XX век. Уроки истории. 1900-1939

Егор Холмогоров

ХХ век.

Уроки истории.

1900-1939

Империализм. Первая мировая война. Революция и гражданская война в России. Фашизм и национал-социализм. Путь ко Второй мировой войне.

Москва. 2025

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОТ АВТОРА - 5

I. МИР В ЭПОХУ ИМПЕРИАЛИЗМА - 7

1. Британская Империя в Большой Игре - 7

2. Франция. Масонская республика - 16

3. Германская Империя в поисках места под солнцем - 25

4. Австро-Венгрия. Лоскутная империя в балканском капкане - 33

5. Дополнение. Битва за Африку – апогей империализма - 38

II. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА - 59

1. Сараевское убийство - 60

2. 1914. Начало войны. Стратегическое поражение Германии - 64

3. 1915 год. Великое отступление. Царь во главе армии - 75

4. 1916 год. Луцкий прорыв. Война с Турцией - 82

5. 1917 – 1918 годы. Конец войны - 87

III. РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ. 1917 - 93

1. Причины российской революции - 93

2. Оппозиция против царской семьи - 101

3. Революционеры и Германия - 113

4. Начало волнений в Петрограде - 116

5. Военный мятеж Петроградского гарнизона - 121

6. Свержение российской монархии - 126

7. Временное правительство - 133

8. Кризис государственности. Феномен Керенского - 137

9. Большевики и апрельский кризис - 145

10. Развал армии - 151

11. Июльский кризис – мятеж большевиков - 157

12. Дело Корнилова - 161

13. Захват власти большевиками - 169

14. Бои за Москву - 177

15. Установление большевистской диктатуры - 181

IV. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ - 186

1. Брестский мир - 187

2. Формирование Белого Движения - 193

3. Цареубийство и Красный Террор - 200

4. Расказачивание и Московское Наступление белых - 205

5. Падение белого Крыма - 211

6. «Вторая гражданская» против крестьянства и поворот к НЭП-у - 215

7. Голод в Поволжье и наступление на Церковь - 220

V. МИР ПОСЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ – КРИЗИС PAX BRITANNICA - 223

1. Разгром революции в Германии - 224

2. Версальский мир - 225

3. Кемаль-Ататюрк и возрождение Турции - 231

4. Британия теряет Ирландию - 234

5. Начало освободительного движения в Индии - 235

6. Революция и гражданская война в Китае - 239

7. Век джаза, Великая Депрессия и Новый Курс в Америке 240

VI. ФАШИЗМ И НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ. ПУТЬ К НОВОЙ ВОЙНЕ - 248

1. Итальянский фашизм – 249

2. Фашизм в «латинской» Европе - 252

3. Национал-социализм в Германии - 257

4. Нацистский режим в Германии - 264

5. Гражданская война в Испании - 273

6. На пути к Второй Мировой Войне - 278

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. СССР В 1930-е ГОДЫ - 280

1. Трудовой энтузиазм - 280

2. Комсомольская мораль - 283

3. ГУЛАГ. Внеэкономическое принуждение - 286

4. Голод 1932-33 гг. - 289

5. Судебные процессы начала 1930-х - 293

6. Массовый террор 1934-1938 гг. - 296

7. Идеологический поворот к патриотизму - 305

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. ИЗБРАННЫЕ СТАТЬИ

Соха и бомба. Индустриализация Российской Империи - 314

Николай II. Царь-Победитель - 325

Пётр Столыпин. Русский националист у власти - 345

Былое и Думы - 362

Генерал Дроздовский - 373

Адмирал Колчак - 382

В плену красного Чингисхана - 394

Долгий 1917 год - 418

Карфаген казачеству - 437

Кровавое колесо - 446

Красные дьяволята. История комсомола - 458

Император Белого Конго. Сталин и индустриализация - 467

Хьюи Лонг. Жертва Рузвельта? Предтеча Трампа? - 482

Настоящий 1937-й - 487

Франсиско Франко. Последний крестоносец - 497

КРАТКИЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ - 506

ОТ АВТОРА

В декабре 2022 года я дал несколько опрометчивое обещание к декабрю 2023 подготовить краткий учебник всемирной истории. Это обещание вызвало большую поддержку и энтузиазм читателей, но оказалось, к сожалению, неисполнимым. Большую часть 2023 года автор провел не в своей домашней библиотеке, а в заботах о том, чтобы не доставить представителям одного недружественного недогосударства себя убить. Обстоятельства еще более осложнились в 2024-2025 г., в частности в связи с тем, что основной фокус внимания автора был переключен на консультирование создания государственных учебников истории и написание аналогичных учебников по обществознанию, а также в связи с работой над рядом образовательных проектов, упоминать которые пока преждевременно.

Хотя у автора есть чувство, что в итоге для исторического просвещения школьников он сделал в итоге больше, чем мог бы сделать собственной книгой, муки совести не оставляют меня, особенно тогда, когда напоминает о проекте большого авторского учебника кто-нибудь со стороны. Чтобы хотя бы отчасти избавиться от этих мучений я решился выпустить расшифровку своих уроков истории, прочитанных для школьников в гимназии св. Василия Великого в 2022-2023 годах. На этих уроках были освещены предпосылки и ход Первой мировой войны, Революция и гражданская война в России, исторические процессы в послевоенном мире и, в частности, в СССР.

Этот курс имеет как достоинства, так и недостатки. К достоинствам я отношу простоту большей части изложения, ориентированную на школьника, не в ущерб смыслу и объяснению исторических процессов. Автор старался рассказывать школьникам историю, но историю со смыслом и закреплять её отсылками к ярким образам – фильмам, песням, стихам. В этом отношении элементы устной речи, вставки от первого лица и просторечия, встречающиеся в тексте, я отношу скорее к достоинствам, чем к недостаткам.

Недостатком является, прежде всего, неполнота изложения. Отъезды и заболевания иногда надолго прерывали уроки, а требования школьного курса не позволяли к ним вернуться. Поэтому целый ряд тем оказался невозвратно пропущен: США, Япония, Османская Империя и Россия перед Первой мировой войной, Русско-Японская война, СССР в 1920-е годы, события коллективизации и индустриализации, внешняя политика СССР в 1920-30-х… К сожалению, в настоящий момент дополнить курс до нужной полноты я времени не имею – это затянуло бы публикацию до бесконечности. Чтобы избежать той же затяжки я отказался от размещения в тексте иллюстраций и карт, которыми сопровождались оригинальные уроки и которые, конечно, сильно способствовали улучшению понимания.

Чтобы хотя бы отчасти скомпенсировать читателю неполноту изложения, особенно по истории России, в приложение №2 включен ряд публицистических и биографических статей, из которых читатель может сделать некоторые самостоятельные выводы. Так же в конце книги помещена минимальная библиография, которая позволит читателю не-историку несколько расширить свой горизонт.

Читатель-историк вряд ли найдет в книге новые для себя факты и, наверняка, выскажет немало претензий. Однако он сможет оценить ряд концептуальных идей и нарративный строй моего рассказа в целом, так как события начала ХХ века далеко не всегда излагаются в учебных целях с позиций русского консерватизма.

Автор сердечно благодарит Сергея Зеленина (Вологда) за помощь в расшифровке курса и ряд ценных дополнений и замечаний.

Я не оставляю надежды вернуться к работе над этими уроками и продолжаю, хотя и не в столь быстром темпе, работу над очерком всеобщей истории. Минималистический вариант, как бы сказали кинематографисты – «тизер», этого очерка помещен в книге: Егор Холмогоров. «Я – русский. Грани национального самосознания» (М.: Книжный мир, 2025) на стр. 709-779.

Если драгоценный читатель возымеет желание поддержать мою дальнейшую работу в этом направлении он может сделать это переводом на карты: Т-банк: 2200700839359956 Сбербанк: 2202205092076618 .

Егор Холмогоров

Москва

22.05.2025

I. МИР В ЭПОХУ ИМПЕРИАЛИЗМА

Событием, которое предопределило практически всё основное, что происходило в ХХ веке, является Первая мировая война. Но для того, чтобы понять, как она началась, нужно уяснить для себя много предварительных сведений, представить себе расстановку сил, что представляла из себя та или иная страна, учитывая, что за более чем 100 лет многое изменилось. Нужно разобраться, кто был кто на тогдашней карте мира, кто чего хотел, какие были основные исторические тенденции той эпохи.

Главной тенденцией той эпохи на рубеже XIX – ХХ веков был империализм. Есть понятие империи – это государство государств, царство царств, самое великое и могущественное из государств эпохи. Таким государством в своё время являлась Римская Империя, Византийская Империя, Российская Империя как преемница Византии. На тот же статус претендовали Священная Римская Империя, которая очень мало отношения имела к Риму, и Французская империя Наполеона. Всё это, что называется, сверхдержава, держава держав. Но империализм конца XIX – начала ХХ веков имел другой характер. В этот момент в Европе существовало много разных, достаточно сильных государств, которые находились между собой внутри Европы в относительном равновесии. Крупнейшими государствами были Россия, Британия, Германия, Австро-Венгрия и Франция. Ни одно государство в Европе не могло захватить слишком много территории, слишком сильно поколебать границы, потому что тут же против него объединились бы все остальные. И что же делать в такой ситуации, если какая-то страна хочет серьёзно расшириться? В такой ситуации приходило завоёвывать территории за пределами Европы. Поскольку европейцы были значительно более сильными и более развитыми странами в технологическом, военном, образовательном и культурном отношении, то, разумеется, большая часть тогдашнего мира оказывалась их более-менее лёгкой добычей. В мире существовало несколько крупных империй и несколько империй помельче. И вот в какой-то момент эти отношения во всём мире привели к том, что, не имея возможностей решить эти противоречия за пределами Европы, эти империалистические страны вынуждены были перейти к прямой военной конфронтации внутри Европы. Значительная часть причин того, почему началась Первая мировая война, находилась за пределами Европы.

Посмотрим на участников этого противостояния.

1. Британская Империя в Большой Игре

Самым крупным и самым влиятельным из этих участников, не считая России, была Великобритания, она же Британская Империя. Маленький островок на севере Европы определял, в значительной степени, в этот момент судьбы мира. Ей принадлежала Индия, причём не только то, что сейчас так называется, но и Пакистан, Бангладеш, Бирма, Шри-Ланка. Британии принадлежал фактический контроль над Египтом, Суданом и значительной частью Африки, в частности, Южной Африки. Ей принадлежали Канада, Австралия и Новая Зеландия, которые отличались от той же Индии тем, что там, преимущественно, жили белые переселенцы из Англии. Причём, Австралия начиналась как место, куда высылали из метрополии каторжников. Так что Британская империя была империей, над которой, как говорилось, никогда не заходило солнце. Прежде это относилось к Испанской империи, но к этому времени от неё уже практически ничего не осталось.

На чём базировалась Британская империя? На своём огромном мощном флоте, в отношении которого британцы придерживались принципа двух флотов. – они считали, что в каждый момент времени их флот должен был быть сильнее флотов двух следующих за ней по морской мощи держав. До начала ХХ века англичанам приходилось держать паритет с Францией и с Россией, однако в этот спор вмешалась ещё одна держава – Германия, которая начала строить корабли с такой силой и с такой скоростью, что британцы очень скоро почувствовали тревогу и это стало одной из важных причин Первой мировой войны. Они опасались, что ещё немного – и немцы настроят такое количество своих броненосцев и линкоров, что англичане, в итоге, этого баланса не удержат и тогда может произойти всё, что угодно.

Также Британия базировалась на своей высокоразвитой экономике, которая началась ещё в конце XVIII века в связи с промышленной революцией, её главным прорывом вперёд. Суть её состояла в том, что вместо того, чтобы использовать свои преимущества, связанные с тем, что у них и без того есть, создавать то, чего у них нет и быть не могло. До этого Англия уже была лидером по переработке шерсти, английское сукно славилось во всём мире и благодаря этому страна начала богатеть. Также она богатела благодаря пиратству, которое поставляло в Англию испанское золото, добываемое в Южной Америке. Далее богатство стало увеличиваться за счёт работорговли, которая поставляла рабочую силу из Африки на плантации в Америке. Во второй половине XVIII века промышленная революция идёт огромными темпами в области хлопчатобумажного производства в лёгкой промышленности. Во всём мире пользовались большим спросом хлопчатобумажные ткани – лёгкие и приятные на ощупь, которые было достаточно удобно носить. Основным центром их производства была Индия, в которой рос хлопок, где было большое количество ткачей, которые всё это умели прекрасно делать. Англичане захватили Индию им вместо того, чтобы экспортировать по всему миру индийские хлопковые ткани, они на своём холодном северном острове, где никакой хлопок в принципе расти не может, начали строить в огромных количествах хлопчатобумажные предприятия. Там стали появляться новейшие станки и производить в огромных количествах эти хлопчатобумажные ткани. А вот в Индии они их производить запретить до той степени, что ловили индийских ткачей и отрубали им руки. При этом основной базой для них были южные колонии в Северной Америке (будущие южные штаты США), где на плантациях с использованием рабского труда выращивался хлопок. Для того, чтобы станки работали, чтобы работало много станков, потребовались источники энергии – поэтому в промышленность начинают активно внедряться паровые двигатели, работавшие на угле, добывавшемся непосредственно в самой Британии. В результате этого Англия действительно начала создавать промышленность, которая может производить очень много всего в огромных количествах, постоянно снижая издержки на производство единицы продукции. Чем меньше издержки, тем с большей лёгкостью их можно дешевле продать не в ущерб себе, то есть могут купить гораздо больше единиц товара все, кому это нужно, и кто это может сделать. Таким образом, Англия превратилась в «мастерскую мира».

Ещё один важный фактор – Британия превратилась в финансовый центр мира. В частности, в XIX веке в ней обосновалась очень влиятельная семья Ротшильдов, евреев из Германии, которые раскинули по всей Европе свои банковские отделения, из которых самым влиятельным было, конечно же, английское. Они имели, в этом смысле, мировое господство.

Так что Британская империя оказалась экономически господствующей, то есть, в значительной мере, и политически, потому что она могла везде устроить заговоры, перевороты, оплатить кому-нибудь войну, чтобы кто-то воевал за их интересы. Самый характерный пример такого заговора на английские деньги знает русская история – переворот и убийство Павла I, пошедшего на союз с наполеоновской Францией против Англии. (Кстати он всегда в Петербурге был местночтимым святым, к его гробнице приходили, например, вдовы чиновников, обиженные сироты и прочие люди, просившие помочь своим чудесным заступничеством, о справедливости). И это господство Британии над миром стало совершенно нестерпимым. Единственным её соперником в мире была Россия. Британцы очень сильно подкосили её, ослабили её гегемонию в мире в ходе Крымской войны. Кстати, англичане хорошо умели организовывать войны, но воевали они всегда так себе. И был случай, когда они поубивали значительную часть собственной аристократии в Балаклавском сражении, когда, запутавшись в приказах, британцы бросили свою лёгкую кавалерию прямо на русские пушки, те дали залп картечи – и половина наследников английских знатных домов в одночасье погибла. Но британцы показали, что такое хороший пиар, потому что все помнят это сражение, прежде всего, по стихотворению английского поэта Теннисона «Атака лёгкой кавалерии», где эта бессмысленная бойня превращается в героический подвиг, что, якобы, эти 500 человек бросились на русских артиллеристов и их победили и вот это самое главное. Но только самоубийственная атака всё равно остаётся самоубийственной атакой, даже если её превратили в «подвиг».

При этом главной целью англичан в Европе было не допустить Россию к Константинополю. Они боялись, что этим самым Россия получит путь в Индию. Главное, чем занимались англичане весь XIX век – отчаянно боялись доступа каких-то других конкурирующих держав в Индию, которая давала доход больший, чем годовые бюджеты России или Франции. Это была объективно жемчужина английской короны. По этой самой причине Британия в какой-то момент и провозгласила себя империей. Исходно Англия была королевством и ничем, больше, чем оно, никогда не была. У неё не было никаких прав и оснований претендовать на какие-то императорские титулы. Ею правила тогда королева Виктория (очень долго, с 1837 по 1901 годы, то есть, 63 года и 7 месяцев), эпоха, в которую она жила и правила, именуется викторианской. Когда она была молода, англичане её не очень любили, но когда она превратилась в почтенную старушку, родственницу большей части домов, правящих Европой (включая и Русский Императорский – она была родной бабушкой Императрицы Александры Фёдоровны), она стала своего рода символом британского могущества, при этом, несмотря на родство с Русским Царским Домом, она была лютая русофобка. Когда в 1871 году была провозглашена Германская империя, Виктория обнаружила тот факт, что её собственная дочь, тоже Виктория, жена наследника теперь уже германского престола (ранее – только прусского) Фридриха, может оказаться выше её по титулу, став германской императрицей, тогда как её мать останется всего лишь английской королевой. Тогда она стала требовать провозгласить себя британской императрицей, но британский парламент, где было довольно много либералов, счёл это весьма неудобным, многие были категорически против. Тогда лидер британских консерваторов Бенджамин Дизраэли придумал довольно гениальный ход – пусть королева Виктория будет провозглашена императрицей Индии. На самом деле это был довольно фейковый титул, никакой Индийской империи никогда не существовало. Строго говоря, в индийской терминологии она тоже была не императрицей, а скорее падишахом Индии, каковых было сколько угодно. Но, тем не менее, официально в 1876 году Виктория была провозглашена императрицей Индии и этот титул просуществовал до 1947 года, когда Индия получила независимость, и Георг VI его с себя сложил (кстати, ни он, ни его предшественник Эдуард VIII не были коронованы в этом качестве, последним коронованным императором Индии был их отец Георг V, правивший Британской Индией 25 лет, дольше всех остальных монархов – потому что Виктория правила в этом качестве 24 года). После этого Британская империя, фактически, прекратилась. Но империей не в смысле династического преемства, а в смысле могущества Британская империя была вполне настоящей.

В силу своих экономических интересов, она всё больше и больше расширялась. Она начала активно захватывать владения в Африке. Конец XIX века был характерен таким процессом как захват европейцами этого континента. Лучшая часть, преимущественно по западному берегу океану (восточная часть Африки), принадлежала англичанам. Благодаря чему это стало возможным? Благодаря прогрессу в медицине: внедрение хинина сделало возможным попадание во все эти глубинные районы Африки, стало можно, хотя бы частично, бороться с мухой цеце. Когда медицина дала свои плоды, европейцы начали Африку захватывать очень и очень активно, стараясь извлечь из неё всевозможные богатства. У Британии был такой деятель, которого звали Сесил Родс, идеей которого было строительство железной дороги от Каира до Кейптауна, через всю Африку насквозь, которая не построена до сих пор. Родс занимался организацией добычи алмазов и в ходе этого столкнулся с довольно неприятной проблемой – на Юге Африки жили белые поселенцы, англичанами не являвшиеся: это были переселенцы из Голландии, которые именовались бурами.

<Здесь начинается так> Люди верили в то, что один из этих выдвинувшихся из их числа является пророком – Махди. Они очень жёстко восстали против неверных англичан, они осадили генерала Гордона в столице Судана Хартуме, который там, в конечном счёте, погиб. Несколько лет англичане не знали, что с этим делать. Они вообще, периодически, в Африке сталкивались с очень болезненными поражениями. Был момент, когда их разбили вообще зулусы, жившие на Юге Африки, вождь которых Чака создал очень эффективную армию. Мужчины были вооружены короткими копьями (ассигаями), которыми дрались практически как мечами. Против англичан они успешно использовали большие массы воинов, что приносило результат, поскольку те просто не успевали отстреливаться. Благодаря этому зулусы англичан в какой-то момент победили – в 1879 году в битве при Исландаване. Именно благодаря этому же факторы махдисты сумели победить англичан в Судане. Но через 10 лет, во главе с генералом Китченером, они в Судан вернулись и на этот раз у них получилось просто прекрасно, благодаря одному чудодейственному устройству – пулемёту Максима, позволяющему стрелять длинными очередями и убивать большое количество людей одновременно, то есть любую атаку массой пулемёт полностью исключал. Немногочисленная армия, вооружённая пулемётами, всегда будет превосходить ту армию, у которой таких нет – впрочем, до тех пор, пока не появится армия, у которой пулемёты тоже есть. Довольно хорошо это отражает строчка из стихотворения, часто приписываемого Киплингу, но на деле написанного Хилэром Бэллоком:

На любой ваш вопрос у нас есть ответ:

У нас есть «максим», а вас его нет.

Whatever happens, we have got

The Maxim Gun, and they have not.

Так что с Суданом вопрос был решён.

Второй проблемой Родса в процессе постройки дороги через всю Африку были две небольших республики на Юге Африки, созданные бурами – Трансвааль и Оранжевая (по имени одноименной реки). Ранее они жили в районе Кейптауна (Капстада), но, когда туда пришли англичане, основавшие Капскую колонию, не будучи в силах с ними справиться, буры переселились вглубь территории Африки, где, считали, никому они будут не нужны и будут там спокойно заниматься своим сельским хозяйством. Они были глубоко верующими протестантами, также рабовладельцами, подобно обитателям южноамериканских штатов. Процесс переселения получил название Великий Трек, в ходе которого они потеснили с этих земель зулусов. Англичан это первоначально не смущало, пока не обнаружилось двух печальных фактов. Во-первых, республики мешали глобальным планам Сесиля Родса, а во-вторых на их территориях были обнаружены алмазы в больших количествах. Как сейчас говорят: «У вас есть нефть? Тогда мы летим к вам» в отношении политики США. Началось это всё с провокации. Англичане рассматривали республики как таких, своего рода, сепаратистов от Британской империи. Поэтому решили попробовать эту независимость ликвидировать. Сначала это было сделано при помощи небольшого налёта – рейда полковника Джеймсона, возглавлявшего отряд, вторгшийся на их территорию. Буры его взяли в плен и предали суду. Прогрессивная печать его категорически осуждала. Поддерживал его Родс, проплативший данную акцию, его поддерживали английские идейные империалисты, такие как Редьярд Киплинг, написавший по сему случаю стихотворение «Если»:

О, если ты спокоен, не растерян,

Когда теряют головы вокруг,

И если ты себе остался верен,

Когда в тебя не верит лучший друг

<…>

И если будешь мерить расстоянье

Секундами, пускаясь в дальний бег, –

Земля – твоё, мой мальчик, достоянье,

И более того, ты – человек!

Фактически это, с виду милое, стихотворение восхваляло самого натурального разбойника.

Кстати, центральной идеей киплинговской «Книги джунглей» было уподобить человеческое общество звериному, в котором идёт жесточайшая борьба за существование, в которой побеждает сильнейший. Это была центральная английская идея эпохи – один англичанин (Чарльз Дарвин) придумал концепцию естественного отбора (мало имеющую общего с действительностью), а другой (Герберт Спенсер) придумал идею социал-дарвинизма – когда на общество переносятся отношения в животном мире в представлении Дарвина. Киплинг был категорическим певцом этого социал-дарвинизма. Британская империя в его представлении была самым сильным зверем в мировой политике, который всегда должен быть сильнее других.

Ещё одним известным стихотворением Киплинга этой эпохи, ещё более идеологически значимым, было «Бремя Белых», ещё один ключевой концепт, оставленный Киплингом:

Несите бремя белых, –

И лучших сыновей

На тяжкий труд пошлите

За тридевять морей;

На службу к покорённым

Угрюмым племенам,

На службу к полудетям,

А может быть – чертям!

Суть такого английского империализма состояла в том, что это всё не просто так, не для того, чтобы усилить свою власть, не для того, чтобы отнять у этих негров их земли для того, чтобы выкопать оттуда алмазы, а для того, чтобы дать им цивилизацию, культуру, научить их чему-то хорошему. При этом этим «полудетям» и «чертям» белый человек служит. Есть дикие племена, которых англичане ведут к светлому будущему и ради этого могут делать с ними всё, что сочтут нужным.

Но в случае с бурами тема не сработала – они были белыми людьми и сами являлись ничуть не меньшими расистами, чем англичане (только вместо концепции «бремени белых» у них была другая – чёрные сами по себе, белые сами по себе, которая потом переросла в политику апартеида). Тоем не менее, они начали войну против этой белой нации, пытаясь заставить их подчиниться себе и войти в состав Британской империи. Соотношение сил было просто совершенно несопоставимым. Тем не менее, первый год англичане терпели от буров очень жестокие поражения. Дело в том, что те применили против оккупантов партизанскую тактику – практически нигде не вступая с ними в открытые сражения, нападали на военные колонны и коммуникации британских войск. Они даже держали в осаде столицу Родса, город Кимберли – несколько месяцев туда ничего невозможно было провезти. К тому же все страны мира, заслуженно ненавидевшие Британскую империю, очень сочувствовали бурам, в частности, Германия и Россия. Из нашей страны в Южную Африку отправились воевать на стороне буров добровольцы, приобретшие там ценный боевой опыт. В России это воспринималось как часть борьбы против ненавистной Британии.

Но, в конечном счёте, англичане с бурами справились – при помощи невоенной технологии: они изобрели концентрационные лагеря, в которые поместили всех бурских женщин и детей. Они там находились в ужасном состоянии, среди заключённых свирепствовали голод и болезни, уносившие многие жизни. Фактически, это была тактика заложников – таковыми являлись семьи партизан. Закончилось всё тем, что буры капитулировали. Однако англичанам пришлось признать, что всерьёз управлять этим невозможно. Поэтому в 1910 году был создан единый Южно-Африканский Союз, соединивший бурские республики и английские колонии, и получивший статус доминиона. Это были колониальные образования с более высоким, нежели у других, статусом, они были основаны белыми и имели собственное самоуправление. Таковой был у Канады, Ньюфаундленда (позже станет частью Канады), Австралии и Новой Зеландии. При этом единственной белой страной, которой самоуправления категорически давать не хотели, была Ирландия. Эта страна была ахиллесовой пятой Британской империи, расположенная совсем рядом с Англией на Британских островах. Ирландцы были католиками, тогда как англичане были протестанты (англикане). Между ними была острая национальная вражда (ирландцы, ко всему прочему, были кельтами, тогда как англичане – англосаксами, разновидностью германцев). В этом плане стоит отличать шотландцев, поскольку они, будучи кельтами, были протестантами. Между англичанами и ирландцами была просто нечеловеческая взаимная ненависть. При каждом удобном случае англичане утраивали восстания. В остальных случаях ирландцы требовали себе самоуправления – гомруль (Homerule). Англичане отказывались и отказывались его дать и так не дали до начала Первой мировой войны, во время которой ирландцы подняли восстание, которое было подавлено, но, в конечном счёте, уже после войны, Ирландии было предоставлено право доминиона – и, фактически, с этого и начался распад Британской империи, поскольку если она не смогла удержать Ирландию, то, значит, не может удержать ничего. Про ирландских борцов за независимость есть два интересных фильма – «Ветер, который колышет вереск» и «Майкл Коллинз».

Ещё одной важной темой во взаимоотношениях Британской империи со странами мира, в каком-то смысле, важнейшей, было противостояние с Российской империей. Причём воздействие на неё было слабее, чем на другие, поскольку Россия – это империя континентальная, она вся опиралась на континент. Так что она была взаимодополнительна по отношению к морской Британии. Фактически – битва кита и медведя. До середины XIX века морские империи были гораздо сильнее, чем сухопутные. А уже во второй трети XIX века начал действовать фактор, которого раньше не было и который резко увеличил силу сухопутных империй – железные дороги, существенно улучившие логистику. Скорость передвижения по суше стала сопоставима скорости передвижения по морю. И Россия это немедленно реализовала, построив Транссиб. Благодаря этому фактору континентальная Российская империя стала для Британской существенной проблемой. Это выразилось в явлении, получившем у англичан имя Большая Игра (The Great Game), которое придумал опять-таки Киплинг: ««Только когда все умрут, закончится Большая Игра» («When everyone is dead the Great Game is finished»). Она разворачивалась на огромных пространствах Евразии. Российская и Британская империи начали бороться за влияние на Среднюю Азию, Персию (Иран), Афганистан, Тибет. Все эти территории находились на границах с Индией, принадлежавшей Британии. Россия, недовольная тем, что Британия всячески вредит ей в достижении своих целей в виде установления контроля над Константинополем и Проливами и мешает российскому естественному политическому развитию, начала оказывать наиболее интенсивное давление на границах Индии. Россия поставила под контроль Среднюю Азию, потому что, в противном случае, там появились бы англичане, начала активные политические, разведывательные интриги в Персии, Афганистане и Тибете. Одним из участников этой Большой Игры с нашей стороны был замечательный русский путешественник Николай Михайлович Пржевальский. Он совершал свои экспедиции между Алтаем и Тибетом по территории современного Китая, которая плохо им контролировалась. Другой русский путешественник Козлов путешествовал практически в том же районе. Ясно, что эти люди занимались там стратегической разведкой, не одна только простая любознательность вела их в те места. Это длилось несколько десятилетий, в Англии была жуткая шпиономания. Этой теме посвящён роман Киплинга «Ким», где герои пытаются всячески отыскать «этих русских шпионов» и им противостоять (это откровенно русофобское произведение). Русские прокладывали дороги на Памир, англичане пытались установить контроль над Афганистаном, где их войска несколько раз истребляли местные жители (которых подзуживали русские разведчики). Шла странная возня в Индии, где неожиданно появилось массовое движение за независимость, которое поддерживало странное религиозное движение, практически секта, под названием Теософское общество, во главе которого стояла дочь русского генерала Елена Блаватская (урождённая фон Ган). Теософы сыграли очень большую роль в увеличении численности борцов за независимость в Индии.

Ещё одним пунктом противостояния был Дальний Восток – выход к Тихому океану, точка, где пересекались интересы многих держав.

2. Франция. Масонская республика

Ещё одним важным участником этих взаимоотношений была Франция. В 1871 году, проиграв войну с Пруссией, она лишилась Эльзаса и Лотарингии, присоединённых Германией, поскольку те считались немецкими. Французов это повергло в страшное смятение. Зримым символом этого было то, что на площади Согласия (Пляс-Конкорд; прежде на ней произошло самое ужасное и позорное событие французской истории – казнь короля Людовика XVI), на фонтане, где стояли статуи французских городов, статуя Страсбурга была завешена в траур. Так она и стояла, пока Франция по итогам Первой мировой войны не вернула назад утраченные территории. Франция всё послевоенное время, от франко-прусской до Первой мировой, жила под влиянием идеи реванша, причём, чем дальше, тем больше эти реваншистские настроения накалялись.

Однако при этом положение Франции было крайне нестабильным. Она была провозглашена республикой, полнотой всей власти в стране обладал парламент, который избирали все минимально состоятельные мужчины страны. Избирательного права для женщин тогда ещё не существовало. При этом, это была, как тогда выражались, республика без республиканцев. Республиканцы составляли только часть этого парламента. Другую же часть составляли монархисты, которых, к тому же, было ещё и большинство. Но только вот эти монархисты не были согласны друг с другом относительно того, кто же должен быть монархом: среди них были легитимисты (за династию Бурбонов), были орлеанисты (за Орлеанскую династию, младшую ветвь дома Бурбонов) и были бонапартисты (за династию Бонапартов).

Собственно, последним французским монархом был представитель именно третьей династии – Наполеон III, правивший практически 20 лет. Он действительно серьёзно преобразовал Францию, много к ней всего присоединил, в частности Лазурный берег, полностью перестроил Париж, снеся большую часть старого центра и построив новые здания, он начал имперскую экспансию очень активно за рубежами Франции, частично удачную, частично неудачную. В столкновении с Германией он потерпел разгромное поражение и вынужден был отречься и бежать в Англию. Во Франции была провозглашена республика.

Поскольку монархистов было три партии, они никогда не могли сговориться между собой и большинство всё время оставалось за республиканцами, с которыми, кстати, активно блокировались бонапартисты. И вот в таком состоянии, с совершенно раздробленным правительством, которые менялись раз в год, а то и чаще (если правительство существовало года три, то говорили, что оно засиделось).

Первое время казалось, что Французская республика – это какой-то анекдот, который в принципе долго существовать не может. На самом деле эта Третья республика просуществовала почти 70 лет, до 1940 года (из всех пяти – дольше всех, поскольку современная, Пятая, существует, на данный момент, 65 лет), благодаря тому, что она находилась под контролем очень принципиально важного фактора: все представители её политической элиты, бывшие политическими врагами, не сходившиеся между собой ни по каким взглядам и убеждениям, тем не менее, все состояли в одной структуре и организации – в масонских ложах. Это было ещё с Наполеона I, вся элита Франции была буквально пронизана масонскими организациями. Соответственно, все основные коммуникации по тому, как вести политический процесс, проводились между братьями какой-нибудь ложи типа «Великий Восток Франции» и так далее.

При этом понятно, что были, скажем, консерваторы-католики, которые пытались с этим масонством бороться, но над ними откровенно издевались. Например, был такой писатель Лео Таксиль, который сначала писал совершенно гнусные, омерзительные безбожные книжки, которые очень любили переводить в советское время, а потом он вдруг стал благочестивым католиком и начал писать разоблачающие книги про то, как устроено французское масонство, какие оно строит мировые заговоры, какие там производятся тайне ритуалы. Он стал очень популярен среди французских консерваторов, сторонников монархии и католической церкви. А потом, как раз накануне того, как он пообещал, что прочтёт лекцию, в ходе которой окончательно разоблачит масонов, собралась большая толпа. Таксиль выступил и рассказал, что всё его обращение последних пяти лет это был розыгрыш и издевательство над глупыми католиками, что ничего подобного не существует, что он это всё придумал для того, чтобы показать легковерность публики, которая верит во все эти заговоры. По сути, это была настоящая циничная провокация с целью того, чтобы люди уже никогда не верили в существование какой-либо тайной политической системы. Но, тем не менее, большинство той информации, которая у нас на эту тему есть, чётко говорит о том, что во Франции действительно существовала политическая система, внешним контуром которой был этот бардачный парламент, а внутренним – совершенно чётко управляемые масонские сообщества.

Именно это позволяло Французской республике, несмотря на все политические конфликты, которые у неё были внутри, достаточно долго и стабильно существовать, добиваться определённых успехов, потому что Париж по-прежнему оставался культурным центром Европы, каким он был в XVII – XIX веках. Культ Парижа сохранялся очень долго и только уже в последние десятилетия, когда ты приезжаешь и не понимаешь, во Франции ты или в Африке, этот культ стал немного оплывать и оползать.

Проводились всемирные выставки в центре Парижа. Во время одной из них Париж обзавёлся знаменитой Эйфелевой башней, крупнейшим инженерным сооружением эпохи. В отличие от всех остальных французы не пытались строить грандиозных железных дорог, зато в центре столицы из железа построили целую башню, которую первоначально парижане дико ненавидели. Эмиль Золя всегда демонстративно обедал в кафе на этой самой башне, поскольку это была единственная точка в Париже, откуда эту башню было не видно. Изначально это было входное сооружение Всемирной выставки 1889 года. Думали, что её скоро разберут, но, в итоге, она превратилась в символ Франции.

Франция, как и другие, тоже пыталась строить свою империю. По сравнению с Британской она была второсортной по тем землям, которые в неё входили. Центром этой империи, самым важным её владением был Алжир. Большая часть африканских владений Франции приходилась на пустыню Сахара. Но побережье Алжира было вполне приличным Средиземноморьем и, соответственно, значительная часть французов начала там селиться. Алжир воспринимался не как колония, а как южное продолжение Франции. Были два более проблемных актива. Первый – это Индокитай (Вьетнам, Лаос и Камбоджа). Второй – это Мадагаскар, где французы неоднократно получали отпор, но, тем не менее, всё-таки завоевали. Ещё одно владение – Французское Конго.

Оттуда, с территории Чада, в 1898 году французы попытались продвинуться дальше, в борьбе за Африку, и сунулись в верховья Нила, чтобы закрепиться на этой реке. Этот поход возглавил майор Маршан. В его отряде было два десятка французских офицеров и больше сотни туземцев-негров. Там они встретились с войсками Китченера, покорявшего Судан. Англичане заявили французам, что никого не допустят сюда и предложили французам сдаться или же воевать. Происходило это в местечке Фашода, поэтому данные события вошли в историю под названием Фашодский инцидент. В ходе него две державы выясняли, под чем контролем дальше будет находиться Африка и кто будет дальше на неё влиять. В итоге, французы были вынуждены отступить.

Дело в том, что в политической элите Франции боролись две тенденции, которые пронизывали собой все партии – это реваншизм и колониализм. Сторонники первого были настроены на то, чтобы укреплять любой ценой свою материковую часть, усиливать войска, чтобы отомстить Германии за поражение в 1871 году. Сторонники второго выступали за создание своей империи за пределами Европы, в которой никаких резких движений делать не нужно.

Колониалистам по понятным причинам сочувствовала Германия, их прямо поддерживал Бисмарк, которому было всё равно, чем занимается Франция вне Европы, лишь бы в ней самой она не думала о реванше в отношении Германии. Реваншистам же сочувствовали Англия и Россия, которая уже стала рассматривать Францию как противовес в отношении Германии. Колониалисты были настроены воевать с Англией и даже заключить против неё союз с Германией, реваншисты же выступали за то, чтобы уступить Британии, которая бы поддержала их против Германии, и пойти на компромисс.

В конечном счёте реваншисты победили. Франция пошла на определённые уступки в Африке в сторону Великобритании. Так что Фашодский инцидент заложил основу будущей Антанты, союза между Англией и Францией против Германии. После того, как французы согласились признать себя младшими партнёрами, их отношения с Британией стали стремительно улучшаться.

Линии реваншизма придерживались во Франции люди во главе с дивизионным генералом Жоржем Эрнестом Жаном Мари Буланже, который провёл во Франции очень серьёзную военную реформу и подготовился к будущей войне с Германией. Однако в этот момент те силы в стране, которые были настроены прогермански и не желавшие, чтобы у страны появились сильная власть и сильный лидер, активно выступили против него. Сторонники реванша призывали его произвести переворот и захватить власть. Генералу этого не удалось, он оказался достаточно слабоватым в этом смысле политиком. Закончилось всё довольно печально и пикантно – в 1891 году Буланже застрелился на могиле собственной любовницы в Брюсселе.

Всякие такие неприличные истории являлись постоянной проблемой французской общественно-политической и духовной жизни (как тут не вспомнить, что, по слухам, президент республики Феликс Фор умер от сердечного приступа во время полового акта со своей любовницей), потому что Франция, помимо того, что была центром европейской культуры того времени, была также центром европейского безбожия и разврата.

Это реально была такая отчасти клоака, где всё было этим пронизано, и она источала этот дух на Европу во все стороны. Своеобразным символом этого является написанная в 1882 году классическая картина Эдуарда Мане, довольно скандального художника, «Бар в «Фоли-Бержер»» (известное кабаре на Монмартре). Она построена как такое обманное зеркало. Барменша и её отражение между собой не совпадают, не совпадают бутылки, не совпадает ничего, то есть она одиноко себя чувствует за этой барной стойкой – но чем она занимается? Чем она вынуждена заниматься? Это показывает композиция справа, то, что находится, условно, в зеркале её воображения – она занимается обслуживанием клиентов не только по части алкоголя, она фактически занимается проституцией, это часть её работы. Это ещё довольно приличная картина, где это показано только намёком. Однако вот вся французская культура того времени была пронизана этой атмосферой разврата.

Третья проблема Франции того времени, помимо масонства и разврата, тесно с ними связанная, это колоссальная по своим размерам коррупция, которая во Французской республике пронизала абсолютно всё. Пожалуй, самым известным тут является Панамский скандал, благодаря которому слово «панама» в конце XIX века означало жульничество и аферу. Строителем Панамского канала, который должен был соединить Атлантический и Тихий океаны, стал инженер Фердинанд Лессепс, ранее построивший Суэцкий канал, соединивший Средиземное и Красное моря. Он создал компанию, в которую вступили он сам, его сын, инженер Эйфель и многие другие. Они собрали огромное количество денег французских вкладчиков и налогоплательщиков. Выпускались специальные акции с изображением будущего канала. Но потом выяснилось, что канал не строится, потому что подрядчики требуют в два раза больше денег и обманывают. Соответственно, акционерное общество, которое этим занималось, оказалось на грани разорения.

Франция тогда вообще была страной банкиров и рантье (людей, живших на ренту – на проценты с капитала; они вкладывались в различные прибыльные акции, с которых выплачивались дивиденды; то есть, они жили на капитал без необходимости работать). Франция была классической страной рантье, там все всё время во что-то вкладывались, в частности, в российскую экономику – революция 1917 года разорила многих французских вкладчиков. Компания Панамского канала была вынуждена давать крупные взятки политикам для того, чтобы они поддержали дальнейшее его субсидирование. Но в какой-тио момент компания обанкротилась, вкладчики её разорились, имена политиков, бравших взятки, стали известны, в свете чего возник вопрос: а зачем нам такая республика, где творится подобное вопиющее безобразие?

Есть изображение одной дуэли. Два мужчины стреляются из пистолетов друг с другом. Ни один из них ни Пушкин, ни один из них не Лермонтов. Это два крупных представителя французской политики этой эпохи. Присмотримся к человеку на заднем плане. Это Поль Дерулед, поэт, писатель, радикальный патриот, которому пытались создать репутацию скандального. На переднем – Жорж Клемансо, лидер очень левого течения в тогдашней французской политике, не социалист и не коммунист, но лидер Радикальной партии, которая была против Церкви, против Монархии, за республику, против консерваторов. Клемансо при этом был одним из активных участников Панамской аферы, откровенно говоря, коррупционером. Дерулед же его как раз именно в этом и обвинил, после чего они публично стрелялись друг с другом. Пресса заявила, что Клемансо – молодец, а Дерулед, наоборот, жулик.

На самом деле Дерулед был идеологом французского патриотизма и реваншизма, всячески пытавшимся изменить французскую государственность для того, чтобы из имеющегося непонятного парламента образовалась настоящая национальная диктатура, которая поведёт французов на Германию, но у него ничего с этим не получилось. Дерулед и ряд более респектабельных и системных французских политиков начали энергично налаживать связи с Петербургом и с Москвой для того, чтобы добиться заключения русско-французского союза против Германии.

На другой стороне, в России, они нашли поддержку в лице ведущего публициста и идеолога того времени Михаила Никифоровича Каткова, который был фактическим лидером русских консерваторов на протяжении всего царствования Александра II и был одним из виднейших идеологов в начале царствования Александра III (вторым был Константин Петрович Победоносцев, который был более консервативным, тогда как Катков – более национальным). Он был уверен, что Германия после её объединения является главным противником России, что она мешает ей нормально развиваться, в частности, потому, что германская экономика полностью подавляет русскую, так как из-за конкуренции германских промышленных товаров российская промышленность не развивается.

Дерулед и его соратники активно поддерживали отношения с Катковым, он очень активно выступал с антигерманских и профранцузских позиций, несмотря на то, что чисто идеологически Российская империя была гораздо ближе к Германской империи и Австро-Венгерской империи, чем к Французской республике. Но при этом геополитические и геоэкономические причины делали нас противниками Германии и Австро-Венгрии. Собственно, в геополитике довольно часто дружат через одного – твой сосед почти всегда враг, а тот, кто через соседа, он почти всегда тебе так или иначе друг, потому что он тоже враг этому твоему соседу.

Собственно, именно так начал складываться русско-французский союз, именно исходя из этой идеи, при том, что первоначально Александр III, когда узнал о том, что Катков делал очень широковещательные обещания французам, что Россия их обязательно поддержит, то очень на него сильно ругался, предъявлял к нему претензии, хотел даже публично его дезавуировать. Но Победоносцев уговорил Царя публично этого не делать, потому что это подорвёт респект к консервативному лагерю в России. Государь сделал Каткову очень серьёзное внушение и тот через несколько месяцев от сильного расстройства скончался в 1887 году (на похороны Михаила Никифоровича в Москву приехал сам Дерулед). Но при всём при этом проводившаяся им линия в 1891 году победила.

Россия ввела очень жёсткие заградительные тарифы против германской продукции, начала строить Транссибирскую магистраль, чтобы укрепить связанность державы и заключила союз с Францией. Символом оного стал визит французской эскадры в Кронштадт. Принимали её на высшем уровне, причём в императорской резиденции, ко всеобщему шоку был исполнен французский гимн – «Марсельеза», революционная песня, которую русский царь слушал с непокрытой головой. Когда немцы и австрийцы в ужасе спросили его, как же он может слушать гимн, где призывается к насилиям и казни монархов, то Государь пояснил, что имеет в виду не содержательную сторону гимна, а уважение к Франции как великой державе. Немцы внезапно обнаружили, что они оказались зажаты между сильной Россией и сильной Францией. Если им ещё могло казаться, что по отдельности они сильнее обеих этих стран, то уже вместе они точно были слабее.

Во Франции начался патриотический подъём, потому что они теперь видели тот факт, что они не одиноки, что рядом с ними существует держава, которая готова в случае необходимости выступить с ними в союзе. Первоначально казалось, что такие патриоты-реваншисты во Франции категорически побеждают. Своеобразной кульминацией этого движения был в 1896 году визит Императора Николая II с Императрицей Александрой Фёдоровной во Францию. Там их очень торжественно принимал тогдашний президент Феликс Фор. Для французов это была настоящая точка национального подъёма, они поверили в то, что великое будущее возможно и оно с ними. Русского царя встречали толпы народа. Был торжественно открыт в Париже мост, названный в честь Императора Александра III. Но всё это нравилось отнюдь не всем, поскольку Россия воспринималась как символ консерватизма, традиционализма, монархизма. Разумеется, что за русско-французский союз в этот момент выступали, прежде всего, французские правые силы.

И вот для того, чтобы не подорвать сам союз, но выхолостить его смысл, во Франции произошло странное событие, тянувшееся практически 10 лет – дело Дрейфуса. О нём есть фильм Романа Полански «Офицер и шпион», где все показано с чисто либеральной точки зрения, но в нем прямо чувствуется, что противники Дрейфуса – за союз с Россией и это часть их мрачного имиджа.

В чём была суть истории? В том, что в какой-то момент французская контрразведка обнаружила в выброшенных в мусор бумагах германского посольства некий список тех сведений, которые готов передать некий тайный анонимный шпион. Он был разорван на части, но достаточно легко склеен. Начали вычислять тех, кто мог оказаться причастным ко всей этой истории. Среди этих имён появилось имя офицера французского Генерального штаба капитана Альфреда Дрейфуса, которого среди прочих подозреваемых выделяло то, что он был евреем, причём ещё и эльзасским. Специалист по почерку Луи Бертильон, создавший систему опознания преступников, которая действовала до тех пор, пока её не сменила нынешняя (по отпечаткам пальцев) – бертильонаж (измерение роста, размеров частей тела – черепа, рук, ног и так далее), заключил, что автором этого письма является Дрейфус. Он был арестован и осуждён на пожизненное заключение в крепости.

А потом полезли всякие странные факты, которые в эту версию не укладывались. Был ещё один сотрудник Генштаба майор Фердинанд Эстерхази (имел венгерские корни – его предок поселился во Франции ещё в конце XVII века и являлся бастардом венгерского аристократического рода Эстерхази), в отношении которого стало возникать много подозрений. Однако военное руководство категорически отказывалось пересматривать дело Дрейфуса и продолжало настаивать на том, что он – шпион. Почему это делалось? Существуют разные версии. Например, что Эстерхази на самом деле был двойным агентом, сообщавшим германскому Генштабу дезинформацию о состоянии французских вооружённых сил и поэтому его отчаянно, до последнего старались защитить. В пользу этой версии говорит то, что так никогда и не был арестован, закончив свою жизнь в тихом поместье в Англии. Когда его спрашивали, что он думает на эту тему. Эстерхази говорил, что между шпионажем и контрразведкой разница тоньше, чем между частями папиросной бумаги. Это довольно популярная ревизионистская версия.

Иногда, когда читаешь разную свободолюбивую прессу того и нынешнего времени, создаётся впечатление, что всё-таки Дрейфус был в чём-то виновен. Но была начата жесточайшая информационная кампания по его оправданию чисто из этнокорпоративных соображений.

Во всяком случае французское общество 1890-х годов жесточайше разделилось на две фракции – антидрейфусаров и дрейфусаров. Первые считали, что это шпион и даже если это не так, то в любом случае нужно защищать честь армии и государства. Вторые же настаивали, что всё это подлость, несправедливое обвинение, в свою очередь, говорящее о том, что генералитет прогнил, армия прогнила, патриотическое сообщество тоже прогнило и, соответственно, нужно менять систему и зачищать армию от тех, кто смеет осуждать ни за что невиновных людей, нужно гнать всех этих консерваторов, которые все как один злобные антисемиты.

Одним из подспудных мотивов этого дрейфусарского движения было утверждение, что это всё оттого, что Франция дружит с садкой, ненавистной, антисемитской царской Россией, а надо с просвещённой и адекватной Англией. Это был очень важный мотив, о котором очень редко говорят.

Одним из выдающихся идеологов и лидеров дрейфусаров был Жорж Клемансо. Одним из лидеров антидрейфусаров был Поль Дерулед. Самым эффектным ходом дрейфусаров в этой кампании была публикация открытого письма французского писателя Эмиля Золя под названием «Я обвиняю», опубликованное в газете «Аврора», редактором которой был, конечно же, Клемансо. Это было полномасштабное обвинение всем ведущим лидерам французской армии и французской политической системы. Это был очень эффективный выстрел в рамках информационной войны, благодаря которому Золя и остался в истории, потому что, на мой взгляд, читать его как писателя совершенно невозможно – это какая-то пошлость пополам с порнографией и при этом, в отличие от Мопассана, ещё и скучная. Это письмо было весьма эффектным – огромная часть французского общества тут же мобилизовалась на сторону Дрейфуса.

Антидрейфусарам начали не подавать руки, хотя среди них было много выдающихся людей, в частности, Жюль Верн, Альфонс Доде (его сын Леон станет одним из лидеров французских неороялистов из движения «Action française»; Леона называли «лучшим произведением» его отца), к сожалению, совершенно сейчас забытый Морис Баррес, действительно прекрасный французский писатель-патриот. Художники-импрессионисты поделились между собой: Поль Сезанн, Анри Матисс и Эдгар Дега были на стороне антидрейфусаров, а вот основатель импрессионизма Клод Моне был дрейфусаром. К дрейфусарам направлению также принадлежали художник Камиль Писсарро, писатели Анатоль Франс и Марсель Пруст (известный гомосексуалист), драматург Эдмон Ростан.

В результате этой ожесточённой кампании, где большая часть СМИ, вся либеральная общественность были на стороне Дрейфуса, эта сторона начала одолевать. В качестве последнего жеста отчаяния в 1899 году Дерулед в очередной раз призвал к перевороту консервативные силы, но оказался в изоляции и был вынужден отправиться в изгнание. Сторонники Деруледа во главе с президентом Антисемитской лиги Жюлем Гереном забаррикадировались в одном из домов на улице Шаброль, что получило название «форт Шаброль», где их в течение двух месяцев (с 12 августа по 20 сентября 1899 года) осаждала и морила голодом полиция, вынуждая их сдаться. В итоге они сдались и на этом дело французских консерваторов в значительной мере было проиграно.

Следующие 14 лет до войны логику французской политики определяли люди типа Клемансо. Они провели полное отделение Церкви от государства и школы от Церкви, начав при этом мощную антихристианскую атеистическую кампанию, благодаря которой во Франции до сих пор, например, в школах запрещены какие бы то ни было проявления конфессиональной принадлежности.

С тех пор многие французы не верят в Бога, но зато свято верят в свой язык и свою культуру и считают их величайшими в мире – это и есть главный стержень французской идеологии. Самое главное, системообразующее учреждение Франции – Французская Академия, члены которой именуются «бессмертными», поскольку туда избирают только один раз на всю жизнь и за ним закрепляется определённое кресло, а когда они умирают, то на их место избираются следующие.

Тут стоит отметить, что после того, как Франция была освобождена от немецкой оккупации во время Второй мировой, несколько академиков лишились этого статуса за «сотрудничество с немцами» – Абель Эрман (в 1946 году на его место избран Этьен Жильсон, Эрман скончался в 1950 году), Абель Боннар (в 1946 году на его место избран Жюль Ромен, Боннар умер в 1968 году), Шарль Моррас, Филипп Петэн (до самой их смерти на их кресло не избирался никто, только в 1953 году и в 1952 году соответственно были избраны Антуан де Леви-Мирпуа и Андре Франсуа-Понсе).

В Академию избирают за выдающиеся заслуги перед французской культурой, языком и литературой (в частности, в Академию избирались сделавшие немалый вклад во французскую культуру и писавшие по-французски румын Эжен Ионеско, русский Андрей Макин, грузинка Элен Каррер д’Анкосс, сенегалец Леопольд Сенгор, итало-аргентинец Эктор Бьянчотти, итальянец Маурицио Серра, ливанец Амин Маалуф; единственный случай, когда в Академию был избран нефранкоязычный автор – это избрание в 2021 году перуанца Марио Варгаса Льосы, нобелевского лауреата по литературе, живущего во Франции).

Так что французы поклоняются своей культуре, считая, что всё неважно, расы, происхождение, важна именно культура. У англичан, как известно, всё построено на расизме, тогда как французы иначе понимали свою цивилизационную миссию. Они игнорировали расовые различие и предыдущие культуры, они считали, что каждый человек может выучить французский язык, узнать, кто такой Мольер, и стать французом. Колониальную политику они проводили соответствующе. В частности, в отличие от англичан, они достаточно активно смешивались с местным населением, и потомки от таких связей не были изгоями или какими-то неполноправными людьми. Они, кстати, в своих учебниках читали фразы типа: «Наши предки галлы были высокими, светловолосыми и голубоглазыми».

3. Германская Империя в поисках места под солнцем

Самый главный, в значительной степени, персонаж Первой мировой войны, а страна, из-за которой всё, собственно, и началось – это Германия. Она объединилась и стала единой страной достаточно незадолго до произошедших событий – в 1871 году. Единство Франции уходит в Средневековье, как и единство России, Англия была всерьёз расколота ещё аж в раннем Средневековье. Германия же наоборот, все Средние века и всё Новое время была расколота на множество государств. Только после наполеоновских войн этих государств стало чуть поменьше – около двадцати (прежде было несколько сотен). Исходно это была очень расколотая страна. При этом немцы ощущали себя единым народом. Так что Германия – это страна классического национализма, где была идея, что «мы одной крови», у них одно племя, они одна раса и так далее, и она доминировала абсолютно надо всем.

В России же, например, можно было сказать, что русский человек – это тот, кто православный. В Германии же такого сказать было нельзя, поскольку в ней был жёсткий раскол на северную протестантскую и южную католическую. Поэтому единственное, что соединяло немцев, это идея того, что они все вместе немцы. Даже язык соединял не так сильно, потому что у немецкого было множество диалектов, которые значительно различались между собой. Немцы мечтали о том, как они станут единой страной, при этом, у них была серьёзная проблема – в том, что было очень сильное германское государство, Австрийская империя, большая часть территорий которой не имело никакого отношения к немцам. При этом Австрия традиционно претендовала на то, чтобы объединять Германию.

Вторым центром стала очень усилившаяся ещё в XVII веке Пруссия, которая существенно приросла территориями за это время. В XIX веке в ней появился очень энергичный политический лидер – премьер-министр Отто фон Бисмарк, провозгласивший принцип: Германия должна быть объединена железом и кровью. Пруссия в достаточно короткий срок справилась с этой задачей. Сначала она побила Данию в 1864 году, отняв у неё Шлезвиг и Гольштейн. Затем она в 1866 году побила Австрийскую империю и добилась того, чтобы та перестала мешать ей объединять другие германские государства. Затем в 1870 году она вступила в войну с Францией и разгромила её. Трофеем в этой войне стали Эльзас и Лотарингия. Но главным итогом было то, что в Версале в 1871 году, в центре Французского королевства, была провозглашена Германская империя. Её главой стал прусский король Вильгельм I, принявший теперь титул кайзера (императора), который, кстати, приходился дядей Александру II.

Германская военная машина, одержавшая ряд сокрушительных побед над противниками, была создана фельдмаршалом фон Мольтке. Им была разработана технология стремительной переброски войск по железным дорогам. Это было главное прусское, а затем и немецкое know-how, позволявшие быстро перемещать большие массы войск туда, где они были необходимы, после чего те шли в наступление. Для этого Германия активно развивала значительную железнодорожную сеть. И вот в центре Европы, вместо разрозненных, слабых, бывших игрушками в руках всех остальных держав, стран образовалась могущественная Германская империя, Второй Рейх (первым считалась Священная Римская Империя времён Средневековья).

Отняв у Франции сомнительно немецкие Эльзас и Лотарингию и кровно её по этой причине обидев, Германия оказалась в ситуации, когда она постоянно ждала, что на неё могут напасть – Франция, Австрия или Россия. Бисмарк был, прежде всего, дипломатом и притом невероятно хитроумным, умевшим стравливать всех потенциальных конкурентов между собой. Своё самоощущение он называл «кошмар коалиций», боясь того, что разные его противники объединятся между собой, поэтому он начал проводить политику стравливания всех друг с другом. Он всех разводил, со всеми дружил.

Самым естественным способом было подружить трёх императоров Восточной Европы, создав Союз Трёх императоров – Вильгельма I, Франца Иосифа (с ним отношения устанавливались на основе общего немецкого происхождения) и Александра II (с ним отношения строились на основе родства, к тому же перед этим Россия поддерживала Пруссию во время войны с Францией, поскольку её поражение позволяло избавиться от условий унизительного Парижского мира 1856 года, заключённого после Крымской войны). Всё то время, пока Бисмарк оставался канцлером Германской империи, этот союз так или иначе поддерживался. Хотя после убийства террористами Александра II он сильно ослабел, поскольку новый царь, Александр III, был сторонником идей славянофилов, которые вовсю настраивали общество против Германии, поэтому он с меньшим восторгом относился к данному союзу.

С годами во всём этом для Германии всё большее значение начинал играть экономический фактор. Дело в том, что это была достаточно богатая страна с большим населением, очень трудолюбивым и хорошо организованным, очень образованным (ещё со средневековья в Германии было большое количество университетов). Германия начала стремительно развивать промышленность. У неё всё очень хорошо стало с железной рудой после присоединения Эльзаса и Лотарингии. Началось первое германское экономическое чудо. У Германии теперь было большое количество собственной железной руды, определённое количество собственного угля, к тому же у неё появилось очень много денег, поскольку разгромленная Франция выплатила ей огромную контрибуцию.

Но самое главное – у Германии была подходящая экономическая идеология, разработанная ещё в первой половине XIX века немецким экономистом Фридрихом Листом. Все индустриализации, во всех странах мира, все сколько-нибудь успешные экономические модели (в том числе Российская империя рубежа XIX – ХХ веков, Япония в ХХ веке, Южная Корея во второй половине ХХ века) строились по идеям Фридриха Листа. В чём состояла их суть? В том, что необходимо развивать производительные силы страны (этот термин у него украл Маркс и совершенно извратил, не забывая отчаянно в своих текстах Листа ругать) – всё то, что может дать ту или иную экономическую отдачу: шахты, железные дороги (он очень настаивал на том, чтобы Германия развивала свои железные дороги, строила бы их между тогдашними отдельными государствами), предприятия обрабатывающей промышленности. Лист включал в это понятие также и законы, и уровень образования – всё то, что повышает производительные возможности страны и это гораздо важнее, чем запасы денег или товаров. При этом он настаивал на создании модели национальной политической экономии.

Если англичане базировали свою глобальную торговую империю на принципе свободной торговли (в каждом месте покупай дешевле, в других продавай дороже, причём, каждый должен продавать то, что у него лучше всего получается), то Лист считал, что можно создать промышленность, которая будет производить очень качественные, очень высокофункциональные, дорогостоящие и хорошо продающиеся вещи и это будет основой экономического могущества той или иной страны. Поэтому индустриализация Германии развивалась по идеям Фридриха Листа. Через полтора десятилетия английское торговое могущество столкнулось с тем, что Британия, которая исповедовала принцип свободной торговли, была вся завалена дешёвыми и высококачественными немецкими товарами. Англичане засуетились и заистерили, поскольку у них в политике не было принято вводить таможенные пошлины.

Лист был сторонником идеи протекционизма, согласно которой страна должна повышать ввозные пошлины на иностранные товары для того, чтобы поддерживать свою торговлю и промышленность, потому что если к кому-то можно привезти тот или иной дешёвый товар, а их промышленность не научилась ещё делать что-то подобное, то, понятное дело, что иностранная конкуренция попросту её убьёт. Поэтому необходимо создать ситуацию, чтобы импорт стоил дороже, а своё, пусть пока что менее качественное, будет развиваться и иметь преимущество дешевизны. В этом суть протекционизма. Германия шла по этому пути, США вели политику ещё более жёсткого протекционизма. А Британская империя, которой было выгодно, чтобы все страны мира свободно разрешали ввоз британских товаров, во всём мире проповедовала идею свободной торговли. Здесь же они впервые столкнулись с тем, что их собственная свобода торговли работает против них, поскольку к ним поступало огромное количество немецких товаров, дешёвых и качественных.

Тогда англичане придумали следующее. В 1887 году они приняли закон, который обязал на всех ввезённых в Британию иностранных товарах ставить маркировку, в какой стране они произведены. Так появилась маркировка Made in Germany, а одновременно с этим – маркировка Made in Britain. Однако с первых же дней существования маркировка, уведомлявшая об изготовлении товара в Германии, стала, фактически, знаком высокого качества. Германия была передовой в области металлургии, она производила всевозможные машины. Шла огромная экспансия произведённых в Германии промышленных товаров.

Но помимо самой способности производить, помимо рабочих, способных производить, помимо необходимых для этого капиталов, для развития производства нужны ресурсы – и их, в какой-то момент, Германии начало не хватать. По сути, она была, всё же, довольно маленькой страной с ограниченными ресурсами. Возникла нехватка источников угля и металла. Помимо всего этого также встала проблема нехватки рынков сбыта произведённой продукции. Тут, конечно же, был вполне закономерный и уже опробованный другими странами выход – обзавестись своими колониями.

Германия приступила к их усиленному и старательному поиску. Первой проблемой в этом было то, что пока ею правил Бисмарк, препятствием к захвату колоний было его крайне скептичное отношение. Бисмарк считал это способом разозлить англичан, то, что Германии было совершенно не нужно, а нужно было развивать свои внутренние ресурсы. Поэтому все имевшиеся тогда захваты колоний происходили благодаря деятельности Колониального общества. Энтузиасты начали захватывать небольшие кусочки земли на побережье Африки, ещё не поделенные остальными странами, а потом это всё начало распространяться вглубь континента.

Вторая фундаментальная проблема с германскими колониями была связана с тем, что места для их создания уже практически не осталось. Немцы смогли захватить территории современных Того (Тоголенд), Намибии (Германская Юго-Западная Африка), Камеруна (Германский Камерун), Бурунди, Руанды и Танзании (Германская Восточная Африка). Территория колонии Танганьики (то, что сейчас является Танзанией) обесценивалась тем, что напротив располагался принадлежащий Британии остров Занзибар (именно на основе соединения названий Танганьика и Занзибар родилось название Танзания).

Помимо всего этого на долю немцев остались следующие территории – четверть Новой Гвинеи (северо-восточная часть острова, именовавшаяся Земля Кайзера Вильгельма) и ряд островов в Тихом океане (Германская Микронезия – Архипелаг Бисмарка, Северные Соломоновы острова, Каролинские острова, северная часть Марианских островов, Маршалловы острова, Науру, а также Германское Самоа), а также немного территории в Китае (Циндао).

Большую часть Китая контролировали англичане, а на северную часть претендовала Российская империя, выдвигавшая идею создания Желтороссии – через занятие китайской территории Маньчжурия, что позволило бы России расширить свои владения на Дальнем Востоке. Немного что-то делала Франция. И, наконец, всё более активно напирала на Китай Япония. Так что Германия столкнулась с ситуацией колониального голода.

В этой ситуации Германия провозглашает принцип «место под солнцем», которое нужно ей. Это сделал германский политик, министр иностранных дел, будущий канцлер Бернгард фон Бюлов. Здесь стоит вспомнить строчки из стихотворения Генриха Гейне:

Французам и русским досталась земля,

Британец владеет морем.

Зато в воздушном царстве грёз

Мы с кем угодно поспорим.

Это означало, что пока англичане плавают, русские захватывают землю, немцы только мечтают. Здесь же немцы решили не мечтать, а тоже плавать по морям и захватывать земли для своих товаров и миссионеров. Бюлов сказал: «Мы никого не хотим отодвигать в тень, но требуем и для себя места под солнцем». Фактически это означало угрозу того, что Германии придётся с кем-то заниматься переделом мира.

В 1891 году Бисмарк был вынужден уйти в отставку, поскольку в 1888 году, после непродолжительного правления своего отца Фридриха III кайзером стал Вильгельм II. Его дед Вильгельм I правил достаточно долго – 27 лет как прусский король и 17 лет как император Германии, скончавшись в возрасте 90 лет. Его единственный сын и наследник Фридрих III вступил на трон в марте 1888 года, однако он был уже смертельно больным – его мучил рак горла. В июне того же года он скончался в возрасте 56 лет, проправив всего 99 дней. Поэтому кайзером стал его старший сын Вильгельм, которому было 29 лет.

Именно на этом человеке лежит 75%, если не больше, ответственности за начало Первой мировой войны – и события в ХХ веке пошли так, как они пошли. Несмотря ни на какие противоречия между странами, народами, экономиками, скорее всего, без субъективного фактора в лице его характера и поведения, всё-таки корректные отношения между европейскими странами без его усилий до войны не дошли бы.

Вильгельм буквально всех довёл. Он со всеми портил отношения (племянник Николай II считал его «несносным»), всех ужасно нервировал, у всех создавал ощущение угрозы, опасности, ощущение того, что от Германии исходят какие-то серьёзные проблемы. Это был человек маниакально одержимый чувством своего величия, чувством признания своей миссии вести за собою все германские народы, с таким, отчасти, расовым оттенком. Программу добывания для Германии «места под солнцем» он проводил крайне грубо, резко, агрессивно и не стесняясь соседей. У него были очень плохие отношения со своим дядей Эдуардом VII, ставшим английским королём после смерти своей матери королевы Виктории, и довёл его до такой степени, что Эдуард реально стал ездить по Европе и улаживать противоречия между другими странами с тем, чтобы настроить их всех против Германии. Он посетил Париж, где, как утверждают некоторые, успел посетить местные бордели, и. в результате, улучшил отношения между Англией и Францией – страны стали видеть в Германии главного врага и противника.

Что конкретно Вильгельм II сделал для того, чтобы достать и довести всех?

Во-первых, он очень активно начал строить флот. Доселе главным морским гегемоном была Британия. Поскольку для проведения активной колониальной политики и для осуществления связи между разбросанными в разных местах германскими колониальными владениями требовался флот, Вильгельм провозгласил принцип: «Трезубец должен быть наш!». Реализацией этого занялся по поручению кайзера гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц. Он очень активно и с большой скоростью, опираясь на всю мощь германской промышленности, начал строить немецкий флот, который вскоре начал выглядеть весьма внушительно.

От броненосцев перешли к дредноутам – самым тяжёлым и самым современным военные боевые корабли, на которых были только тяжёлые орудия. Данный тип кораблей сперва был изобретён англичанами, но очень скоро его внедрили и немцы, и русские. Немцы построили очень много кораблей такого типа – к началу войны на воду было спущено 13 немецких дредноутов, в первые месяцы войны к ним добавилось ещё 4, таким образом, у немцев было в строю к началу 1915 года 17 дредноутов (ещё четыре находились в стадии строительства, из них только двое были спущены на воду и приняты на вооружение в 1916 году, ещё два так и не были закончены к концу войны).

В какой-то момент германский флот начал составлять 60% от британского. Поэтому англичане впервые перестали себя чувствовать всерьёз в безопасности на своем острове, у них появилось серьёзное опасение: а что же будет, если немцы достроят и спустят на воду ещё кораблей и будут на равных тягаться с Британией на море. Этот страх перед германским флотом фактически мотивировал её нанести удар как можно раньше и развязать войну.

К тому же на континенте для британцев были уже готовы союзники, которые и без того плохо относились к Германии. Фактически уже оформилась Антанта – военно-политический союз Британии, Франции и России. Война была уже практически неизбежна. При этом Вильгельм сам до конца пребывал в иллюзии, что поскольку он является членом английской королевской семьи (как внук королевы Виктории, племянник короля Эдуарда VII и кузен пришедшего ему на смену Георга V), то англичане не будут с ним воевать, не совсем осознавая, что сами английские короли не всесильны, а он настроил против себя абсолютно всех.

Вторым направлением, которым Вильгельм начал очень активно настраивать против себя другие европейские державы, был восточный вопрос. В нём до того момента было всё понятно: с одной стороны, Россия стремится в Константинополь, для чего хочет разрушить Османскую империю, с другой стороны, Британия категорически не хочет, чтобы это произошло, потому что тогда Россия приблизится как можно ближе к Индии. И та и другая страна, в общем-то, по большому счёту, тех мусульман, которые жили на территории Османской империи, всерьёз не воспринимала. Россия умела уживаться с мусульманами на Кавказе и в Средней Азии, британцы тоже умели ими управлять в своих колониях – но и те, и другие воспринимали их, скорее, как объект, нежели как субъект.

И вдруг Вильгельм приезжает в 1898 году в Иерусалим, с большим пафосом, как этакий король-крестоносец (тем более, что сам он немного подражал этим средневековым рыцарям, крестоносцам и королям), и там произносит речь о том, что он является другом всех трёхсот миллионов мусульман, проживающих в Османской империи и сопредельных странах. Вдруг выясняется, что Германия теперь покровительствует Османской империи и всему мусульманскому миру. Все начинают нервничать.

Вильгельм провозглашает концепцию строительства Багдадской железной дороги, которая должна была идти от Берлина через Австро-Венгрию и Османскую империю до Константинополя, а потом по её азиатской части – до Багдада, находившегося в её составе. Далее предполагалось, что от Багдада дорога продлится до Персидского залива, чтобы завершиться в Басре. С точки зрения англичан это означало, что германия появится совсем рядом с Индией. По сравнению с этим любые угрозы со стороны России выглядели совершенно мелко. Территорию Междуречья, будущего Ирака, отделяла от Индии всего лишь Персия. По сути, Германия готова была накачивать ослабевшую Османскую империю, чтобы превратить её в собственную колонию.

Внезапно выясняется, что от Северного моря до Персидского залива создаётся сплошной массив, который не совсем корректно назывался Миттель-Европа (Средняя Европа), хотя его значительная часть находилась уже в Азии, полностью находившийся под контролем Берлина. России этот проект также был совершенно как нож в горло, поскольку её основной геополитический вектор был из Чёрного моря выйти в Средиземное, ради чего овладеть Константинополем и проливами Босфор и Дарданеллы. То есть, фактически, Вильгельм перерубал центральную российскую геополитическую идею. Если, что делать с англичанами, Россия уже поняла, то что делать с немцами, которые подводят к Османской империи сплошной территориальный массив по железным дорогам, совершенно непонятно.

Выяснилось, что и у России, и у Англии, в какой-то момент, благодаря этой Багдадской железной дороге образуются общие интересы, причём образуются до такой степени, что на заседании правительства Британской империи звучит фраза: «Мы предпочтём видеть на Босфоре русских, чем немцев». Весь базовый геополитический конфликт XIX века строился на том, что Россия стремится в Константинополь, а Британия пытается её туда не пустить. И вдруг он ломается, поскольку, по крайней мере, на словах, выясняется, что англичанам лучше для себя пустить туда Россию, чем Германию. Это становится ещё одной важной предпосылкой того, что против Германии начинается выстраиваться большая геополитическая коалиция, которая делает войну неизбежной. Россия и Франция, всё-таки, скорее страховались от германской угрозы, но присоединившаяся к ним Англия начинает давать понять, что пора бы уже эту самую угрозу ликвидировать.

4. Австро-Венгрия. Лоскутная империя в балканском капкане.

При этом существует ещё одна соседняя с Германией страна, являющаяся её ближайшей союзницей, каковой стала уже после разгрома в 1866 году. Это – Австро-Венгрия, бывшая Австрийская империя. В чём была её особенность? Её совершенно не случайно называли «лоскутной империей». Там в одном государстве жило совершенно чересполосно много народов – австрийские немцы, венгры, чехи, словаки, поляки, хорваты, боснийцы, сербы, словенцы, итальянцы, румыны, а также – галицкие и карпатские русины, которых настойчиво называют «украинцами», однако, на самом деле, это русские. Плюс также такие народы, как евреи и цыгане.

Это империя состояла из народов, которые между собой не имели ничего общего ни по языку, ни по религии, ни по этническому происхождению, ни даже по языковой группе. Всем этим народам как-то приходилось уживаться в одном государстве, где не было никакого доминирующего народа. На 1910 год в империи проживало: немцев (прежде всего. австрийцев) – 23,5% населения, венгров – 19,1%, чехов и словаков – 16,5%, сербов и хорватов – 10,5%, поляков – 10,0%, русинов – 8,0%, румын – 6,5%, словенцев – 2,5%, итальянцев, евреев, цыган и прочих – 3,4%. Таким образом, получается, что славяне составляли 47,5% населения империи, то есть, практически половину. Можно взглянуть на распределение народов в её австрийской части: немцев – 9 миллионов, чехов и словаков – 6 миллионов, поляков – 4 миллиона, русских – 3 миллиона (13 миллионов славян только из названных против 9 миллионов немцев). Почти такая же картина была и в Венгрии, которая также контролировала часть славянских земель.

После того, как Австрийская империя была преобразована в Австро-Венгрию, часть её находилась в ведении Австрии (Цислейтания), а часть – в Венгрии (Транслейтания). В венгерской части проживало довольно много хорватов. Каким образом решала эту проблему Австро-Венгрия? При помощи политики очень корректной многонациональности. Например, на некоторой станции где-нибудь в Чехии (Богемии или Моравии) или в Хорватии (Далмации) названия станций писались на трёх языках.

Австрийские чиновники пытались все межнациональные противоречия смягчить, но у них это не получалось, потому что большую часть населения (практически половину), как уже отмечалось выше, составляли славянские народы, а большая часть политического контроля при этом находилась в руках либо немцев, либо венгров, причём последние были настроены достаточно агрессивно антиславянски, стараясь всячески славян ущемлять и притеснять.

Здесь стоит вспомнить эпизод из фильма «Полковник Редль», в котором есть такая сцена: главному герою, находящему на государственной службе, в качестве главы контрразведки, даётся важное задание – найти предателя, чтобы устроить над ним показательный процесс. Однако есть весьма важные требования к национальности предателя: он не может быть австрийцем, тем более аристократом, поскольку это подорвёт веру в саму монархию и её правящий строй; он не может быть венгром, поскольку их не стоит дразнить; он не может быть чехом, поскольку они и так вечно бунтуют, у них много парламентских группировок, устраивающих скандалы и требующих независимости; он не может быть евреем, поскольку это могло бы вызвать международное возмущение по аналогии с нашумевшим делом Дрейфуса, к тому же это негативно бы сказалось на связи правящего дома с банкирским семейством Ротшильдов; он не может быть сербом или хорватом, поскольку это самая взрывоопасная территория; поэтому, как выясняется, предатель должен быть по своему происхождению русином, то есть русским.

Так что Австро-Венгрия находилась в довольно сложном положении. Особенно оно стало таковым тогда, когда всё больше и больше в течении XIX века развивалось такое идейное движение, как панславизм, в основе которого лежала идея, что все славяне должны объединиться в одно государство (иногда считалось, что таковым должна быть Российская империя). Говорилось и о том, что сами проживающие в империи славяне должны объединиться во что-то единое.

К тому же у Австро-Венгрии была страшная внешняя угроза, очень маленькая, но всё равно очень страшная для неё – Королевство Сербия. В XIX веке она при значительной поддержке России, получила независимость от Османской империи, но в очень небольших границах. Это был буквально огрызок территории исконного компактного проживания сербского народа. На самом деле эта территория была гораздо более обширной и довольно большая её часть располагалась в границах Австро-Венгрии (кстати, знаменитый Никола Тесла родился именно на территории империи).

Больше всего Австрия боялась того, что Сербия начнёт интегрировать вокруг себя вот эти самые южнославянские земли и реализует план Великой Сербии (причём их претензии распространялись не только на то, что вошло потом в состав государства Югославия, но даже и на территорию Албании).

Для того, чтобы каким-то образом, с одной стороны, избавиться от этого давления, от этой угрозы, с другой стороны, чтобы вообще куда-то двигаться, потому что Австро-Венгрия находилась в совсем в анекдотическом положении в плане доступа к внешнему миру, нежели Германия, которые имели этот самый выход через Северное море. А единственный выход Австрии в море был через Адриатику – внутреннее море Средиземного моря, которое имело только два выхода в океаны – через Гибралтарский пролив в Атлантику и через Суэцкий канал в Индийский океан (надо ли напоминать, какая держава эти самые выходы контролировала?). Поэтому никаких заморских колоний у Австро-Венгрии быть, в общем-то, не могло.

Единственным направлением геополитического развития Австро-Венгрии оставались Балканы. После того, как Россия в 1877 – 1878 годах разбила Османскую империю, Австро-Венгрия захватила такой важный кусок, как Босния и Герцеговина. На территории проживали три народа – сербы, хорваты и боснийцы. У хорватов было странное самосознание – они то ощущали себя с сербами ближайшими этническими братьями, то лютейшими врагами, которых разделяла разная вера: сербы были православными, хорваты – католиками. Сербы считают, что никаких босняков не существует, а есть сербы-мусульмане, и очень обижаются, когда их называют боснийцами; самым знаменитым в мире боснийским сербом является режиссёр Эмир (в православном крещении Неманья) Кустурица, убеждённый сербский патриот). Австрия оккупировала Боснию и Герцеговину в 1878 году, а в 1908 году её аннексировала – официально присоединила эту территорию к империи. Были проведены консультации с Россией между австрийским министром фон Эренталем и русским министром Извольским относительно России по поводу аннексии Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. Извольский обещал подумать, в случае, если Австрия обещает России довольно интересные преференции. После этого австрийцы заявляют, что русские якобы со всем согласились и немедленно аннексировали Боснию и Герцеговину, нанося этим страшное оскорбление и России, и Сербии.

Главным городом этой территории был город Сараево. В котором и произойдёт тот самый роковой выстрел, приведший мир к Первой мировой войне. Важно осознать, что аннексии Боснии буквально разъярила сербов, заставила их ненавидеть австрийцев очень и очень сильно. Это был один из финальных ходов в сторону большой войны. Далее стоит отметить огромный рост сербского национализма.

До какого-то момента Сербия была полуколонией Австрии, внешнеполитический курс её определяла правящая тогда династия Обреновичей, а те направлялись в этом непосредственно из Вены. В 1889 году на сербский престол вступил очень непопулярный король Александр I Обренович. Он вступил в довольно непопулярный брачный союз – женился в 1900 году на фрейлине своей матери Драге, вдове полковника, которая, ко всему прочему, была старше короля почти на 15 лет. Она была, к тому же, ещё и довольно неотёсанная крестьянка, а её братья-офицеры пользовались весьма дурной репутацией в стране. Всё сербское общество было абсолютно оскорблено, тем более, что все подозревали, что она не может забеременеть и родить стране наследника, а значит такая королева Сербии не нужна. В какой-то момент большинство сербов начали королевскую чету ненавидеть.

В мае 1903 года группа офицеров, сербских националистов, произвела государственный переворот. Вся Европа была им шокирована. Заговорщики ворвались во дворец, застрелили короля и королеву, после чего буквально изрубили саблями практически на куски. В результате этого убийства на престоле Сербии воцарилась дружественная по отношению к России династия Карагеоргиевичей в лице короля Петра I, начавшего проводить пророссийскую политику. К ним в этом плане примкнуло другое, фактически тоже сербское, государство – Черногория, которым правил князь, а затем король Никола I Петрович, носивший чин русского генерал-фельдмаршал и названный Александром III своим единственным настоящим союзником в Европе (таковым Черногория действительно являлась до смены власти в Сербии; в 1904 году князь Никола даже объявил войну Японии, о чём при заключении мира в Портсмуте как-то совсем забыли и вспомнили только в 2006 году, когда страна была отколота от Сербии). Пётр Карагеоргиевич был женат на его старшей дочери Зорке, вторая дочь Милица вышла за русского Великого князя Петра Николаевича, а третья Анастасия (Стана) была сперва замужем за герцогом Лейхтенбергским (близким родственником Дома Романовых), а затем за Великим князем Николаем Николаевичем (главнокомандующим Русской армией во время Первой мировой войны на её начальном этапе). Помимо национализма в стране также активно начал процветать панславизм, подразумевавший ориентацию на Россию как защитницу славянства.

В 1912 году балканские государства решили наконец добить Османскую империю, в которой в 1908 году произошла революция движения младотурок, захвативших власть в стране. Было ощущение, что Турция сильно ослабла. Поэтому в октябре 1912 года началась Первая балканская война, где против Оманской империи в единой коалиции выступили Болгарии, Сербия, Греция и Черногория (при поддержке добровольцев из России и Италии, а также отрядов армянских националистов), которые полностью разгромили в этой войне турецкие войска. Причём перед этим ещё против Турции вела довольно успешную войну Италия, захватившая территории Триполитании и Киренаики, составившие Ливию. По этой причине Османская империя была ослаблена и поэтому была так быстро разбита коалицией православных балканских государств. Сербские войска вышли на севере Албании к морю.

И тут Австро-Венгрия затеяла невероятную истерику на тему, что сербы должны немедленно оттуда убраться и их туда ни в коем случае не допустят, угрожая войной. И вот здесь, с точки зрения российских интересов, именно тогда, в мае 1913 года, России следовало начать войну с Австро-Венгрией (по сути, первая мировая могла начаться на год раньше). Это было бы гораздо выгоднее России, потому что Балканский союз был бы полностью весь на её стороне с их уже отмобилизованными и успешно себя проявившими армиями, способными занять половину Австрии. Османская империя была абсолютно ослаблена уже второй для себя неудачной войной. Но Россию в этот самый момент не поддержали Англия и Франция, побоявшиеся того, что балканские союзники России будут слишком сильными.

А дальше пошли интриги. Сербия не получила выхода к морю (по стараниям её врагов она не имеет этого выхода до сих пор, окружённая со всех сторон странами-членами НАТО), значительную часть её завоеваний отняли. Албания была объявлена независимым государством. Тогда Сербия потребовала у Болгарии отдать ей часть Македонии. Болгары повели себя достаточно агрессивно и недружелюбно по отношению к сербам и остальным. Поэтому разразилась Вторая балканская война, которая велась теперь уже против Болгарии. В коалиции вместе с Сербией, Черногорией и Грецией оказалась как раз Турция, прежде бывшая их врагом, а также к ним примкнула ещё и Румыния, желавшая поживиться территориями за счёт соседней Болгарии. В ходе этой войны в течение всего одного месяца Болгария потерпела поражение и потеряла не только отвоёванное в ходе Первой балканской войны, но и часть своей прежней территории. Османская империя отобрала себе восточную часть Западной Фракции с городом Адрианополем (до сей поры остаётся в составе Турции под названием Эдирне), Сербия и Греция разделили между собой Македонию, а Румыния поживилась территорией Южной Добруджи.

В результате этого всего Балканский союз развалился на части, похоронив возможность выступить теперь против Австро-Венгрии единым фронтом. Болгария была очень обижена и окончательно перешла в лагерь стран, ориентированных на Германию. Воскресла и ожила Османская империя, начавшая проводить курс предельного сближения с Германией. Таким образом, у Германии появился целый набор союзников на Балканах – Болгария и Турция. Тогда как потенциальные союзники России были очень сильно ослаблены.

Также стоит отметить, что в марте 1913 года король Греции Георг I (женатый на внучке Николая I) был убит анархистом и на трон взошёл его старший сын Константин I, который хотя и приходился кузеном Георгу V и Николаю II, однако был настроен совершенно прогермански (он учился в Германии и служил в прусской армии, к тому же был женат на сестре кайзера Вильгельма Софии Прусской) и в 1914 году выступил против участия Греции в Первой мировой войне.

Румыния была страной, которая предпочтёт присоединиться к тому, кто будет побеждать, а до поры будет держать нейтралитет, поэтому являлась совершенно ненадёжным государством (впрочем, в значительной степени она считала, что более выгодно дружить именно с Антантой, нежели с Германией и Австрией). В новосозданной Албании на трон был посажен австрийский ставленник немецкий принц Вильгельм Вид (страна была, помимо всего прочего, предметом вожделения со стороны Италии и Греции). Поэтому однозначно пророссийскими на Балканах оставались только Сербия и Черногория.

Каковы же были итоги?

Оформляется новый блок под названием Центральные державы (Германия и Австро-Венгрия с примкнувшими к ним Болгарией и Османской империей). Прежде существовал Тройственный союз между Германией, Австро-Венгрией и Италией, но та стала уже ориентироваться на Францию. Сформировалась противостоящая им Антанта, основу которой составили Британия, Франция и Россия. К ним начала постепенно примыкать Италия, а также союзница России Сербия. Такова была диспозиция накануне Первой мировой войны.

5. Дополнение. Битва за Африку – апогей империализма.

Что за женщина жила

(Бог ее помилуй!) —

Не добра и не верна,

Жуткой прелести полна,

Но мужчин влекла она

Сатанинской силой.

Ибо Африкой была,

Южной Африкой была,

Нашей Африкой была,

Африкой — и баста!

Писал английский поэт Редьярд Киплинг, заслуженно прозванный певцом британского империализма.

В начале XIX века европейцы контролировали в Африке лишь немногие торговые посты на Атлантическом и Индоокеанском побережьях. Эти посты обеспечивали всем необходимым корабли, которые шли из Европы в Индию и Китай. Через них шла торговля золотом, слоновой костью, а главное - рабами. Закрепиться в глубине материка европейцы не могли. Даже в 1876 году на долю европейских колоний приходилось лишь 10% территории континента, а в 1900 году колонизаторы захватили 90% африканских земель, Африку буквально нарезали как пирог на день рождения – Англия, Франция, Германия, Португалия, Бельгия, Италия…

Что же произошло за столетие, что европейцы захотели, а главное – смогли захватить Африку?

В начале века Черный Континент был неприступен для белых людей. На страже его тайн стояли два могучих существа, против которых были бессильны все европейские армии, корабли и пушки. Малярийный комар и муха Це-Це. Малярийная лихорадка убивала подавляющее большинство оказавшихся в тропической Африке европейцев. Она наносила жестокий удар по почкам и печени. Даже у переболевших иммунитета почти не возникало. Европейская медицина еще ничего не знала о бактериях и считалось, что малярия распространяется миазмами в воздухе, идущем от болот и рек. Европейцы старались селиться в сухих местах, но и там были комары, поэтому жизнь любого белого человека в Африке превращалась в чреду болезней.

Англичане подсчитали, что 97% людей, приезжавших в качестве солдат, торговцев, администраторов, миссионеров, умирали или возвращались в Европу инвалидами. Причем большую часть болезнь убивала в первый же год. Из отправленных вглубь Африки больших экспедиций живыми возвращались единицы. Ни о каком завоевании при таких условиях говорить не приходилось.

Кроме того, европейцы привыкли передвигаться на большие расстояния с комфортом – на лошадях или быках. Однако в Африке это было невозможно – муха Це-Це переносила трипаносому, вызывавшую сонную болезнь, которая в короткий срок убивала лошадей и волов. Для походов в африканские тропики путешественникам и колонизаторам приходилось нанимать множество африканских носильщиков, которые часто отказывались идти, бунтовали, убегали, разворовывая припасы. Транспортная доступность глубин Африки была очень низкой.

Можно было бы проплыть на кораблях в глубины рек. Но вот незадача – рельеф Африки представляет собой как бы блюдце – внутри материка поверхность в основном ровная. А вот ближе к побережью поднимаются горные хребты, в результате вход в великие реки Африки – Конго, Замбези перекрывают непреодолимые пороги и водопады, создающие, к тому же, сильное течение. Подняться из океана по большинству африканских рек было нельзя.

Наконец, третье препятствие европейцы создали себе сами – они вооружили африканцев. С XV века, с прихода в Западную Африку португальцев на её берегах кипела работорговля. Особенно на ней нажились англичане в XVII веке, разработав схему так называемой «треугольной торговли». В Европе покупались товары, которые в Западной Африке обменивались на рабов. Рабы в ужасающих условиях перевозились в Америку – на Ямайку и Гаити, в Южные штаты США, Бразилию. В Америке покупались тамошние товары – сахар, табак, позднее хлопок, которые продавались в Европе. На вырученные деньги покупались новые европейские товары и всё начиналось заново.

Европейцы сами не охотились за рабами – как мы уже выяснили, за пределами побережья они просто умерли бы. Рабов им поставляли африканские царьки, чьи владения располагались чуть в глубине континента, недалеко от побережья.

Они устраивали беспощадные экспедиции за, как тогда выражались, «черным деревом», в которых погибло едва ли не больше африканцев, чем от самой работорговли. Разумеется, в этих экспедициях царьки хотели быть хорошо вооружены, поэтому главное, на что они обменивали европейцам рабов были мушкеты.

Вскоре всё западное побережье Африки было покрыто работорговыми государствами, имевшими сильные армии, вооруженными неплохими для своего времени ружьями с кремневым замком. Местные кузнецы, а у африканцев всегда были прекрасные кузнецы, научились чинить мушкеты, ковать к ним запчасти и даже отливать пули.

Соседями и контрагентами европейских факторий в западной Африке были располагавшиеся недалеко от побережья города-государства народа йоруба, из которых главным был город Ойо.

Чуть в глубине находилось чрезвычайно экзотичное государство Дагомея – его армия была дисциплинированной и хорошо вооруженной ружьями. Деспотичных царей охраняла гвардия из женщин-воительниц. Часть из них была девушками, а часть – жены, наказанные мужьями за строптивый нрав. В Дагомею удавалось попасть лишь немногим европейцами и их встречали устрашающие следы человеческих жертвоприношений.

Еще одним работорговым государством с сильной армией, состоявшей из отважных воинов был союз Ашанти, который европейцы иногда называли даже империей. Символом единства кланов, объединившихся «ради войны» - слово «ашанти» и значило «из-за войны», был золотой трон – невысокий деревянный табурет, обшитый золотом, который по легенде спустился с неба. В этом табурете заключались души ашанти и он был святыней.

Ашанти решили покорить побережье и торговать рабами и золотом без посредников. И их интересы столкнулись с интересами англичан, которым монополия ашанти была не выгодна. В 1806 году начались англо-ашантийские войны, длившиеся без малого столетия. Причем в первых трех англичане потерпели безоговорочное поражение. А в 1821 в битве с ашанти погиб даже английский губернатор Золотого Берега – Маккарти.

Северней, в граничащих с пустыней Сахара степях, называемых сахелем, на развалинах давно погибшей империи Сонгай, господствовали кочевые народы фульбе, исповедовавшие ислам. В их среде появлялись выдающиеся проповедники, которые начинали священнную войну и создавали достаточно сильные государства. Фульбе захватили города-государства народа хауса и создали на его землях сильный эмират Сокото.

А на юге Африки англичанам тоже пришлось столкнуться с пучком затруднений. В 1806 году во время наполеоновских войн Британская Империя захватила у голландцев Капскую колонию, которая имела значение перевалочного пункта на пути кораблей в Индию. Основное население колонии составляли голландские поселенцы, прозванные бурами. Сильные, независимые, грубоватые, не считавшие соседних чернокожих готтентотов и бушменов за людей и превращавшие их в рабов буры подчинились англичанам не очень оххотно.

А соседями Капской колонии были многочисленные и сильные племена банту, у которых прямо на глазах европейцев возникла сильная империя. В 1817 году во главе племени зулусов встал настоящий военный гений – Чака, прозванный «черным Наполеоном». Чака твердой рукой превратил подвластные ему племена в единый народ-войско. Мужчины были отселены от женщин, им запрещены были женитьба и любые отношения с женщинами. Право на брак получали только за безупречную службу и подвиг.

Вместо метательных дротиков Чака вооружил своих воинов коротким копьем, которое назвывалось ассегай. Им нужно было драться в рукопашную в ближнем бою. По окончанию битвы воин обязан был предъявить начальнику окровавленный ассегай в подтверждение того, что он действительно сражался. Войско Чаки обходилось без европейских ружей, оно заменяло их продуманной тактикой и железной дисциплиной. В короткое время подвластная Чаке территория выросла со ста квадратных миль, до двухсот тысяч квадратных миль. Племена банту подчинялись власти зулусов, либо разбегались. С англичанами Чака старался поддерживать дружественные отношения, однако им совсем не нравилось появление великой туземной империи неподалеку от своих границ.

В 1828 году Чака был убит своим сводным братом Дингааном – многие подозревают тут английскую интригу. Европейские авторы долго пытались представить Чаку жестоким тираном, подозрительным и жестоким – то есть таким, какими они представляют всех не нравящихся им правителей за пределами Европы и в ней самой. Но нет сомнений в том, что если бы Чака прожил дольше, он создал бы гораздо более прочное государство, оно вооружилось бы ружьями, и подчинить его англичанам стало бы не так просто.

Итак, в начале XIX века Африка казалась почти неприступной для колонизаторов. Тяжелые болезни, сильные племенные государства. Да и незачем было – рабов к побережью и так исправно доставляли. А потом все изменилось. Парадоксальным образом цепочку событий приведших к колонизации Африки запустило движение высочайшего гуманизма – отмена рабства.

С 1789 года английский политик, член парламента от партии тори и набожный христианин Уильям Уилберфорс вел борьбу за отмену рабства. Он убеждал других парламентариев, организовал бойкот произведенного трудом рабов сахара с Ямайки – благородные леди морщились, но пили чай и кофе не сладкими.

И вот в 1807 году была одержана важная победа – парламент запретил работорговлю. А в год смерти Уилберфорса в 1833 году британцы запретили и само рабство. На королевский флот, а потом и на присоединившихся к борьбе с работорговлей французов, была возложена миссия пресекать работорговлю, отлавливать работорговые корабли, невольников возвращать в Африку, а сами корабли топить.

Наряду с человеколюбием у запрета работорговли были и чисто экономические причины. В эпоху промышленной революции рабы англичанам стали не нужны, а позволять другим богатеть на дармовой рабочей силе они не собирались.

Экономическая целесообразность теперь требовала, чтобы Африка поставляла английской промышленности сырье, прежде всего – пальмовое масло, применявшееся и для продуктов питания, и для изготовления мыла, и как смазка для станков. Для того, чтобы производить масло рабочая сила в Африке должна была оставаться на месте, в Африке. Зато над Африкой нужен был прочный территориальный контроль колонизаторов. А идеальный повод для такого контроля предоставляла… борьба с работорговлей.

Недавние друзья, работорговые государства, теперь превратились для них в злейших врагов. Как и вообще любые попытки африканцев сохранять политическую независимость. Ведь для того, чтобы контролировать производство сырья колонизатором было выгодней иметь дело не с крепкими государствами, а с «непосредственными производителями» - отдельными крестьянами, деревнями, наемными рабочими.

С пламенем благородного гнева в глазах англичане начали бороться с работорговцами на Африканском континенте. Тем более что «образ врага» у них был перед глазами – это арабские работорговцы. Арабская работорговля в Африке началась раньше европейской и видимо имела даже больший масштаб. Её перевалочным пунктом был остров Занзибар на восточном побережье Африки. Арабы охотились на рабов сами, беспощадно выжигая селения и истребляя целые племена. Уход европейцев с работоргового рынка они восприняли как самоустранение конкурентов и попросту расширили свою деятельность на всю Африку. У европейцев появилось железное оправдание – подчиняя себе африканские племена они спасают их от работорговцев с Востока, а заодно развивают благородную коммерцию – покупают не рабов, а пальмовые орехи и слоновую кость.

Но чтобы подчинить Африку в неё надо было проникнуть.

Первым инструментом стали пароходы. Они легче шли против течения. Они лучше управлялись на отмелях и порогах. Их можно было разобрать, перетащить через пороги и снова собрать. Английский бизнесмен Лейрд в 1833 году впервые успешно зашел в реку Нигер на пароходе, чтобы наладить торговлю с внутренними районами Африки. Парохды отправлялись на Нигер один за другим. Но результат был трагичным. В 1841 году экспедиция Лейрда потеряла 48 из 145 находившихся на борту европейцев из-за малярии.

Однако в 1854 году произошел перелом. После смерти начальника экспедиции на очередном пароходе на Нигере, командование взял на себя судовой врач Уильям Бейки. Он велел всем участникам плавания заблаговременно начать принимать хинин. И никто из членов команды не умер.

Незадолго до того европейские медики вспомнили, что в Южной Америке испанцы узнали от индейцев секрет хинного дерева, прием коры которого обеспечивал профилактику лихорадки. Предприниматели из США наладили производство хинина и поставку его в Европу, хотя он был очень дорогим. Затем хинное дерево начали разводить голландские колонизаторы на острове Ява и к 1870-м рынок был насыщен довольно дешевым хинином. Ключи от Африки были найдены. Европейцев по прежнему трясло от малярийной лихорадки, но постоянно принимавшие хинин умирали гораздо реже.

Английских солдат заставляли пить хинин в виде джина с тоником, и это немедленно сказалось на военной обстановке – в 1870-е, в ходе очередной войны, англичане взяли столицу ашанти – Кумаси и беспощадно её сожгли. Последняя война англичан с ашанти состоялась в 1900 году. Её спровоцировал английский губернатор Ходжсон, потребовавший, чтобы ему принесли золотой трон, чтобы он на него сел. Эти кощунственные речи привели к восстанию ашанти, жестоко подавленному англичанами. Но трон африканцы так и не отдали.

Франция так же строила свою колониальную империю. Еще в первой половине века после жестоких войн в северной Африке был захвачен Алжир, а за ним Марокко и Тунис. Южнее Сахары французы двигались с запада на восток от Сенегала, покоряя кочевые племена фульбе и захватив легендарный город Тимбукту на Нигере. В 1894 году французами была разгромлена и захвачена Дагомея, несмотря на её отважно сражавшихся женщин-воинов. Новое европейское оружие, винтовки и пулеметы, африканцами теперь почти не продавали.

Французы, в итоге заняли огромную территорию в северной и центральной, Африке, первую по площади, но её большую часть составляла пустыня Сахара.

К этой территории еще прилагался Мадагаскар, остров восточнее Африки, населенный мальгашами, народом близким к полинезийцам. Хотя там существовало своё вполне эффективное государство французы со страшными жестокостями оккупировали остров и превратили его в колонию.

Английская и французская системы колониального управления были антиподами. Начиналась всё одинаково – европейцы силой навязывали африканцами договоры о протекторате. Не желавших, чтобы их «защищали» начинали убивать.

А вот дальше аристократы англичане предпочитали делать ставку на традиционную племенную верхушку африканцев и старались управлять через неё. Колониальный администратор Нигерии Фредерик Лугард разработал целую систему, лугардизм, предполагавшую запрет на вмешательство европейцев в жизнь традиционных обществ. Европейцам было запрещено ночевать в африканских кварталах, а африканцам в европейских. Больше всех Лугард ненавидел европейски образованных африканцев, которые оторвались от своих племен и слишком много о себе воображали.

Республиканцы французы действовали строго противоположным путем. При первой же возможности они старались разрушить африканские порядки и традиции, навязывали свою систему образования, так что африканские дети учили в школе «Наши предки галлы были высокими, голубоглазыми и светловолосыми». Французы приветствовали межрасовые отношения – знаменитый губернатор Сенегала Федэрб, с которого и началась французская экспансия в черной Африке, женился на юной сенегалке. Он же создал части сенегальских стрелков, с помощью которых французы и вели свои завоевания.

Английская концепция колониализма предполагала, что англичане «помогают развиваться» традиционным африканским обществам. Французская подразумевала, что африканцы включаются как граждане и усваивают великую французскую культуру. И тот и другой подход подразумевали беспощадную эксплуатацию колоний и уничтожение тех, кто в установленные колонизаторами порядки вписываться не хотел. Но и английская и французская модель побледнели, когда на сцену выступил бельгийский король Леопольд, захвативший Конго. Самые отважные путешествия по Африке привели к самому страшному финалу…

С момента распространения хинина, вглубь Африки потянулись экспедиции, имевшие теперь хотя бы некоторый шанс не погибнуть. Самым знаменитым исследователем стал Дэвид Ливингстон, английский миссионер, начавший свой путь в Южной Африке.

Он конфликтовал с рабовладельцами бурами, ненавидел арабских работорговцев, и убежден был, что Африке нужны три вещи «Христианство, Коммерция и Цивилизация». Ливингстон не просто исследовал внутренние районы южной части Африки, решая географические загадки. Он стремился помочь африканским племенам перейти с работорговли на просто торговлю.

С этой целью он совершил грандиозный трансафриканский переход из центра континента до западного побережья, а затем с западного побережья на восточное. Снарядить экспедицию Ливингстону помог юный вождь племени макололо – Секлету, заинтересованный в том, чтобы найти для своего племени торговые выходы к морю. Самая знаменитая экспедиция по Африке была снаряжена, таким образом, самими африканцами.

И это не был единичный случай – к настоящим исследователям африкнаские вожди и цари чаще всего относились дружелюбно, помогали продуктами, отправляли охрану, иногда сами отправлялись за компанию с путешественниками. С ненавистью относились к тем, в ком чувствовали захватчика.

Впрочем грань между путешественником и колонизатором была, порой, неуловима. Это доказал Генри Мортон Стэнли – живший в США авантюрист и журналист из Шотландии, получил от газеты «Нью-Йорк-Геральд» задание найти пропавшего в очередной экспедиции в глубине Африки Ливингстона. Финансирование экспедиции было просто шикарным.

И вот Стэнли нашел изможденного Ливингстона, вынужденного путешествовать в компании ненавистных ему арабских работорговцев. 3 ноября 1871 года встретившиссь с единственным европейцем на многие тысячи километров вокруг, Стэнли манерно приподнял шляпу и сказал, точно на лондонской улице: «Доктор Ливингстон, я полагаю».

Американский газетчик привез Ливингстону лекарства и снаряжение, поплавал с ним немного по озеру Танганьика, и отправился назад, а Ливингстон продолжил свою одиссею, в ходе которой через полтора года умер. Его африканские слуги Чума и Сузи забальзамировали тело и 9 месяцев несли его к морю, чтобы отправить в Англию.

А Стэнли, приобретший теперь репутацию наследника Ливингстона отправился в новую грандиозную трансафриканскую экспедицию. Выйдя в 1874 году с побережья современной Танзании он обследовал район великих африканских озер, а затем вышел к загадочной реке Луалабе, с большим трудом двигаясь по которой он вышел к тому месту, где её называли Конго и в 1877 году достиг устья этой великой реки. Стэнли установил, что Конго это огромный речной бассейн, вход в который перекрыт трудными порогами, а вот дальше можно плавать свободно.

И здесь путешественника взял в оборот король Бельгии Леопольд II. Самый циничный делец эпохи и, пожалуй, самая зловещая фигура в истории Африки. Леопольд прикрывался тем, что надо защитить африканцев от арабских работорговцев. Для этого он предложил Стэнли создать Свободное Государство Конго, которое будет личным владением короля, обязавшегося нести туземцам цивилизацию.

И Стэнли это государство создал, в частном владении европейского монарха оказалась территория, превышавшая территорию его Бельгии в 80 раз. Разумеется, другие колониальные державы сочли такой ход маленького короля наглостью.

В 1885 году в Берлине под председательством канцлера Германской Империи Бисмарка была созвана конференция европейских держав, решавшая вопрос: как разделить Африку. Португальцы требовали разрешения соединить свои колонии на двух побережьях – Анголу и Мозамбик – сплошной полосой земель, что не нравилось англичанам, которые хотели протянуть через Африку цепочку своих владений с Севера на Юг, от Каира до Кейптауна. Зато англичане поддерживали португальцев в желании захватить устье Конго и первратить владения Леопольда в чемодан без ручки. Но тут на стороне бельгийского короля выступили враги во всем остальном – Франция и Германия, желавшие насолить англичанам.

В результате права Леопольда на Конго на всем течении реки и на большую часть бассейна были утверждены. И для африканцев начался сущий кошмар. Нет, рабства во владениях короля не было – это же было Свободное государство Конго. Просто его солдаты и чиновники требовали от конголезцев собирать каучук, чрезвычайно востребованный европейской промышленностью.

Тех, кто по мнению белых ленился и не проявлял трудолюбия – наказывали – били плетьми, отрезали руки и, наконец головы. Головы отрезали не просто так, а из экономии – солдаты тем самым доказывали, что не тратят пули попусту, а стреляют точно на поражение. На каучуке Леопольд нажил гигантское состояние, которое позволяло оплачивать счета первой красавицы Европы – танцовщицы Клео де Мерод, а также жадной до денег простушки Каролины Лакруа, которую пресса прозвала «королевой Конго».

Правда о преступлениях подчиненных Леопольда в Конго попала в европейскую прессу. Не без помощи англичан, продолжавших видеть в нем конкурента. Об ужасах в Конго писали и Артур Конан-Дойл, и Марк Твен. А английский писатель польского происхождения Джозеф Конрад опубликовал в 1902 году повесть «Сердце Тьмы».

Плавание героя по реке вглубь колонии открывает все больше ужасов – жестокие колонизаторы, дикие туземцы, и, в центре всего чиновник Курц, который превратился для местных племен в жестокого живого бога, участвующего в их людоедских ритуалах.

А виноваты во всём у поляка Конрада оказались, конечно, русские. Хотя русские путешественники вносили огромный вклад в исследования Африки. Русский горный инженер и дипломат Егор Петрович Ковалевский по поручению египетского правительства наладил золотодобычу в Судане и исследовал верховья Нила. А Василий Васильевич Юнкер стал одним из важнейших исследователей центральной Африки, работы которого отличались исключительным научным качеством.

Но Россия не вмешивалась в раздел Африки. Хотя свои интересы имела. И главным из этих интересов был неуспех англичан, с которыми Российская Империя вела грандиозное геополитическое противостояние, охватившее весь старый свет и получившее прозвание Большой Игры.

Россия была заинтересована в том, чтобы не допустить создания сплошной полосы английских владений в Африке от Египта до Южной Африки. Главным пропагандистом идеи этой сплошной британской Африки был Сесил Родс.

Энергичный делец, связанный с банкирским домом Ротшильдов начал с того, что монополизировал всю добычу алмазов и золота в Южной Африке, создав знаменитую фирму «Де Бирс».

Родс был убежден в том, что миром должны править англосаксы. «Я утверждаю, что мы первая раса в мире, и что чем больше в мире мы населяем, тем лучше для человечества» - говорил он. А самой Англии, считал Родс, нужно как можно больше колоний, чтобы избежать перенаселения и гражданской войны между богачами и пролетариатом. Он организовал захват южноафриканских стран, где еще недавно путешествовал идеалист Ливингстон. Огромные территории теперь именовались Родезиями, Северной и Южной, в честь оккупанта. И стремился построить через эти земли Трансафриканскую железную дорогу, от Каира до Кейптауна.

Если английские либералы во главе с Гладстоном регулярно высказывали сомнения в том, что Британии нужны новые колонии, то в той части английской политической элиты, которая была связана с консервативной партией Родс получил безоговорочную поддержку. В 1890 году он стал премьер-министром Капской колонии. Его поддерживали британский министр колоний Джозеф Чемберлен, влиятельный политик Альфред Мильнер, поэт Редьярд Киплинг.

Однако на пути замыслов Родса и английской элиты оказалось несколько препятствий. Во-первых, на юге Африки – буры и зулусы.

После 1833 года буры, разъяренные отменой рабства и навязывание английского языка начали переселение с контролируемой англичанами территории. Так называемый «Великий трек». На больших повозках, запряженных волами, сопровождаемые черными рабами, вооруженные до зубов, буры двинулись на северо-восток, подальше от англичан.

Их лидер Питер Ретиф попытался договориться с Дингааном о предоставлении бурам части земель. Вождь зулусов сперва согласился, подписал договор, а через два дня Ретифа и его спутников забили дубинками. Началась зулусо-бурская война, в которой буры во главе с Андресом Преториусом разбили зулусов в битве на Кровавой реке в декабре 1838 года. Выставив свои огромные повозки как защитную стену буры метким ружейным огнем отбили все атаки зулусов. Зулусы были ослаблены, а буры… Вынуждены были мигрировать дальше, так как занятые ими земли захватили англичане.

Теперь англичане сами столкнулись с зулусами, которые при короле Кетчвайо во многом возродили военную организацию времен Чаки. После отказа зулусов от требования англичан распустить армию, началась война.

И началась она с оглушительного поражения англичан. 22 января 1879 года у Изандлваны, где застигнутые врасплох англичане не смогли ничего противопоставить напору зулусов с ассегаями – впрочем и ружей у африканцев было достаточно. Кетчвайо думал, что война на этом закончится, так как у англичан больше не осталось солдат. Масштабы противостоявшей ему колониальной империи он даже приблизительно не представлял.

Английская пресса отвлекла внимание от разгрома рассказывая об успешной стычке у Роркс-Дрифт, где 140 англичан отбились от четырехтысячного отряда зулусов. Пресса трубила теперь о превосходстве белого человека. А через полгода английская армия подошла к столице зулусов Улунди – здесь фактора внезапности у африканцев не было. Окруженные со всех сторон англичане построились в каре и методично расстреляли зулусскую армию из винтовок и артиллерии. С независимостью зулусов было покончено.

Сложнее было справиться с бурами. Преследуемые англичанами буры основали во внутренних районах Южной Африки две республики – Оранжевую, и Южноафриканскую, более известную как Трансвааль. Им удалось отбиться от попыток англичан подчинить их и бурская проблема стала для англичан все более серьезной.

К концу века в Африке появились немцы. Канцлеру Бисмарку совершенно не хотелось участвовать в колониальной гонке, поэтому он с такой радостью поддержал Леопольда. Но в Германии было немало колониальных энтузиастов среди предпринимателей и даже профессуры. И вот в Юго-Западной Африке, в пустыне Калахари, появилась одна немецкая колония, теперь Намибия. В начале ХХ века немецкие власти устроили в ней зверское истребление, по сути - геноцид, народа гереро.

А в Восточной Африке немцы захватили Танганьику. Лишив англичан шанса собрать свой паззл из сплошной линии колоний с севера на юг, теперь железную дорогу Каир-Кейптаун можно было построить только через бельгийское Конго. В 1890 противник колониальных авантюр Бисмарк был отправлен новым кайзером Вильгельмом II в отставку. Англичане начале опасаться, что с помощью отдаленно родственных немцам буров Германия сумеет протянуть пояс между западным и восточным берегами Африки.

К тому же на несчастье буров на их территории нашлись золото и алмазы. Началась золотая лихорадка, Родс поставил своей задачей любой ценой покорить бурские республики. Буры без всякой радости встретили бродяг золотоискателей, в основном - англичан. А вот английская администрация бросилась ревностно защищать права этих пришельцев, требуя, чтобы бурские республики предоставили им гражданство. Еще англичане утверждали, что защищают права чернокожего населения от расистов буров.

Подчиненная Родсу родезийская полиция во главе с Линдером Джеймсоном попыталась произвести в республиках переворот, но он провалился, а Джеймсон оказался в бурской тюрьме. Его спокойное поведение на суде вызвало восторги Киплинга, написавшего знаменитое стихотворение «Если», практически идеал джентльмена, списанный с настоящего разбойника.

В октябре 1899 началась англо-бурская война. Сперва англичане терпели крупные поражения. Весь мир сочувствовал бурам. Президент Трансвааля Крюгер стал героем Европы. К бурам направилось немало русских добровольцев. Однако потом столицы республик были захвачены, буры перешли к партизанским действиям, но столкнулись с новым прежде невиданным способом войны – командующий британской армией генерал

Китчнер приказал построить концлагеря в которых бросили бурских женщин и детей, десятки тысяч человек умерли от голода за колючей проволокой. Буры сдались и подписали мир. Впрочем, вскоре на месте разрозненных колоний был создан британский доминион Южноафриканский Союз в котором правящая верхушка состояла в основном из буров, недавних врагов англичан. Захватив власть во всей южной Африке буры создали систему беспощадного прессинга на чернокожих, апартеида, продержавшуюся почти до конца ХХ века.

Бурская проблема была второй, которую решил для Британской империи генерал Китчнер. Всего парой лет раньше он разблокировал колониальное движение Британии с севера разгромив государство махдистов в Судане.

В широком смысле Суданом называется вся полоса саванн южнее Сахары, а в узком смысле, восточным Суданом, страна в верхнем течении Нила южнее Египта. Этот восточный Судано контролировался Египтом, который, в свою очередь, контролировался англичанами. Страну населяли кочевники, в основном мусульмане. Активно шла работорговля. Под прикрытием египетской администрации действовало большое количество путешественников, искавших истоки Нила и исследовавших внутренние районы страны.

Несправедлива была судьба к молодой голландской богачке Александрине Тинне, отправившейся исследовать истоки Нила. Её экспедиция прервалась из-за того, что большинству участников умерло от малярии. А несколько лет спустя Тинне решила пересечь пустыню Сахара, но в Ливии попала в руки к свирепым разбойникам туарегам, которые убили её, рашив, что в железных емкостях для воды на самом деле спрятано золото.

На самом деле истоки Нила нашел чуть раньше английский капитан Джордж Спик. В 1856 году он отправился в экспедицию в Восточную Африку вместе со знаменитым путешественником и полиглотом Ричардом Бёртоном. Во время экспедиции Спик временно ослеп и Бёртон первым из европейцев увидел озеро Танганьика. Зато Спик почти случайно нашел первым огромное озеро Виктория и предположил, что там и таятся истоки Нила.

В следующую экспедицию Спик отправился сам, обследовал озеро Виктория и убедился в своей догадке, что Нил начинается здесь. Добравшись до египетской Александрии он отправил знаменитую телеграмму в лондонское географическое общество: «С Нилом всё схвачено». Однако Спику не поверили, особенно озлоблен был ревновавший к его славе Бёртон, и Спик загадочно погиб на охоте как раз накануне большого географического диспута – возможно он покончил с собой от обиды.

Из исследователей Судана особенно выделялся немецкий еврей Эдуард Шнитцер, принявший ислам и имя Эмин-Паша. Он был назначен египетским губернатором экваториального Судана и снискал себе славу как прекрасный ученый и решительный борец с работорговлей.

То, что страна превратилась в египетскую колонию и проходной двор для неверных возмущало многих суданцев. И вот в 1881 году у них нашелся вождь, Мухаммед Ахмед, который осмелился принять звание махди, то есть по представлениям многих мусульман - мессии. Движения под знаменем очищения ислама были частыми среди скотоводов Африки. В ходе таких движения возникали новые эмираты, шла война с англичанами и французами. Но движение Махди было самым успешным. Оно распространялось как пожар.

Англичане попытались договориться с Махди – прибывший в столицу Судана Хартум генерал Гордон предложил признать Мухаммеда Ахмеда независимым правителем судана под английским протекторатом. Но Махди осадил Гордона в Хартуме, 23 января 1885 года Хартум пал, а Гордон погиб во время штурма. Все англичане были уничтожены.

В экваториальном Судане был отрезан от Европы Эмин Паша, сумевший подать о себе весточку через русского африканиста Юнкера. На спасение Эмина двинулась экспедиция во главе со Стэнли и действительно смогла его выручить, а с ним и огромные запасы накопленной им слоновой кости. Эмин перешел на службу к германским колониальным властям, но был убит по наущению арабских работорговцев.

Мухаммед Ахмед умер вскоре после взятия Хартума и его место занял халиф Абдаллах, казалось что в Судане возникло прочное, не зависящее от колониальных держав государство. Хотя объективно в таком развитии событий была заинтересована главная колониальная соперница Англии – Франция. Либеральное правительство не любившее колониальных авантюр, отказалось от мести за Гордона, но в конце века мечта о дороге Каир-Кейптаун и страх, что путь для нее перережут французы или немцы заставили англичан действовать.

В 1896 году египетско-британская армия во главе с генералом Китчнером двинулась вдоль Нила на столицу махдистов город Омдурман. Она была вооружена не только артиллерией, но и новейшими пулеметами Максима, её сопровождали канонерские лодки. 2 сентября 1898 года англичане и махдисты встретились у Омдурмана. Пулеметы особенно эффективно били с канонерских лодок на реке и не оставили махдистам никаких шансов. Хотя винтовки у англичан нагрелись так, что солдаты первой линии вынуждены были поменяться оружием с резервами. Суданцы потеряли около 12 тысяч человек убитыми и 14 тысяч ранеными против 47 у англичан.

Британцы в этот момент находились в состоянии настоящего упоения перед своим техническим превосходством. Это настроение английский поэт Хилэр Беллок выразил в ставших знаменитыми ироничных строках, которые часто ошибочно приписывают Киплингу. Один из героев его стихотворения «Современный путешественник», столкнувшись с восстанием африканцев, говорит: «Что бы ни случилось у нас есть пулемет Максима, а у них его нет».

Китчнер, оказавшись в положении победителя, повел себя как настоящий негодяй – он приказал выбросить прах Махди из мавзолея, где тот был похоронен, сжечь в топке парохода и выбросить в Нил, а заспиртованную голову привез как сувенир в Англию.

Однако на этом циничном торжестве приключения Китчнера не закончились – он получил известие, что в верховьях Нила, в Фашоде, расположился и даже поднял французский флаг майор Маршан. Французы решили захватить верховья Нила и отправили туда небольшой отряд, рассчитывая, что англичане не пойдут на конфликт и отступят. Две великих колониальных державы, Англия строившая африканскую империю с севера на юг и Франция строившая её с запада на восток уперлись друг в друга в верховьях Нила.

С 18 сентября 1898 года Китчнер и Маршан общались друг с другом, уговаривая противника отступить. Китчнер угощал Маршана виски, тот пил, называя это самой большой жертвой во благо отечества. В чисто военном противостоянии у французов не было никаких шансов – их было гораздо меньше, их коммуникации находились далеко за тропическими лесами. «У них есть солдаты, у нас только аргументы» - горестно высказался министр иностранных дел Франции Делькассе.

Однако расчет был на то, что англичане уступят дипломатическому давлению. Однако отступили французы – в борьбе двух групп, первой, выступавшей за колониальную экспансию и борьбу с Англией, пусть даже в союзе с Германией, и второй, выступавшей за борьбу с Германией в Европе за возвращение Эльзаса и Лотарингии при поддержке Англии, победила вторая. Французское правительство решило уступить англичанам, чтобы предотвратить их союз с Германией. А вскоре началось англо-французское сближение, приведшее к формированию Антанты и Первой мировой войне.

Переломить соотношение сил у Фашоды можно было бы, если бы французы дождались эфиопских войск во главе с русским военным советником полковником Артамоновым.

Эфиопия, или, как её тогда часто называли, Абиссиния, была единственным африканским государством, которое смогло не только сохранить независимость, но и само принять участие в разделе Африки и серьезно влиять на действия других игроков. И сделала она это именно с помощью Российской Империи. Не участвуя сама в разделе Африки Россия помогла укрепиться единоверному африканскому государству и помогла ему превратиться в важный фактор в Большой геополитичееской игре.

Эфиопская цивилизация – одна из древнейших на африканском континенте, где активно развивались поэзия, архитектура, живопись, богословие и исторические хроники. Уже в IV веке нашей эры страна приняла Христианство и эфиопы исповедовали учение близкое к Православию, хотя и не тождественное ему – монофизитство.

Императоры Эфиопиии возводили свой род к царю Соломону и царице Савской. Не раз страна отражала нашествия мусульманских завоевателей, в XVI веке Эфиопию спасли португальцы, приславшие солдат вооруженных огнестрельным оружием, однако обратиться в католицизм эфиопы категорически отказались.

К началу XIX века Эфиопская империя распалась на ряд враждующих феодальных владений, которые возглавляли правители – негусы. Особенно сильным был негус страны Шоа, у которого подрастал сын и наследник Сахле Мариам, будущий Менелик II.

Однако в 1855 году страну объединил император Феодор II, носивший имя Касса Хайлю. Он был не знатного происхождения и начинал свою карьеру простым разбойником. А потом женился на принцессе, которую звали Тоуабеч, - ее послали вместе с войсками, чтобы разбить Кассу, а вместо этого она попала в плен египтянам. Касса освободил её от египтян, разгромил отца принцессы – Алли, и через брак с нею породнился с императорами. А затем в ряде войн объединил всю страну, захватив в том числе и Шоа, откуда пришлось бежать молодому Сахле Мариаму.

Касса провозгласил себя негусаэ нэгест, то есть царем царей и императором Федором. Он старался объединить страну, создал регулярную армию, ввел налоговую систему, однако его централизаторские усилия и жестокие методы нажили ему много врагов, он поссорился с церковью, а главное вступил в конфликт с англичанами, от которых надеялся получить помощь против Турции и Египта. В 1868 году англичане двинули в Эфиопию войска, которые разгромили оказавшегося в изоляции Феодора и он покончил с собой.

Однако колонизировать Эфиопию Британская Империя не смогла, ограничившись тем, что поддержала своего кандидата в императоры – Иоанна IV, а когда пришла нужда - натравили его на махдистов. В 1889 махдисты разбили эфиопскую армию. Иоанн погиб, его голову отрубили и выставили на колу в Омдурмане.

Тогда-то и пришло время негуса Шоа Сахле Мариаму. Он захватил власть в стране и был провозглашен императором под именем Менелика II. Своей столицей он сделал центр Шоа – Аддис Абебу.

Менелик был умным, энергичным, дальновидным человеком, умевшим привлекать сердца воинов и подданых. Он создал большую дисциплинированную армию, вооружил её европейским оружием и начал энергично завоевывать окружающие народы. Всего за десятилетие Эфиопская империя увеличилась более чем вдовое.

Николай Гумилев так образно описал это расширение.

В Шоа воины хитры, жестоки и грубы,

Курят трубки и пьют опьяняющий тэдж,

Любят слушать одни барабаны да трубы,

Мазать маслом ружье, да оттачивать меч.

Харраритов, галла, сомали, данакилей,

Людоедов и карликов в чаще лесов

Своему Менелику они покорили,

Устелили дворец его шкурами львов.

При этом большой поддержкой Менелик изначально пользовался со стороны итальянцев, в это время начавших захват провинции у Красного моря – Эритреи, которую эфиопы считали своей. Итальянцы снабжали Менелика оружием и были уверены, что он станет их марионеткой. 2 мая 1889 года император подписал с Италией Уччальский договор, в которой хитрые колонизаторы упаковали 17-ю статью.

В эфиопском тексте этой статьи говорилось, что Эфиопия может для сношений с иностранными державами пользоваться посредничеством Италии. А в итальянском тексте, обнародованном в Европе, было сказано, что Эфиопия обязуется пользоваться этим посредничеством, то есть превращается в колонию. Претензии Италии на Эфиопию, в свою очередь, поддерживала Англия.

Менелик узнал о том, как итальянцы трактуют договор из письма английской королевы Виктори, уточнившей, что непременно передаст свой ответ королю Италии. Эфиопский император публично дезавуировал трактовку 17 статьи, а затем и вовсе разорвал договор, тем самым нанеся оскорбление итальянскому престижу.

Для любой другой страны Азии и Африки, осмелившейся так разговаривать с европейской державой – это закончилось бы катастрофой. Однако у Эфиопии появились могущественные друзья. Во-первых Франция, владевшая граничившей с Эфиопией колонией-портом ДжибУти. Французы сразу поняли, что сильная Эфиопия – это угроза для всей английской стратегии и начали поддерживать Менелика и вооружать его. А во-вторых и главных – Россия.

Для укрепления интереса к Эфиопии в России много сделал Николай Иванович Ашинов, саратовский мещанин, считавший себя казаком. Он посетил императора Иоанна, якобы от имени русского правительства, потом обратился к русскому правительству, якобы от имени Иоанна. Ашинов предлагал основать на Красном море русский порт, стоянку для русского флота, и установить тесные отношения с Эфиопией, обратив её в ортодоксальное Православие. Он выпустил в Петербурге аббиссинскую азбуку и аббисино-русский словарь.

А в январе 1889 со ста пятьюдесятью спутниками высадился в заброшенном форте Сагалло, недалеко от французского Джибути и основал колонию Новая Москва. Она, впрочем, не прожила и месяца. Приплыли французские корабли, обстреляли форт, убив женщин и детей, схватили Ашинова и его соратников, и депортировали в Россию, которая принимать ответственность за действия Ашинова не захотело, было решено считать его самозванцем, намечавшийся союз с Францией был важнее.

Зато под шум ашиновской авантюры в Эфиопию прибыл сотрудник русского генерального штаба Виктор Федорович Машков, работавший под прикрытием корреспондента газеты «Новое Время». На пути к императору Иоанну его чрезвычайно удачно задержали как подозрительное лицо в Шоа. И тут Иоанн погиб, негус Шоа стал императором Менеликом II, Аддис-Абеба стала столицей.

И Машков, хотя не имел официального дипломатического статуса, оказался особой приближенной к императору. Он вел с Менеликом долгие разговоры о России и отвез в Петербург письмо к Александру III, содержавшее весьма характерную декларацию: «Ныне моё царство окружено врагами нашей религии. Я хочу образовать царство, подобное Вашему…» - писал Менелик Александру.

В 1892 году Машков вернулся из Петербурга с официальным посольством и православной духовной миссией. Эфиопия уже шла на всех парах к столкновению с Италией и письма негуса русскому царю звучали умоляюще «Я жду от Европы помощи для развития страны и не хочу, чтобы говорили, что я дикий негр, беспричинно проливающий кровь европейцев!… Умоляю помочь нам или хотя бы дать совет, что мы должны делать, дабы избежать напрасного кровопролития, уже и так много веков истощающего нашу страну». В частных беседах Менелик был конкретней и просил у России военных советников.

И вот в мае 1895, когда война с Италией уже началась, к Менелику прибыл русский казачий есаул Николай Леонтьев. Он становится главным военным советником императора. Управляет армией и ведет важные переговоры. С помощью Леонтьева из арсеналов в Одессе в Эфиопию направляются 30 тысяч винтовок, 5 миллионов патронов, снаряды и сабли из русских арсеналов.

В Петербург, к новому императору Николаю II направляется представительное эфиопское посольство, о котором тот с любопытством записывает в своем дневнике.

В декабре 1895 итальянцы вторглись на территорию Эфиопии и вскоре столкнулись с тем, что в руках у негуса – большая хорошо управляемая армия, вооруженная русским и французским стрелковым оружием. Командовавший итальянскими войсками маршал Баратьери, приказал своей и без того небольшой армии в 17 тысяч человек наступать тремя колоннами. В результате против каждой колонны противника Менелик имел тройное превосходство. В битве с дикарями европейцам быть может ничего не грозило бы, но имевшим винтовки и поддерживаемых русскими добровольцами во главе с Леонтьевым эфиопам итальянцы противопоставить ничего не могли.

Сражение при Адуа превратилось в поголовное истребление итальянских колонизаторов. Победа Менелика была полной и в России она праздновалась как собственное торжество. Италия была вынуждена не только признать полную независимость Эфиопии, но и пойти на территориальные уступки.

Есаул Леонтьев продолжал строить и вооружать эфиопскую армию. А Менелик продолжал расширять свою империю на Запад, Восток и Юг, заявив, в частности, намерение установить границу по Нилу. Англичанам стало понятно, что Эфиопская империя будет русским топором, вечно занесенным над их проектируемой трансафриканской магистралью.

На службе в Эфиопии начало появляться все больше русских офицеров – прямых военных агентов России и добровольцев. Полковник Артамонов в 1898 году возглавил экспедицию к Белому Нилу и если Маршан его дождался бы, то возможно переломил бы ход противостояния с Китчнером.

Настоящим любимцем Менелика стал гусарский поручик Александр Ксавьерьевич Булатович. Он с невероятной скоростью передвигается по пустыням Эфиопии, забирается туда, где никогда не бывал ни один европеец и пишет увлекательные книги, самой известной из которых стали путевые очерки «С войсками Менелика II», рассказ о завоевательном походе эфиопских войск на самый далекий юг, в котором Булатович принимал участие не только как географ и русский представитель, но и как военно-полевой врач, лечивший эфиопских солдат не только от боевых ран, но и от укусов крокодилов.

Булатович на понятном языке сформулировал причины по которым Россия так горячо поддерживала Эфиопию:

«Христианская Абиссиния в мировом прогрессе играет прекрасную роль передаточной инстанции европейской цивилизации среднеафриканским народам. Высокая цивилизаторская миссия Абиссинии, ее вековая, почти беспрерывная борьба за веру и свободу, близость нам её народа по исповеданию — все это уже давно расположило к ней русских людей. Много общего видим мы в культурных задачах Абиссинии с нашим делом на Востоке и не можем не пожелать единоверческому нам народу, чтобы он приобщился лучшим завоеваниям европейской цивилизации, сохранив за собой свободу, независимость и тот клочок земли, которым владели его предки и который у него хотят отнять наши алчные белые собратья».

К сожалению, с началом ХХ века России стало почти не до Эфиопии. Борьба на Дальнем востоке с Японией, внутренние смуты. Но оставались романтики, которые мечтали повторить подвиги и путешествия Булатовича.

Одним из них был поэт Николай Степанович Гумилев, посетивший Эфиопию в 1907 и 1913 годах, воспевший страну в стихах, собравший коллекции для петербургского этнографического музея и подружившийся с молодым правителем Расом Тафари Мекконыном, который десятилетия спустя станет знаменитым императором Эфиопии Хайле Селассие. Последним её императором. Судьбы поэта и императора окажутся схожими – их обоих убьют победившие в их стране сторонники марксизма-ленинизма.

Россия не принимала участия в разделе Африки, не гонялась жадно за колониями, не совершала связанных с этим преступлений. И все-таки наша африканская одиссея в XIX веке оказалась не менее яркой, чем у других великих держав своего времени – на долю русских людей пришлись и увлекательные путешествия к неизведанному, и географические открытия, и помощь братьям по вере, которым именно благодаря нам удалось сохранить независимость и выставить барьер на пути колонизаторов.

А благодаря Николаю Гумилеву Африка вошла в великую русскую поэзию.

Оглушенная ревом и топотом,

Облеченная в пламень и дымы,

О тебе, моя Африка, шёпотом

В небесах говорят серафимы…

Обреченный тебе, я поведаю

О вождях в леопардовых шкурах,

Что во мраке лесов за победою

Водят полчища воинов хмурых.

О деревнях с кумирами древними,

Что смеются усмешкой недоброй,

И о львах, что стоят над деревнями

И хвостом ударяют о ребра.

Дай за это дорогу мне торную,

Там где нету пути человеку,

Дай назвать моим именем черную,

До сих пор неоткрытую реку.

Согласитесь, эти стихи звучат совершенно по другому, чем у колонизатора Киплинга.

II. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

Первая мировая война – это грандиозное историческое событие, которое предопределило практически все события и процессы дальнейшего ХХ века. Она закончила длительный период в истории Европы, неофициально именовавшийся «столетним миром». Отсчитывался этот период от окончания Наполеоновских войн – в течении этого времени больших глобальных войн в Европе не было. Крымская война, несмотря на то, что в ней против России выступала коалиция из практически всех западных держав, не тянет на такой статус – основные события разворачивались в Крыму, сплошного фронтового столкновения так и не произошло. Войны Пруссии с Австрией и с Францией носили достаточно ограниченный во времени и пространстве характер.

Здесь же подавляющее число европейских стран вступили в войну, лишь немногие остались нейтральными. Боевые действия велись также в колониях и на океане. В частности, Япония присоединилась к Антанте и напала на германские колонии на Дальнем Востоке. Активные боевые действия велись также в Африке, где англичане захватили все имевшиеся там немецкие колонии. Активные боевые действия велись на Ближнем Востоке. В 1917 году в войну вступили также Соединённые Штаты Америки. Так что война носила, действительно, носила по-настоящему мировой характер – беспрецедентное количество войск и оружия, миллионные армии, беспрецедентные потери и разрушения. Так было до Второй мировой войны, которая являлась, по сути, продолжением Первой. Историки совершенно справедливо отмечают, что Первая мировая и вторая мировая войны составляют между собой единую мировую войну, где были одни и те же участники, одни и те же конфигурации противоборствующих сторон. Недобитая во время Первой мировой Германия пыталась во время Второй взять реванш и только по итогам Второй мировой была побеждена окончательно. По сути, перед нами единое событие, которое просто разорвано периодом перемирия (интербеллум).

Глобальными причинами, как уже отмечалось, были следующие. Первой был клубок противоречий между Британской империей, господствовавшей на морях и имевшей свою колониальную систему, и Германской империей, которая, создав развитую промышленность, претендовала на то, чтобы занять место Британии в мире и претендовала на перераспределение в свою пользу значительного числа её колоний. Второй причиной было то, что в процессе этой германской экспансии та вступила в очень интенсивные противоречия с Россией, которую стремилась превратить в свой аграрный придаток, в то время как та стремилась активно развивать собственную индустрию. К тому же Германия стала проникать в Османскую империю, чем вызвала противоречия с Россией, которая стремилась овладеть Константинополем и Проливами. Третьей причиной было то, что Германия в ходе франко-прусской войны отторгла у Франции Эльзас и Лотарингию и превратила её в своего вечного врага, заключившего союз с Российской империей. Поскольку Германия нуждалась в каком-то союзнике, она начала опираться на Австро-Венгрию, где одним из лидирующих этносов (но не самым многочисленным и главным) были немцы, и стала зависима от её политики, которая состояла в том, чтобы развиваться в единственном открытом для неё направлении – на Балканы. Там она, как уже говорилось, столкнулась с Сербией, поскольку значительная часть жителей Австро-Венгрии были сербами (собственно, почти половину населения Австро-Венгрии составляли славянские народы). Сербия очень сильно себя показала во время двух предшествующих Балканских войн, когда она разбила сперва Турцию, а потом Болгарию. Перед этим Австро-Венгрия с редкой наглостью аннексировала Боснию и Герцеговину, на которую претендовала Сербия (поскольку её население составляли сербы-мусульмане, они же бошняки), причём, при помощи обмана России. Притом, Российская империя оказалась неспособна поддержать Сербию ни в 1908 году, после этой аннексии, ни в 1913 году, между двумя Балканскими войнами. Поэтому к 1914 году у России был полностью исчерпан лимит внешнеполитических уступок. Дальше строить отношения с Австро-Венгрией и Германией на принципе уступок она уже больше не могла.

1. Сараевское убийство

28 июня 1914 года, произошло Сараевское убийство. Был убит наследник австрийского престола эрцгерцог Франц Фердинанд. После того, как единственный сын императора эрцгерцог Рудольф покончил с собой в 1889 году (при весьма загадочных и так до конца и невыясненных обстоятельствах, до сих пор непонятно, что же произошло в Майерлинге, где погиб кронпринц), у Франца Иосифа не осталось прямых наследников. Новым наследником стал его родной брат Карл Людвиг, скончавшийся через семь лет. После этого наследником австро-венгерского трона стал его старший сын и племянник действующего императора эрцгерцог Франц Фердинанд. Он был достаточно специфичным деятелем, в том смысле, что он из всех Габсбургов был настроен наиболее прославянски. У него на это были свои практические, личные резоны – он был женат морганатическим браком на чешской дворянке графине Софии Хотек. Он считал необходимым, чтобы Австро-Венгрия была преобразована в Австро-Венгро-Славию, чтобы славяне тоже получили свою долю в управлении империей (напомним, что они составляли практически половину населения империи). Это, разумеется, полностью противоречило программе тех же самых сербов, потому что если бы эта идея воплотилась в жизнь, тогда всерьёз рассчитывать на то, чтобы славянские народы захотели присоединиться к Сербии, было бы уже невозможно. С другой стороны, перед самой Сербией встала бы угроза поглощения. В этой ситуации австрийцы вполне могли бы захватить Сербию и включить её в состав Австро-Венгрии, мотивируя это тем, что славяне теперь у них также равноправны.

Именно из-за этих его активных прославянских настроений Франц Фердинанд оказался объективно для сербов врагом. Разумеется, после того, как в 1909 году Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину, сербы восприняли это как пощёчину. Началась систематическая партизанская война при поддержке сербской разведки и сербских политических структур. Проводились всё время какие-то теракты и партизанские действия. Главным организатором этого всего был полковник Драгутин Димитриевич по прозвищу «Апис», глава сербской военной разведки. Он был одним из активных участников военного переворота 1903 года, свергнувшего династию Обреновичей. «Апис» продолжал оставаться одной из ключевых фигур в Сербии, у него были очень непростые отношения с официальным главой правительства Николой Пашичем. Фактически, возглавляемая им офицерская организация «Чёрная Рука», по сути, контролировала внутреннюю политику Сербии, а в ещё большей степени её внешнюю политику, в частности, при помощи партизанской активности на территории Боснии и Герцеговины. Частью этого была и подготовка убийства Франца Фердинанда.

Когда в нашей литературе обсуждается тема начала Первой мировой, то авторы чаще всего пытаются преуменьшить этот вклад Сербии, потому что получается не очень удобно, что финансировали террористов и сами всё спровоцировали. Однако, на самом деле, если говорить объективно, никаких оснований для такого преуменьшения нет – сербы боролись за единство своей нации, которую пыталась расчленить Австро-Венгрия и затем угнетать. Они использовали при этом методы спецоперации, которые в то время использовали другие страны друг против друга, хотя, конечно, до открытой поддержки террористов доходили далеко не все. В то время на Балканах терроризм был распространён фактически у всех. При явном покровительстве сербской военной разведки во главе с Димитриевичем началась подготовка к убийству Франца Фердинанда, собиравшегося посетить с официальным визитом столицу Боснии и Герцеговины – Сараево, чтобы подтвердить её принадлежность империи. Сербские круги предупреждали эрцгерцога, что ничего ему не гарантируют – открытым текстом сообщалось, что в Сараево всегда может найтись какой-то молодой человек, который выстрелит в него из винтовки или пистолета. Тем не менее, Франц Фердинанд приехал вместе с женой – и события начали развиваться ровно так, как предсказывалось. Сначала подготовившиеся к его ликвидации террористы взорвали бомбу, но неудачно – эрцгерцог не пострадал. После этого он передвигался по городу со сравнительным чувством безопасности – если уж взорвали один раз и пронесло, то значит всё, больше уже нечего бояться. Подобную роковую ошибку совершил в 1881 году Александр II, который, не пострадав от взрыва первой бомбы, не уехал сразу, а стал ходить по месту покушения и вторая попытка террористов уже стала для него смертельной. И вот, когда Франц Фердинанд ехал по городу, один из не принявших участие в первом этапе покушения молодой серб Гаврило Принцип, недоучившийся студент, имевший при себе пистолет марки «Браунинг», получил возможность достаточно близко подойти к машине эрцгерцога и произвёл выстрелы в него и в его жену (позже он скажет, но стрелял не в неё, а в австрийского наместника в Боснии этнического словенца генерала Потиорека). Оба скончались на месте.

Гаврило Принцип считается в Сербии национальным героем, ему установлен в Белграде памятник, который открывал лично президент Сербии Томислав Николич. До раскола Югославии сербам не на что было особо жаловаться на Первую мировую войну, поскольку по её итогам Сербия оказалась в числе абсолютных победителей – была создана огромная Югославия, гораздо больше, чем то, на что могли рассчитывать сербы в начале войны (стоит учесть хотя бы тот момент, что Сербия получила выход к морю). Он очень чётко попадает в сербский национальный миф, поскольку в Сербии есть один национальный герой, прославившийся убийством вражеского монарха – Милош Обилич, который перед битвой с турками на Косовом поле убил турецкого султана, но, к сожалению, турки битву выиграли, и Сербия утратила независимость. Но Обилич честно совершил свой подвиг, пожертвовав жизнью. Недаром о нём поётся в сербской песне:

Будут сербы вспоминать юнака,

Будут сказывать о нем сказанья,

Сербы Милоша не позабудут,

Сербы Косова не позабудут.

Так что для сербов Гаврило Принцип является таким вариантом Милоша Обилича.

Австро-Венгрии нужно было на это как-то реагировать – и она среагировала на данную ситуацию с радостью. Начать стоит с того, что Франца Фердинанда очень не любили. Австрийская и венгерская элиты смотрели на него, в общем-то, как на врага, именно по причине его прославянского настроя. Они воспринимали эту ситуацию как избавление. Это служит основанием для того, чтобы строить конспирологические теории – не было ли это всё подталкиваемо самим австрийскими правящими кругами, не была ли искусственно ослаблена охрана, поскольку осуществлялась она просто безобразно. Но это всё не более чем конспирология. Твёрдых доказательств какой-то вовлечённости австрийских правящих кругов в это убийство не было. Но зато они решили воспользоваться этим случаем по полной, имея абсолютно легальные права на это – объявить войну Сербии и разгромить её, после чего полностью оккупировать, превратив в своё зависимое государство с тем, чтобы, соответственно, Сербия навсегда перестала создавать Австро-Венгрии проблемы. Для того, чтобы этого добиться, австрийцы предъявили Сербии 23 июля 1914 года заведомо невыполнимый ультиматум. Они требовали полного запрета какой бы то ни было, в принципе, антиавстрийской пропаганды в Сербии в каких бы то ни было формах, писать что-то в учебниках о сербском единстве, писать в газетах об угнетении славян Австро-Венгрией, создавать организации, выступающие за единство сербского народа. Также требовали немедленного ареста группы сербских офицеров, подозреваемых в организации покушения и дозволить австрийским полицейским вести следственные мероприятия, включая аресты, непосредственно на территории Сербии. Это было, фактически, требование полной политической капитуляции, отказа от суверенитета. Поэтому, когда с текстом этого ультиматума ознакомились в Санкт-Петербурге, то все были в шоке. Было понятно, что этот ультиматум совершенно не рассчитан на принятие, а исключительно на развязывание войны. В свою очередь, в России понимали, что если пойдут в данном случае на уступки, оставив Сербию одну, без помощи, то в этом случае будет потерян всякий внешнеполитический кредит нашей страны, поскольку это будет уже третья уступка Австро-Венгрии и Германии за прошедшие пять лет. Лимит каких-либо уступок со стороны России был исчерпан. Когда министры собрались, произошло следующее. Каждый из них писал потом в мемуарах, что они не были уверены в столь уж благоприятном ходе войны – армия была недостаточно сильной, финансы недостаточно крепкими, уверенность во внутреннем положении была не абсолютной. Но собравшись все вместе, они констатировали, что ежели речь идёт о чести России, то Россия обязана Сербию поддержать. Сербам рекомендовали принять все пункты ультиматума, которые те могут принять, но при этом рассчитывать на Россию.

Когда сербы ответили, что они согласны в той или иной степени со всеми пунктами ультиматума, кроме одного – чтобы австрийские следователи действовали непосредственно на территории Сербии, минуя её суверенитет, Австрия получила возможность, сославшись на то, что один пункт ультиматума отвергнут, объявить Сербии войну. Это произошло 28 июля 1914 года. Уже на следующий день, 29 июля, начинается обстрел Белграда, поскольку это было очень удобно, так как сербская столица находилась рядом с австрийской границей. Австрийцы при этом исходили из того, что более благоприятного случая разгромить Сербию у них не будет. Их при этом активно поддерживала Германия, полностью австрийцев подстрекавшая для пользования этой возможностью, чтобы те были более решительны.

При этом и Германия, и Австрия явно недооценивали Российскую Империю, потому что у них создалось впечатление после предыдущих случаев, что та станет делать грозные заявления об очередных «красных линиях», но при этом реально воевать не будет. И, в данном случае, сильно ошиблись – уже 25 июля в России скрытно была объявлена частичная мобилизация: никаких официальных объявлений не публиковалось – но войска начали возвращаться из летних лагерей в места постоянной дислокации, откуда они могли в любой момент выступить на фронт. Также начался призыв в тех военных округах, которые граничили с Австро-Венгрией. После объявления Австрией войны Сербии скрытая мобилизация в России стала открытой.

Здесь надо понять, что над всеми сторонами господствовали военно-технологические соображения. Это был тот случай, когда в какой-то момент те, кто принимал политические решения, стали заложниками определённых военных технологий – если ты объявляешь мобилизацию, то значит ты подгоняешь под это дело расписание железных дорог, начинаются заготовки продовольствия, сосредоточение вооружения, боеприпасов и так далее. Очень важным вопросом является то, кто первым проведёт эту мобилизацию, поскольку если ты в ней отстанешь от противника, то тот сможет по тебе ударить в тот момент, когда твои войска ещё не отмобилизованы.

Соответственно, все стороны очень боялись не успеть мобилизоваться раньше других – а Россия была вынуждена опасаться этого больше всех, потому что у нас огромная страна, в которой не везде были равномерно развиты железные дороги и система сообщения. Вывоз к западной границе мобилизованных из внутренних округов, например, с Волги или с Урала, был трудоёмкой задачей – он и во Вторую мировую войну оказался таковой. Так что Россия больше всего была вынуждена опасаться того, что она рискует не успеть с мобилизацией.

Поэтому, когда перед Императором Николаем II был поставлен Генеральным штабом вопрос о характере мобилизации – частичной против Австро-Венгрии или же всеобщей на случай её поддержки Германией, то Государь подписал одновременно два указа: один – о частичной, а другой – о всеобщей мобилизации и сообщил начальнику Генерального штаба генерал-лейтенанту Николаю Николаевичу Янушкевичу, что он должен посоветоваться с министром внутренних дел Сергеем Дмитриевичем Сазоновым и обнародует тот указ, который будет целесообразен с военной и с политической точек зрения без всяких дополнительных уточнений непосредственно с Императором.

2. 1914. Начало войны. Стратегическое поражение Германии.

В итоге, 30 июля 1914 года в России началась всеобщая мобилизация, на которую Германия отреагировала очень резко, притом, что перед этим она сама же и подталкивала Австро-Венгрию к войне, но теперь уже начала требовать от России немедленной отмены, немедленной остановки всеобщей мобилизации, в противном случае угрожая войной. Государь на это ответил, что его мобилизация вовсе не означает войны, что германия и Россия вполне могут сохранить мир, что ведётся она исключительно для вразумления Австрии. В свою очередь, в Германии все военные круги стояли за войну, а дальше уже доминировала логика не столько политическая, сколько чисто военная. Дело в том, что у Германии существовал абсолютно чёткий план войны, исходя из того, что она будет вестись на два фронта – против России и против Франции. Соответственно, немцы рассчитывали на то, что они первыми разгромят Францию, при этом практически не ведя активных боевых действий против России, которая всё равно будет долго собираться, а потом уже займутся непосредственно ей и принудят к миру и капитуляции. Этот план именовался планом Шлиффена – по имени главы германского Генерального штаба (1891 – 1905) генерал-фельдмаршала графа Альфреда фон Шлиффена. Сущность его состояла в том, чтобы через признанную всеми государствами нейтральной Бельгию (по этому поводу были заключены специальные соглашения, подписанные Германией) активно ввести практически всю немецкую армию (90%) на разгром Франции. Они должны были идти широким фронтом так, чтобы по выражению Шлиффена, правофланговый должен был коснуться Ла-Манша – и, соответственно, попросту снести французскую армию и взять Париж, после чего Франция будет разгромлена.

Германский Генеральный штаб исходил из того, что ему нужно любой ценой реализовать этот самый план, то есть быстро по железным дорогам подвезти войска в сторону Франции и быстро её разгромить, после чего уже переключаться на Россию. И это требовало того, чтобы в войну вступила Франция, поскольку немцам было бессмысленно воевать только лишь против России в ситуации, когда у них весь план был рассчитан на то, чтобы победить французов. Без этого вся механика плана ломалась. Причём, хитрые англичане попытались Россию предать. Министр иностранных дел сэр Эдвард Грей предложил немцам такой вариант: если они не воюют против Франции, то Англия, в свою очередь, уговорит её не поддерживать Россию и тогда война ограничится только Россией, Австрией и Германией. Это был типичный, абсолютно английский предательский план. Но немцы всё равно его принять не могли, потому что у них ломалась вся механика войны, ведь в этом случае они не могли действовать по своему плану, нудно было срочно создавать какой-то другой, а пока они это сделали, то Россия бы уже мобилизовалась полностью. Поэтому немцы взяли курс на войну и с Россией, и с Францией. Кайзер Вильгельм, несущий непосредственную ответственность за создание той обстановки, в которой война возникла, до последнего был уверен в том, что Англия с Германией воевать не станет, потому, что он и Георг V – двоюродные братья. Действительно, все монархи начала этой войны так или иначе были родственниками между собой. Если бы речь шла чисто о конфликте монархий, то это было бы, отчасти, похоже на семейную ссору. Но все монархи, к тому времени, находились под влиянием сильной государственной бюрократии, военных кругов, парламентов. Георг V так вообще был королём парламентской монархии. Да и бойни между близкородственными монархами в истории Европы случались не раз и не два. Так что мнение Вильгельма, что войны не случится, поскольку он родич русского царя и британского короля, отдавало сильным инфантилизмом. В итоге, именно Вильгельм объявил войну России и в тот же день, 1 августа, приказал оккупировать маленькое нейтральное государство Люксембург по причине необходимости для немецкой военной логистики. А уже затем, 3 августа, Германия объявила войну Франции – совершенно неспровоцированно, просто как союзнику России. И после этого началось вторжение в нейтральную Бельгию – согласно германскому военному плану, для наступления на Францию. Никак по-другому развиваться военные действия Германии попросту не могли. Это самое вторжение было серьёзным нарушением международного права, поскольку нейтралитет Бельгии был подтверждён всеми европейскими странами, включая и саму Германию. Германский канцлер Теобальд Теодор Фридрих Альфред фон Бетман-Гольвег заявил о том, что, дескать, нейтралитет Бельгии – это всего лишь клочок бумаги (причём он сказал это с таким оттенком, что бумага – туалетная). Выглядело это совершенно оскорбительно и сразу настраивало против Германии общественное мнение и в Великобритании, и в нейтральных странах – немцы выглядели совершенно откровенными агрессорами.

Дальше выяснилось, что, вообще-то, наступать на Бельгию гораздо сложнее, чем может показаться. Бельгийский король Альберт оказал достаточно интенсивное сопротивление. Поход немцев на Бельгию не стал для них «лёгкой прогулкой», им приходилось преодолевать это самое сопротивление со стороны населения. Против оккупантов в Бельгии началась партизанская война, на которую те реагировали расстрелами и репрессиями. Им сопротивлялись целые города, подвергавшиеся в ответ обстрелам артиллерии. В результате очень серьёзно пострадал город Лувен с его древней библиотекой, кафедральным собором и другими историческими зданиями. С точки зрения пропаганды, информационной войны, это очень серьёзно сработало против немцев – они выглядели варварами, разрушителями, врагами культуры. Точно также они вели себя и дальше, в течение всей войны, очень серьёзно подрывая этим свой престиж. Например, в 1917 году при отступлении с части территории Франции, они взорвали величайшую в истории средневековую башню-донжон Шато-де-Куси, исходя из того, что она могла бы использоваться для корректировки огня французской артиллерии. Так что средневековый памятник истории, культуры и архитектуры был варварски уничтожен.

Проблема была также и в другом. Немцы начали достаточно успешно, обладая преимуществом и в организации военных сил, и в организации передвижения их по железным дорогам, и в выучке войск, наступать на Францию. Первые две недели боевые действия практически не велись, потому что все стороны занимались мобилизацией. Затем на территории Франции развернулось приграничное сражение, развивавшееся с 14 по 24 августа, в котором немцы имели очевидное преимущество. Они громили французские армии и наступали в сторону Парижа. Немецкие стрелки буквально расстреливали французских солдат в их красных штанах, бывших прекрасной мишенью. Однако уже с первых дней выяснилось, что у французов сильная артиллерия и везде, где она работает, немцам приходилось достаточно тяжело. Для успешного разгрома французов немцы должны были выдерживать очень высокий темп наступления. После высадки из воинских эшелонов, единственным средством передвижения для немцев, если это были не кавалерийские части, являлись их собственные ноги. Если непрерывно наступать с боями в течение 10 дней, в каком состоянии будут к окончанию этого периода, к решающим боям солдаты? В результате этого наступления на Францию, по мере продвижения к Парижу, немецкие войска очень сильно изматывались. А им надо было гнать и гнать дальше. К началу сентября немцы действительно уже приблизились к французской столице, будучи при этом, однако, в совершенно измотанном состоянии.

Тут ещё важно отметить, что план Шлиффена реализовывал отнюдь не Шлиффен. Этим человеком был племянник знаменитого генерал фельдмаршала графа Хельмута Карла Бернхарда фон Мольтке, руководившего немецким Генштабом во время войн за объединение, генерал-полковник граф Хельмут Иоганнес Людвиг фон Мольтке, известный как Мольтке Младший (его дядя, соответственно, назывался Мольтке Старшим). Его главное достоинство было именно в том, что он – племянник, тогда как командующим был откровенно слабым. Основной замысел Шлиффена был в том, что пока немцы наступают на Париж, французы, в свою очередь, попрут со всей силы на Германию через франко-германскую границу и им в этом не нужно особо мешать. Пусть основная часть французской армии уйдёт подальше от Парижа, а тем временем основные силы немцев навалятся на столицу Франции. Именно такая была логика Шлиффена. А уже не прочувствовавшие этот план исполнители в немецком командовании, когда французы начали атаковать на границе, дали им героический отпор, побили и наоборот подогнали отступавшую от них французскую армию поближе к Парижу. В результате этого у французов в районе Парижа образовались достаточно приличные военные силы. Обороной французской столицы командовал дивизионный генерал Жозеф Симон Галлиени (сделал себе карьеру в колониальных войсках и даже бывший губернатором Мадагаскара; причём, что важно отметить, в апреле 1914 года он вышел в отставку с военной службы, будучи тяжело больным, но с началом войны получил назначение на практически тыловую должность военного губернатора Парижа), который сделал совершенно гениальную вещь, которая принципиально всё изменила в военно-технологическом плане: он использовал парижские такси и с их помощью быстро перебросил достаточно большое количество пехоты на фронт, так что немцы не имели возможности интенсивно ударить по Парижу, тогда как французы смогли перейти в контрнаступление. Здесь впервые сработала технология использования «среднего», автомобильного темпа передвижений. У немцев был очень высокий темп наступления за счёт мобилизации их железных дорог, а дальше он упал за счёт того, что от железнодорожных станций пришлось идти пешком, в то время как французы, начав использовать автомобильный транспорт, в темпах наступления на последнем решающем участке очень сильно выиграли.

В результате, в начале сентября развернулась битва на Марне, в которой немцы были отброшены от Парижа. У них была возможность эту ситуацию исправить, если бы у них было больше войск, но их не хватило. Дело в том, что в это время значительная часть этих войск (два пехотных корпуса и кавалерийская дивизия) были переброшены на Восточный фронт, где в этот момент успешно наступала русская армия. 4/17 августа началось наступление Русской армии на Восточную Пруссию. 1-й армией командовал генерал от кавалерии, генерал-адъютант Павел Карлович фон Ренненкампф, совершенно незаслуженно забытый и оклеветанный полководец, добившийся очень больших успехов. 7/20 августа он столкнулся с немцами под Гумбинненом (ныне – Гусев, Калининградская область, Россия) и разбил их. Это был очень тяжёлый бой, однако блестяще себя показала русская артиллерия, войска показали прекрасную выучку (причём, Ренненкампф командовал ими ещё до начала войны и приложил немало усилий для этой подготовки) – в итоге, немцы были разбиты.

«Победа у Гумбинена — результат, достигнутый высокими качествами перволинейных войск благодаря той выдающейся боевой подготовке, до которой в мирное время довел генерал Ренненкампф войска вверенного ему Виленского военного округа», — отмечал военный историк генерал Н.Н. Головин.

Гумбинненское сражение в значительной степени предопределило дальнейший ход Первой мировой войны, потому что по его результатам командующий 8-й армией генерал-полковник Максимилиан Вильгельм Густав Морвиц фон Притвиц-унд-Гаффрон решил вообще уйти и вывести войска из Восточной Пруссии, отвести их за Вислу.

Но Восточная Пруссия была сосредоточием поместий германской аристократии (Пруссия была ядром Германской империи, прусские помещики-юнкеры составляли цвет германского генералитета и всего офицерского корпуса, а также управленческой элиты), которая была совершенно не в восторге, что туда сейчас ворвутся русские казаки. На кайзера началось чудовищное давление, чтобы тот спасал Восточную Пруссию. Было принято решение – перебросить с Западного фронта, где казалось, что все события идут хорошо, войска на Восточный фронт. Это было роковое решение для Германии – именно этих-то частей критически потом не хватило в битве на Марне и после неё. Немцы могли взять либо численностью, либо свежестью и энергией – со второй у них было плохо к этому моменту, а численности как раз не хватило. Гумбиненская победа спасла Париж, спасение Парижа обрекло Германию на поражение в Первой мировой войне.

В стратегическом смысле Великая война была выиграна 20 августа 1914 года русскими артиллеристами со своих закрытых позиций расстрелявшими германскую артиллерию и XVII корпус Макензена.

К сожалению, стратегический перелом не всегда означает признание обреченным противником своего поражения. Германия после провала парижского похода воевала 4 года, нанося противникам ужасные удары, обрекая на гибель миллионы и миллионы русских, французов и самих немцев…

Однако способа стратегически переломить ситуацию и преодолеть превосходство союзнических стратегических потенциалов и британскую морскую блокаду, удушившую немецкую экономику, для немцев попросту не существовало. Это было еще раз доказано тем фактом, что даже выведя из войны Россию, высвободив огромную массу своих войск и получив в распоряжение огромные ресурсы оккупированной Украины, Германия все-таки проиграла войну за полгода.

Впрочем, дальнейшее развитие событий в Восточной Пруссии сложилось для России не вполне благоприятно. Попытка немцев отступить вызвала изменение планов российского командования, прежде всего, на уровне фронта. В принципе, тут ещё надо понять, что русские армии начали наступление на Германию гораздо раньше, чем ожидалось. Немцы не ждали наших так рано, причём, наши не были ещё полностью мобилизованы. В частности, 2-я армия под командованием генерала от кавалерии Александра Васильевича Самсонова вступила в бой в неполном составе.

Но именно это скоростное наступление изменило судьбу Франции и, соответственно, судьбу войны. Если бы в России, в итоге, не произошла революция, и она приняла бы участие в итоговом пире победителей, то она могла бы с полной уверенностью сказать, что войну, вообще-то, выиграли мы, потому что всё, что происходило после Гумбинненского сражения и решения Германии ослабить свой Западный фронт, являлось долгой её агонией, поскольку стратегически выиграть войну Германия уже не могла.

Здесь нужно вспомнить о первом Георгиевском кавалере Первой мировой войны, человеке легендарном, память о котором хранилась достаточно долго в народе, несмотря на все попытки большевиков её вымарать и как-то опорочить, – донском казаке Козьме Фирсовиче Крючкове. Ненависть к нему большевиков понятна – дело в том, что он сражался в рядах Белой армии (и сложил свою голову в бою в 1919 году). Приказный (казачий чин, равный пехотному ефрейтору) 3-го Донского Казачьего Ермака Тимофеева полка Козьма Крючков 30 июля 1914 года в составе разъезда из четырёх человек наткнулся на взвод немецких конных егерей (15 человек) и вступил с ними в бой, в результате которого немцы бежали, потеряв четырёх человек, из них двоих убитыми (одного убил командир разъезда, а второго – Крючков). Казаки не потеряли ни одного убитым, но Крючков получил ранение. Генерал фон Ренненкампф лично навестил его в госпитале и наградил Георгиевской медалью. В бою он сражался сперва шашкой, а потом – пикой, которыми казаки прекрасно владели.

Подвиг Крючкова был воспет в песне и снят в кино, портреты его печатали на коробках папирос, спичек и конфет. Казак стал настоящим народным героем, которого знала вся страна. Конечно же, такой герой был просто необходим России в тот момент. Это то, что сейчас именуется медийностью – когда для массовой военной пропаганды необходим героический образ, который должен вдохновлять остальных. В этом плане в Первой мировой это использовалось по полной. Но в советское время против памяти Козьмы Крючкова велась ожесточенная пропагандистская война. Официальная советская пресса, равно как и современная русофобская и неокоммунистическая буквально источают яд — «козьмакрючковщина». Шолохов в «Тихом Доне» приписывает своему Григорию Мелихову подвиг, слава от которого «несправедливо» достается Козьме Крючкову. Даже Хрущев в своем докладе на ХХ съезде КПСС не поленился пнуть мертвого героя. А все потому, что он участвовал в движение казаков против большевиков — боролся с геноцидом своих братьев, расказачиванием, и пал в бою.

На оперативном уровне, за успехом при Гумбиннене последовал чудовищный провал. Дело в том, что командование Северо-Западного фронта (командующий войсками – генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский) отдало оказавшиеся ошибочными приказания. Вместо того, чтобы приказать Ренненкампфу идти навстречу Самсонову, ему было приказано наступать на Кёнигсберг (крупный столичный город, было вполне логично идти в ту сторону). Самсонов же решил, что немцы отступают, поэтому двинулся не навстречу Ренненкампфу, а, как он считал, догонять бегущих немцев.

Но к этому моменту уже было принято решение о переброске войск, а у 8-й армии появилось новое командование. Оно состояло из двух генералов – довольно пожилого генерал-полковника Пауля фон Гинденбурга и более молодого генерал-майора Эриха Фридриха Вильгельма Людендорфа. Это был тандем старого заслуженного командира и молодого начальника штаба. Они решили вместо отхода из Восточной Пруссии нанести удар по 2-й армии генерала Самсонова, попытавшись разгромить её до соединения с 1-й армией генерала Ренненкампфа. Началось наступление, в процессе которого, действительно, армия Самсонова была сначала очень сильно потрёпана, потом значительная её часть окружена. Генерал Самсонов полностью потерял контроль и управление войсками и в тот момент, когда он осознал, что подчинённые ему части окружены, то не нашёл ничего лучше, кроме как застрелиться. Причём он сделал это до вывода войск из окружения, что было весьма серьёзным ударом по и без того расстроенному управлению армией, лишившейся теперь ещё и командующего.

Русскую армию ещё очень сильно подвело отсутствие связи. Отсутствовала нормальная кодированная радиосвязь, поэтому переговоры между частями велись по радио открытым текстом. Немцы их слушали и ориентировались на услышанное. По одной легенде они даже догадались выйти на связь с одним из наших корпусов и отдать ему неверные указания, типа от имени командования, на русском языке, тот двинулся исполнять это неверное приказание и потерпел поражение.

Разгром 2-й армии Самсонова обессмыслил дальнейшее движение Ренненкампфа, которому пришлось срочно отступать, и создал очень неблагоприятный фон в российском обществе. Оппозиционеры начали писать про «бездарных Самсонова и Ренненкампфа», начали клеветать на второго, что тот не оказал помощи первому, причём, якобы, из-за какой-то имевшей между ними место будто бы ещё со времён русско-японской войны. Хотя, как известно, у Ренненкампфа был совершенно другой приказ, да и узнать о том, что творилось в другой армии он попросту не мог. Уровень этого поражения стал очень сильно раздуваться, особенно в дальнейшей пропаганде против Российской Монархии, очень сильно всегда раздувался в советское время как доказательство якобы «неудачного начала» для России Первой мировой войны. Хотя это был всего лишь один из многих боевых эпизодов.

Это поражение имело еще и то гнусное последствие, что Гумбинен оказался в тени Сольдау и навсегда был оклеветан победитель — генерал Ренненкампф, который, как рассказывала всезнающая прогрессивно-антимонархическая публика, якобы, «не помог Самсонову». На самом деле армия Ренненкампфа двигалась в другую сторону, на осаду Кенигсберга, выполняя приказы фронта и Ставки и к моменту окончания боев у Сольдау ничего еще не знала об их начале.

Гумбиненский победитель, человек решивший участь Великой войны был оклеветан и его карьера похоронена. Немецкая пропаганда сочинила повторяемую невеждами по сей день басню, что два генерала якобы поссорились во время русско-японской войны и потому «Ренненкампф предал Самсонова». Эту ложь с неизменным прибавлением «что же вы хотите от генерала-немца» любила повторять и советская пропаганда, эксплуатировавшая мем «бездарные Самсонов и Ренненкампф». Отобрав у Ренненкампфа жизнь, большевики отобрали у него и честь.

В 1918 году он был расстрелян в Таганроге большевиками по приказу Антонова-Овсеенко, после того как отказался вступить в их армию чтобы воевать на фронтах гражданской войны против своих же русских братьев. «Чтобы спасти жизнь, я не стану изменником и не пойду против своих. Дайте мне хорошо вооруженную армию, и я с радостью пойду против немцев; но у вас нет такой армии...»

Впрочем, даже поражение при Сольдау имело для судьбы Великой войны не одни минусы. Пошла вверх карьера пары Гинденбург-Людендорф, разгромивших Самсонова. Немецкое командование стало все чаще искать выхода из стратегического тупика на Восточном фронте и к 1917 году Россия держала за горло 46% немецких дивизий. Вместо войны против Франции отгородившись от России заслоном и Австрией, Германия вынуждена была вести полноценную войну на два фронта, в которой её силы размазывались по болотам Литвы и Белоруссии и предгорьям Галиции, а под конец еще и по румынским горам. Россия, ценой своей крови и перенапряжения, но еще и ценой бессмертных и величественных подвигов, лишала Германию и Центральные державы малейшего шанса выйти из стратегического тупика.

На самом деле в этот момент все в России следили за другим театром военных действий, который исходно считался основным – это была Галиция, где вовсю шла Галицийская битва. Поскольку всё началось из-за Австро-Венгрии и первоначально мобилизация также развернулась именно против неё, на несколько дней раньше всеобщей после Германии, то здесь русская армия была полностью готова, не надо было никуда торопиться. Она попросту начала систематическое наступление на австрийцев всеми своими силами. Те же, в свою очередь, поступили весьма странно. Они исходно рвались разгромить Сербию, потом осознали, что им придётся серьёзно воевать с Россией – в результате австрийская армия вела войну в раскоряченном состоянии. Это значило, что одна часть австрийской армии была выставлена против Сербии, вторая – против России, а третья находилась посередине, потому что её сначала двинули на Сербию, а потом решили перебросить в Галицию против России. То есть, она, фактически, находилась на полпути. В результате австрийцы начали войну очень плохо.

Первое поражение Центральных держав и первая победа стран Антанты состоялись в Сербии – 17 августа в битве при Цере. Австрийская армия перешла реку Дрину и вторглась на территорию Сербии – и тут же сербы нанесли по ней удар и очень серьёзно её разбили. Боеспособность сербов объясняется тем, что буквально не так давно она выиграли две Балканские войны, поэтому она была самой обстрелянной и наиболее опытной.

Австрийская же армия, наоборот, столкнулась с тем, что она была не отмобилизована, её части находились на разных направлениях – и тут на них успешно напирали 8-я армия генерала от кавалерии Алексея Алексеевича Брусилова и 3-я армия генерала от инфантерии Николая Владимировича Рузского (командовал Юго-Западным фронтом генерал от артиллерии Николай Иудович Иванов, при котором начальником штаба был генерал-лейтенант Михаил Васильевич Алексеев). 21 августа/3 сентября 1914 года 3-й армией Рузского был взят главный город Галиции – Львов. Освобождение русской Галиции было для русских одной из главных целей войны – нужно было воссоединить русские земли и русский народ (в 1772 году эта территория при первом разделе Речи Посполитой была присвоена Австрией).

Россия встречала войну патриотическими митингами и шествиями – в поддержку Сербии, в поддержку славянства, в поддержку войны, в поддержку Государя Императора. Огромный митинг собрался на Дворцовой площади. Государь лично вышел на балкон Зимнего дворца и объявил о начале войны, прочитав Высочайший Манифест. Император заявил, что не заключит мира, пока последний неприятельский солдат не покинет наши земли. Это интересно звучало в связи с тем, что на тот момент ни одного вражеского солдата ещё не стояло на территории собственно Российской империи, к тому же Россия собиралась наступать. Это было связано с тем, что одной из очевидных для российского общества целей в этой войне были не только защита Сербии, но и возвращение последнего невоссоединённого с Россией участка русских земель в виде Галицкой Руси, последней части западной Руси, ещё не вошедшей в состав нашей Империи.

До начала мировой войны в Галиции, Буковине и Карпатской Руси проживало многочисленное русское население, которое сочувствовало России, говорило на русском и близком к нему русинском языках, исповедовало православие, противодействовало как австрийской, так и украинофильской пропаганде.

С началом войны австрийские власти развернули террор против так называемых «москвофилов». 6 сентября 1914 австрийские власти без суда расстреляли священника Максима Сандовича. „Да живет русский народ и святое православие!“ – такими были последние слова священника, причисленного Православной Церковью к лику святых. Настоящий геноцид был осуществлен против маленькой русинской народности лемков.

В Талергофе (Австрия) и Терезиине (Чехия) были развернуты концлагеря, в которых содержались в общей сложности 30 000 человек, заподозренных в пророссийских симпатиях. Только за первый месяц работы лагерей в них погибли 3000 человек. «Смерть в Талергофе редко бывала естественной: там её прививали ядом заразных болезней» - свидетельствовал один из узников. Люди вынуждены были спать зимой на голой земле, их пытали и казнили за малейшую провинность. «За малейшую оплошность кололи на смерть. Ежедневно утром лежало под бараками по несколько окровавленных трупов». Созданные австрийскими властями концлагеря для русских стали предшественниками нацистских концлагерей в годы Второй мировой войны.

Когда Русская армия вступила во Львов, её там встречали дружественно и радостно – фактически, как освободителей. При том, что основное население Львова составляли поляки, евреи, армяне, какое-то количество русинов (которые также не были переагитированы в «украинцев»). 27 марта/9 апреля 1915 года в город прибыл лично государь Император Николай II и его там тоже встречали как своего законного Государя. Царь оставил в своём дневнике следующую запись: «Очень красивый город, немножко напоминает Варшаву, пропасть садов и памятников, полный войск и русских людей». «Да будет единая, могучая нераздельная Русь!» - призвал царь в своей речи. «Посещение великим хозяином всея Руси отвоеванной Галиции, коренной русской вотчины, знаменует монарший привет освобожденному от швабского ига краю; бесповоротную потерю Австрией Галиции». – писали газеты.

Галицийская битва развивалась очень успешно, там происходили очень интересные и яркие события, например, битва под Ярославицами (8/21 августа 1914 года) – это было последнее кавалерийское сражение в истории. Это был единственный в истории Первой мировой войны случай, где между собой столкнулись кавалерийские дивизии, вообще без участия пехоты. Русской кавалерией командовал в том бою генерал-лейтенант граф Фёдор Артурович Келлер, совершенно замечательный человек, именовавшийся «первой шашкой империи» – он разработал новую тактику действий кавалерии, он лично ходил в атаки, его кавалеристы всегда были блестяще выучены (командовал граф 10-й кавалерийской дивизии 3-й армии).

Этот бой у Ярославиц стал по-настоящему эпическим событием начала войны. Начался он при довольно неблагоприятных для русских войск обстоятельствах, поскольку наша кавалерия должна была атаковать гору, на которой стояли австрийские кавалеристы. Расчёт австрийцев был на то, что пока русские идут в гору, их кони устанут. При этом их ещё было больше – 20 их эскадронов против 10 наших. Русские солдаты врубились с такой силой, при применении разработанной Келлером тактики, при которой первый удар наносился пиками, сносившими первые ряды врага. Дальше русские выяснили неприятный факт, что австрийцы одеты в стальные шлемы, и когда Келлеру об этом сообщили, то он отдал знаменитый приказ: «Бей их в морду и по шее!», который тут же был выполнен и через какое-то время австрийская кавалерия побежала. Был при этом момент, когда австрийцы нанесли контрудар, прорвались через русские ряды – и тогда Келлер отдал второй знаменитый приказ: «Штаб и конвой – в атаку!» Все части дивизии, вплоть до штабных офицеров и казачьего конвоя, пошли на перехват австрийцев и успешно отбили. В результате австрийская кавалерия была разгромлена – главную кавалерийскую битву Первой мировой войны русские уверенно выиграли.

Можно вспомнить ещё один знаменитый приказ, также прозвучавший в ходе Галицийской битвы. Он был отдан командующим 8-й армии генералом Брусиловым командиру 12-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанту Алексею Максимовичу Каледину и звучал следующим образом: «12-й кавалерийской дивизии – умереть. Умирать не сразу, а до вечера». У Руды Каледин вёл бой тремя своими полками в пешем строю, бросив в конную атаку только лишь 12-й гусарский Ахтырский генерала Дениса Давыдова Её Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны полк. Затянуть бой до вечера можно было только введя в бой кавалеристов только в пешем строю – атака всей дивизией в конном строю означала бы «умереть сразу». Но Алексей Максимович выполнил приказ со всей точностью и его спасла 48-ю пехотную дивизию (впоследствии – Стальная), которой командовал генерал-майор Лавр Георгиевич Корнилов. Брусилов позднее вспоминал, что тот «всегда был впереди и этим привлекал к себе сердца солдат, которые его любили». Корнилов относился к солдатам с вниманием, по-отечески, того же требовал и от офицеров, от которых, в свою очередь, требовал инициативности и чёткого исполнения приказов. Офицеры также любили своего командующего и были готовы идти за него в огонь и в воду, что проявится позже, когда он станет вождём Белой армии. Генерал не жалел себя и проявлял личную храбрость, что не могло не вызывать к нему огромное уважение со стороны подчинённых. Это же отмечал и сражавшийся с ним бок о бок командир 4-й стрелковой железной бригады (впоследствии – дивизия) генерал-майор Антон Иванович Деникин.

3. 1915 год. Великое отступление. Царь во главе армии.

Генерала Мольтке-Младшего заменили во главе Генштаба на другого – генерала пехоты Эриха Георга Себастьяна Антона фон Фалькенхайна, который решил, что раз им не удалось победить Францию, то, значит, надо постараться вывести из войны Россию. В 1915 году Германия начала наносить мощные удары по России. Сначала они были не вполне успешными, потом они оказались всё более и более успешными.

В мае 1915 года свежие германские войска, подвезённые на австрийский фронт, начали наступление на Галицию. И, через довольно короткий срок, Галиция была отобрана у России, Русская армия начала отступать, хотя при этом всё равно, до конца, небольшой кусок Австро-Венгрии, район Тарнополя, так и остался под нашим контролем.

Одновременно Германия начала наступать в Польше. Её задача была очевидна с самого начала. Территория Царства Польского представляла на карте своего рода «балкон» между Германией и Австро-Венгрией. Казалось, что его очень просто можно срезать и окружить там значительные русские силы. Немцы начали наносить удары для того, чтобы окружить Русскую армию в Польше.

Но этого им не удалось благодаря героическому сопротивлению крепости Осовец, которая прославилась знаменитой «атакой мертвецов». Немцы применили против русских солдат отравляющие газы (в первый раз они были применены ими на Западном фронте, под Ипром, в Бельгии – союзникам были нанесены очень большие потери) – но эта попытка совершенно не удалась. Наши воины героически сопротивлялись, большая их часть газовую атаку пережила – и они перешли в контрнаступление, в результате чего крепость врагу сдана не была. Этот героический подвиг в наши дни составляет в России центральный элемент памяти о Первой мировой войне. Но напомним и о стратегическом значении – из-за сопротивления Осовца, который так и не сдался врагу, наступление немцев с севера, направленное на отрезание Польши, не удалось, а все русские войска были успешно из неё выведены, избежав окружения.

По результатам боёв 1914 – 1915 годов на фронтах сложилась ситуация, которая называется позиционной войной. Обе стороны закопались в траншеи, были построены большие укреплённые линии. Есть достаточно неплохой фильм «1917», посвящённый событиям данного года на Западном фронте. Сюжет там, конечно, довольно глупый – про двух английских солдат, которые должны доставить приказ командования, но очень красивая атмосфера. Этот фильм великолепно передаёт атмосферу тех боёв, там показана вся эта выжженная, совершенно уничтоженная земля, абсолютная безысходность... два хоббита, которые перебираются через этот Мордор... Значительная часть этого образного ряда, который возник у Толкина, берёт своё начало в окопах Первой мировой войны, где он принимал участие в войне.

Никакие наступления, практически, долгое время не удавались, особенно на Западном фронте. Расстояния там были не очень большие, плотность войск – очень высокая, соответственно, как только одна сторона бросала пехоту и артиллерию в наступление, то другая сторона в то же самое время к этому участку подвозила резервы. Вдоль фронта строились рокадные железные дороги, обеспечивавшие высочайшие сроки прибытия резервов для закрытия прорыва. В результате, скажем, при обороне Вердена и в битве на Сомме, сравнительно успешных для союзников, погибло и было ранено в каждой около миллиона человек.

Масштабы этого стратегического тупика на Западном фронте были воистину чудовищными. При этом никакие обходные маневры тоже до времени не удавались. Здесь активно применялась одна из самых мучительных придумок накануне Первой мировой войны – колючая проволока. Изначально она была придумана в Америке для того, чтобы скот не разбегался (из-за чего стали не нужны ковбои) – а потом пригодилась на фронте и в концлагерях (придуманных, напомню, Британией во время Англо-бурской войны и применённых против мирного бурского населения). В итоге на Западном фронте всё превратилось в толкание – долгое время, на очень незначительных территориях, с огромными потерями, с огромными расходами снарядов, с совершенно чудовищной и депрессивной атмосферой, которая там царила.

Инфернальное впечатление на всех участников производили газовые атаки, которые особенно активно применяли немцы у которых была высокоразвитая химическая промышленность. Один из самых знаменитых в истории пострадавших в химических атаках – немецкий ефрейтор Адольф Гитлер. По этому поводу даже родилась легенда, что Гитлеру была так отвратительна химическая война, что немцы в ходе Второй мировой войны не применяли газов. На самом деле немцы применяли газы там, где им это было удобно, например против защитников Аджимушкайских каменоломен в Крыму. Ну и самые знаменитые случаи применения нацистами газа все тоже помнят. У Германии было опаснейшее новое химическое оружие – зарин. Однако союзники тоже могли ответить газами, а у самих немцев не было средств защиты от своих же газов, поэтому на газовую атаку Германия не пошла.

А самой знаменитой газовой атакой в истории стала атака немцев 24 июля 1915 года на русскую крепость Осовец в Польше, закончившаяся знаменитой контратакой – «Атакой мертвецов». «Я не могу описать озлобления и бешенства, с которым шли наши солдаты на отравителей-германцев. Сильный ружейный и пулемётный огонь, густо рвавшаяся шрапнель не могли остановить натиска рассвирепевших солдат. Измученные, отравленные, они бежали с единственной целью — раздавить германцев. Отсталых не было, торопить не приходилось никого. Здесь не было отдельных героев, роты шли как один человек, одушевлённые только одной целью, одной мыслью: погибнуть, но отомстить подлым отравителям… Германцы не выдержали бешеного натиска наших солдат и в панике бросились бежать. Они даже не успели унести или испортить находившиеся в их руках наши пулемёты» - писал очевидец этой атаки.

Ужас перед химической войной выражает знаменитое антивоенное стихотворение Уилфреда Оуэна, погибшего за неделю до подписания перемирия в котором он отвергает старую римскую формулу «Сладостно и почетно умереть за Отечество»:

И если б ты в удушливом кошмаре

Шла за телегой той, где он лежал,

И видела глаза на страшной харе,

Раздавшейся, как дьявольский оскал,

И если б слышала, как харкал кровью

Из легких, если б знала о плевках,

Как рак, отвратных, мерзких, как коровье

Жеванье на распухших языках, –

Тогда б, мой друг, детишкам наших мест

Ты не твердила с пламенем во взоре

Ложь старую: Dulce et decorum est

Pro patria mori .

Всё поколение, которое пережило Первую мировую войну на Западе, было глубоко травмировано – и англичане, и французы, хотя и бывшие победителями, и, тем более, проигравшие немцы. Это было «потерянное поколение» (авторство термина приписывается английской писательнице Гертруде Стайн, а популяризировано американским писателем Эрнестом Хемингуэем), которое никогда не могло до конца пережить этого опыт Первой мировой и, в частности, с этим были связаны будущие успехи Гитлера, потому что очень долгое время общественность Англии и Франции просто не хотела воевать снова с немцами. Ещё свежи были в памяти ужасы войны, поэтому желания воевать практически ни у кого не было.

В России же это всё было несколько иначе, по очень простой причине – потому что у нас события революции и гражданской войны заслонили собой Первую мировую войну. К тому же, в общем и целом, для России ситуация развивалась несколько более динамично, поскольку по результатам Великого отступления 1915 года, когда сначала перепаниковавшее главнокомандование во главе с Великим князем Николаем Николаевичем на полном серьёзе в какой-то момент начало обсуждать – а не надо ли сдать Киев, Государь решил, что он сам, лично возглавит Верховное Главнокомандование Русской армией.

"Когда на фронте катастрофа, Его величество считает священной обязанностью Русского Царя быть среди войск и с ними либо победить, либо погибнуть", - так характеризовал царскую позицию премьер И. Горемыкин. С другой стороны, сторонники Николая Николаевича, среди которых было немало видных генералов, отнеслись к решению монарха резко отрицательно: "впечатление в войсках от этой замены было самое тяжелое, можно сказать — удручающее" – писал генерал Брусилов. Для современников несомненны было «мистическое понимание Государем своих обязанностей, - подчеркивал генерал Данилов. - Николай II... полагал, что возложение им на себя непосредственного водительства войсками в столь трудную минуту может вызвать чудодейственную перемену во всей обстановке или, по крайней мере, всколыхнуть сильную волну всенародного патриотизма".

Русский военный историк Антон Керсновский писал: «Это было единственным выходом из создавшейся критической обстановки. Каждый час промедления грозил гибелью. Верховный главнокомандующий и его сотрудники не справлялись больше с положением – их надлежало срочно заменить. А за отсутствием в России полководца заменить Верховного мог только Государь». Всё это вызвало совершенно жуткую истерику и со стороны оппозиции в Думе, и со стороны значительной части министров, которые дружно подали в отставку. Заявляли, что Государь с руководством армией не справится, хотя реальность оказалась совершенно противоположной. Он возглавил армию – и та, фактически, перестала терпеть поражения.

Вскоре после того, как Государь стал Верховным Главнокомандующим, состоялся немецкий Свенцянский прорыв на севере Белоруссии (в районе нынешней границы с Литвой). Под угрозой оказался Минск. Она была очень эффективно отражена под руководством Государя Императора. И после этого немцы до 1917 года, до падения российской монархии, остановились на русском фронте.

Наоборот, под руководством Государя началась активная работа по укреплению Русской армии и, в частности, по преодолению т.н. «снарядного голода». Снарядов не хватало всем странам, поскольку ни одна из них не готовилась к настолько длительной и настолько масштабной войне – не хватало снарядов, винтовок, патронов, орудий и прочего. Всем во время войны пришлось переходить на военные рельсы и переводить туда экономику. Россия в течение 1915 года совершила этот переход довольно успешно. Если в 1915 году сплошь и рядом снарядов не хватало, то уже в 1916 году их было хоть завались (их запасов потом хватило на всю гражданскую войну) – и русские армии начали наступать.

Союзники, получившие благодаря активизации военных действий на Восточном фронте временную передышку, не спешили помогать России. В 1915 г. на Западном фронте продолжалась позиционная война, однако не было ни одной крупной операции. Вместо этого союзники по инициативе Великобритании предприняли десантную операцию против Турции в Дарданеллах, рассчитывая захватить черноморские проливы раньше, чем это сделает русская армия, однако операция полностью провалилась.

Германский Генштаб принял решение вновь перенести основные боевые действия на Западный фронт, началась битва за Верден. В этой ситуации Франция обратилась к России с просьбой начать наступление на Восточном фронте и, более того, направить ей на помощь 400-тысячную армию. Германия была вынуждена продолжать войну на два фронта. При этом главная тяжесть военных действий легла на плечи России.

Иногда в публицистике высказываются незрелые суждения, что России не стоило так напрягаться ради неблагодарных союзников. Правда, что Антанта и особенно Франция относились к русской армии слишком потребительски, а после гибели России и в самом деле показали себя как предатели. Но обе мировые войны были войнами коалиционными — работая на союзника ты работаешь на общую победу, если бы русские солдаты не гибли в болотах на Нарочи, то потеря французами Вердена обернулась бы жесточайшим кризисом, который отразился бы в свою очередь и на нас. Поэтому самые кровавые военные усилия России не были бы напрасны, если бы в результате предательства она не лишилась заслуженных плодов победы.

Но главную стратегическую задачу Россия решала более чем достойно, не оставляя Германии шансов на победу. Разворачивался и русский тыл — преодолены были снарядный, артиллерийский и винтовочный голод, шла автомобилизация и механизация передвижного состава (в 1916 были основаны сразу несколько автозаводов, включая будущий знаменитый ЗИЛ), русская артиллерия признавалась по своим техническим качествам и искусству стрельбы — лучшей в мире. Россия, руками Игоря Сикорского, создала первую тяжелую бомбардировочную авиацию. Разрабатывались первые русские танки.

Ход битвы военно-промышленных потенциалов хорошо показывает соотношение в выпуске артиллерийских снарядов. Первый год войны — к августу 1915: Германия: рывок в 20 раз, Франция — в 10 раз, Британия — в 13 раз, Австрия — в 60 раз, Россия в 100 раз. Второй год войны к августу 1916: Германия — в 1,8 раз, Франция — в 2,1 раз, Британия — в 7 раз, Россия — в 3 раза, Австрия — в 0,4 раза. На первый год союзники отвечали на немецкий снаряд 1,6 снарядами, на второй — 0,9, на третий снова — 1, 6. При этом если в начале войны Антанта отвечала немцам почти исключительно французскими снарядами, то в 1916 каждый пятый снаряд был русским.

Если в начале войны Германии и Австрии достаточно было, чтобы ответить на каждый снаряд России тремя, мобилизовать 1/20 общего числа немецких снарядов, на второй год для этого потребовалась бы половина. На третий год чтобы держать соотношение 1:3 центральным державам пришлось бы стрелять только по русским. Чтобы просто уровняться с русскими 1:1 нужны были все снаряды австрийцев и четверть снарядов немцев.

Для принижения вклада русской военной промышленности в Первую Мировую войну неосоветским пропагандистам приходится прибегать к довольно откровенной манипуляции. Берутся цифры производства вооружений, например - пулеметов, при царе в 1914-1916. И сравниваются с общим итогом выпуска вооружений Германией или Англии по итогам всей войны 1914-1918. И делается вывод, что Россия отстала от всех, включая Италию, а Германию ей было не догнать.

Любой честный анализ выпуска по годам показывает, что драматический разрыв в выпуске Германия показала в 1917-1918, в период тотальной мобилизации, закончившейся для нее крахом. Даже в убогой Австро-Венгрии выпуск вырос вдвое.

Цифры выпуска к примеру пулеметов в России за 1914-1916 годы вполне сопоставимы с германскими. Не больше, но сопоставимы. И нет никаких оснований утверждать, что при нормальном политическом развитии России в 1917-1918 выпуск не рос бы пропорционально выпуску других воюющих сторон. Скажем не составил бы 50-60 тыс пулеметов в 1917 (то есть как раз столько, сколько "великий Сталин" выпустил в 1942) и 80-90 в 1918 (правда 1918 и не было бы, в 1917 все закончилось бы победой союзнников).

Но прогрессивные силы сбросили царя в 1917 и выпуск стагнировал. А в 1918 уже правили большевики во главе с Лениным-Сталиным. И выпуск остановился. Между тем именно в эти годы, проведенные Россией под красным знаменем, Германия и выпустила 254 тысячи из тех 280 тысяч пулеметов, которыми хвастаю тся за нее современные антицаристы.

При этом еще одно жульничество состоит в том, что наряду со станковыми пулеметами в германскую статистику включены ручные пулеметы, а это совсем другой коленкор. А в статистике России речь идет исключительно о станковых, требующих совершенно другого количества человекочасов.

Еще одно классическая манипуляция состоит в том, что красные пропагандисты все время делают вид, что забыли: Первая мировая война была коалиционной войной. Коалиционная война значит, что промышленное производство и распределение оружия каждого блока нужно считать вместе.

Скажем Германия воевала на два основных (и несколько дополнительных) фронта и на каждом этапе отставала от совокупного оружейного производства Антанты. И сравнивать производство вооружений России и Германии просто некорректно, хотя бы потому, что максимум половина, а чаще всего больше, вооружений Германии были на других фронтах. Любые германские цифры в соотношении с Россией нужно делить минимум пополам, так как на один "восточный" пулемет, ствол, снаряд, аэроплан, нужен был хотя бы один "западный" (на самом деле больше).

И вот при таком фронтовом соотношении Россия держала паритет и даже, порой, доминировала. На 28 декабря 1916 в войсках РИ было 8342 орудия, а в войсках противника 8225; на конец 1916 в армии РИ было 724 самолета, в армии противника на восточном фронте не более 600, на начало 1917 в Российской армии было 17 000 пулеметов, в армии Второго Рейха — 16 000 (здесь, правда, еще нужно учитывать армию Австро-Венгрии).

Кроме того, коалиционная война предполагает, что союзники предоставляют часть своего промышленного потенциала в интересах друг друга. Именно так и было в Антанте. Союзники поставили России 8590 пулеметов. Это больше, чем произвела вся Германия в 1915 году и почти половина ее производства в 1916. Кроме того, англичане переуступили России свой заказ на льюисы в Америке - 22 тыс. Так что у России как у члена коалиции промышленный потенциал при производстве пулеметов был более чем достаточен, особенно с учетом того, что Германия вела войну на два фронта.

4. 1916 год. Луцкий прорыв. Война с Турцией.

На Западном фронте весь 1916 год заняла грандиозная битва за Верден, она же – «верденская мясорубка», попытка немцев взять укрепленный район города Верден, старой французской крепости, который врезался в немецкую линию фронта. 21 февраял 1916 немцы бросили на штурм Вердена 6 дивизий, против двух французских, огромное количество артиллерии, в небе господствовала немецкая авиация, широко применялись огнеметы, ручные пулеметы и гранатометы. Немецкая артиллерия стирала в пыль французские линии, а немецкая пехота пыталась проломить их плотными штурмовыми колоннами.

Однако во главе французской обороны на этом участке оказался генерал Филипп Петэн. Это был умный, волевой и достаточно жестокий военный, который решил, что путь к победе лежит в том, чтобы выставлять на фронт все новые и новые эшелоны солдат и снаряжения, которые будут стремительно гибнуть, но не давать немцам продвинуться и стачивать немецкие силы. Начала действовать французская «священная дорога», по которой в район сражения непрерывно подвозились подкрепления и припасы. По дороге курсировали 1700 грузовиков в сутки. Французы снова, как и на Марне, показали понимание того, что значит средний темп, задаваемый мотором, а не железной дорогой и не пешим ходом.

Петэн потерял 162 тысячи убитых, заставив немцев потерять 143 тысячи убитыми. Общие потери двух сторон достигли миллиона. Максимальное продвижение немцев составило 7 километров в глубину французской обороны, а к концу сражения они вынуждены были вернуться на исходные позиции. Поражение немцев стало очевидно уже к началу апреля (хотя битва длилась до декабря) и 18 апреля император Николай II наградил Петэна орденом святого Георгия IV степени.

Важную роль в поддержке Франции играли русские наступления. Германия столкнулась с истощением ресурсов при борьбе на два фронта. В марте русские армии начали наступление в Белоруссии, на озере Нарочь, однако само по себе это наступление успеха не принесло, его роль была исключительно в отвлечении немецких сил с западного фронта. На две недели немецкие атаки на Верден были парализованы. А в мае началось наступление Юго-Западного фронта на Луцк, т.н. «Брусиловский прорыв».

Самым успешным наступлением до 1918 года, проведённым одной из союзных армий, было наступление русских войск, получившее в истории наименование «Брусиловского прорыва». Отчасти, в этом названии было своего рода лукавство – его придумали тогдашние «прогрессивные» либеральные газеты, которым важно было подчеркнуть, что это – не прорыв Императора Николая II, как Главнокомандующего, а личное достижение генерала Брусилова, который, впрочем, был замечательный и крупный военачальник. Весной 1916 года он был назначен командующим Юго-Западным фронтом, сменив в этой должности генерала Иванова. Однако практически никогда военные операции не назывались в честь командующих, обычно их называли в честь территорий, на которых они проходили. Поэтому правильное наименование данной операции – Луцкий прорыв, поскольку главный удар наносился по направлению на город Луцк на Волыни. Но в историю вошло всё-таки название Брусиловский прорыв. (Существует также и наименование – 4-я Галицийская битва, отсылающее к территории Галиции, на которой велись бои).

Что сделал Брусилов? Он нанёс несколько ударов в нескольких местах по австрийским войскам и на протяжении нескольких месяцев те не смогли стабилизировать свой фронт. Удары наносили все четыре армии фронта. Хотя это и распыляло силы наших войск, но противник при этом лишался возможности для своевременной переброски резервов на направление главного удара, который наносила 8-я армия, которой некогда командовал Брусилов, а теперь – генерал Каледин. Вспомогательные удары наносились 11-й армией генерала Сахарова на Броды, 7-й армией генерала Щербачёва – на Галич и 9-й армией генерала Лечицкого – на Черновицы и Коломыю. Стоит отметить, что при подготовке к наступлению в армиях фронта активно и в широком масштабе применялась воздушная разведка с фотографированием местности и оборонительных укреплений противника (было сделано 798 самолёто-вылетов).

Перед тем, как русские войска перешли в наступление, утром 22 мая 1916 года на позиции противника обрушился настоящий огненный шквал из орудий русской артиллерии, особенно тяжёлой. Здесь немалую роль сыграл инспектор артиллерии 8-й армии генерал-майор Михаил Ханжин, в будущем – участник Белого движения на Востоке России и российский военный министр в правительстве Колчака. Немалую роль сыграл и генерал-квартирмейстер штаба Юго-Западного фронта генерал-майор Николай Духонин, ответственный, в том числе, и за мероприятия контрразведки по предотвращению попадания какой-либо информации о грядущем наступлении к противнику – и для австрийцев удар русских войск стал неприятной неожиданностью, о том, какое направление удара – главное, они узнали только в тот момент, когда наступление началось. Начальником штаба фронта был генерал от инфантерии Владислав Клембовский, принимавший непосредственное участие в разработке планов Луцкого прорыва и лично руководивший его подготовкой в полосе 8-й армии, на направлении главного удара.

Фронт был прорван на протяженности 450 километров. Невероятные для Первой мировой цифры. Город Луцк, который дал имя прорыву, был взят на второй день начала наступления 4-й стрелковой Железной дивизией генерала Деникина (что интересно, город дивизия под его началом брала уже второй раз – первый раз это произошло в сентябре 1915 года, но потом город пришлось оставить при выравнивании фронта). В результате австрийская армия понесла огромные потери (общие потери Австро-Венгрии и Германии составили более 1,2 миллиона человек, из них около 420 тысяч попали в плен), Австро-Венгрия оказалась на грани поражения и выхода из войны. Она уже не могла всерьёз оказывать сопротивление – и в 1917 году была бы уже полностью добита.

Брусиловский прорыв способствовал успешному для союзников развитию битвы на р. Сомме (июль—ноябрь 1916 г.). Союзники нанесли на севере Франции впечатляющий удар, прорвав немецкую оборону на 35 километров по фронту и на 10 километров в глубину. Это сражение было интересно во многих отношениях – роль главной ударной силы взяли на себя англичане, так как французская армия была обескровлена Верденом. Во втором периоде сражения, в сентябре, англичане применили новое вооружение, крестным отцом которого был Уинстон Черчилль – этим вооружением были танки. Еще будучи лордом адмиралтейства Черчилль создал комитет по сухопутным кораблям, который занимался разработкой боевых машин по прорыву траншей. Так и появились первые «ромбовидные танки» - Mark I. Хотя треть танков поломалась еще до атаки, но остальные успешно преодолели немецкие траншеи, их не брали пули и осколки – только прямое попадание снаряда. Потери англичан при танковом наступлении были в 20 раз меньше обычных. И снова выяснилось, что ключ к войне, как и на Марне и на «Священной дороге» Вердена, лежал в «моторном» темпе наступления, в противоположность железнодорожному и пешему. Тот, кто быстрее осваивал средний темп, тот начинал побеждать.

Брусиловский прорыв облегчил и положение Италии, вступившей в войну на стороне Антанты: австрийцы были вынуждены перебросить свои войска на восток. К сожалению, в значительной части результаты Брусиловского прорыва были обнулены «союзнической помощью». Иногда иметь союзников оказывается довольно вредно. В данном случае, таким вредоносным ударом в спину было вступление в войну Румынии, которой французы наобещали чуть ли не половину Австро-Венгрии за вступление в войну на стороне Антанты. Николай II был категорически против этого, он говорил, что сейчас Румыния выступает своего рода буфером, в результате чего, Россия имеет короткий фронт, а как только румыны вступят в войну, то их тут же разгромят и придётся посылать туда для спасения Румынии свои русские войска. Именно так всё и произошло. Итогом этого стало то, что России пришлось снижать концентрацию своих войск и очень сильно растягивать фронт, что никак не могло пойти на пользу нашей армии. Это была самая настоящая подножка. Вообще, значительная часть отношений с союзниками по Антанте, с французами и особенно с англичанами, состояла из таких вот подножек. Особенно союзников беспокоило то, что Россия очень успешно вела войну против Турции.

Кавказский фронт против турок был ещё одним фронтом, на котором Россия весьма и весьма успешно вела боевые действия. Хотя начиналось всё не очень здорово. Началось всё с того, что англичане потеряли в Средиземном море два очень сильных немецких крейсера – «Гёбен» и «Бреслау». Они пришли в Константинополь и формально были проданы Турции. На деле на кораблях оставался немецкий экипаж, который просто надел на головы фески, чтобы выглядеть как турки. Хотя корабли получили новые, турецкие названия, всё же именовались корабли своими исконными немецкими названиями, хотя и служили теперь под турецкими флагами. После этого турецкие корабли нанесли удары по российским черноморским портах – Одессе, Севастополю, Феодосии и Новороссийску. У российского черноморского флота на тот момент не было ещё таких мощных кораблей, каковыми являлись немецкие крейсера. Только в 1915 году в строй вступил линкор «Императрица Мария», изменивший расстановку на театре военных действий. Обстрелы русских портов привели к началу войны России с Турцией, которая, тем не менее, пошла достаточно успешно.

В декабре 1914 года в Саракамышском сражении турки были разбиты русскими войсками, которыми фактически руководил начальник штаба Кавказской армии генерал-лейтенант Николай Николаевич Юденич, произведённый в чин генерала от инфантерии (формально армией командовали сперва кавказский наместник граф Воронцов-Дашков, а затем прибывший сюда после отставки с должности Верховного Главнокомандующего Великий князь Николай Николаевич).

В 1915 г. режим младотурок в Османской Империи, при поддержке Германии, осуществил массовый геноцид армянского населения, обвиненного в сочувствии России. Армяне в своей массе были ориентированы на Россию (христианская страна, в которой уже проживало довольно большое число собственных армян), и турки видели в них потенциальных изменников и врагов, такую «пятую колонну». Поэтому они приступили к массовому истреблению армян, а также выселению их в сирийскую пустыню, где также погибло огромное количество людей. Погибли и пропали без вести сотни тысяч человек. Те, кто смог спастись, бежали в расположение русских войск, где мужчины массово вступали добровольцами в Русскую армию, в которой были созданы армянские добровольческие части. Эти подразделения успешно воевали против турок. Командовали ими такие известные армянские деятели как Драстамат Канаян, Андраник Озанян и Гарегин Тер-Арутюнян (более известный как Гарегин Нжде). По результатам войны Россия должна была установить полный контроль над территорией Армении.

Это потребовало от русской армии ускорения наступления против Турции. Кавказская армия под командованием героя саракамышского сражения генерала Н. Юденича в середине января 1916 г. предприняла наступление на мощную крепость Эрзерум. Подобные укрепления в горах в суровое зимнее время штурмовать ещё никому не приходилось. Русские войска за пять дней сумели преодолеть сопротивление турок и взяли крепость. Потери противника составили 60 тыс. человек.

После Эрзерумской операции, ставшей одним из самых крупных военных успехов русской армии, союзники заключили с Россией соглашение, предусматривавшее передачу ей после войны черноморских проливов и части Турецкой Армении. В апреле 1916 русские войска заняли древний византийский город Трапезунд. Через Иран части Кавказского фронта продвинулись до границ Месопотамии. Черноморский флот под командованием адмирала А. Колчака массовой постановкой мин заблокировал турецкий флот и начал подготовку к высадке русских войск на Босфоре и занятию Константинополя.

Эти выдающиеся русские успехи на данном направлении, которые также сопровождались и значительными успехами англичан, которые вели войну против турок на Ближнем Востоке. Там же прославился своей деятельностью знаменитый британский агент Томас Эдвард Лоуренс, прозванный Лоуренсом Аравийским, который взбунтовал арабские племена и успешно действовал против турецких войск. Лоуренс был, надо сказать, фактическим родоначальником будущих ближневосточных монархий – прежде всего, Саудовской, а также Иорданской (кроме того существовала какое-то время и Иракская монархия, но она была свергнута в 1959 году). По результатам всех этих успехов, в 1916 году было принято тайное соглашение между союзниками о разделе Турции (соглашение Сайкса-Пико). Значительные территории (в частности, будущий Ирак, а также Трансиордания и Палестина) оказывались в британской сфере влияния, французам отходила Сирия, вступившим в войну на стороне Антанты в 1915 году итальянцам (хотя, по большему счёту, толку и пользы от них не было – если от России австрийцы терпели поражения, то итальянцев они как раз успешно били; однако, было достаточно и этого, поскольку эти самые австрийские силы оттягивались от участия на других направлениях) гарантировали контроль над половиной Малой Азии, лишь бы только она не досталась русским. Но Россия получала по этому соглашению главное – Константинополь и контроль за черноморскими проливами (конечно, не совсем полный, но, в случае победы, Россия могла без проблем обеспечить себе полный контроль), а также большую часть Западной Армении, которую нужно было взять, чтобы взять под защиту проживавших там армян.

Соответственно, исходя из этих планов, уже на 1917 год предполагались высадка российских войск у Константинополя и попытка его занятия. Вице-адмирал Колчак подготовил для этого дивизию в составе Черноморского флота, которая должна была осуществить данную операцию. С учётом господства русского флота на Чёрном море, скорее всего, эта операция так или иначе удалась бы.

Прежде уже была неудачная операция британцев в 1915 году на полуострове Галлиполи на проливе Дарданеллы, где те также пытались установить свой контроль, отчасти стремясь опередить Россию и отчасти - ей помочь. Но операция закончилась неудачей. Огромные потери понесли используемые британским командованием отряды австралийцев и новозеландцев. Инициатору проведения этой операции, Первому лорду Адмиралтейства Уинстону Черчиллю провал стоил должности. Австралийцев и новозеландцев же это поражение настроило против метрополии. Британцы находились от своей основной территории достаточно далеко и могли опираться только лишь на базы типа Кипра. У России гарантий успешно установить контроль над Константинополем было гораздо больше.

5. 1917 – 1918 годы. Конец войны.

Таким образом, к началу 1917 года казалось, что, в общем, войска Антанты находятся уже на финишной прямой и Германия вместе с её союзниками вот-вот рухнут. Австро-Венгрия и Турция уже находились на грани катастрофы, Германия же испытывала всё больше трудностей, связанных с экономической блокадой, которую ввела Британия. Британский флот полностью господствовал на океанах и прекратил любой подвоз каких-либо товаров Германии. Стоит вспомнить, что у Германии была очень высокоразвитая обрабатывающая промышленность, которая, при этом, критически зависела от внешнего импорта. Практически все ресурсы приходилось в Германию везти. Соответственно, паралич импорта означал паралич её промышленности. К 1917 году Германия всё это ощущала очень сильно. Единственное, что она чувствовала в силах всему этому противопоставить – это подводная война.

В Атлантическом океане Германия вела неограниченную подводную войну – то есть, нарушая основные конвенции войны на море, где требовалось остановить корабль, сообщить ему о том, что он должен сдаться и только в случае отказа сдаться начинать с ним какие-то боевые действия. Понятное дело, что британцы вооружили все свои гражданские корабли, не говоря уж о том, что они начали их собирать в военные конвои. По этой причине тактика соблюдения данных правил попросту не действовала. Соответственно, немцы начали массово использовать внезапные всплытия с расстрелом этих кораблей из пушек, начали использовать там, где могли, торпедные атаки (которые ещё не были такой всеобщей вещью, как во время Второй мировой – там уже использовались только торпедные атаки). И в какой-то момент действительно казалось, что немцы сейчас попросту утопят весь британский флот и ещё неизвестно, кто больше будет страдать от этой морской блокады.

Однако сработали два фактора. Во-первых, очень мощная британская судостроительная промышленность. В 1917 и 1918 годах британцы строили новые транспортные суда быстрее, чем немцы их топили. Таким образом, этот счёт шел в их пользу.

Во-вторых, что ещё более существенно, вся эта история с подводной войной очень не нравилась США, привыкшим торговать со всеми, а также испытывавшим определённое чувство родства с англичанами. Хотя, конечно, в Америке была достаточно сложная этническая ситуация, из-за, конечно, США долго не могли вступить в войну. Дело в том, что там были два очень сильных меньшинства, настроенных прогермански и антианглийски. Первым были, конечно же, немцы, которых в США было огромное количество (именно из них произошли президенты США Эйзенхауэр и Трамп). причём, немцы заселяли сплошняком целые регионы, например, район Великих озёр. Их симпатии к Германии были очень и очень серьёзными. Представитель американских немцев, писатель и поэт-декадент Джордж Сильвестр Вирек развернул активную кампанию против вступления в Первую мировую войну, весьма прогерманскую по своей сути (этим же он попытается заняться и во Вторую мировую, но будет арестован и отправлен в тюрьму).

Вторым меньшинством были ирландцы, ненавидевшие англичан просто отчаянно, больше, чем немцев. Весной 1916 года, во время войны, в центре Дублина было поднято самое настоящее восстание, получившее название Пасхального. На несколько дней повстанцы-националисты захватили контроль над городом. Англичане очень кроваво его подавили. Фирменное английское лицемерие: они говорили, что вот, русский царь не должен ни в коем случае подавлять «демократические протесты», притом, что они сами только что утопили в крови народное восстание в Ирландии. По итогам Первой мировой войны Ирландия всё-таки получила самоуправление, которого она так давно добивалась, и получила статус доминиона в составе Британской империи. Во Второй мировой войне Ирландия никак не поддерживала Британию, фактически симпатизируя нацистской Германии. Она отказалась наотрез предоставлять свои порты для нужд антигитлеровской коалиции, объявив о своём нейтралитете. Мало того – премьер-министр Ирландии Имон де Валера, бывший в своё время одним из лидеров ирландских повстанцев и настроенный откровенно антианглийски, не желавший и не признававший никаких компромиссов с британскими властями, в 1945 году выразил официальные соболезнования Германии по случаю смерти Гитлера.

По этим причинам, американская администрация президента Томаса Вудро Вильсона очень долго не хотела влезать в Первую мировую войну. Вильсон выиграл в 1916 году выборы (на второй срок) под лозунгом «Он удержал нас от войны». Но, тем не менее, весной 1917 года, после падения монархии в России и разрастания в ней проблем, США всё-таки объявили о вступлении в войну. Мотивация их была такая: так была бы главным гегемоном в мире Россия по итогам Первой мировой, но теперь гегемонами будем мы. Вступая в войну, они поступили очень интересно – привезли на континент огромное количество солдат, но, при этом, без оружия и без всякой техники, которые им выдали на месте англичане и французы. Но, тем не менее, в переломе ситуации в 1918 году, именно вот это вот американское «пушечное мясо» сыграло довольно значительную роль.

В итоге, несмотря на то, что в результате революции и прихода к власти германских сателлитов – большевиков (которые заключили с ними формальный договор о союзе), немцы устранили опасность русского фронта, Германии это не помогло. В 1918 году она потерпела поражение, притом, что ни один солдат Антанты не вступил на территорию собственно Германии. Их просто разбили на севере Франции совместные франко-британо-американские войска, после чего, подточенная блокадой, Германия рухнула. В ней началась такого же типа революция, как и в России. Монархия была свергнута, с той разницей, что Вильгельму удалось свободно уехать на жительство в нейтральные Нидерланды.

Другое дело, что в Германии силы порядка сорганизовались более быстро и своих большевиков буквально в течение месяца-двух уничтожили (в январе 1919 года в Берлине казнили лидеров немецких коммунистов Карла Либкнехта и Розу Люксембург, а уже в начале лета расстреляли руководителей Баварской советской республики). Поэтому у них никакой коммунистической революции не случилось, хотя попытки были. Но их в значительной степени научил этому как раз пример России (причём, что любопытно, Роза Люксембург и руководитель Баварской советской республики Евгений Левине были евреями из России). Вообще очень важным фактором всего того, что происходило после Первой мировой войны и после революции в России, было то, что в остальных странах старались революции подавлять очень быстро или достаточно оперативно их предотвращать – сочетанием с каких-то уступок с одной стороны и очень резких политических движений с другой. Всё это делалось именно потому, что все посмотрели на то, что происходило в России и себе подобного, в общем-то, никто не хотел.

В итоге, к концу Первой мировой войны сложилась грустная и парадоксальная ситуация: в 1917 году казалось, что Антанта вот-вот восторжествует, в течение года Россия нанесёт решающий удар, союзники, в свою очередь, поднажмут – и Германия рухнет. И вот, ровно накануне этих событий, начинается февральская революция в России. Конечно, трудно её однозначно назвать революцией, поскольку, в значительной степени, она носила характер государственного переворота. Очень важно отметить то, что агитация в пользу этого переворота велась под лозунгом: «Царь недостаточно хорошо руководит боевыми действиями!» и при этом активно распространялись различная ложь и клевета на этот счёт. Хотя, на деле, русские войска стояли на территории двух из трёх граничивших с ней вражеских государств (Австро-Венгрии и Турции). Для сравнения отметим, что немцы стояли на Западном фронте довольно близко от Парижа (а к Петрограду немцы достаточно близко подойдут только в феврале 1918 года – как раз после активного развала армии большевиками).

При этом были полностью оккупированы Сербия и Черногория, оккупирована большая часть Румынии. На Западе союзники контролировали совсем небольшую часть Бельгии и немного территории Эльзаса. То есть, везде, в пределах Европы Россия была наиболее успешной из всех стран Антанты. Однако именно это, в значительной степени, и стало причиной того, что для многих показалось возможным, что в России поменяют режим и, соответственно, русские сделают всю работу, при этом, не получая тех плодов, которые были им обещаны по итогам войны. Собственно, это был один из важных механизмов проведения революции в России.

Рассказывать, что «царь проиграл войну», а товарищ Сталин её «выиграл» попросту бесстыдство — даже при крупных потерях на фронте, Первая мировая война велась Россией гораздо экономней в смысле сбережения народа и не на своей территории (для сравнения — вся северная Франция была перепахана немецкими снарядами и даже когда война закончилась поражением Германии, немецкие солдаты стояли на французской территории, а французские на немецкой — нет). И именно большевики заложили своей политикой корни ужасной по демографическим последствиям для России Второй мировой войны, в то время как царская Россия намерена была кончить Первую прочным и гармоничным миром, который не оставлял бы Германии ни поводов, ни возможностей для реванша.

«Если бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне лишь русскими губерниями, — сказал в 1934 году канцлер Венгрии граф Бетлен. — Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги...».

Не Россия проиграла — Россия как раз побеждала с хорошим счётом. Россию проиграли. Немцам нужна была на её месте разруха. Англичанам, французам и американцам — сразу после подписания Компьенского перемирия 11 ноября 1918 года стало на Россию наплевать. Уже весной-летом 1919 «союзнички» по сути драпнули из России, оставив белых разбираться с большевиками один на один, не оставив им даже военного снаряжения.

Вполне закономерно, что большевики в итоге восторжествовали, а одержав победу… первым делом вернулись к прогерманской ориентации. Из Рапалльского договора Советской России и Германии, из их военно-технического сотрудничества в 1920-е годы выросли корни Второй мировой войны, в которой именно Россия заплатила самую страшную и кровавую цену, которой можно было бы избежать, не затей мы революцию во время Первой.

Для Запада 11 ноября 1918 года в Компьенском лесу. Для России, исключенной тогда из мирного процесса, вверженной в кровавую смуту, эта война не окончена и по сей день. И не известно — закончится ли она когда-нибудь. Важнее то, что она перестает быть, наконец, забытой войной. Мы вспоминаем её героев, ставим им памятники, разыскиваем документы о своих прадедах и прапрадедах. Они, как и положено героям прошлого, предстают перед нами в романтическом ореоле — и в монументах, и в фильмах.

Они предстают перед нами как победители — ведь, в конечном счете, Россия довоевала своё во Вторую мировую. И победу одержала именно та Россия — царские линкоры защищали Ленинград, царские береговые батареи — Севастополь, по царскому Транссибу прибыли под Москву уральские дивизии, по Мурманской дороге, защищаемой девочками из «А зори здесь тихие», шли поставки ленд-лиза, царские унтера и прапорщики стали маршалами, хоть и спрятали своих «георгиев». Память о трагическом исходе смуты во время Первой войны не дала надломиться народной воле даже в самые страшные моменты Второй: «В воспоминаниях народа о Первой мировой войне, дезертирство с которой обернулось страшным возмездием, продолжавшимся целых 25 лет, побеждала мысль о том, что эту войну надо лояльно довоевать до конца», — писал философ Иван Ильин в дни Сталинградской битвы.

И здесь, пожалуй, мы можем найти своего рода провиденциальный смысл трагедии 1917–1918 годов, выявившейся только на большой, столетней дистанции. Победы делятся на истинные победы и победы Пирровы. Пирровы победы надламывают боевой дух армии. Истинные — это те, которые его укрепляют.

Антанта одержала в той войне Пиррову победу без России. Первая мировая душевно сломала победителей не меньше, чем побежденных. Вся послевоенная литература, характерными представителями которой являлись Эрих Мария Ремарк со стороны побежденных, и Анри Барбюс, Ричард Олдингтон и Эрнст Хемингуэй со стороны победителей, была рассказом о боли и ужасе. Поколение, проведшее в окопах 1914–1918 годы, потеряло себя и пережило страшный надлом — те же победители-французы вторую войну уже не вытянули. И сегодняшняя память о солдатах Первой мировой во всей Европе — это память о жертвах, совершенно лишенная привкуса победы.

И только для России память о Первой мировой, как о последней великой войне Империи, восстанавливаемая спустя столетие, окрашена в героические и романтические тона. Мы видим в наших предках героев, а не жертв. Сегодня, спустя столетие, Первая мировая — неисчерпаемый источник для нашего боевого духа в сегодняшнем неспокойном и опасном мире. Главным поэтом той войны для нас навсегда останется кавалер двух «георгиев» Николай Гумилев: «Словно молоты громовые / Или волны гневных морей, / Золотое сердце России / Мерно бьется в груди моей. / И так сладко рядить Победу, / Словно девушку, в жемчуга, / Проходя по дымному следу / Отступающего врага».

III. РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ. 1917

1. Причины российской революции

Прежде всего нам необходимо понять причины революционных событий 1917 года. И здесь нужно отказаться от вбитой нам марксистскими авторами в подкорку установки на то, чтобы всюду искать социальные и экономические противоречия.

Как издевался над этим подходом Лев Николаевич Гумилев «Рабы были хорошие, но им жилось плохо, а рабовладельцы были плохие, но им жилось хорошо. А крестьянам жилось хуже». Вот это бесконечное «А крестьянам жилось хуже» превратилось в лейтмотив объяснений событий 1917 года. Мол российские крестьяне жили плохо и страдали от недостатка земли. Рабочим не доплачивали и они бастовали и боролись за свои права, под влиянием царского самодержавия экономика страны деградировала и противоречия становились все острее, а с началом первой мировой войны положение стало невыносимым и страна взорвалась.

Всё это не имеет никакого отношения к подлинным причинам революции по одной простой причине – все те же факторы можно было бы найти в истории множества других государств того времени. Никакого особенного ярко выраженного социального конфликта или стечения социально-экономических трудностей, которые обрекали страну на революцию в России 1917 г. не существовало.

Напротив, как справедливо указывают современные исследователи, страна динамично развивалась, в ней уже два десятилетия шла индустриализация, росло качество жизни не только высших, но и широких слоев народа. Особенно динамизировалось развитие страны в годы премьерства Петра Аркадьевича Столыпина в связи с реализацией его аграрной и переселенческой программы.

Аграрное перенаселение страны и в самом деле было чрезвычайно взрывоопасным фактором и одним из существенных обстоятельств, приведших к тому, что революционные потрясения начались и пошли так как пошли. Но это был пассивный фактор. Не будь реальных действующих факторов революции – само по себе положение крестьянства к ней не привело бы.

Что же это были за действующие факторы? В последние десятилетия в нашей историографии пользуется значительной популярностью если так можно выразиться – теория заговора. Говориться о заинтересованности в падении русской монархии иностранных держав. Интерес Германии был понятен, она хотела ослабить Россию чтобы выиграть войну. Интерес Англии был чуть менее очевиден – англичанам хотелось, чтобы их союзница Россия политически подчинилась их гегемонии, перестала претендовать на самостоятельную роль в мире. А для этого следовало устранить русскую самодержавную монархию и лично императора Николая II. Приводятся многочисленные факты английских интриг перед войной, деятельности посла Бьюкенена и его влияние на круги, которые готовили и реализовали антимонархический заговор.

И всё это, безусловно, справедливо. Но, все-таки, никакой заговор, никакое переплетение шпионских, масонских и прочих сил не могло бы запустить такой чудовищный механизм революции. Это была малая содействующая её причина.

Главной действующей причиной революции была ожесточённейшая война российской либеральной и революционной интеллигенции против Императорской семьи, нацеленная на ограничение, а, по возможности, уничтожение русского самодержавия.

В основе политического конфликта, приведшего к революции, лежал масштабный цивилизационный конфликт.

С эпохи петровских реформ Россия была глубоко вовлечена в структуры западной цивилизации - пользовалась всеми её достижениями и болела всеми её болезнями, в том числе социальными и идеологическими.

На протяжении нескольких столетий главным историческим движением западной истории было установление всеобщего равенства - политического, юридического, социального. На пути движения к этому равенству уничтожались аристократии, монархии, привилегии Церкви, социально-экономические барьеры. Основной формой движения к равенству в Европе были революции, образец которых дала Французская Революция 1789-1794 гг.

Революционный взрыв угрожал тем основным структурам русской цивилизации, которые еще сохранились после петровского реформаторского поворота - в частности, самодержавию и Православной Церкви. Перед лицом этой угрозы царская власть в России переложила курс со стимуляции западничества на его сдерживание, на системное противодействие европейской революции и проникновению её в Россию, и, в то же время, на укрепление самобытных основ русской цивилизации и в культуре, и в общественной жизни, и в геополитике. Наиболее отчетливым этот курс стал с эпохи императора Николая I, когда главной задачей правительственной политики стала русификация и коренизация русских.

Однако наследием "правительственной вестернизации" XVIII и начала XIX веков стал обширный слой российской интеллигенции и полуинтеллигенции. Эта интеллигенция жила и дышала в ритме европейской истории, воспринимала Запад как Землю Обетованную. А политику правительства интеллигенция воспринимала как злокозненное недопущение в эту Землю.

Интеллигенция превратилась в системную оппозицию новому курсу на сохранение и укрепление исторической самобытности России. Чаще всего цивилизационный конфликт оппозиционной интеллигенции с правительством облекался в форму разговоров о "социальному вопросе", о ненависти к "насильникам и эксплуататорам". Но сущностью было именно стремление включить Россию в контекст "европейской революции".

Постепенно от критики и пропаганды оппозиционная интеллигенция перешла ко все более жестким способам борьбы с правительством - подстрекательству мятежей, бунтов и террору, включая цареубийство, жертвой которого стал император Александр II – что поразительно, самый западнически настроенный из последних русских государей.

Интеллигенция рассматривала историческую форму русской государственности - самодержавие, ставшую одной из определяющих особенностей русской цивилизации, как препятствие на пути модернизации страны по западному образцу.

Одна часть интеллигенции представляла себе подобную "модернизацию" довольно умеренно, в либерально-буржуазном духе. Другие видели её как социалистическую или коммунистическую революцию, которая разожжет пожар "Мировой революции". Но и те и другие рассматривали Россию как "отсталую страну", а самодержавие, как "тормоз развития", который следует устранить любой ценой.

Интеллигенция полагала, что без царя, опираясь на самодеятельность народных сил, свободы и прогрессивные европейские учреждения развитие страны пойдет значительно быстрее. При этом огромные усилия правительства по экономическому и социальному развитию страны игнорировались, так как они сочетались с политически консервативным курсом. Исцеление же России виделось интеллигенции именно на путях усвоения западных форм - это было общим убеждением и умеренных либералов, и самых радикальных коммунистов-большевиков, которые тоже считали своей "программой минимум" либерально-демократическую республику.

Культура и образование в Российской Империи стояли на очень высоком уровне, развитой была и городская жизнь, особенно в крупных городах, соответственно интеллигенция рассматривала себя как гражданское сообщество, которое способно взять управление страной вместо самодержавия и справиться с этим управлением.

Миллионы крестьян, «народ» к благу которого апеллировала оппозиционная интеллигенция, представлялся ей как чисто пассивная сила, которая, когда она будет высвобождена, начнет развиваться в направлении, заданном политической утопией интеллигенции и под её руководством.

Редких сомневающихся, пытавшихся задуматься о подлинных взаимоотношениях с народом, закидывали камнями. Именно так случилось с авторами вышедшего в 1909 году сборника «Вехи» инициатор которого литературовед Михаил Гершензон осмелился написать:

«Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, – бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной».

На следующие восемь лет понятие «веховство» превратилось в кругах интеллигенции в ругательство.

Вопроса о политической интеграции общества, о сохранении управляемости, перед оппозиционной интеллигенцией не стояло – казалось он решится автоматически. Спонтанным ходом народной жизни.

И это была центральная ошибка революционеров. На самом деле Российская империя начала ХХ века заключала в себе как бы две страны. С одной стороны, сравнительно компактная в демографическом смысле – 24 миллиона человек - городская Россия, которая жила примерно так же как любая европейская нация той эпохи.

Жизнь в Петербурге, Москве, Киеве, Варшаве, Одессе, Нижнем Новгороде, Саратове не сильно разнилась с жизнью в Вене, Будапеште, Берлине, Кельне, ни по качеству, ни по содержанию. Эта городская Россия строила нефтепроводы и аэропланы, ездила на автомобилях, сидела в кафе и пила чаи в своих усадьбах, писала стихи и симфонии. При этом нельзя сказать, что так жили только высшие классы. Если посмотреть на предвоенные фото молодого скорняка Егора Жукова, который вскоре станет бравым унтер-офицером на мировой войне, мы увидим молодого подающего надежды джентльмена.

Жители этой городской и усадебной России ощущали себя обществом, гражданским обществом, которое вполне способно к самоуправлению без участия постылого многим самодержавия и были уверены, что отлично проживут в конституционной монархии, как у просвещенных англичан, а может быть даже в республике.

Однако с этой Россией соседствовала огромная стапятидесятимиллионная Россия деревенская, существовавшая во многом в логике и ритме другой цивилизации. Её размеры еще и выросли за царствование императора Николая II на 50 миллионов человек – так сработали меры царского правительства по улучшению здравоохранения и питания, а значит и повышению выживаемости детей. При Николае II и, во многом, благодаря его личным усилиям понятие «Голод» начало уходить в прошлое.

Понятие это, конечно, изначально было пропагандистским и манипулятивным. «Голодом», подобным голоду 1891 года, на языке интеллигенции именовался недород, когда нехватка хлеба в тех или иных губерниях вела к недоеданию, эпидемиям и повышению смертности, в частности детской.

Ничего общего с тем голодом в виде физической смерти людей от дистрофии и даже каннибализма, каковой голод победившая революционная интеллигенция устроила народу в 1921 году в Поволжье или в 1932-33 году повсюду от Урала до Украины, царский «голод» не имел.

Но, тем не менее, с недородами правительство чрезвычайно эффективно боролось создавая системы помощи, развивая коммуникации для свободного маневра продовольственными ресурсами, попросту снимая с крестьян недоимки и раздавая им субсидии. Результатом этой политики был стремительный демографический рост сберегавшегося от законов социального-дарвинизма крестьянского населения. А значит крестьянская Россия становилась более мощной.

Городская Россия старалась проникнуть в нее своими инструментами – народными школами и земскими больницами, торговлей и транспортом. Но в целом оно не очень понимало как это работает.

Это сообщество имело свои собственные ценности и пожелания, например мечту о «черном переделе», то есть о том, чтобы избавившись от давления государства – не царской власти, а именно что всех давивших на деревню структур, разделить между крестьянами всю землю и помещичье имущество и зажить вволю.

Каким образом, например, царскому правительству при его исключительно скромных правительственных и полицейских ресурсах удается в общем и целом держать эту огромную сельскую Россию в повиновении. И уж совсем непонятно было причем тут тайна царской власти.

Как соединить эти две России в одну? На этот счет существовали две основных программы.

Первую можно условно назвать Столыпинской. Сущность её состояла в том, чтобы сделать основную часть крестьян ответственными собственниками, через это превратив и в ответственных граждан, которые смогут воспользоваться в своих интересах всеми выгодами городской России – например все возраставшей сетью железнодорожных коммуникаций, электричеством, школами, стоявшими на пороге введения всеобщего обязательного образования.

Двадцатимиллионная городская нация должна была превратиться в двухсотмиллионную.

Эту программу поддерживали правые силы городской России – националисты, октябристы (считавшие, однако, что правительство должно поделиться властью хотя бы с частью городской элиты). Но были у нее и противники, крайне правые, считавшие, что огорожанивание крестьянства лишь погубит традиционную Россию и её устои. Интересно, при этом, что некоторые крайне правые, в частности многие черносотенцы, придерживались почти крестьянских взглядов на многие вопросы, в частности на земельный, но считали, что инициатива решения этого вопроса по крестьянским правилам должна исходить от царской власти.

Второй программой была программа революционеров-террористов, эсеров, продолжавших традиции народников. Эсеры стремились по большому счету растворить городскую Россию в сельской. Исполнить основные пожелания крестьян, обеспечить им политическую власть, высвободив из под контроля царского правительства и надеяться на то, что народ сам собой управится, проявит мудрость и здравый смысл. Многие из эсеров (хотя не все, конечно), были одновременно осатаневшими от крови террористами и страстными патриотами, нежно любившими Россию и русский народ. Например организатор убийства великого князя Сергея Александровича Борис Савинков, не случайно превратившийся в 1917-1918 году в одного из вождей сопротивления большевикам, которых он воспринимал как национал-предателей. Как развивалась бы Россия если бы была реализована эсеровская программа мы никогда не узнаем, но сами её идеологи в мудрость народа верили свято.

Среди интеллигенции эсеровских воззрений придерживались достаточно многие. Однако большинство интеллигенции жило в своем городском пузыре. Например партия конституционных демократов, кадетов, партия либеральной интеллигенции, попросту игнорировавшая проблему двух Россий и полагавшая, что вся страна будет жить в том же ритме и в той же логике, что и городская, что вся Россия попросту примет над собой руководство профессоров-кадетов и будет подчиняться им по правилам парламентаризма.

Социал-демократы, меньшевики, тоже жили в городском пузыре, они интересовались прежде всего судьбой промышленных рабочих, которые составляли в стране меньшинство, и выступали за улучшение их уровня жизни и повышение политического представительства.

Наконец, были большевики, тоже социал-демократы, которые, однако, воспринимали рабочих не как объект об улучшении жизни, а как инструмент для слома всей общественной системы, разрушения эксплуататорского государства как такового, и построения утопического коммунистического общества. В виду полного утопизма своей программы и радикального социального нигилизма большевики не стеснялись ни какими средствами – от организации забастовок и военных мятежей до терроризма и грабежей сберкасс, которые именовались «экспроприациями» или «эксами». Знаменитыми мастерами эксов были Иосиф Джугашвили – Коба, Сталин, и его друг Симон Тер Петросян – Камо.

Бывали за большевиками и дела пострашнее, такие как убийство предпринимателя Саввы Морозова и получение партией страховки, которую он оставил на имя своей любовницы (и одновременно любовницы близкого к большевикам пролетарского писателя Максима Горького) актрисы Марии Андреевой. В организации этой смерти более чем основательно подозревали одного из виднейших соратников Ленина, руководителя боевой группы большевиков Леонида Красина, ухитрявшегося при этом жить двойной жизнью крупного специалиста-инженера.

Будучи абсолютно неразборчивы в средствах и считая монархию абсолютным злом революционные и даже либерально-оппозиционные группы охотно пользовались поддержкой иностранных держав. Например, во время русско-японской войны практически вся российская оппозиция жила на средства, выделявшиеся через резидента японской разведки Акаси Мотодзиро. Не чурались оппозиционеры ни связей с систематически враждебной России Англией, ни с Австро-Венгрией, ни с Германией. В последних двух странах были очень влиятельны их международные соратники – социал-демократы и они оказывали российским революционером всевозможную протекцию, в том числе устраивая их дружбу с полицией своих стран. Например, лидер большевиков Ульянов (Ленин) перед войной проживал на территории Австро-Венгрии рядом с границей России и имел такой авторитет у австрийских властей, что его иногда называли русским «вице-консулом», на средства тех же властей враждебной державы он издавал переправлявшуюся в Россию газету «Правда».

С началом Первой мировой войны австрийская полиция Ленина арестовала как русского подданного, однако он был стремительно освобожден и отправлен в безопасную Швейцарию. Безопасную прежде всего для самого Ленина, так как совсем рядом с местом его бывшего проживания начались бои и появились русские войска.

Отдельно необходимо сказать от роли национальных меньшинств. Россия была Империей – огромным пространством, на котором проживало множество народов. Проблема социальной интеграции этих народов начиная с царствования Александра III решалась через последовательную русификацию. Усвоение русского языка и русской культуры действительно действовали на многие народы положительно. Легко русифицировались немцы, за все время Первой мировой войны не было отмечено ни единого случая предательства балтийских немцев, наоборот именно немец генерал Ренненкампф нанес Германии первое и, как потом оказалось, решающее поражение всей войны. Несмотря на старую ненависть русифицировалась значительная часть поляков, граница между польской и русской интеллигенцией во многих случаях начала размываться, особенно за пределами собственной польских губерний.

Но были этнические окраины на которых русификации велось системное противодействие со стороны местных сепаратистских элит, например в Финляндии.

Однако самой болезненной проблемой для Российской Империи была еврейская, блистательно описанная Александром Солженицыным в его книге «Двести лет вместе».

Суть проблемы состояла в следующем – политика культурной русификации не давала в случае евреев ожидаемого результата. Еврейские юноши выучивались в русских гимназиях, говорили по-русски и даже писали прекрасные стихи, занимали места в высшем кругу российской интеллигенции, но, при этом, русскими себя конечно не считали. Как и во всех других странах Европы они считали себя евреями, говорящими на русском языке и вынужденными жить в России, где унизительно переживали свое неполноправие – наличие черты оседлости, ограничений при приеме в средние и высшие учебные заведения и так далее.

Еврейское юношество активно шло в революционеры, составляя значительную группу во всех революционных партиях, а в некоторых и большинство. Они рассматривали себя как наиболее несовместимую с самодержавием часть городской России. Однако многие другие группы в этой городской России эти юноши и девушки рассматривали как конкурентов, место которых они не прочь занять. При этом не испытывая никаких особо сентиментальных чувств и жалости к России деревенской.

Именно еврейская революционная интеллигенция, как не раз отмечалось, была в наибольшей степени заражена утопической идеей радикальной перестройки всего российского общества сверху донизу.

Часть еврейских революционных сил оттягивал на себя сионизм. Но таких фигур, как герой обороны Порт-Артура полный георгиевский кавалер Иосиф Трумпельдор, создатель еврейской самообороны в Палестине, или знаменитый политик и писатель Владимир Жаботинский, считавший, что евреи должны не делать революцию в России, а завоевывать для себя Палестину, было абсолютное меньшинство.

Но вернемся к главному. Итак, интеллигенция стремилась к свержению самодержавия с тем, чтобы перевести Россию на "правильную сторону истории", вовлечь её в основной поток мирового развития, как она его себе представляла.

При этом говорить с народом на таком сложном языке было, конечно, затруднительно. Даже идея свержения самодержавия за пределами узкого образованного слоя особой популярностью не пользовалась. Поэтому конкретной формой осуществления переворота стала атака на Царскую Семью, на личность русского императора и его августейшей супруги. Дискредитировав их можно было перейти к удару по самодержавной монархии как таковой.

Самодержавие, стремившееся сохранить в той или иной мере русский цивилизационный суверенитет, рассматривалось интеллигенцией как препятствие к развитию страны, соответственно оно подлежало уничтожению, а сама страна – переводу на «правильную сторону истории». Разумеется, объяснить большинству народа свои цели таким сложным языком интеллигенция не могла, а потому избрала стратегию личной дискредитации императора Николая II и царской семьи.

2. Оппозиция против царской семьи

Император Николай II был выдающимся государственным деятелем, но не того типа, который стал актуальным в ХХ веке, не диктатором, каковым Государь никогда совершенно не был. Он со всеми старался обращаться очень мягко, при этом будучи абсолютно, стопроцентно уверенным в своей самодержавной власти. Как подчёркивали современники, это был самый воспитанный человек, которого они когда-либо встречали в жизни. Он старался не применять жёстких, репрессивных мер и подавлять оппозицию на корню. Но, в то же время, император не был услужлив и не шёл на уступки. Люди очень часто не понимают такого отношения, им кажется, что если человек вежлив, то значит он сейчас поддастся, а если он не поддаётся, но при этом не ведёт себя резко или грубо, значит нужно на его давить ещё сильнее.

Человеком, который попался в эту психологическую ловушку и дошёл до настоящей ненависти к Императору, был Александр Иванович Гучков, лидер центристской партии «Союз 17 октября» (октябристов), выходец из семьи крупных промышленников, общественный деятель, человек с авантюрной жилкой (он то ездил воевать за буров в Южную Африку, то отправлялся делать революцию в Македонии) и человек с огромными, невероятными политическими амбициями.

При Столыпине Гучков был Председателем Государственной Думы, возглавлял партию октябристов. Первое время он хорошо сотрудничал с Премьером, но, в последний год его жизни, фактически предал и возглавил думскую оппозицию против него. После гибели Петра Аркадьевича, Гучков начал стремительно дрейфовать к роли лидера уже не парламентской, а общей оппозиции. Он активно перетягивал на свою сторону военных, распускал всевозможные слухи о Царской Семье, совершенно люто ненавидел Императрицу Александру Фёдоровну, которая отвечала ему в этом взаимностью.

Есть одна маленькая деталь, которая характеризует их взаимоотношения – в 1912 году в руки Гучкова попали письма Императрицы и царских детей к Распутину, написанные в нежном тоне, очень, очень ласковые и дружелюбные. Гучков начал эти письма распространять, как, якобы, компрометирующие Царскую Семью, после чего Государь попросил передать ему, что тот подлец.

После этого случая Гучков как личность для Императора перестал существовать. Государь был человеком не мстительным, общественная деятельность Гучкова продолжалась. Хотя Императрица высказывала несколько раз мнение, что было бы хорошо, если бы с ним что-то случилось. Возможно, конечно, что если бы так произошло, то ситуация повернулась бы по-другому.

Гучков был злым гением русской монархии последние пять лет её существования. При этом он был человеком выдающихся организаторских способностей, выдающегося политического активизма и считал, что вправе распорядиться судьбой монархии и особенно судьбой не устраивавшего его лично монарха так, как ему угодно.

В годы Первой мировой войны Гучков возглавил организацию под названием «Военно-промышленный комитет», где крупные промышленники решали вопросы снабжения армии (потом туда ещё пригласили представителей от рабочих).

Все армии, не только российская, но и армии других стран, во время войны столкнулись с серьёзными трудностями в области снабжения, поскольку никто не планировал, что война затянется на четыре года. Поскольку на военное министерство постоянно обрушивалась критика, и обвинения в том, что оно ни с чем не справляется, правительство пошло на сотрудничество с общественными организациями, одной из которых как раз и был Военно-промышленный комитет. В его задачу входила координация усилий промышленности по производству оружия, снарядов, обмундирования и прочего. Так же ВПК стремился договориться с рабочими, чтобы те не бастовали.

Фактически, Гучков этот комитет превратил в организацию по установлению контроля над промышленностью не только в интересах обороны, но и в интересах организации антиправительственной деятельности.

В этом ему помогали ещё два крупнейших предпринимателя той эпохи. Первый – Александр Коновалов, текстильный промышленник, один из богатейших людей не только в России, но и в Европе. Он ставил себе задачу покончить с царским самодержавием, привлекал к этому самую широкую оппозицию. Перед войной он собирал целые совещания оппозиции, на которых присутствовали даже большевики, которым он предлагал деньги, на что Ленин ответил согласием, но попросил это сделать анонимно, чтобы никто не узнал, что их партия берёт деньги у капиталистов. Второй – Михаил Терещенко, сахарозаводчик, фактически руководивший Киевским центром заговорщиков. Два крупнейших российских богача стояли рядом с Гучковым и занимались организацией оппозиционной деятельности наряду с организацией военной промышленности.

Рядом действовала ещё одна структура, – Земгор – «Главный по снабжению армии комитет Всероссийских земского и городского союзов», возглавлявшийся князем Георгием Львовым, главой Всероссийского земского союза, и московским городским головой Челноковым. Это также была общественная структура, в которой объединились общественники со стороны земств и городского самоуправления. Официальное обоснование было в том, что они заботятся о раненых, о мобилизованных, о снабжении армии всем необходимым.

При этой организации были специальные уполномоченные офицеры, прозванные в народе «земгусарами», которые носили квазивоенную форму, над чем многие смеялись. Деятельность Земгора, как и деятельность ВПК вызывала много вопросов, потому что там было больше пиара, чем действительной помощи фронту.

Существовали эти организации преимущественно на правительственные субсидии. Олигархи не вкладывали свои собственные средства на помощь армии, а брали деньги у государства и говорили, что распоряжаются ими намного лучше, чем государственные чиновники.

При этом очень часто на фронт привозились вещи из интендантства, на которые попросту переклеивались ярлычки. Эти организации систематически создавали атмосферу нетерпимости и ненависти к «бездарному правительству». Это постоянно звучало на их съездах, это постоянно звучало с трибуны Государственной Думы.

Центром оппозиции в Думе был "Прогрессивный блок", созданный в 1915 году (235 депутатов из 422). Его спонсором был депутат и крупный олигарх Коновалов, политическим покровителем Гучков, покинувший к тому времени Думу, а политическим лидером Милюков. В самом этом образовании были представлены самые разные силы – от либерала Милюкова до националиста Шульгина и даже недавнего монархиста-черносотенца Пуришкевича, формально в блок не входившего, но сомкнувшегося с ним по большинству вопросов.

Здесь стоит сказать о главном лозунге «прогрессистов» – о необходимости «правительства народного доверия». Для сравнения, кадеты выступали под лозунгом «ответственного министерства» – это когда Дума утверждает министров и премьеров, как в Британии. Прогрессивный блок взял эту идею и заменил более обтекаемым лозунгом. В их понимании это правительство должно было состоять их тех, кому доверяет их сообщество.

В премьеры прогрессисты намечали Гучкова, либо же того, за кем он будет стоять. Например, такая фигура, как военный министр генерал Поливанов – абсолютно гучковская креатура. Его на военное министерство назначили после того, как удалось убрать ненавистного и неприятного Гучкову генерала Сухомлинова. Это было сделано сразу после мерзкого «дела подполковника Мясоедова», жандармского офицера, с которым Гучков давно находился во враждебных отношениях, даже стрелялся на дуэли и ждал повода отомстить. Мясоедова обвинили в том, что он «германский шпион» и приговорили к смерти, а покровительствовавшего ему Сухомлинова вынудили уйти в отставку и его заместил гучковский ставленник Поливанов, который, впрочем, в министрах не удержался.

Один из членов Государственной думы Василий Маклаков написал знаменитую статью «Трагическое положение», опубликованную в 1915 году в газете «Русские ведомости». В ней говорилось о «безумном шофёре», который «править не может», «ведёт к гибели вас и себя», но «цепко ухватился за руль» и не пускает людей, «которые умеют править машиной», причём, всё это происходит на узкой дороге над пропастью. Далее задавался вопрос, как поступить: вырвать на скорости руль, рискуя при этом подвергнуть смертельной опасности всех остальных едущих в машине людей, или же ехать дальше, отложив попытку до более спокойного времени? Сам автор склонялся к тому, что лучше всего сейчас отложить все счёты с властью до победы над внешним врагом. По сути же это была откровенно подстрекательская статья о том, что царское правительство и сам Император – это и есть тот самый «безумный шофёр».

И вот на фоне этой атмосферы ненависти шла кампания по дискредитации Государя и Государыни, связанная с личностью Григория Ефимовича Распутина, крестьянина из Сибири, который был странником, человеком очень религиозным и обладавшим исключительно мощным гипнотическим, целительским и предсказательским дарованием, благодаря которому он смог приблизиться к Царской Семье.

Особенно близко относилась к нему Императрица, называвшая его «Нашим Другом», ценившая его духовные наставления и его практическую помощь по поддержке Цесаревича Алексея, который был тяжело и неизлечимо болен гемофилией – несвёртываемостью крови. Распутин умел эти кровотечения останавливать.

Для абсолютного большинства общества болезнь Цесаревича была тайной, о ней широко не сообщали. Поэтому появление такого человека как Распутин со стороны выглядело дико. Люди, вроде Гучкова, всё прекрасно знали о подлинной роли Распутина, но сознательно действовали ради дискредитации монархии, спекулировали на этом, не сообщая никому истины.

Распространялись всё более дикие слухи: сначала, что Царская Семья в руках каких-то «тёмных сил», в руках сектанта-оккультиста. При том, что никаким сектантом Распутин не был. Один из ближайших соратников Ленина профессиональный сектовед Владимир Бонч-Бруевич специально исследовал Распутина и написал целое послание о том, что ни к какой секте тот не принадлежит. Потом, во время войны работа врагов монархии стала уже более грубой – началось массовое распространение слухов о том, что Распутин, якобы, любовник Царицы, что во дворце будто бы происходят оргии.

Самое ужасное, что даже царские родственники поддерживали эту психопатическую атмосферу и дружно травили Александру Фёдоровну, у которой был непростой, несветский характер. Императрица была человеком очень религиозным, очень закрытым, очень замкнутым, нетерпимым к чужому мнению.

При этом у Государыни было очень доброе и чуткое сердце, она прекрасно проявила себя как великолепная медсестра в годы войны, занимавшаяся уходом за ранеными. Она сутки проводила в госпиталях, ассистировала при операциях, причём, даже самых сложных, потом долго утешала больных.

А вот управляться со светскими кумушками при дворе была неспособна и не имела к тому ни малейшего желания и стремления. В результате всё это придворное сообщество её откровенно ненавидело. В сочетании с тем, что она считала ниже своего достоинства объясняться по поводу Распутина, это дополнительно придавало напряжения и без того наэлектризованной атмосфере.

И не стоит забывать, что те структуры, которые действовали сначала во время французской революции, а затем и русской были очень похожи и работали по похожим шаблонам. Как во всех нынешних цветных революциях, организованных и проводимых при активном участии США, есть один и тот же шаблон, точно также можно увидеть откровенное единство шаблона между тем, как проводилась революция в конце XVIII века во Франции и тем, как проводилась революция в начале ХХ века в России.

Во Франции таким же объектом общей ненависти и клеветы была французская королева Мария Антуанетта. Для прямой атаки на монарха у масс было слишком монархическое сознание, а вот на супругу монарха оно распространялось уже в меньшей степени. Монарха атаковали через атаку на его жену.

Эта кампания привела к значительному падению престижа монархии и царской семьи среди военных, среди политического класса, даже среди придворных. Это истончало всю государственную конструкцию. Когда офицер принимал решение, применять силу против рабочих, идущих с плакатом против самодержавия, или же нет, у него всплывала в уме вся эта клевета, и он думал, что эти протестующие не так уж и неправы. Ощущение долга перед Императором этой клеветнической кампанией сильно подрывалось.

Россия воевала в Первой мировой войне успешно, особенно по сравнению с союзниками, но революционная общественность всё равно заявляла, что мы, якобы, воюем плохо и войну вот-вот проиграем, а виноваты в этом как раз «тёмные силы». Очень важной частью этой черной легенды, распространявшейся оппозицией, был миф о том, что темные силы во главе с Императрицей и Распутиным хотят предать страну, подписать мир с немцами, потому что царица «немка» и, соответственно, сочувствует «немцам».

Александра Фёдоровна хоть и была по происхождению Алисой Гессенской, дочерью немецкого владетельного монарха, но выросла она в Англии, где была любимой внучкой королевы Виктории и по своей психологии была глубоко искренне принявшей Православие и русифицировавшейся англичанкой. Понятное дело, что Императрица испытывала симпатию к союзникам, а никак не к кайзеру Вильгельму, которого терпеть не могла (тем более, что в своё время Пруссия принудила Гессен далеко не добровольно вступить в состав Германской Империи). Но миф о «царице немке», которую «тёмный мужик» Распутин якобы подстрекает к различным нехорошим делам, очень хорошо заходил обывателям.

При этом в обертона распутинской легенды оборачивалась кампания против государственных деятелей, которые не устраивали либеральные круги и влиявших на них западных союзников. Главным предметом ненависти общественности стал председатель совета министров и министр иностранных дел Борис Владимирович Штюрмер. Его называли распутинской креатурой, ставленником темных сил, даже немецким агентом и так далее.

Почему? Штюрмер принадлежал к числу лидеров настоящих правых консерваторов-монархистов в элите российского чиновничества и дворянства. Будучи назначен премьером и министром иностранных дел он очень жестко вел дела с союзниками, отстаивая национальные интересы России. В частности добился выгодного для России соглашения о разделе владений Османской Империи – Россия была буквально в шаге от того, чтобы реализовать вековую мечту о Константинополе.

Разумеется, такой человек вызывал со стороны как англичан, так и их креатур в России только ненависть, маскировавшуюся в риторику о «распутинских ставленниках».

Именно из Англии вернулся осенью 1916 лидер главной либеральной партии кадетов Павел Милюков, известный, но совершенно неинтересный историк, один из самых унылых в плеяде российских историков, но тогда пользовавшийся немалым престижем. 1 ноября 1916 Милюков произнёс в Думе свою знаменитую речь с рефреном «Что это – глупость или измена?».

В этой речи никаких серьёзных фактов того, что правительство недостаточно хорошо ведёт войну не было, а имелись только общие рассуждения о том, что всё не так, всё плохо, всё бездарно. А главное – цитаты из провокационных публикаций в швейцарской прессе о том, что якобы Штюрмер при покровительстве императрицы ведет закулисные переговоры с немцами через своих доверенных лиц.

За счёт своего риторического рефрена и за счёт постоянных намёков в адрес Императрицы и Штюрмера эта произнесённая за несколько недель до убийства Распутина, речь создала ту атмосферу, в которой критическая масса военных и госслужащих потеряла значительную часть доверия и уважения к монархии.

Те приказы, которые в обычной ситуации должны автоматически исполняться, не исполнялись вовсе или же не исполнялись достаточно быстро. Речь Милюкова стала своего рода сигнальным залпом будущей революции, этаким «залпом «Авроры».

Штюрмер через 10 дней после речи Милюкова был отправлен в отставку и был заменен безликими фигурами. Произошло это во многом благодаря давлению на Государя членов императорской фамилии, которые в обстановке 1916 года превратились по сути в проводников влияния революционной интеллигенции.

Этот натиск на монархию продолжился убийством Распутина 17 декабря 1916 года. До недавнего времени считалось, что главным среди убийц Распутина был князь Феликс Юсупов, истеричный педераст, ранее обращавшийся к Распутину с просьбой излечить его от этого греха. Тот по мере сил пытался на него воздействовать, но князь ещё более агрессивно сходил с ума в своей ненависти. Юсупов привлёк к этому своего друга Великого князя Дмитрия Павловича, а также Владимира Пуришкевича.

Долгое время считалось, что именно эти люди совершили убийство Распутина, заявляя, что этим самым они спасают монархию от влияния «тёмных сил».

Однако в последние годы выяснилось, что традиционная версия убийства Распутина была недоговорена. Все её участники сознательно умалчивали о главном человеке, который во всём этом принимал самое непосредственное участие – агенте британской секретной службы Освальде Райнере, который с давних времён лично знаком с князем Юсуповым и использовал этот контакт для организации антираспутинского заговора.

Англичане в начале 2000-х сами опубликовали неопровержимые документы о том, что именно он стоял за этим убийством и произвёл в Распутина решающий выстрел.

Ситуация стала немного проясняться, выяснилось, что речь шла не просто о каком-то конфликте внутри российского высшего класса, а о ликвидации англичанами человека, которого они рассматривали как противника своих планов и опору Царской Семьи.

У Григория Ефимовича действительно на всё было своё независимое мнение, своё суждение о происходящем, в частности летом 1914 он предостерегал императора от вступления в войну. Но вряд ли англичане верили в то, что Распутин действительно выступает за сепаратный мир России с Германией, скорее они рассматривали это убийство как удар по тем силам, которые рассматривают Россию как самостоятельную фигуру в будущем послевоенном мире и как своего рода прелюдию по замене монарха в России на более удобного и сговорчивого.

Вскоре в Россию из Англии прибыли «заказчики» речи Милюкова миссия члена британского правительства и одного из видных руководителей Британской империи. Прибыв в Петроград Мильнер немедленно начал встречи с лидерами оппозициии, такими как Гучков и Милюков. Тогдашний британский премьер Дэвид Ллойд Джордж так описывал настроения с которыми встречали английскую миссию в оппозиционных кругах России.

«В некоторых кругах существовали радужные надежды на то, что союзная конференция может привести к какому-либо соглашению, которое поможет выслать Николая и его жену из России и возложить управление страной на регента».

Мильнер действительно попробовал предъявить царю своего рода ультиматум: в верховное главнокомандование России должны быть введены представители союзников с правом решающего голоса, командный состав армии должен быть обновлен по указаниям союзников, а в стране должны быть введены конституция и ответственное министерство.

Царь ответил на претензии англичан с недоумением, напомнив, что вообще-то русские армии воюют гораздо успешней, чем союзники, так что кто кому должен давать указания – большой вопрос. И в самом деле русская армия в ходе Брусиловского прорыва только что нанесла смертельный удар Австрии, на Кавказе были взяты Эрзерум и Трапезунд, русские шли через Иран на соединение с англичанами в Ираке. Ни одна из держав Антанты сравнимыми успехами похвастаться в этот момент не могла.

Однако такая позиция царя означала только одно – все силы будут брошены на его свержение.

Атмосфера ненависти и безнаказанности в кулуарах Думы в Таврическом дворце сгущалась достигнув высшего накала к середине февраля, после провала мильнеровского ультиматума. Выступая 15 февраля с речью, Александр Керенский, известный масон, тесно связанный с террористической партией эсеров, открыто с думской трибуны призвал к физическому устранению императора.

Он заявил, что перед «народом» стоит «задача уничтожения средневекового режима немедленно, во что бы то ни стало, героическими личными жертвами. И упрекнул часть членов Думы: «вы хотите бороться только «законными средствами»?!». «С нарушителями закона есть только один путь — физического их устранения» – заявил Керенский.

«Председатель Думы в этом месте спросил, что я имею в виду. Я ответил: «...я имею в виду то, что свершил Брут во времена Древнего Рима». Председатель Думы позднее распорядился об исключении из стенографического отчета о заседании моего заявления, оправдывающего свержение тирана. Когда мои слова передали царице, она воскликнула: «Керенского следует повесить!» - вспоминал Керенский после того, как в качестве премьера погубил русскую государственность и вверг страну в ужасы большевизма и гражданской войны.

В воюющей стране с трибуны парламента призыв к террористическому убийству монарха ничем иным кроме как смертной казнью наказан был быть не мог. «На следующий день или, быть может, днем позже Председатель Думы получил от министра юстиции официальное заявление с требованием лишить меня парламентской неприкосновенности для привлечения к судебной ответственности за совершение тяжкого преступления против государства. Получив эту ноту, Родзянко тотчас пригласил меня в свой кабинет и, зачитав ее, сказал: «Не волнуйтесь. Дума никогда не выдаст вас».

Итак, главной предпосылкой февральских событий, стала систематическая работа оппозиции по дискредитации русской монархии и по изоляции от общества Царской Семьи, дошедшая до готовности к полному физическому уничтожению правящего монарха, которое в «отложенном режиме» и состоялось в июле 1918.

Другой серьезной проблемой монархии была тяжелая ситуация, сложившаяся в армии. Дело в том, что кадровая Русская Императорская Армия, в значительной степени, по результатам боёв 1914 – 1915 годов прекратила своё существование, в виду естественного выбывания значительного количества офицеров старой выучки и в виду того, что на фронт были призваны миллионы людей.

В этой ситуации офицерские должности замещались людьми с высшим образованием, а то и с номинальным высшим. Погоны надела та самая революционная интеллигенция, которая все предшествующие годы боролась с самодержавием и, соответственно было трудно предполагать, что, переодевшись в военную форму и эти люди превратятся в монархистов. В этой среде пропаганда Прогрессивного блока и чёрная распутинская легенда пользовались большой популярностью.

При этом сложилась парадоксальная ситуация. Император Николай II в сентябре 1915 года принял на себя звание Верховного Главнокомандующего и начал лично руководить своими армиями. Это решение императора имело весьма благотворный эффект. Прекратилось «Великое отступление» лета 1915, был отражен Свенцянский прорыв немцев, затем русская армия начала наступать и непрерывно наступала до самого конца монархии. Были взяты Эрзерум и Трапезунд на Кавказе, состоялся потрясший Австрию Брусиловский прорыв. Началась подготовка десантной операции по занятию Константинополя. Стратегическая инициатива в Мировой войне начала переходить к Антанте и произошло это именно благодаря русской императорской армии.

Император эффективно руководил снабжением армии, полностью рассосался снарядный голод, была построена по вечной мерзлоте железная дорога из Мурманска и по ней начало поступать военное снаряжение от союзников.

И тем не менее, несмотря на очевидную удачу императорского командования и в армии и в обществе культивировалось настроение, что главнокомандование императора это позор и провал, что царь ведет страну к поражению и катастрофе. Ни одного рационального аргумента не приводилось. Фактически единственное обоснование, которое могли привети противники командования Государя было «Потому что это он, которого мы ненавидим». При этом воспевались здравицы бездарному главнокомандованию дяди царя, Николая Николаевича, который своим истеричным бездарным командованием довел дело до великого отступления и потери значительной части страны.

Самое страшное, что произошло в России в 1917 году – это то, что монархия сначала пала в головах тех людей, которые должны были обеспечивать нормальное государственное управление и её защищать, то есть сначала она пала в головах Алексеева и командующих фронтами, а потом уже начала падать и в низах. Если бы верхние слои сохранили управляемость, лояльность и желание государство спасти и, главное, если бы они понимали бы что свержение Императора Николая II фактически означает гибель государства, то тогда уличные беспорядки удалось бы остановить и предотвратить.

Высший генералитет принялись активно обрабатывать Гучков и председатель Думы Михаил Владимирович Родзянко, тоже октябрист. Одного «своего» военного министра им было мало, нужна была такая личность, которая бы имела очень высокое положение и стояла бы как можно ближе к Императору.

Главным объектом их обработки стал генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев, начальник штаба Верховного Главнокомандующего, правая рука Императора, в 1915 году ставшего Верховным Главнокомандующим. Человек, к которому Николай II относился с безусловным доверием, которое генерал, фактически, в итоге, предал.

Алексеев был человек недюжинных военных талантов: во многом именно благодаря его деятельности, в 1916 году Русская армия одерживала победы на фронте. По своему происхождению это был сын выслужившего в офицеры солдата из крестьян, сумевший пройти большой путь до высших генеральских чинов и высокого поста.

Гучков активно интриговал с Алексеевым, Родзянко также активно его обрабатывал. Началось формирование вокруг Гучкова самого настоящего военного заговора.

Целая группа генералов и офицеров согласилась на план, что нужно остановить царский поезд на полпути между Ставкой Верховного Главнокомандования в Могилеве и Царским Селом захватить его и принудить Государя к отречению. Они представляли себе дело так: Император отрекается, царицу насильно усылают в монастырь, а царствовать должен малолетний Цесаревич Алексей Николаевич при регентстве Великого Князя Михаила Александровича, брата Государя (ранее стоявшего следующим в очереди на трон после Цесаревича, пока им не был заключён морганатический брак, после чего тот мог быть разве только регентом). Большая часть этого плана в феврале 1917 была реализована: и схема с остановкой царского поезда, и принуждение к отречению.

Информация о военном заговоре позволяет объяснить многие происходившие осенью-зимой 1916 года события. Например то, что генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов, герой летнего наступления на Волыни, положил практически всю российскую гвардию в боях на реке Стоход. Элитные гвардейские части, которые нужно было держать в Петрограде, именно на такой крайний случай, вместо этого бросались в лобовые штыковые атаки и большая часть гвардии была попросту выбита в этих атаках. Это произвело неблагоприятное впечатление на армию. Гвардии, в старом смысле этого слова, у Царя в этот момент практически не осталось.

Зато в Петрограде было сосредоточено огромное количество запасных батальонов, по большей части, формально причисленных к гвардии. Это были вчерашние новобранцы, люди, которых только что забрали из деревни, переодели в военную форму, научили более-менее шагать и стрелять, но при этом держали вдалеке от фронта, в столице, совершенно непонятно зачем и для чего. Эти части начали, по сути, разлагаться. При этом держали их в стеснённых условиях: они не имели права по тогдашним военным правилам никуда выйти – ни в театр, ни в чайную, ни в трамвай сесть. В казармах шла разлагающая пропаганда со стороны революционеров.

Когда же Государь распорядился эти части из Петрограда вывести и ввести вместо них пару полков с фронта, то военное начальство в лице генерала от кавалерии Василия Гурко, который замещал в этот момент Алексеева, сообщило, что такой возможности нет, все казармы переполнены, вывести некуда, ввести тоже некуда. И до февраля 1917 года этот взрывоопасный материал сохранялся в Петрограде.

3. Революционеры и Германия

Но и деятельности оппозиции, и заговорщических шевелений среди военных было ещё недостаточно для того, чтобы произошёл окончательный взрыв. Этот взрыв обеспечила деятельность классических революционеров, которая была непосредственно связана и скоординирована с германским военным и политическим руководством.

На сцене появляется персонаж по имени Александр Гельфанд, носивший партийную кличку Парвус. Это был крупный революционер, уроженец Российской Империи, сделавший карьеру в германской социал-демократической партии. Он был с одной стороны жуликоватым авантюристом, а с другой – человеком громадных практических способностей. Гельфанд заработал огромное состояние как бизнесмен, он как опытный продюсер умел находить среди революционеров настоящих звезд. Именно Парвус первым открыл для немцев Ленина ещё в начале ХХ века и обеспечил ему поддержку выхода газеты «Искра». Потом он точно также нашёл и помог сделать карьеру Троцкому.

С началом мировой войны Парвус стал последовательно проповедовать идею, что к торжеству социализма может привести только победа Германии, и предложил германскому правительству свой план по организации революции в России. Нужно устроить забастовки, которые должны были происходить, с одной стороны, в Петрограде, а, с другой стороны, в Черноморском регионе – Одессе, Николаеве и других городах, на крупнейших верфях, где тогда строились боевые корабли.

На Черном море строились два крупных линкора, одним из которых был «Императрица Мария», который, вскоре после того, как был спущен на воду, при загадочных обстоятельствах был подорван и затоплен в Севастополе.В современных исследованиях достаточно часто приводятся аргументы, позволяющие считать, что со всем этим напрямую была связана агентурная сеть Парвуса.

Немцы выделили Парвусу достаточно крупные средства на финансирование революции в России. Первая попытка была предпринята в январе 1916 года, в годовщину т.н. «кровавого воскресенья», но она не удалась: забастовка в Петрограде началась, но недостаточно широкая. Тогда к следующему году подготовились более основательно.

Парвус установил отношения с виднейшим лидером большевистской фракции социал-демократической партии Ульяновым-Лениным который в тот момент жил в Швейцарии и последовательно пропагандировал идею, что империалистическую войну нужно превратить в войну гражданскую, что нужно всячески способствовать поражению царского правительства. «Превращение современной империалистической войны в гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг...», писал он в 1914 году.

«В каждой стране борьба со своим правительством, ведущим империалистическую войну, не должна останавливаться перед возможностью в результате революционной агитации поражения этой страны. Поражение правительственной армии ослабляет данное правительство, способствует освобождению порабощенных им народностей и облегчает гражданскую войну против правящих классов. В применении к России это положение особенно верно».

Ленинская агитация военных лет, проникнута идеей необходимости поражения России. Причем одних из обоснований необходимости этого поражения выставлялось то, что Российская Империя «угнетает Украину»:

«Наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск, угнетающих Польшу, Украину и целый ряд народов России». «Царизм ведет войну для захвата Галиции и окончательного придушения свободы украинцев». «Русские, не требующие свободы отделения Финляндии, Польши, Украины… поступают как шовинисты, как лакеи покрывших себя кровью и грязью империалистских монархий и империалистской буржуазии». «Если Финляндия, если Польша, Украина отделятся от России, в этом ничего худого нет. Что тут худого? Кто это скажет, тот шовинист» - и все в том же духе.

Интересно, при этом, что как частное лицо Ленин отлично осознавал, что Украина это Россия, а украинцы это русские. В письме Инессе Арманд написанном 30 января 1917 года, незадолго до февральской катастрофы Российской Империи, Ильич описывал оказавшегося в Швейцарии бежавшего из немецкого плена русского солдата, воронежца.

«Пробыл год в немецком плену (вообще там тьма ужасов) в лагере из 27 000 чел. украинцев. Немцы составляют лагеря по нациям и всеми силами откалывают их от России; украинцам подослали ловких лекторов из Галиции. Результаты? Только-де 2000 были за «самостийность» (самостоятельность в смысле более автономии, чем сепарации) после месячных усилий агитаторов!! Остальные-де впадали в ярость при мысли об отделении от России и переходе к немцам или австрийцам. Факт знаменательный! Не верить нельзя. 27 000 — число большое. Год — срок большой. Условия для галицийской пропаганды — архиблагоприятные. И все же близость к великорусам брала верх!».

То есть Ленин отлично осознавал, что на самом деле те, кого он называет «украинцами» - русские. Однако, несмотря на это признал сепаратистскую Украинскую Народную Республику во главе с австрийским агентом историком Миколой Грушевским. Потом в ходе гражданской войны очень тщательно следил за тем, чтобы в большевистском арсенале всегда имелось какое-нибудь марионеточное правительство коммунистической Украины, какая-нибудь украинская компартия. И напротив, он крайне враждебно относился к любым попыткам русских отделиться от Украины. Крайне неприязненно – к Донецко-Криворожской республике, с гневом – к попыткам создать отдельную от красной украинской Донецкую армию. Он буквально кричал на Ворошилова требуя не отвлекаться на Донбасс и создать «крепкую украинскую армию».

Разумеется с настолько полезным человеком поддерживали контакты немцы, в частности, через эстонского сепаратиста Александра Кескюлу. Однако первоначально контакты Ленина с немцами были недостаточно активны, потому что он боялся быть скомпрометированным, поэтому денег брал немного и осторожно, через третьи руки.

Парвус предложил Ленину абсолютно стопроцентную рабочую схему: один из тогдашних ближайших соратников Ленина, который практически никогда не упоминался в советской литературе, Якуб Фюрстенберг, носивший псевдоним Ганецкий, стал ближайшим помощником Парвуса в ведении его финансовых дел, которые шли через нейтральные страны – Данию и Швецию. Заработанные деньги переводились Фюрстенбергом-Ганецким большевикам - и самому Ленину немножко, но главная часть – на финансирование революции в России.

Большевики впоследствии всегда приуменьшали свой реальный вклад в февральскую революцию. В большевистской литературе или было в общем виде сказано, что «партия большевиков повела за собой народ», либо же достаточно сильно преуменьшался их вклад, в то время как он был довольно весомым. Но вклад этот был связан как раз с Парвусом и с германским влиянием.

Как отмечает один из крупнейших исследователей февральской революции Георгий Катков: «Петроградские пекари были объединены в довольно сильную большевистскую фракцию. Во время рабочих волнений зимой 1915—16 гг. пекарни играли значительную роль в стачечном движении столицы. Об этом свидетельствует письмо, написанное в первых числах марта 1916 года Павлом Будаевым, членом партии большевиков и петербургского профсоюза пекарей, своему другу, тоже пекарю, в Сибирь. Будаев рассказывает об организованной большевиками забастовке булочных на Выборгской стороне: на Рождество 1915 года полиция требовала, чтобы хлеб продавался в первый день святок, но рабочие пекарен два дня не выходили на работу, и хлеб появился в продаже лишь на третий день. 9 января все заводы бастовали, "подхватив инициативу Выборгской стороны"».

Есть все основания полагать, что в результате именно этой деятельности среди пекарей к февралю 1917 года в Петрограде создалась очень странная ситуация: при том, что, в целом, хлеб в городе был и ничем принципиально нормы снабжения не отличались от того, что было до этого, однако во всех рабочих районах образовались огромные очереди из-за нехватки хлеба.

Нехватку хлеба можно было объяснить тем, что до этого Дума ввела вроде бы совершенно благонамеренный, патриотический, но по сути совершенно подрывной закон об установлении твёрдых цен на зерно и на муку, в результате чего крестьянам стало попросту невыгодно везти хлеб на рынок. Однако правительство саботировало эти твёрдые цены за счёт выплат крестьянам премий за довоз хлеба до станции, и хлеб в город пошёл.

В итоге правительству пришлось ввести такую вещь как продразвёрстка, совершенно не такая как в ходе гражданской войны у большевиков. Губерниям сообщали, что нужно выделить определенное количество хлеба. Народ очень патриотически на это отреагировал и хлеб начал привозить.

Зима 1917 года выдалась очень снежной: были заносы на железнодорожных путях, в какой-то момент мука прибывала в Петроград в недостаточном количестве, но никакого дефицита не было. Однако существовал активный чёрный рынок хлеба, на который отправлялась значительная часть муки из петроградских пекарен, что могло быть ещё одной причиной, почему чёрного хлеба недоставало. Но вклад большевиков через профсоюз пекарей в организацию этого саботажа, несомненно, был значителен.

4. Начало волнений в Петрограде

23 февраля 1917, которое по новому стилю приходится на 8 марта, международный женский день, в Петрограде начались женские демонстрации, на которых главным лозунгом стало требование: «Хлеба! Хлеба! Хлеба!». Это был очень удобный лозунг: ведь если ты идёшь с лозунгом «Долой самодержавие!», то ты революционер, если ты идёшь с лозунгом «Долой войну!», то ты вообще изменник и немецкий шпион, а если ты идёшь с лозунгом «Хлеба!», то понятно: «люди изголодались, народу плохо, народ страдает, проклятое правительство морит голодом!».

Если обратить внимание на женщин, с которых начались протестные выступления с требованиями «Хлеба», то там был довольно специфический набор женщин.

С Петроградом в эти дни сыграла большую злую шутку его географическая изолированность от центральной России. Дело в том, что он не опирался на сельскохозяйственную губернию и вопрос с тем же хлебом нельзя было решить быстро. К тому же он был в значительной степени этнически изолирован от остальной России. И, не стоит забывать, что рядом (граница проходила к северу от города, по реке Сестре, совсем недалеко) находилось Великое княжество Финляндское с сепаратистскими настроениями и скрывавшимися там революционерами.

Значительная часть петроградских рабочих в предыдущие годы была призвана на фронт, что, конечно, было не очень разумным решением со стороны правительства. Мобилизованных заменили у станков выходцы прямо из Финляндии и из окрестных деревень под Петроградом.

Финны вот уже много десятилетий находились под серьезным пропагандистским облучением революционно-сепаратистских партий, в условиях войны, переориентировавшихся на Германию. Соответственно это была крайне взрывоопасная этносоциальная среда.

Как язвил замечательный наш публицист Иван Лукьянович Солоневич, «Февральскую революцию сделали чухонские бабы Выборгской стороны». Вторично эта близость к Финляндии сыграет роковую роль в жизни Петрограда в октябре 1917, так как Ленин в ходе переворота будет опираться в значительной степени на финскую красную гвардию.

Вскоре демонстрации на Петроградской и Выборгской стороне перешли в погромы хлебных лавок, в ходе которых разгромили знаменитые Филипповские булочные на Петроградской стороне, то есть в городе начались беспорядки. Если происходившее ранее можно было как-то подать как стихийный народный бунт, то дальше начались никак не объяснимые стихией вещи.

Петроградский трамвай в то время был основным средством тогдашнего общественного транспорта. Неожиданно группы людей начали заниматься тем, что вскакивали на подножку трамвая и вырывали у вагоновожатого ручку, при помощи которого этот трамвай управлялся. Вряд ли на рабочих окраинах города всем одновременно начала приходить в голову одна и та же шутка, что однозначно говорит о том, что это были организованные группы. Таким образом одновременно было остановлено по всему городу большое количество трамваев, причём некоторые толпа затем начала переворачивать.

В значительной степени, городской транспорт был парализован. Зато по городу теперь свободно перемещались толпы разных грабителей, погромщиков и хулиганов, которые дополнительно начали накачиваться бастовавшими рабочими.

Кстати, с рабочими забастовками тоже всё было странно. Впоследствии очень любили говорить об их «стихийности», что на Путиловском заводе в ответ на подобную забастовку массово уволили рабочих, завод закрыли и поэтому вспыхнула забастовочная волна по всему городу. Однако забастовка на Путиловском заводе 18 февраля началась с совершенно безумного требования рабочих одного из цехов: сразу поднять им зарплату на 50%, но только для своего цеха. Конечно же, это была полная стопроцентная неадекватность. Но когда этот цех разогнали, то забастовал завод в целом.

Но здесь есть одна географическая проблема, которую мы сразу увидим, когда посмотрим на карту Петрограда. Основной район забастовок был на Выборгской стороне, частично на Петроградской, то есть в северной части города, а Путиловский завод расположен на юго-западной окраине города, в совершенно противоположной Нарвской стороне. То есть забастовка с Путиловского автоматически переброситься на Выборгский район способна не была.

А по Выборгской стороне прокатился целый вал забастовок, настоящая волна. Когда начинал бастовать один завод, то рабочие выходили из него и шли срывать работы на следующем заводе. Причём, если где-то на каком-то заводе сопротивлялись, то сразу же применялось насилие. выламывались заводские ворота, избивали служителей порядка, избивали инженеров. По сути, была волна насильственной организации забастовок в городе. Забастовало 300 тыс. человек на 421 предприятии.

И всё это напрямую укладывается в те схемы, которые предлагал немцам Парвус. Соответственно вопрос о том, кто взбунтовал петроградских рабочих, самым непосредственным образом увязан с этим планом Парвуса.

И вот в этом взбунтованном жёнами финских рабочих городе, где вовсю шла цепная реакция забастовок с принудительным присоединением к ним всё новых и новых заводов, рабочие с разных сторон, несмотря на то, что полицией и войсками были перекрыты мосты, а потом их и вовсе попытались развести, вывалили в центр на Невский проспект.

На Невском проспекте обычно рабочих не было, но зато там гуляла прогрессивно настроенная интеллигенция, которая радостно начинала махать забастовавшим рабочим и выкрикивать лозунги против самодержавия и войны.

Ситуация в городе превращалась в хаос. Но ситуация не казалась серьёзной ни начальнику Петроградского военного округа генерал-лейтенанту Сергею Семёновичу Хабалову, ни министру внутренних дел Александру Дмитриевичу Протопопову.

Протопопов был довольно странным персонажем. Он был изначально деятелем Прогрессивного блока, и Царь его назначил министром как жест примирения с Думой. Однако в тот момент, когда Протопопов стал министром, его недавние соратники отчаянно возненавидели и он стал для них врагом №1. В итоге он, мало того, что теперь не имел никаких контактов с Думой, которую возглавлял нечеловечески ненавидевший его Родзянко, но и для самой военно-полицейской среды был абсолютно чужим человеком и оказался совершенно непригоден к роли министра внутренних дел.

Первая реакция властей на беспорядки была следующей: не нужно обострять, не нужно стрелять не нужно применять силу, потому что это просто люди голодные, они дезориентированы, их надо успокоить, надо выпечь хлеб и всех накормить.

А хаос, между тем, нарастал. Здесь стоит вспомнить про знаменитое правило разбитых окон: если в районе разбить одно окно и его долго не закрывают и не ремонтируют, то через какое-то время окажутся перебитыми все остальные окна. Дело в том, что люди видят это одно разбитое окно и у них снижается порог допустимого. Точно также происходит и с граффити – если измажут один подъезд, через некоторое время вся улица будет перемазана, потом весь квартал и потом весь город. Таким образом, происходит настоящая деградация.

В феврале 1917 происходило то же самое – ограбили одну лавку, две лавки и те, кто это сделал, уже становятся заинтересованы в том, чтобы их никогда не нашли. У них появилась мотивация к тому, чтобы беспорядки продолжались. С какого-то момента начались агрессивные атаки на полицию, полицейских начали убивать и начали убивать в толпе.

Был характерный случай на Знаменской площади, где тогда стоял памятник Александру III – она стала главным митинговым центром в ходе всех этих беспорядков. И вот там уже появились красные флаги и откровенно антиправительственные лозунги. Когда подошёл полицейский, чтобы отобрать очередной красный флаг, его убили, причём, по слухам, это сделали из казачьей винтовки.

И здесь выяснилось самое страшное. По сравнению с 1905 годом, когда казачьи части были опорой правительства, опорой порядка и, соответственно, подавляли революционные выступления, в 1917 году казачьи части были разложены – через сектантов.

В казачьей среде активно действовала секта «Новый Израиль». Когда к уже упомянутому нами известному сектоведу и соратнику Ленина Бонч-Бруевичу приходили казачьи делегации от этих сектантов и обсуждали с ним как быть, если их пошлют против народа, он им объяснял, чтобы они ни в коем случае не стреляли и поддержали бунтующий народ. Через эту сектантскую пропаганду казачьи части, которые до этого были жёстким каркасом для поддержания правительством порядка, оказались ненадёжными. Внезапно выяснилось, что казаки уклоняются, полицию не поддерживают, кричат: «Вы нас не трогаете и мы вас не тронем!».

Глядя на казаков начинают разлагаться и выведенные на улицу воинские части, которые, как уже отмечалось, состояли из ненастоящих солдат, зачастую еще не бывавших никогда на фронте. У них не было мотивации, зато были только патроны и винтовки и, чаще всего, нелюбимые офицеры, оказавшиеся над ними случайно. Дело в том, что в Петроградский гарнизон начали назначать раненых офицеров, которые не прошли ещё весь срок реабилитации – это была такая форма отпуска по ранению. Так что связь между солдатами и офицерами была чисто случайной.

Солдаты стоят на улице, приказа на применение оружия у них до какого-то момента не было. И тут к ним подходят красивые рабочие девушки, говорят: «А чего вы тут стоите, а давайте, переходите на нашу сторону, мы вам невесту подберём!» Начинается классическое распадение и исчезновение и без того не очень значительной разницы между солдатами и бунтующим населением рабочих окраин.

В этой ситуации Императора держали в полном неведении о происходящем в Петрограде. У исследователей есть вопрос – а не специально ли выманил Алексеев Государя в Ставку в Могилёв накануне всех этих решающих событий? Не для того ли, чтобы царь оказался в информационной изоляции. Вся информация приходила с большой задержкой. Государю не докладывали ничего о происходящем, якобы потому, что в начале казалось, что события не очень значительные.

5. Военный мятеж Петроградского гарнизона

Когда уже с запозданием стала приходить информация, что нападают на полицейских, на полицейские участки, от Государя пришло категорическое распоряжение начальнику Петроградского военного округа Хабалову – к 26 февраля беспорядки подавить любой ценой, причём солдатам наконец дали приказ на применение оружия. Однако к тому моменту в военных частях начался распад, который перешёл в военный бунт.

26 февраля на улицы были выведены войска, которым было приказано применять оружие: сперва делать предупредительные выстрелы, после чего стрелять в толпу, по возможности, по ногам (но всё равно было понятно, что такое не обходилось без убитых и раненых).

Однако солдаты были уже достаточно сильно распропагандированы и разложены. Первым 26 февраля взбунтовался запасной батальон Павловского полка, точнее его часть – солдаты вывалились на улицу с оружием, встретились с полицией, но всё это было ещё достаточно нерешительно. К ним обратился их командир, полковник Александр Николаевич Экстен, которого застрелил кто-то из толпы.

Здесь очень важно понять, что хотя эти события подаются как стихийные и неорганизованные, но на самом деле там были все признаки хорошей организации. Всегда в нужный момент где-то поблизости оказывался какой-то парень с револьвером, который из толпы тайком стрелял по офицерам или по полицейским, которые были готовы пресечь развитие беспорядков. После того как убивали представителя власти, все присутствующие чувствовали себя уже отчасти повязанными кровью, поэтому с каждым днём количество заинтересованных в том, чтобы порядок окончательно пал и уже никого виноватого не стали искать, становилось всё больше.

Мятеж в Павловском полку был достаточно быстро локализован и казалось, что всё идёт на спад, что никакой революции не получилось. Но на следующий день, 27 февраля – самый роковой день во всей истории революции, вспыхнул мятеж Лейб-гвардии Волынского полка.

Начался мятеж с поступка фельдфебеля Тимофея Кирпичникова, который организовал бунт своей роты против штабс-капитана Лашкевича. Сначала солдаты заявили, что они не будут больше стрелять и потребовали, чтобы офицер уходил. Лашкевич отправился жаловаться к командиру полка – и несколькими выстрелами в спину был убит. Стрелял сам Кирпичников или нет, неизвестно, кто вообще стрелял так толком и не разобрались.

После убийства офицера никакой дороги назад для Волынского полка уже не было. Под предводительством Кирпичникова они взбунтовали весь свой полк и пошли бунтовать соседние полки. То же самое происходило во время мятежа декабристов в 1825 году, когда началось всё с мятежа в Московском полку - один полк шёл и старался увлечь за собой следующий. Волынцы шли по соседним казармам и точно также призывали взбунтоваться другие полки, значительная часть из которых действительно взбунтовалась и через короткое время, буквально в течение нескольких часов, ситуация в Петрограде превратилась в настоящий кровавый хаос.

Взбунтовавшиеся солдаты уже действовали не как полки, а просто как толпа, вооружённая винтовками. Никакого единого командования, никакого определённого плана у мятежников не было – просто несколько десятков тысяч человек с оружием вывалились на улицы столицы и начали вакханалию и террор. Кое-где были небольшие организованные группы, старавшиеся захватить пулемёты. Вместе с группами «революционного народа» они начали штурмовать тюрьмы, освобождая оттуда, тех кто был задержан во время предыдущих беспорядков и вообще просто всех подряд – и политических и уголовников: убийц, насильников, грабителей и кого угодно.

Мятежники начали нападать на офицеров, которых хватали и разоружали, отнимали их шашки – а отдать шашку для офицера значило быть обесчещенным, поэтому некоторые из офицеров, которых так разоружили, кончали с собой. тут же на улице. Сожжено было здание окружного суда, полностью разгромлены жандармские управления и полицейские участки. Было убито несколько сотен полицейских, остальные разоружены и арестованы.

Полиция к тому времени большей частью уже была выбита. Да и с массой взбунтовавшихся солдат они, в любом случае, ничего сделать не могли. Военные же власти никак не могли найти точку опоры.

Фактически, единственным офицером, который проявил в этой ситуации твёрдость и решительность и попытался что-то сделать, был полковник Александр Павлович Кутепов, в будущем – один из видных руководителей сначала Белого движения, потом эмиграции, где руководил Галлиполийским лагерем на территории Турции (в нём собрались русские беженцы из Крыма), потом он руководил Русским Обще-Воинским Союзом – главной военной организацией белых за рубежом. В 1930 году Кутепов был похищен и убит агентами ОГПУ в Париже. Так что это был непреклонный человек от начала и до конца, который боролся против революционеров с самого начала, с самых первых дней и до конца жизни.

В течении всего дня, 27 февраля, Кутепов пытался как-то переломить ситуацию с небольшим отрядом, который оказался в его распоряжении. Но общая атмосфера была уже сильно разложена и никто не хотел до конца понимать серьёзности ситуации.

Характерный штрих: Кутепов отдавал какие-то приказания офицерам, а те отвечали, что их солдаты уже несколько часов не получали горячей еды, на улице холодно и они сейчас никуда не пойдут. Если вспомнить знаменитые стихи Николая Гумилёва «Наступление», где говорится следующее: «Мы четвёртый день наступаем, мы не ели четыре дня», то как-то всё это нытьё на тему того, что несколько часов солдаты не получали горячей еды, звучало по меньшей мере странно.

Войска, разложенные под влиянием антимонархической пропагандой на тему Распутина и «царицы-немки» всерьёз оказывать сопротивление революции не хотели и не могли. По большому счёту, восставшим, в отличие от 1905 года, не приходилось строить баррикады. Их легко могли бы взять и уничтожить серьёзные воинские части, но таковых в городе попросту не было. Отряд Кутепов ничего сделать не смог, и к вечеру он просто приказал всем расходиться. У всех возникло ощущение, что власть в столице пала и всё окончательно пошло вразнос.

Интересно, что Кирпичникову и Кутепову суждено было снова встретиться и в результате «первый солдат революции» оказался… единственным человеком, которого казнили за события февраля 1917.

Это произошло в 1918 году в Добровольческой армии. Кирпичников не был большевиком, он был мятежник и очень тщеславный человек, которому нравилось, что он «первый солдат революции», но, в целом, Временное правительство он поддерживал и когда большевики его свергли, отправился к белым. Там рассказывал о том, что он заслуженный человек, что он первый восстал за свободу. И на своё несчастье натакнулся на генерала Кутепова, то есть единственного человека, который пытался подавить этот военный мятеж. Кутепов узнал Кирпичникова и немедленно приказал дежурному взводу вывести его ко рву и расстрелять. Приговор был приведён в исполнение.

Когда мятежники захватили город, возник кумулятивный эффект - запущенный одной революционной группой, связанной с Германией, массовый бунт, запустил механизмы патронируемой англичанами верхушечного переворота. Постепенно военный мятеж начал расползаться и по окрестностям Петрограда – были убиты офицеры в Ораниенбауме, 1 (14) марта начались расправы над офицерами в Кронштадте, приведшие 4 (17) марта к убийству командующего флотом адмирала Непенина.

этот момент зашевелилась Государственная Дума (недалеко от неё как раз и располагались казармы Волынского полка). Все предыдущие дни думцы смотрели на ситуацию с недоумением, потому что буквально за несколько дней до этого, 14 февраля, когда заседания Думы открывались, они надеялись на массовые демонстрации, на то, что народ их сейчас поддержит и они выбьют у Царя «ответственное министерство». Но народ практически не собрался. Депутаты произносили громовые речи, обличали правительство, Керенский призывал к цареубийству, но поддержки думцы никакой не получили.

Сейчас же они первое время не понимали, что происходит, но постепенно у них стало вызревать понимание, что это та самая революция, которой они так добивались. Та публика, которая была поинтеллигентнее, но революционно настроена, концентрировалась у Таврического дворца. Государственная Дума постепенно начала превращаться в своеобразный центр революции, туда начали приходить люди с красными бантами, обращаться какие-то относительно пролиберальные офицеры.

Сама Дума была, в значительной степени, самозваной, потому что правительство издало по поручению Императора указ об откладывании её заседаний. Поэтому Дума не имела формально вообще никакого права собираться, и она так никогда и не собралась в полном своём составе. Заговорщики рассчитывали на то, что у них будет парламентское правление, но фактически ещё раньше монархии кончился и так называемый парламент.

Однако председатель этого парламента М.В. Родзянко, мелкий человек с непомерным самолюбием, "индюк у власти", как его метко прозвал Пуришкевич, стремился сыграть ведущую политическую роль. Еще будучи председателем монархической думы он воображал себя вторым лицом в империи. Теперь же он стремился навязать себя императору в качестве главы "ответственного министерства", лез с непрошенными советами, непрерывно лгал и в конец запутывал ситуацию.

Дума стала действовать как, своего рода, революционное правительство – был создан самоназначенный Временный комитет Государственный Думы, где, в основном, заседали представители Прогрессивного блока. Этот комитет назначил своих комиссаров во все министерства. Царские министры были арестованы мятежниками и посажены под замок в Таврическом дворце.

Однако одновременно с этим, в том же самом Таврическом дворце, образовался ещё один орган, совсем уже самозваный. Он назывался Советом рабочих и солдатских депутатов. Собственно, в этом самом Совете сразу же стали видны уши того, кто организовал все эти революционные события.

Дело в том, что создателем первого Петросовета в 1905 году был как раз Парвус вместе с Троцким. Парвус был активным деятелем революции 1905 года и тогда сам заседал в этом Совете, причём одно время был даже фактически его руководителем, за что был арестован, посажен и отправлен в ссылку, откуда через какое-то время сбежал. То, что первым делом возник и занялся организацией этого революционного движения именно Совет, чётко указывает на организатора всей уличной революционной истории.

В Петросовете собрались всевозможные левые деятели – социал-демократы, эсеры и прочие левые социалисты. Он также стал созывать депутатов от рабочих – по одному на тысячу человек или же по одному с завода, если там было меньше людей, а от солдат – по одному от роты. Через какое-то время там собралось какое-то количество людей, которые говорили, что они «депутаты от народа», хотя, при этом, никто не проверял их полномочий, никто не знал, были ли они на самом деле избраны или нет.

Зато Совет выступал от имени и по поручению революции и начал сразу же требовать, чтобы Дума, которая предоставила часть Таврического дворца в распоряжение этого Совета (о чём распорядился Коновалов) с ним считалась при принятии всех действий.

Наличие Совета придало сразу же чётко всему перевороту антимонархический характер в плане идеологии. То чего хотела Дума ограничивалось, преимущественно, требованиями «правительства народного доверия», ответственного министерства. Больше всего вокруг темы ответственного министерства суетился глава Думы Родзянко, который рассчитывал на то, что он станет премьер-министром, что ему поручат полноту государственной власти, и очень много интриговал в этом направлении.

Теперь под давлением Совета уже стало понятно, что монархия находится под угрозой. Улицы, которые никто не контролировал, были засыпаны вооружёнными солдатами, к которым прибавились и вооружённые рабочие, поскольку мятежники захватили арсеналы и около 40 тысяч единиц оружия утекло к бунтовщикам, – соответственно, обстановка в городе была совершенно хаотической.

И в этот момент события перешли в эндшпиль. Начал функционировать механизм того самого составленного Гучковым и Родзянко еще осенью 1916 военного заговора. Однако выгодополучателями его оказались отнюдь не Родзянко, и не Гучков. Напротив, в миг своего высшего политического торжества элита «городской России» свою партию проиграла.

6. Свержение российской монархии

Император Николай II, узнав о том, что в Петрограде начался уже настоящий мятеж, а не просто беспорядки, вызвал к себе генерала от артиллерии Николая Иудовича Иванова, пожилого, но прославленного в прошлом главу Юго-Западного фронта, отличившегося Галицийской битвой, в ходе которой русские войска в 1914 году одержали крупные победы.

Иванов считался надёжным человеком, к тому же всем очень нравилась его фамилия, потому что был такой правый публицист Сергей Шарапов, написавший известную монархическую утопию «Диктатор», в которой повествовалось о том, что Царь назначает генерала Иванова и тот побеждает всех террористов и наводит порядок.

И вот уже реальный Иванов во главе батальона георгиевских кавалеров выдвинулся на столицу с тем, чтобы обеспечить защиту Царского Села, где находились Императрица и дети. Ситуация дополнительно отягчалась в этот момент тем, что царские дети очень тяжело заболели корью. Это был дополнительный фактор, который, отчасти, дезорганизовывал Императора и Императрицу.

Задачей Иванова было защитить Царское Село, а затем подавить мятеж, для чего ему обещали настоящие боевые части с Северного фронта. Сам Иванов при этом рассчитывал на то, что он с бунтом справится достаточно легко. Встретив эшелон с мятежными солдатами, он к нему подошёл и рявкнул: «На колени!» – и действительно, множество этих бунтовщиков сразу же рухнули на колени. Зачинщиков генерал приказал арестовать и посадил с собой в поезд под арест, а остальных усмирил.

И в самом деле существовал некоторый шанс того, что появление энергичной военной силы с энергичным генералом подавит солдатские протесты. Особенно если бы солдатам сказали, что никого за убийство офицеров казнить не будут, и если солдаты покаются и выдадут зачинщиков, то их простят. Но, во-первых, Иванов не проявил достаточно решительности, он был уже довольно старым человеком, а во-вторых, его всё время дезорганизовывали: ему постоянно посылали глубоко демотивирующие телеграммы, что не надо торопиться, что порядок якобы уже восстановлен, что войск нет, что войска вовремя прибыть не смогут.

На каждом этапе Иванова задерживали. Этим занимался генерал Алексеев, который, как известно, находился в тесной связи с Гучковым и Родзянко, добивавшихся создания выгодного их группировке правительства, либо того, чтобы Император был сменён и вместо него на трон взошёл бы Цесаревич Алексей Николаевич при регентстве Великого князя Михаила Александровича. Понятно, что это регентство было бы достаточно формальным, а фактически власть находилась бы в руках того правительства, которое бы создали Родзянко и Гучков. И Алексеев работал именно на эту схему, всеми силами препятствуя продвижению отряда Иванова и попыткам каким-то образом предпринять усилия по подавлению беспорядков извне, раз их подавить непосредственно в самом городе не смогли. Поразительно, =что ни умный Гучков, ни глуповатый Родзянко не понимали, что как раз продолжение и расширение массового бунта ставит крест на их планах верхушечного переворота.

Также генерал Алексеев препятствовал и попыткам Императора выехать на своём поезде в столицу и в Царское Село, он уговаривал его остаться в Ставке в Могилёве. Государь практически тайно, 28 февраля, ночью, уехал из Ставки. Царский поезд отправился на Царское Село и на Петроград. Однако вскоре ему начали мешать уже другие революционеры.

Новые комиссары назначенные Временным комитетом Думы не решились вступить в управление министерствами. Все, кроме одного, но на несчастье это был достаточно важный человек – Александр Бубликов, инженер-путеец, депутат от фракции прогрессистов. Он отправился в министерство путей сообщения, куда пригласил другого инженера-путейца, тесно связанного с большевиками – Юрия Ломоносова, который сыграл огромную, почти решающую роль во всех этих событиях.

Вообще интересно – большевиков в этой февральской истории формально нет – Ленин далеко, Сталин в Туруханске, в Петрограде никого из лидеров партии нет. Но, тем не менее, они все время появляются на всех решающих участках и оказывают решающее воздействие, действуют не как публичная политическая партия, а как какой-то тайный орден.

Бубликов и Ломоносов по железнодорожному телеграфу сообщили по всей стране, что в Петрограде революция, правительство смещено, власть в руках революционных органов и распространили революционное воззвание от имени Родзянко. По всем другим каналам никакой информации о происходящем в столице не проходило, местные власти, если им какая-то информация поступала, её скрывали, чтобы не распространять мятежные настроения. А здесь через железнодорожный телеграф пошла раскачка всей страны. Хотя, в общем и целом, за пределами Петрограда никакой революции до информации об отречении Царя, на самом деле, так и не случилось.

Бубликов и Ломоносов начали пытаться остановить царский поезд, но это им удавалось не очень хорошо: на всех станциях действовала железнодорожная жандармерия, которая по-прежнему исполняла свой долг и подчинялась Императору. Тем не менее, на станции Малая Вишера, поезд с царской свитой, шедший впереди, остановился на этой станции и кто-то сообщил, что следующие станции, Тосно и Любань, якобы захвачены революционерами. Действительно ли это было так, так никто и не понял.

Было решено повернуть на станцию Дно и оттуда на Псков, где располагался штаб Северного фронта, и, соответственно, у Императора были основания считать, что там, среди верных фронтовых войск, он будет в полной безопасности – но это было ошибочное суждение.

Первоначально Родзянко сообщил Императору, что приедет на станцию Дно и там доложит обо всём происходящем в Петрограде и обговорит все возможные политические решения. Но когда Родзянко туда засобирался, тут же вмешался Петросовет, заявивший, что пошлёт с ним вооружённый отряд, который арестует Царя. Это Родзянко на тот момент не устраивало, поскольку он рассчитывал, что его назначат премьер-министром, а не на то, что кто-то арестует Царя и монархии вообще не будет.

В итоге, Родзянко никуда не поехал, а Император направился в Псков в расположении штаба Северного фронта, которым командовал генерал от инфантерии Николай Владимирович Рузский, военачальник, который казался Императору заслуживающим доверия. Его армия в своё время в 1914 году взяла Львов.

Однако оказалось, что Император в штабе фронта фактически блокирован. К нему сразу начали относиться без всякого уважения. 1 марта Государя уже демонстративно не встретили со всеми подобающими почестями и церемониями, хотя до этого на пути царского поезда его в разных местах торжественно встречали и собирался народ. В Старой Руссе вообще собралось большое количество народа, пришедшего посмотреть на своего Государя.

Рузский пришёл к Императору в поезд, причём у Государя уже было ощущение, что он под арестом. А может быть он уже и в самом деле был под арестом. Мы не можем до конца быть уверенными, потому что все мемуаристы, касательно событий февраля 1917-го, очень сильно врут. Такого количества вранья на квадратный метр, как от участников тех событий, мы не имеем нигде и никогда. Малейшая попытка историков проверить и согласовать их утверждения, выявляет просто чудовищное количество лжи.

Поэтому мы до конца так и не знаем, был ли Государь просто в своём поезде и Рузский приходил к нему поговорить, или же он уже был фактически арестован в этот момент.

Так или иначе, Рузский достаточно резко и грубо обращался с Государем. Сохранилось высказывание самого Императора, о том, что генерал вёл себя с ним очень грубо и агрессивно.

Рузский начал добиваться от Императора так называемого «ответственного министерства», в котором министры были бы назначены Думой. Государь на это не был согласен, максимум на что соглашался – на то, чтобы Родзянко получил пост премьер-министра и назначил бы министров, кроме военного, морского и иностранных дел. Внешнюю политику Государь считал необходимым оставить за собой, потому что отказ от контроля за ней означал бы полное отречение от монархического суверенитета.

Государем предлагалась достаточно работающая в ту эпоху форма конституционной монархии, когда внутренними делами занимается парламентское правительство, а внешние дела контролирует монарх. Казалось, что на этом может быть найден какой-то компромисс.

Разговор продолжался долго. Рузский кричал на Государя, шантажировал его морально, заявляя, что в военную годину нельзя устраивать гражданскую войну, а без неё, якобы, никак уже беспорядков не подавить и подчиняться никто не хочет.

В итоге он уговорил Государя на ответственное министерство во главе с Родзянко. При этом Император Рузскому объяснял, что те люди, которых ему предлагали в качестве министров и премьера, и которые якобы будут ответственны перед народом, на деле политические ничтожества и управленчески тоже ничтожества. А сам Государь как монарх от того, что откажется от части своей власти, не утратит перед Богом ответственности за их действия. За то, что эти ничтожества натворят будет отвечать перед Богом лично он.

Рузский просто не понимал этой логики, которой придерживался в данном случае Государь, при том, что она оказалась совершенно справедливой. Родзянко буквально в течение следующих суток показал себя лгуном и ничтожеством, а все прочие «ответственные министры» в течение нескольких месяцев наворотили такого, а потом вообще потеряли власть. Так что оценка их Государем оказалась стопроцентно точной.

Тем не менее, после долгого шантажа этой уступки от Государя добились. Однако, когда Рузский связался с Родзянко, тот сообщил, что в Пскове не понимают, что уже происходит в столице. Это всё могло сработать позавчера, а сегодня уже не годится. Сегодня спасёт уже только отречение Императора.

Генерал Алексеев, который был на постоянной связи с Родзянко, разослал командующим фронтами телеграмму с вопросом о том, не должен ли Император в такой ситуации отречься. И все командующие фронтами, помимо Рузского, - Эверт, Брусилов, командующий Балтийским флотом Непенин поддержали навязываемую Алексеевым схему отречения. Присоединился к требованию отречения и командующий Кавказским фронтом царский дядя Великий князь Николай Николаевич, бывший главнокомандующий, который теперь в этой новой схеме заговорщиков рассматривался уже как будущий главнокомандующий.

Они все, с разной степенью цветистой риторики, сообщили, что как верноподданные умоляют Государя отречься во благо России. Под этим отречением подразумевалось, что Николай II лично оставляет власть, а императором провозглашается Цесаревич Алексей Николаевич при регентстве дяди Великого князя Михаила Александровича. Военно-думская камарилья при этой схеме получает полноту власти.

Единственный командующий, не пославший такой телеграммы – командующий Черноморским флотом вице-адмирал Александр Колчак, занятый подготовкой десантной операции по занятию Константинополя (которой уже не суждено было состояться).

Алексеев отправил телеграммы командующих фронтами и свою собственную генералу Рузскому и Императору, настаивая, что единственный выход – отречься.

На самом деле, есть некоторые основания полагать, что вариант с отречением Царём был воспринят гораздо легче, чем требования ответственного министерства. Почему? Император уже несколько раз хотел отречься и в какой-то момент, как гласит церковная легенда, даже предлагал Святейшему Синоду интересный вариант: он отрекается от престола, передаёт его сыну, принимает монашество и его избирают Патриархом как некогда избрали Филарета (Романова). Синод от такой постановки вопроса несколько ошалел и эту тему замяли.

Ситуация, когда сохраняется прежняя форма правления, но просто меняется лицо во главе, Государю могла казаться предпочтительнее перед ситуацией, когда он остаётся у власти бессильным монархом, а вся власть оказывается в руках Родзянки и его клики. Поэтому на разговоры об отречении, если судить по тем источникам, которые нам известны, ушло меньше времени, чем на разговор об ответственном министерстве.

У Государя уже было понимание, что действительно, если его не поддерживают командующие фронтами, если командующий ближайшего к Петрограду фронта откровенно на него давит, если его предал Алексеев, то с такой армией он лично ничего не сможет сделать. Но, может быть, они что-то смогут без него? В условиях войны казалось самым главным сохранить внутренний мир и всё-таки довести войну до победного конца.

Когда Родзянко сообщили, что Государь готов вот сейчас отречься в пользу наследника при регентстве Михаила, он опять начал темнить и тянуть, потому что в это время уже в Петрограде бурную деятельность развил глава российского масонства Александр Керенский, который одновременно претендовал и на министерский пост и был заместителем председателя Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Керенский уже вовсю агитировал за республику.

Самому Родзянко круги Совета дали ясно понять, что премьер-министром он не будет, и, соответственно, его мотивация участвовать в дальнейшм политическом процессе резко снизилась. Теперь он с тоннами вранья, которое только запутывало Государя и военных, начал говорить, чтобы ничего не присылали, никаких манифестов не нужно. В Псков сейчас приедет делегация Думы в лице Гучкова и главы фракции прогрессивных националистов в думе Василия Шульгина.

Делегация эта действительно прибыла спустя несколько часов. Гучков представлял, что он будет принимать отречение императора, что это будет минута его торжества, что перед ним будет абсолютно подавленный Царь с дрожащими руками. Однако император общался с делегатами абсолютно спокойно и при этом сообщил, что в пользу сына отрекаться не будет, что он будет отрекаться только в пользу своего брата Михаила и за себя, и за сына.

В этой истории с отречением очень много мутного, потому что по закону отречения были недействительны, нелегитимны. Основные Законы Российской Империи совсем не предусматривали процедуры Императорского отречения, тем более процедуры Императорского отречения за сына. Милюков даже предполагал, что Царь потому так хитро отрекается, чтобы в любой момент объявить это отречение ничтожным – оно и было таковым по факту. Ну а тот документ, который известен нам в качестве текста отречения, сохранившаяся в наших архивах бумага, подписанная карандашом, выглядит как абсолютно филькина грамота.

Но факт оставался фактом. Императору сказали, что в случае воцарения Алексея он будет разлучён с семьёй, а доктора ему, в свою очередь, подтвердили, что шанс на то, что Алексей Николаевич выживет, не очень высок, что гемофилия в определённом возрасте его всё-таки убьёт. Распутин, конечно, говорил, что Царевич выздоровеет в 14 лет, но это было пророчество Распутина, который уже погиб. Прогнозы же докторов были самыми мрачными и, соответственно, Государь решил в этой ситуации не расставаться с сыном, не расставаться с Семьёй.

Никто не мог себе представить, что всё превратится в арест, потом в ссылку в Сибирь, а потом в расстрел. Исходно все представляли дело так что Царь отрекается, и Царская Семья оправляется на жительство в Англию, где живёт частной жизнью. Государь надеялся, что после войны ему разрешат поселиться в Ливадии в качестве частного человека. Казалось, что всё может быть решено в таких достаточно корректных формах.

Император явно недостаточно себе представлял тот уровень ненависти к нему, который культивировался в оппозиционных и революционных кругах. Понятно, что если бы он день за днём читал хотя бы отчёты речей в Думе, даже не говоря уж о всевозможных прокламациях, то у него возникли бы сильные сомнения в том, что его отпустят в Англию с семьёй.

Государь очень спокойным тоном сообщил посланцам Думы, что назначает премьером князя Георгия Львова, главу Земгора и отрекается в пользу брата Михаила.

Это в очередной раз, поломало планы всех деятелей переворота. Как подать массам маленького Императора при дяде регенте и фактически правлении думской камарильи, ещё было понятно – а вот как подать революционным массам полновозрастного нового Самодержца, понимания не было.

Все эти дни пока шли переговоры, в Петрограде мятеж ширился, ситуация выходила из-под контроля. Всё больше убивали полицейских, всё больше шёл террор. Начали сбрасывать государственные гербы – орлов и жечь портреты императора.

С Великим князем Михаилом Александровичем проблема была еще и в том, что он был женат морганатическим браком и, соответственно, не пользовался никаким престижем в самой Императорской Фамилии. Он не воспринимался как полноценный Император и по Закону о престолонаследии.

Когда Гучков с Шульгиным приехали в Петроград с некоторым опозданием, они обнаружили, что на Миллионной улице уже ведётся закрытое совещание политической элиты – Милюков, Родзянко, Керенский спорили о том, принимать престол Михаилу или не принимать. Керенский был за республику с самого начала, всё это время он систематически вёл дело к ней. Этот человек сделал максимум для того, чтобы максимально радикализовать революцию. И, в конечном счете, сам пал жертвой этого процесса и жертвой этого процесса пала с ним и Россия.

Керенский начал запугивать Великого князя Михаила, что никакой безопасности ему никто гарантировать не может. Родзянко держался в том же духе. С другой стороны, Гучков и Милюков настаивали, что нужно бороться, что нужно утвердить власть, что если будет Император, то власти смогут навести порядок.

Стоит учитывать, что во всей этой истории Милюков при том, что изначально выступал в качестве подстрекателя революции, но был достаточно резко настроен против радикальной революционной волны. Он был сторонником английского пути развития России – монархия, при ней парламентское правительство.

Выслушав все эти мнения, великий князь Михаил понял, что, по всей видимости, если он престол примет, то ему снесут голову в течении нескольких часов. Кадетами Нольде и Набоковым, отцом знаменитого писателя, было составлено очень странное, совершенно дикое по своему тексту заявление Михаила Александровича о том, что он примет власть только в согласии с постановлением Учредительного собрания, которое должно быть избрано и собрано, а пока всем следует подчиняться Временному правительству. Михаил признавал власть Временного правительства, причём, как исполнительную так и законодательную (что является абсурдом, поскольку законодательной власти у правительства быть не может).

Это заявление Михаила полностью связало руки монархистам. Провозглашенный император требовал от них покорности временному правительству. При этом от власти он не отрекался, а лишь откладывал её принятие до созвания учредилки.

Эта формула означала, что следующий в очереди наследования при отречении Михаила уже не мог заявить свои права на императорский престол. Таковым был великий князь Кирилл Владимирович, про которого были слухи, что он якобы пришёл с Гвардейским морским экипажем к Думе с красным бантом (на самом деле, с моряками к Думе он приходил, но красных бантов ни на нём, ни на ком-то ещё из его подчинённых не было). Он имел полное право заявить свои права на трон, если бы Михаил отрёкся от престола в чистом виде, но тот этого не сделал, заявив, что примет власть только в случае благословения ещё не существующего Учредительного собрания.

Тем самым ситуация с российской монархией оказалась юридически подвешенной. (Великий князь Кирилл уже позже, в эмиграции, когда и Царская семья, и Великий князь Михаил погибли от рук большевиков, заявил свои права на русский престол, провозгласив себя Императором Кириллом I).

7. Временное правительство

В результате этого отказа Михаила, который даже не совсем корректно назвать отречением, образовалось Временное правительство, которое было очень странным учреждением, поскольку никто не мог объяснить, на чём покоится и основана его власть.

Император Николай II назначил премьером князя Георгия Львова, но опираться на это назначение временное правительство, разумеется, не хотело. Дума, как уже говорилось, так никогда и не собралась, ввиду откладывания её заседаний. Никакого заседания с утверждением на нём правительства не было. Так называемый Временный комитет Государственной Думы также был группой самозванцев, поскольку Дума его никогда не назначала.

Соответственно, на чём же, всё-таки, была основана власть Временного правительства, объяснить было абсолютно невозможно. Это была нелегитимная кучка людей, которые назначили себя сами. Когда Милюкову задали этот вопрос, то он ответил, что их «назначила революция».

На самом же деле их назначила вовсе не революция, а масонские организации, которые очень активно формировались в России в военные годы, прежде всего «Великий Восток народов России».

Российское политическое масонство было очень странной структурой, формально ведущей преемство от французского масонства. Но, при этом, русские политические масоны полностью отказались от всех ритуалов, от всего хождения в фартуках, от всякой мистики. По сути, это были чисто тайные политические организации, где из масонского было одно главное – многократно произнесённые клятвы о тайне и неразглашении. Эти структуры достаточно широко расползлись по стране – они существовали и в офицерских, и в чиновничьих кругах, в кругах Земгора.

Именно эта парамасонская структура определила лицо первого временного правительства.

Его председателем стал князь Георгий Львов, который был главой Земгора, но не являлся никаким выдающимся крупным политиком, однако в этой масонской ложе он занимал руководящие позиции (говоря масонским языком, «имел высокий градус посвящения») и поэтому, соответственно, оказался премьером. Министром путей сообщения стал Николай Виссарионович Некрасов, политик-кадет из Сибири, тогда как Бубликова, как он ни старался, фактически облапошили и оставили без должности.

Вошли в правительство и организаторы революции, два крупных предпринимателя – Александр Коновалов (министр торговли и промышленности) и Михаил Терещенко (министр финансов, впоследствии – министр иностранных дел).

И, конечно же, в правительство попал и Александр Керенский, ставший министром юстиции. Одновременно Керенский был членом исполкома Петросовета, соединяя в своем лице оба самозваных органа революционной власти. При этом, что самое важное, Керенский долгое время был секретарем «Великого востока народов России».

Иными словами, революция 1917 года от февраля и до октября воплощалась именно в Керенском, который сосредотачивал в своих руках три высших власти – министерскую, советскую и масонскую. Когда он эти власти утратил революция и перешла в новую большевистскую фазу.

Если взять список масонов, опубликованный Ниной Берберовой в книге «Люди и ложи», то получится, что из 34 человек, когда либо занимавших должности в одном из четырех составов временного правительства, 29 были членами масонских лож, да и про остальных непонятно, возможно просто данные об их принадлежности к масонству не сохранились. Другие авторы раздают звание масона менее щедро, но все равно и у них масонов во временном правительстве насчитывается сильно больше половины.

Единственный человек, который формально к масонам не принадлежал, был Милюков, человек со стопроцентно отшибленным метафизическим чутьём, что очень хорошо видно по его книгам, посвящённым русской истории. Он ни в какую масонщину не лез, потому что ни во что, как он заявлял, не верил ни в какую мистику. Впрочем, возможно Милюков просто был из другой ложи.

Гучков был назначен военным и морским министром, но было уже понятно, что, в целом, контроля за правительством, на который он рассчитывал, он не получил. Вместо того дворцового переворота, в результате которого он представлял себя в качестве главного действующего лица, случилась некая малопонятная лично для него революция, на которую он уже практически влиять не мог.

Родзянко же вообще в состав этого правительства не попал, фактически оставшись за бортом и уйдя с первых ролей.

И вот это странное масонски-заговорщическое самоназначенное Временное правительство оказалось во главе России, но вынуждено было делить власть с тем самым Петроградским Советом солдатских и рабочих депутатов, который первым делом занялся подкупом солдат.

Приказ №1 Петросовета предопределил дальнейшую судьбу революции и дальнейшую судьбу войны, и полный распад Русской армии. В этом приказе говорилось, что отныне солдаты самоуправляются при посредстве собственных Советов (фронтовых, армейских, дивизионных и полковых комитетов). Оружейные комнаты находятся в ведении солдатских советов и ни в коем случае не должны контролироваться офицерами.

Взбунтовавшийся Петроградский гарнизон не мог быть никуда выведен – это был, отчасти, аналог привилегий, которые получили во время бунта в 1682 году стрельцы: тогда на Красной площади был установлен столб с перечислением стрелецких привилегий, среди которых на первом месте были гарантии безнаказанности за этот бунт. Так и здесь это была гарантия безнаказанности для Петроградского гарнизона.

Ещё один символически значимый пункт, сыгравший в судьбе армии роковую роль – вне службы солдаты освобождались от необходимости отдавать офицерам честь, а офицеры лишались права обращаться к солдатам на «ты». Тем самым устранялась та традиционная иерархия между солдатами и офицерами, которая была основой армейской дисциплины.

В любой армии между солдатом и офицером должна быть очень приличная иерархическая дистанция, для того чтобы обеспечивать беспрекословное повиновение, без которого говорить всерьёз об армии не приходится. И вот Петросовет полностью ломал эту военную иерархию, после чего армия с этого момента начала стремительно и неизбежно разлагаться.

Приказ №1 был опубликован, кто-то привёл солдатские выкрики в читаемый вид. Историк февральской революции Георгий Катков считал, что это сделал уже упоминавшийся Владимир Бонч-Бруевич, соратник Ленина, видный большевик, который как раз в этот момент руководил изданием «Известий Петроградского Совета солдатских и рабочих депутатов». Именно он написал чёткий текст данного приказа. То есть опять в решающей точке таинственным образом материализуются большевики.

А дальше самому Гучкову в роли военного министра для того, чтобы хоть как-то понравиться солдатам, пришлось распространять этот приказ на всю армию, утвердив его через военное министерство.

Государь возвратился в Могилёв, где провёл несколько дней в Ставке. встретился с матерью Марией Фёдоровной, которая специально приехала к нему туда. Тепло попрощавшись со Ставкой император отправился в Царское Село, и был по дороге фактически арестован. Вскоре в Царском Селе генералом Корниловым была арестована Императрица.

Генерал-лейтенант Лавр Георгиевич Корнилов, смелый боевой генерал, который покроет себя славой, пытаясь сопротивляться нарастанию в стране анархии, а затем станет символом сопротивления большевизму, в эти дни сыграл довольно неблаговидную роль. Будучи назначен начальником Петроградского гарнизона он всеми силами демонстрировал лояльность к революции. В частности, она наградил Георгиевским крестом пресловутого Кирпичникова. Это была нижайшая точка падения Русской армии, потому что георгиевским крестом официально наградили за убийство офицера и организацию военного мятежа.

8. Кризис государственности. Феномен Керенского

На протяжении меньше чем нескольких месяцев, Временное правительство, которое с такой революционной помпой захватило власть в стране после отречения Императора 2 марта 1917 года, эту самую власть полностью утеряло и довело страну до полного ничтожества и распада. Власть либеральных сил оказалось полным безвластием и началом распада государства. В нашей публицистике иногда встречается фраза, что после разваливших всё и вся либералов большевики якобы «собрали страну», но это, конечно, абсолютная глупость, потому что большевики после захвата власти устроили резню и террор, которые никакому Временному правительству не снились. Но оно, безусловно, было виновато в том, что подвело страну к этому рубежу. Разберёмся, как это происходило.

Замечательный русский публицист и философ Василий Васильевич Розанов в своей книге «Апокалипсис нашего времени», написанной сразу после революции, описывал послереволюционную обстановку ещё по первым самым её. Признакам. Здесь нужно сделать небольшое отступление, и сказать, что он умер зимой 1919 года от голода в Сергиевом Посаде. Дело в том, что после большевистской революции людям нечего было есть. Розанов страшно недоедал и в одном из выпусков своего «Апокалипсиса» писал «К читателю, если он друг. В этот страшный, потрясающий год, от многих лиц, и знакомых, и вовсе неизвестных мне, я получил, по какой-то догадке сердца, помощь и денежную, и съестными продуктами. <…> Устал. Не могу. 2-3 горсти муки, 2-3 горсти крупы, пять круто испеченных яиц может часто спасти день мой». Но, в итоге, не нашлось кто бы прислал ему пять яиц и две-три горсти муки.

Точно та же история произошла с Еленой Молоховец, автором самой знаменитой дореволюционной книги по кулинарии и домоводству «Подарок молодым хозяйкам, или Средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве» – это была совершенно культовая книга до революции, и оставалась таковой после революции, поскольку все читали её теперь для того, чтобы повздыхать на тему «как же до революции кушали». Даже сочинили знаменитый анекдот, что, якобы, в книге Молоховец написано: «Если к вам пришли гости, а у вас совсем ничего нет, попросите кухарку сходить в погреб, пусть принесет фунт масла, два фунта ветчины, дюжину яиц...». Соответственно советские люди переживали: как так, если у вас совсем нечего есть, то какие два фунта ветчины и какая дюжина яиц? На самом деле, этого совета в книге Молоховец нет, хотя есть масса других интересных советов. Розанов называл её «сватья баба Бабариха». И она тоже скончалась от последствий голода в послереволюционном Петрограде 11 декабря 1918 года. А в послереволюционной Ялте, тоже после большевистского переворота, умерла от малярии, осложнённой недоеданием, вдова Достоевского Анна Григорьевна 9 июня 1918 года. И таких случае было множество.

Вот что писал Василий Розанов:

«Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три. Даже «Новое Время» нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая «Великого переселения народов». Там была – эпоха, «два или три века». Здесь – три дня, кажется даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом – буквально ничего. <…> С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес.

– Представление окончилось.

Публика встала.

– Пора одевать шубы и возвращаться домой.

Оглянулись.

Но ни шуб, ни домов не оказалось».

Люди очень быстро начали осознавать то, что падение монархии оказалось падением не только одного лишь царя, как они себе это представляли, а падением целого образа нормальной человеческой жизни.

Многие отмечали в своих дневниках, письмах, воспоминаниях, что исчезла полиция – ведь полицейских первыми начали истреблять во время февральских событий, они первые попали под удар революционной толпы. Всего в Петрограде тогда были уничтожены сотни полицейских, причём, когда устроили торжественные похороны «жертв революции» на Марсовом поле в Петрограде, ходило много слухов о том, что часть из т.н. «жертв революции», которых там хоронят, это, конечно, жертвы революции, но только с другой стороны и это как раз убитые полицейские, которых выдавали за жертв «царских сатрапов и палачей». Из-за этого сразу же резко ухудшилась криминальная обстановка в городе, а потом эту обстановку дополнительно «улучшил» человек, который вообще ответственен за большую часть катастрофических событий 1917 года – Александр Фёдорович Керенский.

Он был таким, своего рода, братом-близнецом Владимира Ильича Ульянова-Ленина. Они оба родились в волжском городе Симбирске. Любопытно, что оба родились 22 апреля – только Ленин по новому стилю (по старому – 10 апреля), а Керенский – по старому стилю (по новому – 4 мая), с разницей в 11 лет. У обоих родители служили чиновниками министерства народного просвещения: Илья Николаевич Ульянов был директором народных училищ Симбирской губернии, а Фёдор Михайлович Керенский – директором Симбирской мужской гимназии (выпускником которой и золотым медалистом был Владимир Ульянов, имевший четвёрку только по логике), причём оба дослужились до чина действительного статского советника (равнялся генерал-майору в армии), дававшего право на потомственное дворянство. Семьи Керенских и Ульяновых связывали вполне дружеские отношения. Наконец, Ленин и Керенский имели юридическое образование, причём получили диплом юриста в одном и том же университете – Императорском Петербургском (правда, Ленин получил высшее образование экстерном, а Керенский, что интересно, первоначально поступал в университет на историко-филологический факультет, но потом перевёлся на юридический). Оба работали адвокатами – но у Ленина карьера эта не задалась, хотя совсем провальной её назвать нельзя, а вот Керенский стал одним из заметных присяжных поверенных Российской Империи (выступал, в основном, по политическим делам). Если Ленин стал радикальным революционером, то Керенский делал карьеру прореволюционно настроенного адвоката. Он тоже активно занимался всевозможной демагогией и активно участвовал в революционном движении, но не в таких экстремистских формах.

Благодаря своей громкой известности, Керенский был избран депутатом Государственной Думы IV созыва (избран от Саратовской губернии; член фракции трудовиков, которую, в итоге, возглавил), где разошёлся вовсю, став одним из заметных и ярких ораторов. Буквально за несколько дней до начала февральского переворота, 15 февраля 1917 года, он произнёс знаменитую скандальную речь о том, что с нынешней властью надо поступать так же, как в Риме с нею поступил гражданин Брут, то есть открыто призвал к цареубийству. Вот что он сказал: «Я, господа, свободно могу говорить по этому вопросу, потому что вы знаете, я по политическим своим личным убеждениям разделяю мнение партии, которая на своём знамени ставила открыто возможность террора, возможность вооружённой борьбы с отдельными представителями власти, к партии, которая открыто признавала необходимость тиранов убивать. Мы были последователями тех людей... <…> Я говорю о том, что делал в классические времена гражданин Брут, но вместе с тем отрицаю вот эти способы затемнения человеческого сознания и направления негодования народа по адресу ничтожных и ни в чём не повинных людей». Перед этим же он сказал: «В России было «Распутинское самодержавие», которое исчезло, а исчезла система? Нет, она целиком осталась, сюда они прислали новых Распутиных, и они будут иметь их бесконечное количество; Распутина сменит Протопопов, Протопопова – Риттих [последний министр земледелия Российской Империи]». Керенский оказался единственным членом Петросовета, который принял пост министра во Временном правительстве.

В итоге выяснилось, что в России стали править два абсолютно нелегитимных самоназначенных органа. Первый – это Временное правительство, которое не имело никакой легитимной санкции, поскольку оно само отказывалось признавать, что имело санкцию от Николая II, назначившего премьером Львова – оно настаивало, что действует «именем революции». Также члены правительства заявляли, что они представляют народ от имени Государственной Думы которая, однако, прекратила свои заседания ещё до февральского переворота, когда её заседания были формально приостановлены правительством и она, с этого момента, ни разу более не собиралась. Во время переворота появилась странная структура под названием Временный комитет Государственной Думы тоже фактически самоназначенный, но и он тоже никому никакую власть передать не мог – таким образом, Временное правительство было такой самозванной диктатурой, которая покоилась сама на себе, будучи самыми настоящими самозванцами. Это были самозванцы либерально-буржуазные, с очень сильным налётом масонства – целый кружок виднейших членов правительства, в частности, Терещенко, Некрасов, Керенский и ряд других, были масонами.

Причём, Керенский в течение всей своей жизни, до последних лет (он умер очень старым, в 1970 году, в возрасте 89 лет) прямо подчёркивал, даже в мемуарах писал: «Мне поручено раскрыть такой-то вопрос...». Кем поручено? Поскольку вопрос касался обсуждения всех этих околомасонских дел, то было понятно, что это был человек в данном смысле очень дисциплинированный и, видимо, именно этим объясняются очень многие его метания. С точки зрения нормальной политики, это были метания, а вот с точки зрения человека, который не отвечает за себя, это была вполне себе цельная политика.

Второй такой орган – Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов (Петросовет). Это были представители революционных партий, которые, опять-таки, появились из ниоткуда. Они были за социализм и против всякой монархии, включая конституционную. Петросовет организовал избрание каких-то депутатов от воинских частей Петроградского гарнизона и от рабочих петроградских заводов. Насколько эти депутаты Совета действительно кого-то представляли или нет – вопрос очень спорный, но при этом Совет утверждал, что он якобы выступает «от имени народа». Петросовет в этом смысле был весьма похож на другой орган, который действовал в другой европейской стране в революционные периоды, причём аж дважды: один раз – в XVIII веке, другой раз – в XIX-м. Это была Парижская коммуна, которая, по мнению Карла Маркса, являлась «первым в истории органом власти пролетариата», орган, который якобы представлял народ Парижа. В первый раз, во время Французской революции, он представлял, по большей части, простонародье, санкюлотов. В 1871 году она возродилась и на несколько месяцев захватила власть в Париже, но потом представители верных государственной власти сил сумели её разгромить и подавить бунт в столице. Однако коммунары при этом успели снести Вандомскую колонну со статуей Наполеона как «символ милитаризма». Предложил это сделать комиссар по культуре художник Гюстав Курбе, анархист, сторонник и друг Прудона, который потом, до конца жизни по суду выплачивал компенсацию для восстановления новой – его приговорили к штрафу в размере 323 тысяч франков. И вот такая же Парижская коммуна под названием Петроградский совет возникла в Петрограде в ходе февральского переворота.

Буквально сразу же им был принят некий условно законодательный акт (условный – потому что никакого права на принятие таковых актов они не имели), который стал основой всей дальнейшей анархии и катастрофы. Это был печально известный Приказ №1, который отменял отдание чести солдатами офицерам, который фактически вводил выборность командиров воинских частей и вводил проверку приказов командующих со стороны солдатских комитетов и советов в любом случае. Таким образом, он фактически упразднял самые основы того порядка и той дисциплины, на которых держится армия, где всё чётко – есть начальник, есть подчинённый, между ними есть дистанция, есть определённые ритуалы, которые поддерживают эту разницу между командиром и нижним чином, и если их уничтожить, то дисциплина в армии начнёт разлагаться.

И это разложение действительно началось, со страшной скоростью по всей армии активно пошли всевозможные братания с немцами, всевозможная агитация различных революционных партий и революционных комитетов, стали активно и громко звучать рассуждения о том, что им надоело воевать, никакая война не нужна и если солдаты воюют, то они должны воевать добровольно, а это означало, что теперь каждый приказ командира должен быть обсуждён солдатским комитетом. Началось повальное дезертирство из армии и на протяжении всего 1917 года нарастало со страшной силой. С февральского переворота по 1 августа 1917 года по официальным данным дезертировало около 170 тысяч человек, а в среднем в месяц дезертировало 30,9 тысяч человек. Чаще всего дезертиры уходили с оружием, превращаясь в криминальный элемент.

Каков был механизм передачи этой заразы? Формально это был приказ о привилегиях для Петроградского гарнизона, как такой основы революции. Петросвет буквально сразу начал рассылать по всей армии агитаторов, причём в нём был Иногородний отдел, который отвечал за связи с другими регионами страны и за распространение туда революции. И в этом отделе сразу же засели большевики, самая радикальная партия, которая однозначно была настроена на поражение России в войне. Они усиленно распространяли эту идею солдатских комитетов во все стороны – и фактически, через какое-то время, Приказ №1 стал так или иначе действовать во всей армии. Уже потом, когда Керенский стал в мае военным министром, он издал так называемую «Декларацию прав солдата», которая была, в каком-то смысле, даже ещё более разнузданная, чем этот Приказ №1.

Чем занимался Керенский на протяжении всего времени революции, за исключением того момента, когда под самый конец, радикальные силы в виде большевиков сожрали уже и его (но и то он им дал власть практически добровольно)? Он пытался всеми силами эту революцию радикализировать. Его не случайно прозвали «любовником революции» – он как бы видел реализацию своей личной карьеры и своей личной харизмы именно в том, чтобы революционный процесс становился всё более и более радикальным, чтобы все попытки как-то его сдержать, затормозить, навести порядок, восстановить более или менее старую иерархию, но без Царя, были пресечены, и чтобы из этого ничего не получилось. Важно отметить, что, прежде всего, это именно он приложил максимум усилий для того, чтобы не установилась конституционная монархия. Керенский громче всех шантажировал Великого князя Михаила Александровича, говоря, что никто ему ничего не гарантирует, требовал отказаться от престола и, в итоге, этого отречения добился и тем самым окончательно похоронил попытку сохранить монархию хотя бы конституционную.

В качестве министра юстиции он начал проводить амнистию за амнистией. 6 марта 1917 года, на четвёртый день после вступления в должность, был издан указ о политической амнистии. Все осуждённые по политическим делам освобождались из тюрем и с каторги, могли покинуть ссылку. 14 марта была объявлена воинская амнистия, а спустя три дня было обнародовано постановление «Об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления». На свободу выпускали даже посаженных за подготовку и осуществление терактов и даже пожизненно осуждённых за особо тяжкие преступления.

Среди таких амнистированных был крестьянин Гуляйпольского уезда Екатеринославской губернии Нестор Иванович Махно, приговорённый к бессрочной каторге за убийство чиновника военной управы (смертную казнь ему не присудили по причине неосвершеннолетия) Всеобщая амнистия по уголовным преступлениям коснулась 80% всех заключённых – освободились грабители, разбойники, воры, насильники. Выходили на свободу также и убийцы. В столице и в провинции преступность после этого выросла в десятки раз, увеличилось количество преступлений, совершаемых с особой жестокостью. В Петрограде с апреля по август 1917 года число только краж выросло в 6,7 раз. Причём, наиболее криминальными были центральные районы столицы. Всего было освобождено примерно 90 тысяч заключённых. Всех этих персонажей, которые ринулись на несчастную Россию, прозвали «птенцами Керенского». Они в значительной степени погрузили страну в криминальный хаос.

В чём-то похожее событие произошло уже позже в советское время. Это была печально известная бериевская амнистия в 1953 году, проведённая по инициативе министра внутренних дел Лаврентия Берии. В ходе неё из мест заключения были освобождены тысячи уголовников, немедленно принявшихся за старое. Про это есть неплохой фильм эпохи Перестройки – «Холодное лето 53-го». Он повествует про то, как двое политических осуждённых (репрессированный инженер и бывший капитан Красной армии) на Русском Севере вступают в вооружённую схватку с бандой освободившихся уголовников, чтобы защитить мирных жителей. В 1917 году в города хлынул огромный поток уголовников, которых некому было ловить – полиция была разогнана, множество петроградских полицейских, как говорилось, погибли во время февральских событий. К ним добавились ещё и банды дезертиров, бежавших с фронта с оружием. Население оказалось в страшной опасности, Керенский буквально затерроризировал страну этими уголовными амнистиями.

Затем он возглавил совершенно беспощадный террор в отношении представителей «старого режима». Были арестованы Государь и Его Семья – их изолировали в Царском Селе. Были арестованы члены Императорского Правительства. Была создана т.н. «Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств», задачей которой было доказать весь тот бред, который обрушивался на несчастных Государя и Государыню все эти годы. В этой комиссии работали крупные представители тогдашней либеральной интеллигенции, например, русский поэт Александр Блок, который был главным редактором стенографических отчётов допросов. Входили туда знаменитый историк Евгений Тарле и учёный-востоковед специалист по буддизму Сергей Ольденбург.

Члены Комиссии отчаянно допрашивали арестованных представителей «старого режима», пытаясь доказать, что они якобы были германской агентурой, что они все были связаны с Распутиным. Особо изощрённо издевались над Анной Вырубовой, фрейлиной Императрицы Александры Фёдоровны и её ближайшей подругой, которой приписывалось, что якобы она чуть ли не любовница Распутина, что она главный проводник распутинского влияния на Царскую Семью. Вырубова действительно относилась к Распутину как к святому старцу, но, в принципе, вся эта история была про духовность, отчасти религиозную экзальтацию, но никак не про разврат и прочие мерзости, которые соответственно приписывала антимонархическая пропаганда. Все попытки в чём-то её уличить, провалились, над ней совершенно отчаянно издевались в Петропавловской крепости, её пытались изнасиловать, её мучили этими допросами, в частности, заставляли отвечать на вопросы стоя, поскольку она после железнодорожной катастрофы с очень большим трудом ходила, став на всю жизнь инвалидом. В сериале «Крылья Империи» очень хорошо показаны эти издевательства над Вырубовой в ходе работы комиссии, показаны члены комиссии, глумящиеся над несчастной страдалицей – всё это напоминает настоящее стадо бесов.

В итоге, абсолютно все усилия доказать эту распутинскую мифологию, «измены» Царской Семьи, «заговоры» Императрицы и т.д. полностью провалились, то есть, вся эта огромная деятельность ЧСК не привела ни к чему, кроме того, что историкам остались документы - стенограммы этих допросов. Провалились они потому, что доказать ничего было невозможно по одной единственной причине – потому что все обвинения были совершенной выдумкой от начала до конца, именно для того, чтобы скомпрометировать Царскую Семью, в отношении которой Керенский выступал в роли своего рода тюремщика. Керенский был таковым по должности и по сути. Еще революционерам удалось убить ненавистного англичанам премьера Штюрмера – тяжело больного человека не выпускали из заключения. «Когда мы решили настоять на освобождении Б.В. Штюрмера, то Керенский, прослышав об этом, прибежал в Комиссию и уверял, что освобождение произведёт тяжёлое впечатление на «широкие демократические массы» и «может взорвать правительство» - вспоминал следователь Романов. Штюрмер умер в тюремной больнице «Крестов» 20 августа 1917.

Государь по возвращении из Могилёва, где он прощался со Ставкой, был арестован. Императрица была арестована в Царском Селе, причём объявлял ей об этом аресте новый командующий Петроградским военным округом генерал-лейтенант Лавр Георгиевич Корнилов. Царская Семья жила под арестом в Царскосельском дворце под серьёзной охраной. Первое время предполагалось и казалось всем самоочевидным, что их через Мурманск отправят в Британию на военном корабле к тамошним родственникам – королю Георгу V, с которым всё было первоначально согласовано. Все были абсолютно к этому переезду готовы. Как известно, планы самого Государя были в том, чтобы пробыть в Англии до конца войны и потом вернуться в Россию, поселиться в Ливадии и жить в качестве частного человека. Однако, в какой-то момент, британское правительство, которое незадолго до февральского переворота в России, в декабре 1916 года возглавил довольно амбициозный и беспринципный британский либеральный политик Дэвид Ллойд Джордж (сделал он это путём интриг и откровенного сговора с консерваторами и ценой раскола Либеральной партии), стало усиленно намекать королю на то, что прибытие Романовых совершенно не нужно, что в России Петроградский совет (самозваный орган власти) хочет их судить и вообще лейбористам и прочим «прогрессивным силам» это не понравится, поэтому не надо обижать Петросовет. В итоге, соответственно, Георг V отказался от принятия императорской фамилии в Британии и тем самым обрёк её на смерть. Фактически, британская корона Романовых предала.

Но тогда, в самом начале, никто ещё долгое время не думал о том, что с Государем и Его Семьёй может что-то ужасное случиться. К середине лета 1917 года, после того, как начались выступления большевиков в Петрограде, Романовых было решено услать в глубь России, в Тобольск, где они, в генерал-губернаторском доме, прожили до весны 1918 года. И это было сравнительно счастливое время в жизни Царской Семьи, как это не странно, но им лучше всего было не в Царском Селе, и уж тем более не в Екатеринбурге, а именно в Тобольске. Они там были счастливы, в значительной степени, насколько могут быть счастливы пленники. От этого периода осталось много совершенно умилительных фотографий. На одной Государь с детьми на крыше, на другой – пилит с Царевичем дрова. Мало того – в Тобольске они даже смогли поставить домашний спектакль по одной из мини-пьес Антона Павловича Чехова (чьё творчество Император очень любил). Но, в итоге, после большевистского переворота всё закончилось весьма трагически.

9. Большевики и апрельский кризис

Ещё одна важнейшая функция Керенского в роли разжигателя революции состояла в его неустанной борьбе с коллегой по правительству Павлом Милюковым, который, как мы помним, сыграл крупную роль в подрыве монархии, в частности, своей знаменитой речью с ключевой подрывной формулой «Глупость или измена». При этом, после февральского переворота, Милюков практически сразу же оказался в роли консерватора, при том, что в монархической России он был, за исключением социалистов, большим радикалом. Дело в том, что он хотел, чтобы в России была конституционная монархия по английскому образцу.

К тому же Милюков придерживался геополитического национализма, считая, что у России есть определённые геополитические интересы и она их должна отстаивать. Причём, что любопытно, он был очень последователен в этом всю последующую жизнь: когда в 1939 году началась советско-финская война, Милюков прославился знаменитой формулой: «Мне жаль финнов, но я – за Выборгскую губернию» (в оригинале звучало как «Мне жаль финнов, но мне нужна Выборгская область») и фактически поддержал Сталина в этой войне против Финляндии, исходя из того, что Выборгская губерния должна быть возвращена в состав России (пусть и в виде СССР). Она была возвращена, но, в некотором смысле, вопреки планам Сталина, который хотел социалистическую Финляндию целиком, а не забирать у неё один Выборг. В канун Второй мировой войны он утверждал, что «в случае войны эмиграция должна быть безоговорочно на стороне своей Родины». Во время войны был однозначно против Германии, а незадолго до смерти выжал искреннюю радость в отношении победы русских войск под Сталинградом. Оба его сына пошли на Первую мировую войну добровольцами, из них младший, Сергей, погиб в 1915 году в бою.

В первом составе Временного правительства Милюков стал министром иностранных дел – он считал, что эта должность должна принадлежать именно ему, потому что он был историком с европейской известностью, его хорошо знали в Англии, он знал языки. Конечно, стоит отметить, он был довольно бездарный историк, по большому счёту, но сам себя считал, конечно, серьёзным интеллектуалом. И вот он дал интервью, в котором, соответственно, изложил базовые цели России в войне: что нужно от Австро-Венгрии отсоединить Чехословакию, отделить Хорватию и усилить Сербию. что Галиция должна войти в состав России, что Россия должна контролировать черноморские проливы Босфор и Дарданеллы. По сути, Милюков изложил внятную и совершенно справедливую и очевидную применительно к российским интересам, геополитическую программу.

В ответ на это последовал совершенно отчаянный визг, во-первых, со стороны Петросовета, во-вторых, со стороны Керенского. Дело в том, что Петросовет ещё 15 марта, через 2 недели после переворота, обнародовал широковещательную декларацию «К народам всего мира», где было заявлено, что мир должен быть заключён без аннексий и контрибуций, поскольку «злые» правительства и монархи вместе с буржуазией «разожгли огонь войны» и, соответственно, никто ни у кого никаких территорий забирать не должен, никто никого не должен заставлять платить репарации. Абсолютно в том же духе, ту же самую демагогию начал развивать в правительстве и Керенский, говоря, что все эти геополитические требования якобы нам не нужны, будто это всё зло, это всё империализм и так далее. С первого взгляда это выглядело как такой идеализм, но, фактически, это звучало как реализация прежде всего американской (и во многом англо-французской) программы, согласно которой Россия должна была быть лишена любых завоеваний Первой мировой. Получалось, что русские должны были пролить свою кровушку, должны были протащить всю войну на себе, но взамен ничего не получить.

Здесь стоит вспомнить характерное высказывание из дневника французского посла Мориса Палеолога: «Мне хотелось объяснить ему, что при подсчёте потерь союзников центр тяжести не в числе, а совсем в другом. По культурности и развитию французы и русские стоят не на одном уровне. Россия одна из самых отсталых стран в мире. Сравните с этой невежественной и бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием, в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в науке, искусстве, люди талантливые и утончённые, это – цвет человечества. С этой точки зрения наши потери гораздо чувствительнее русских потерь».

И, соответственно, вся эта демагогия про мир без аннексий и контрибуций и все эти нападки на внешнеполитическую программу Милюкова были чётко зациклены либо на ограбление России в пользу союзников, либо уже на чисто германские интересы, потому что следующим шагом после мира без аннексий была тема сепаратного мира. То есть, грубо говоря, из этого логично вытекает, что, русская армия, фактически, воевала теперь ни за что, потому что концепция революционного оборончества звучала очень странно: что мы должны защищать завоевания нашей революции и новообретённую свободу России, а то кайзер Вильгельм на неё покушается. Понятное дело, что немцы были абсолютно заинтересованы в мире на Восточном фронте с тем, чтобы добить Англию и Францию, и они даже были в какой-то момент готовы на очень выгодные для России условия мира. Соответственно, что если мы воюем бесплатно, только ради союзнических обязательств, то тогда следующим шагом логично будет звучать призыв: «Долой войну!».

В общем, в этом духе и вели агитацию сперва Петросовет и Керенский в правительстве, всё более ожесточённо нападая на Милюкова, а потом, разумеется, ко всему этому прибавился революционер Ульянов-Ленин, который вернулся в Россию из Швейцарии в т.н. пломбированном вагоне. Ленин, будучи в Швейцарии и занимая позицию такой радикальной идеологии поражения России, которая, согласно оной, должна проиграть Германии и через это должна осуществиться революция, напрямую связался по поводу финансирования деятельности большевиков с Александром Гельфандом (Парвусом), который фактически представлял интересы германского министерства иностранных дел и вообще германского правительства.

Есть все основания полагать, что в финансировании и организации массовых уличных протестов и выступлений февраля 1917 года, именно сеть Парвуса, которую он усиленно создавал, сыграла огромную роль. Понятное дело, что свергнуть царское правительство было только половиной задачи. Вторая половина состояла в том, чтобы в России усилились те политические силы, которые были ориентированы на сепаратный мир с Германией, допускали бы возможность и желательность поражения России в отношении Германии. Ленин был самой крупной величиной из тех, кто придерживался таких взглядов. Соответственно, Парвус договорился с германским генштабом и германскими властями о том, чтобы поезд с российскими эмигрантами-революционерами был бы пропущен через Германию из одной нейтральной страны (Швейцарии) в другую нейтральную страну (Швецию).

Здесь главная проблема была вовсе не в том, чтобы уговорить немцев – те были согласны на всё, мало того, когда Вильгельм узнал, что есть вот такие революционеры, которые выступают за поражение России, которые за то, чтобы Россия как можно скорее заключила бы какой угодно капитулянтский мир, начал требовать скорее вернуть их в Россию, а если не получится через нейтральную страну, то, значит Генштаб должен был обеспечить проводку их через линию фронта, чтобы они вышли, соответственно, с германской стороны и оказались бы уже на российской.

Кайзер был настроен весьма решительно, полагая, что Ленин и его товарищи должны попасть в Россию любой ценой: «1. Его величество кайзер попросил сегодня за завтраком дать с собой проезжающим через Германию русским социалистам Белые книги… чтобы они смогли на своей родине провести просветительсткую работу. 2. На случай, если русскому транспорту будет отказано во въезде в Швецию, Высшее военное командование было бы готово пропустить едущих через Германские линии в России. 3. Высшее военное командование готово пропустить в Россию тех русских, которые ещё находятся в Швейцарии, через наши линии» - сообщал связной германского МИД-а в Генштабе 12 апреля 1917 г.

Германская военная верхушка была уверена, что, содействуя прибытию Ленина в Россию, она способствует военному краху противника. «Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправдано, Россию нужно было повалить» - писал в мемуарах Эрих Людендорф, один из высших военных руководителей Германии.

Главная проблема была в том, чтобы Ленин и его соратники выглядели при этом как-то незамазанными, чтобы совершенно очевидный интерес Германии в их засылке в Россию, всё-таки, не торчал бы ушами. Поэтому, основная часть переговоров прошла именно об этом. Решили, что вагон будет изолирован, он будет охраняться, за определённую черту представители германский властей не будут переходить, что он будет идти как бы вне расписания остальных поездов, очень быстро. Но при этом, всё равно, данный вагон почему-то остановился в Берлине, после чего Ленин из него куда-то, на несколько часов, исчез, и у историков есть все основания полагать, что он исчез именно на переговоры с немцами, потому, что, когда Ленин прибыл в Россию 3 апреля 1917 года, он был уже с огромными финансовыми возможностями.

И действительно – у большевиков сразу же, после начала их деятельности, с возращением Ленина, появились какие-то невероятные деньги на издание газет «Правда» и «Солдатская правда». В этих всевозможных «правдах» большевики развернули пропагандистскую деятельность, выпуская огромными тиражами. Также они захватили в самом центре Петрограда пустующий особняк очень популярной знаменитой балерины Кшесинской, которой совершенно несправедливо приписываются какие-то романтические отношения с Николаем II ещё до брака (исходя из её дневников, они были всего лишь хорошими друзьями). Она была очень высокооплачиваемой и поэтому смогла себе позволить красивый особняк в стиле модерн на Петроградской, прямо у Троицкого моста. Именно в нём большевики обосновались на несколько месяцев и превратили его в штаб партии.

Ленин прибыл в Петроград на Финляндский вокзал, куда приехал через Швецию и Финляндию, которая тогда находилась на 3/4 в режиме неподчинения российской власти. И здесь, первым делом, выступая 4 апреля в Петросовете, он произнёс свои знаменитые «Апрельские тезисы», которые повергли всё политическое сообщество в шок. На тот момент среди Советов и социалистов господствовала идея, что социалистические партии должны поддерживать Временное правительство, чтобы двигать вперёд буржуазную революцию, что нужно оборонять Отечество по принципу революционного оборончества.

Вместо этого в «Апрельских тезисах» Ленин заявил, что, во-первых, никакой обороны Отечества, независимо от того, революционное оно или нет, быть не должно, во-вторых, никакой поддержки Временному правительству быть не должно, в-третьих, нужно немедленно превращать революцию в социалистическую и провозглашать республику Советов вместо этого Временного правительства, провозгласив: «Вся власть – Советам!» –это был самый знаменитый лозунг большевиков 1917 года, который они пиарили потом весь советский период, что, дескать, они были именно за власть Советов, а не за что-то ещё. Про «поражение отечества» же как-то скромно, не то что умалчивалось, но уводилось на задний план. Партию Ленин предложил переименовать в коммунистическую. До этого она называлась РСДРП – Российская социал-демократическая рабочая партия. Но, поскольку социал-демократы по всей Европе выступили, в итоге, за войну, в поддержку своих правительств, то он призвал называться коммунистами (большевики, во многом, было неформальным прозвищем). И вот прошло совсем немного времени с момента появления в Петрограде Ленина с его возможностями, и «Апрельские тезисы» переросли в апрельский кризис.

Дело в том, что 18 апреля, которое по новому стилю приходилось на 1 мая, отмечалось вместе со всей Европой и Америкой в качестве первомайского праздника социалистами, коммунистами и анархистами. И в этот день произошло два значимых события. С одной стороны, министр иностранных дел Милюков обнародовал ноту союзникам о том, что Россия будет верна союзническим обязательствам. Это была нота без разговоров об аннексиях и контрибуциях. В принципе, свою установку на продолжение внешней политики, исходя из геополитических интересов страны, Милюков в ней продолжил. А с другой стороны, были первомайские демонстрации, в которых главным содержанием стало требование выгнать из правительства Милюкова, прогнать всех министров, которые выступает за войну и – за мир без аннексий и контрибуций. «Апрельские тезисы» и апрельский кризис были связаны напрямую, потому что именно большевики и большевистская антивоенная агитация стали главным стимулом для массовых выступлений этих условно «пацифистских» сил. Хотя там были, разумеется, не только большевики, там было достаточно много левых эсеров, там были меньшевики – и все они говорили, что стоят на позиции Петросовета и выступают только против воинственного Милюкова.

Конечно же, главным интересантом всей этой истории был, разумеется, лично Керенский, потому что, практически, по результатам этих массовых апрельских выступлений, ему удалось добиться перезагрузки Временного правительства. Милюков и ещё один первостепенный виновник февральского переворота, но стоявший точно на таких же достаточно государственнических позициях и слишком правый для того, как начала развиваться революция, Гучков, бывший военным министром, в итоге, в начале мая 1917 года, ушли в отставку.

В его адрес появились различные довольно мерзкие и издевательские карикатуры, предметом насмешек которых была тема Проливов и освобождения Константинополя. Одна их них, довольно мерзкая и издевательская, на которой провозглашался лозунг: «Воля русского народа – крест на Святую Софию!»: русский мужик ставит на Святой Софии крест не в смысле водружения там креста как на православном храме вместо мечети, а в смысле – её перечёркивает и отказывается, дескать, не нужен нам этот берег турецкий, не нужен нам этот Константинополь, не нужен нам крест на Святую Софию, лучше отдайте нам помещичью землю. Не очень много было в истории случаев, когда шла бы настолько прямая агитация против геополитических интересов своей страны (тем более за которые уже пролито огромное количество крови), шла бы настолько откровенно. Тем не менее, в ходе апрельского кризиса удалось добиться того, что теперь Россия официально должна была воевать, практически, непонятно уже за что.

Представители левых партий инициировали массовые митинги с требованиями отставки Милюкова и всего временного правительства. Возбужденные солдаты Петроградского гарнизона осадили Мариинский дворец, в котором располагалась резиденция Временного правительство. Активное участие в антиправительственных выступлениях приняли руководствующиеся «апрельскими тезисами» большевики. Они настаивали на захвате полноты власти Советами.

На улицах столицы шло митинговое противостояние сторонников Совета и Временного Правительства. В итоге «буржуазия» пошла на значительные уступки. Милюков и военный министр Гучков ушли в отставку. После длительных переговоров было достигнуто соглашение о создании коалиционного правительства. В него вошли 10 министров, представлявших партию кадетов и другие либеральные партии, и 6 министров-социалистов (эсеров и меньшевиков). Лидер эсеров В. Чернов (чьи журналы германские власти не так давно рассылали по лагерям русских военнопленных) получил пост министра земледелия.

10. Развал армии

И в процессе этого переворота Керенский из министра юстиции, перед тем осуществившего массовую амнистию уголовников, превратился уже в военного министра, и заявил, что теперь его главной задачей является организация успешного наступления и победы над Германией, что уже само по себе представляло анекдотическую задачу, потому что армия уже была к тому моменту практически полностью разложена – большевистской агитацией, Приказом № 1, всеми этими солдатскими советами и всем этим начинающимся дезертирством.

В армии было полное разложение дисциплины и полное отсутствие уже какого бы то ни было авторитета офицеров. С этим процессом пытался бороться генерал Алексеев, который был Верховным главнокомандующим в марте – мае 1917 года. Будучи одним из ключевых виновников февральского переворота, он и дальше пытался всячески риторически заигрывать с революцией, постоянно говорить про свободу, но при этом, всё-таки, его задача сводилась к тому, чтобы как-то поддержать или восстановить дисциплину. В частности, для того, чтобы создать какое-то твёрдое ядро, возник Союз офицеров, исходя из логики, что, если есть солдатские союзы, значит, должен быть и офицерский союз. Его создание сразу же вызвало страшное недовольство и Керенского, и всего Временного правительства, потому что они начали чувствовать в этих офицерах угрозу и сразу стали искать в этом контрреволюционные происки.

В итоге, Алексеев был отправлен в отставку, а на его место был назначен генерал Брусилов, который, с одной стороны, был самым раскрученным в плане успешности военачальником Первой мировой войны (конечно же, реально самым успешным и самым эффективным русским генералом Первой мировой был генерал от инфантерии Николай Николаевич Юденич, который фактически командовал Кавказским фронтом при формальном командующем Великом князе Николае Николаевиче, и отхватил уже треть Турции, включая Трапезунд. К тому же русские войска уже вошли в Персию), имевшим самый крутой пиар благодаря Луцкому прорыву, вошедшему в историю с его именем, но, с другой стороны, солдаты его не любили. Дело в том, что в конце данного прорыва была страшная бойня на реке Стоход, где Брусилов положил практически всю императорскую гвардию в довольно бесполезных атаках. Эти бои остановили дальнейшее продвижение русской армии, прорыв завершился, а Львов так и не был освобождён.

И вот пиаровски раскрученный Брусилов был назначен главнокомандующим. Это воспринималось всеми неоднозначно, в том смысле, что, с одной стороны, он заслуженный, уважаемый, несомненно, успешный генерал, но, с другой стороны, он тоже отчаянно заигрывал с революцией. Они с Керенским начали искать новые подходы, как бы всё-таки добиться того, чтобы армия шла в атаку, и, соответственно, появилась такая вещь, как батальоны смерти или ударные батальоны. Туда отбирали добровольцев, людей, которые были готовы идти в огонь до конца, сражаться, брать штурмом вражеский окоп и захватывать пленных. Дисциплина в таких частях была привычная дореволюционная.

Самым знаменитым и опять же самым пиаровски раскрученным батальоном смерти был Женский батальон смерти, который возглавила Мария Леонтьевна Бочкарёва, достаточно странная и необычная женщина. Она была родом из простой крестьянской семьи Фролковых Кирилловского уезда Новгородской губернии (ныне деревня Никульская Бекетовского сельского поселения Вожегодского района Вологодской области; в 2018 году в соседнем с ней селе Воскресенском ей был установлен памятник), потом вышла замуж за некого еврейского торговца, с которым они жили на Дальнем Востоке. Формально у него там была какая-то лавочка, а на самом деле он занимался грабежами вместе с китайскими хунхузами. Но потом она, в какой-то момент, от него ушла. С началом войны Мария добилась, чтобы её взяли в армию, причём, не в качестве сестры милосердия (которые иногда водили солдат в атаку, как Римма Иванова, удостоившаяся посмертно за такой подвиг ордена Святого Георгия IV степени), а в качестве солдата. Солдатом она оказалась довольно хорошим, став полным Георгиевским кавалером. И вот в 1917 году Брусилов предложил ей создать из таких же добровольчески настроенных женщин Женский батальон смерти.

Таким образом, эта идея исходила не снизу, а сверху – это была такая некая пиар-акция: вот они, освобождённые революцией, женщины отважно идут сражаться и это такой как бы укор базарящим и дезертирующим мужикам, которые избегают войны, тогда как женщины воюют вместо них на фронте. Это было действительно достаточно важное явление в ходе летней подготовки к войне. Московский Женский батальон торжественно отправлялся на фронт с Красной площади, где их благословлял лично Высокопреосвященный Тихон, митрополит Московский и Коломенский. Тут, кстати, надо отметить, что после февральской революции сменили на кафедрах очень многих церковных иерархов. В частности, в Москве удалили с этой должности митрополита Макария (Невского), ныне прославляемого Церковью как святителя, потому что его объявили «ставленником Распутина». На его место пригласили владыку Тихона (Белавина), который на тот момент был архиепископом Виленским, оставшимся практически без паствы (Виленский край был оккупирован в 1915 году немцами) и жившим в эвакуации в Москве. Это было очень удачное решение, поскольку именно он, в итоге, был избран Святейшим Патриархом Московским и всея России и прославляется нами сегодня как святитель Русской Православной Церкви.

Вторым ноу-хау стали речи самого Керенского. Он разъезжал по фронту, собирал вокруг себя солдат и произносил пламенные речи: вы все, товарищи, должны как один встать за свободу, вы теперь свободные солдаты, раньше вас гнали на бой плётками и пулемётами, а теперь вы отважно пойдёте в сражение сами и всё в том же духе. (за эти самые речи ему придумали такое прозвище «главноуговаривающий»). Этим пассажем про плётки и пулемёты он страшно оскорбил всё старое царское офицерство и генералитет, потому что, разумеется, в императорской армии никто, никогда и никакими заградотрядами никого в бой не гнал (во время гражданской войны этим займутся красные), в бой вела дисциплина и идея «за Веру, Царя и Отечество». Керенский произносил такую речь и в конце эффектно падал в обморок, изображая нечто вроде этакой эпилепсии на публику. Соответственно, все переживали. Сам он говорил, что так заряжается энергией от солдат и, по крайней мере, верил в то, что через такую эмоциональную накачку он приведёт армию к победе в ходе летнего наступления, которое пошло в июне – начале июля 1917 года.

Здесь стоит также отметить кое-что по поводу политической ситуации. Советы солдатских и рабочих и крестьянских депутатов стали появляться уже по всей стране и к июню это оформилось в целостную систему, где собирались Всероссийские съезды Советов, был создан Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК). Лидирующее политическое положение было у партий социалистических. Сначала стоит отметить РСДРП, где были большевики во главе с Лениным и меньшевики (социал-демократы) во главе с Чхеидзе и Церетели (там, почему-то, очень много было грузин). Однако, РСДРП были менее популярной социалистической партией, потому что рабочих в стране было меньше относительно прочего населения.

Очень популярна была другая социалистическая партия – ПСР, Партия Социалистов-Революционеров, более известные эсеры, костяк которой, в значительной степени, составляли террористы 1905 года. Они были более популярной партией, потому что они апеллировали, прежде всего, к крестьянам, являвшимся подавляющим большинством населения страны. Их главный пункт был – раздача крестьянам земли, причём, у левых эсеров была такая программа – все помещичьи земли изымаются и делятся между мужиками. Большевики у них эту программу потом перехватили, чтобы укрепить свою власть в деревне и завоевать себе крестьянство (чтобы уже потом его ограбить и фактически начать уничтожение деревни). В Советах (прежде всего крестьянских депутатов) лидировали эсеры при поддержке меньшевиков. Во Временном правительстве лидировали, напротив, представители скорее даже не буржуазно-демократических либеральных партий, сколько масонских кругов – количество членов масонских лож во всех составах было очень большим, они были очень влиятельны.

И был ещё персонаж, который строгой партийной привязки не имел, но который всё больше и больше навязывал себя в роли «вождя революции», причём был связан одновременно с подталкиванием её радикализма, вытеснил из правительства таких авторитетных деятелей предыдущего этапа, как Гучков и Милюков, в ходе апрельского кризиса – Александр Фёдорович Керенский. По результатам этого выдавливания, в мае 1917 года он становится военным министром, заняв место Гучкова (при котором была произведена большая чистка армии от «неблагонадёжных» кадров в среде генералитета, а в ходе внедрения Приказа №1 должности командиров стали выборными, поэтому на места уволенных из армии командующих были поставлены новые, более лояльные к новой власти люди).

Фронт и армия разваливались «благодаря» влиянию Приказа №1 и изданной Керенским «Декларации прав солдата», которая была ещё одной формой того же приказа. Какой-то дисциплины и стремления продолжать войну у солдат уже не было. К тому же, как отмечалось выше, по результатам апрельского кризиса Временное правительство фактически отказалось от ясных, чётких и понятных целей войны. И за что же теперь воевать с мая месяца никто уже внятно объяснить не мог. Могли говорить только, что война ведётся за поддержку своих демократических союзников и против Германии, которая якобы «угрожает революционным завоеваниям», хотя все понимали, что она им никак не угрожала. А все конкретные геополитические цели войны – Константинополь, Проливы, крест на Святую Софию – всё это было в ходе апрельского кризиса полностью позорно слито. Соответственно для того, чтобы заставлять людей побеждать и воевать, приходилось прибегать ко всевозможным сильным средствам, воздействия на сознание, под революционную риторику.

В этой обстановке действовала и уничтожала армию большевистская пропаганда, которая была развёрнута в огромных масштабах на появившиеся непонятно откуда огромные деньги, шедшие на издание газет, в которых постоянно объяснялось, что война эта – империалистическая, что Временное правительство поддерживать не надо, надо дезертировать с фронта и идти делить землю. Вся эта пропаганда очень хорошо действовала, потому что после свержения монархии у солдат, которые были в большинстве своём недавно мобилизованные крестьяне, представление о политическом порядке полностью распалось. Главное, что их стало интересовать – это чтобы их отпустили живыми, и чтобы в своей деревне правильно землицу поделить. Именно поэтому большевистская пропаганда была очень эффективной.

И вот в июне месяце на фронте началось новое российское наступление. Вообще предполагалось ещё накануне февральского переворота уже в марте – апреле Русская армия перейдёт в наступление по всей огромной линии фронта. К февралю 1917 года она стояла на территории двух из трёх граничивших с нею вражеских государств – Австро-Венгрии и Турции. Во второй русские войска, как отмечалось выше, очень хорошо продвинулись – были взяты не только Эрзерум, который прежде уже брали, но и Трапезунд, русские войска генерала Баратова стояли в нейтральной Персии (к ней, впрочем, проявляла интерес Германия, в частности, её резидент полковник Вассмусс организовал на юге восстание местных племён против английских войск). Успешные действия на Кавказском фронте объясняются деятельностью упоминавшегося ранее выдающегося военачальника генерала Юденича. Что же касаемо второй, то после Луцкого (Брусиловского) прорыва достаточно приличный кусок земли в Галиции тоже контролировался русскими войсками и оттуда можно было наступать.

Но, как известно, бывают такие союзники, которые хуже любых врагов – и таковым была Румыния, которая под влиянием русского наступления 1916 года вступила в войну в предвкушении скорой победой над Центральными державами. Однако румынские войска оказались совершенно неспособны воевать и врагом была оккупирована большая часть страны вместе со столицей Бухарестом, поэтому приходилось русскими частями поддерживать фронт в Румынии (хотя они были очень нужны на других фронтах). Единственным серьёзным противником, который, наоборот, контролировал часть нашей территории, но нигде на собственно великорусскую территорию так и не зашёл, были германские войска.

Впрочем, были все основания рассчитывать, что в 1917 году совместным давлением союзников с запада и востока, Германская империя рухнет, а уж про Австрийскую все были однозначно уверены, что её гарантированно ждёт крах. Для этого было достаточно хорошо нажать одновременно, с обеих сторон. Но не вышло. С западной стороны французы провели совершенно неудачное, превратившееся в мясорубку, наступление Нивеля на Западном фронте. Оно, кстати, вызвало сильное недовольство в рядах французской армии, начались волнения, попытки повторить то, что творилось в этот момент в России. Однако французское руководство проявило твёрдость и с помощью верных присяге вооружённых сил и применения жёстких репрессий, сумело подавить эти волнения и навести в армии порядок. Кстати, подобные волнения имели место в рядах русского экспедиционного корпуса во Франции, отправленного туда в 1916 году. Следя за событиями на Родине и восприняв пропаганду агитаторов, они устроили мятеж, который был жестоко подавлен с помощью артиллерии. Среди подавлявших восстание верных присяге офицеров находился в тот момент прапорщик Русской армии Николай Гумилёв, находившийся в тот момент во Франции. Можно сказать, что подавление мятежа в Ля-Куртин было первым сражением будущей гражданской войны. С восточной стороны русская армия, которая, может быть, могла бы добиться многого, добилась совсем немногого потому что она начала разваливаться на ходу.

Первоначально это наступление в течение нескольких дней развивалось достаточно успешно. Оно шло на Юго-Западном фронте, на территории Галиции и Волыни современной Западной Украины, и имело целью отобрать у врагов назад Львов, взятый в 1914 году и оставленный в 1915-м. Наступавшая в направлении Болехова 8-я армия успешно сумела нанести удар по 3-й армии австрийцев и освободила Галич, Станислав (ныне – Ивано-Франковск) и Калуш. Однако провалилось наступление 11-й армии, наступавшей непосредственно на Львов.

Очень скоро, уже в ходе этого наступления, выяснилось, что ничего не получается, потому что солдатские комитеты собираются, начинают обсуждать приказы и заявлять, что в атаку не пойдут, что их собрания считают это наступление нецелесообразным. Фактически, все приказы командования оказались под контролем солдатских комитетов, которые воевать не хотели. Вместо этого, при реальном приближении боевых действий к той или иной части, она начинала разбегаться и «наступать в обратном направлении», то есть попросту покидать фронт. Первоначально это охватило 11-ю и 7-ю армии, а потом перекинулось и на 8-ю. Что касаемо ударных частей, батальонов смерти, то они понесли огромные потери в первых штурмовых боях, из-за чего сильно снизилось количество бойцов, готовых сражаться дальше. Как отмечал генерал Головин, «с выбытием из армий всего боеспособного элемента, оставшаяся солдатская масса окончательно потеряла военный облик и превратилась в совершенно неуправляемую вооружённую толпу, готовую бежать от малейшего нажима неприятеля». Естественно, что противник, у которого подобного не было, сразу же воспользовался ситуацией. К 1 – 2 июля наступление русских войск выдохлось и продвижение остановилось. А 6 июля началось контрнаступление противника.

Стоит отметить, что о русском наступлении они знали заранее и заблаговременно усилили австрийские войска немецкими соединениями (в частности, 11 германских дивизий были переброшены с Западного фронта). Немцы и австрийцы ударили по 11-й армии, прорвали фронт и двинулись в направлении Тарнополя, который был оставлен русскими войсками 11 июля. Войска бежали буквально без боя, дезертирство приобрело массовый характер. Всего три немецкие роты обратили в бегство две дивизии. Держались только небольшие группы из офицеров с оставшимися с ними унтер-офицерами и одиночными солдатами, верными присяге. Дезертирство и разложение при этом бегстве приобрело порой совершенно жуткие формы. Генерал Головин пишет, что дезертиры убивали попадавшихся офицеров, грабили местных жителей и насиловали женщин и детей под крики: «Режь буржуя!» явно внушённым им большевистскими агитаторами). Имело место массовое изнасилование сестёр милосердия в госпиталях, причём, дошло до того, что в одном прифронтовом госпитале им просто раздали цианистый калий и сказали, что если их будут насиловать, то нужно его принять. Катастрофа на Юго-Западном фронте привела к потере большого количества территорий и перечеркнула, в том числе, успех прошлогоднего Луцкого прорыва.

Своими первыми успехами наступление было обязано командующему 8-й армией генералу от инфантерии Лавру Георгиевичу Корнилову, который переместился на эту должность с должности командующего Петроградским военным округом после того, как предложил как-то раз Временному правительству разогнать очередные большевистские демонстрации. Ему в этом отказали, тогда генерал потребовал отправить его из столицы на фронт, что и было исполнено. После первых же неудач и начала развала фронта 10 июля с должности был снят командующий фронтом генерал Гутор и на его место был назначен Корнилов. Столкнувшись с массовым дезертирством и массовой преступностью этих дезертиров в тылу, он, чтобы справиться с этой ситуацией, принял своей властью командующего решение восстановить в зоне Юго-Западного фронта смертную казнь для дезертиров, мародёров, насильников и убийц. После февральского переворота Временное правительство её отменило совсем. 12 июля Корнилов её восстанавливает у себя на Юго-Западном фронте. Теперь дезертиров и мародёров стали массово вешать с табличкой на груди, где описывалось преступление, после чего волна криминала в значительной степени пошла на убыль. Благодаря этим жёстким наказаниям, Корнилов приобрёл значительную популярность в обществе. В результате, 19 июля его назначают Верховным главнокомандующим вместо Брусилова.

11. Мятеж большевиков – июльский кризис

Керенскому пришлось признать, что без популярного генерала он не может ничего сделать, потому что в самом Петрограде произошли очень драматические события, которые едва не привели к падению Временного правительства – случился т.н. Июльский кризис. Это была попытка большевиков произвести в Петрограде если не полноценный государственный переворот, то хотя бы путч.

Попытка эта, кстати, была связана с Украиной. Дело в том, что на её территории ещё после февральского переворота образовалось ещё одно самозваное учреждение под названием Центральная рада. Украинские националисты-сепаратисты решили действовать по образцу Советов и создать свой собственный самозваный орган власти, который будет утверждать, что он действует будто бы от имени украинской нации, которая, соответственно, якобы вся как один требует автономии, чего она, конечно, не требовала. Одним из главных деятелей всего этого дела был Владимир Винниченко, а председателем и затем вообще (уже после октябрьского переворота, когда усилился начался развал) первым главой УНР стал Михаил Грушевский, знаменитый историк и идеолог украинского национализма, который все предыдущие десятилетия работал в Австро-Венгрии во Львове, но затем оказался в Киеве и стал первым лицом этого самозваного органа. И вот эта самая украинская рада начала вести переговоры с Временным правительством о том, чтобы Украине получить автономию в составе России. Она стала претендовать на то, чтобы её признали властью по аналогии с предыдущими самозванцами, признанными в таковом качестве.

Рада претендовала на власть над 9 губерниями Южной России, то есть, фактически, над всей территорией Украины в границах 1991 года с небольшими исключениями. Они действительно пытались захватить огромный кусок земли, в то время как Временное правительство, при всём своём либерализме, не было готово предоставить им больше, чем пять центральных малороссийских губерний, где проживали малороссы в узком смысле слова. Новороссию им отдавать всё-таки не собирались. И, в конечном счёте, Керенский пришёл с ними к компромиссу – он признаёт их как бы орган власти и представительство, но только в этих пяти губерниях, а остальное обсудит Учредительное собрание. В знак протеста против этих уступок Временного правительства требованиям Центральной рады 2 июля 1917 года три министра-кадета ушли в отставку (А.И. Шингарёв, А.А. Мануйлов, кн. Д.И. Шаховской). Ультрареволюционная, антиправительственная и оппозиционная в царские времена партия кадетов теперь внезапно после всей истории с Милюковым и с его попыткой защитить какую-то геополитическую программу Первой мировой войны оказалась в роли консервативной партии. Они заявили, что Керенский не имел права договариваться о чём-то с украинцами без Учредительного собрания.

Увидев это, большевики решили, что выход кадетов из правительства является удобным моментом для того, чтобы свергнуть его в принципе. На улицы были выведены кронштадтские моряки, которыми руководил достаточно энергичный вожак – Фёдор Раскольников. На улицы был выведен 1-й пулемётный полк, в котором обучались пулемётные команды со всего фронта – и, хотя это были хорошие резервы пулемётчиков, но пулемётов у них оказалось, в итоге, не так много. Все они вышли под лозунгом «Долой 10 министров-капиталистов!», то есть, требовали уже отставки не только этих трёх кадетов, но и всего Временного правительства за исключением совсем уж социалистов.

Начальник контрразведки Петрградского военного округа Б.В. Никитин вечером 3 (16) июля получил информацию: «Большевики, игнорируя Временное правительство, пойдут на Таврический дворец, разгонят ту часть депутатов, которая поддерживает Временное правительство, объявят о передаче верховной власти Советам и составят новое правительство». Позднее лидеры большевиков перекладывали всю ответственность на «анархистов» и утверждали, что приняли решение возглавить вооруженное движение масс лишь после того, как оказались не в силах его остановить, и попытались придать ему мирный характер.

4 (17) июля центр Петрограда заполонили вооруженные демонстранты. Солдаты 1 и 2 пулеметного полков, матросы из Кронштадта. Они окружили Таврический дворец, блокировав в нем эсеро-меньшевистских лидеров Петросовета. Восставшие пытались расправиться с министром юстиции Переверзевым. Одним из первых объектов сторонники большевиков захватили здание военной контрразведки и пережгли там кучу документов, до которых смогли добраться. Именно военная контрразведка появилась в списке необходимых для захвата объектов на первом месте, а не что-то другое. Они ещё власть не захватили, а контрразведку уже разгромили. При этом важно отметить, что это выступление большевиков в столице разительно совпало с последними днями попыток наступления российской армии и случилось накануне того, как началось немецкое контрнаступление. Однако, оно всё же, в итоге, было подавлено.

Временное правительство смогло достаточно жёстко применить силу. Командующим Петроградского военного округа был генерал-майор Пётр Александрович Половцов, сменивший в этой должности Корнилова, довольно странный персонаж, крупный масон, а также известный блестящий военный востоковед. Любопытно, что в событиях 1917 года очень крупную роль играли, почему-то, военные востоковеды – это была элита царской армии, специалисты, которые проникали на Востоке за линию соприкосновения с Британской империей в ходе геополитического противостояния (Большой игры). Например, Лавр Корнилов объездил весь Китай и также был прекрасным военным востоковедом. Половцов отправил против бунтовщиков верных казаков, которые, в отличие от событий февраля 1917 года, здесь всё-таки подчинялись приказам и не сдавали правительство мятежникам, и другие верные части и, в итоге, большевистское выступление было подавлено. Сводные части георгиевских кавалеров и юнкеров начали аресты большевистских лидеров (в частности, был арестован Троцкий).

Центр большевиков, как уже отмечалось, находился в особняке Кшесинской, на Петроградской стороне, недалеко от Петропавловской крепости. У него постоянно происходил один большой митинг, туда приходил и выступал с речами Ленин. Он не был выдающимся оратором, но при этом отчаянно жестикулировал. Есть мемуары одного молодого офицера, о том, как они издевались над ним – приходили к особняку Кшесинской, дожидались Ленина и начинали кричать: «Браво, балерина, браво, браво, браво!» Их задержали сознательные рабочие и стали допытываться, чего это они про балерину кричат. Те им отвечали – «Ну красиво же танцует!» и с трудом, конечно, потом от этих рабочих убежали.

По приказу генерала Половцова к особняку выдвинулись юнкера – самый надёжный элемент при поддержке Временного правительства. Они, с одной стороны, были не старорежимные, а интеллигентная, умеренно революционная молодёжь, но, с другой стороны, все они были молодые патриоты и ничего общего с большевиками иметь не хотели. Важно отметить, что после революции были отменены вероисповедные ограничения для производства в офицерские чины для иудеев, поэтому в военные училища потоком хлынули еврейские юноши, желавшие воевать против врага в качестве офицеров. Многие из них были убеждёнными социалистами, горячо приветствовавшими революцию. Среди них был, например, молодой поэт, друг Есенина и выходец из богатой еврейской семьи Леонид Каннегисер, восторгавшийся Керенским. На протяжении всех событий 1917 года «партия порядка», связанная с Временным правительством, опиралась именно на юнкеров. Отряд, посланный Половцовым, захватили особняк, разгромили типографию газеты «Правда» и были очень этим фактом довольны. Ленину пришлось срочно бежать из Петрограда и скрываться в Разливе недалеко от Сестрорецка, где он изображал из себя сезонного рабочего и жил в шалаше рядом со стогом сена.

Ему пришлось так срочно скрываться потому, что против большевиков ударили весьма серьёзным оружием – в этот самый момент началась активная публикация в прессе информации, в том числе как раз из разгромленной военной контрразведки, о связи большевиков с немцами. Публикацией занялись два весьма интересных человека – бывший депутат Государственной Думы и меньшевик-оборонец Григорий Алексинский и член партии эсеров, бывший народоволец, отсидевший 14 лет в Шлиссельбургской крепости Василий Панкратов. 5 июля 1917 года они в газете «Живое слово» опубликовали статью под заглавием «Ленин, Ганецкий и Ко – шпионы!». И до этого факт изменничества большевиков был всем очевиден, потому что если кто-то работает в пользу военного противника, то значит он, скорее всего, с ним связан. Но тут была обнародована конкретная информация, что произошло благодаря инициативе министра юстиции социалиста Павла Переверзева, который решился опубликовать в газетах известную уже в тот момент контрразведке фактуру по Ленину и большевикам.

Как уже говорилось выше, связь большевиков с Германией осуществлял Александр Гельфанд-Парвус. Он организовал схему перевода больших германских субсидий на миллион дойчмарок в ведение Ленина при помощи Якуба Фюрстенберга, более известного по псевдониму Ганецкий, бывшего правой рукой Ленина, про которого в советские времена старались не вспоминать, особенно после того, как его расстреляли при Сталине. Ганецкий обеспечил выезд Ленина после начала Первой мировой войны из Австрии в Швейцарию (живший под Краковом Ленин был арестован как русский подданный, но освобождён благодаря поручительству австрийских социалистов). Парвус, фактически, вёл весь этот революционный бизнес, про который мы, по недостатку документов, не знаем. Он же занимался и организацией всех дел, связанных с переездом Ленина в пломбированном вагоне через Германию и Швецию в Россию. И вот теперь Ганецкий через его родственницу Евгению Суменсон, которая, как деликатно намекают всяческие авторы разных изданий, была кем-то вроде проститутки или же содержательницы борделя, но представлялась в качестве предпринимателя и торговца карандашами, переводил огромные суммы – через её счёт прошёл миллион рублей, по тем временем громадная сумма. Из них 750 тысяч она потратила и где-то больше 200 тысяч у неё осталось на счету – эти средства, впрочем, в конченом счёте, все ушли большевикам. Для передачи средств использовалась особая шифрованная переписка – были просьбы прислать ещё карандашей или ещё материала. Некоторые из этих посланий, как установили графологи, точно были написаны Лениным.

Переверзеву удалось обнародовать всю схему того, как финансировалась большевистская партия. Но на него тут же со страшной силой и скандаля налетел Керенский, который заявил, что Переверзев неправильно поступил, что он вскрыл «сверхсекретную информацию», что ничего этого говорить было не надо, что теперь они не смогут обвинить большевиков, потому что всё слито в газеты. После этого Переверзева отправили в отставку. На самом деле, Керенский сам, по каким-то причинам, закрыл тему публичной дискредитации большевиков ровно в тот момент, когда она уничтожила бы эту партию бесповоротно. Впрочем, она и так её, в значительной степени, по результатам июльских событий и этих разоблачений в прессе, уничтожила. Ленин, казалось, был выведен из игры навсегда.

12. Дело Корнилова

Тем не менее, через короткое время большевикам удалось возродиться, потому что, фактически, эту возможность им подарил сам Керенский в ходе событий, которые официально в историографии получили название «корниловского мятежа». Хотя никакого мятежа, в принципе, не было. Как известно, после своих решений по организации наступления и по репрессированию дезертиров и мародёров, Корнилов приобрёл очень большую популярность среди всех тех, кто надеялся на то, чтобы поскорее бы «положили конец безобразиям, что и так уже скоро мы начнём голодать», как пел Вертинский. Общее настроение городских слоёв, интеллигенции и буржуазии, было таким – нужен сильный человек, который наведёт порядок в стране, подавит протесты в столице и наведёт порядок на фронте.

К этому моменту, по результатам июльского кризиса и выхода из состава трёх министров, Временное правительство развалилось, его председатель, князь Георгий Львов, оказавшийся совершенно никчёмной фигурой, ушёл в отставку и 7 июля 1917 года новым премьер-министром стал Керенский. Он теперь превратился, по сути, в, своего рода, революционного диктатора страны, поскольку совмещал посты военного и морского министра и председателя правительства. Керенский пользовался тогда огромной популярностью и сам верил в то, что является вождём революции. Причём, во славу его даже слагались стихи, самые знаменитые написал упомянутый выше Каннегисер:

На солнце, сверкая штыками –

Пехота. За ней, в глубине, –

Донцы-казаки. Пред полками –

Керенский на белом коне.

Он поднял усталые веки,

Он речь говорит. Тишина.

О, голос! Запомнить навеки:

Россия. Свобода. Война…

Тогда у блаженного входа

В предсмертном и радостном сне,

Я вспомню – Россия, Свобода,

Керенский на белом коне.

Он считал, что теперь будущее принадлежит ему. Но, при этом, среди тех, кто всерьёз рассматривал наведение порядка, Керенский уже совершенно заслуженно считался балаболом, человеком, который никуда не годится, человеком только слова, а не дела. То ли дело Корнилов, который стал сосредоточением всех надежд на то, что появится сильный человек и наведёт порядок и приструнит большевиков. Сам он при этом был человеком политически наивным, с крайне размытыми политическими взглядами и, соответственно, это всё привело к той глупейшей истории, которая, фактически, сорвала последнюю попытку навести в России порядок.

Что же было в России к концу июля 1917? Неудача на фронте в связи с явным разложением, прежде всего, усилиями большевиков, армии, подавленный большевистский мятеж в Петрограде, правительственная власть, которая полностью перешла в руки Керенского, ставшего премьер-министром.

На фоне наведения порядка на Юго-Западном фронте после июльской катастрофы, генерал Корнилов назначен Верховным главнокомандующим вместо Брусилова, и на нём теперь были сосредоточены все надежды людей, которые рассчитывали, что он хоть как-то наведёт порядок. Корнилов сразу оказался в довольно странном положении. В частности, он пришёл на заседание Временного правительства и начал рассказывать о положении в армии, стал объяснять, как и что будет сделано. И тут он заметил, что на него все как-то странно посмотрели, после чего попросили говорить только в общих чертах, не вдаваясь в подробности военных операций. Потом ему объяснили причину такого поведения: дело в том, что многие члены Временного правительства подозревали министра земледелия Виктора Чернова, лидера Партии социалистов-революционеров (эсеров), в том, что он будто бы является германским шпионом. Оказывается, в самом Временном правительстве был человек, от которого очень активно сливалась информация немцам (если это так, то понятно, откуда знали немцы о том, когда и как пойдёт июньское наступление). Всё это совершенно анекдотично звучит, с учётом того, что вся кампания против Царской Семьи, против Императора и Императрицы велась на основании ложных обвинений в том, что они будто как-то связаны с немцами и ведут тайные переговоры о сепаратном мире. В итоге оказалось, что целая крупная политическая партия, фактически, полностью принадлежит Германии и к министру Временного правительства, лидеру крупнейшей тогдашней политической партии, тоже очень большие вопросы.

Корнилов начал, конечно, осознавать, что всё это какие-то авгиевы конюшни, которые надо чистить. Он стал предлагать комплекс мер, связанных с обеспечением его собственной достаточно широкой автономии в качестве Главковерха, чтобы ему ни правительство, ни советы не приказывали. Он начал требовать, чтобы смертная казнь была распространена не только на фронт, но и на тыловые районы, в частности, на Петроград, с тем, чтобы можно было этих самых большевистских агитаторов арестовывать и тут же быстро вешать. Только такие меры будут работать в этой чрезвычайной ситуации. Совершенно понятно, что со стороны всех т.н. социалистических партий это всё было встречено в штыки, со стороны большевиков и всех, кто находился под их влиянием.

Левая пресса, связанная с Петросоветом, уже начала отчаянно травить Корнилова, как человека, который претендует на то, что он – будущий диктатор. Началось активное стравливание его и Керенского – а это был очень работоспособный ход потому что Керенский был 100% самовлюблённым персонажем. Мысль о том, что кем-то теперь интересуются больше, чем им, что кого-то носят на руках, как во время приезда Корнилова в Москву в августе 1917 года на Государственное совещание, была ему крайне неприятна.

Корнилов был раскручен, фактически, как народный герой. Хотя нельзя сказать, что Корнилов был по-настоящему выдающимся полководцем. В Первую мировую он прославился, прежде всего, тем, что, оказавшись в 1915 году в австрийском плену, сумел оттуда сбежать. И это бегство сделало его героическую репутацию, тем более, что человек он был невероятно смелый и невероятно харизматичный.

В августе 1917 году в Москве было проведено т.н. Государственное совещание, на которое собрались общественные деятели и политики, которые так или иначе исходили из того, что государство надо сохранять и укреплять, что нужно оказать поддержку Временному правительству. Причём, фигуры там были самые разные. Например, там присутствовал знаменитый князь Пётр Кропоткин, отсидевший многие годы в Петропавловской крепости, международно признанный идеолог анархизма (когда мировой лидер анархистов выступает на государственном совещании, это уже само по себе смешно), убеждённый оборонец и сторонник Антанты.

Среди всего этого выступил и Корнилов. Его очень торжественно встретили, он произнёс яркую речь о том, что Отечество в опасности, силы иностранных злодеев пытаются его уничтожить, нужна сильная рука. Ничего особенного в этой речи не было, однако на неё последовала совершенно истерическая речь Керенского, о том, что поднялись враги революции и тёмные силы, но он им не позволит – и никто так до конца этой речи и не понял, имеет ли Керенский в виду под «врагами революции» большевиков и прочие антигосударственные элементы или же, наоборот, Корнилова и всех тех, кто к тому периоду говорил о том, что нужно вводить какое-то достаточно крепкое правление.

Так или иначе, после этого Государственного совещания, которое состоялось 12 – 15 августа 1917 года, стали происходить достаточно мрачные события. Во-первых, была потеряна Рига, взятая немцами 21 августа. Во-вторых, были очень характерные выступления на фронте, где комиссар Временного правительства Линде и генерал-майор Гиршфельд, которые побудить пытались солдат к тому, чтобы они шли и воевали, были просто убиты (это произошло в расположении 444-го пехотного Дмитровского полка недалеко от Луцка на Юго-Западном фронте). Стало понятно, что с армией всё совсем плохо.

И вот, в этих условиях, товарищ военного министра Борис Савинков (фактически, главой ведомства был именно он, поскольку возглавивший министерство Керенский был главой правительства) начал вести своего рода челночную дипломатию между Керенским и Корниловым о том, чтобы базовые предложения Корнилова о введении смертной казни за госизмену в тыловых районах, включая Петроград, были приняты и о том, какие условия должны быть приняты и обеспечены для того, чтобы это решение прошло. По его принятии, понятное дело, многие ожидали второго, подобного июльскому, выступления большевиков. Соответственно, чтобы этого не допустить, нужно было ввести в Петроград какие-то военные части для того, чтобы защитить Временное правительство защитили от потенциальных большевистских выступлений. Вот обо всём этом и вёл переговоры Савинков, катаясь между Могилёвом, где находилась ставка Верховного главкома, и Петроградом.

Он, кстати, был очень интересным и очень неоднозначным персонажем – в своё время он был крупным эсером-террористом, в частности, Савинков являлся фактическим организатором убийства Великого Князя Сергея Александровича, и был последовательным революционером-антимонархистом. В 1917 году он превратился в идейного государственника: революция произошла, самодержавие свергнуто, вот теперь это новое государство надо защищать. Потом он превратился в крупного конспиратора антибольшевистской деятельности в годы гражданской войны. В частности, Савинков сыграл довольно крупную роль в организации антибольшевистских выступлений в 1918 году в Рыбинске, Ярославле и Муроме. Он превратился для большевиков если не во врага №1, но точно одного из самых главных и опасных. Потом его заманили из эмиграции на территорию СССР типа с тайной миссией по подготовке антибольшевистского восстания. Здесь его схватили и допрашивали на Лубянке, устроили открытый судебный процесс, он даже подписал какую-то бумажку, где излагалось, что он теперь всё понял осознал и был готов сотрудничать с советским правительством, а потом погиб при загадочных обстоятельствах – вроде как выбросился из окна и якобы покончил с собой. Выбросился или выбросили – это до сих пор теперь большой вопрос. В общем, такая своеобразная у него была судьба. Кроме того, Савинков ещё и пописывал под псевдонимом Ропшин. У него есть книги «Конь бледный», «То, чего не было», «Конь вороной», а также его мемуары «Воспоминания террориста», как раз о своей террористической деятельности, в которой, между прочим, он никогда не раскаивался.

Савинкову, хотя он был его заместителем в военном министерстве, Керенский не очень доверял. Корнилов ему, наверное, доверял больше (тем более, что они были знакомы по 8-й армии и Юго-Западному фронту, где Савинков был комиссаром Временного правительства), но у него были к нему вопросы. Тем не менее, он вроде бы всё почти уладил, сказав, что сейчас Временное правительство примет решение о распространении смертной казни на все районы. Под это дело в Петроград должен был быть введён 3-й кавалерийский корпус. Корнилов считал, что изюминкой этого корпуса должна быть знаменитая Дикая дивизия, в которой служили, в основном, мусульмане, представители кавказских горцев. Ему казалось, что она в этом контексте логична, потому что это были люди в наименьшей степени культурно связанные с Петроградом, и он рассчитывал, что они уж точно не поддадутся разложению, поскольку после истории с поведением казаков в феврале 1917-го, к ним возникли определённые вопросы. Во главе всего этого дела Корнилов решил поставить командующего корпусом генерал-майора Александра Михайловича Крымова, тоже такого своеобразного персонажа, который в своё время участвовал в заговоре Гучкова против Императора, но здесь он был настроен прокорниловски и вполне государственно.

Всё казалось логично: войска вводятся, Корнилов начинает играть определённую политическую роль, большевиков начинают давить. Но при этом Керенский чувствовал, что это грозит его отодвиганием на вторые – третьи роли, чего он позволить себе, конечно, не мог. Многие в корниловском окружении совершенно не были настроены на то, чтобы это Временное правительство сохранять, и предпочитали, чтобы власть перешла к генералам. Причём некоторые даже самостоятельно готовили в пользу Корнилова какой-то переворот, хотя он об этом был, что называется ни сном, ни духом. Керенский, конечно же, испытывал беспокойство, не закончится ли с этим не только его политическая роль, но и, может быть, жизнь.

И тут на сцене появляется очень странный человек, который во всей этой истории сыграл роковую роль – Владимир Львов, недавний обер-прокурор Святейшего Синода, которого отставили от должности незадолго до этих событий, и, разумеется, на Керенского был очень обижен. Человек он был крайне мутный, премьеру Львову не родственник (он был из нетитулованного рода, тогда как премьер был князем, Рюриковичем – кстати, это последний Рюрикович, который управлял Россией в её истории). Многие считали его сумасшедшим, но если он таковым и был, то одним из самых эффективных в истории сумасшедших.

Сначала он заявился к Керенскому и сообщил ему о том, что представляет серьёзных больших людей и все эти большие люди согласны, что власть, конечно, надо передать Корнилову, а Керенский должен уйти подальше и не отсвечивать, но Корнилов готов на диалог. Львов предложил Керенскому от его имени поехать представителем к Главковерху для разговора. Керенский дал добро, но как-то внутренне напрягся.

После этого разговора Львов приехал к Корнилову и изложил ему историю о том, что его отправил Керенский, что идёт разговор о нескольких способах устройства государственной власти. При одном варианте Корнилов входит в правительство Керенского, при другом – Керенский уходит в отставку и передаёт Корнилову все полномочия. За какой вариант сам Корнилов? Лавр Георгиевич ответил, что и так хорошо и так хорошо, но, конечно, единоначалие лучше, но хорошо по любому.

После этого Львов снова отправляется к Керенскому и рассказывает ему уже в роли представителя Корнилова, о том, что тот требует его отставки в ультимативном виде. Дальше происходит совсем комический эпизод – Керенский вызывает по прямому проводу (это такой аппарат, где на каждом конце сидели радисты и отбивали сообщения азбукой Морзе по определённому коду, а на другом конце ленты другой радист считывал то, что там сказано – закрытая, но не телефонная, фактически, телеграфная связь, что важно, поскольку голоса не слышно) Корнилова и заявляет, что рядом с ним находится Львов (которого, на самом деле, рядом с ним не было), после чего спрашивает, подтверждает ли Корнилов полномочия Львова и то, о чём они говорили. Корнилов, думая, что речь идёт о согласовании ввода войск в Петроград, сообщил, что всё подтверждает, полномочия Львова тоже подтверждает. Керенский ещё передал несколько фраз от имени Львова. И вроде как получалось, что Керенский спрашивает Корнилова, подтверждает ли он свой ультиматум с требованием Керенского уйти в отставку, а Корнилов ему отвечает, что он подтверждает, что всё по плану введения войск в Петроград и введения смертной казни за измену готово. То есть это была совершенно безумная разводка, которая закончилась тем, что когда после этого Львов пришёл к Керенскому, тот попросил его ещё раз повторить то, что тот якобы предлагает от имени Корнилова, т.е. отставку Керенского, и Львов подтвердил, после чего немедленно был арестован.

Дальше, фактически, последовал государственный переворот, но не Корнилова, а Керенского. Собрав под это дело министров, Керенский рассказал о мятеже Корнилова, что якобы Корнилов двинул войска и требует отставки Временного правительства, революция и государство в опасности, «гидра контрреволюции подняла голову» и посему срочно нужно Временное правительство распустить и вместо него назначить Директорию из пяти человек в духе Французской революции XVIII века, во главе которой встал он сам. Кроме Керенского в Директорию вошли министр иностранных дел Михаил Терещенко, новый военный министр Александр Верховский, морской министр Дмитрий Вердеревский и министр почт и телеграфов Алексей Никитин. Фактически же была установлена диктатура Керенского.

При этом 3-й корпус генерала Крымова и Дикая дивизия продолжали двигаться на Петроград, но они-то двигались на помощь Временному правительству, а не с целью мятежа. И вдруг их начали останавливать, начали обвинять в мятеже, все левые газеты начали писать о «корниловском мятеже», после чего Корнилов обнародовал такую патетическую патриотическую декларацию о том, что он, русский человек, сын простого казака, идёт защитить Русь:

«Русские люди! Великая Родина наша умирает. Близок час её кончины. Вынужденный выступить открыто – я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство под давлением большинства советов действует в полном согласии с планами германского генерального штаба и одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на рижском побережье, убивает армию и потрясает страну внутри. Тяжёлое сознание неминуемой гибели страны повелевает мне в эти грозные минуты призвать всех русских людей к спасению умирающей Родины. Все, у кого бьётся в груди русское сердце, все, кто верит в Бога – в храмы, молите Господа Бога об явлении величайшего чуда спасения родимой земли. Я, генерал Корнилов, – сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ – путём победы над врагом до Учредительного Собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад новой государственной жизни. Передать же Россию в руки её исконного врага – германского племени и сделать русский народ рабами немцев – я не в силах. И предпочитаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и срама русской земли. Русский народ, в твоих руках жизнь твоей Родины».

Его пафос был абсолютно понятен, но в сконструированной Керенским реальности мнимого мятежа это тоже ложилось в данную версию. Под это дело были практически сразу же выпущены из тюрем и амнистированы все большевики, потому что теперь они оказались для Керенского главными союзниками на пути «борьбы с реакцией». Были остановлены части 3-го кавалерийского корпуса, причём генерала Крымова Керенский вызвал к себе и объяснил ему, что он мятежник. После этого Крымов не нашёл ничего лучше, кроме как пойти и застрелиться. Причём, произошло это при немного загадочных обстоятельствах: может быть, даже он не сам застрелился, а ему помогли. Однако в том, что застрелился сам, тоже ничего невозможного не было: он шёл спасать Родину и кто-то ему вдруг объясняет, что он – мятежник, что он угрожает революции и России и что нужно доказать что он не мятежник. Фактически оказывалось психологическое давление на Корнилова, чтобы он признал смещение себя с поста Верховного главнокомандующего, фактически сложил полномочия и, по сути, добровольно сел в тюрьму.

И, что самое удивительное, Корнилов, в итоге, на это согласился, притом, что формально распоряжение Керенского о его смещении с поста главкома было абсолютно нелегитимным, поскольку Временное правительство его не утвердило и не могло утвердить, в силу того, что оно, фактически, в этот момент было ликвидировано. Функции Верховного главнокомандующего, после недолгих переговоров, возложил на себя сам Керенский, то есть он сосредоточил в своих руках уже три должности – премьера военного министра и главнокомандующего. Это была абсолютная диктатура.

Возглавить штаб Главковерха Керенский попросил генерала Алексеева – что называется, давно не виделись. Тот согласился, по его собственным словам, прежде всего, для того, чтобы спасти корниловцев от расправы и расстрела, не дать их осудить как мятежников. Он отправился в Могилёв, договорился обо всём с Корниловым и тот фактически добровольно пошёл в тюрьму вместе с соратниками. Правда некоторых, как командующего Юго-Западным фронтом генерал-лейтенанта Антона Ивановича Деникина, пришлось спасать при помощи целой спецоперации, потому что вокруг него было много таких контролируемых Советом кадров, которые его схватили и хотели его расстрелять, поэтому генерала с большим трудом вывезли из Бердичева, где находилась ставка командования фронтом.

В итоге Корнилов и корниловцы сидели большой компанией в городе Быхове в здании, превращённом в тюрьму под охраной. После большевистского переворота им удалось достаточно оперативно оттуда выбраться. Это, впрочем, имело тот несомненный плюс, что вот данная корниловская группа, в конечном счёте, стала зародышем будущего Белого движения. Те же Корнилов и Деникин за это время превратились в такую связку, которая достаточно эффективно сработала в 1918 году при создании Добровольческой армии. Там же с ними в заключении были другие будущие белые генералы – Марков, Лукомский, Романовский и Эрдели. Если бы не это корниловское выступление, возможно так бы эффективно Добровольческая армия в 1918 году не образовалась. С другой стороны, это удивительный факт, что ни Корнилов на должности Главковерха, ни Алексеев на должности начштаба не сделали ничего для того, чтобы подготовить какие-то силы сопротивления большевикам, сделать какие-то запасы, оружия, обмундирования и денег. После большевистского переворота пришлось импровизировать и это был, конечно, совершенно невероятный провал.

13. Захват власти большевиками

Под борьбу с Корниловым были полностью легализованы большевистские организации. Ещё недавно большевиков рассматривали как германскую агентуру, а теперь они снова превратились в главных защитников революции. Петросовет возглавил Троцкий, один из ведущих лидеров революционного движения. Его только условно можно назвать большевиком, потому что почти всю жизнь они с Лениным были отчаянными врагами. Но, тем не менее, в 1917 году он присоединился к большевикам. Троцкий был достаточно выдающимся оратором, очень энергичным организатором, и он, впоследствии, придал большевистскому режиму такой неповторимый вкус, что называется, «еврейского засилья», потому что вся антибольшевистская пропаганда, в значительной степени, строилась на том, что Россию якобы захватили евреи в лице Троцкого (хотя сам он, будучи евреем по крови, был абсолютным интернационалистом). Именно Троцкий в 1905 году возглавлял вместе с Парвусом Петросовет – и в 1917 году снова его возглавил. При нём Петросовет превратился в главный инструмент подготовки большевистского переворота. Была легализована Красная гвардия – боевые отряды рабочих и условно рабочих, которым было роздано оружие, как утверждалось, для борьбы с корниловцами. Наоборот, любые структуры по защите от большевиков автоматически стали трактоваться как «корниловщина» и, соответственно, их на правительственном уровне преследовали.

Ещё одним важным аспектом произведённого Керенским переворота было провозглашение 1 сентября 1917 года России республикой. Он сделал это, фактически, единолично потому что Временное правительство на этот момент не действовало, а Директория подчинялась полностью ему. До этого все ждали Учредительного собрания, которое и должно было установить, какая будет форма правления в России – конституционная монархия или республика, или, может быть, что-то ещё. Совершая это провозглашение, Керенский фактически узурпировал полномочия того самого Учредительного собрания. Понятное дело, что уже ни о какой юридической преемственности по отношению к Российской Империи здесь уже говорить не приходилось.

Стало понятно, что Россия со страшной скоростью действительно катится к новому революционному перевороту, главными выгодополучателями которого будут большевики. Новый состав Временного правительства, практически уже из социалистов, был сформирован уже только в конце сентября. Своим заявлением о провозглашении республики, совершенно незаконным, Керенский подорвал всяческую легитимность в стране. Ставший диктатором и главой республики, он собрал очередную говорильню – Демократическое совещание, на котором избрали ещё одну говорильню под названием Предпарламент. Опять же никому не ведомые самозванцы собрались и избрали другой самозваный орган. Во всём этом играли большую роль социалистические партии, эсеры, меньшевики и немножко большевики, но те уже были, фактически, заняты совсем другими вещами.

После июльского мятежа партия большевиков была практически разгромлена, а Ленин скрывался сперва под Сестрорецком, а потом на территории Финляндии, в местечке Ялкала. Финляндия была тогда уже практически сепаратистской структурой. Временное правительство пыталось ввести там военное положение, но после разгрома Корнилова тамошние войска вообще кому бы то ни было перестали подчиняться. В Финляндии можно было прятаться совершенно свободно, там большевики вообще, фактически, возглавляли полицию Гельсингфорса. У Ленина были очень хорошие связи с финскими сепаратистами, наконец, в Финляндии он был ближе к Швеции, через которую для большевиков шла финансовая подпитка из Германии. Эти средства через финскую границу доставлялись в Петроград, где активно создавались красногвардейские вооружённые отряды из рабочих.

Активно развернулась деятельность Льва Троцкого, лидера Петросовета, где большевики фактически устроили переворот, приняв решение о недоверии Временному правительству. Троцкий возглавил Совет вместо старого меньшевистского руководства (прежде возглавлял его Николай Чхеидзе), после чего значительная часть власти в Петрограде сосредоточилась в именно его руках. Очень многие осенью 1917 года считали, что Керенский просто играет с Троцким в поддавки и постепенно пытается передать в его руки власть. Почему были основания так считать? Потому что и Керенский и Троцкий достаточно тесно были связаны с американцами, которые развернули очень бурную деятельность в этот момент.

В Петрограде было много американских миссий, много всякой явной и скрытой американской агентуры. Самым знаменитым персонажем этого времени был американский журналист Джон Рид, который написал книгу «Десять дней, которые потрясли мир», как раз об октябрьском перевороте. Она была в СССР очень популярна, за исключением сталинского периода, потому что там было слишком много во славу Троцкого. Не стоит также забывать и про американского посла Фрэнсиса, убеждённого республиканца, который однозначно приветствовал свержение в России монархии. Создавалось впечатление, что один американский агент занимается тем, что сливает власть другому американскому агенту.

Поскольку США не рвались, чтобы Россия любой ценой вышла из войны (у Троцкого не было никаких обязательств перед немцами), Владимира Ильича Ленина эта ситуация совершенно не устраивала, и вместо мирного перехода власти он начал требовать вооружённого восстания и вооружённого захвата власти большевиками. Пользуясь тем, что он был лидером партии большевиков, Ленин начал добиваться проведения именно вооружённого восстания в течение октября 1917 года. Большевики начали вести подготовку. Был создан Временный революционный комитет Петросовета, создан большевистский центр по руководству восстанием. Поскольку немцы всё ближе и ближе подбирались к Петрограду, то из города началась частичная эвакуация. В частности, учениц Смольного института благородных девиц вывезли в Новочеркасск. Немедленно после этого ВРК и Троцкий заняли здание института и превратили его в штаб революции (теперь там правительство города Санкт-Петербурга).

Но питерских красногвардейцев, всё-таки, было явно недостаточно, к тому же они были недостаточно дисциплинированы, а Петроградский гарнизон, который формально должен был подчиняться Временному правительству, держал нейтралитет, говоря, что Временное правительство защищать они не будут, но и за большевиков тоже до поры до времени суетиться не будут.

И тогда Ленин принял энергичные усилия по подтягиванию силовых резервов. Первый такой силовой резерв – балтийские матросы, «гвардия революции», крайне опасные анархические элементы. которые «прославились» в марте 1917 года убийством командующего Балтийского флота адмирала Непенина и расправами над флотскими офицерами. Это был весьма проблемный контингент. Потом, в 1921 году, эти матросы поднимут восстание в Кронштадте уже против большевиков. Очень крупную роль среди матросов играл Фёдор Раскольников. В этой же связи к осуществлению переворота был привлечён военный корабль – крейсер 1-го ранга «Аврора», стоявший в Петрограде на ремонте. Благодаря этому обстоятельству, он сохранился до наших дней, и мы имеем полностью музеефицированный корабль Российского Императорского Флота, интересный нам сейчас в таковом качестве, а не как участник революции. Важно отметить, что крейсер до того участвовал в Цусимском сражении и в мире сохранилось всего два корабля, которые там были (второй – это флагманский корабль японского флота эскадренный броненосец «Микаса», стоящий у причала в городе Йокосука).

Второй важной составляющей были привлечённые Лениным финские красногвардейцы. Фактически это были отряды финских сепаратистов, которые в достаточно большом числе прибыли в столицу и составили ленинскую гвардию. Именно это и сделало Ленина вождём революции. До того всё шло к тому, что вождём революции окажется Троцкий, но, после того, как у Ленина оказалось больше преданных ему частей, прежде всего, в виде финнов, лидером революции стал именно он. Ленин в загримированном виде (для этого он сбрил свою бороду) заявился в Смольный и начал настаивать на том, чтобы большевиками была немедленно захвачена государственная власть.

В чём была логика? В том, что в этот момент большевики контролировали Петросовет и созвали Всероссийский Съезд Советов, вопреки тому, что руководство советов всей России, ВЦИК, было против этого съезда, но Петросовет собрал его сам. Ленин предлагал захватить власть и сообщить Съезду Советов что Временное правительство отстранено и власть теперь в руках рабочих и крестьян. Интерес Троцкого был прямо противоположный. он хотел, чтобы съезд постановил, что власть мирным путём становится отныне советской, а потом Временное правительство либо подчинится, либо не подчинится, но будет отодвинуто и тогда Троцкий, как лидер Петросовета, скорее всего, станет его главой.

Ленин же хотел провести именно государственный переворот и, в целом, ему это удалось, поскольку Керенский практически не сопротивлялся. При начале этого переворота, 24 октября, он просто сбежал из Петрограда. При этом Керенский практически пускал под откос все усилия что-то большевикам противопоставить. Незадолго до всех этих событий должен был состояться на Казанскую большой крестный ход казаков, к которому собирались присоединиться все антибольшевистские силы и который должен был продемонстрировать, что у большевиков есть противники, есть сторонники государства и Святой Руси. Но Керенский этот крестный ход запретил, и Ленин считал это очень важным достижением на пути борьбы за революцию. Керенский сбежал в Псков в штаб Северного фронта, где войска были уже совершенно разложившиеся и, по большому счёту, пробольшевистские. Сбежал он на автомобиле американского посольства, причём, ходили сплетни, что переоделся в женское платье, но это, конечно, неправда. Управлять Временным правительством Керенский оставил вместо себя одного из известных инициаторов февральского переворота олигарха Коновалова и очень ограниченные силы, которые могли бы защитить Зимний дворец. Приходили казаки, посмотрели, что никакой внятной охраны нет и ушли. Во дворце было очень небольшое количество юнкеров и 1-й Петроградский женский батальон под командованием штабс-капитана Лоскова. По большому счёту, охранять Зимний дворец было некому, но в то же время первоначально у революционеров сил было немного.

Никакого так называемого штурма Зимнего не было. Сначала войска большевиков захватили контроль над городом строго по ленинской программе – почту, телеграф, телефон и мосты, то есть все коммуникации, а затем начали рассылать по всей стране информацию о том, что Временное правительство низложено и власть перешла в руки советов. Поскольку Временное правительство на это ничем ответить не могло, оно, фактически, оказалось изолировано в Зимнем дворце. Вскоре начал переходить на сторону большевиков петроградский гарнизон, потому что воевать им уже ни с кем было не надо, а вот поучаствовать в дележе революционной добычи было можно. Поэтому, в течении 24 октября 1917 петроградский гарнизон в большинстве своём перешёл на сторону большевиков. После этого от Временного правительства начали требовать сдаться.

Подошла по Неве к Зимнему дворцу «Аврора» и дала выстрел холостым, потому что если бы она стреляла боевым из своего носового орудия, то от части Зимнего, видимо, ничего бы не осталось. После этого по дворцу начали постреливать пушки из Петропавловской крепости. Они были не очень мощные, но определённый вред зданию нанесли. Никто особо не рвался защищать Зимний, потому что там, по сути, нечего было защищать, там не было даже Керенского, и через какое-то время туда мирно, без всякой стрельбы, просочились большие группы солдат и матросов. В какой-то момент, довольно эффектно, они ворвались в помещение, где сидело Временное правительство и обсуждало, что делать. Министров арестовали и отправили в Петропавловскую крепость, откуда, впрочем, их скоро выпустили, потому что они никак особо и не сопротивлялись. А дальше началась самая настоящая вакханалия, поскольку большое количество уже достаточно криминализованных революционных элементов оказалось в царском дворце и началось его разграбление, начались попойки в винных погребах, началось уничтожение царских портретов и разорение внутренних помещений.

Вечером 25 октября (7 ноября) в здании бывшего Смольного института открылся II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Собранный по инициативе возглавлявшегося Троцким Петросовета, он представлял лишь 402 из 1429 советов, действовавших на тот момент в России, 1027 советов не были представлены. Большинство делегатов съезда составляли большевики и левые эсеры, поддерживавшие вооружённое восстание. Меньшевики и правые эсеры (партия социалистов-революционеров — ПСР), возглавлявшие избранный на I Съезде Советов ВЦИК резко осудили действия большевиков и потребовали от съезда начать переговоры с Временным правительством об образовании нового кабинета министров. Не получив одобрения съезда, меньшевистская и правоэсеровская фракции покинули заседание. Легитимность созданного большевиками Совнаркома была закреплена постановлениями съезда, состоявшего исключительно из их сторонников. Легитимность его со стороны других партий не признавалась.

Относительно этого первого состава Совнаркома всё достаточно забавно, потому что из его 15 первых членов 10 оказались «врагами народа»: 9 были расстреляны при Сталине, а 10-й, Троцкий, был убит в 1940 году в Мексике ледорубом агентом НКВД Рамоном Меркадером, подготовленным группой Судоплатова и Эйтингона. Ещё трое (Скворцов-Степанов, Ногин и Луначарский) умерли естественной смертью, не успев оказаться врагами народа, хотя они, несомненно, ими оказались бы. Остаются Ленин и Сталин. Владимир Ильич Ленин вполне мог бы тоже оказаться «врагом народа», о чём мы, конечно, до конца не знаем. Ну а Сталин уже посмертно был осуждён партийным руководством по поводу культа личности.

Съезд с подачи большевиков принял два декрета – Декрет о мире и Декрет о земле. Первый заявлял, что новая власть немедленно будет вести переговоры о мире со всеми сторонами, закончит империалистическую войну, заключит мир без аннексий и контрибуций. Наркомом иностранных дел был назначен Троцкий, которому было поручено таковой мир заключить. Второй декрет провозглашал немедленный передел помещичьей земли. Это был жест в адрес крестьян, потому что те на протяжении всех предыдущих десятилетий буквально были одержимы темой, что они недостаточно богатые, потому что у помещиков есть земля и её надо поделить.

На самом деле, этой помещичьей земли было крайне мало, но у значительной части крестьянства это реально была навязчивая идея. При этом Временное правительство мялось с решением данного вопроса, потому что это всё-таки было нарушением прав частной собственности. Министры были достаточно образованными людьми, которые понимали, что от передела ничего принципиально не изменится. Была фракция левых эсеров (правые, во главе с Черновым, придерживались относительно государственных позиций и поддержки Временного правительства), где видной деятельницей была террористка Мария Спиридонова. Они выступали за радикальные реформы и были на очень близких позициях с большевиками, в частности, стояли за передел земли и, по большому счёту, в этом декрете Ленин просто присвоил левоэсеровскую программу. У большевиков до этого была своя собственная программа, говорившая про обобществление земли – фактически то, что потом привело к колхозам. Здесь же было всё просто – земля крестьянам, пусть они берут всё, что есть помещичьего, и делят между собой. Это был простой понятный лозунг, от которого значительная часть крестьянства пришла в полный восторг.

Декрет о земле помог большевикам выйти из очень тяжёлой кризисной ситуации, состоявшей в том, что они произвели государственный переворот, встреченный негативно не только будущими белыми, но и значительной частью «розовых» социалистов – меньшевиков, эсеров и энесов, а у них, всё-таки, было достаточно большое влияние, прежде всего, на служащих. Поэтому после захвата власти большевиками начались забастовки банковских и телеграфных служащих, а главное – железнодорожников. Понятно, что если железнодорожники отказываются на власть работать, то, в этом случае, она ничего сделать не сможет, её действия будут просто парализованы. Был такой Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников – Викжель, который просто-напросто остановил работу железнодорожного транспорта. Название этой организации отразила в одном из своих стихотворений Зинаида Гиппиус: «Уж разобрал руками чёрными / Викжель – пути». Эта строчка потом в изменённом виде перекочевала в стихи Маяковского. Большевики оказались в сложной ситуации. Викжель требовал, чтобы Ленин и Троцкий из правительства ушли, чтобы туда пригласили эсеров и меньшевиков – однородного большевистского правительства никто не хотел.

Но тут, как не странно, большевикам помог Керенский, который решил вернуть себе власть в Петрограде или, по крайней мере, это имитировать. Он обратился за помощью к тому самому 3-му кавалерийскому корпусу, который когда-то выдвинул на Петроград Корнилов и от которого очень мало теперь что осталось.

Корпус на тот момент возглавлял очень интересный персонаж позднейшей истории – генерал-майор Пётр Николаевич Краснов, выдающийся казацкий генерал, совершенно блестящий писатель, объективно говоря, входящий в число крупнейших русских писателей ХХ века, но при этом абсолютно беспринципный политик, потому что он сотрудничал с немцами в 1918 – 1919 годах и начал с ними сотрудничать в 1941 – 1945 и после войны был повещен советской властью как изменник в январе 1947 году (хотя это, строго говоря, было не совсем легитимное деяние, в том смысле, что он никогда не присягал большевикам и не мог считаться, в отличие от генерала Власова, совершившим по отношению к СССР государственную измену; тем не менее, его и ещё группу таких же белых казачьих генералов, которые сотрудничали с немцами во время Второй мировой войны, повесили).

Краснов двинул корпус на Петроград, и социалисты, которые выступали против большевистского правительства, стали пугаться. Здесь тот же Викжель тоже стал нервничать, что сейчас придёт «корниловская контрреволюция». Они стали останавливать красновские части. Поскольку корпус, к тому времени, фактически уже развалился, это были казаки, которые воспринимали Краснова не столько как генерала, сколько как своего атамана. Они остановились и начали говорить с выступившими им навстречу красногвардейцами. По крайней мере, по легенде, всё выглядело так – казаки будто бы договорились с красногвардейцами, что выдадут им Керенского, а те в ответ выдадут им Ленина и их обоих повесят. Это, конечно, была несусветная глупость. Краснов тут же сказал Керенскому, чтобы он уезжал подальше. На этом поход против большевиков на Петроград провалился.

В конечном счёте, большевикам удалось объединить Съезд рабочих и солдатских депутатов, который был за ними, и Съезд крестьянских депутатов, на котором большую роль играли левые эсеры. Они объединились в общий съезд и был создан Второй Совнарком, в котором, наряду с большевиками, были представители левых эсеров. Теперь у большевиков было оправдание, что они соединились со всеми социалистами, которые хотели с ними совместно строить социализм, а если кто-то дело социализма предал, как правые эсеры и меньшевики, то значит туда им и дорога, заявляли они.

Ещё одно трагическое событие дней красновского выступления – это появление у Русской Православной Церкви первого новомученика – протоиерея отца Иоанна Александровича Кочурова, который служил в Екатерининском соборе Царского Села. Когда через Царское Село проходили казаки, они попросили батюшку отслужить молебен за православное воинство и он, разумеется, отслужил. После этого, когда большевики одолели, они пришли и его расстреляли. Отец Иоанн был убит в самые первые дни советской власти – 31 октября 1917 года. Это был первый акт такого очевидного красного террора. Чтобы там не говорили современные идейные последователи большевиков, красный террор начался буквально сразу после захвата ими власти.

За этим последовало достаточно много событий. Понятное дело, что большевики не собирались отдавать власть, они не собирались её никому уступать. Они не собирались разводить никакую демократию, но были вынуждены проводить выборы в Учредительное собрание, поскольку иначе их бы не поняли даже социалисты. Но они совершенно не собирались отдавать ему власть, поэтому начали устанавливать свою диктатуру, причём не только в Петрограде, но и по всей стране. В столице, как тогда говорилось, власть валялась на мостовой, и кто хотел, тот мог её подобрать. Все попытки антибольшевистского сопротивления, по большому счёту, свелись к достаточно шутовской истории с Керенским, Красновым и казаками. Хотя в самом Петрограде тоже в этот момент юнкера заняли ряд учреждений и попытались поддержать Краснова, но у них ничего не получилось.

14. Бои за Москву

В Москве события разворачивались совершенно по-другому. Почему? Как считали в XIX веке мыслители-славянофилы, Петербург это совершенно неорганический и чужой России город (тем более, что он находился в иноэтническом окружении, рядом была Финляндия, поэтому туда могли приехать финские красногвардейцы), то Москва была и остаётся исторической столицей России. Там всегда были очень патриотические настроения и достаточно крепкое собственное общество, крепкое самоуправление. Понятное дело, что сдаваться также просто, как в Петрограде, москвичи совершенно не хотели, тем более, что там находилось большое количество военных училищ и, следовательно, большое количество юнкеров. Помимо этого, на тот момент в Москве находилось, по некоторой информации, около 30 тысяч офицеров, но из них реально в антибольшевистском сопротивлении приняли только 700 человек, что тоже о многом печально говорит.

Но, тем не менее, это сопротивление было и оказалось достаточно жёстким, в какой-то момент даже могло показаться, что оно будет успешным, потому что центром этого сопротивления было Александровское училище, которое находилось рядом с Арбатом (впоследствии – здание Генерального штаба). Соответственно, были крепкие силы юнкеров, были офицеры, готовые сражаться с большевиками. Но московское сопротивление имело ахиллесову пяту: ещё со времён Временного правительства командующим войсками Московского военного округа был назначен полковник Константин Рябцев, эсер по партийной принадлежности (в должности он сменил Верховского, ставшего военным министром). Он выдвинулся благодаря тому, что боролся с корниловцами и, соответственно, в роли командующего московским гарнизоном, он занимался тем, что это сопротивление систематически сливал. Он впустил в Кремль большевистский Временный революционный комитет. Там был очень крупный арсенал, из которого во все стороны развезли оружие большевикам, поэтому белым ничего не осталось и это было полное безобразие.

Но, тем не менее, белые сорганизовались. Они блокировали Кремль и заставили большевиков его сдать. Большевистский командующий Берзинь приказал сидевшим там солдатам сложить оружие. И тут произошла неприятная история: когда юнкера входили в Кремль, часть большевистских солдат складывали оружие, а часть не складывали – и началась какая-то пальба, юнкера начали стрелять в большевиков, а большевики в юнкеров. Кто-то ещё палил по всем подряд из пулемёта. Что это такое было –до конца определить вряд ли возможно. Большевики позднее, заявили, что это белые расстреляли сдавшихся рабочих и солдат. И этим они себе развязали руки для всего дальнейшего террора, который происходил в Москве. Притом, что сравнение многочисленных данных показывает, что, как минимум, большевики точно также стреляли в Кремле по юнкерам, как и юнкера по большевикам. Обстрел был, по большей мере, обоюдным. Тем не менее, юнкерам удалось занять Кремль и значительную часть центра Москвы. Само понятие белая гвардия, по некоторым данным, появилось именно в эти дни – так назывался один из отрядов на стороне юнкеров.

Но постепенно большевики опомнились, а главное – к ним пришла достаточно большая поддержка из Петрограда: больше 10 тысяч человек матросов и революционных солдат. Это стало возможным, потому что к тому моменту выступавшие против большевиков левые железнодорожники прекратили свой саботаж. Теперь уже белые оказались фактически в осаде. Причём красные начали использовать против них тяжёлые орудия. У белых же практически не было артиллерии, а вот у красных – много и самой разной, свезённой с разных сторон.

Пожалуй, самым знаменитым эпизодом здесь был обстрел Кремля из французских орудий, которые были поставлены для Первой мировой войны. Их наладкой на глазок занялся профессор Штернберг, который был астрономом, специалистом по изучению двойных звёзд и при этом страстным революционером-большевиком, участником ещё событий 1905 года, причастным ко всевозможному терроризму. И вот всю свою математическую образованность Штернберг начал использовать для наводки на глазок, а не по таблицам, как тогда было принято, этих орудий на Кремль, который начали систематически обстреливать. Причём никаких определённых военных целей этот обстрел не имел. Большевики не очень понимали, куда хотели попасть, они просто хотели запугать белых, сломить их боевой дух, потому что, когда при тебе стреляют по Успенскому собору, главной русской святыне и ты видишь огромную дыру в нём, а тебе говорят, что это всё потому, что вы тут сидите в Кремле и не сдаётесь «революционному народу», то боевой дух до некоторой степени проседает.

Кремлю были причинены очень большие разрушения. Снаряд угодил прямо в часы на Спасской башне и навсегда и безвозвратно убил механизм, который играл мелодию «Коль славен наш Господь в Сионе». За ней был Чудов монастырь, который тоже очень серьёзно пострадал. Напротив Никольских ворот, которые никак не могли пробить при помощи лёгкой артиллерии, поставили аж гаубицу и пытались стрелять по ним прямой наводкой. Их повредили очень сильно, но в итоге так пробить и не смогли. У Водовзводной башни попросту снесли верхушку. В самом Кремле было очень много было разрушений.

Поразительно, что в это же время в Москве проходил Поместный собор Русской Православной Церкви, который в частности решал вопрос о выборах Патриарха. После известия о большевистском перевороте, прения о том, нужен Патриарх или не нужен, решили прекратить и перейти уже непосредственно к выборам. Самым влиятельным кандидатом был архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий), знаменитый богослов, один из руководителей волынского отделения Союза Русского Народа, убеждённый идейный монархист. У него был самый высший авторитет на тот момент в Русской Церкви. Однако Патриарха было решено выбирать жребием из трёх кандидатур. При прямых выборах владыка Антоний почти наверняка выиграл бы. Однако победил более умеренный кандидат – митрополит Московский и Коломенский Тихон (Белавин). Это была очень интересная развилка, потому что, например, владыка Антоний мобилизовал бы все силы Церкви на борьбу с большевиками в гражданской войне. Конечно, при Патриархе Тихоне Она тоже не занимала нейтральную позицию, большевиков обличала и анафематствовала, но не звала к оружию. Владыка Антоний, став Патриархом, конечно, стал бы звать к оружию. Святитель Тихон же не стал этого делать.

Гражданская война продолжалась в Москве почти неделю. В какой-то момент вообще стало казаться, что антибольшевистские силы могут победить. Но их объективно было меньше, они были слабее, по большей части, это были необстрелянные мальчишки. Впрочем, самыми знаменитыми героями обороны Кремля юнкерами оказались девушки – сёстры Мерсье, девушки-прапорщики, которых в 1917 году в военных школах было уже довольно большое количество. Они пришли в кремль с двумя пулемётами и стреляли часто в тех ситуациях, в которых мужчины разбегались по сторонам. Они были своеобразной легендой кремлёвской обороны, но, в конечном счёте, ситуацию в городе большевики переломили и договорились с юнкерами о том, что те Кремль сдадут и сдадутся сами.

Юнкера начали сдаваться, и тут большевики сказали, что те «предательски» расстреляли их товарищей и теперь они расстреляют их и около 300 юнкеров действительно были расстреляны большевиками. После этого по всей Москве пошли похороны, которые людей объективно потрясли. Выдающийся поэт-песенник этой эпохи Александр Вертинский написал знаменитую песню «То, что я должен сказать» именно о похоронах этих юнкеров:

Я не знаю, зачем и кому это нужно,

Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,

Только так беспощадно, так зло и ненужно

Опустили их в Вечный Покой!

Осторожные зрители молча кутались в шубы,

И какая-то женщина с искаженным лицом

Целовала покойника в посиневшие губы

И швырнула в священника обручальным кольцом.

Закидали их елками, замесили их грязью

И пошли по домам – под шумок толковать,

Что пора положить бы уж конец безобразью,

Что и так уже скоро, мол, мы начнем голодать.

И никто не додумался просто стать на колени

И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране

Даже светлые подвиги – это только ступени

В бесконечные пропасти – к недоступной Весне!

За эту песню его вызывали к большевистским властям и грозились покарать. Согласно легенде, Вертинский тогда сказал: «Это же просто песня, и потом, вы же не можете запретить мне их жалеть!». Песня эта навсегда осталась в истории. Приведу они интересный факт. Мой отец, работавший в Театре на Таганке, самом фрондирующем театре советского времени, играл в спектакле «10 дней, которые потрясли мир», посвящённом октябрьскому перевороту, формально по Джону Риду, а фактически – просто про революцию. Там много было таких смешных приколов, например, насмешки над отставкой Хрущёва и т.д. И, в частности, сделали невероятно наглую вещь – ввернули эту песню в спектакль. Но как они это сделали? Они сделали вид, что она относится не к октябрьским боям в Москве и не к юнкерам, а к первой мировой войне, что это вот погибшие на ней и эта песня, якобы, в честь них. На самом деле, эта песня именно в честь и в память погибших при сопротивлении большевикам юнкеров.

После такого военного разгрома сопротивления, в центре России большевикам серьёзного сопротивления никто не оказывал, и оно переместилось на окраины. Хотя значительная их часть воспользовалась ситуацией для сепаратизма.

2(15) ноября 1917 г. была опубликована Декларация прав народов России, провозгласившая равенство народов и их право на самоопределение — т. е. образование самостоятельного государства. Декрет открывал широкую дорогу для распада единой российской государственности. 7 (20) ноября сепаратистской Центральной Радой в Киеве была провозглашена Украинская Народная Республика. 18 (31) декабря 1917 Совнарком во главе с Лениным признал независимость Финляндии, немедленно после её провозглашения, отблагодарив финских сепаратистов за последовательную поддержку большевиков. В 1918 году по Российской Империи прокатился настоящий «парад суверенитетов».

15. Установление большевистской диктатуры

Основные силы противодействия большевикам стали складываться собираться на Дону. Туда двинулись бежавшие из Быховской тюрьмы Корнилов и Деникин, туда же двинулся генерал Алексеев, который мог бы это всё тысячу раз предотвратить, но вместо этого, в итоге, ему пришлось с большевиками бороться. В центре России большевики продолжали устанавливать диктатуру, учиняя всевозможные расправы.

В этот момент фактическим командующим Ставкой был начальник штаба генерал-лейтенант Николай Николаевич Духонин, который никак особо большевикам не сопротивлялся и всячески вёл с ними переговоры, но, тем не менее, в Ставку приехал назначенный главнокомандующим представитель большевиков прапорщик Николай Крыленко. Он Духонина сместил и арестовал, а через буквально несколько часов в вагон, куда того посадили, ворвалась пьяная солдатня и матросня и просто разорвали его на куски. Это была абсолютно не спровоцированная расправа, которой большевики очень гордились. У них было такое выражение: если кого-то убивали, то они говорили, что «отправили его в штаб к Духонину». Этой расправой сильно бравировали.

Большевики, установив более-менее прочный контроль над Петроградом и над Москвой, занялись своими первыми преобразованиями. Во-первых, запретили все т.н. «контрреволюционные» газеты, прежде всего, газеты кадетов, как «буржуазные». У оппозиционных же себе социалистов они устраивали обыски, ломали типографские станки и просто срывали их выход. Вот такая была свобода слова. Во-вторых, большевики заявили о национализации банков, в которых, конечно, служащие объявили забастовку, и заводов. Как известно, хозяин завода занимается завозом сырья и вывозом продукции. Поскольку сырьё поставлять было некому, управлять заводами было некому и вывозить продукцию тоже некому, то, фактически, промышленность начала разваливаться. Началась волна деиндустриализации России, продолжавшаяся весь период гражданской войны, к концу которой эта деиндустриализация достигла тех значений, что Россия по месту в общемировом промышленном производстве откатилась к показателям 1750 года, то есть, фактически была отброшена без малого на 200 лет.

Зато большевики очень успешно боролись с Русской Православной Церковью. Они провозгласили декреты об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. Отделение Церкви от государства привело к гонениям на Неё. Если до этого в Российской Империи Церковь была, фактически, бюджетным учреждением, то теперь Она оказалась на самоснабжении. Впрочем, Она прекрасно выжила, но Её очень скоро начали терроризировать ещё сильнее. В школах стало теперь невозможно преподавать Закон Божий. Была проведена реформа календаря – в России был принят западноевропейский григорианский календарь, по которому мы сейчас и живём.

В ходе гражданской войны набирала обороты начавшаяся в 1918 г. кампания по вскрытию почитаемых верующими мощей святых. Вскрытию подверглись, в частности, раки с мощами преподобного Сергия Радонежского и святого Александра Невского. Эти действия новой власти были восприняты верующими как святотатство. 29 июля 1920 г. СНК РСФСР принял решение «О ликвидации мощей во всероссийском масштабе», согласно которому все вскрытые мощи подлежали передаче в музеи или захоронению. Часть изъятых мощей была возвращена РПЦ лишь в 1990-е годы, а большое количество православных святынь было утрачено навсегда.

Всем этим очень активно занималась Александра Михайловна Коллонтай, известная большевичка и пропагандистка всевозможного разврата. В какой-то момент ей даже Ленин начал делать замечания, что её пропаганда молодым коммунистам на пользу не идёт.

В апреле 1918 г. Ленин подписал декрет «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской Социалистической Революции». В результате были демонтированы многие памятники, представлявшие историческую и художественную ценность: памятник императору Александру II и поклонный крест убитому террористом вел. кн. Сергею Александровичу в Кремле, памятник выдающемуся русскому полководцу генералу Скобелеву на Тверской улице. В Костроме был разрушен памятник царю Михаилу Федоровичу и Ивану Сусанину. В Верее – памятник герою войны 1812 года генералу Дорохову.

Тема Учредительного собрания после революции была одной из основных. Все говорили о том, что сейчас оно будет избрано, будет представлять весь народ, оно всё решит. Учредительное собрание действительно должно было представлять весь народ и претендовало на статус легитимного представительного органа, избранного на всеобщих и всенародных выборах. Большевики, конечно, не могли заявить, что они не будут его собирать. Они должны были провести эти выборы, тем более, что избирательные комиссии были уже сформированы и, по большей части, большевиками не контролировались.

Велась очень активная агитация. Эсеры выдвигали такие лозунги: скорейший и прочный мир, всю власть народу, всю землю без выкупа трудовому народу, земля только тем, кто сам на ней работает и никакой купли продажи-земли, переложение налогов с бедных на богатых, уничтожение постоянной армии и замена её народной милицией (ополчением), борьба за социализм, переход фабрик и заводов в руки трудящихся. Это такие социалистические лозунги версии лайт. Вот список от Комитета средней и мелкой промышленности – «мы за продолжение войны, свободу слова, печати, неприкосновенность личности, против большевистского террора». Партия народной свободы (кадеты) – «анархию победит демократия, будем бороться с большевиками».

Какой это всё имело результат? Несмотря на то, что большевики уже находились у власти и могли оказывать всевозможное давление, они получили только четверть голосов. 40% голосов получили эсеры, однако их фракция в Учредительном собрании была расколота между правыми эсерами и союзниками большевиков – левыми эсерами. Где-то 5% получили кадеты - это для них даже было несколько многовато. 8% получили украинские социалисты, часть из них была против полного сепаратизма – они рассчитывали добиться в Учредительном собрании для Украины автономии. При этом список эсеров был не разделён. В результате, левые и правые эсеры, по большей части, оказались в Учредительном собрании вместе, но правых было большинство.

В начале января 1918 года Учредительное собрание попыталось собраться в Петрограде (к этому чинились властью всяческие препятствия). Все антибольшевистские элементы его очень поддерживали, были достаточно массовые демонстрации. Служащие Госбанка, одна из наиболее устойчивых антибольшевистских категорий, пытались фактически парализовать деятельность большевистского правительства отказом от проведения платежей.

Специально для того, что на языке большевиков называлось «борьбой с саботажем», была создана Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем, во главе которой оказался Феликс Дзержинский, некогда польский сепаратист, жуткий русофоб и террорист, который оказался одним из лидеров большевистского режима. Вначале, в декабре 1917 года, ВЧК была сравнительно беззубой, превратится в страшный кровавый террористический орган она в течение 1918 года, а пока они ещё даже не могли заставить банковских служащих выйти на работу.

Заседания происходили в Таврическом дворце. Председателем Учредительного Собрания был избран лидер партии эсеров Виктор Чернов. Но большевики сразу же поставили собрание в тупиковую ситуацию – им предложили принять Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Суть её состояла в том, что признавались декреты большевиков, признавался большевистский Совнарком, признавался ВЦИК – главная структура, которая возглавляла советы. Фактически Учредительное собрание должно было признать советскую власть и самораспутситься. Разумеется, оно это делать отказалось. Пошли дискуссии, они заседали всю ночь.

Однако под утро заявился матрос Железняков и заявил: «Прошу расходиться, караул устал! Караулу надоело вас тут охранять, так что расходитесь!» Членов собрания заставили разойтись и на этом, собственно, история Учредительного собрания и закончилась. Главные парламентские выборы, ради которых было всё это, закончились за один день и над ними все только издевались. Однако попытки выступить в поддержку Учредительного собрания большевики уже пресекли менее деликатными способами, а именно: на следующий день, когда начались демонстрации в его поддержку, они их попросту расстреляли из пулемётов. Погибли более 50 человек.

Кроме того, 7 января революционная матросня вломилась в Мариинскую тюремную больницу, где находились два лидера кадетов, Андрей Иванович Шингарёв и Фёдор Фёдорович Кокошкин, в прошлом депутаты Государственной Думы (а Шингарёв ещё и министр Временного правительства), и убили их прямо на больничных койках. Убийцы никакого наказания не понесли. Всё это означало уже, что большевики установили постоянную силовую диктатуру. Они убивают своих оппонентов, тех, кто выступает против них. Легитимный, всенародно избранный орган, которому должна была быть вложена полнота власти, разогнан. С этого момента можно говорить уже о большевистском режиме как о постоянной диктатуре.

Созванный большевиками и левыми эсерами III Съезд Советов присвоил себе полномочия Учредительного Собрания и принял «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», объявив Россию «Российской Советской Федеративной Социалистической Республикой».

Многие депутаты Учредительного собрания, прежде всего правые эсеры, решили продолжить борьбу и присоединиться к тем, кто готовился бороться с новой властью с помощью оружия. Летом 1918 г., после восстания Чехословацкого корпуса, им удалось организовать антибольшевистское восстание в Самаре. Здесь был образован Комитет членов Учредительного собрания (Комуч).

IV. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РОССИИ

Большевики считали гражданскую войну с защитниками старого порядка неизбежной. 24 января 1918 года, вскоре после разгона Учредительного собрания, Ленин провлозглашал на Третьем съезде советов: «На все обвинения в гражданской войне мы говорим: да… первое правительство в мире, которое может о гражданской войне говорить открыто, — есть правительство рабочих, крестьянских и солдатских масс. Да, мы начали и ведем войну против эксплуататоров». Однако большевики недооценивали масштабы сопротивления, с которым им предстояло столкнуться.

Против власти, установленной большевиками, выступили различные социальные силы, которые рассматривали большевиков как узурпаторов и даже иностранных агентов. Среди них были офицеры русской императорской армии и студенты, рабочие и казаки, убежденные монархисты и недавние революционеры, борцы с самодержавием, неоднократно против большевиков поднимались и крестьянские восстания. Противников большевизма объединяли идеи защиты исторической русской государственности, православия, и права частной собственности. С другой стороны было огромное количество людей, поверивших в советскую власть и идеалы большевизма, готовых отдать свою жизнь за торжество мировой революции и всемирной коммуны – среди них тоже были представители всех социальных слоев, от городской и сельской бедноты, до недавних дворян и офицеров. Война была поистине гражданской – брат шел на брата.

Со времен Французской революции XVIII века защитников старого порядка стало принято называть «белыми», а сторонников революции – красными. Сами сторонники белых ассоциировали свое движение с сопротивлением крестьян-монархистов во французской Вандее. Поэтесса Марина Цветаева писала:

Белая гвардия, путь твой высок:

Чёрному дулу — грудь и висок…

Старого мира — последний сон:

Молодость — Доблесть — Вандея — Дон.

Ответом на это служили гимны во славу Красной Армии, такие, как знаменитая песня, написанная Самуилом Покрассом и поэтом Павлом Гориншейном:

Мы раздуваем пожар мировой,

Церкви и тюрьмы сравняем с землёй!

Ведь от тайги до британских морей

Красная Армия всех сильней!

Главным лозунгом большевиков были «Власть советов» и «Мировая революция», их противников объединял лозунг: «За единую и неделимую Россию!».

1. Брестский мир

Ленин и большевики пришли к власти при очень активной финансовой и организационной помощи Германии. Поэтому у них были определённые обязательства, связанные со стремлением Германии как можно скорее сократить количество фронтов, на котором ей приходилось воевать, и закончить это с максимальной выгодой. Все соответствующие обязательства Лениным были даны и соблюдались (по всей видимости, это произошло во время остановки поезда, на котором ехали большевики из Швейцарии в Россию, в Берлине).

В этом он очень категорично отличался от назначенного наркомом иностранных дел Троцкого, у которого никаких обязательств перед Германией не было. Зато у него были обязательства перед американцами, тем более, что в Америке жил его дядя, крупный банкир Абрам Животовский. К тому же Троцкий прибыл в Россию в 1917 году из США. Его задача сводилась к тому, чтобы Россия не мешала восхождению Америки к геополитическому господству. А вот делать какие-то подарки Германии он обязан не был. Соответственно, Троцкий начал вести линию довольно демагогическую – войны не ведём, армию распускаем, но при этом мира на германских условиях не заключаем (политика под названием «ни войны, ни мира»), тем более, что они были достаточно жёсткими и на протяжении зимы 1917 – 1918 годов всё больше и больше ужесточались. По инициативе Троцкого были опубликованы тайные соглашения Антанты о послевоенном мироустройстве, предусматривавшие, в частности, передачу России Константинополя и Черноморских проливов.

Немцы видели, что в России пришла к власти какая-то шантрапа, тем более, что к ним на переговоры в качестве представителей большевиков, по большей части, приехали совершенно откровенные жулики, которые, фактически, никого не представляли. До кучи большевики на серьёзные переговоры притащили с собой рабочего, крестьянина, матроса и солдата (также в делегацию вошла и женщина – террористка Анастасия Биценко; её включение в состав советской делегации вызвало острую реакцию со стороны военных Центрального блока: «И это тоже делегат?» – недоуменно вопрошали они) в качестве символа того, что они якобы представляют весь народ. С другой же стороны была элита германской армии и германского внешнеполитического ведомства. Понятное дело, что серьёзные переговоры при таких условиях были невозможны. Поэтому, немцы начали попросту требовать всего и сразу. Они требовали с России огромной контрибуции, поставок хлеба и очень серьёзных территориальных уступок, включая то, чтобы Россия признала независимость Финляндии (которую Ленин, впрочем, и так уже готов был признать), стран Прибалтики (в качестве, своего рода, германских герцогств), а также Белоруссии и Украины.

Тут стоит обратить внимание на такой малоизвестный момент истории, когда в 1918 году Германия организовала на территории оккупированных ими и отторгнутых территорий Российской Империи свои вассальные подконтрольные им монархии. 11 июля 1918 года было провозглашение Литовское королевство, королём был провозглашён Вильгельм фон Урах (из Вюртембергского дома) под именем Миндовг II. Но он так и не был коронован и 2 ноября королевство прекратило своё существование. К тому же кайзер Вильгельм желал установить прусско-литовскую унию и предлагал в короли своего младшего сына принца Иоахима. 8 марта на территории Курляндской губернии, оккупированной немецкими войсками, было провозглашено герцогство Курляндское и Земгальское, корона которого была предложена кайзеру. Но уже 12 апреля на территории всей Прибалтики (кроме Литвы) было создано объединённое Балтийское герцогство, которое было формально признано кайзером 22 сентября 1918 года. 5 ноября герцогом Балтии был провозглашён Адольф Фридрих Мекленбург-Шверинский, однако уже 28 ноября герцогство прекратило своё существование. Было также создано Королевство Польское (не имевшее своего монарха, поэтому управлявшееся регентским советом из трёх человек). 10 августа 1918 года было провозглашено Королевство Финляндия. 9 октября королём Финляндии и Карелии был избран зять кайзера Вильгельма II принц Гессенский Фридрих Карл (официально именовавшийся как Фредрик Каарле). До прибытия избранного короля в Финляндию и его коронации обязанности главы государства должен был исполнять регент — действующий фактический руководитель государства, председатель Сената Финляндии Пер Эвинд Свинхувуд. 12 декабря король, ни разу не посетивший Финляндию, отрёкся, Свинхувуд покинул должность регент и его сменил генерал Карл Густав Маннергейм, занимавший эту должность вплоть до провозглашения республики 17 июля 1919 года. Австрийцы в этом плане не уступали Германии и планировали создать королевство на Украине, где в монархи планировался эрцгерцог Вильгельм Франц Габсбург-Лотарингский из тешинской ветви дома Габсбург-Лотарингских¸ известный более как Василь Вышиванный.

После событий октября 1917 г. в Петрограде Украинская Центральная рада (ЦР) отказалась признать переход власти к Советам. Восстание рабочих киевских заводов было подавлено частями «самостийников» под командованием С. Петлюры. Но отряды Красной гвардии приближались к Киеву. Чтобы сохранить свою власть, ЦР провозгласила независимость Украинской народной республики (УНР) и в обмен на военную помощь против большевиков обязалась поставить Германии и Австро-Венгрии миллион тонн зерна, а также другое продовольствие и сырьё.

Украина послала на переговоры с Германией отдельную делегацию, в качестве невзаимного государства. Большевики это стерпели и фактически признали право Украины вести сепаратные переговоры. Украинцы были, в этом смысле, гораздо сговорчивее, чем даже большевики, потому что национальная идея Украины состоит, как известно, в том, чтобы быть оккупированными Германией. Именно в 1918 году она ближе всего подошла к реализации этой идеи.

Чтобы обеспечить себе «право» на захват Украины, германское командование подписало с представителями УНР сепаратный мирный договор на следующий день после того, как отряды Красной гвардии заняли Киев. Германские требования и подготовка вторжения для помощи «независимой Украине» вызвали конфликт среди руководителей большевиков. Все они всерьёз рассчитывали, что в уставших от войны европейских странах тоже вот-вот должна начаться революция. Постепенно расширяясь, революционное движение охватит весь мир («мировая революция»). Поэтому отказ России от мира с Германией, демонстрация готовности вести «революционную войну» и обращение за помощью к «мировому пролетариату» подстегнёт революционное движение в других странах. В правительстве находились левые эсеры, для которых был характерен определённый уровень «революционного патриотизма». Далеко не все большевики, особенно активно – Николай Бухарин, были согласны с капитуляцией перед Германией.

Ленин, много лет ведший дела с Германией и рассчитывавший и дальше опираться на германскую помощь в закреплении власти за большевиками, настаивал на немедленном заключении мира. Чтобы убедить других членов ЦК, ему пришлось даже угрожать отставкой с поста главы правительства. Ленина поддержал Сталин, заявив, что «революционного движения на Западе нет, а есть только потенция, а с потенцией мы не можем считаться». В итоге, чтобы избежать раскола в руководстве партии, большинством голосов было решено просто затягивать переговоры, отказываясь от подписания мира на немецких условиях. Суть компромисса сформулировал Троцкий в лозунге «Ни мира, ни войны». При этом демобилизация армии должна была продолжаться. В это же время был принят декрет ВЦИК (его возглавлял Я. Свердлов) об аннулировании всех прежних долгов России перед иностранными государствами.

Переговоры шли достаточно долго и достаточно мучительно, вплоть до того, что в какой-то момент они были прерваны, и немецкая армия начала новое наступление под Псковом. В этих боях с ними столкнулись части новосформированной Красной армии во главе с матросом Дыбенкой, который до того принимал участие в отражении похода Краснова на Петроград. Это сражение, которое ничем славным для красных частей не закончилось, произошло 23 февраля 1918 года. Именно в честь этого довольно позорного события был позже создан День Красной армии (впоследствии – Советской армии). Назначение праздника именно на эту дату было связано с тем, что необходимо было отметить 8 марта по старому стилю – тот самый день, в который начался февральский переворот.

Переговоры происходили не без драматических моментов. На них в качестве военного представителя России был отправлен генерал-майор Владимир Евстафьевич Скалон, который вообще никакого отношения к большевикам не имел, по своим убеждениям был монархистом, но отправился в Брест-Литовск из чувства долга, чтобы как-то защитить интересы России. Но оказавшись в этом цирке, который там происходил, он просто понял, что это всё ничего кроме катастрофы России не принесёт и 29 ноября 1917 года, в знак протеста, застрелился. Немцы похоронили его с большим почётом и пафосом, отдав все воинские почести, и при этом говорили, что эти большевики довели своего же генерала. Немцы к большевикам относились, фактически, как к своим холопам. Они понимали, что те очень им полезны, но при этом презирали их до предела, что выражалось на протяжении всех этих событий.

В конечном счёте, 3 марта 1918 года в Брест-Литовске полностью на немецких условиях был подписан мирный договор. Советское правительство обязывалось признать УНР независимым государством, а также не претендовать на Прибалтику: здесь немцы тоже планировали создать подконтрольные им государственные образования (сразу после подписания мира было объявлено о восстановлении Герцогства Курляндского, а осенью провозглашено создание Балтийского герцогства). В результате в сферу влияния Германии попадала территория площадью свыше 1 млн кв. км и с населением более 50 млн человек. Кроме того, Россия должна была уступить Турции в Закавказье города Ардаган, Батум и Карс с округами. Эти уступки дополнялись обязательством демобилизовать армию и разоружить флот.

Огромные территории России большевиками признавались находящимися под германским контролем. Это доходило до той степени, что когда киевские рабочие-большевики в какой-то момент захватили в феврале-марте власть в Киеве, то пришедшие вскоре большевики через несколько дней просто передали город немцам, которые посадили вместо разогнанной УНР во главе с Грушевским своего ставленника – гетмана Павла Петровича Скоропадского. Он, с одной стороны, разыгрывал такую опереточную Украину, но, с другой стороны, это был обычный царский генерал, который достаточно негативно относился к украинизации и поэтому большое количество русских офицеров переходили под власть гетманщины.

О Киеве в 1918 году в период гетманского правления есть достаточно известное произведение одного из крупнейших русских писателей первой половины ХХ века Михаила Булгакова «Белая гвардия», одно из лучших произведений русской литературы ХХ века (по его мотивам он написал пьесу более просоветскую «Дни Турбиных»). Когда в Киеве ещё можно было бывать, то можно посетить музей Андреевского спуска, расположенный в доме, где жил Булгаков, который описан как дом Турбиных. Стоит отметить, что «Белая гвардия» – произведение такое совершенно издевательски антиукраинизаторское. Именно оттуда знаменитый диалог:

«– Сволочь он, – с ненавистью продолжал Турбин, – ведь он же сам не говорит на этом языке! А? Я позавчера спрашиваю этого каналью, доктора Курицького, он, извольте ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький... Так вот спрашиваю: как по-украински «кот»? Он отвечает «кит». Спрашиваю: «А как кит?» А он остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется.

Николка с треском захохотал и сказал:

– Слова «кит» у них не может быть, потому что на Украине не водятся киты, а в России всего много. В Белом море киты есть...».

Из этого фрагмента, кстати, родился известный интернет-символ – фотография «вежливого человека» в Крыму с котом и надписью: «Спасибо, что я больше не кiт!».

Понятное дело, что решение большевиков о том, что страна не просто выходит из войны, не просто заключает мир, но, фактически, территориально капитулирует и отдаёт значительную часть России, по сути, превращаясь в германскую марионетку, произвело шок-эффект на всех.

1 декабря 1917 года, узнав о начале мирных переговоров большевиков с немцами, Николай II записал в дневнике: «Подобного кошмара я никак не ожидал. Как у этих подлецов большевиков хватило нахальства исполнить их заветную мечту – предложить неприятелю заключить мир, не спрашивая мнения народа, и в то время, что противником занята большая полоса страны?» Пьер Жильяр вспоминал о реакции Императора, узнавшего о подписании Брестского мира: «Как ни старался владеть собой Государь, при всей своей выдержанности он не мог скрыть своих ужасных страданий, которым он подвергался преимущественно со времени Брестского договора. С ним произошла заметная перемена. Она отражалась на его настроении, духовных переживаниях. Я бы сказал, что этим договором Его Величество был подавлен, как тяжким горем».

Патриарх Тихон выступил с гневным обращением о том, что это не мир, а национальное предательство:

«Церковь не может благословить заключенный ныне от имени России позорный мир. Этот мир, принужденно подписанный от имени русского народа, не приведет к братскому сожительству народов. В нем нет залогов успокоения и примирения, в нем посеяны семена злобы и человеконенавистничества. В нем зародыши новых войн и зол для всего человечества».

Это произвело негативное впечатление даже и на левые силы. В частности, правительство покинули в знак протеста левые эсеры (Штейнберг, Прошьян, Колгеаев, Карелин и Трутовский) и левые коммунисты, сторонники Бухарина (Коллонтай¸ Смирнов и Осинский). Левые эсеры превратились для большевиков из союзников полуоппонентов.

Как большинством представителей «старой России», так и странами Антанты заключение такого мира рассматривалось как национальная измена и предательство по отношению к союзникам, объяснение чему видели в том, что большевики и лично Ленин являются германскими агентами. Брестский мир усилил приток добровольцев в формировавшиеся на Юге России белогвардейские соединения. Борьба с большевиками теперь рассматривалась не просто как гражданская война, а как продолжение борьбы с внешним врагом, Германией, и его сателлитами рука об руку с прежними союзниками. Страны Антанты начали готовиться к своей интервенции, которая должна была нивелировать эффект германской. Первой её целью стали порты – Архангельск, Мурманск, Владивосток, в которых были сосредоточены ранее переданные России как союзнику военные материалы.

Большевики, в свою очередь, всё более и более сознательно превращались в немецких союзников. Этот факт, понятное дело, не акцентировался в советское время и сейчас его тоже стараются замалчивать.

27 августа 1918 г. большевики подписали с Германией "мирный договор", ужесточавший условия Брестского мира. В частности в нем прописывались огромные репарации золотом в пользу Германии и отказ от территорий Российской Империи в Прибалтике и Закавказье.

К открытому договору прикладывалась секретная нота Гнице - министра иностранных дел Германии на имя Иоффе. Обмен нотами - обычная форма заключения договоров. В этой ноте Германия получала право на военное использование черноморского флота в своих интересах. Далее большевикам предписывалось изгнать Антанту из Мурманска, в противном случае Германия выражала намерение сама вместе с финнами изгнать Антанту. Кроме того Германия и большевики договаривались о совместных действиях против чехословацкого корпуса и "армии генерала Алексеева", то есть добровольческой армии, белых.

Пятый пункт ноты гласил:

«Германское правительство ожидает, что Россия применит все средства, которыми она располагает, чтобы немедленно подавить восстание генерала Алексеева и чехо-словаков. С другой стороны, и Германия выступит всеми имеющимися в ее распоряжении силами против генерала Алексеева».

Иными словами: Большевики становились прямыми военными союзниками внешнего врага, державы-противника по Первой Мировой и должны были воевать против союзников России. Большевики приглашали внешнего врага оказать содействие в гражданской войне против своих противников и враг выражал готовность такое содействие оказать.

2. Формирование Белого Движения

Начало формироваться Белое движение. В его формировании было, впрочем, немало странных вещей. Во главе его комплектации стоял генерал Алексеев, который был до того в течение 1917 года дважды главнокомандующим Русской армией, и он предварительно не подготовил никаких частей и списков для того, чтобы, в случае, если какие-то экстремисты захватят власть, против них организованно выступила армия. Вместо этого Алексееву пришлось с нуля формировать сначала офицерскую организацию, которая первоначально так и называлась – Алексеевской, а потом уже Добровольческую армию, во главе которой встал генерал Корнилов, как самый популярный генерал и самый популярный борец со всеми этими левацкими тенденциями, который пытался всё это предотвратить.

Сторонники Алексеева и Корнилова переместились на Дон, где и начала формироваться Добровольческая армия. Начиналось это с не очень весёлых историй, а именно с того, что белых фактически выдавили с Дона – оказалось, что далеко не все казаки в этот момент поддерживали антибольшевицкое движение. Атаман Алексей Максимович Каледин, который был категорически против большевиков, оказался отстранён от власти и, в итоге, покончил с собой. Поэтому с Дона белым надо было срочно куда-то перебазироваться.

В самые тяжёлые месяцы, в марте-мае 1918 года, состоялся знаменитый Ледяной (Первый Кубанский) поход Добровольческой армии. Была совершена попытка взять город Екатеринодар (ныне – Краснодар) и основать новую базу белых на Кубани. Белые подошли к Екатеринодару, завязались очень тяжёлые бои, в ходе которых уже у всех было ощущение, что город у красных не возьмут, и в этот момент в дом, где был расположен белый штаб, случайно прилетел снаряд, который убил генерала Корнилова. На этом попытки взять Екатеринодар закончились, по крайней мере, на несколько месяцев.

Добровольческую армию возглавил, согласно воле покойного Корнилова, генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин, один из его ближайших соратников. Белые начали отступать. И в этот момент, близ станицы Медведовской, их штаб мог погибнуть (а вместе с ним и вся оставшаяся армия), поскольку туда подошёл красный бронепоезд. Алексеев и Деникин и остальные члены белого штаба могли попасть в плен к красным, на чём история Добровольческой армии, скорее всего, и закончилась бы. Ситуацию спас командующий 1-й отдельной пехотной бригады генерал-лейтенант Сергей Леонидович Марков, молодой, очень энергичный и смелый, главный любимец Белой армии. Он бросился наперерез бронепоезду, ругаясь самыми крепкими выражениями и заявляя, что тот «своих подавит». Поезд остановился. Тогда Марков бросил в него гранату, по поезду был открыт огонь из двух имевшихся при нём орудиях. Белые вступили в бой с красными и перебили всю команду поезда, а его – сожгли. Таким образом, штаб Добровольческой армии был спасён от окончательного разгрома. Генерал Марков после этого окончательно прославился как белый герой, но, к сожалению, очень скоро после этого, уже в июне 1918 года, во время Второго Кубанского похода (новая попытка взять Екатеринодар, на этот раз успешная) он погиб в бою у села Шаблиевки на Ставрополье.

Добровольческая армия двинулась обратно на Дон, который был захвачен красными. В этот момент на помощь белым пришёл ещё один эпический герой Белого движения – полковник Михаил Гордеевич Дроздовский. который командовал 60-м Замосцким пехотным полком 15-й пехотной дивизии на Румынском фронте.

Напомню, что в 1916 году с Россией на Восточном фронте случилось несчастье: у неё появился новый союзник – Румыния. Император Николай II пытался всячески это предотвратить, но этого, к сожалению, не удалось, и Румыния, фактически, навязалась в союзники. Армия их оказалась никудышной – и немцы оккупировали большую часть страны вместе со столицей Бухарестом. В результате российский фронт очень сильно удлинился, поскольку пришлось послать несколько армий в Румынию. Там были достаточно сильны антибольшевистские настроения.

Дроздовский создал офицерскую организацию, которая, в отличие от других таких организаций, была последовательно монархической. Как отмечается, именно её членами был убит прибывший на Румынский фронт в качестве комиссара Совнаркома для организации фронтового военно-революционного комитета Семён Рошаль (принимавший ранее участие в убийстве генерала Духонина). В этой организации Дроздовский собрал несколько тысяч человек, которые должны были с Румынского фронта, вооружённые, идти на помощь генералу Корнилову на Дон. В начале февраля 1918 года начался этот весьма и весьма впечатляющий поход.

Отряд вышел из Ясс и двинулся через Южную Россию, в том числе через города, которые сейчас в составе России, но в которых усиленно называют улицы в честь разных коммунистических деятелей, тогда как в честь Дроздовского, почему-то, ни в одном пункте ничего не назвали – это Мелитополь, Бердянск и Мариуполь. Поход был довольно трудным. Как отмечал сам Дроздовский, оккупировавшие Новороссию немцы не чинили препятствий идущему на Дон отряду. Тогда как враждебное отношение демонстрировали представители украинской власти, считавшие эти территории своими. Дроздовский в апреле подошёл к Ростову-на-Дону, обнаружил что там большевики, затем пошёл к Новочеркасску и обнаружил, что и там большевики. Но новый атаман донских казаков генерал Пётр Краснов заявил, что желает против них восстать и помог Дроздовскому занять Новочеркасск.

Фактически, у белых снова появилась база на Дону. Она, конечно, была не то чтобы устойчивая и не то чтобы без проблем, потому что генерал Краснов был очень своеобразным персонажем. С одной стороны, он действительно блестящий писатель, был правоверным монархистом, но, с другой стороны, он был немножко донским сепаратистом и у него не было никаких предубеждений на тему немцев, с которым он не считал зазорным сотрудничать. Область войска Донского под управлением Краснова превратилась в немецкий протекторат. Фактически, у немцев таковых было теперь два – большевистский в Москве и антибольшевистский на Дону. В итоге, белым это помогло, потому что Краснов активно поставлял немцам хлеб, за что получал у них оружие (собственное же российское со складов Юго-Западного фронта), которым вооружал Добровольческую армию.

Отдельная интересная ситуация сложилась на востоке. Это произошло благодаря тому, что в ходе Первой мировой в России был сформирован Чехословацкий корпус. Чехи и словаки были славянами и сражаться против России за Австро-Венгрию не хотели, поэтому они огромными массами сдавались в плен. Если венгры были взяты в плен силою в ходе того же Брусиловского прорыва, то чехословаки сдавались с 1914 года абсолютно добровольно и большими группами. Из них стали формировать воинские подразделения сначала полки, потом бригаду, потом дивизии, а затем корпус, который должен был в 1917 году вступить в сражение на стороне России на фронте. (Впрочем, летом 1917 года Чехословацкая бригада приняла участие в июньском наступлении на Юго-Западном фронте, прорвала фронт в районе Зборова, взяла в плен около шести тысяч солдат противника и захватила 15 орудий, потеряв до 150 человек убитыми и до тысячи ранеными из пяти тысяч бывших в строю солдат).

Из-за произошедшей революции, которая означала выход России из войны, чехословаки перешли под командование французов, которые договорились, что через Дальний Восток те будут перевезены во Францию и вступят в войну на Западном фронте. Немцев это, понятное дело, не устраивало, и в мае 1918 года они потребовали, чтобы большевики разоружили чехословаков. Те попытались это сделать, но чехословаки, разумеется, разоружаться совершенно не хотели. В этот момент эшелоны, в которых они двигались на Дальний Восток, растянулись по всему Транссибу, который восточнее Урала был практически безальтернативной коммуникацией. Поэтому, когда чехословаки захватили Транссиб, то получилось, что вся Сибирь и всё Приуралье были для большевиков потеряны.

Очень важно знать про большевицкий режим, что особенно в 1918 году он в значительной степени опирался на германских и австро-венгерских военнопленных. Особенно много было венгров. В связи с подписанием мира их освободили из лагерей, и они превратились в части добровольцев-интернационалистов, сражающихся за советскую власть. Так называемые латышские стрелки, игравшие значительную роль в поддержке советской власти, на самом деле, в значительной степени, были укомплектованы не латышами (всё же таки бывшими русскими подданными), а именно немецкими и венгерскими военнопленными, игравшими очень большую роль.

Фактически на просторах России шла не просто гражданская война между русскими, но ещё и гражданская война между народами Австро-Венгрии – белые чехословаки против красных венгров (эти народы сильно друг друга ненавидели, что отразилось, например, у Гашека). Именно в качестве командующего красными венграми прославился довольно известный красный командир Василий Иванович Чапаев, прежде обыкновенный солдат Русской армии, участник Первой мировой, умеренно героический, имевший награды, ставший командующим большевицких частей, среди которых огромную роль играли именно венгры. Именно они были теми, кто последними видел его живым, когда он погиб в 1919 году от рук уральских казаков. Вообще стоит отметить, что героический канонический образ Чапаева, созданный в советском кино – бурка, папаха, верхом на лихом коне, с шашкой наголо – состоит из одних выдумок. На самом деле, Чапаев не был кавалеристом, он был обычным пехотинцем. Кроме того, на коне он вообще ездить не мог, потому что во время Первой мировой войны он был серьёзно ранен в ногу. Любимым средством его передвижения был автомобиль «Форд», так что, на самом деле, он ездил не на лихом коне, а на лихом «фордé», в котором придумал очень удачную новацию – сзади был установлен пулемёт и если надо, то можно было его развернуть и из него стрелять. Чтобы понимать атмосферу Российской Империи и атмосферу гражданской войны, когда в степях у реки Урал, в глухой провинции, Чапаева окружили уральские казаки, в первый раз, в 1918 году, то он вырвался из окружения прорвавшись при помощи группы грузовиков. Такая вот была «отсталая» Россия. О том же писал Дроздовский, который жаловался во время похода Яссы-Дон, что приходится бросать автомобили, потому что нету бензина. То есть автомобилей было сколько угодно, а вот бензина не хватало. Чапаев был человек довольно невежественный: когда его направили учиться в Москву, где, в частности, преподавал выдающийся военный теоретик генерал-майор Александр Андреевич Свечин, с которым они всё время были на ножах. Свечин всё время издевался над ним, потому что это был такой полководец-самоучка, совершенно не желавший учиться всерьёз военной стратегии и оперативному искусству, что, в конечном счёте, стоило ему жизни. С небольшим отрядом, притом жестоко терроризируя казаков, он зашёл вглубь казачьих территорий на реке Урал. В итоге белые подготовили операцию, во главе которой стоял полковник Тимофей Ипполитович Сладков. Абсолютно скрытно казаки выдвинулись к чапаевскому штабу и нанесли по нему удар, перебив всех красных. Чапаев, то ли переплывая реку, то ли уже после этого, погиб на глазах у своих товарищей-венгров, которым потом категорически советовали не рассказывать о том, как они хоронили Чапаева, потому что уже был снят фильм, в котором он тонет в реке. Этого полководца-самоучку разгромили довольно-таки эффективно и оперативно, но, к сожалению, белым это уже не помогло.

Корпус сверг советскую власть на всём протяжении железной дороги. Там установилась другая власть, которая называлась Комитетом Учредительного собрания (КомУч). В него вошли небольшевистские члены Учредительного собрания, разогнанного большевиками (большинство там составляли эсеры, преимущественно правые). Они создали цепь учреждений, которые, с большим или меньшим основанием, могли претендовать на то, что они законное правительство, по крайней мере, больше, чем большевики, поскольку, в отличии от них, представляли законно избранный орган.

При КомУче была создана Народная армия, которую возглавил ещё один эпический белый герой – подполковник (впоследствии полковник, а затем генерал) Владимир Оскарович Каппель (убеждённый монархист, который даже успел послужить в РККА в качестве агента тайной офицерской антибольшевицкой организации). Он сумел в 1918 году нанести большевикам довольно серьёзный удар – Народная армия продвинулась аж до Казани, заняла значительную часть Поволжья. В Казани он захватил золотой запас Российской Империи, который был важен для антибольшевицких сил. Каппель предлагал продвинуться дальше на Москву, но чехословаки не очень хотели воевать на территории России всерьёз, и этой поддержки он не получил, хотя достаточно было нанести удар по красным, которые были ещё достаточно слабы, и удалось бы изменить ход войны.

К осени 1918 года стараниями Троцкого, к тому моменту переместившегося с должности наркома иностранных дел в кресло наркома по венным делам, Казань была у белых отбита. Красные сумели занять Самару, где прежде заседало правительство КомУча. Оно переместилось в Уфу, где была создана Директория, а затем в Омск. Неудачи этого правительства привели в ноябре 1918 года к перевороту, в ходе которого Директория была свергнута, и вся полнота власти перешла к адмиралу Александру Васильевичу Колчаку, великому полярному исследователю и замечательному командующему Черноморским флотом. С ноября 1918 по февраль 1920 года он был Верховным Правителем России. Про него в 2008 году был снят фильм «Адмиралъ» с Константином Хабенским в главной роли, с отлично снятыми для 2000-х годов боевыми сценами и хорошо сыгравшим Каппеля Сергеем Безруковым (есть также 10-серийная версия, которая рассказывает обо всём достаточно подробно).

Здесь стоит взглянуть на тему традиций и чести белых войск. У дроздовцев был, как известно, свой марш, мелодия которого была использована в ряде других песен. Собственно, изначально это был марш сибирских стрелков времён Первой мировой войны. Большевики утащили музыку к себе и сочинили песню «По долинам и по взгорьям». Марш дроздовцев довольно точно выражает идеологию белого движения. Кроме того, в ней упоминается русский триколор как флаг Белых сил:

Шли Дроздовцы твёрдым шагом,

Враг под натиском бежал,

И с трёхцветным Русским флагом

Славу полк себе стяжал.

Большевики говорили, что белые дерутся за старый мир, за власть царей, помещиков и капиталистов. На самом деле это была не совсем правда. Фактически все учреждения Российской Империи – армия и госслужба – развалились в течение 1917 года усилиями, прежде всего, Временного правительства. Поэтому белые начинали, практически, всё с нуля. Если бы было как в Испании в 1930-е, где против левого прокоммунистического правительства выступила именно армия как армия, то, наверное, большевиков бы не было, в принципе.

Этот пафос добровольческого движения, без всяких опор в прошлом, тоже имел свою ценность и, весьма характерно, что в этих условиях белым удалось сопротивляться большевикам практически три года. У них было очень много романтики героического подвига и воинской чести. Одним из характерных проявлений этого было создание в Добровольческой армии т.н. цветных частей – частей, форма которых наглядно говорила о принадлежности к ним того или иного солдата и офицера. Они были названы в честь самых выдающихся героев Добровольческой армии. Русскому человеку нужно знать наизусть хотя бы четыре основных цветных части.

1. Малиновая фуражка с белым околышем. Дроздовцы, получившие название в честь генерала Дроздовского (произведён из полковников в генерал-майоры), который скончался в январе 1919 года от последствий ранения. Они считались элитой элит Добровольческой армии.

2. Белая фуражка с голубым околышем. Алексеевцы, получившие название в честь генерала Алексеева. В последние годы жизни он был тяжело болен почками и осенью 1918 года скончался.

3. Белая фуражка с чёрным околышем. Марковцы, получавшие название в честь генерала Маркова, погибшего летом 1918 года во время боёв за Кубань.

4. Красная фуражка с чёрным околышем. Корниловцы, получившие название в честь генерала Корнилова.

Про одного из виднейших деятелей Добровольческой армии, генерала Кутепова, рассказывали, что он носил все формы. Когда был в хорошем настроении, то был в дроздовской, в нейтральном – в корниловской, а когда сердит – в марковской. В качестве опознавательного знака бойцы Добровольческой армии носили треугольник цветов российского триколора на рукаве.

Участники Ледяного похода носили на груди значок в виде тернового венца с мечом и именовались первопоходниками. Эти люди были настоящей элитой Белой армии. Этот поход был основой белой легенды, а среди первоходников были порой довольно интересные люди. Например, самый знаменитый в советское время сказочник и автор пьес, по которым снято много фильмов (это очень взрослые и философские сказки) – Евгений Львович Шварц, который всю свою жизнь тщательно скрывал факт участия в Ледяном походе (о котором ему напоминал оставшийся на всю жизнь тремор рук, ставший следствием контузии, полученной при штурме Екатеринодара).

Главным лозунгом и главной идеей белых было «За единую и неделимую Россию!», тогда как большевики воевали за мировую революцию, в ходе которой единая Россия должна была просто прекратить своё существование, влившись в мировую революционную республику. Большевики в 1919 году создали организацию Коминтерн, он же III-й Интернационал. Они очень последовательно проповедовали идею мировой революции, для которой Россия должна была выступить этаким бикфордовым шнуром. Они считали, что её жалеть не надо, главное, чтобы пролетарии всего мира восстали и свергли буржуазную власть. В этом плане уравнять красных и белых в плане ценностей решительно никак невозможно, поскольку их взгляды кардинально противоречили друг другу.

3. Цареубийство и Красный Террор

Летом 1918 года, когда разворачивались события, связанные с началом гражданской войны, Царская Семья была убита в Екатеринбурге. Всё это было следствием мрачных событий, которые происходили в центре России, а конкретно в Москве, контролировавшейся большевиками, и вокруг неё.

Дело в том, что из Германии прибыл новый посол, который в условиях после Брестского мира был не столько посол, сколько проконсул – граф фон Мирбах, германский аристократ. Большевики ему с самого начала сильно не понравились, поэтому он начал писать в Берлин о том, что с властью большевиков, как бы она им ни была полезна, пора кончать. Он считал, что надо поставить на русских правых, на монархистов и создать в России какой-то достаточно консервативный режим, который просто будет лоялен Германии, всё равно Россия уже разгромлена и ей будет не до войны против Германии. Поэтому, писал Мирбах, надо навести тут порядок, а этих сумасшедших сбросить. Он всё это писал достаточно открытым текстом, и оно дошло до руководителей большевиков, которым это совершенно не понравилось.

В результате была разыграна целая театральная акция, которую в советской историографии именовали «левоэсеровским мятежом». Сущностью этой акции было то, что представитель левых эсеров в ВЧК Яков Блюмкин пришёл в особняк, где находился германский посол и его застрелил. А после этого якобы взбунтовались левоэсеровские части в Москве, связанные с чекистами, и восстали против Ленина, попытавшись его свергнуть. Дальше произошло нечто совсем странное: в одну из взбунтовавшихся частей просто так безоружным приехал глава ВЧК Дзержинский, и они его задержали. Это всё говорило о том, что левоэсеровский мятеж был фарсом для большевиков, прежде всего, для того, чтобы избавиться от крайне неугодного им Мирбаха, а заодно и от левых эсеров, которые Ленину очень сильно мешали. Есть другая альтернативная гипотеза, что это как раз антинемецки настроенные большевики пытались избавиться от Ленина, но это противоречит тому, что они начали с Мирбаха, который как раз сторонником Ленина совсем не был. История крайне мутная, в ней понятно только одно: то, что она не имеет никакого отношения к официальной её версии про то, что это якобы левые эсеры восстали против большевиков.

Одновременно с этим началось гораздо более рискованное для большевиков событие – Ярославское восстание, как они любили писать «ярославский белогвардейский мятеж». В Ярославле усилиями Бориса Савинкова началось восстание против большевиков, причём там сплотились против них все – эсеры, меньшевики, даже часть бывших большевиков, а также кадеты, монархисты, даже просто нейтральные офицеры. На довольно короткий срок они захватили город, подняли восстания в Рыбинске и Муроме (в этих городах, впрочем, они были подавлены очень быстро). Здесь стоит упомянуть про находящийся рядом город Романов-Борисоглебск, который большевики переименовали в Тутаев в честь красноармейца, который погиб при попытке ограбления местных дач. Он просто полез грабить дачу, а там его хозяева пристрелили. Однако этого было достаточно, чтобы переименовать в честь него город, поскольку в его названии была фамилия Романов. В итоге большевики очень жестоко это всё подавили – они фактически расстреливали Ярославль из артиллерии. Они также, если не применили, то, по крайней мере, пытались применить по городу химические снаряды.

По совокупности всего этого Ленин и ближайший к нему человек, Яков Михайлович Свердлов, глава ВЦИК, приняли решение, что Царскую Семью надо уничтожить, поскольку она становится слишком опасной. Тем более, судя по Мирбаху, у немцев есть настроения о том, чтобы как-то вернуть царя и навести здесь какой-то порядок. С другой стороны, со всех сторон надвигались белые – как раз к Екатеринбургу двигались части Сибирской армии под командованием Гришина-Алмазова, но они просто не успели. Поэтому Царь начал всё больше тревожить большевиков. Настроения были такие, что, скорее всего, возвращение монархии могло бы быть встречено значительной частью общества благожелательно.

В ночь на 17 июля 1918 года Царская Семья была расстреляна в Екатеринбурге, куда их перевели незадолго до этого из Тобольска, где они жили достаточно спокойно. В Екатеринбурге же с самого начала над ними начали издеваться, а потом группа палачей, среди которых было много старых соратников Свердлова по революционному терроризму, ночью спустила их в подвал дома Ипатьева, где их очень жестоко убили. Это было самое настоящее ужасное жестокое убийство, судя по найденным останкам (хотя есть те, кто сомневается в их подлинности).

Когда неокоммунисты заявляют, что был расстрелян не Царь, а «гражданин Романов» я говорю: тогда получается ещё хуже – без суда и следствия была расстреляна группа граждан: пожилая супружеская пара, четыре юных девушки, мальчик-инвалид и куча простых людей, которые их просто сопровождали – врач, горничная, повар и слуга (не говоря уж о собаках, которых также жестоко убили). Это разве не криминальное действие? Это криминальное действие в ещё большей степени, чем убийство Царя.

Для тех, кто эти убийство проводил, это, конечно, было не убийство обычного гражданина, это было именно убийство Царя. В доме Ипатьева к приходу туда белых сохранилось очень много выразительных граффити на стенах, причём некоторые толкуются как каббалистические знаки. Кто-то решивший показать свою образованность, написал на немецком языке цитату из Гейне: «Belsatzar ward in selbiger Nacht Von seinen Knechten umgebracht» («Валтасар был этой ночью убит своими слугами»; причём слово Belsatzar переводят ещё и как «Белый Царь» – именно так именовался Русский Царь среди инородцев) – видимо писал это кто-то из австро-венгров, которые во всём этом активно участвовали.

Следующей ночью, 18 июля представители советской власти убили и сбросили в шахту у города Алапаевска ряд членов фамилии Романовых, включая великую княгиню Елизавету Федоровну сестру убитой императрицы, основательницу Марфо-Мариинской обители милосердия, также прославленную РПЦ в лике святых. Ранее, еще 13 июня вблизи Перми был убит чекистами несостоявшийся император Михаил Александрович.

Что происходило дальше, после цареубийства? Насилие такого вида начало раскручиваться всё сильнее и сильнее со всех сторон. Тем более, что большевики начали наступление на крестьян, потому что надо было обеспечивать свою социальную базу, прежде всего, промышленных рабочих в городах (большевики заявляли о себе как о «диктатуре пролетариата») и сделать это каким-то другим способом они не могли. Соответственно, начались массовые реквизиции хлеба и продовольствия у крестьян. Появились продотряды, которые реализовывали большевицкую продовольственную диктатуру. В деревню приходила группа вооружённых людей с красными звёздами и красными повязками и отнимала весь или почти весь хлеб. Понятное дело, что крестьянам это очень не нравилось, особенно зажиточным крестьянам – наиболее трудолюбивым и бережливым. Поэтому началось сопротивление этому ограблению.

С 1918 в деревне шла непрерывная гражданская война. Крестьяне нападали на продотряды и уничтожали их, большевики же расстреливали их и продолжали грабить дальше. Этот процесс был бы достаточным поводом для белых, чтобы выиграть гражданскую войну в целом. Но, к сожалению, здесь белое руководство проявило негибкость. Конечно, для того, чтобы одержать победу, с крестьянами надо было безоговорочно заигрывать – провозгласить, что вся земля остаётся им и провозглашается свобода частной собственности, за что, конечно, те охотно пошли бы скидывать красных. Но белые вместо этого стали публиковать декларации о том, что надо разобраться, надо всё тщательно и постепенно решить – и это сыграло слишком сильно против них, потому что в чрезвычайных обстоятельствах не надо разводить неопределённость, надо провозглашать всегда чёткие лозунги. Троцкий считал, что если бы белые выбросили лозунг «кулацкого царя», то большевикам вообще ничего бы не светило. Крестьяне не могли понять, быть им за красных, которые вроде как раздали землю, но тут же начали их грабить, или за белых, которые рассуждают в духе – а может быть мы вам отдадим её, а может не отдадим – и, в итоге, за это время белые войну проиграли.

Но в 1918 году ситуация для красных была очень тяжёлой. Партия эсеров, у которой была большая поддержка в деревне и большая террористическая традиция, так просто с большевиками расставаться не собиралась. Поэтому начался террор против большевицких лидеров. Большевиков подхлестывался телеграммами Ленина, требовавшего, например, от Пензенского губисполкома 9 августа 1918: «Необходимо произвести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города».

Сначала в Петрограде убили комиссара по делам печати, пропаганды и агитации Петрограда Володарского, потом начальника ПетроЧК Урицкого. Урицкого убил цитированный нами ранее поэт-эсер Леонид Каннегисер. И, наконец, 30 августа 1918 года эсерка Фанни Каплан стреляет в Ленина в Москве. Кстати на этот счёт существуют сомнения, сама ли она стреляла. Дело в том, что Каплан была немножко подслеповатой, тогда как попадание в Ленина было очень метким. Не исключено, что может быть её просто подставили с пистолетом в руках, а стрелял кто-то другой. К тому же Каплан очень быстро «вывели в расход», без суда расстреляли и сожгли тело в бочке с бензином (что похоже на избавление от ненужного свидетеля).

Ленин получил достаточно серьёзное ранение и был выведен из строя на достаточно долгий срок. Многие считали, не совсем безосновательно, что реальными заказчиками покушения на него были кто-то из большевицкой среды, причём, вполне возможно, что Свердлов, потому что именно он сосредоточил в своих руках после ранения Ленина всю реальную власть. На несколько месяцев он стал фактическим главой большевицкого государства. В революцию 1905 года Свердлов – лидер большевиков-террористов на Урале. Он был человек достаточно мрачный и демонический, кроме того, это один из главных организаторов цареубийства (именно Ленин и Свердлов дали приказ на уничтожение Царской Семьи).

2 сентября от имени ВЦИК Яков Свердлов, оказавшийся в роли формального и фактического главы государства, провозгласил в ответ на «белый террор», выразившийся в ряде индивидуальных терактов, политику «массового красного террора против буржуазии и её агентов».

5 сентября 1918 был опубликован декрет Совнаркома за подписями наркома юстиции Курского и наркома внутренних дел Петровского. В нем говорилось: «обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью… необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях… подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам… необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры».

Сущность красного террора была в следующем – он не был ориентирован на отдельных лиц, которые в чём-то перед большевиками виноваты, он был ориентирован на классы на целые социальные группы и сословия. За какое-то преступление против большевиков брали в заложники всю буржуазию города. Причём это понятие в их понимании отличалось от привычного – это были не только лавочники и даже не промышленники, а вся интеллигенция: учителя, врачи, профессора. В случае если что-то происходило, то заложников убивали.

В результате политики красного террора осенью 1918 года страна была просто залита кровью чекистами, которые этот террор осуществляли.

После убийства Урицкого в Петрограде было расстреляно 512 человек. 5 сентября 1918 в Москве были расстреляны бывший председатель Государственного совета Щегловитов, министры Маклаков и Хвостов, известный проповедник священник Иоанн Восторгов (причислен РПЦ к лику святых как новомученик). 20 сентября на Валдае был расстрелян известный патриотический публицист Михаил Меньшиков. В конце октября в Пятигорске последовала целая серия расправ над представителями старой российской элиты – под руководством чекиста Г. Атарбекова были казнены (зарублены шашками) бывший министр путей сообщения Рухлов, генералы участники Первой мировой Радко-Дмитриев и Рузский. В течение 1919-1920 гг. красный террор приобретал всё более массовый характер, распространяясь на все новые и новые слои населения и регионы страны.

Отдельную страницу красного террора составляли гонения против православного духовенства – епископов, монахов, священников. 25 января 1918 в Киево-Печерской лавре был убит красногвардейцами, подстрекаемыми украинскими самостийниками, Митрополит Киевский Владимир (Богоявленский). За годы гражданской войны сотрудниками ВЧК и большевистскими активистами было казнено около двадцати высших иерархов Православной Церкви. Сотнями исчислялись жертвы среди рядовых священников, одним из которых был священномученик Петр Космодемьянский (дед советской героини Зои Космодемьянской), убитый в августе 1918 за противостояние комитетам бедноты.

Когда говорят, что вот был красный террор, но был и белый террор и, дескать, это одно и то же, то это совершеннейшая неправда. На самом деле, белый террор – выдуманное обозначение для совокупности действий белых против красных. Действия эти были могли быть законными или незаконными. Красный террор был официально провозглашённой и закреплённой в документах политикой. Белые же никогда не писали, что они проводят белый террор против красных. Тогда как красные прямо писали, что у них совершается красный террор против белых. Белым никогда бы не пришло в голову произвести акцию устрашения по принципу «арестовали всех рабочих такого-то города и за покушение на белого офицера расстреляли». Тогда как для красных подобное было в порядке вещей. Они брали в заложники разных «буржуазных элементов» и расстреливали их без всякой вины, просто по факту того, что «идёт классовая борьба».

Наиболее жесткий «Закон в отношении участников установления в Российском государстве советской власти, а равно сознательно содействовавших её распространению и упрочению», принятый на территории контролируемой Деникиным летом 1919 и предусматривавший наказания от месяца тюрьмы до смертной казни, подразумевал исследование судом личной вины сторонников большевистской власти.

Количество жертв также было совершенно несравнимым. Количество погибших от рук белых было гораздо меньше числа жертв красного террора. Соотношение даже по самым благоприятным к красным вычислениям составляло 1 к 4.

4. Расказачивание и Московское Наступление белых

Самым впечатляющим актом коллективного красного террора, к которому Свердлов приложил самым непосредственным образом руку, самым впечатляющим массовым явлением этого разряда, был террор против казачества. В январе 1919 года большевики поставили себе задачу – уничтожить казачество полностью как класс, уничтожить как опору для белых армий, как особое сословие, которое было прежде очень проникнуто монархическими воззрениями и поддерживало царскую власть. К тому же у казаков были очень глубокие собственнические воззрения, поскольку они были крупными землевладельцами. Поэтому большевики были настроены в принципе уничтожить казачество как определённую группу населения, в которой в наибольшей степени гнездилось антибольшевистское сопротивление.

Зимой – весной 1919 года против казачества началась политика массового уничтожения, получившая название «расказачивание». Всех, кого по каким-то совершенно случайным признакам считали минимально опасными для красных, хватали и расстреливали без суда. С тех пор каждый год, 24 января, отмечается очередная годовщина геноцида казачества.

«С казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путём поголовного их истребления… Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью» - гласила принятая в январе 1919 директива Оргбюро ЦК РКП(б).

Писатель Михаил Шолохов рассказал в письме М. Горькому как исполнялась эта директива на местах: «факты, служившие непосредственной причиной восстания, как бессудный расстрел в Мигулинской станице 62 казаков-стариков, или расстрелы в станицах Казанской и Шумилинской, где количество расстрелянных казаков в течение 6 дней достигло солидной цифры в 400 с лишним человек… под пулю шли казаки зачастую из низов социальной прослойки».

Всё это привело, на самом деле, к довольно катастрофичным для большевиков последствиям. Дело в том, что на Дону, в районе станиц Вёшенской и Усть-Медведицкой, довольно далеко от фронта белых армий, вспыхнуло массовое казачье восстание. После ухода в ноябре 1918 года с Дона немцев, проигравших войну, Войско Донское как государство во главе с атаманом Красновым фактически прекратило своё существование, поскольку тот ориентировался на немцев. Все эти районы заняли большевики, и первоначально казаки им не сопротивлялись. После начала антиказачьего террора там вспыхнули массовые восстания в тылу у красных – и их смогла использовать с выгодой для себя Добровольческая армия, которая развернулась во ВСЮР (Вооружённые Силы Юга России), и смогла успешно развернуть наступление на Дону.

Красный фронт немедленно посыпался. Если до этого, в 1918 году, красные активно удерживали Царицын, то теперь белые смогли выбить их оттуда и занять город. Также они смогли занять всю долину Дона, а затем начали наступление на Украину. При наступлении туда был занят Донбасс, а затем освобождён от красных Харьков. Деникин принял решение о наступлении на Москву, была издана Московская директива. В её рамках были заняты направления не только на Москву, но и на Киев. Этот город был той точкой, куда наконец-то вернулась Русская армия после периода занятия его большевиками.

За то время, пока большевики весной 1919 занимали Киев, там были расстреляны члены Клуба русских националистов, политическое ядро русского населения. 53 члена клуба, университетские профессора, юристы, врачи, были арестованы и расстреляны. В числе прочего в обвинение расстрелянным было поставлено стремление к «освобождению подъяремной Прикарпатской Руси». Сопротивление украинизации в Киеве было значительно ослаблено. В результате, в стратегической перспективе, мы имеем в Киеве то, что мы имеем. Если до этого политическое лицо города было очень резко русско-националистическим, то теперь всё очень сильно изменилось.

Параллельно с этим развивались события на другом фронте – наступление Колчака. Если ядро армии Деникина преимущественно было добровольческим и состояло из бывших офицеров, то армия Колчака носила несколько более сложный и весьма проблемный характер – там было довольно большое количество мобилизованных солдат и офицеров. Впрочем, там были и чисто добровольческие части, например, рабочие ижевских и воткинских оружейных заводов, восставшие в 1918 году против большевиков, и ушедшие вместо с колчаковской армией, где они воевали до самого конца под командованием генерала Молчанова (он сам был монархистом, тогда как рабочие придерживались левых взглядов) или части во главе с генералом Каппелем. Это были очень дисциплинированные части, сражавшиеся против большевиков не за страх, а за совесть, идейно мотивированные и знающие, за что сражаются.

Но гораздо больше у Колчака было таких чисто с бору по сосенке непонятно откуда мобилизованных частей, которые были не очень надёжны. После того, как большевики сосредоточили против него все свои силы (ещё одна из причин, почему они были ослаблены в этот момент на Южном фронте), колчаковский фронт в течение поздней весны – лета 1919 года посыпался, причём настолько, что уже к октябрю 1919 года пала столица – Омск. Колчак был вынужден отходить всё дальше и дальше на восток. В конечном счёте, чехословаки, которые не хотели воевать уже за Россию и за русских, поскольку Первая мировая закончилась, и они хотели попасть к себе в новоучреждённую Чехословакию, просто выдали адмирала Иркутскому совету из меньшевиков и эсеров, которые, в свою очередь, передали его большевикам. Без всякого суда, даже подобия оного, 7 февраля 1920 года Александр Колчак и его глава правительства Виктор Пепеляев были расстреляны в Иркутске.

Фактически, на Дальнем Востоке остались после этого только те территории, которые занимали японцы и американцы, высадившиеся там в 1918 году (американцы высадились специально, чтобы не допустить японского доминирования на русском Дальнем Востоке). Вскоре после того, как они ушли, большевики заняли Дальний Восток. Отдельно им ещё пришлось подраться за Якутию, где действовал генерал-лейтенант Анатолий Пепеляев (брат колчаковского премьера), о котором есть хорошая книга Леонида Юзефовича «Зимняя дорога».

У того же автора есть ещё одна неплохая книга – «Самодержец пустыни» о бароне Унгерне. Это действительно очень интересный сюжет – генерал-лейтенант барон Роман Фёдорович фон Унгерн-Штернберг был очень выразительный персонаж, в некоторых кругах прямо-таки культовый (во многом, кстати, благодаря книге Юзефовича). Он стал своего рода таким новым монгольским Чингисханом, в частности, его активно поддерживали буддийские ламы. Унгерн очень жестоко расправлялся с красными. Однако, в итоге, его всё же разгромили, взяли в плен и 15 сентября 1921 года казнили в Новониколаевске (ныне – Новосибирск). В занятой красными Монголии установилась советская республика. Тогда же началось красное наступление в Туркестане, где красными командовал Михаил Фрунзе.

Между наступлениями Деникина и Колчака был рассинхрон буквально в пару месяцев, который привёл к тому, что красные могли отбиваться от них поодиночке. То же самое произошло и с наступлением армии Юденича на Петроград, который оказался в достаточно грустной ситуации. Он был лучшим русским полководцем Первой мировой войны, который блистательно себя показал на Кавказском фронте и из всех русских военачальников и вообще из всех военачальников Антанты дальше продвинулся вглубь территории противника. Но при этом, в 1919 году, во время попытки взять Петроград, он опирался на самую негодную опору, которую только можно было иметь – на прибалтов, которые не хотели восстановления Российской Империи и вообще сильной России. Поэтому помогать белым с тем, чтобы они восстановили единую и неделимую Россию и потребовали Прибалтику назад, они совершенно не собирались. В результате этого армия Юденича наступала на Петроград в пустоте и закономерно потерпела поражение.

Большевики, в целом, имели то преимущество, что они оборонялись на сравнительно небольшой территории, которая, как нетрудно догадаться, была хорошо обеспечена железными дорогами. Здесь же располагалась основная часть складов и военных заводов. На протяжении всей гражданской войны красные воевали при помощи снарядов и патронов, которые Русская армия накопила для наступления на немцев в 1917 году. Можно себе только представить, какие запасы были накоплены российской военной промышленностью к 1917 году, если их хватило на масштабную гражданскую войну.

Всё это давало красным значительное преимущество, к тому же в их распоряжении имелись немалые людские ресурсы, которые привлекались с помощью мобилизации (в частности, офицеры царской армии принуждались к службе в РККА путём взятия их семей в заложники, а также через посредство тяжёлых жизненных условий – лишённые жалования, пенсий и прочих средств к существованию, офицеры были вынуждены идти на службу к большевикам, чтобы получать пайки). Это всё давало красным ощутимое преимущество.

Однако, в октябре 1919 года казалось, что красным пришёл конец, потому что перед этим в тыл их войск вонзились кавалерийские группы генералов Мамонтова и Шкуро и дошли аж до Тамбова. Одновременно войска ВСЮР взяли Воронеж, Курск и Орёл. Казалось, что ещё немного – и они прорвутся до Москвы, а с учётом того, что, в результате, политики большевиков в деревне к этому моменту крестьяне их уже ненавидели вовсю, многие были уверены, что скоро всё рухнет. Большевики готовились к переходу в подполье, мало того – уже начались какие-то странные разговоры: может быть, стоит попробовать устроить какую-нибудь марионеточную монархию и от её имени управлять.

Но, к сожалению, рейд Мамантова и Шкуро закончился ничем, прежде всего, из-за ситуации в тылу у белых. Дело в том, что там образовался новый, крайне проблемный фактор, который фактически разрушил всё снабжение – а именно Нестор Махно, анархист, лидер крестьянской повстанческо-бандитской вольницы, центром которой был город Гуляйполе, который сейчас находится на линии фронта (а с 30 сентября 2022 года официально входит в состав России). Махно был левым анархистом, в общем и целом, настроенным пробольшевистски, категорически против белых. Он всегда с антипатией относился к украинским националистам, петлюровцам. Но при этом он выражал настроения украинской крестьянской стихии. Малороссийские крестьяне не любили живших рядом с ними донских казаков, считали, что те слишком богатые и их хорошо бы пограбить. В итоге Махно применил достаточно эффективную тактику большого конного степного войска, вооружённого ещё тачанками. Это была такая типичная степная кочевая армия, как будто не было столетия индустриализации Новороссии и что вообще наступил какой-то бронзовый или железный век. Именно с ним Махно и начал громить тылы белых.

Одновременно с этим выяснилась ещё одна неприятная вещь – а именно, что союзникам по Антанте не так много дела до того, что происходит в России. Если в 1918 году их вовлечённость была очевидной, поскольку была связана с тем, что шла война с Германией, в рамках которой большевики являлись сначала фактическими, а потом, с августа 1918 года, ещё и юридическими союзниками Германии. Соответственно с ними надо было в качестве таковых бороться. Теперь же Россия для них ничего из себя не представляла: какие-то большевики, сколько можем поможем, но не более того. Президент США Вудро Вильсон, подчеркивал: «Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм».

Особенно в этом смысле отличились французы, которые уже летом 1919 года вывели большую часть своих войск и практически прекратили оказывать помощь белым. У англичан, на самом деле, по большому счёту, во всём правительстве был только один человек, который настаивал на поддержке белых всерьёз – Уинстон Черчилль, бывший тогда военным министром. Остальным же, в частности, главе правительства Дэвиду Ллойд Джорджу, это было не настолько нужно. Они задавались вопросом, зачем им нужно, чтобы восстановилась сильная Российская империя. Это собственно то, во что упирался Колчак, то во что упирался Деникин, от которых всё время союзники требовали признать новые государства – Грузию, Азербайджан, Латвию, Литву, Эстонию и Финляндию. А те, будучи сторонниками принципа единства и неделимости России, отказывались это сделать и это дополнительно напрягало отношения с союзниками. В общем, белые оказались в этой ситуации совершенно без какой-либо серьёзной помощи.

Красным же удалось, несмотря на весь антиказачий террор, сколотить крупную армию из псевдоказачьих частей. Это была знаменитая Первая конная армия, во главе которой встал Семён Михайлович Будённый, человек, который то ли был полным Георгиевским кавалером, то ли приписывал себе этот статус – историки сейчас так и не могут разобраться. Рядом с ним был ещё один человек, который, в отличие от Будённого, бывшего официальным советским героем, который всегда почитался, был, наоборот, очень скоро забыт. Этим человеком был вождь красных казаков Филипп Кузьмич Миронов, тоже герой Первой мировой войны.

Почему у них такая разная судьба? Дело в том, что Миронов как раз очень последовательно выступал за казаков. Он категорически протестовал против расказачивания в 1919 году, постоянно писал в Москву письма и жалобы. Миронов очень жёстко конфликтовал с Троцким. В конечном счёте, его арестовали и поместили в Бутырскую тюрьму, во дворе которой его убил часовой, как отмечается, по распоряжению лично Троцкого, сводившего с ним счёты. Поэтому Вторая конная армия во главе с Мироновым, в отличие от Первой во главе с Будённым, была забыта. Судьбе Филиппа Миронова посвящена песня Игоря Талькова «Бывший подъесаул».

В совокупности, это всё привело к тому, что осенью 1919 – зимой 1920 годов белые на большей части территории Южной России были разбиты. Они удержались только в Крыму. Деникин счёл, что он исчерпал свои возможности и мандат доверия руководителя, тем более, что многие действительно ему не доверяли и считали, что он слишком либерал, и передал командование ВСЮР и власть в Крыму очень популярному командиру генерал-лейтенанту барону Петру Николаевичу Врангелю. Он стабилизировал фронт на подступах к Крыму и начал там активные государственные преобразования, в частности, им начала проводиться земельная реформа.

Как уже говорилось, земельный вопрос для белых был такой ахиллесовой пятой, поскольку они так и не могли его решить. Если большевики заявлял крестьянам, что земля их (при этом, впрочем, тут же отбирая у них зерно), то белые рассуждали, что, дескать. Сперва надо собрать Учредительное собрание и оно-то всё и решит. И это «непредрешенчество» (которые касалось также и политики, поскольку белые так и не объявили, какая же форма правления будет в России в случае их победы) только отталкивало крестьян от них. Поэтому Врангель в Крыму инициировал проведение земельной реформы, выгодной крестьянству. И вообще у него было очень разумное и рационально устроенное государство, но только всё это было уже немного поздно, потому что на те немного скудные демографические и экономические ресурсы, которые мог тогда предоставить Крым, опереться всерьёз было невозможно.

5. Падение белого Крыма

В 1920 началась советско-польская война. Польша прежде входила в состав Российской империи. Там очень активно действовали польские сепаратисты, которые поднимали восстания в XIX веке, а в ХХ веке там происходили всевозможные революционные действия. В 1915 году Польша была оккупирована Германией. А после большевицкого переворота Ленин, фактически, одним из первых декретов признал независимость Польши. Её лидером оказался лидер тамошних социал-демократов Юзеф Пилсудский (чей брат был соратником брата Ленина - Александра Ульянова по подготовке к покушению на Александра III). Как и все поляки, Пилсудский был абсолютно фанатичный польский националист и империались. Наблюдая за гражданской войной в России, поляки пришли к выводу, что сейчас нужно осуществить свою заветную мечту – «Польска от можа до можа», то есть от Балтийского до Чёрного моря, в чём им должны были помочь украинские националисты, которых, к тому времени, побили уже абсолютно все. Их побили красные, их побили белые, их побили местные прокоммунистические отряды. Поэтому польская помощь для украинских националистов во главе с Симоном Петлюрой осталось последней надеждой. Поляки вторглись на территорию России, которую считали своей до XVIII века, и продвинулись аж до Киева.

Это была совершенно авантюрная история, рассчитанная, в частности, на то, что они ударят на Киев, но одновременно с этим же белые не откажутся всерьёз ударить по большевикам, и тогда они совместно их побьют. Но белые отказались, потому что врангелевские офицеры были категорически против того, чтобы помогать полякам, даже ради победы большевиками. Помогать национальному врагу практически никто не хотел. Мало того, даже в эмиграции была дружно сформировавшаяся позиция на эту тему – ни в коем случае полякам не помогать.

Большевики же под это дело начали своего рода патриотическую кампанию, что они якобы уже не защитники своих классовых революционных интересов, а защитники России как таковой. Им очень активно в этом помог генерал Брусилов, который в этот момент вступил в Красную армию и опубликовал соответствующее послание к офицерам, в которое многие достаточно поверили и многие из них вступали в РККА.

Но как только поляков отбили от Киева, идеология и демагогия большевиков полностью поменялись. Они тут же провозгласили, что теперь идёт революционная война за то, чтобы сначала в Польшу принести мировую революцию и коммунизм, а затем и в Германию. Звучал лозунг «Даёшь Варшаву! Дай Берлин!» Выяснилось, что это уже война не за Россию и её исторические земли, а война за мировую революцию. Именно под этими лозунгами пошло наступление на Варшаву, которым командовал один из видных командующих Красной армии Михаил Тухачевский, который ранее сыграл довольно большую роль в победе над Колчаком. И теперь его войска рвались к Варшаве.

Но здесь уже стала активно вмешиваться Антанта. Французы прислали довольно большие силы, много военных советников, среди которых, в частности, был молодой офицер Шарль де Голль, интересно, что в годы Первой мировой он был вместе с Тухачевским в плену. Поднялся польский национализм, который, если бы русские остановились на границе в Бресте, наверное, так бы не поднялся. Но под Варшавой он всколыхнулся очень высоко, для поляков защитить свою столицу стало делом национальной чести. От Варшавы Тухачевского с очень большими потерями отбили. Огромное количество красноармейцев попало в плен, где с ними очень плохо обращались, они массово умирали от голода и болезней. Теперь уже началось наступление поляков по новой. В итоге, это всё было остановлено в промежуточной позиции. Значительна часть территории Западной России – Западная Украина и Западная Белоруссия – была оставлена в руках Польши, но Киев, по крайней мере, большевики удержали за собой.

Если бы они сосредоточили всё на одном фронте, то смогли бы разбить поляков, но вместо этого в октябре-ноябре 1920 года приступили к окончательной ликвидации белого Крыма. Против него сосредоточили большие силы, которые бы пригодились на польском фронте. Красные в союзе с махновцами через Сиваш ворвались в Крым и достаточно быстро разбили белые части.

Есть такой очень мрачный фильм советского времени по произведению Михаила Булгакова «Бег», где эта атмосфера заката белого Крыма довольно хорошо передана. Началась массовая эвакуация белых из Крыма, то, что получило название Русский Исход. Они были вынуждены срочно эвакуироваться на антантовских и оставшихся русских кораблях на территорию Турции. Эвакуация была проведена образцово и на довольно высоком уровне. В Турции, на полуострове Галлиполи (получил название «Голое Поле», учитывая также особенность местности), русские были размещены в лагерях в совершенно жутких условиях, где над ними откровенно издевались, особенно французы. Большую роль в налаживании галлиполийского лагеря сыграл генерал Кутепов.

С занятием большевиками Крыма гражданская война, в целом, считается законченной. Хотя, на самом деле, уже после этого, в 1921 году большевики заняли объявившие себя ранее независимыми республики Закавказья – Грузию, Армению и Азербайджан. При этом они фактически поддерживали движение турецкого генерала Мустафы Кемаля по восстановлению Турции. Османская империя была разгромлена и расчленена на части, как и планировалось по результатам Первой мировой войны, но только теперь без участия России. Большевики же начали поддерживать турецкое националистическое движение против Антанты в лице Кемаля.

В частности, в том числе, для установки связи с кемалистами, были заняты закавказские республики. Причём, там тоже всё решалось в пользу турецких товарищей. Например, Азербайджану и Турции было предоставлено довольно большое количество территорий Армении. Только благодаря сопротивлению Гарегина Нжде удалось отстоять Зангезур, в случае утраты которого Армения была бы окружена враждебным ей Азербайджаном. Турки армян ненавидели, стоит вспомнить, что они устроили в 1915 году их геноцид.

Занятием Крыма гражданская война вроде как завершилась, но, на самом деле, всё было сложнее. По результатам гражданской войны после занятия Крыма начался «пир победителей» – массовые расстрелы всех, кого красные подозревали в минимальной нелояльности себе. Расстреливали не только офицеров, но и профессоров, врачей, журналистов, учителей и других. Нередко поводом для расстрела служила просто классовая принадлежность. Всего в Крыму было расстреляно несколько десятков тысяч человек.

Непосредственно этим руководили видная большевичка Розалия Землячка и Бела Кун, довольно мрачный персонаж, венгерский коммунист, который в 1919 году попытался установить коммунизм в Венгрии. Результатом этого была небольшая гражданская война в этой стране. Там тоже был жесточайший красный террор. Однако революция в Венгрии была успешно подавлена адмиралом Миклошем Хорти при участии румынских войск. Бела Кун бежал в Советскую Россию и стал заниматься чекистским терроризмом уже там.

Историк Сергей Мельгунов писал следующее: «Бойня шла месяцами. Смертоносное таканье пулемёта слышалось до утра... В первую же ночь в Симферополе расстреляли 1800 чел., в Феодосии – 420, в Керчи – 1300 и т. д.». Очень хорошо и страшно эту атмосферу передал замечательный наш писатель Иван Шмелёв. Он является автором знаменитого произведения «Лето Господне», о том, как был устроен церковный год и народные праздники в его детстве в конце XIX века в Москве. У него есть много других замечательных такого же типа произведений, например, о Валааме. Но одно из этих произведений совершенно другое – это «Солнце мёртвых», которое посвящено именно большевистскому террору в Крыму в конце 1920 года, в ходе которого, в частности, был уничтожен его единственный сын, офицер Белой армии Сергей Иванович Шмелёв. Он рассказывает там обо всех этих мытарствах, о попытках спасти сына и о том, как это не удалось. Эта трагедия очень сильно потрясла писателя, оказав влияние на его последующие взгляды и поведение. В настоящее время Шмелёвы похоронены в России, в Донском монастыре, где также упокоились Деникины, Ильины и генерал Каппель, а также Александр Солженицын.

В 2020 году было много планов того, чтобы отметить годовщину крымского большевицкого террора, но всё это, по понятным причинам, утонуло, в большей части, в событиях, связанных с ковидом. Зато у нас активно отмечаются разные забавные праздники, вроде того, что в 2019 году отмечалось 100 лет российской археологии. В XIX веке русская школа археологии была одной из ведущих в мире, археологические раскопки начались ещё при Петре I – но при этом 100 лет российской археологии! При попытках выяснить, что это вообще такое, сообщили, что, оказывается, был создан Археологический институт при Академии наук, то есть, до этого они были просто не при Академии наук, а тут стал при ней и российская археология, соответственно, появилась (при том, что Российская Императорская Археологическая комиссия была создана в 1859 году).

6. «Вторая гражданская» против крестьянства и поворот к НЭП-у

Но на самом деле гражданская война не закончилась, она в этот момент, на самом деле, только началась, потому, что большевики победили только одного своего противника – а именно русскую национальную интеллигенцию в лице белых армий. А вот второго, гораздо более мощного противника, русское крестьянство, они победить не смогли.

С 1918 года в стране была установлена продовольственная диктатура с массовыми ограблениями крестьян при поддержке комитетов бедноты – в деревне большевики натравили бедных крестьян на богатых и середняков С помощью комбедов продотряды отбирали у них хлеб. Понятное дело, что с каждым годом крестьяне всё больше и больше большевиков ненавидели и от поддержки белых армий их удержало только то, что белые в этом вопросе дали маху и не стали открыто провозглашать, что они отдадут всю землю крестьянам.

Но после победы над белыми армиями первыми главными врагами крестьян оказались именно большевики. Поэтому в России развернулось два крупных крестьянских восстания и одно скрыто крестьянское, потому что формально эти люди были не крестьяне, а военнослужащие – но, по сути, они тоже придерживались крестьянских идей и крестьянского мировоззрения.

Самое знаменитое из крестьянских восстаний – это Тамбовское восстание, которое в 1920-1921 годах охватило Тамбовскую, Воронежскую, Пензенскую и Саратовскую губернии. Всё это происходило практически рядом с Москвой. В восстании принимало участие огромное количество людей. Всё это дело возглавил довольно талантливый военачальник и организатор эсер Александр Антонов, поэтому в большевицкой пропаганде всё это называлось «антоновщина». Крестьяне фактически создали настоящую крестьянскую армию, которая была вооружена пулемётами, причём иногда у них бывала даже артиллерия. Командовал этой армией поручик Пётр Токмаков.

Против них пришлось развернуть, по сути, целый фронт во главе с Михаилом Тухачевским, который, первым делом, решил, что у повстанцев точно нет химического оружия. Поэтому было решено применить против них снаряды с газом. Идут споры о том, применялись ли они в действительности или только были выделены, но в ход не пошли.

Это восстание длилось практически год и начало затухать уже только тогда, когда были брошены большие силы. Большевики начали очень активно применять тактику захвата в заложники семей участников восстания. Когда сильно изменилась политика советской власти, восстание стало потихонечку затухать, а восставшие стали сдаваться. Антонов и другие вожди восстания погибли.

Эта история была описана у Солженицына – у него есть рассказ, написанный в последние годы жизни, под названием «Эго». Александр Исаевич всю жизнь мечтал написать какое-то произведение о Тамбовском восстании и вот, под конец жизни, написал небольшой ёмкий рассказ, в котором эта атмосфера Тамбовского восстания очень хорошо описана.

Вторым восстанием, которое, на самом деле, было ещё крупнее, чем Тамбовское, было Западно-Сибирское. Из-за того, что оно происходило не рядом с Москвой, а в Западной Сибири, о нём знали гораздо меньше. Оно началось в 1921 году. Там звучали гораздо более решительные лозунги из серии «С нами Бог! Даёшь царя! Долой коммунистов!». Про то, что царь Николай был убит все знали, но про то, что погиб Великий князь Михаил не знали, поэтому провозглашался также лозунг «Даёшь царя Михаила!». О масштабе этого восстания может дать представление его география – от Обдорска до Акмолинска. Повстанцы заняли Петропавловск, Тобольск, Берёзов и Сургут, на три недели перекрыли Транссиб. Если бы такого типа восстание возникло бы в предыдущие годы, то большевикам бы пришёл конец, ведь это была действительно очень серьёзная угроза для них. Восстание длилось практически год, но, в конечном итоге, также было подавлено.

И, наконец, третьим знаковым событием этой второй фазы гражданской войны стало восстание в том месте, которое до этого считалось цитаделью и передовым отрядом революции – а именно в Кронштадте, на базе Балтийского флота. Как известно, революционные матросы сыграли в событиях 1917 года очень большую роль, они считались одной из гвардий большевиков. Их потом активно рассылали по всем фронтам. Однако они были довольно анархичны по своей идеологии. К тому же на флот приходили новые люди, которые были, в основном, крестьяне. У них были те же самые взгляды и те же самые проблемы, что и у тамбовских и сибирских крестьян. В итоге, в начале 1921 года, после разгрома основных белых частей, у них возникла мысль, что нужна истинно народная власть вместо этих доставших их комиссаров.

В Петрограде всевластным руководителем местной партийной организации и фактическим руководителем города был Григорий Зиновьев, один из соратников Ленина, который как раз в 1917 году жил с ним в шалаше в Разливе. Он со всех точек зрения был абсолютно отвратительным персонажем, его не любил, кажется, вообще никто – ни правые, ни левые, ни Ленин, ни Сталин. Среди питерской интеллигенции за свою свирепость и приверженность террору Зиновьев получил презрительную кличку «Гришка Третий» (после Отрепьева и Распутина). Ненависть к нему совершенно зашкаливала.

В итоге началось Кронштадтское восстание, которое потребовало очень больших усилий от большевиков по его подавлению. Понятное дело, что Кронштадт – это не только матросы, но ещё и артиллерия, это корабельные орудия, из которых можно было вести огонь по любым штурмующим. Поскольку это была зима, то вести против них боевые действия было тоже непросто. Хотя на самом деле летом было бы ещё хуже, потому что Кронштадт был бы изолированным островом. А так дважды Красная армия и коммунистические добровольцы ходили штурмом на Кронштадт и только со второго раза взяли его, атаковав по льду Финского залива. Сериал «Крылья Империи» заканчивается как раз именно взятием Кронштадта – эта тема прежде практически нигде не была отражена.

Перед большевиками всерьёз встал вопрос выживания, потому что воевать с Белой гвардией было тоже непросто, но, по крайней мере, они понимали, что это всё-таки достаточно ограниченная социальная группа, а воевать с подавляющим большинством населения страны – это ничем, кроме катастрофы для них ничем закончиться не могло.

Ленин на Х съезде РКП(б), который как раз проходил в дни Кронштадтского восстания, провозгласил новую экономическую политику – НЭП, очень резко сменив курс. У него вообще был большой талант – когда он чувствовал, что надо делать манёвр, то он его делал, при этом не упуская своей стратегической цели. Продразвёрстка была отменена и вместо неё провозглашена новая экономическая политика: отныне с крестьян брали только продовольственный налог, который был сравнительно небольшим по сравнению с тем тотальным отбором зерна, который был до этого.

Была разрешена частная и кооперативная торговля. Тем самым, по большому счёту, смогли легализоваться многочисленные т.н. «мешочники», которых в большевицкой пропаганде тех лет отчаянно проклинали. Но, строго говоря, только благодаря им города и выжили. Были люди, которые по, как не странно, ходившим и функционировавшим железным дорогам привозили в города товары. Это, вообще, был самый удивительный факт в гражданской войне – что с некоторой небольшой регулярностью, с большими перебоями, но, тем не менее, продолжали функционировать железные дороги. Люди, которые могли продать какие-то вещи, даже дорогие, эти вещи продавали и покупали какой-то хлеб, овощи и любые другие продукты. И вот теперь эти «мешочники» легализовались в виде т.н. «нэпманов», т.е. частных предпринимателей, которые обеспечивали людям какой-никакой доступ к товарам, производили что-то.

При этом параллельно коммунисты говорили, что есть социалистическая кооперация, что будут кооперативы, которые будут всем торговать, но, по большому счёту, все эти кооперативы были тоже частью этого НЭПа. Дальше он стал развиваться в ту сторону, что начали развиваться социалистические предприятия, работавшие по капиталистическим принципам – т.н. тресты. Руководил им назначенный сверху человек, какой-нибудь член партии, в целом, это была государственная структура, но торговала по коммерческим ценам. Они заказывали рекламу, в том числе, знаменитым поэтам, одним из которых был Владимир Маяковский. Но это была уже поздняя стадия НЭПа.

А для начала всем просто предоставили возможность торговать и наконец-то дали хотя бы немножко откормиться. Предшествующую безумную систему задним числом стали называть военным коммунизмом, хотя исходно это просто был коммунизм. Считалось, что все предприятия национализированы и должны быть в государственных руках, а весь хлеб тоже должен получаться и перераспределяться государством. Этот коммунизм действовал только так и только тогда, когда Ленин его отменил и провозгласил НЭП, стали говорить о том, что это якобы была временная мера.

Одновременно с этим начали работать и с внешними силами, в частности, с эмигрировавшей интеллигенцией.

Первый центр русской эмиграции был в Европе, но он был рассеян по разным странам. На Дальнем Востоке в зону КВЖД отступали части, связанные с Колчаком. В Европу же уходила Добровольческая армия. Самой гостеприимной страной была Югославия, изначально именовавшаяся КСХС (Королевство сербов, Хорватов и Словенцев), представлявшая собой расширенную по итогам Первой мировой войны Сербию. Эта страна была фактически обязана своим спасением России, которая вступила в Первую мировую войну. По результатам её Сербия сильно увеличилась, что сербам не пошло на пользу, потому что в состав их государства были включены ненавидевшие их католики-хорваты.

Сербы были очень благодарны русским и очень охотно принимали у себя консервативную монархическую эмиграцию. В Сремских Карловцах разместился барон Врангель с армией, а также была создана на церковном собрании РПЦЗ, которую возглавил митрополит Антоний (Храповицкий). Зарубежную Церковь составили епископы, которые ушли вместе с белыми из России. Весь центр Белграда был застроен замечательным архитектором Николаем Петровичем Красновым, который построил в Крыму знаменитый Ливадийский дворец – совершенно замечательный архитектурный памятник в стиле неоренессанса.

Другими центрами русской эмиграции стали Париж, где жили люди, которые имели деньги либо которые соглашались там работать в ресторанах или таксистами, и Прага, куда охотно приглашали русскую либеральную интеллигенцию, поскольку там были сильные пророссийские настроения. Во главе Чехословакии был президент Томаш Масарик, специалист по русской истории. Открытым русофилом был первый глава правительства Карел Крамарж, который хотел видеть Чехословакию монархией во главе с одним из русских великих князей. Он был активным сторонником Белого движения, в частности, состоял в дружеских отношениях с Антоном Ивановичем Деникиным и Александром Павловичем Кутеповым. К тому же по вероисповеданию он был православным и был женат на русской. Какое-то количество жило в Берлине (там жил и творил молодой Владимир Набоков, публиковавшийся под псевдонимом Сирин), какое-то количество жило в Польше, несмотря на совершенно русофобскую политику, которая проводилась польским правительством, и ещё какое-то количество жило в Финляндии.

Вторым центром эмиграции, как уже отмечалось был Дальний Восток, где появилось движение под названием сменовеховство – получило своё название по сборнику «Смена вех», вышедшему в 1921 году в Праге (своеобразный ответ сборнику «Вехи», вышедшему в 1909 году). Одним из авторов сборника был игравший крупную роль в данном движении политический философ и публицист Николай Устрялов, одно время занимавший даже должность в колчаковском правительстве. Он жил в Харбине, где был второй центр русской эмиграции, КВЖД, построенная русскими и был огромный инженерный комплекс.

Устрялов жил в Харбине, а книги свои издавал в Праге. В его книгах основная идея была следующей: боровшейся с большевиками интеллигенции надо сменить вехи и начать признавать Советскую Россию в качестве настоящего русского государства. Большевики – это та же самая Россия, та же самая государственная власть, просто в новом обличии и, судя по тому, что они победили, она более эффективна.

Понятное дело, что на большое количество людей, которые не хотели эмигрировать, эта пропаганда производила довольно сильное впечатление. Тем более, что сами большевики, по мере сил, её поддерживали. В эпоху НЭПа начала формироваться достаточно значительная прослойка людей, которые сотрудничали с большевиками, работали в большевицких учреждениях, занимались наукой, экономикой, культурой, но не потому, что верили в большевицкие идеи, а потому что хотели жить и работать в России, своей Родине, которую бросать не хотели.

Также Устрялов писал, что была Французская революция, в ходе которой сначала были якобинцы, которые всех казнили, а потом произошёл Термидор – и с большевиками тоже произойдёт такой же термидорианский переворот, а потом может быть появится русский Бонапарт и соответственно жизнь нормализуется, также как она нормализовалась после революции во Франции. Большое количество людей в это верили.

Большевики смотрели на эту историю очень двойственно. С одной стороны, они понимали, что она им выгодна, но, с другой стороны, их совершенно не устраивала эта установка на это перерождение большевицкого режима и на то, что теперь кто-то мог заподозрить, что ситуация изменится.

7. Голод в Поволжье и наступление на Церковь

В 1922 году большевики начали массированное наступление на Церковь. Предлогом для этого наступления стал голод в Поволжье, который начался в 1921 году.

Нет никаких оснований сравнивать то, что советская пропаганда называла «царским голодом» и голод в Поволжье 1921. События, именуемые «голодом» в последние десятилетия Российской Империи и голод в Поволжье. не сопоставимы между собой. Т.н. «голод» в Российской Империи – это неурожай хлеба, недород, который приводил к повышению смертности, прежде всего детской, от инфекционных заболеваний. Недороды вызывали кампании массовой государственной помощи крестьянам, организации общественностью благотворительных кампаний по усиленному питанию и медицинскому обслуживанию. К 1911 году система государственной помощи при неурожаях была отлажена и демографические потери – минимизированы.

Голод в Поволжье в напрямую был результатом продразвёрстки. И был вызван массовым изъятием зерна большевистскими продотрядами. Деревня уже была разорена, крестьяне не знали, зачем им сеять хлеб и когда на это наложились ещё неурожай и засуха, и люди начали массово голодать. Голод, разразившийся в Поволжье в условиях кризиса государства и экономики, физического и социального уничтожения тех слоев, которые традиционно организовывали поддержку недоедающим 1921 года в Поволжье был голодом в буквальном смысле слова. Люди умирали от недоедания и дистрофии. Массовый характер носили случаи каннибализма. Люди умирали от голода – минимум 5 миллионов человек погибло в течении 1921 – 1922 годов. Можно сказать, что это больше, чем в ходе боевых действий во время гражданской войны.

Тем более, что тогда были не только боевые действия, но и две страшнейших эпидемии – тифа и испанского гриппа (вторая ударила одинаково и по России и по всему миру). После Первой мировой войны больше людей, чем в её ходе, погибло именно в результате эпидемии испанки – очень скоротечного и очень сильного гриппа, который прибыл из США и очень быстро распространился в Европе. Кстати Свердлов, по официальной версии, тоже умер от испанки, а по неофициальной – ходили слухи, что его просто забили рабочие на заводе в Орле.

И вот голод большевики решили использовать как предлог для наступления на Церковь. Ленин провозгласил совершенно открыто, что большевикам нужно под предлогом голода уничтожить всех «реакционных попов». Это всё делалось через изъятие церковных ценностей – всё, что было драгоценного в церквях, было потребовано передать для продажи за границу, где планировалось закупить хлеб. Большинство церковных ценностей по благословению Патриарха Тихона, конечно, было передано, но были ценности такого типа, которые передать было нельзя, например, святые иконы и литургические сосуды, в которых совершалось таинство евхаристии. И тогда, когда эти ценности большевики тоже начали изымать прокатились волнения. В частности, были волнения в городе Шуе (ныне – Ивановская область), где был массовый расстрел протестовавших верующих.

Особым цинизмом отличался процесс над митрополитом Петроградским Вениамином летом 1922 года. Святитель Вениамин был в первых рядах передачи церковных ценностей. Всё, что только можно было передать, не совершая греха вероотступничества, было им передано. Но большевики были люди не то чтобы невежественные, они отлично знали, что ещё со времён древних гонений на Церковь была такая тема как т.н. традиторство, когда выдавались гонителям священные сосуды. И тогда этих традиторов по канонам очень сурово осуждали. Всё, что выходило за грань традиторства, святитель Вениамин передал. Тем не менее, поскольку он этого традиторства совершить не мог и не хотел, его отдали под суд. Это был открытый процесс, откровенно циничный – с одной стороны, судили открыто, но с другой все юридические нормы попирались. На процессе владыка Вениамин и ещё группа священнослужителей были приговорены к смерти. 13 августа 1922 года митрополит был расстрелян вместе с архимандритом Сергием (Шеиным) и двумя мирянами – адвокатом Иваном Ковшаровым и профессором Юрием Новицким (все четверо в 1992 году были канонизированы как новомученики).

Процесс был совершён при поддержке внутрицерковной группы известной под названием обновленцы. Во главе их стояли протоиереи Введенский и Красницкий. Они провозгласили строительство «обновлённой живой церкви» вместе с большевиками. При поддержке ВЧК, которая к тому моменту была переименована в ОГПУ, обновленцам была передана значительная часть храмов. Все эти обновленческие структуры сохранялись до Великой Отечественной, когда уже Сталин в 1944 году распорядился обновленцам фактически принудительно, пинком вернуться назад в Патриаршую Церковь. А до этого два десятилетия существовал этот обновленческий раскол, в ходе которого они попили немало крови Патриарху Тихону. Они пытались устроить в Церкви переворот, инициировали его арест. Под предлогом, что есть «истинная живая церковь», большевики не дали избрать преемника Патриарха, после того как он скончался в 1925 году. Они всячески под предлогом обновленчества давили на заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия, чтобы он как можно теснее с ними сотрудничал. По доносам обновленцев расстреливались священники в 1937 году, а до этого отправлялись в Соловецкий лагерь.

В общем, это была отдельная мрачная внутрицерковная история на фоне НЭПа. Она чётче всего показывала ту простую вещь, что всерьёз каким-то образом рассчитывать на идеологические перемены большевиков, как это делали сменовеховцы, никаких оснований не было.

И террором, и НЭПом руководил один и тот же человек – Феликс Эдмундович Дзержинский. Он одновременно возглавлял ВЧК/ОГПУ и ВСНХ – Высший Совет Народного Хозяйства. В качестве главы ВЧК/ОГПУ он занимался антицерковным террором и уничтожением неугодных кадров. Например, в 1921 году был расстрелян замечательный русский поэт Николай Степанович Гумилёв, потому что его заподозрили в том, что он участвовал в поддержке Кронштадтского восстания, на самом деле он мешал консолидироваться красным поэтам и воспринимался, по сути, белым офицером, хотя в гражданской войне не участвовал. Его арестовали и в скором времени расстреляли.

А в качестве главы ВСНХ Дзержинский возглавлял НЭП и призывал к тому, чтобы всячески расширить частную торговлю. У него была ещё третья должность – глава комиссии по концессиям, то есть, по контрактам, которые заключались с иностранными капиталистическими государствами.

Закончив гражданскую войну Ленин, первым делом, провозгласил, что большевики будут дружить с Америкой, Англией и другими капиталистическими странами. На льготных условиях им будут предоставлены концессии, т.е. возможности добычи полезных ископаемых на территории России. На Дальнем Востоке с Японией был подписан довольно кабальный договор, американцам чуть не отдали Камчатку. А на территорию золотых приисков на Лене и Колыме вернулась компания Лена Голдфилс, которая была продолжением той самой компании, которая до этого в царские времена занималась добычей золота в этих местах. С этой компанией были связаны события, получившие название Ленского расстрела – когда произошла массовая забастовка рабочих и полицией против них было применено оружие. И вот эта-то компания вернулась обратно, туда, где это некогда произошло. На Кавказе очень активно развернулись американцы, Ротшильды начали всячески интересоваться бакинскими нефтяными месторождениями. Фактически западный бизнес в НЭП, при самом активном содействии лидера большевиков, вернулся в Россию, причём, на не очень выгодных для страны условиях.

V. МИР ПОСЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ – КРИЗИС PAX BRITANNICA

Несмотря на то, что Германия сумела добиться выхода России из войны, прихода к власти там своих ставленников и союзников (в августе 1918 году большевики заключили соответствующий договор с Германией), после чего стала получать хлеб и золото, однако её время было сочтено. Страна была скованна морской блокадой, которую успешно проводил британский флот, а также на помощь к англо-французским войскам из-за океана прибыли американские солдаты, ставшие важным фактором в победе над немцами в 1918 году. Несмотря на последнюю, отчаянную попытку немцев наступать в этом году на Париж, они были успешно остановлены. После этого последовали сперва контрудары союзников, а затем они уже перешли в самое настоящее крупное наступление. Немцы были выбиты с территории Франции и с части Бельгии. Хотя на территорию Германии они не вошли и до столицы Второго Рейха было ещё далеко, всё же сопротивления оказывать страна уже не могла. Германия активно разваливалась в социально-экономической области.

И вот, 11 ноября 1918 года, к представителям командования Антанты (прежде всего, французам) явились немецкие представители и сообщили, что хотят повести переговоры о перемирии. На что маршал Фош, самый крупный французский военачальник этого периода войны, сказал: «Какое перемирие? Зачем перемирие? Нам нравится воевать, у нас всё хорошо». На это немцы ответили, что они больше воевать не могут. «То есть вы хотите просить о капитуляции! Тогда так и скажите», отвечали французы. И вот в железнодорожном вагоне, который находился в Компьенском лесу, на севере Франции, была подписана фактическая капитуляция Германии. По её результатам она обязывалась принять любые требования победителей, каковые должны были быть сформулированы на дальнейшей мирной конференции. К этому надо добавить, что не только Германии было плохо. Ещё одна причина, по которой немцы не могли воевать дальше – то, что союзники нанесли очень мощный удар с юга: наступлением из Греции они освободили Сербию, вошли на территорию Венгрии и уже рвались к Вене. Австро-Венгрия начинает разваливаться. Причём, если для Германии поражение не несло гибели государства как такового, то для многоэтничной Австро-Венгрии это означало распад на составные части и полное прекращение её существования. Наконец, Османская империя, несмотря на то, что после падения Российской империи избавилась от своего главного врага, тем не менее, подверглась активному наступлению британцев в Палестине и в Месопотамии, волнениям арабов – и, соответственно, она также разваливалась. Три империи, три монархии, которые воевали против Антанты, рухнули (четвёртая, Болгария, сохранилась, там обошлось лишь отречением царя Фердинанда). Есть такая популярная формула, что в результате Первой мировой войны рухнуло четыре великих империи и монархии – Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская. Три из них фактически прекратили своё существование, а Германия просто превратилась в республику. Однако Британская империя при этом всём выжила.

1. Разгром революции в Германии

В это время начинаются очень серьёзные события в Германии – восстают матросы в Киле и выкидывают красные флаги. В очень короткий срок начинает распадаться германская система, а кайзер, в итоге, отрекается от власти. Поражение в войне привело к революции в Германии. У Ленина было полное ощущение, что там произойдёт точно такая же коммунистическая революция как в России – а там уже пойдёт мировая революция.

По берлинским улицам вовсю ходили люди с красными флагами, а также появились вооружённые отряды, именовавшие себя «Союзом Спартака». Идеологически ими руководили немецкие коммунисты. Первым их лидером был Карл Пауль Фридрих Август Либкнехт, восприемниками при крещении которого были Карл Маркс и Фридрих Энгельс (чьи имена, конечно же, вошли в состав его полного имени, как и имя Августа Бебеля, близкого другого и соратника его отца, вместе с которыми они являлись основателями СДПГ). Его отцом был немецкий политик-социалист Вильгельм Либкнехт (кстати, потомок Мартина Лютера, по каковой причине в его полном имени было и имя Мартин), хорошо знакомый с основателями марксизма.

Вторым руководителем немецких коммунистов была Роза Люксембург, коммунистический теоретик, большая подруга известного нам Парвуса. Кстати сказать, происходила она из Российской империи – родилась в Замостье, в Царстве Польском, в еврейской семье. Также стоит отметить, что одним из организаторов и руководителей «Союза Спартака» и одним из основателей будущей Коммунистической партии Германии был виленский еврей Лео Йогихес. Ну а одним из лидеров Баварской советской республики был Евгений Левине, родившийся в еврейской семье в Петербурге. Либкнехт и Люксембург, соответственно, возглавляли эти коммунистические отряды и несколько дней было полное ощущение, что сейчас новоявленная Германская республика повторит судьбу российского Временного правительства. Но ничего подобного не произошло.

Дело в том, что в Германии был достаточно сильный средний класс, а армия не была разложенной многомесячной революционной пропагандой, тем более, что там не было собственного аналога Приказа №1. Поэтому там очень быстро появились части, получившими название фрайкоры (добровольческие корпуса). Грубо говоря, это была германская Белая гвардия, которая появилась одновременно и даже чуть-чуть раньше, чем Красная. К тому же немецкое правительство, состоявшее из социал-демократов, оказалось совершенно другого характера, с другим подходом, чем Временное правительство в России.

Министерство внутренних дел возглавил видный социал-демократ Густав Носке, как и подавляющее большинство своих однопартийцев, стоявший на строго патриотических позициях. После отречения кайзера немецкие социал-демократы взяли власть не для того, чтобы перевернуть Германию полностью, а для того, чтобы сохранить всё что можно на новых народных позициях. Республика эта получила наименование Веймарской, потому что в Веймаре была принята её конституция, но, по сути, это была ровно та же Германия, только в форме республики. Став министром, Носке сказал легендарную фразу: «Кто-то же должен быть кровавой собакой – пусть это буду я» – то есть, кто-то должен взять ответственность и все эти революционные силы раздавить.

Он договорился с крайне правыми кругами, с офицерством, привлёк на свою сторону фрайкоры – и при их помощи очень быстро все коммунистические выступления были подавлены. Либкнехт и Люксембург были арестованы после неудачного коммунистического мятежа в Берлине в январе 1919 года. Их сначала забили прикладами, а потом сбросили тела в Ландвер-канал в Берлине. А весной того же года фрайкорами была разгромлена советская республика в Баварии, руководители которой были расстреляны. Германская коммунистическая революция на этом, фактически, закончилась. Все надежды Ленина на то, что в Германии будет поднята новая волна мировой революции, которая перекинется на остальные страны Западной Европы, разбились о «кровавую собаку» Носке.

2. Версальский мир

После этого начался переговорный процесс, но не между немцами и Антантой, поскольку участь немцев была уже решена, а между самими представителями Антанты. Четырьмя её главными лидерами были: президент США Томас Вудро Вильсон, премьер-министр Франции Жорж Клемансо (который превратился в ультра-националистического лидера Франции, жёстче всего требовавшего расправы над Германией и уничтожения её в максимальной степени из возможных), британский премьер Дэвид Ллойд Джордж и премьер-министр Италии Витторио Эммануэле Орландо (в Италии все премьеры были довольно краткосрочные, да и Италия практически ничего в войне полезного не сделала, поскольку австро-венгерская армия непрерывно била итальянцев; поэтому их особо не спрашивали, что привело к определённым политическим последствиям).

Вильсон строил свою идеологию на основе 14 пунктов, согласно которым не должно быть никаких аннексий, контрибуций, а должно быть много независимых государств. Он себе представлял картину так – в Европе возникает много независимых государств на месте Османской, Австро-Венгерской империй, которые отчаянно восхищаются Соединёнными Штатами, которые их поддержали и, можно сказать. помогли им состояться. Соответственно, американцы в роли такого мирового лидера руководят Лигой Наций, создать которую предложил тоже Вильсон – это была такая форма того, что сейчас называется ООН. И, в итоге, США, в качестве лидера всего этого европейского планктона, навязывает свою волю колониальным империям, прежде всего, Британской и Французской. Британцы хотели, прежде всего, приращения своих колониальных владений. Всё, что отвалилось от Германии за пределами Европы, они желали себе. И практически всё себе действительно получили. Французы же хотели пустить Германию «на мясо» – их подход был именно таким.

Что в итоге из этого сложилось? Был заключён Версальский мирный договор, в ходе которого европейские и мировые границы были очень сильно перекроены, но так, что, фактически, этим заминировали Европу на следующие два десятилетия и просто запрограммировали Вторую мировую войну. Версаль был избран местом подписания договора для того, чтобы унизить Германию – ведь именно там в 1871 году было провозглашено о создании единой Германской империи. Позже немцы повторят подобное уже в 1940 году, подписав перемирие с Францией в том самом вагоне, в котором подписывалось Компьенское перемирие в 1918-м.

Какие изменения произошли по итогам Версаля? Была серьёзно порезана Германия. Французы вернули себе Эльзас и Лотарингию, на что у них было полное моральное право. Но помимо этого Рейнская область, ключевая для Германии, в которой немцам теперь вообще запретили иметь какие-либо войска, была фактически оккупирована Францией.

Дальше была Саарская область, очень важный угольный регион, где было введено прямое правление Лиги Наций. В 1935 году там провели плебисцит, и французы очень надеялись, что по его результатам Саар отойдёт им – но нет, все жители проголосовали за Германию. Далее, поскольку при строительстве Германии в XIX веке кое-что оторвали от Дании, то оторванную часть Шлезвига вернули ей обратно.

Была очень значительно, за счёт опять же Германии, покормлена Польша. При этом Восточная Пруссия, идеологически ключевой для Германии регион, был отрезан от основной территории так называемым Данцигским коридором, а сам город Данциг был объявлен вольным городом. Отбор у них этого важного порта и разрезание территории страны на две части, восторга немцам не добавили. При этом ещё совершались всякие мелкие жульничества. Например, французы очень хотели оторвать территорию Верхней Силезии в пользу Польши, но другие союзники не очень этого хотели, поскольку это очень мешало выплате репараций. При голосовании на плебисците о принадлежности территории 60% в Силезии высказалось за то, чтобы остаться в Германии, но кусочек в пользу Польши всё равно оторвали.

Австро-Венгрия была разделена на несколько частей. Большой кусок со Львовом и Краковом получила Польша. Большой кусок получила Чехословакия, где чехов и словаков, вроде бы близких народов, но на самом деле совершенно далёких по истории, объединили в единое целое. Была объявлена независимая Венгрия, где коммунисты тоже попытались совершить революцию, но её довольно быстро подавили. Венгрия стала очень своеобразной страной – монархией без монарха: Габсбургов оттуда выгнали, попытки императора Карла Габсбурга вернуть венгерский трон были пресечены, но при этом считалось, что это Венгерское королевство, во главе которого стоял регент – вице-адмирал Миклош Хорти. При этом от неё в 1920 года по Трианонскому договору оторвали значительные куски, которые венгры всегда считали своими, и они были таковыми в течении столетий (а это составляло 2/3 территории Венгрии). Например, Трансильвания, она же Эрдели, довольно крупная территория, которая отошла в состав Румынии, хотя там проживали, в значительной части, венгры. в Румынии до сих пор есть вопрос венгерского меньшинства – а тогда это было кое-где вообще не меньшинство. Словакия (Верхняя Венгрия с центром в Кошице) ушла в состав Чехословакии. Хорватия, которую венгры также считали своей, перешла к сербам. Венгрия считала себя оскорблённой и ограбленной со всех сторон.

Сербов наградили, понятное дело, за их вклад в войну, но очень странным и сомнительным способом. Помимо того, чтобы отдать им Боснию и Герцеговину, заселённую сербами, и другие территории бывшей Австро-Венгрии, заселённые сербами (например, Банат и Воеводина), в их состав включили ещё Хорватию (хорваты очень ненавидели сербов – несмотря на общий язык, у них была абсолютная разница в вероисповедании) и даже Словению, где, конечно, жили славяне, но, при этом, они всегда, всю жизнь, жили в составе Австрии и по-другому себя не воспринимали (к тому же, существенно онемечились). Сербию внезапно превратили в многонациональное государство, притом, что исходно идея, с которой сербы вошли в войну, было создание Великой Сербии, достаточно этнически однородной. Вместо этого у них получилась полная многонационалочка, которая следующие два десятилетия просто разрывала на куски несчастную Сербию. Сначала это новообразование именовалось Королевством Сербов Хорватов и Словенцев (КСХС), а потом стало называться Королевством Югославия.

Также Италии отдали территории Тироля, заселённые итальянцами. Оставшийся кусок, заселённый немцами, именоваться Австрией и главное, что ему запретили – соединяться в одно государство с Германией. Австрийцы несколько раз ставили вопрос – вот, у нас уже остались только чисто немецкие территории, позвольте нам тогда соединиться с Германией. Но им отказывали, считая, что это слишком усилит Германию и, соответственно, Австрию поддерживали в качестве независимого государства, которое якобы никакого отношения к Германии не имеет, что тоже имело очень нехорошие последствия примерно через два десятилетия. Любопытно отметить, что Вильсон мотивировал отказ в соединении тем, что тогда в Европе образуется очень большая католическая страна – что не помешало обогатить территориями католическую Польшу. Ну так потому, что «это другое», ведь Польша была союзником Франции и важной частью «санитарного кордона» против Советской России (то, что называли «Малой Антантой»). Литве от Германии передали Мемель, переименованный в Клайпеду. При этом у самих литовцев поляки захватили город Вильно, который Литва получила назад только уже из советских рук, в 1939 году. В общем, всё было заминировано насквозь. Все территориальные вопросы из-за того, что постоянно сталкивалась позиция Франции «замочить» Германию посильнее и позиция англичан и американцев, что надо как-то распределить баланс и Германию тоже умиротворить, приобрели совершенно абсурдный характер.

Зато на Германию были наложены совершенно чудовищные репарации, просто каких-то невообразимых размеров – сотни и сотни миллиардов золотых марок. Зачем их на неё наложили? Потому что французам и англичанам надо было расплатиться с американцами, которые давали им, в свою очередь, во время войны кредиты. Репарации явно превосходили возможности Германии и, в ещё большей степени, они превосходили желания немцев по этим счетам платить. Во Франции прямо ходила издевательская фраза относительно этих репараций: «Бош заплатит!». Из этого тоже, в свою очередь, была заложена масса всевозможных конфликтов.

Брестский мир был полностью аннулирован и признан юридически ничтожным обеими сторонами его подписавшими. 11 ноября 1918 года текст Компьенского перемирия между Антантой и Германией предусматривал отказ Германии от Брест-Литовского договора и отзыв немецких войск и военных агентов с территории России. 13 ноября от Брестского мира публично отказались и большевики (хотя, как показали дальнейшие события, связанные с заключением Рапалльского договора — лояльность к Германии полунемец Ленин продолжал сохранять и в дальнейшем).

В тексте Версальского мирного договора, подписанного 28 июня 1919 года, содержалась 116 статья, имевшая следующую формулировку:

«Германия признает и обязуется уважать, как постоянную и неотчуждаемую, независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской Империи к 1-му августа 1914 года.

… Германия окончательно признает отмену Брест-Литовских договоров, а также всяких иных договоров, соглашений или конвенций, заключенных ею с Большевистским Правительством в России.

Союзные и Объединившиеся державы формально оговаривают права России на получение с Германии всяких реституций и репараций, основанных на принципах настоящего Договора».

Таким образом, Брестский мир был дважды признан Германией юридически ничтожным, а предоставлением права на получение репараций фактически не существовавшая на тот момент Россия была включена в число победителей.

Безусловно, союзники по Антанте, во многом сами предавшие Россию и подтолкнувшие её к революции, могли сделать гораздо больше. Официально признать правительство Колчака, предоставить ему право на подписание мира с Германией, аналогично тому, как в 1944-45 союзники вынули из небытия разгромленную и подписавшую унизительный мир с Германией Францию, признав правительство де Голля (совершенно самозванческое с точки зрения тогдашней французской политической системы) и предоставив ему право не только принять капитуляцию Германии, но и выделив оккупационную зону.

Почему союзники не хотели так же поступить с Россией совершенно понятно. Признание российского белого правительства означало бы и признание его претензий на восстановление единой и неделимой России, а союзники хотели, чтобы осколков великой империи было как можно больше. Поэтому наша страна на «версальском» языке описывалась как несуществующая и Германия должна была признать скопом все незалежные правительства, которые только там может учредить Антанта (впрочем, справедливости ради, незалежные Прибалтика, Украина, Азербайджан — это как раз детища самой Германии и её союзников).

Но факт остается фактом, Россия в Версальском договоре, даже не существуя, относится к лагерю победителей, а все договоры, относившие её к побежденным Германией, — полностью уничтожены.

Теперь следующий вопрос — а была ли Россия когда-либо побеждена Германией и был ли Брестский мир — миром России с Германией? И опять ответ — нет. Как справедливо отмечено было в Версальском договоре, Брест-Литовский договор Германия подписывала не с Россией, а с большевистским правительством. Договор был подписан Сокольниковым, Караханом, Чичериным и Петровским «от Российской Федеративной Советской Республики». То есть никогда ранее не существовавшего и никем на тот момент не признанного субъекта международного права, не имевшего де-юре никакого отношения к Российской Империи, которая и вступила в войну с Германией в августе 1914.

Была ещё отдельная тема – раздел Османской империи. Поскольку понятно, что после выбывания из игры Российской империи, претендовавшей на Константинополь и Проливы, Западную Армению и значительную часть восточной Малой Азии, всё перепуталось, то теперь, фактически, тема шла о том, что есть Британия с её претензиями, есть Франция с её претензиями, есть Италия с её претензиями и есть ещё греки, которые мечтали теперь восстановить Византию под своим руководством, а не руководством России. При этом в данной игре появились ещё одни интересные участники – арабы, которых англичане для того, чтобы подорвать Османскую империю, очень активно в ходе Первой мировой войны возбуждали к мятежам. Руководил этим процессом легендарный британский разведчик Томас Эдвард Лоуренс, он же Лоуренс Аравийский, о котором есть совершенно классный одноимённый фильм с великим актёром Питером О'Тулом в главной роли. Он нашёл арабскую династию Хашимитов и всячески её сагитировал, что им после войны отойдут все арабские страны и у них будет новый халифат. Для этого требовалось только лишь поддержать Британию в войне с Турцией. Хашимиты согласились, Британию поддержали, вписавшись за неё по полной, и, действительно, очень серьёзно им помогли в победе над Турцией на Ближнем Востоке.

Но у Лоуренса был соперник, о чём пишут гораздо реже. Если такая романтическая история о том, как Лоуренс бунтовал арабов, широко известна, то факт наличия у него соперника известен гораздо меньше. Его звали Гарри Сент-Джон Бриджер Филби, отец легендарного Кима Филби. Дело в том, что он нашёл другую арабскую династию – Саудитов, которые по своему вероисповеданию были ваххабитами (немножко протестантская арабская группа, возникшая в XVIII веке, очень фанатичная, очень тяготеющая к «чистому исламу» и собственно все проблемы с исламом в последние десятилетия связаны именно с ваххабитским влиянием). И вот именно Филби фактически этих ваххабитов-Саудитов «раскрутил» и помог им получить контроль над большей частью Аравийского полуострова и, что важно, над священными городами Мекка и Медина.

Выращенных Лоуренсом Хашимитов вытеснили на окраины, в Ирак и в Иорданию. И там и там правили хашимитские династии, потомки двух сыновей Хусейна ибн Али аль-Хашими – Абдаллы (Иордания) и Фейсала (Ирак). В Ираке королевскую династию свергли в 1959 году, а в Иордании Хашимиты правят до сих пор.

Была ещё такая территория как Палестина, которую помогали очень активно отвоевать, в том числе, уже жившие к тому времени там еврейские поселенцы, которые придерживались идеологии сионизма – воссоединения всех евреев в составе Государства Израиль. И вот, соответственно, по результатам всего этого дела, министр иностранных дел Британии лорд Артур Бальфур пообещал евреям, что на этих территориях будет создан еврейский национальный очаг, из которого, затем, появится Израиль. Ближний Восток после Османов был в значительной степени тоже преобразован, но и сама Турция была фактически пущена под нож. Всё, что должно было от неё остаться – всего лишь небольшой кусок земли на севере её центральной части. Однако там дело тоже пошло немножко не так, как планировалось. Османская империя была поделена на куски. Часть арабов были сами по себе, часть подконтрольны британцам, Франция оккупировала Сирию, британские оккупационные части стояли в Константинополе – полный раздрай и распад.

3. Кемаль-Ататюрк и возрождение Турции

Но тут Британской империи и всему миропорядку в целом пришлось столкнуться с вызовом идеологии национализма сразу на нескольких направлениях. Довольно большое количество народов дружно начали говорить о том, что у них есть нации, которым нужны свои государства, они хотят жить сами по себе, а не так, как им диктуют.

Началось очень сильное сопротивление в Турции, которое возглавил генерал Мустафа Кемаль, активно участвовавший ранее в Первой мировой войне. До этого Турцией правил режим младотурок, устроивший геноцид армян (впоследствии, член триумвирата пашей, руководивших этим, были ликвидированы армянами). К видным младотуркам Кемаль не принадлежал, он был младотурком второго поколения, но выдвинулся в вожди утрецких националистов. Позднее он взял себе фамилию Ататюрк – Отец турок. В Турции много где стоят его статуи, под которыми имеется подпись: «Какое счастье быть турком!». Кемаль вместо османского имперского проекта сделал ставку на чисто турецкий национализм. При этом, по факту, в турки загнали множество людей, которые турками себя не считали, например, курдов. Десятилетиями они подвергались репрессиям с целью принудительной туркизации, но не успешно (впрочем, стоит вспомнить, что до этого курды вполне активно участвовали в геноциде армян). Так или иначе, Кемаль начал фактическую реконкисту в отношении территорий в Малой Азии, оккупированных войсками Антанты. Он выступил против англичан, французов, итальянцев, а также, прежде всего, против греков, которые решили захватить значительную часть территории Малой Азии по понятным историческим причинам. С 1920 по 1921 годы они заняли достаточно большой кусок Турции. Но во главе греков к тому времени стоял отнюдь не православный император, а режим, во главе которого были сплошные масоны и чисто прозападные политики. Ничего от православного византийского греческого духа в них не было. Наоборот, они ещё в этот момент поменяли церковный календарь с юлианского на григорианский, вызвав страшный раскол в православном мире между старостильниками и новостильниками. Это было сделано для того, чтобы быть ближе к Западу, даже Пасху пытались перенести на западный образец, но им этого, в итоге, не удалось. Понятное дело, что рассчитывать на то, что такой режим восстановит Византию не приходилось.

С другой стороны, Кемаля очень активно поддерживала Советская Россия. Советские войска были введены в закавказские республики (Грузию, Армению и Азербайджан) в том числе для поддержки турок. За ними признали довольно значительные территории, прежде входившие в состав Российской империи. Всё это решалось, прежде всего, за счёт армян. В армянской истории есть такой неоднозначный персонаж – Гарегин Нжде, сперва офицер Русской армии, потом – армии Армянской республики, который удержал целую область Зангезур, которая разрывает между собой основную территорию Азербайджана и Нахичеванскую область, граничащую непосредственно с Турцией. И только потому, что он там оборонялся несколько лет, эта область сейчас находится в составе Армении, а не Азербайджана, который Турция воспринимала (и воспринимает сейчас) как союзное себе государство. Ленин пошёл на колоссальные подарки Кемалю. Огромная поддержка со стороны советской России в адрес турок вплоть до того, что на знаменитом памятнике «Основателям турецкой независимости», установленном в 1928 году на площади Таксим, были изображены советский полпред в Турции Семён Аралов и будущий Маршал Советского Союза Климент Ворошилов. Причём одного из них нередко ошибочно принимают за Михаила Фрунзе, также посещавшего Турцию. Турки были очень сильно обязаны Советской России. В течение одного года в Турцию было поставлено 39 тысяч винтовок, 327 пулемётов, 54 орудия, 63 миллионов патронов и 147 тысяч снарядов. Помимо этого, туркам были пересланы орудия и машины. Поскольку у Турецкой республики не было флота (османский ВМФ был присвоен французами и англичанами), Анкаре было передано два эсминца «Живой» и «Жуткий». Руководил советским посольством советский военачальник Михаил Фрунзе, ранее воевавший с басмачами в Средней Азии, под псевдонимом «Михайлов». Вместе с ним в Турцию в ранге военного советника был направлен и «товарищ Климов» –Климент Ворошилов. Благодаря его советам, в битве при Сакарье, буквально на подступах к Анкаре, турки сумели разбить греческую армию. В итоге всю территорию современной Турции Кемаль отвоевал и заставил Антанту её признать. В обмен на это, при поддержке СССР, была заключена конвенция в Монтрё о том, что Турция контролирует режим черноморских проливов, что она имеет право их перекрывать в случае войны. На тот момент при дружественной СССР Турции и при отсутствии у СССР нормального Черноморского флота это было советской власти очень выгодно, что Турция не впустит туда английские и французские корабли, которые перед этим, на протяжении всей гражданской войны ходили туда свободно, а оттуда смогли вывезти эвакуированных белых. Дружба СССР и Турции была такой, что в 1928 году в Севастополе был демонтирован памятник адмиралу Нахимову, якобы «оскорбляющий чувства» турецких моряков. Восстановили этот символ легендарного города только после Великой Отечественной войны. Достаточно долго казалось, что Турция движется в сторону социализма, к СССР. однако потом она резко этот курс переменила.

Кемаль начал проводить в Турции реформы в националистическом духе, очень активные и очень агрессивные, провозгласив принципы, под названием Шесть стрел. Первая – республика, конституционная и демократическая, как альтернатива османской абсолютной монархии султанов, при избираемости президента и меджлиса. Вторая – национализм, идеал национального государства, патриотически воспитывающего своих граждан в духе преданности титульной нации, отождествление этнического и гражданского. Третья – народность, ориентация на простого человека, устранение классового неравенства и сословных привилегий (это не социализм, но что-то близкое). Четвёртая – лаицизм (секуляризм), светский характер государства и отделение государства от ислама, отмена шариатского права и запрет на религиозное образование с подчинением всех школ министерству народного просвещения. Пятая – этатизм, построение смешанной экономики при лидирующей роли государства. Шестая – революция, курс на вестернизацию и борьбу с традиционным обществом, опора на прогресс и просвещение. Гражданским лицам было категорически запрещено носить бороду и велено бриться, запрещены были фески, доселе считавшиеся классическим турецким головным убором. Вместо этого Ататюрк демонстративно стал ходить в шляпе и костюме. Турецкий язык был переведён на латиницу, женщины получили все гражданские права, включая избирательные. Популярные среди современных исламистов женские никабы и паранджи были запрещены и с ними активно боролись. Одна приёмная дочь Ататюрка даже стала первой турецкой женщиной-боевым лётчиком, вторая – историком. Их карьеры служили широко пропагандируемым примером для эмансипации турецких женщин. Турецкая республика на этих принципах существовала практически до начала XXI века, когда к власти пришёл Реджеп Тайип Эрдоган. Доселе, когда турецкие исламисты приходили к власти, то их свергали военные. Исламистское правительство во главе с Сулейманом Демирелем (его учеником как раз является Эрдоган) пять раз приходило к власти в Турции – и через несколько лет или месяцев военные их насильственно от власти отстраняли. А вот с Эрдоганом уже так не получилось. В 2016 году, благодаря любезности со стороны Путина, Эрдоган счастливо избежал свержения и сумел подавить попытку военного переворота, после чего превратился из врага в относительно дружественного к России лидера (со всеми нюансами). Идеология Эрдогана уже исламистская, османистская, пантюркистская и антикемалистская. Кемалисты сейчас на выборах редко набирают больше 30%, попытка в 2023 году на президентских выборах победить Эрдогана, также не удалась.

4. Британия теряет Ирландию

Это была не единственная проблема, с которой столкнулась Британская империя. Как уже ранее отмечалось, больше всего англичан ненавидели ирландцы.

В 1916 году в Дублине вспыхнуло Пасхальное восстание, с которым англичане очень жестоко расправились, после чего все их разговоры на тему «нельзя расправляться с восставшими» звучали очень смешно и отдавали лицемерием, свойственным британцам.

В 1919 году, после окончания войны, в Ирландии вновь вспыхнуло массовое восстание. В своей борьбе ирландцы рассчитывали на довольно влиятельную внешнюю силу, которая была даже опаснее, чем Германия – США. Дело в том, что в Америке жило очень много ирландцев, некогда эмигрировавших туда, и действовало очень влиятельное ирландское лобби, которое оказывало серьёзное влияние на американское общественное мнение. Ирландцы активно влились в американскую политическую элиту. Из ирландцев-католиков вышли два президента США – Джон Фитцджеральд Кеннеди, первый в истории страны президент-католик, и Джозеф Робинетт «Джо» Байден. Так что США оказывало активную поддержку повстанцам.

В Ирландии шла очень активная партизанская война против англичан, которая длилась примерно два года, пока те не решили пойти на уступки. До этого уже в Англии обсуждалась тема гомруля – предоставления Ирландии самоуправления, но значительная часть британской политической элиты выступала категорически против этого. Именно по вопросу гомруля раскололась Либеральная партия и её часть ушла к консерваторам.

Загвоздкой здесь было в том, что англичане не могли просто так уйти из Ирландии и оставить её ирландцам, потому что, прежде всего, северо-восток Ирландии (Ольстер) был в значительной степени заселён англичанами и ирландцами-протестантами. Британские власти проводили достаточно активную переселенческую политику, в результате которой в некоторых районах Ольстера англичане-протестанты составляли огромное большинство. Для них это уже была своя родина, своя земля, которую они не хотели никому отдавать. Когда англичане решились предоставить ирландцам независимость (первоначально – статус доминиона), то Северную Ирландию они при этом оставили в составе непосредственно Королевства Великобритании (прежде оно именовалось Соединённое Королевство Великобритании и Ирландии, а с тех пор оно существует со словом Северной).

Ирландцы были крайне этим возмущены. Многие считали, что надо продолжать с англичанами войну до конца. У них началась внутренняя гражданская война, в ходе которой довольно большое количество героев англо-ирландской войны были расстреляны за то, что они не согласились с этим миром на условиях англичан. Один из лидеров ирландских повстанцев Майкл Коллинз, бывший лидером тех, кто пошёл на компромисс с Британией, погиб от пули непримиримого повстанца.

В итоге в Ирландии пришёл к власти достаточно радикальный по своим взглядам политик и революционер, на практике сосуществовавший с англичанами сравнительно мирно – Имон де Валера (он родился в Нью-Йорке в семье ирландской эмигрантки и кубинца, после смерти которого был увезён матерью в Ирландию). Он правил Ирландией практически полвека (ушёл он в отставку в начале 1970-х в возрасте 90 лет). Всё это время де Валера подчеркивал, что Ирландия ненавидит англичан, но при этом практически ни в какие конфликты с ними не вступал.

Во время Второй мировой войны Ирландия придерживалась нейтралитета, довольно благожелательного для Германии. Они продолжали ненавидеть англичан, но практически никакого вреда им не наносили. Ещё со времён войны за независимость существовала Ирландская республиканская армия, которая вела террористическую войну против англичан за Ольстер до начала 2000-х годов. Свернули эту войну в связи с общим духовным разложением Ирландии, когда выяснилось, что там неожиданно многие оказались за аборты и за однополые «браки», причём, в 2017 году премьер-министром стал индус-гей Лео Варадкар. За благополучную жизнь в ХХ веке у ирландцев от их супер-национализма и супер-католицизма ничего не осталось.

5. Начало освободительного движения в Индии

Ещё одна проблема началась у англичан в Индии, где всё более и более активно начало разворачиваться движение за независимость. Кстати, цвета современного флага Индии – это цвета ирландского флага, которые передали индусам сочувствующие их борьбе англичане и ирландцы. Уже в 1885 году возникла организация Индийский Национальнй Конгресс, причем большую роль в ее создании сыграли последователи теософки Елены Блаватской – Анна Безант и полковник Уолкотт, в связи с этим англичане подозревали, что всё это – провокация русской разведки.

Индия страна большая, сложная, многоэтническая, с множеством языков. Там было много политических сил и центров, где велась эта борьба – например, Пенджаб и Бенгалия между собой не были похожи. К тому же это была страна с разными религиями – в ней жили индуисты, мусульмане и сикхи. И все они все хотели, чтобы англичане так или иначе наконец-то ушли.

Энергичным и харизматическим лидером индийского движения стал Мохандас Карамчанд Ганди, известный как Махатма Ганди, при том, что человек был очень странный. Он проповедовал толстовское ненасилие, но при этом был, на самом деле, очень авторитарен, то есть он никаких конкурентов по движению за независимость не терпел. У него были ближайшие помощники, как Джавахарлал Неру, а вот какие-то альтернативные силы он всячески старался погасить.

Важной составляющей идеологии Ганди было всемерное опрощение – не просто создать свою индийскую национальную промышленность, а всем сесть вручную за прялку и на ней прясть шерсть, в которую потом будут одеваться, не покупая английских промышленных товаров. Бойкот английских товаров и самостоятельная добыча соли, что обходило английскую монополию, были важными составляющими т.н. «ненасильственного сопротивления». О личности Ганди был снят в 1982 году одноимённый фильм Ричарда Аттенборо с Беном Кингсли в главной роли, очень романтизирующий его.

В 1919 году была совершена знаменитая Амритсарская бойня, когда английские колониальные власти, памятуя о знаменитом восстании сипаев в XIX веке, решили, что лучше они всех перестреляют. Расстрел демонстрации мирных жителей в Амритсаре (штат Пенджаб, Северная Индия) совершил генерал Реджинальд Дайер. Число жертв, согласно британским подсчётам, составило 379 убитых (из них 40 детей, младшему из которых было только шесть недель) и 1208 раненых. Индийская сторона заявила о тысяче убитых и полторы тысячи раненых.

Ганди начал кампании мирного неповиновения англичанам – индийцы делали домотканую одежду, самостоятельно выпаривали соль, чтобы не покупать ничего у англичан. Ганди втянулся в вязкий процесс переговоров с англичанами по поводу предоставления «свараджа», то есть самоуправления Индией. Ситуация обострялась еще и тем, что существовали серьезные противоречия между индуистами и мусульманами, которых возглавлял Мухаммад Али Джинна.

При этом Индии отнюдь не все поддерживали ненасильственную переговорную тактику. В последние годы в Индии все больше распространяется культ Нетаджи, то есть Субхаса Чандра Босса, одного из самых ярких индийских политиков, подлинного отца независимости Индии, которого сознательно потеснили с этого места фигуры Махатмы Ганди и Джавахарлала Неру. Мы знаем прекрасный миф, распространявшийся и в СССР и на Западе о том, что Ганди проповедовал ненасильственное сопротивление и добился ухода англичан из Индии. Именно за эту практику ненасилия Ганди был возведен в ранг своего рода «светского святого» всех «порядочных людей». Однако это не более чем обман. Пока Ганди занимался ненасильственным сопротивлением англичане никуда из Индии не уходили. А самого экстравагантного политика многие индийцы обвиняли в том, что он – коллаборационист, который мешает англичан прогнать.

Оппонентом Ганди и его оруженосца Джавахарлала Неру был другой лидер Индийского Национального Конгресса - Субхас Чандра Бос, настаивавший на том, что англичан нужно выгнать с помощью оружия, причем готов был соединиться ради этой цели с любой внешней силой, которая окажет поддержку против англичан. В 1941 году он бежал из английской тюрьмы через Афганистан в СССР. Обращался и к Сталину, и к Гитлеру с просьбой поддержать независимость Индии. Однако Сталин в апреле 1941 отлично понимал, что война с Германией вопрос времени и злить Англию совершенно не стоит. Для Гитлера поддержка ему со стороны индийцев была нужна исключительно для пропаганды.

По настоящему Чандра Бос оказался востребован Японией. В 1943 году Чандра Бос возглавил структуру "Азад Хинд", называвшую себя временным правительством Свободной Индии. Несмотря на то, что это правительство контролировало крошечную часть территории Индии, оно выпускало свои деньги, имело свои вооруженные силы и воспринималось многими индийцами как законное правительство. Когда Япония начала терпеть поражение Чандра Бос погиб в загадочной авиакатастрофе над Тайванем – о его дальнейшей судьбе ходили самые экзотические легенды, например, что он захвачен советской разведкой или что в качестве отшельника-гуру дожил до 1960-х годов.

Несмотря на понятную репутацию, которую пользовались в послевоенном мире деятели, которые сотрудничали со странами Оси, навязать индийцам представление о Чандре Босе как о простом коллаборационисте не удалось. Коллаборационистом для многих были скорее лояльные англичанам Неру и Ганди. Солдат индийского легиона встречали как героев, а сам Чандра Бос превратился в призрака, нависавшего над официальной Индией, десятилетиями управлявшейся семейством Неру. Огромное число индийцев предпочитали видеть начало независимой Индии не в власти, полученной правительством Неру от колонизаторов, а в Азад Хинд Чандра Боса. К тому же они верили, что Нетаджи не допустил бы раздела колонизаторами страны на Индию и Пакистан. Таинственное исчезновение Чандры Боса стали объяснять тем, что Сталин послушал просьбу Неру и англичан и убрал с дороги их соперника.

Несмотря на то, что Субхас Чандра Бос входил в Индийский Национальный Конгресс, он стал одним из любимых героев его соперницы – «Бхаратия джаната парти». Ведь с помощью его имени было удобно травить семейство Неру-Ганди. Постепенно слава Нетаджи возрастала, а после того как конгрессистов окончательно убрали от власти начался настоящий его всеиндийский культ. Отныне именно Субхас Чандра Босс, сражавшийся за независимость против англичан с оружием в руках, становится главным героем индийской истории, а сторонники ненасилия и переговоров предстают как слуги англичан и ловкачи, оттеснившие подлинных героев. Вся страна покрылась памятниками Нетаджи, площадями Нетаджи, в Калькутте его имя носят международный аэропорт и станция метро.

8 сентября 2022 года состоялось знаковое событие. В центри Нью-Дели, рядом с аркой Ворота Индии, в ротонде, где некогда стояла статуя короля Георга V была открыта статуя Нетаджи. В этом событии была масса символов. Во-первых, статуя на месте английского короля. Во-вторых, первоначально на этом месте планировалось поставить статую Махатмы Ганди. Наконец, в-третьих, Субхас Чандра Бос был изображен в военной форме отдающим честь, то есть не просто как индийский политический деятель, а как глава Азад Хинд, сражавшийся против англичан и на стороне японцев во Второй мировой войне.

Теперь, по воле Нарендры Моди, бронзовый Нетаджи будет из года в год принимать парад в честь Дня Независимости Индии, проходящий по проспекту, который теперь из Раджпатх – то есть «Королевский путь» переименован в Картавьяпатх – то есть «Путь долга». "Раджпат, символ рабства, теперь ушел в историю. Если статуя Нетаджи заменила статую Георга V, это связано с нашим избавлением от рабского мышления", - сказал Моди открывая памятник.

Сообытия в Индии были не очень хорошим симптомом для Британской империи, потому что это означало, что везде господство приходится поддерживать силой. Наполеон очень хорошо в своё время сказал, что со штыком можно сделать много замечательных вещей, но со штыком нельзя одного – на нём нельзя сидеть. Англичанам же приходилось сидеть на штыке всюду, притом, что у них было не запредельно большое количество солдат, у них уже не хватало денег, потому что по результатам Первой мировой войны они очень сильно поиздержались. Им пришлось придумывать всякие экзотические способы подавления восстаний на больших территориях.

В Ираке, где отнюдь не все радовались тому, что их оккупировали англичане, и люди начали отказываться платить налоги, придумали «гениальный» способ принуждения к их выплате – бомбардировки с самолётов. Под Багдадом ими был построен аэродром и создана авиабаза. Если какие-то деревни отказывались платить налоги, то туда прилетали самолёты и сбрасывали на них бомбы и обстреливали их из пулемётов. И это должно было склонить местных жителей эти налоги выплачивать, что, в общем-то, выглядело уже совсем дико.

6. Революция и гражданская война в Китае

К тому же это очень активно способствовало советской пропаганде, тем боле, что в 1920-е годы Коминтерн активно переориентировался на Азию, поскольку с революциями в Европе как-то не складывалось. Главной ставкой для него был Китай – пожалуй, самая населённая страна мира того времени, если не считать колониальных империй, с огромным человеческим и экономическим потенциалом. В стране происходили всевозможные сложные события. В 1911 году произошла Синьхайская революция, в ходе которой была свергнута монархия в лице династии Цин, которая была для Китая иноэтнической – маньчжурской. Они очень сильно дискриминировали этнических китайцев, в частности, заставляли всё мужское население в знак покорности завоевателям носить традиционные маньчжурские косы (бянь-фа). Состригание кос было символом освобождения от маньчжурской власти. Именно это сделал, покинув Китай будущий лидер этой самой революции – доктор Сунь Ятсен, философ, политический идеолог и идеолог китайского национализма. Любопытно, что он был теснейшим образом связан с т.н. триадами – китайской мафией, о чём крайне редко пишут. Везде, где были крупные китайские эмигрантские общины, везде существовала эта самая мафия, приняли решение Сунь Ятсена поддержать против маньчжуров. Династию Цин удалось свергнуть, Китай стал республикой. Малолетний император Пу И позже стал правителем марионеточного прояпонского государства Маньчжоу-Го, а затем остался в коммунистическом Китае и закончил там жизнь в качестве директора музея самого себя. О его судьбе есть фильм «Последний император» Бернардо Бертолуччи.

Однако Сунь Ятсена почти сразу же отстранили от власти военные. Власть захватил генерал Юань Шикай, авторитарный правитель, опиравшийся на военную диктатуру, президент с широкими полномочиями, который в 1916 году провозгласил себя императором, но в том же году умер. Китай разложился на множество военных клик, где каждый генерал контролировал какой-то регион. Это вообще постоянная ситуация в Китае – он с завидной регулярностью распадается на такие вот регионы, которые контролирует отдельная политическая элита. Но при этом он не может разделиться на отдельные страны, потому что там везде одна и та же культура, одна и та же цивилизация, одна и та же письменность, хотя фонетика и на юге, и на севере – разная, поэтому через какое-то время он соединяется назад. Первая половина ХХ века была временем распада: там были так называемые милитаристские клики и только на юге, где триады были сильнее всего, держался Сунь Ятсен, который обратился за поддержкой к СССР.

Очень активным сторонникjм поддержки Китая с целью того, чтобы вообще, как следует встряхнуть Азию, был Лев Троцкий. Он же ранее планировал и поход на Индию, с каковой целью были установлены отношения с некоторыми индийскими революционерами, а также – дипломатические отношения с Афганистаном, который граничил и с СССР, и с Британской Индией. СССР вложил в китайскую революцию много денег и оружия, отправлял туда своих военных советников. В 1924 году была основана Академия Вампу, большую помощь в организации и работе которой оказали советские военные специалисты, которых возглавлял будущий Маршал Советского Союза Василий Блюхер.

Но всё пошло немножко не по плану. В стране существовали две влиятельные революционные силы. Первой была партия Сунь Ятсена – Гоминьдан, которая придерживалась принципов национализма и мягкого социализма, заметно отличающегося от советского. Второй была коммунистическая партия, на которую делал ставку Коминтерн, как на главных представителей своих интересов. Вскоре после смерти Сунь Ятсена в 1925 году, молодой командующий Чан Кайши возглавил поход гоминьдановских войск на север и захватил, в итоге, большую часть страны, объединив её и покончив с эрой милитаристов. Но после этого, первым делом, в апреле 1927 года он распорядился массово перебить коммунистов в Шанхае, чтобы контролировать ситуацию в Китае полностью самому.

Будучи благодарными СССР, терпеть у себя их агентуру гоминьдановцы были не намерены. Притом, что сын Чан Кайши Цзян Цзинго учился в СССР (под именем Николай Владимирович Елизаров) и женился на русской Фаине Ипатьевне Вахревой. Потом он был главой Тайваня, а его русская жена – первой леди Тайваня под именем Цзян Фанлян.

В итоге, коммунисты удержались только в совсем уж небольших районах и в 1930-х перешли на север. Абсолютным лидером среди них за это время стал Мао Цзэдун. Такая вялотекущая гражданская война между коммунистами и гоминьдановцами длилась до 1937 года, когда на Китай напала Япония. Большая часть Китая была захвачена и тут уже партийная принадлежность отошла на второй план.

7. Век джаза, Великая Депрессия и Новый Курс в Америке

США вложили колоссальные усилия и деньги в то, чтобы победила Антанта. После победы президент Вильсон строил планы создания нового мирового порядка во главе с США. Именно для этого он, собственно, и создал Лигу наций, где мелкие нации должны были бы поддерживать США во всём. Но, фактически, американские республиканцы, которые придерживались доктрины изоляционизма, план Вильсона провалили. США в 1920-е из мировой политической повестки, в значительной степени, ушли и сосредоточились на собственном экономическом развитии, которое шло у них очень бурно.

За Первую мировую войну США очень обогатились, а с другой стороны там расцвела, что называется, «весёлая жизнь». Это был так называемый «век джаза». Его атмосферу очень хорошо передаёт неоднократно экранизированный роман американского писателя Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда «Великий Гэтсби» (наиболее известна экранизация 2013 года с Леонардо Ди Каприо в главной роли), где вся эта атмосфера очень хорошо передана. Для Америки это был такой «золотой век», когда все развлекаются, когда всем хорошо. Молодёжь тусовалась и получала удовольствие.

В это же самое время женщинам дали равные права, их вовлекли в труд (чтобы было обусловлено войной, когда потребовались рабочие руки на замещение ушедших на фронт мужчин). Многие девушки работали какими-нибудь машинистками и секретаршами, освобождаясь от родительской опеки и старого семейного быта. Если раньше социальные отношения строились на том, что молодые люди сначала жили отдельно, а уже потом селились вместе и у них появлялась законная семья, то теперь они начинают сходиться друг с другом на таких вот танцульках под джаз, а потом жить вместе без всякого брака.

1920-е годы, «ревущие двадцатые», в этом смысле, и в Европе, и в Америке, как лидере этого процесса, и в Советской России, характеризовались колоссальным сломом границ в отношениях между полами. Появляется постоянно смешанное мужеженское общество, в котором большую роль начинают играть и половая распущенность, и совместное употребление алкоголя и наркотиков, и танцы, считавшиеся крайне вульгарными и развратными.

Но в Америке при этом ещё одна проблема состояла в том, что там во всём этом развлечении был один изъян с точки зрения развлекающихся. Дело в том, что параллельно с этим нравственным падением общества, в Америке действовал сухой закон. Консервативные силы, прежде всего воинствующие протестанты, добились полного запрета изготовления, продажи и употребления алкоголя. Такие сухие законы всегда имеют свою оборотную сторону в виде того, что они являются криминогенными, поскольку их все нарушают и становятся преступниками.

В Америке расцвела индустрия т.н. бутлегерства, то есть незаконного производства алкогольных напитков, прежде всего, виски, их продажа и весь криминал, который вокруг этого расцвёл. Именно тогда появляется классическая американская мафия. До этого она была чисто итальянским явлением, с которым очень активно боролся Муссолини. В 1920-е-1930-е годы он мафию на Сицилии не то, чтобы совсем извёл, потому что там это невозможно извести совсем, но очень сильно подавил. Это, кстати, была одна из причин, по которой на Сицилии так легко высадились американцы, потому что они были для сицилийцев гораздо ближе, чем Муссолини, который их давил.

Мафия начала очень активно развиваться именно в Америке, где для этого были все условия. Знаменитый фильм «Крёстный отец» повествует уже про послевоенные годы, но его вторая часть рассказывает про то, как шёл к своему лидерству в мафии Вито Корлеоне, как раз в довоенное время. Пиком расцвета американской мафии были 1920-е – 1930-е годы. Большую роль там играли как раз итальянцы, массово переселявшиеся в Америку, в том числе, и с Сицилии (Дон Корлеоне, как раз, происходил именно оттуда). Одним из мафиозных боссов был Аль Капоне, родившийся в семье итальянских иммигрантов, и обосновавшийся в городе Чикаго, ставший настоящим мафиозным центром. Помимо итальянцев также возникли ирландская и еврейская мафии, так что это всё было соперничеством этнопреступных группировок между собой.

Параллельно с этим экономическим бумом и моральным вавилоном, в Америке, если так можно выразиться, развивалась спекулятивная экономика. Все начали покупать акции и играть на бирже. Банкиры начали создавать очень сложные схемы по привлечению денег вкладчиков, при том, что рост реального производящего сектора американской экономики, в значительной степени, отставал от этих спекулятивных ожиданий.

В конечном счёте, осенью 1929 года весь этот рост спекуляций, который очень хорошо описан в 3-м томе книги Константина Малофеева «Империя» привёл к краху Нью-йоркской биржи. Фактически в одночасье, всего за несколько дней, большая часть этих акционерных пакетов крупнейших банков, корпораций и брокерских контор превратилась в полное ничто.

Огромное количество людей, которые подняли деньги на этой спекулятивной лихорадке, разорились. Они массово кончали самоубийством и продавали буквально за небольшие суммы своё имущество – например, роскошный автомобиль были готовы продать всего за $100, потому что владельцам было не на что жить и нечего есть. Понятное дело, что главными жертвами были не нью-йоркские спекулянты, а рабочие, лишившиеся работы после закрытия разорившихся предприятий, и фермеры, поскольку покупать то, что они производили, было теперь некому и платили за это копейки.

Соответственно Америка и мир погрузились в Великую депрессию, величайшее экономическое падение в истории рыночной экономики. Этому способствовало и то, что страны начали закрываться друг от друга. Они выставили высокие таможенные барьеры. Причём американцы были самыми активными идеологами данной политики, потому что американская экономика, в отличие от английской, всегда была протекционистской, а не фритрдерской. Но они же от этого и пострадали, потому что точно такие же высокие таможенные барьеры для защиты своей промышленности выставили и англичане, которые, соответственно, ввели пониженные тарифы для тех, кто находился внутри их империи и одновременно с этим повышенные для Америки и других стран.

Вторая самая пострадавшая страна после США – это Германия, ранее накачанная американскими деньгами. Но на самом деле она была не вторая, а третья, поскольку первой и самой пострадавшей страну по количеству потерь населения и по тем социальным последствиям, которые всё это вызвало, был СССР, поскольку потери населения там были воистину катастрофические и никакая Америка в этом с ним в этом не сравнится. Хотя и Америке, конечно, было тоже объективно плохо, поскольку кризис тянулся много лет, а республиканская администрация Герберта Кларка Гувера с ним справиться не могла.

И вот на выборах 1932 года победил и в марте 1933 года (последний раз в истории США, уже с 1937 года президенты стали вступать в должность в январе) стал президентом Франклин Делано Рузвельт. В прошлом он – член вильсоновской администрации в должности заместителя морского министра и кандидат в вице-президенты на выборах 1920 года. В 1920-е его разбил паралич, но, несмотря на него, он остался активным политиком. Франклин принадлежал к очень влиятельной нью-йоркской семье Рузвельтов, имевшей голландские корни.

Его пятиюродный дядя Теодор Рузвельт считался одним из лучших президентов США. В своей должности он ограничивал власть всесильных монополий и произвол капиталистов. С другой стороны, он очень активно развивал американские империалистические интересы: строил флот, был идеологом захвата Америкой у Испании Кубы и Филиппин, так сказать, идеологом американского «прогрессивного империализма». При этом Теодор Рузвельт был страшным русофобом и одним из активных участников поддержки Японии в русско-японской войне. Именно при его посредничестве был заключён невыгодный для нас Портсмутский мир с передачей Японии половины Сахалина. Как поговаривают, любимой мишенью для стрельбы в тире для него был портрет Николая II. При активном участии еврейского лобби в лице влиятельного Джейкоба Шиффа в американской прессе создавалась репутация России как страны, где постоянно происходят еврейские погромы (слово pogrom вошло в английский язык без перевода), поэтому звучали призывы оказывать финансовую и прочую поддержку российским революционерам и террористам.

Франклин Рузвельт был по американским меркам достаточно левым политиком – не социалистом и не коммунистом, но при этом в его окружении было очень много людей, которых потом в 1940-е годы официально обвинили в том, что они коммунисты и советские агенты. Левых взглядов придерживался вице-президент Рузвельта в годы войны Генри Эгард Уоллес, сторонник конвергенции «американского капитализма», «европейского социализма» и «русского коммунизма» – это был такой, что называется, глобалистский социализм. Сторонником левых взгляд был и ближайший соратник Рузвельта – Гарри Гопкинс, сперва занимавший ряд важных государственных постов, а затем ставший личным помощником и советником президента.

Рузвельт начал проводить политику под названием New Deal – Новый курс (правильнее перевести что-то типа «новая сделка» или «пересдача карт»). Что это такое? Это было, фактически, огосударствление экономики. В ней вводились очень жёсткие правила. Была такая NRA – Национальная Администрация Восстановления (National Recovery Administration) Задача этой администрации состояла в том, чтобы устранить «волчью конкуренцию». Ей вводились очень жёсткие правила того, как должны действовать предприниматели. Жесточайше ограничивалась конкуренция, что было ранее просто немыслимо – если доселе вся капиталистическая экономика строилась на конкуренции, то теперь считалось, что именно конкуренция привела к перепроизводству, перепроизводство привело к снижению продаж, а снижение продаж привело к краху биржи. И вот, чтобы этого больше не допустить, вводились очень жёсткие правила контроля над конкуренцией. Те, кто их принимал, даже вешали специальные значки принятия принципов NRA на своих заведениях, а те, кто не принимал и говорил, что они свободные люди в свободной стране и принимать этих правил не станут, сталкивались с очень большими трудностями. Фактически, в течении последующих пяти лет после начала президентства Рузвельта, в Америке, по сути, была полугосударственная экономика, экономика под жесточайшим государственным контролем.

Одновременно с этим занялись трудоустройством огромной многомиллионной армии безработных. Их собрали в специальные структуры для выполнения общественных работ. Одной из самых известной была TVA (Tennessee Valley Authority, Администрация долины реки Теннесси), целью создания которой было обеспечение навигации, борьба с наводнениями, производство электроэнергии и удобрений, а также экономическое развитие региона долины реки Теннесси. Также существовали FERA (Federal Emergency Relief Administration, Федеральная чрезвычайная организация помощи), CWA (Civil Works Administration, Управление гражданских работ), PWA (Public Works Administration, Администрация общественных работ) и WPA (Works Progress Administration, Управление промышленно-строительными работами общественного назначения). Большая их часть связана с именем уже упоминавшегося Гарри Гопкинса, осуществлявшего руководство и разработку программ по созданию новых рабочих мест и борьбе с бедностью, крупнейших в истории США. При активном участии Гопкинса было создано 8 миллионов рабочих мест.

С учётом семей рабочих, занятых на этих работах, улучшить условия жизни смогли от 25 до 30 миллионов американцев. Было построено огромное количество госпиталей и больниц, общественных зданий, плотин, аэродромов, проложено и отремонтировано более миллиона километров дорог. Конечно, у нас иногда в такой просоветской демагогии говорят, что вот, дескать, у нас были лагеря и у американцев всё это было. Но только вот, всё-таки, все эти люди собирались относительно добровольно и получали за это зарплату. Это не было наказанием, это было помощью людям, оказавшимся в тяжёлой ситуации. В сталинских лагерях, разумеется, никакой добровольности не было, зато расстрелы были во всём большем количестве, поскольку в лагерь помещали людей для того, чтобы их там фактически уничтожить.

Если говорить про расстрелы, то в США они осуществлялись, как правило, во внесудебном порядке, поскольку главным видом казни там был электрический стул. Как уже говорилось, в Америке в 1920-е годы активно начал расти уровень преступности, сформировались мафиозные структуры. С этим, разумеется, нужно было бороться. Поскольку в каждом штате была своя полиция и свои законы, что сильно затрудняло данный процесс, создаётся федеральная структура – знаменитое ФБР (Федеральное Бюро Расследований), которое возглавляет однофамилец предшественника Рузвельта в должности президента Джон Эдгар Гувер, ставший очень влиятельным человеком в стране и осуществлявший свою деятельность на протяжении нескольких десятилетий. Впрочем, усадить за решётку знаменитого Аль Капоне смогли не агенты ФБР, а специальные агенты министерства финансов США, о чём есть знаменитый классический американский фильм «Неприкасаемые».

Точно также и к ещё одной достаточно громкой внесудебной казни откровенно отмороженной криминальной парочки, известных многим Бонни и Клайда, были причастны также люди, не имевшие отношения к ФБР – техасские рейнджеры. Они сумели выследить этих бандитов и попросту пристрелили на месте, устроив на них засаду. Данный расстрел стал символом возвращения страны от разгула криминала к нормальной жизни. Важно отметить, что Бонни и Клайд были такими, своего рода, поп-звёздами, ведь американцы очень любят этот элемент шоу. Важно отметить, что довольно большое количество простых людей на фоне происходящих событий воспринимали их как борцов с банками, с капиталистами и с полицией, хотя в этом был, с одной стороны, элемент попсовости, а с другой стороны, элемент восприятия этого как социальной борьбы, но это всегда во всех странах происходит – если есть какие-то знаменитые преступники, то их многие начинают воспринимать как «борцов за народное дело против системы». На самом деле же парочка беспредельщиков были просто натуральными отморозками, которые не жалели вообще никого и могли грабить самых обычных людей, если им были нужны деньги.

Есть очень хороший фильм на эту тему с Кевином Костнером и Вуди Харрельсоном «В погоне за Бонни и Клайдом» 2019 года. Старый фильм 1967 года с Уорреном Битти и Фэй Данауэй их как раз воспевает и именно с него как раз началась эта эпоха окончательного разложения Голливуда. Здесь важно отметить, что в 2019 году появились сразу два фильма, которые нанесли удар по двум знаковым событиям конца 1960-х, которые означали падение Америки в бездны ада. Если «В погоне за Бонни и Клайдом» нанёс удар по мифу фильма 1967 года, то «Однажды в Голливуде» Тарантино переиграл события августа 1969 года, когда в Голливуде была зверски убита Шерон Тейт – это событие также было знаком начала новой эпохи в истории США. Если фильм Тарантино имел массовый кинопрокат по всему миру, то «В погоне за Бонни и Клайдом» не выпустили на широкий экран, однако он действительно очень хорош и там центральными фигурами повествования являются именно рейнджеры, преследующие отмороженную парочку и вершащие справедливость. В фильме также хорошо отражена атмосфера массового психоза, когда население действительно считает бандитов «героями». Вообще в трамповские времена было несколько лет, когда выходили реально хорошие фильмы. В этом плане «Охота за Бонни и Клайдом» и «Однажды в Голливуде» являются протестом против «прекрасного нового мира» политкорректности и уничтожения нормальных человеческих взаимоотношений, которым противопоставлены традиционные американские ценности.

Впрочем, ФБР тоже не сидели сложа руки – в 1934 году ими был застрелен довольно опасный преступник, выглядевший словно кинозвезда и также имевший популярность в массах Джон Диллинджер. Эра беззакония подошла к концу.

Что ещё сделал Рузвельт? Он полностью монополизировал контроль за золотом в США. Производились массовые изъятия золота, оставлялись только личные украшения в известных количествах, но не в товарных. Всё это золото переплавлялось в слитки, которые хранились в специальном хранилище в Форт-Ноксе. В результате, американское правительство стало крупнейшим контролёром золота в мире, что потом позволило навязать доллар в качестве главной мировой резервной валюты.

Ну и плюс к этому, американцы, как уже отмечалось, вновь начали очень активно вкладываться в Германию, где пришёл к власти Гитлер. Существует достаточно влиятельная конспирологическая теория, что их интересовала война в Европе, потому что она могла бы стимулировать американскую экономику. С другой стороны, многие американские предприниматели хотели сотрудничать с Германией потому, что там были выше прибыли в условиях жёсткого контроля внутри самих США. Американский бизнес активно поддерживал Германию вплоть до вступления США в войну (впрочем, как говорят в рамках той же конспирологической теории, они продолжали это делать и после).

Известный автомобильный магнат Генри Форд был даже награждён Большим крестом Высшего Ордена Германского Орла – самой высокой наградой, которой мог удостоиться иностранец в нацистской Германии. У него ещё были и идеологические причины для сотрудничества с Рейхом – он был совершенно лютейшим антисемитом. Форд очень активно поддерживал эту тему и даже финансировал исследовательские разработки на тему того, что это якобы евреи совершили революцию в России и что, соответственно, если США хотят сохранить капитализм, то надо с ними бороться. Как вы понимаете, это очень интересно смотрелось через 30 лет после того, как Россию обвиняли в антисемитизме и погромах – но, как вы понимаете, это другое.

VI. ФАШИЗМ И НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ. ПУТЬ К НОВОЙ ВОЙНЕ

Главная проблема, перед которой стояло большинство европейских стран после Первой мировой войны – страх перед большевизмом, перед повторением той же революции, которая произошла в России. Этот страх усиливался тем, что в Европе и в остальном мире активно действовала созданная в 1919 году в Москве международная коммунистическая организация – Коминтерн, он же Третий Интернационал. Первый создали Маркс и Энгельс, Второй – они же, в 1870-е годы. Он объединял социал-демократов по всей Европе. Второй Интернационал прекратил своё существование в связи с тем, что с началом Первой мировой войны социал-демократические партии противоборствующих стран поддержали свои правительства. из патриотических побуждений (в России оборонческую позицию умеренная часть РСДРП – меньшевики, правда, не все, но существенная их часть во главе с Георгием Плехановым). Большевики же выступили с пораженческих позиций. Поэтому единство социал-демократических партий было разрушено. И вот в Москве коммунисты создают Третий Интернационал, он же Коммунистический, направленный против всех правительств, против всех наций и государств. И, соответственно, этот страх перед большевистской революцией и перед экспортом коммунизма пронизывал весь межвоенный период.

Есть концепция «европейской гражданской войны», выдвинутая историком Эрнстом Нольте. Согласно ней, всё то, что происходило между Первой и Второй мировыми войнами, было, фактически, гражданской войной во всех европейских странах, где с одной стороны были коммунисты, а с другой стороны – антикоммунисты. Последние, согласнао Нольте, изначально просто сопротивлялись коммунизму и это сопротивление воспринималось как главная цель и главная причина политических событий. «Не предшествовал ли Освенциму Архипелаг Гулаг?», задавал вопрос Нольте, прямо производивший расовые убийства нацизма из классовых убийств коммунистов.

У тех, кто сопротивлялся коммунизму, был свой сильный силовой козырь. Дело в том, что в послевоенные годы в Европе появился совершенно новый социальный слой, которого до войны, разумеется, не было – ветераны, бывшие фронтовики, демобилизованные из армии. Их огромное количество было в каждой стране-участнице войны. Впрочем, значительная их часть были как раз коммунистами. Немалое число фронтовиков в России, поддавшись коммунистической пропаганде, пополнили ряды большевиков. В Германии также часть фронтовиков пополнили собой ряды коммунистов – там они составили собой организацию «Рот-фронт» (красные фронтовики), где выделялся становившийся заметным коммунистическим лидером, бывший фронтовик Эрнст Тельман. Но, в общем и целом, поскольку ветераны сражались в войну за свою страну и за свою нацию, то, по большей части, они были настроены довольно патриотически. Они считали, что их обманули, что они сражались за светлое будущее и великие идеалы, а им за это ничего не дали. Среди них было немало инвалидов и нищих, вынужденных даже просить подаяние на улицах. Эти люди сильно радикализировались под влиянием своего недовольства, поэтому любая политическая сила, которая встала бы, прежде всего, на сторону ветеранов и обращалась бы именно к ним, имела бы достаточно большие шансы на успех. Причём, нужна была такая новая сила, которая соединила бы в себе и социальные требования, и патриотический характер, поскольку коммунизм был именно антипатриотической идеологией, направленной против государств.

1. Итальянский фашизм

И вот первой такой силой оказался итальянский фашизм. Его основателем стал Бенито Муссолини, избравший символом древнеримскую фасцию, ставшую символом единства нации. Он создавал своего рода патриотический социализм, который и получил название фашизма. При этом значительную часть стиля Муссолини позаимствовал у ардити д’Аннунцио: фашисты оделись в чёрные рубашки, взяли в качестве приветствия римский салют (то, что сейчас с подачи уже нацистов называется у нас просто зига – от слов нацистского приветствия «Зиг хайль!», то есть «Слава победе!»).

Они начали активно бороться с коммунистами, потому что в 1919 – 1920 годах те практически захватили Италию. У коммунистов были свои массовые красногвардейские отряды, ими активно брались под контроль заводы. Поэтому не удивительно, что после появления фашистов, их начало активно поддерживать государство, видевшее в этом движении хороший противовес набравшим немалую силу коммунистам. Военный министр Италии социалист Иваноэ Бономи даже порекомендовал отставным офицерам вступать в фашистскую партию. Италия, в отличие от Германии, пошла по пути неоткрытой гражданской войны. И к 1922 году, маневрируя между относительно правой национально-либеральной партией и относительно левыми социалистами, фашисты очень усилились и устроили в октябре знаменитый «Поход на Рим». Сам Муссолини подчёркивал всё время, что он тут почти не причём, что его сквадристы идут и мысленно он пребывает с ними, но при этом ни за что не отвечает. Отвечала за это ближайшая четвёрка его соратников – квадриумвиров: Эмилио Де Боно, Итало Бальбо, Чезаре Мария Де Векки и Микеле Бьянки. Первый был довольно характерным персонажем – боевой генерал, прославившийся во многих итальянских войнах, командовавший в Первую мировую подразделением берсальеров (в них как раз служил во время войны Муссолини, бывший храбрым солдатом) и был очень авторитетен. Большие толпы фашистов двинулись с севера Италии, где они имели наиболее крепкие позиции, на Рим. Армия никак этому не сопротивлялась. Муссолини периодически присоединялся к идущим, чтобы попозировать для фотографов. Особенно колоритно смотрелись возглавлявшие шествие квадриумвиры, увешанные наградами. Но, прежде всего, дуче в этот момент вёл переговоры с королём Италии Виктором Эммануилом III – а надо помнить, что главой государства тогда был именно король. Италия оставалась монархией вплоть до окончания Второй мировой войны. Поэтому на вопрос: «Кто был главой Италии во время Второй мировой войны?», можно смело отвечать: «Тот же, кто и во время Первой», поскольку Виктор Эммануил находился на итальянском престоле с 1900 года. Он как раз осуществлял назначение глав правительства и в октябре 1922 года он назначил премьером Муссолини, ставшего диктатором. Эту должность он занимал до 1943 года.

В Италии установился фашистский режим, сперва – в форме парламентской коалиции с разными другими партиями, но фактически все признавали, что Муссолини стоит на первом месте. Потом, постепенно, все эти партии начали упраздняться в соответствии с общей идеологией – Доктриной Фашизма. Рассмотрим, в чём была её суть. Муссолини активно в выработке основ фашисткой идеологии помогал итальянский философ Джованни Джентиле. Итальянский фашизм вообще был очень философским, его поддерживало огромное количество интеллектуалов, но это было не так как в Германии, где они просто сотрудничали с гитлеровским режимом как фактом, здесь они активно идейно поддерживали фашистский режим и участвовали в выработке доктрины. Поддерживал фашистский режим всё тот же поэт и драматург Габриэле д’Аннунцио, упомянутый философ Джентиле. Поддерживал фашизм, но по-своему, очень известный правый философ барон Юлиус (Джулио Чезаре Андреа) Эвола. Одним из идеологов фашизма был также поэт и теоретик футуризма Филиппо Томмазо Маринетти. Так что фашизм пользовался серьёзной поддержкой итальянских интеллектуалов. Теперь обратимся к его идеологическим основам.

Главный принцип Муссолини – государство стоит на первом месте, это та реальность, которая выше всего остального, из чего следовало, в частности, что государство стоит выше классов.

Муссолини отрицал классовую борьбу, на которую как раз ставили коммунисты. Он считал, что вместо того, чтобы буржуазия и рабочие боролись между собой, должно быть государство, которое выше их обоих и которое примирит все их интересы. В результате возникла такая конструкция, как корпоративное государство – это государство, в котором люди, соответственно, распределены не по партиям, а по корпорациям. Например, были корпорации учащихся и преподавателей, промышленных рабочих и предпринимателей, крестьян и помещиков. Все основные отрасли должны были быть объединены в эти корпорации, в которых борьба богатых и бедных, высших и низших, управляющих и управляемых, не допускалась и все вопросы решало итальянское государство, которое действительно решало значительную часть социальных вопросов. Все фашистские государства имели достаточно выраженный аспект социальных государств гораздо в большей степени, чем либеральные государства этого же межвоенного периода. Фактически, к этим фашистским моделям европейские социальные государства, тем более Америка, подошли только в 1960-е годы.

Очень важной для Муссолини была ориентация на Римскую империю. Он утверждал, что Италия должна господствовать на Средиземном море, которое он называл Mare Nostrum – Наше море. Фактически, границы Римской империи, практически, в той или иной степени, считал он, должны были быть восстановлены. Муссолини вёл достаточно активную колониальную политику.

Правда его колониальная война была отнюдь не в границах Римской империи, а в Эфиопии, которая в неё никогда не входили. Эту страну Италия уже пыталась захватить ещё в XIX веке. Там рядом уже были итальянские колонии Эритрея и Сомали, которые были плацдармом для нападения на эту ещё остававшуюся независимой африканскую страну. Но тогда, в конце XIX века, Италия Эфиопию захватить не могла, потому что ей очень активно помешала Российская империя, о чем мы ранее говорили. А когда на Эфиопию напал Муссолини, то никакой Российской Империи, способной защитить Эфиопию, уже не было, и она достаточно быстро была разгромлена, хотя и оказала довольно упорное сопротивление. Позже, уже во время Второй мировой, Эфиопия была освобождена от итальянских войск. Хайле Селассие был императором до середины 1970-х годов. Там в стране случилась коммунистическая революция и его жестоко убили. Но ещё пока он был жив, благодаря тому, что эфиопские правители считались происходящими от царя Соломона и царицы Савской, возникло целое движение, которое признавало Хайле Селассие богом, очень сильно распространённое на Ямайке – растафарианство. Название происходит до дотронного имени будущего негуса – рас Тэфэри (Тафари) Меконнын. Они считали, что негус – это живое воплощение бога Джа и служили ему курением всяких наркотических веществ. Вероятно, сам Хайле Селассие относился ко всему этому с большим юмором – для него это был лишь знак престижа Эфиопии.

Очень важно понимать касательно Италии и Муссолини, что в довоенной Европе он пользовался огромной популярностью. Бойкот и травля ему не устраивались со стороны государств, это сейчас так делают в отношении тех, кого называют диктаторами. Пожалуй, только коммунисты и прочие левые, по понятным причинам, Муссолини и фашистов ненавидели. Но даже у СССР были хорошие отношения с фашистской Италией. Старые связи по социалистической линии, как не странно, действовали. Италия имела отношения с СССР, по большей части, лучше, чем допустим, Англия. Стоит отметить хотя бы такой факт, что в Италии был разработан проект для строительства по образцу итальянского крейсера ««Эудженио ди Савойя» – крейсера «Киров». Полный пакет технических документов был приобретён советской стороной у итальянской фирмы «Ансальдо», а сам корабль был уже построен в СССР.

Фашистская Италия установила дипломатические отношения с СССР в феврале 1924 года и, несмотря на преследования коммунистов внутри неё, они были довольно хорошими. С другой стороны, вся правая консервативная Европа на Муссолини буквально молилась, они все старались ему подражать, старались так или иначе копировать те или иные элементы фашистского режима. Благодаря Муссолини, фашизм как доктрина и как стиль начал распространяться в Европе очень активно. При этом, фашизм был построен на национализме, но это был не этнический национализм, а гражданский. В доктрине Муссолини государство было гораздо выше, чем нация, гораздо выше, чем этнос. Соответственно в первоначальном фашистском движении было много евреев, там охотно принимали представителей любых этнических групп, главное, чтобы человек придерживался этой фашистской доктрины. Уже потом, когда Муссолини связался с Гитлером, на Италию начала оказывать влияние нацистская расовая идеология, особенно в отношении евреев, которых там с определённого момента начали притеснять. Но это уже было во второй половине 1930-х годов.

В 1920-х годах будущий премьер Британии Уинстон Черчилль имел огромную переписку с Муссолини, которую он специально потом в годы Второй мировой требовал найти и выкрасть. Существует даже теория, что главная причина, по которой Муссолини так быстро казнили весной 1945 года, было то, что если бы он остался жив, то это могло бы скомпрометировать Черчилля. Однако в то время знакомство и общение с Муссолини никого не компрометировало, напротив, многие творческие люди искали его дружбы – например, Дмитрий Мережковский, писавший биографию Данте и посвятивший её дуче. Впрочем, только начало итало-эфиопской войны повлияло на отношение к нему в Европе – Лига наций осудила этот акт агрессии, против Италии были введены санкции. Муссолини провозгласил режим автаркии – производить самим то, что не продают из-за санкций. Конечно, это было довольно непросто и, конечно, имело немалое значение для перехода Италии в лагерь Гитлера.

2. Фашизм в «латинской» Европе

Постепенно муссолиниевские идеи начали распространяться очень активно в Европе, особенно хорошо это почему-то заходило в латиноязычной зоне, где существовали народы, восходящие к Римской империи, к латинскому языку. Любопытно, что подобное движение – интегрализм, появилось и пользовалось популярностью в Бразилии (в числе его сторонников были и негры, что говорит об отсутствии в идее фашизма расистской составляющей).

Интересна в этом плане бывшая метрополия Бразилии – Португалия. В неё стал сперва министром финансов, а затем премьер-министром Антониу ди Оливейра Салазар, совершенно гениальный экономист. Когда его в 1928 сделали министром финансов, то он буквально за год полностью ликвидировал бюджетный дефицит, стабилизировал валюту и добился профицита бюджета. До 1968 года, пока он оставался главой правительства, Португалия в экономическом смысле процветала. Салазар выстроил государство на принципах католической политики (он сам был глубоко верующим католиком) и в этом смысле поругивал Муссолини и тем более Гитлера, что они какие-то там язычники и у них совершенно какие-то непонятные идеи, а должно быть христианское католическое государство.

В 1891 году папа римский Лев XIII в энциклике Rerum Novarum сформулировал социальную доктрину католицизма: должно быть братство предпринимателей и рабочих, что всем нужно обеспечивать минимальную оплату труда, удобный рабочий день, достойные условия труда, не надо заставлять заниматься людей тем, чем они не хотят, нужно положительно стимулировать к труду. Салазар выстроил экономическую и социальную политику в Португалии именно на этих принципах. Политически он, в общем и целом, скопировал муссолиниевскую модель – однопартийная система, разделение страны на корпорации, никаких оппозиционных партий, да и вообще никаких партий не должно быть. Когда он запретил католическую партию, те возмутились, но Салазар сказал, что они не должны быть партией, а должны объединять общество между собой. Португалия была поддержана фашистской Италией, которая положительно оценивала торжество близких ей идей в этой стране.

Салазаровское Estado Novo (Новое государство) было, пожалуй, из всех этих полуфашистских моделей, наверное, самым эффективным и долгосрочным, потому что у них было сорокалетие экономического роста. Сейчас в Португалии Салазар признаётся человеком номер один в истории, причём, обходя даже такого деятеля, как принц Энрике Мореплаватель, фактически, положивший начало португальской колониальной империи и Великим географическим открытиям. Причём, любопытно, что в англоязычном мире его имя было дано двум отрицательным персонажам современной культуры – основателю одного из факультетов Хогвартса Салазару Слизерину и испанскому капитану Салазару из серии фильмов про пиратов карибского моря.

При этом важно отметить, что Салазар не влез ни прямо, ни косвенно во Вторую мировую войну, хотя при этом всячески подчёркивал всяческое сочувствие Германии как щиту против коммунизма. Но всё же у них был полностью 100%-й нейтралитет, который ещё объясняется, в значительной степени, тем, что Португалия была всегда таким традиционным союзником Англии на континенте (начиная с Виндзорского трактата 1386 года). У него всегда были очень хорошие отношения с англичанами. Во время войны Черчилль договорился с Салазаром об аренде британцами военной базы на Азорских островах и в качестве основания для такой договорённости ссылался в парламенте на более ранний англо-португальский договор 1373 года. Так что, в том числе, и по этой причине, португальский режим просуществовал достаточно долго, рухнув только лишь после смерти Салазара.

В Венгрии существовал не фашистский и старомодно авторитарный режим адмирала Миклоша Хорти, который носил титул регента. После распада Австро-Венгрии в Венгрии какое-то время была советская республика, которую в 1919 году как раз успешно разгромил именно Хорти. Было провозглашено сохранение Венгерского королевства, регентом которого он и стал. А вот вопрос, кто будет монархом, должен был быть решён как-нибудь в будущем. Возвращения Габсбургов они не особо хотели, к тому же Антанта была категорически против этого.

Потерявший трон Австро-Венгрии Карл I, коронованный в 1916 году как венгерский король Карой IV, решил вернуть себе трон в Будапеште. В марте 1921 года он предпринимает попытку стать венгерским королём, однако Хорти отказался его поддержать, поскольку страны Малой Антанты, за которой стояла Франция, были готовы ввести войска на территорию Венгрии в случае подобного шага (не забудем, что страна два года назад пережила румынскую интервенцию. В начале апреля Карл покидает Венгрию, но снова возвращается туда в октябре того же года, чтобы предпринять новую попытку восстановления себя на венгерском троне, но и она тоже провалилась, Карл был арестован и отправлен на британском корабле к месту своей ссылке на португальский остров Мадейра.

Отставленный монарх скончался в городе Фуншал 1 апреля 1922 года при не до конца ясных обстоятельствах (официально от простуды, но нельзя исключать и того, что его могли устранить англичане, не желавшие иметь человека, который мог бы претендовать и в будущем на трон государства в Европе, к тому же, невыгоден он был и французам, боявшимся за то, что наличие независимого от них монарха может нарушить их гегемонию в Восточной Европе). Его старшему сыну и наследнику Отто не было и 10 лет, поэтому претендовать на трон он не мог, да и вообще впоследствии он стал активным сторонником паневропеизма и спокойно принял республиканский строй. В том же 1921 году венгерский парламент юридически низложил Габсбургов, признав недействительной Прагматическую санкцию 1713 года, в силу которой венгерский престол занимал Габсбург-Лотарингский дом (в своё время этот документ был издан по причине отсутствия мужских наследников у императора Карла VI).

Других же претендентов на венгерскую корону не наблюдалось, поэтому в Венгрии и установился этот довольно странный режим, который совершенно всех устраивал. Что интересно, они сейчас к нему практически вернулись. Дело в том, что в нынешней венгерской конституции не написано, что Венгрия является республикой. Там написано, что Венгрия – это государство и описана, в целом, государственная форма правления. Но что она является республикой, то там этого слова просто нету. Официально государство именуется не Республика Венгрия, как раньше, а просто – Венгрия. Понимать это можно, в принципе, как угодно. Тем более, что правящий в стране премьер-министр Виктор Орбан также является убеждённым консерватором и многое держится на его сильной власти. Сохраняя демократические институты, Венгрия, во многом, является национально-авторитарным государством, что очень сильно не нравится Брюсселю, однако позволяет Венгрии сохранять свой суверенитет и оставаться национальным государством.

Не уходя далеко, можно также отметить, что в находящейся по соседству Румынии существовало аналогичное популярное движение фашистского типа – «Железная Гвардия», членов которой именовались легионерами. Возглавил его довольно интересный человек – Корнелиу Зеля Кодряну, участник Первой мировой войны, типичный ветеран. Причём интересно отметить, что у него была интересная природная фамилия – Зелинский, которую отец сменил на более румынскую – Кодряну. По своему происхождению он вообще не был румыном как таковым – его отец был орумыненным русским с Буковины, а мать – немкой. К тому же, как и большинство румын. Корнелиу был православным христианином. Собственно, основное название «Железной гвардии» было «Легион Архангела Михаила» (собственно почему его члены и назывались легионерами), в котором Кодряну именовался уважительно Кэпитанул (Капитан). Название этой организации может напомнить нам право-монархическую организацию, созданную Пуришкевичем при уходе из «Союза русского народа» – «Союза Михаила Архангела».

На Кодряну очень сильно повлияла революция в России – он не принял ни февральского, ни октябрьского переворота, к тому же собственными глазами наблюдал развал фронта и революционные брожения на территории Румынии. Поэтому он стал убеждённым антикоммунистам и антисемитом, поскольку среди революционеров было немало евреев. Основой идеологии легионеров были румынский национализм, борьба с коммунизмом и отрицание борьбы классовой. Если нацизм был основан на язычестве, фашизм Муссолини был также весьма далёк от религии, то в идеологии «Железной гвардии» важное место играло православное христианство.

Здесь стоит кратко сказать о положении Румынии в данный момент. Как мы помним, в 1916 году, под впечатлением от успехов России на Юго-Западном фронте, она вступила в войну на стороне Антанты и оказала русским воистину медвежью услугу, поскольку румынские войска стали терпеть поражения от немцев и их союзников, в результате чего войска Четверного союза оккупировали большую часть Румынии вместе со столицей Бухарестом. России пришлось срочно перебрасывать на помощь свои войска с других направлений, жертвуя успехами там, чтобы спасти положение в Румынии.

После того, как большевики вывели Россию из войны в Бресте, был заключён сепаратный Бухарестский мир, по которому Румыния при знала своё поражение и отказалась воевать против Германии. И тут же румыны отобрали у ослабевшей России территорию Бессарабии, удерживая её в течении продолжительного времени. И тут, как только союзники стали наносить Германии поражения, а её союзники стали один за другим выходить из войны, Румыния немедленно отказалась соблюдать Бухарестский договор и снова вступила в войну на стороне победителей. Это оказалось очень выгодно – страна приобрела огромные территории: от Венгрии ей отрезали Трансильванию, также от бывшей Австро-Венгрии ей досталась Северная Буковина с Черновцами. От Болгарии Румыния получила Южную Добруджу. Ну и, конечно, за Румынией признали захваченную у России территорию Бессарабии. Так что Румыния вышла из войны увеличившейся в территории в два раза. Вот только ничего хорошего стране особо это не принесло. В стране было непросто социальное и экономическое положение. К тому же, власть и правительство Румынии были довольно либеральными.

Кодряну начал с этой либеральной политикой бороться, в том числе, при помощи терактов. В частности, он планировал покушение на премьера из влиятельной румынской политической семьи Брэтиану. Легионерами был убит начальник полиции Манчу, затем жертвами покушений стали и другие политики. Апофеозом стало убийство 30 декабря 1933 года премьер-министра Иона Георге Дуки. Тогдашний король Румынии Кароль II, человек довольно разгульного образа жизни, ориентировавшийся на Британию и Францию (Румыния также была членом Малой Антанты), фактически начал войну против легионеров. В апреле 1938 года Кодряну был арестован и приговорён к 10 годам каторги. В ночь с 29 на 30 ноября 1938 года 14 политических заключённых по приказу короля были вывезены жандармами в лес под Бухарестом и над ними была совершена расправа. В числе убитых был и Кодряну.

Однако это не принесло никакого счастья Каролю. В скором времени Румынию начали делить на части, возвращая то, что было украдено у других стран и отдано ей. Венгрия вернула себе Трансильвания, Болгария – Добруджу, Советский Союз забрал Бессарабию и Северную Буковину. В результате Кароль был вынужден отречься от престола и покинуть страну. На трон возведён был его старший сын Михай, который ранее уже недолгое время был королём после смерти своего деда. А правительство страны возглавил диктатор – генерал Ион Антонеску, которого стали именовать кондукатором. Режим Антонеску ориентировался на Германию и Италию. Опорой режима стали уцелевшие легионеры.

3. Национал-социализм в Германии

Наибольшую отдачу движение, понятное дело, получило в Германии, прежде всего благодаря усилиям самих союзников по Антанте, прежде всего французов. Как мы помним, они всеми возможными и невозможными, всеми мыслимыми и немыслимыми способами старались ослабить Германию, особенно такие её лидеры, как Клемансо и Пуанкаре, настроенные резко антигермански. Главным средством ослабления Германии были признаны репарации. Французы требовали, чтобы немцы платили совершенно огромные суммы и пытались поставить под контроль всю немецкую промышленность. Их лозунгом, как мы помним, было: «Бош заплатит!» И когда в 1923 году Германия не выплатила полную сумму репараций, то французы вместе с союзными бельгийцами ввели войска в Рейнскую область Германии (Рейнланд), в самую густонаселённую и самую промышленно богатую часть страны. Они попытались поставить под контроль немецкую промышленность и немецкий экспорт, чтобы ничего неучтённого из Германии не продавалось за границу. При этом французы действовали достаточно жёстко – они расстреливали того, кого называли саботажниками, расстреливали тех, кто пытался протестовать.

Немцы ответили на эту оккупацию массовыми забастовками и саботажем. Самой известной жертвой французских властей стал бывший офицер немецкой армии, ветеран войны и бывший член фрайкора Альберт Лео Шлагетер, который был провозглашён в Третьем Рейхе национальным героем и мучеником. Его расстреляли за акт диверсии на железной дороги, который он совершил, руководимый патриотическими чувствами. Таких, как он, было немало.

Но самым эффективным инструментом борьбы был экономический суицид. Его чаще всего описывают как случайно появившееся явление, но, конечно, это была сознательная политика немецкого правительства – они начали обесценивать свою экономику. В стране началась чудовищная гиперинфляция. Деньги перестали иметь какую-то реальную ценность. Можно было увидеть, как дети играют пачками банкнот, каждая из которых не стоила вообще ничего. Марка обесценилась совершенно. И огромная башня из денег, где были чуть ли не миллиарды марок по номиналу, соответствовала всего лишь одному американскому доллару. Немецкая экономика была этим фактически уничтожена. Но из этого следовало, что французы тоже толком ничего получить с немцев не могут, потому что их экономика уже как таковая не существует. И, самое главное, с чем столкнулись в результате французы и другие союзники, это то что в Германии начали усиливаться крайне правые настроения и начались попытки государственного переворота. (Впрочем, коммунисты также активизировались, начав проводить стачки и забастовки в промышленных районах, занятых французами).

И вот здесь на сцену выходит Адольф Гитлер. Он родился в Австро-Венгрии и у него было очень странное происхождение, которое до конца так и не прояснено: оно было то ли чешское (его деда звали Иоганн Непомук), то ли с какими-то еврейскими корнями (говорили о том, что его отец был рождён от связи его матери с сыном еврейского банкира), но совершенно точно, что немцем как таковым он не был. Он происходил из католической страны и, что важно отметить, наибольшей популярностью нацисты первоначально пользовались именно на юге Германии, там, где большинство было католиками (собственно, нацизм родился в Мюнхене, столице католической Баварии), хотя сам Гитлер, по сути, католиком, конечно, не был. Здесь стоит отметить, что пруссак по происхождению Эрнст Никиш считал нацизм порождением папизма, чуждым лютеранской Пруссии (то есть, фюрер воспринимался как своеобразный светский аналог папы). Это ещё раз подсказывает, что основная зона распространения таковых фашистских настроений первоначально в Европе совпадала с латинско-католической зоной. И, конечно, всё это встретило неприятие именно на протестантском севере Германии – Гитлеру пришлось немало постараться, чтобы закрепиться и там.

Гитлер побыл неудачливым художником, жил в Вене в крайней нищете и приобрёл там крайне правые настроения. В столице Австро-Венгерской империи, с одной стороны, всё было замешано на декадансе, а с другой, там присутствовала и явно протофашистская эстетика. Например, в центре Вены есть фонтан с торжествующим над врагом героем, который имел какое-то влияние на будущую эстетику нацизма. Из Вены Гитлер переехал в Мюнхен, где встретил начало Первой мировой войны. Как патриот он отправился на военную службу добровольцем, но не в австрийскую армию (он был австрийским подданным и германского гражданства у него не было вплоть до февраля 1932 года), а в немецкую, точнее, в баварскую (германские государства имели собственные армейские подразделения).

Здесь важно отметить, что в отличии от фашистов, Гитлер был совершенно маниакальным расистом, что опять же довольно хорошо передавало ситуацию в Австро-Венгрии, многонациональном государстве, где немцы однозначного доминирования не имели, хотя очень этого хотели. Напомним, что половина населения империи были славянами, а сама Вена была одним из ведущих еврейских центров. Самым знаменитым евреем, проживавшим в этом городе, как известно, был Зигмунд Фрейд. И там, особенно в немецких низах столицы, к которым как раз принадлежал Гитлер, была колоссальная ненависть к венской прослойке еврейской буржуазии, еврейской интеллигенции и еврейской богемы. Это была совершенно животная личная ненависть, которая потом приобрела характер целенаправленной политики.

Здесь нужно отметить, что там был в то время очень популярный лидер местной народной партии Карл Люгер, который был многолетним бургомистром Вены. Он активно занимался этой демагогией, но при этом всём у него был здоровый цинизм, которого у Гитлера не было. Когда Люгера спросили, как он может сотрудничать с этими же евреями, он ответил: «Кто здесь еврей, решаю я!». (Практически те же самые слова позже повторит Геринг в отношении Люфтваффе, прикрывая своего заместителя Эрхарда Мильха, имевшего еврейское происхождение). Гитлер же никогда такой практики не придерживался, наоборот, относился ко всему со звериной серьёзностью и перенёс её в немецкую политику в условиях этого французского прессинга в период оккупации Рейнской области и Рурского кризиса.

Отправившись на фронт, Гитлер хотел защищать именно Германию, а не ненавистную ему Австро-Венгрию. Гитлер сражался на фронте во Франции, попал под газовую атаку и сильно пострадал, был награждён Железным крестом. Несмотря на то, что некоторое время он был членом солдатского совета и числился военнослужащим Баварской Красной Армии, у него были правые взгляды, которые теперь только усилились. Он, как и значительная часть немецких патриотов, прежде всего, из числа фронтовиков, считал, что Германию предали, что это не она сама проиграла войну, что это вот негодяи социалисты, капиталисты и евреи предали Германию и она поэтому и потерпела поражение. Гитлер начинает входить в политическую жизнь Мюнхена и становится членом небольшой Германской рабочей партии, впоследствии переименованной им в Национально-Социалистическую Германскую Рабочую Партию (по-немецки – National-Sozialistische Deutsche Arbeiter Partei, сокращённо НСДАП). Постепенно политические ставки его стали расти, он становится известным и довольно популярным оратором.

В это время Гитлер познакомился с генералом Людендорфом, который был, фактически, главным военным руководителем Германии на протяжении все второй половины Первой мировой войны. В начале войны он сыграл крупную роль в неудаче русских войск в Восточной Пруссии вместе с Гинденбургом, у которого был начальником штаба. В конце войны они оказались во главе всей военной машины Германии. Именно Людендорф, осуществлявший, фактически, всё командование, войну, практически, для Германии и в самом деле почти выиграл. В первой половине 1918 года, когда можно было использовать результаты Брестского мира, ликвидировавшего Восточный фронт, немцы прорвались очень близко к Парижу, но всё равно стратегически поражение Германии было предопределено. Основная масса этого не понимала, поэтому и появился миф о «ударе в спину». Людендорф не был христианином, он был какой-то лютейший неоязычник и, собственно, Гитлер тоже был таких же взглядов. Это их между собой сблизило и в условиях 1923 года они предприняли попытку произвести государственный переворот.

В Веймарской Германии всё время кто-то пытался произвести государственный переворот, один за другим происходили путчи. Наиболее известен Капповский путч, произошедший в марте 1920 года и носивший монархический характер, в котором принимали активное участие фрайкоры. Хотя путч получил название по имени журналиста Вольфганга Каппа, тот играл в событиях второстепенную роль, фактическим лидером путчистов был генерал фон Люттвиц при содействии Людендорфа. На сей раз путч состоялся в ноябре 1923 года в Мюнхене и вошёл в историю с названием Пивной путч, поскольку главным местом событий была мюнхенская пивная Бюргербройкеллер. Первоначально национал-социалисты, как и представители других политических течений, собирались, преимущественно, в пивных, и, собственно, НСДАП родилась на свет 24 февраля 1920 года в мюнхенской пивной Хофбройхаус, которую некогда посещал живший в начале 1900-х годов в Мюнхене Ленин. У нацистов уже была своя значительная гвардия штурмовиков, готовых к решительным действиям.

Как символ партии была избрана свастика, потому что важную роль во всём этом становлении гитлеровского нацизма играла ариософия – набор совершенно выдуманных привязок немцев к древним арийцам, хотя, как раз немцы довольно далеко отстояли от классических индоариев, гораздо дальше, чем, например, отстоят славяне. Они ухватились за этот солярный символ именно для того, чтобы не пользоваться крестом, который был классическим символом немецких правых консерваторов. Гитлеровцы же претендовали на то, что они не правые консерваторы и не монархисты, они не за старый порядок, они за рабочий класс и за «правильный социализм», но не так, как коммунисты, а по-другому.

Путч был благополучно разгромлен властями, но сыграл свою роль в окончании этого самого Рурского кризиса, потому что после произошедшего англичане и американцы испугались, что французы сейчас реально доведут Германию до массового националистического подъёма, до того, что там будут такие гитлеры-людендорфы, которые придут к власти и возобновится война. Французов, что называется, выкрутив руки, заставили убрать войска из Рейнской области (хотя у тех уже начали появляться планы о создании там независимого государства Ренании, которое было бы барьером между ними и Германией, прикрыв восточные рубежи Франции).

Было принято несколько планов выплаты немецких репараций, один смешнее другого – дело в том, что немцы выплачивали их, как и обычно, но кредит на них им давали … американцы. Ими были созданы планы Дауэса и Юнга (Чарльз Дауэс был директором Бюро бюджета США, затем возглавил международный комитет экспертов, разработавший план выплаты репараций для Германии, затем стал вице-президентом и получил Нобелевскую премию мира; Оуэн Юнг был американским промышленником, основателем и лидером Американской радиокорпорации, разработавшим и выдвинувшим свой план репарационных выплат Германии). Гитлер, разумеется, против них категорически выступал, заявляя, что это планы ограбления Германии. Но, по факту, это были планы финансирования Германии со стороны Америки. Получалась шизофреническая конструкция: Германия выплачивала репарации англичанам и французам, те платили свои военные долги американцам, которые, в свою очередь, давали деньги немцам на репарации – и эта система продолжалась до начала кризиса Великой депрессии. Разумеется, что в выгоде оказывались здесь именно американцы.

Гитлера за организацию путча и участие в нём посадили в тюрьму, где он написал свою базовую книгу «Моя Борьба», которая известна своим немецким наименованием – «Майн Кампф». Она включала в себя его размышления о себе и о своей жизни, о геополитике, о национальном и расовом вопросе. В России эта книга запрещена как экстремистская, хотя я, конечно, считаю, что его главу о России должен прочесть каждый, потому что после неё всякие иллюзии относительно того, что Гитлер якобы шёл «бороться с большевизмом», а против русских будто бы ничего не имел, рассеиваются тут же. Из этой книги очень хорошо понятны корни немецкой политики против СССР и что желанием «освободить» русских от коммунистов там дело, мягко скажем, не ограничивалось. Собственно говоря, конструкция у Гитлера была прямо противоположная: по его мнению, Россия, если раньше существовала и была великой, то только потому, что во главе её стояла немецкая элита, а большевистская революция немецкую элиту уничтожила и, соответственно, российское государство теперь, фактически, ничто, оно очень ослаблено – и это благоприятное время для того, чтобы захватить для немцев «жизненное пространство». То есть, надо понимать, что немцы пришли вовсе не за нашими коммунистами, как пропагандировали разные власовы и ему подобные, они пришли за нашими землями и, буквально, за нашей кровью.

Собственно, чем кардинально отличался гитлеровский дискурс от фашизма в духе Муссолини? Тем, что в нём никакого значения не имело государство, но очень большое значение имела нация. Однако, вопреки тому, что гитлеровцы назывались «национальными социалистами», на самом деле, строго говоря, они националистами не были. Те взгляды, которых придерживался Гитлер, это мистический расизм. Согласно нему, существует некоторая биологическая субстанция, определяемая кровью раса. Она не имеет ничего общего ни с нынешним расовым делением, ни даже с популярным тогда, где рас было несколько десятков, например, нордическая (хотя, немцы при Гитлере пользовались, конечно, этим языком).

Главным было понятием арийства, которое не имело ничего общего с реальными ариями, восточными индоевропейцами. Это некая мистическая биологическая сущность, определяемая кровью, но при этом, по Гитлеру, получалось, что эта хорошая кровь рассеяна среди дурной крови других народов, что не все немцы являются носителями этой истинной арийской крови, а с другой стороны, что часть этой крови потерялась среди славян и других соседних европейских народов и, собственно, эти участки крови надо, что называется, выкачать, а всё остальное уничтожить. Собственно, предполагалось выкачать из тех же славян это «истинно-арийское» начало, а всех прочих – отправить в «отбраковку».

С другой стороны, среди немцев тоже примерно 20% Гитлер считал необходимым уничтожить, что было совершенно в духе модных тогда идей евгеники и социал-дарвинизма. Именно поэтому в Германии первой в мире появилась т.н. эвтаназия, которая сейчас всюду. Здесь надо отметить один любопытный факт из современности. Есть такой израильтянин, еврей, содомит, веган, очень популярный сейчас автор, которого раскручивают всюду, особенно активно это велось до пандемии до ковида – Юваль Ной Харари. Это, конечно, очень странно – человек живёт в Израиле, он израильский профессор и при этом всём он с симпатией относится к Гитлеру (впрочем, ныне, на фоне ожесточённого уничтожения с помощью бомбардировок всего живого в Палестине израильтянами, это смотрится не так уж и странно). Почему? Потому, что с его точки зрения, Гитлер был ошибавшийся биологический эволюционист, он просто не понимал, что нужно отбирать не большими популяциями, а по генам, а, в сущности, пишет Харари, он всё понимал правильно. Такое безбожное восприятие мира всегда неизбежно ведёт к примату биологического начала: то есть, если люди не верят в Бога, если люди не верят в какую-то высшую реальность, то они начинают думать, что всё дело в биологии, в биологических предпосылках, что история никакого значения не имеет, а имеет значение понятие крови, у кого-то – генов, у кого-то что-то ещё. Соответственно, для этой мистической общности арийцев у Гитлера необходимо было большое пространство, которое он должен был найти на востоке, то есть, прежде всего, на территории России.

И здесь важно отметить, как эта идеология выделяла Гитлера на фоне остальных. Дело в том, что в то время в Германии существовала масса консервативных организаций, которые, по большей части, были вполне прорусскими и даже, в некотором смысле, просоветскими и, соответственно, антианглийскими и антифранцузскими. Например, был такой немецкий мыслитель Артур Мёллер ван ден Брук в своих послевоенных трудах призывал к союзу с Советской Россией против либерального Запада. Данное направление именовалось национал-большевизмом и считало, что октябрьский переворот якобы был «национальным» по своему духу. Советский Союз рассматривался национал-большевиками в качестве главного союзника Германии в борьбе с «буржуазным Западом». Как писал ещё один немецкий мыслитель и идеолог национал-большевизма Эрнст Никиш, «революционная и социалистическая Германия в союзе с революционной Россией может победить буржуазный Запад, а затем национальное освобождение Германии от Версальского диктата послужит импульсом к мировой социалистической революции» (впрочем, сам он был при этом убеждённым русофобом).

И на одной идеологии не останавливались, было и практическое воплощение данных мечтаний. В апреле 1922 года был заключён договор в итальянском городе Рапалло, где Германия договорилась о сотрудничестве с советской Россией. Результаты Рапалльского договора зашли настолько далеко, что, скажем, немецкий рейхсвер тренировался на территории СССР. Под Липецком была база немецких ВВС, поскольку немцам запрещено было иметь авиацию и по этой причине они тренировались в СССР. Поскольку им запрещено было иметь танки, то немецкие танкисты тренировались в Казани, в танковой школе «Кама» (в 1932 году её посещал с инспекцией считающийся «отцом немецких танковых войск» Хайнц Вильгельм Гудериан).

Немецкие офицеры тренировались в СССР. было налажено очень активное сотрудничество, сторонником которого был командующий сухопутными войсками рейхсвера генерал-полковник Йоханнес Фридрих Леопольд фон Сект, который считал главным врагом Германии на Востоке появившуюся там по итогам Версальского мира Польшу, которая была также и врагом Советской России. По своим взглядам он был правым, сочувствуя всем антиреспубликанским путчистам, но в плане сотрудничества с СССР проявил себя как прагматик, готовый на подобное во имя интересов Германии.

СССР получал взамен новые технологии и новые военные разработки, а также довольно большой опыт. Понятно, что у немецкой армии, по сравнению с Красной армией, которую всё-таки наполовину создавали дилетанты, хотя там и были офицеры Русской армии, этот опыт крайне мал. Но главным для СССР был именно доступ к немецкой технике. Значительная часть технических разработок германских вооружённых сил и советских вооружённых сил были совместными. Не забудем, что гражданская война нанесла серьёзный урон промышленности и экономике, немалая часть технических кадров погибла в её пожаре или же была вынуждена покинуть Россию. Вообще, в принципе, обе стороны придерживались такой концепции, что Германия и СССР должны действовать вместе. Фактически, это было продолжение линии Ленина, что немцы будут поставлять в Советскую Россию машины, а в ответ им будут поставлять хлеб, Германия и СССР будут вместе бороться за пересмотр несправедливых условий Версальского мирного договора. Это всё, конечно же, происходило в эпоху Веймарской республики, готовой идти на сотрудничество с большевистской властью.

И вот, в отличие от большинства немецких консерваторов, которые выступали за то, чтобы опереться на Россию и вместе с нею разбить Англию и Францию, Гитлер отличался тем, что он говорил о необходимости, прежде всего, идти войной на восток за «жизненным пространством». Он из всех немецких правых политиков был максимальным русофобом. Именно в этом и есть объяснение того, почему на его пути появлялись какие-нибудь американские агенты, которые его поддерживали (например, американский немец Эрнст Ганфштенгль, бывший личным другом Франклина Рузвельта), английские агенты, которые его поддерживали. Неудивительно, что американцы, как только Гитлер пришёл к власти, начали очень активно экономически накачивать Германию (впрочем, им было не привыкать это делать). Он устраивал англосаксов тем, что был агрессивно русофобски настроен и они рассчитывали, что гитлеровская армия обязательно, первым же делом, рванёт на восток, а не на запад – в чём, конечно, он не оправдал их ожиданий в полной мере. Но англичане реально очень симпатизировали Гитлеру именно потому, что он, по их мнению, представлял для них минимальную угрозу, а максимальную, соответственно, представлял для русских. В этом плане, кстати, любовь была взаимной – Гитлер был большим поклонником Британской Империи, в частности, его крайне интересовал их опыт управления Индией, который он хотел использовать в управлении завоёванным «жизненным пространством». Французы понимали, что по ним, в любом случае, прилетит, но они тоже думали, что по сравнению с другими правыми, наверное, в случае Гитлера, есть надежда на то, что он займётся не западом, а востоком. Пожалуй, одним из немногих трезво мыслящих французов был убеждённо антигермански настроенный французский мыслитель и публицист Шарль Моррас, лидер французских монархистов «Аксьон Франсез». С самого момента прихода Гитлера к власти, он предупреждал о том, какую угрозу тот представляет для Франции.

4. Нацистский режим в Германии

Национал-социализм в Германии был реально массовым движением, которое обращалось, что называется, к простому немцу, простому избирателю. С одной стороны, при этом активно использовались демократические механизмы, потому что нацисты постоянно участвовали в выборах, на которых одерживали подчас достаточно крупные победы, особенно после того, как началась Великая депрессия. Представительство нацистов в рейхстаге всё возрастало и возрастало. В 1928 году НСДАП проводит в парламент 12 депутатов, в 1930 году – 107, в июле 1932 года – 230, в ноябре 1932 года – 196 (в 1932 году они стали первой партией в парламенте, но необходимого большинства ещё не имели).

С другой стороны, они не менее охотно использовали и антидемократические насильственные процедуры, и технологии. У нацистов были свои штурмовые отряды – SA (Sturmabteilung), они же коричневорубашечники. Если в Италии рубашки были чёрные, то у немцев – коричневые (данный цвет был наследием колониального прошлого Германии – для снаряжения штурмовиков была закуплена форма, предназначавшаяся для солдат в немецких африканских колониях). Они охраняли нацистские митинги, расклеивали листовки нацистов и срывали листовки коммунистов и прочих врагов, с которыми дрались на улицах. У нацистов были свои «мученики», погибшие в борьбе за «дело национал-социализма». Например, после подавления Пивного путча у них появилась своя «небесная сотня» – 16 «мучеников», погибших при подавлении мятежа от пуль полиции и армии. И вот, незадолго до захвата ими власти, у нацистов появилась культовая фигура, ещё один «мученик» – погибший в криминальной разборке с сутенёром-коммунистом нацист Хорст Вессель, в честь которого был написан один из главных нацистских гимнов. Всем этим делом вместе с Гитлером руководил Эрнст Рём, ветеран войны, отставной капитан немецкой армии, участник фрайкора, очень харизматичный человек – и при всём этом гомосексуалист, что приводило к многочисленным скандалам. Рём был ответственным за брутальную эстетику и за пропаганду национальной революции. Нацисты привлекали молодых людей и массы заявлениями, что они совершат национальную революцию, в ходе которой избавятся не только от международного диктата по Версальскому договору, не только от евреев, но ещё и от капиталистов и заставят их служить народу.

При этом сам Гитлер был настроен прямо противоположным образом, поскольку он усиленно пытался установить контакты с верхушкой германского общества, с германской элитой. Здесь его агентом стал один из виднейших представителей тогдашней германской экономической элиты Ялмар Шахт, который руководил множеством отделений американских банков в Германии, а затем германским Центробанком. Шахт начал устанавливать отношения Гитлера с высшим германским экономическим руководством и с крупнейшими предпринимателями. Много помогал Гитлеру промышленник Фриц Тиссен, которому принадлежали «Объединённые сталелитейные заводы». Активную помощь оказал нацистам крупнейший немецкий военный концерн Крупп. То есть германский ВПК с какого-то момента поставил на Гитлера, как на единственного сильного человека, который может реально справиться и с экономическим положением Германии, и не допустить к власти коммунистов, восстановить германский международный престиж, возродить немецкую армию и дать им новые военные заказы. И при этом, по всей видимости, англичане и американцы тоже ничего против такого плана с Гитлером не имели, потому что тот, как уже отмечалось, в отличие от большинства немецких правых консерваторов, главным геополитическим вектором считал нападение на Россию. Англо-американцам Гитлер мог казаться в этом плане более выгодной персоной для них, чем любые другие немецкие консерваторы. Они в этом, конечно сильно ошиблись, но осознали это далеко не сразу.

И вот в 1933 году, после того, как Германия запуталась в многочисленных правительственных кризисах, после того, как ни один претендент на власть не сумел добиться достаточной поддержки в рейхстаге, рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург, знаменитый герой Первой мировой, назначил 30 января рейхсканцлером Гитлера при полной поддержке центристов и правых. У самих нацистов была большая фракция в рейхстаге, хотя и не самая большая за последние годы (196 из 584 депутатов, тогда как на прошлых выборах, несколько месяцев назад, у нацистов было 230 депутатов из 608).

Вопреки устойчивому убеждению, что нацисты якобы пришли к власти демократическим путём, выиграв выборы, это абсолютно не так. Они, как это видно по численности депутатов, не имели абсолютного большинства в парламенте, поэтому не получили право на формирование правительства сразу же после выборов, тем более, что для этого нужно было составлять коалицию из партий. Гитлер стал рейхсканцлером, во многом, путём закулисных переговоров и интриг, в которых принимал участие, в том числе, и сын рейхспрезидента Оскар фон Гинденбург. Первоначально всё это выглядело абсолютно легальным, несмотря ни на что, проделано, при всех закулисных играх, вполне парламентским путём.

Но радость эта продолжалась недолго, потому что вскоре после этого, в конце февраля произошёл пожар в здании рейхстага при довольно загадочных и до конца не ясных обстоятельствах. Нацисты обвиняют в поджоге коммунистов, тем более, что был пойман человек, названный поджигателем – Маринус ван дер Люббе, который оказался бывшим голландским коммунистом. Под это дело запрещается немецкая компартия, вводятся всевозможные чрезвычайные законы, производятся аресты коммунистических лидеров и активистов. На этом они не остановились – следом за коммунистической начали громить социал-демократическую партию. В марте проводятся новые выборы, по которым нацисты уже получают полный контроль над рейхстагом – 288 депутатов из 641. Назвать конкретно эти выборы демократическими не поднимется язык ни у кого, учитывая то, что основные возможные конкуренты нацистов были нейтрализованы и говорить о каком-то реальном выборе попросту не приходится.

А вскоре после этого, в конце июня 1934 года Гитлер устраивает грандиозную резню политической верхушки Германии, которая вошла в историю под названием «Ночь длинных ножей» (не путать с Хрустальной ночью – массовыми еврейскими погромами). Кто был убит в ходе этой резни? Прежде всего, Рём. Гитлер избавился от проблемного персонажа в своей партии, который сначала помог ему взойти на вершину, но дальше стал продолжать обещать своим штурмовикам революцию, продолжал обещать, что они будут контролировать Германию. Но Гитлеру это было теперь совершенно не нужно. Он вполне себе хотел встроиться и интегрироваться в общую германскую элиту. Поэтому этот революционер Рём ему был ни к чему. Он был схвачен, помещён в тюрьму, где его вскоре попросту застрелили без суда. Также был убит Грегор Штрассер, лидер левой оппозиции Гитлеру внутри самой НСДАП. Он тоже был идеологом национал-социализма с упором на второе слово – что нацисты, прежде всего, должны быть левыми, поставить под контроль капиталистов и управлять в интересах простого народа. Это Гитлера тоже не устраивало, так что Штрассер также был убит. Помимо нацистов были убиты и люди, не имевшие отношения к НСДАП и СА. Был убит генерал Курт фон Шлейхер. бывший канцлер Германии, монархист по своим взглядам. Убит был его близкий соратник и доверенное лицо генерал фон Бредов, бывший руководитель абвера. Был убит видный представитель и теоретик «Консервативной революции» Эдгар Юлиус Юнг, убеждённый противник нацизма. Чудом избежал гибели ещё один бывший канцлер Франц фон Папен, благодаря которому, в том числе, Гитлер пришёл к власти, но был убит его референт по политическим вопросам Герберт фон Бозе, младоконсерватор по своим взглядам. Были убиты те, кто считал, что нужно дружить с Россией, даже советской, для того чтобы победить англичан и французов. То есть Гитлер избавился одновременно и от левого крыла и от правого крыла в своей партии, а также от представителей альтернативного «третьего пути».

Одним из главных людей, фактически, вторым лицом в стране стал Герман Геринг, известный во время Первой мировой войны лётчик наряду со своим командиром эскадрильи – Манфредом фон Рихтгофеном, самым известным асом Первой мировой, настоящей суперзвездой. Он известен по прозвищу «Красный барон» – поскольку носил титул барона, а свои самолёты красил в красный цвет, желая, чтобы соперники его видели и узнавали. У Геринга была серьёзная степень поддержки в кругах немецкой военной аристократии и, соответственно, то, что он стоял рядом с Гитлером, добавляло тому очень много очков. Кроме того, у него были серьёзные связи в Швеции, что также могло пригодиться Германии в будущем (действительно, нейтральная Швеция во время Второй мировой сочувствовала Германии и поставляла ей необходимое для военной промышленности сырьё).

Пропагандой занимался Йозеф Геббельс, в прошлом едва ли не коммунист, очень хорошо знавший русский язык. Он имел высшее образование и степень доктора филологии. К тому же это был человек невысокого роста с травмированной ногой и кучей комплексов, поэтому стать главным пропагандистом Рейха и сделать карьеру при Гитлере для него было очень важно в плане собственного самоутверждения. Они вместе с Гитлером читали Зощенко, который описывал послереволюционный быт нэповского общества и в его произведениях люди предстают сплошь дегенератами и уродами. И, соответственно, Гитлер с Геббельсом сделали совершенно неправильные выводы относительно того, что их ожидает в России и как их там встретят. Интересно, что у Зощенко в его «Партизанских рассказах» был эпизод, когда немец имел разговор с русской учительницей о русской литературе и оказалось, что немцы неправильно поняли русских, читая русскую литературу. А Зощенко, что интересно, когда после войны в 1946 году на него очень наехали партия и правительство, эту историю, как не странно, не вспомнили.

Рёма же в качестве главы припартийной силовой структуры сменил Генрих Гиммлер, такой скучный человек, который возглавлял охранные отряды СС. Если СА была такая общепартийная структура, то СС это была личная охрана Гитлера. Он был одним из главных идеологов того, что Рёма надо уничтожить, и Гиммлер же был одним из главных идеологов всей этой мистической ариософии – всего этого вампиризма, отбора чистой крови, уничтожения всех нечистых и неполноценных рас и социальных групп. За наиболее фактурные, поражающие воображение ужасы нацизма отвечал, прежде всего, именно Гиммлер. Именно он внёс в деятельность нацистов нечто такое совсем уж инфернальное.

Когда говорят о нацистской пропаганде, то очень часто вспоминают фильм «Триумф воли». Его создательница Лени Рифеншталь – крупный талантливый режиссёр, но нельзя сказать, что данный фильм по-настоящему выдающийся. По большему счёту выдающегося там только монтаж и умение снимать все эти немецкие мероприятия. Но при этом сами мероприятия ставила не Рифеншталь, их ставили под руководством как раз-таки Гиммлера, за всё шоу она ответственна не была, а только за съёмку этих шоу, которые, действительно, у нацистов были эффектными. Это были факельные шествия и сожжения «неарийской» и «дегенеративной» литературы (Фрейд, Ремарк, Маркс, Манн и прочие).

Если же говорить о реально эффектном кино, то это, конечно, фильм всё той же Рифеншталь «Олимпия», посвящённой берлинской Олимпиаде 1936 года. Это было главное суперпропагандистское мероприятие Гитлера, потому что практически весь мир приехал, приехали все, кто тогда участвовали в олимпиадах (кроме СССР). И здесь они посмотрели на чистую вылизанную Германию, на хорошо организованную Олимпиаду. Именно для неё придумали кучу всевозможных интересных штук, вроде эстафеты олимпийского огня – её автором стал Геббельс. Значительная часть европейских команд шла на олимпийском параде с нацистским приветствием. Берлинская Олимпиада считалось триумфом олимпийского движения, так что это была, вне всякого сомнения, очень успешная пиаровская акция Гитлера.

А в это время в Германии в течении уже девяти месяцев действовали расовые законы, принятые в Нюрнберге в конце 1935 года. Согласно этим законам евреи лишались всяких гражданских прав вообще. Евреем считался тот, у кого трое из четырёх предков на уровне бабушек-дедушек в любой комбинации были евреями. Те же, у кого только один или двое предков были евреями, считались мишлингами – полукровками. Их первоначально в гражданских правах не ограничивали, но потом, во время войны, всё стало становиться всё жёстче и жёстче.

При этом, на самом деле, первоначально Гитлер пытался решить еврейский вопрос в Германии и радикально избавиться от всех евреев, но по понятным причинам во время мира он не мог себе позволить массовые убийства. Самый простой способ избавиться от евреев, не убивая при этом никого – поддерживать сионистское движение, чтобы евреи уезжали из страны в Палестину. Сионизм выступал за то, чтобы все евреи мира переехали туда и создали бы там государство Израиль. Нацисты достаточно долго поддерживали очень активные контакты с сионистским движением и организовали целую кампанию трансфера немецких евреев в Палестину. Это, фактически, была скрытая депортация, потому что их принуждали при отъезде продавать всё имущество, на которое выдавали определённый сертификат, с которым они выезжали в Палестину, где его обналичивали через тамошние сионистские структуры. Евреи других стран ужасно ругались на лидеров сионистов за то, что они вообще сотрудничают в этом вопросе с нацистами, особо жёстко выступали против этого польские евреи. В результате, когда немцы пришли в Польшу, то тамошних евреев они никуда высылать не стали, а просто начали их массово уничтожать. Собственно, холокост как таковой начался именно с истребления польских евреев. Если немецких евреев старались выдавить в Палестину, то с польскими уже решили не церемониться – но это было именно во время войны. Так что подобное переселение немецких евреев в Палестину спасло множество жизней от гибели.

Одновременно открываются концлагеря по английско-советскому образцу. Как известно, придуманы они были англичанами во время войны против буров и применены против тамошнего мирного населения. Во время Первой мировой войны эту идею подхватили на родине Гитлера, в Австро-Венгрии, где был создан концлагерь Талергоф, в котором осуществлялось массовое истребление закарпатских русинов. Ну и уже потом концлагеря стали появляться у большевиков и, в конечном итоге, стали организовываться нацистами. Первыми заключёнными Дахау, а затем Заксенхаузена и Бухенвальда, были коммунисты, социалисты, представители секты «Свидетели Иеговы» (запрещена на территории РФ) и гомосексуалисты – дело в том, что с 1933 года в Германии валом растёт число приговоров по 175-й статье «мужеложство». Сама эта уголовная статья действовала с 1870-х годов, но именно при Гитлере она начала очень активно применяться – тогда как в Веймарской Германии был буквально расцвет порока и различных гомосексуальных заведений. Важно отметить, что до начала войны евреев за то, что они евреи, в концлагеря ещё не отправляли, это началось уже во время войны.

Первое время то, что делает Гитлер значительной части немецкого населения очень нравилось, потому что он начал восстанавливать экономику. Был установлен достаточно жёсткий контроль за капиталистическим производством, была сделана ставка на максимально полную занятость и привлечение молодёжи ко всевозможным строительным отрядам. Собственно, это делалось абсолютно по той же технологии которую в то же время использовал в Америке Рузвельт. Звучали различные обещания, вроде обещания создать «народный автомобиль», на который с народа были массово собраны деньги (то, что сейчас называется краудфандингом). Был разработан проект, но автомобиль тогда немцы так и не увидели. Только после войны был создан автомобиль марки Фольксваген (Volkswagen, это так и переводится с немецкого как народный автомобиль). Народным он назывался потому, что это должен был быть автомобиль, доступный для широких масс, который каждый немец может себе позволить, по минимальной цене. В США подобной концепции придерживался Генри Форд, но у него были чисто рыночные механизмы – в частности, автомобили стимулировали покупать рабочих его предприятий. Создателем Фольксвагена стал немецкий промышленник Фердинанд Порше, во время войны создававший оружие для немецкой армии.

После прихода Гитлера к власти немецкая экономика начала активно расти и это очень нравилось немцам. Ответственен за это был упоминавшийся Ялмар Шахт, ставший руководителем Рейхсбанка и одновременно министром экономики. Он это сделал очень хитрым способом, при помощи создания такой специальной системы фактически параллельных денег, которые существовали и действовали только между крупными промышленными предприятиями и фирмами. Эта система называлась МЕФО (Metallurgische Forschungsgesellschaft, Металлургическое научно-исследовательское общество). Это был такой специальный якобы институт по изучению металлургии, который выпускал векселя – обязательства вкладчикам на выплату. И вот такие крупнейшие немецкие фирмы как Крупп, Фарбен, концерн Рейнметалл (который сейчас активно снабжает танками и всем прочим Украину – впрочем, когда-то продукция этой компании уже ездила по русским полям и ничем хорошим для неё это не закончилось), Порше и так далее обменивались этими векселями между собой. Они могли делать заказ на металл для производства машин или пушек и оплачивать его этими векселями, а те могли им ещё за что-нибудь расплатиться. При этом к обналичиванию этих векселей фирмы прибегали только в крайних случаях, когда нужно было выплатить зарплату рабочим. Во всех остальных случаях эта система была закрытой и замкнутой. Там, конечно, было много всяких нюансов, но это самое главное.

На самом деле эта система очень похожа на ту, которая примерно в то же время была изобретена в СССР, во время индустриализации тоже была введена двухконтурная денежная система. Продолжала существовать система наличных денег для бытовых расходов, а между предприятиями осуществлялся безналичный рубль. Эта система просуществовала в СССР до начала 1990-х годов, когда в ней создали громадную дыру т.н. кооперативами, потому что кооператив получал безналичные деньги, но имел их право обналичить. Значительная часть наших олигархов они поднялись именно на кооперативах за счёт обналичивания безналичного рубля, что, в принципе, делать было нельзя, поскольку эта система была заточена именно на то, чтобы быть безналичной. Это потому, что только при таком условии она не провоцирует инфляцию и при таком условии она не расшатывает экономику.

И вот за счёт этого круговорота бумажек МЕФО немцы обеспечили себе рост экономики в 102%. Были произведены немыслимые для Германии сокращения безработицы. Немецкие рабочие получали квартиры, пользовались многими благами социальной системы. У всех было ощущение, что всё хорошо.

Одновременно с этим Гитлер добивался выдающихся внешнеполитических успехов, хотя начал он откровенно с прямого разбоя. В июле 1934 года нацисты убили в Австрии её канцлера Энгельберта Дольфуса, который был лидером австрофашистов и возглавлял страну с 1933 года. Это были фашисты, которые ориентировались на Италию, а не на Германию. Соответственно Дольфус выступал за то, чтобы Австрия была независимой, чтобы она не ориентировалась на Германию, а ориентировалась на Италию. Муссолини его первое время поддерживал, тем более, что первое время он был в довольно враждебных отношениях с Гитлером, в частности потому, что он претендовал на контроль над Австрией. Для Дольфуса это закончилось печально – в его резиденцию ворвались австрийские нацисты, прямые агенты Германии (в числе которых были Эрнст Кальтенбруннер и Отто Скорцени) и застрелили канцлера.

9 октября 1934 года состоялось ещё одно громкое политическое убийство во французском Марселе – убили министра иностранных дел Франции Луи Барту и вместе с ним короля Югославии Александра Карагеоргиевича, благодетеля наших эмигрантов. За что убили – совершенно понятно: Барту пытался выстроить для Франции систему коллективной безопасности именно против гитлеровской Германии. У Франции был договор с Чехословакией, подготавливался договор с СССР (заключён в 1935-м). подтянул к этому делу Румынию, попытался подтянуть даже Польшу. Делалось это для того, чтобы Германия была окружена со всех сторон, чтобы вокруг неё военные противники, и чтобы в случае малейшего прыжка на Францию, она получила бы, как и раньше, удар на два фронта. Понятное дело, что ключевой в этой схеме была история с подключением СССР, потому что это была большая мощная держава и всё равно это, в общем-то, геополитически была Россия. В 1933 году СССР вступил в Лигу наций и нарком иностранных дел СССР Литвинов, сменивший к тому времени Чичерина, всячески выступал там с идеей коллективной безопасности. Французы при Барту старались на эту идею ориентироваться.

Важно отметить, что Югославия тоже была одним из самых мощных антигерманских игроков в восточной Европе, частью Малой Антанты. При этом у неё была очень серьёзная внутренняя напряженность, потому что там была страшная вражда между сербами и хорватами, которые появились там после раздела Австро-Венгрии. Король Александр правил достаточно жёстко, потому что, в противном случае, страна начала бы разваливаться. Фактически там тоже был авторитарно-диктаторский режим.

Для ликвидации Александра и Барту немцы привлекли хорватских усташей, хорватских националистов фашистско-нацистского толка, которые во время оккупации Югославии в годы Второй мировой войны устроили геноцид сербов с жертвами в несколько сот тысяч человек. Причём резня осуществлялась с помощью специальных ножей, которые были приделаны к перчатке и назывались серборезами.

После убийства Александра Югославия резко ослабела, а во Франции политиков, которые также жёстко были бы настроены на то, чтобы окружать Германию врагами, уже не было. Многие другие французские политики считали, что нужно с немцами договориться любой ценой, что нужно тем или иным способом, что называется, Германию умиротворить, «потому что мы все устали от войны». Вообще это была очень популярная тема в послевоенное время, что все от неё устали и, соответственно, никогда больше этого быть не должно. В Германии проводником таких настроений был писатель Эрих-Мария Ремарк. Во Франции таких авторов было много, в Британии. В США в таком же духе написал свой роман «Прощай, оружие!» Эрнест Хемингуэй.

И вот на этом фоне Гитлер в марте 1936 года произвёл ремилитаризацию Рейнской области, где ранее было запрещено находиться любым немецким военным. Как мы помним, какое-то время она была оккупирована французами в 1923 году, что привело к гиперинфляции и первому выступлению нацистов. И вот Гитлер вводит туда немецкую армию, которая была встречена населением с восторгом. В мире же общая реакция была такой, что немцы имеют полное право катать пушки по своему «заднему двору». Французы же, понятное дело, очень сильно нервничали, потому что этот немецкий «задний двор» был рядом с их границей и теперь, соответственно, германские войска к ней подошли. Но все остальные силы в мире были к этому настроены достаточно расслаблено. Тем более, что дальше, летом 1936, последовала уже упомянутая ранее Олимпиада, которая была грандиозным пиар-мероприятием Германии.

5. Гражданская война в Испании

В июле 1936 года, началась гражданская война в Испании. Понятное дело, что в советских учебниках она всегда описывалась только с одной точки зрения – что якобы были «благородные» республиканцы, на которых напали «злобные фашисты». Но ситуация была совершенно другой. Испания была очень нестабильной страной, где с одной стороны были выраженные консервативные тенденции – развитый католицизм и национальная рыцарская идея, а с другой стороны действовала и либерально-коммунистическая сторона. Там было очень много масонов, которые контролировали всю либеральную элиту Испании. Там было очень много социалистов и коммунистов, а главное анархистов. Испания была в тогдашней Европе главной цитаделью анархизма. В XIX веке там было очень много анархических террористов, от рук которых гибли министры и премьер-министры. После Первой мировой войны в Испании на какое-то время установилась такая достаточно консервативная диктатура генерала Мигеля Примо де Риверы. Все 1920-е годы он благополучно правил, но потом начались внутренние сложности, экономические проблемы, и его заставили от власти уйти. Вскоре в 1933 году была свергнута испанская монархия и в стране установилась республика. В ней немедленно начали захватывать власть самые крайние элементы, которые были, в частности, совершенно помешаны на ненависти к католической церкви. В Барселоне леваки достали похороненных в склепе монахинь, вытряхнули их на улицу и всячески над их телами глумились. Кроме того, стоит отметить. в этом городе было сожжено 58 храмов, уцелел только кафедральный собор. Дело не ограничилось только глумлением над мёртвыми телами и уничтожением храмов: были массовые расправы и расстрелы представителей католической церкви, консервативных кругов. На территории, подвластной республиканцам, от расстрелов и пыток погибло, в общей сложности, 7937 лиц духовного звания, в том числе 12 епископов. Епископ Сюидад Реаль был убит в тот момент, когда он работал над историей Толедо. После убийства палачи уничтожили всю собранную епископом историческую документацию и черновики. Епископ Жаэаны был убит вместе с сестрой на глазах толпы.

В 1936 году ситуация дошла до точки кипения. Этой точкой стала расправа над лидером испанских монархистов Кальво Сотело, который был крупным экономистом, специалистом по финансам и довольно хорошо ими при Примо де Ривере управлял. Он был активным лидером монархической оппозиции и вызывал ненависть у республиканцев. И вот 13 июля 1936 года за ним приехали, забрали из дома, увезли и убили. После этого все консервативно-националистические силы пришли к выводу, что так дальше нельзя, что их всех просто перестреляют поодиночке и необходимо что-то делать, давить уже этих коммунистов, социалистов и анархистов.

В июле 1936 года вспыхнуло восстание националистически настроенных военных. У него было два очага. Один – в Марокко, где находилось довольно значительное количество испанских войск, которые вели там колониальную войну. Другой – на севере Испании. Под контролем республиканцев остались центральная и южная Испания, а также два национальных района, в которых были сепаратистские настроения – Каталония и Страна Басков, поэтому понятно, что идеи испанского национализма им совершенно не нравились.

С обеих сторон сразу начался совершенно беспощадный террор, причём, по совершенно странным принципам. Левые захватили лидера испанских фалангистов Хосе Примо де Риверу, сына того самого диктатора, и расстреляли его, при том, что он был фактически только оратор и не успел даже принять никакого активного участия в гражданской войне, он был идеологом. Примо де Ривера создал организацию «Испанская фаланга», которая многое переняла у муссолиниевского фашизма и гитлеровского нацизма. Для испанских националистов он стал мучеником, посмертно ему был присвоен титул герцога, его тело было погребено в базилике в Долине павших до того, как она подверглась посмертным репрессиям со стороны испанских леваков.

Националисты же поступили ещё интереснее – они зачем-то схватили и расстреляли Федерико Гарсия Лорку, известного поэта, который не был ни левым, ни коммунистом, ни кем-то ещё (хотя и высказывал свои симпатии к левым, в том числе к Народному фронту), к тому же он периодически тусовался с фашистами (мало того – дружил с Примо де Риверой), по большей части он пил и писал эротические стихи. Самая правдоподобная гипотеза была связана с тем, что им просто не понравилась нетрадиционная ориентация и поэтому решили его заодно расстрелять (испанские националисты были за всё консервативное – за католическую церковь, за нацию, за государство и против извращений). Но в результате они подложили себе серьёзную свинью, потому что, фактически, Гарсиа Лорка считается главной жертвой гражданской войны. Жертв коммунистов практически никто по имени не помнит, а вот Лорку помнят практически все.

Очень скоро в националистическом восстании определился лидер – Франсиско Баамонде Франко, крупный генерал, очень хитроумный политик, человек, который в наибольшей степени последовательно сумел мобилизовать именно идеи этих консервативных ценностей. Дело в том, что значительная часть других генералов, участвовавших в восстании, придерживались следующих принципов – «всё достало, надо просто унять леваков, а так против республики мы ничего не имеем». Франко же сумел поставить именно на такие консервативные и монархические ценности, с таким даже ностальгическим оттенком.

Есть очень хороший испанский фильм «Во время войны», посвящённый личности философа Мигеля де Унамуно, который был, вообще, очень консервативным, но один раз на одном публичном мероприятии поругался с одним из представителей франкистов, генералом Хосе Мильяном-Астраи, и из этого раздули легенду, что Унамуно якобы выступил против франкистов. На самом деле, конечно, он всегда был абсолютно и, главное, идеологически, а не только практически, на их стороне. Фильм в этом плане несколько искажающий, но он хорошо передаёт атмосферу. Там есть совершенно гениальная сцена того, как Франко возвращает королевский флаг – «такой же как был всегда». Республиканский флаг был трёхцветным – красная, жёлтая и пурпурная полосы, королевский – две равновеликие красные полосы и посередине – большая жёлтая. Этот флаг в Испании по сию пору, менялся только герб на нём. При вывешивании флага в фильме собравшиеся начинают исполнять гимн. Здесь стоит отметить один интересный факт – дело в том, что у испанского гимна нет определённых слов, там несколько вариантов. Поэтому в фильме некоторые напевают просто «ля-ля-ля-ля» или насвистывают мелодию. После этой сцены идёт сцена, где другие генералы обсуждают то, что Франко начал всюду вывешивать королевские флаги. И один из них говорит, что республике ничто уже не поможет – этим генералом является Эмилио Мола Видаль, человек, который придумал и поднял всё это восстание. И после этого повсюду, где появляются восставшие националисты, поднимается королевский флаг.

Эта история с испанской гражданской войной для Муссолини и Гитлера оказалась колоссальным шансом. Они смогли осуществить силовое вмешательство, массовую военную помощь националистам. Особенно важным было то, что немцы сразу же очень оперативно подогнали самолёты в Марокко и перевезли на них армию Франко на материк, потому что без этого у франкистов ничего бы не получилось. Потом они ввели туда танки и воздушный легион «Кондор» (истребители и бомбардировщики). Всё это подавалось в мировой прессе, как то, что Германия и Италия помогают испанскому народу бороться с коммунистами.

А с другой стороны, в испанскую гражданскую войну активно влез СССР, чего от него никто не ожидал – что он влезет и настолько активно. Туда были отправлены советские лётчики и танкисты, большое количество танков и самолётов и, соответственно, советские, германские и итальянские военные контингенты сражались очень часто друг с другом напрямую. Но в советском вмешательстве была одно добавочная проблема, которая опять же добавила только очков Франко и его сторонникам. Дело в том, что наряду с лётчиками и танкистами в Испанию активно приехали нквдшники, т.е. советские карательные органы, и они там начали совершенно отчаянную борьбу против части самих же испанских коммунистов, потому что они были троцкистами, которые были страшнейшими врагами Сталина, что называется страшнее любых фашистов. Соответственно они очень активно, особенно в Барселоне, начали зачищать этих вот испанских троцкистов из партии ПОУМ, начали уничтожать массово испанских анархистов. На фоне этого власть в республиканском правительстве всё в большей степени переходила к коммунистам. И, таким образом, эта картинка, что «демократическая республика сражается против фашистских мятежников» и изначально-то не совсем была верна, но по мере развития событий в глазах мировой общественности всё больше и больше начала блекнуть, потому что было видно, что с одной стороны Сталин и его репрессивные органы, а с другой Гитлер – но он казался просто ангелом, которого только что видели на Берлинской олимпиаде и ничего в нём страшного не увидели. Соответственно, мировое общественное мнение стало склоняться если не на сторону Франко, то, по крайней мере, на сторону позиции «чума на оба ваших дома».

Франкисты всё это весьма активно использовали, да и к тому же они ещё и создавали один за другим героические мифы. Например, героический миф из расстрела Примо де Риверы. Самый героический миф возник вокруг обороны цитадели в городе Толедо – Алькасар, которой руководил полковник Москардо. Однажды ему позвонили по телефону от осаждавших его левых, которые потребовали сдачи Алькасара в течение десяти минут, пригрозив в случае отказа расстрелять находящегося в их руках сына полковника, Луиса. Для подтверждения этого юноше передали трубку и у них состоялся следующий разговор.

Сын: «Папа!»

Москардо: «Что там происходит, мой мальчик?»

Сын: «Ничего особенного. Они говорят, что расстреляют меня, если Алькасар не сдастся».

Москардо: «Если это правда, то вручи свою душу Богу, крикни: «Да здравствует Испания!» и умри как герой. Прощай мой сын, прими мой последний поцелуй».

После этого Москардо заявил взявшему трубку предводителю левых: «Ваш срок ничего не значит. Алькасар никогда не сдастся!», после чего завершил разговор. Луис был расстрелян.

И Алькасар действительно выстоял, потому что в это самое время у Франко был вопрос – наступать сразу на Мадрид, который он мог бы взять, но при этом пожертвовать Алькасаром, или же наступать на Толедо. И он выбрал Толедо, чем снискал огромную популярность и уважение. Это выглядело как эффектный рыцарский жест – не политическая эффективность на первом месте, а спасение своих товарищей.

При этом как-то коммунисты тоже создавали свой миф. На их стороне воевало огромное количество представителей т.н. Интербригад, где служили представители левых движений из других стран мира. Было огромное количество прокоммунистически настроенных журналистов, включая упоминавшегося Хемингуэя, который потом написал роман «По ком звонит колокол», где так описал действия коммунистов при поддержке нквдшников, что она очень долго была запрещена в СССР. Зато там не оставляет равнодушными сцена расправы леваков над испанскими правыми, которые умирают с честью и достоинством. Другим журналистом был английский писатель Джордж Оруэлл, автор знаменитых романов «Скотный двор» и «1984».

Испанские республиканцы бросили знаменитый лозунг No pasarán! («Они не пройдут!»). Франкисты не просто прошли, они ещё и ответили на это лозунгом Hemos pasado! («Мы прошли!») и спели песню с этими словами на победном параде в Мадриде. Поэтому я очень не рекомендую людям выдвигать лозунг «Но пасаран!», а заодно – не употреблять термин «пятая колонна» в негативном ключе, особенно если вы придерживаетесь консервативных убеждений. Этот термин употребил впервые всё тот же Эмилио Мола, когда он говорил о будущем взятии Мадрида – что у него четыре колонны вокруг города и пятая – в самом городе, то есть это нормальные консервативно настроенные граждане, которым вся эта коммунистическая нежить не нравилась совершенно. В этом смысле пятая колонна – это не какие-то предатели, а скорее наоборот, сознательные патриоты.

Из-за этой атмосферы коммунистического террора, который был экспортирован в Испанию, поддержка республиканцев падала на глазах. А с другой стороны Франко консолидировал вокруг себя всё больше и больше немалую часть общества, особенно идейных консерваторов. В частности, его очень активно поддержали карлисты. Дело в том, что в Испании в XIX веке уже была гражданская война, и даже не одна, между двумя претендентами на престол. Проигравшая сторона в этой войне – карлисты – получили это наименование по имени своего лидера, принца дона Карлоса. Они были как раз ультраконсерваторами – католики, монархисты, одержимые крестоносным рыцарским духом. Они именовались «Рекете» – это была организация крайне правой молодёжи, готовой отдать жизнь за свои идеалы. Эти самые боевые подразделения карлистов сражались под своим традиционным знаменем с красным бургундским крестом на белом фоне в знаменитых красных беретах с золотыми кисточками и были самыми боеспособными в рядах националистов. В рядах «Рекете» сражались также русские белые эмигранты, воевавшие, несмотря на чины и награды, в качестве рядовых бойцов, получая повышение в чинах в обычном порядке. Георгиевский кавалер, русский генерал-майор Анатолий Фок в 1937 году погиб в бою в чине лейтенанта «Рекете». Другой генерал-майор, Николай Шинкаренко, получил чин лейтенанта после ранения в голову.

6. На пути к Второй Мировой Войне

За счёт этой атмосферы испанской гражданской войны, в ходе которой это противостояние коммунистов и антикоммунистов в Европе приобрело вооружённую форму, Гитлер в значительной степени смог создать ситуацию лояльного к себе отношения многих – он воспринимался как защитник Европы от коммунистов, поэтому нужно было помочь ему, укрепить. И на фоне этого, с 1938 года, немцы начали уже массированную политическую экспансию за границы Германии.

Первым актом этого дела был аншлюс Австрии в марте 1938 года. На её территорию вошли германские войска, не встретив практически никакого сопротивления. Муссолини к этому моменту австрийцев поддерживать уже перестал и помощи им оказать не мог. Гитлер же, можно сказать, въехал к себе на родину, ведь и там и там жили немцы – в общем, всему миру казалось логично, что Германия забрала себе Австрию: имеют право. Понятное дело, что встречали немецких солдат там восторженно. Что интересно, после войны австрийцев союзниками почему-то было решено рассматривать как оккупированную страну, типа что они пострадали от Гитлера и немцев. Хотя никакой разницы в Рейхе между австрийцами и немцами не делалось. Австрийцы также, как и прочие немцы, активно служили в Вермахте и СС, состояли в НСДАП. Например, 45-я пехотная дивизия Вермахта была бывшей 4-й австрийской пехотной дивизией. Она принимала участие в штурме Брестской крепости, в наступлении на Москву, в боях на Курской дуге, а в 1944 году в Белоруссии была почти полностью уничтожена. В фельджандармерии проходил службу и воевал под Ленинградом, где получил ранение, отец будущего актёра и губернатора Калифорнии Арнольда Шварценеггера, Густав. Как им удалось закосить под жертв – это отдельная загадка.

Осенью 1938 года Гитлер перешёл к следующему этапу, а именно к наезду на Чехословакию. Дело в том, что эта страна была вырезана по достаточно искусственным границам из Австро-Венгрии, причём в её состав было включено довольно большое количество территорий, где было большое немецкое население. Это были судетские немцы, жившие в Судетских горах. При разделе Австро-Венгрии они просились в состав Австрии или Германии, но в этом им было отказано. В данных районах во многих случаях немецкое население просто доминировало. На этом основании Гитлер начал требовать, чтобы эти Судетские области были переданы Германии и угрожать Чехословакии войной в случае, если это не будет исполнено. В принципе, в этот самый момент для Франции и для Англии абсолютно логично было бы объявить войну Германии. Тем более что в этом случае вполне способен был вступить в неё СССР на стороне Чехословакии. Сама Чехословакия же была вполне боеспособной единицей и могла оказать отпор Германии, ещё не набравшей в полной мере свою силу.

Но Англия и Франция в этот момент рассчитывали на то, что Гитлер поест Чехословакию, ещё какие-нибудь территории, а потом бросится на СССР, то есть сценарий, что Гитлер двинется на восток, был базовым. И поэтому 30 сентября 1938 года представителями Британии, Франции, Германии и Италии было подписано Мюнхенское соглашение, в котором Чехословакия фактически отдавалась Германии на растерзание.

Мир подошёл к порогу Второй мировой войны…

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. СССР В 1930-е ГОДЫ

1. Трудовой энтузиазм

Одной из ключевых тем данного периода является тема «трудового энтузиазма советского народа», которая музыкально выражена в знаменитом «Марше энтузиастов» (музыка Исаака Дунаевского), который прозвучал в фильме 1940 года «Светлый путь», отразившем этот официальный дух эпохи – эпохи индустриализации, строительства различных предприятий в годы первых пятилеток (Магнитка, Днепрогэс).

Собственно, именно с темы индустриализации и стоит начать разговор об эпохе 1930-х годов. В самой этой индустриализации было много очень странного. Дело в том, что она уже шла достаточно активно в Российской Империи, давая весьма серьёзные показатели (Россия по темпам экономического и промышленного роста шла в числе первых в мире). Однако потом эта индустриализация по объективным причинам прекратилась – сперва произошла революция, затем грянула гражданская война. И, в результате, фактически по всем показателям, Россия была отброшена в XVIII век – по месту в промышленном производстве мира она дошла именно до этого уровня. Потом был поставлен вопрос о том, что если страна хочет выжить, то она должна быть очень высокоразвитой и индустриальной. Поэтому надо было проводить индустриализацию, создавать новые производства, создавать целые новые отрасли.

Хотя, в некоторых случаях, когда говорилось о новых отраслях, например, об этом говорил Сталин в своих речах, то он, как правило, откровенно врал. Вот, скажем, обратимся к его речи 1933 года. «У нас не было чёрной металлургии, основы индустриализации страны. У нас она есть теперь». Это, конечно же, совершенная неправда, поскольку уж что-что, а металлургия в России была и насчитывала целые века. «У нас не было тракторной промышленности. У нас она есть теперь».

Советская пропаганда любила эту тему с тракторами, которые, якобы, принесла в деревню, в сельское хозяйство только советская власть, а до того якобы пахали только сохой (вспоминается приписываемая Черчиллю цитата троцкиста Дойчера про «принял с сохой», которую так любят наши сталинисты) – но и это тоже неправда, поскольку трактора в Российской Империи уже начали появляться. Стоит вспомнить имя замечательного русского изобретателя и механика Якова Мамина, выходца из крестьян, который создал в 1906 году двигатель внутреннего сгорания, способный работать на тяжёлом топливе – «Русский дизель», а через четыре года – «Русский трактор», способный на этом двигателе работать.

Массовому производству тракторов помешала начавшаяся война, но русская индустрия вполне была способна наладить это производство и начать снабжать деревню отечественными тракторами. Тем более, что тот самый «советский трактор» производился на Путиловском заводе, доставшемся от «проклятого царского режима». Правда, есть один нюанс – этот самый трактор, «Фордзон-Путиловец», как видно уже даже из названия, производился по лицензии американской компании «Форд» (что бы там не говорил и писал Генри Форд про большевиков, но вот экономическому сотрудничеству с ними это, оказывается, никак не мешало), являясь копией модели Fordson-F.

«У нас не было автомобильной промышленности. У нас она есть теперь». Это, конечно же, тоже враньё. В царской России автомобильная промышленность была одной из самых развитых в мире. Известны русские автомобили марки «Руссобалт», производившиеся на Русско-Балтийском вагонном заводе в Риге. Один из передовых заводов сталинской индустриализации, Завод имени Сталина, который потом был известен как Завод имени Лихачёва – ЗиЛ (выпускал грузовики) был построен в 1916 году братьями Рябушинскими и, соответственно, никакого отношения к Сталину не имел. Кстати, тут снова стоит вспомнить про ещё одно появление Форда – в 1929 году было заключено соглашение с автоконцерном Генри Форда на строительство автозавода под Нижним Новгородом (вскоре переименован в Горький), который нам известен как ГАЗ и на нём копировались изначально модели Ford-A и Ford-AA. Так что, по сути. Выходит, что Форду было не принципиально, с кем сотрудничать – с большевиками или с Гитлером, лишь бы это было выгодно ему.

Так или иначе для создания промышленности потребовались достаточно серьёзные усилия, и они утыкались в следующее. За счёт чего проводится настоящая индустриализация в обычной капиталистической стране? За счёт капитала, за счёт того, что у кого-то есть деньги и он на эти деньги покупает сырьё, покупает станки, нанимает рабочих и, соответственно, создаёт новые производства. Советская власть же, как известно, капитал успешно победила, капиталистов успешно изгнала. Правда, с международными капиталистами, конечно, частично в годы НЭПа дружили (как мы видим на примере того же Форда), но, в общем, отношения эти были достаточно напряжённые, поскольку там тоже всё нужно было покупать за счёт твёрдой валюты. Капитала же для того, чтобы создавать индустрию, в общем и целом, у Советского Союза не было, либо было очень мало.

Как можно решить проблему? Есть важный фактор, необходимый для того, чтобы что-то работало, чтобы работали заводы – рабочие руки. Если вы что-то не можете создать за счёт капитала, то, значит, можно это попытаться создать за счёт труда. Но только для этого труд должен быть очень дешёвый. Каким образом можно сделать труд очень дешёвым, практически до уровня бесплатности? Можно это сделать за счёт пропаганды – убедить людей ради «светлого будущего» работать больше. Есть способ платить пайками – но люди обычно не согласны, когда им платят не деньгами, поэтому людей нужно заставить, поставить в такие условия, когда работать им придётся всё равно, хотят они того или нет, то есть надо было сделать труд принудительным, рабским. И вот советская индустриализация сопровождалась обоими этими факторами.

Первый фактор – это действительно массовая пропаганда «пролетарского энтузиазма», о которой мы упомянули в самом начале данного повествования. Здесь возникает фигура Алексея Стаханова. Это был донбасский шахтёр, который в одну смену вырубил в несколько раз больше угля, чем это делалось обычно. Вот только тут надо понимать, что это был подготовленный рекорд – он в течение смены занимался только тем, что кайлом вырабатывал уголь, а все дополнительные операции, которые делают шахтёры, например, крепление ствола шахты, за него делали другие. В работе обычных шахтёров, конечно же, так не бывает. Инициатором этого достижения стал парторг шахты, который ещё и отбирал подходящего кандидата из нескольких. Но, тем не менее, этот стахановский рекорд стал главным во всей стране и распространилось т.н. стахановское движение.

Стали появляться люди, которые делали подобные рекорды, которые делали выработку гораздо больше, чем остальные рабочие. Собственно, в фильме «Светлый путь», который был упомянут ранее, как раз показана такая героиня-стахановка, ткачиха Таня Морозова в исполнении популярной в те годы актрисы Любови Орловой. И мы видим её в фильме – вот она уже с орденом Ленина, в автомобиле и в хорошем костюме, но она это всё не заработала, в том смысле, что заработала деньги, а в том смысле, что ей партия и правительство дали это всё, соответственно, как стахановке. То есть, если в капиталистических странах подразумевалось, что рабочий, если будет упорно и хорошо трудиться, то заработает много денег и сможет купить себе автомобиль и хороший костюм и даже свой собственный дом, то в СССР все эти блага были наградой за «передовой труд», к тому же, сопряжённый с рядом моментов, о которых мы скажем ниже. Это именно такой дар «с барского плеча» от советской власти. Но и эта ткачиха-стахановка, заметьте, теперь вместо того, чтобы работать, катается по выставкам, где она, по сути, если не главный, то один из экспонатов уж точно. Вот этот мотив – будешь стахановцем, будешь меньше работать – он тоже был важен.

Стахановское движение начало распространяться в разных областях по всей стране, о нём активно писали. пионеры в школах испытывали перед стахановцами восторг. Была, правда, одна деталь, которая всё портит – непосредственно на работе этих самых стахановцев просто отчаянно ненавидели. Каждый год в стране случалось несколько случаев убийства этих стахановцев-рекордсменов. Дело в том, что то, что делали стахановцы, было основанием для того, чтобы сказать всем остальным – «смотрите на него, вы можете работать больше» и, соответственно, увеличивались нормы выработки, то есть, работать приходилось больше и больше затрачивать физических сил. Есть песня Владимира Высоцкого «Случай на шахте», в которой он очень точно выразил саму суть этого отношения. Там по сюжету заваливает некоего стахановца в шахте и вот что по данному поводу говорит один из рабочих, поддержанный остальными:

Беда для нас для всех, для всех одна:

Вот раскопаем – он опять

Начнёт три нормы выполнять,

Начнёт стране угля давать, и нам хана.

Так чтобы, братцы, не стараться,

А поработаем с прохладцей

В общем, было решено его не откапывать, потому что если этот стахановец останется в живых, то, соответственно, плохо придётся всем остальным. Впрочем, вот эта тема энтузиазма, конечно, работала, особенно среди молодёжи и особенно – у комсомольцев.

2. Комсомольская мораль

И вот здесь стоит немного обратиться к тому, а что же такое комсомол? Это была молодёжная организация при партии – ВЛКСМ (Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи), созданная практически сразу, после захвата власти большевиками. Для чего была так нужна и почему так важна данная организация?

Дело в том, что комсомольцы очень были нужны для борьбы с религией, в которой коммунисты видели своего серьёзного и непримиримого врага, своего соперника в борьбе за умы людей. Кроме собственно комсомола, в который входили молодые парни и девушки с 14 лет, появились чуть позже ещё и пионеры, куда брали детей помоложе и также направляли на борьбу против Православия. Они должны были бороться с Церковью, например, активно поощрялось стукачество – сообщать «куда следует» о том, кто был в церкви на Пасху или кто носит крестик. Применялись они и против своих же членов семьи, детей учили доносить на родителей. Тут известна фигура Павлика Морозова, который донёс на своего отца, крепкого крестьянина, и был позже убит. С тех пор в сознании многих личность Павлика Морозова прочно ассоциировалась именно с доносительством, по сути, встав в один ряд с Иудой, Брутом и Мазепой.

Для создания пионеров была взята структура и образ другой известной дореволюционной организации – скаутов. Собственно, в числе организаторов пионерской организации были бывшие скауты, принявшие коммунистическую идеологию. Именно от скаутов были взяты знаменитые галстуки и полувоенная форма, а также приветствие: «Будь готов!» с отзывом: «Всегда готов!» В России это движение активно распространялось до революции и активно поддерживалось, в том числе, и сверху. Понятное дело, что большевики стремились как можно больше поживиться за счёт конкурирующей организации (хотя были и «красные» скауты). Доходило до смешного: такая известная памятная мне по детству песня «Ах, картошка, объеденье, пионеров идеал» – она, на самом деле, тоже написана до революции, скаутским деятелем, редактором журнала «Вокруг Света» Владимиром Поповым, это старая скаутская песня, переписанная специально советским поэтом Жаровым. Другие песни скаутов вообще приходилось писать заново, поскольку там было про Бога и любовь к России. Пионерам же внушалось совершенно противоположное, их натравливали на Церковь, заставляя, в частности, бороться с очень страшным, очень вредным по большевицким понятиям праздником – Рождеством и традиционным атрибутом этого праздника, страшно вражеским – ёлкой. Был даже такой стишок на эту тему:

Тот, кто ёлочку срубил,

Тот вредней врага раз в десять,

Ведь на каждом деревце

Можно белого повесить!

Неизвестно, реальное это стихотворение или же пародия, но оно вполне отражает суть происходившего. Вплоть до середины 30-х годов пионеров активно заставляли бороться с ёлками.

Комсомольцы очень тщательно, всякими хулиганскими методами, боролись с религией. Например, проводились комсомольские безбожные шествия с лозунгами вроде «Религиозное воспитание – преступление против детей». Им активно проповедовали идею «красных дьяволят», когда на какую-нибудь «комсомольскую пасху» они натурально выряжались в чертей.

Очень важной темой для комсомольцев был слом патриархальных нравов. При большевиках стали значительно более свободные отношения между юношами и девушками. Мало того, фактически регистрация брака в СССР была отменена, когда можно было просто жить друг с другом, при этом именуясь «мужем и женой» (постепенно появилось и наименование подобных отношений «гражданским браком», хотя таковой изначально был обычной регистрацией в органах власти, противопоставлявшейся церковному венчанию). Были выражения типа «пошла путём комсомолки – дошла до тридцатого мужа».

К тому же в СССР впервые в истории официально были разрешены аборты – первая страна в мире, которая подобное легализовала. Это тоже стало крайне негативно сказываться на демографии и на общем уровне морали, но при этом свою функцию для советской власти это всё выполняло. Молодые люди тянулись в эту энтузиастическую комсомольскую среду, потому что там было весело и были объекты противоположного пола, с которыми можно было свободно совокупляться без всяких рамок.

Здесь также надо сказать, ещё про один момент. Советской властью была объявлена кампания по «ликвидации безграмотности». Хотя, если вам будут рассказывать, что, якобы, до советской власти в деревне никто не умел читать и писать, типа советская власть «ликвидировала безграмотность», то знайте, что это – враньё. В русских деревнях до революции грамотность мужчин уже достигла 75-80%, то есть, практически все взрослые и молодые мужчины в русской деревне, не говоря уж о городе, конечно, писать и читать умели, поскольку существовали созданные в 1890-х годах народные школы при Александре III и Победоносцеве, где их очень хорошо учили. С базовым начальным образованием проблем в стране не было, дело было только в желании учиться.

Гораздо менее грамотными были, в основном, женщины, старики и всевозможные окраины с местным инородческим населением. В Средней Азии уровень грамотности был гораздо ниже, чем в Центральной России, а он тоже засчитывался в средний уровень грамотности по стране.

Советская власть развернула кампанию ликбеза по всей стране – внушалось, что вот, крестьяне были дикие, а они их сейчас выучат. Учили, правда, в известно каком духе, напирая на то, чтобы не столько научить крестьян писать и считать, а вбить им в головы свою идеологию. То есть. По сути, это не было просвещением, как таковым, а самой натуральной пропагандой.

Был ещё один такой же пример, абсолютно канонический в этом смысле, где то, что прекрасно было в царской России, объявлялось таким, как бы, «даром» советской власти. Это т.н. «лампочка Ильича», то есть наличие ламп для электрического освещения. Однако есть один важный момент. Дело в том, что лампу накаливания изобрёл Александр Николаевич Лодыгин, который сделал это гораздо раньше, чем Эдисон. И именно Лодыгин придумал вещь, на которой строилось вообще всё освещение на протяжении долгого времени, практически до наших дней – применить вольфрамовую нить как главный элемент накаливания в этих лампах.

Когда пытаются выяснить, что же изобрёл Эдисон, то выясняется, что, по большому счёту, изобрёл он только фонограф, а всё остальное – это то, что он переделывал чьи-то другие изобретения, немножко их редактировал и брал массовым пиаром. Плюс он усиленно пытался добиться затормозить развитие электросетей, борясь с переменным током, который можно передавать на гораздо большее расстояние и он, в целом, гораздо мощнее, хотя, при этом, понятно, что опаснее. Этот ток продвигала компания Дорджа Вестингауза. Если бы в «битве токов» победил Эдисон, то у нас всюду были бы провода, провода, провода, потому что иначе постоянного тока бы не хватало. Лампочку Лодыгина исходно продвигал именно Вестингауз, а лампочки Эдисона были гораздо менее эффективными. Хотя Лодыгин немалую часть жизни провёл в США, последнее десятилетие перед революцией он работал именно в России, был активным членом партии русских националистов, даже писал брошюры на эту тему. Никакой редкости электрической лампочки даже в деревне в 1920-е годы не было. Но советская власть усиленно рассказывала, что это она всем принесла лампочку в нашу жизнь.

3. ГУЛАГ. Внеэкономическое принуждение

Вторым каналом трудовой мобилизации, гораздо более суровым и жестоким, был ГУЛАГ. Фактически, отцом этого явления, был Нафталий Френкель, вор в законе из Одессы, совершенно отчаянный контрабандист и мафиози, подельник Мишки Япончика. Он был арестован и приговорён к смертной казни, заменённой ему десятью годами заключения в лагере на Соловках.

Соловецкий монастырь ещё в начале 1920-х годов был превращён в лагерь особого назначения (СЛОН), где держали политических заключённых. На первом этапе это был такой чисто политический лагерь, где держали священнослужителей, белогвардейцев, меньшевиков, эсеров, троцкистов, там была даже какая-то трудовая деятельность, какой-то местный театр, биологическая лаборатория, которой заведовал крупный философ и учёный священник отец Павел Флоренский, расстрелянный в 1937 году. При этом, это был, по всем описаниям, такой зверский режим. На Соловках есть Секирная гора, где в монастырские времена был отдалённый скит. Там очень красивая местность, но вот именно там людей пытали просто жесточайше, например, привязывали на достаточно тонкую жёрдочку, и они сидели так в течение многих часов. Понятное дело, что почти все после этого умирали. Это страшное место и, при этом, какое-то тихое и умиротворённое, что меня очень поразило, никогда не подумаешь, что это вот всё там происходило. На Соловках были одновременно смешные и жутковатые лозунги, придуманные ещё в 1918 году, например, ставший символом всего этого режима – «Железной рукой загоним человечество к счастью!».

Когда в этом лагере оказался Френкель, то он, для того, чтобы самому как-то подняться и выжить, предложил советской власти новую систему – пусть эти заключённые будут работать, но не для удовольствия и не для того, чтобы их чем-то занять, а действительно выдавать систему по промышленным показателям, что если они не выполняют план, то им меньше дают еды или же кого-нибудь расстреливают или как-нибудь ещё их мучают. Все эти жёсткие производственные здания на тяжёлых работах (валить лес, что-нибудь копать) – для того, чтобы эта лагерная система окупалась. Именно Френкель предложил эту систему и на ней он из заключённого превратился в одного из ведущих сотрудников советского НКВД. Именно он, по сути, и является создателем этой системы ГУЛАГ (Главное Управление ЛАГерей). Причём, он сумел избежать расстрелов и умер в 1960 году своей смертью, будучи на пенсии.

Выяснилось, что вообще-то арестовать огромное количество людей по достаточно вздорным обвинениям – это довольно экономически прибыльное дело, что они будут строить каналы и дороги. Надо их заставлять работать жестоко, предельно, выматывая все их силы, все их ресурсы и не очень-то, в общем, заботясь о том, живы они будут или умрут. Конечно, потребуются некоторые расходы на их содержание, но они гораздо меньше, чем если бы им платили зарплату на воле. Потом додумались до такой же системы даже в отношении учёных, специалистов по науке и технике. Были созданы шарашки – учреждения, где собирали инженеров, техников, конструкторов и они работали в лагерном режиме. Она была описана в романе Солженицына «В круге первом», который сам в подобной шарашке в послевоенное время сидел. Условия в ней были гораздо лучше, хотя, конечно, это по-прежнему была тюрьма. Но в ней, если заключённый не справлялся с определённым заданием, то его просто отправляли в обычный лагерь.

Вот так сформировалась и функционировала эта огромная система ГУЛАГа, через которую прошло огромное количество людей либо по политическим, либо по экономическим статьям – как мы помним, была создана специальная статья для массовой посадки трудовых ресурсов, на основе «закона о трёх колосках». Если человек хоть немного брал колосков с колхозного поля, которое ещё десять лет назад было его собственное, то он вполне мог загреметь в лагеря достаточно надолго. Это была форма накачки ГУЛАГа дешёвой рабочей силой из числа крестьян. И что в этой связи происходило, прежде всего, в 1937 – 1938 годах?

В течение начала 1930-х годов страна покрылась этими лагерями, где нужно было активно валить лес или добывать какую-нибудь руду. Появились, например, лагеря на Колыме, которые добывали золото. При помощи труда заключённых активно строили Байкало-Амурскую железнодорожную магистраль. Впрочем, тогда её не достроили и довершили это строительство только уже в 1970-е – 1980-е годы энтузиасты-комсомольцы за очень хорошие зарплаты. Строили в тяжелейших условиях, в вечной мерзлоте Трансполярную магистраль, которая должна была через север России идти аж до Норильска. Её тоже не достроили, потому что тоже выяснилось, что технического уровня тогдашнего не хватает и никаким рабским трудом его не заменить. Сейчас её вроде бы уже собираются достроить. Кстати вот, всё это очень интересно соотносится с тем, что в той же вечной мерзлоте при царе-батюшке построили железную дорогу на Мурманск, сделали за несколько лет и совершенно прекрасно.

Строили также каналы. Самым знаменитым каналом является Беломорканал, который должен был обеспечить доступ в Белое море с Балтики через Ладожское и Онежское озёра и через реки. Руководил строительством как раз тот самый Нафталий Френкель. Туда пригнали огромное количество самых разных людей. Там ещё использовалась достаточно позитивная мотивация, когда заключённым говорили, что вместе с ростом канала тают их сроки. При этом всё равно там погибли десятки тысяч людей, большое количество тяжело пострадало. Известный наш философ Алексей Фёдорович Лосев, который был репрессирован, на Беломорканале начал слепнуть и, в итоге, практически ослеп. А самое странное, что вроде как этот канал был предназначен для того, чтобы перебрасывать в Белое море военные корабли, но фактически он оказался для этого не очень пригоден. Когда ты там оказываешься, то видишь, что он очень узкий. Крупные военные суда по нему пройти не могли, известно только, что в 1941 году, в начале войны, на Северный флот с Балтики перебросили по каналу 8 подводных лодок, 6 торпедных катеров и 4 сторожевых катера – то есть, достаточно небольших по объёму кораблей.

У системы теперь появилась мотивация сажать как можно больше людей. Стали появляться новые уголовные статьи в Уголовном кодексе, которые были предназначены специально под посадку большого количества людей. 7 августа 1932 года было принято постановление «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», которое в народе получило название «Закон о трёх колосках». Этим постановлением в юридическую практику СССР было введено понятие «хищения социалистической собственности» как «преступления против государства и народа». Если колхозник брал с колхозного поля хотя бы очень небольшое количество еды, то его сажали по статье 162-й статье УК РСФСР «Кража государственного имущества». За это было предусмотрено заключение сроком до 10 лет и была исключена амнистия.

4. Голод 1932-33 гг.

Подобное явление, когда крестьяне пытались хоть что-то найти на колхозном поле в пищу, было вызвано коллективизацией и по цепочке индустриализацией, которые привели страну к самому настоящему голоду, который произошёл в 1932 – 1933 годах. По тем цифрам, которые утвердила Госдума при принятии постановления о памяти жертв голода, погибло 7 миллионов человек. Украинцы выстроили на этом целую мифологию т.н. «Голодомора», согласно которой они утверждают, что это якобы был специальный голод, который Сталин организовал, чтобы уничтожить украинцев. На самом деле это абсолютная чушь, мало того – Украина была далеко не самой пострадавшей от голода частью СССР. Существенно выше был коэффициент смертности на Кубани или в некоторых регионах Поволжья, где был уже голод 1921 – 1922 годов.

Откуда вообще этот голод произошёл и по какой цепочке событий? Для индустриализации нашлись рабочие руки – через энтузиазм и массовые посадки. Но как было достать важнейшее для строительства новых заводов – станки? Произвести самим, тем более нужное количество, было очень сложно. Поэтому оставался вариант – купить за границей. Но для этого нужна валюта, причём твёрдая валюта. Таковой у СССР было недостаточно, а главное, что получить её на иностранном рынке он мог одним-единственным способом – продавать зерно.

Хотя, конечно, были и другие формы продать ещё что-то за рубеж и получить хоть немножко валюты, а именно – продавать картины из коллекции Эрмитажа. Тамошним богатым было продано очень много картин, так что, в результате, Эрмитаж превратился из ведущего музея европейской живописи в просто хороший. Удар по коллекциям был нанесён просто колоссальный. У нас была ни с чем несравнимая коллекция того же Рембрандта – теперь же его у нас было не больше, чем у всех. Известно стихотворение Осипа Мандельштама:

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста, –

На холсте уста вселенной, но она уже не та

Оно было написано в 1937 году – как раз тогда находившаяся в Эрмитаже картина Рафаэля «Мадонна Альба» была продана за границу и находится в коллекции Меллона в США. Распродажа полотен воспринималась как настоящая культурная трагедия.

Но главным источником доходов всё-таки было зерно. Однако тут вмешалась одна довольно неприятная вещь. В 1929 году, как известно, случилась Великая депрессия, в результате которой западные станки значительно подешевели. Казалось бы, что теперь купить их стало выгодно. К тому же значительная часть инженеров также стала никому не нужна и их стало можно пригласить в страну за какие-то более-менее вменяемые деньги (это было сделано, правда, впоследствии, многие из них попали в жернова репрессий).

Но при этом мировая экономика – это целостная система. Поэтому цены на зерно также упали, причём, упали ещё более серьёзно, чем цены на станки. И, соответственно, для того, чтобы получить эту валюту, которая была необходима для покупки новых станков и для привлечения иностранных инженеров, приходилось продавать просто нереальное количество зерна, которое попросту отбирали у колхозов. И в некоторых областях страны уровень отбора стал уже просто огромным. Причём, всё это происходило в сочетании с тем, что крестьянам запрещено было идти в город просить милостыню – все были жёстко прикреплены к тем местам, в которых находились (чего совершенно не было при крепостном праве – там помещики нередко очень охотно отпускали крестьян на отхожие промыслы в города, поскольку с этого они получали гораздо больше оброка, чем если бы те просто трудились как обычно на поле).

В итоге, началось массовое вымирание деревни. Украинцы пытаются представить это как некую акцию, направленную чисто против них, тогда как на самом деле, это была акция против всех русских крестьян. В этот момент советский режим находился в самой рискованной ситуации, они всерьёз ждали, что против них могут начаться какие-то массовые волнения и массовые бунты. Кое-где мужики действительно восставали, достаточно обширные волнения были на Кубани, но, в целом, уровень репрессивности системы уже был такой, что всерьёз против неё уже выступить никто не решался. Восстаний типа Тамбовского и Западно-Сибирского уже не было.

И этот уровень репрессивности постепенно повышался с начала 1920-х годов. Даже в середине 1920-х, когда советский режим выглядел вроде бы «либерально», шли всевозможные посадки и репрессии. Иногда, когда репрессировать кого-то было трудно, то с ним случалось что-то странное, как, например, с известным русским поэтом Сергеем Есениным. Против его друзей было сфабриковано дело т.н. «Ордена русских фашистов», по которому было арестовано 14 человек во главе с его близким другом Алексеем Ганиным, которого вместе с ещё пятью арестованными попросту расстреляли. Они действительно были очень резко настроены против советской политики, поскольку считали, что она антикрестьянская и антирусская.

Сам Есенин такие взгляды высказывал и особо их не скрывал. Есть у него такая известная, якобы революционная, поэма «Пугачёв» – самое интересное в ней, что вроде бы она повествует про крестьянское восстание «против царизма» и типа вся из себя революционная, но на самом деле под пугачёвским восстанием в ней имеется ввиду Тамбовское крестьянское восстание. Это, по сути, было совершенно такое подстрекательство мужиков к тому, чтобы восставать против советской власти. Кстати, известный сериал «Есенин» с Безруковым прямо сообщает нам о том, что эта поэма непосредственно связана с Тамбовским восстанием и там по тексту развешаны разные отсылки и намёки, порой прямые, типа «фонарщика из города Тамбова». И закончилось всё это вот таким странным образом. Всем сообщали, что Есенин якобы повесился, но сейчас уже однозначно ясно, что его убили.

При этом советская власть довольно активно вела борьбу со всякими старыми русскими национальными символами, причём не только взрывали церкви, не только преследовали священников, но и, например, сносили памятники полководцам. Ещё в 1918 году в Москве снесли памятник генералу Скобелеву, покорителю Средней Азии, снесли памятники царям Александру II и Александру III, лично Ленин сносил памятник на месте гибели от рук террориста Великого князя Сергея Александровича (был восстановлен уже в наше время). В 1928 году в Севастополе убрали памятник адмиралу Нахимову, главный памятник города, с потрясающей формулировкой – что этот памятник якобы «оскорбляет турецких моряков», которые приплывают в Севастополь, видят царского адмирала, разгромившего турецкую эскадру при Синопе, и испытывают очень тяжёлые чувства и поэтому данный памятник надо снести. Что и было, в итоге, сделано. Уже только после войны поставили вместо него новый, в 1959 году, а до этого там стоял Ленин. Причём, что интересно, когда ставили новый памятник, то трофейную турецкую саблю, которая была у Нахимова, заменили на обычный адмиральский палаш – всё-таки турок, видимо, решили не обижать.

Возмутительный и мерзкий случай был с разорением могилы Багратиона на Бородинском поле. Раньше там была красивая чугунная могила и вот, в какой-то момент, в 1932 году, решили, что в связи с пятилеткой стране остро не хватает чугуна. Поэтому все чугунные части с могилы сняли, а её саму разорили. Каким-то чудом какие-то люди из окрестных сёл спасли очень небольшое количество его костей и очень долго их берегли. В 1960-е годы поставили на этом разорённом месте кенотаф – когда ставится знак, что тут могила, но на самом деле никакой могилы нет. Только уже в 1980-е годы вот эти вот оставшиеся спасённые кости нашли и захоронили. Это была уже эпоха перестройки, Советский Союз уже кончался – так что большую часть советского времени мы провели без фактической могилы Багратиона, притом, что уже с середины 1930-х годов стало принято его уважать и рассказывать про Бородинское сражение, про его героев и про Кутузова. При том, что могила к тому моменту уже была разорена.

А некий советский поэт Джек Алтаузен, ныне совершенно забытый, писал омерзительные стишки, типа:

Я предлагаю Минина расплавить.

Пожарского. Зачем им пьедестал?

Довольно нам двух лавочников славить.

Их за прилавками Октябрь застал.

Случайно им мы не свернули шею.

Им это было бы подстать.

Подумаешь, они спасли Расею.

А может лучше было б не спасать?

Эти стихи сохранились только потому, что их привёл в своём трактате «Русофобия» великий русский учёный и национальный мыслитель Игорь Шафаревич как образчик советской коммунистической русофобии. Начинало казаться, что идёт подготовка к уничтожению памятника Минину и Пожарскому на Красной площади. Его и так уже перенесли с изначального места – прежде он стоял как раз у главного входа в ГУМ (Верхние торговые ряды), аккурат напротив Кремля и мавзолея. Ходила даже такая легенда, что однажды на нём появилась надпись: «Смотри-ка, князь, какая мразь в стенах кремлёвских завелась!», после чего памятник, якобы, и переставили на другое место, дабы он не указывал на Кремль, а также ещё и потому, чтобы не мешал первомайским и ноябрьским парадам на Красной площади.

В стране шла систематическая борьба с русским историческим наследием. Был т.н. «План реконструкции Москвы», подразумевавший широкомасштабные мероприятия по сносу памятник истории, культуры и архитектуры и по расширению улиц. Многое снесли (в частности, уничтожили дома, где родились пушкин и Лермонтов) и многое планировали снести. В частности, рассказывают о том, что Лазарь Каганович, один из виднейших соратников Сталина, бывший тогда руководителем Московской партийной организации, как-то начал рассказывать и показывать на макете, что планируется снести. И вот, предлагая сделать на Красной площади больше места для всё тех же парадов, он взял маленький собор Василия Блаженного и тоже его снял, предложив его снести, на что Сталин будто бы сказал: «Лазарь, поставь на место!» По сохранившимся до нашего времени проектам, Гостиный двор и Верхние торговые ряды (ГУМ) действительно рассматривались для сноса и строительства там огромной уродливой коробки.

Самой знаменитой жертвой этого плана был Храм Христа Спасителя, варварски снесённый в 1931 году, что называется, в прямом эфире, с формулировкой: «не представляет никакой художественной ценности» – хотя пошедший от его создателя Константина Тона русский стиль активно развивался в XIX – начале XX веков и имел совершенно громадную художественную ценность. На его месте собирались построить самое большое здание в мире – Дворец Советов, проект гигантского, просто циклопического здания с огромной статуей Ленина на его крыше. Впрочем, это здание, в любом случае, просто было обречено на провал, потому что, во-первых, в реальности такое здание было попросту невозможно построить, а, во-вторых, большую часть года он выглядел бы совершенно ужасно – Ленин и вся верхняя часть были бы в облаках, потому что в Москве погода видеть это дело позволяет только очень незначительную часть года. После уничтожения храма там долго был котлован, в котором долго копались, но, в конечном счёте, построили там бассейн «Москва», который был там до окончания советской власти. Только в 1990-е годы на этом месте восстановили Храм Христа Спасителя (в отличие от того храма, который был разрушен, он был построен в довольно короткие сроки). За это, в своё время, высказывался Юрий Гагарин, который был поражён увиденным им в Лавре макетом здания храма и в своей речи упирал на его военно-патриотическое значение как памятника героям 1812 года.

Много было таких странных историй в идеологии, например, ещё в 1920-е – начале 1930-х годов была, например, идея латинизации русского алфавита, чтобы мы писали на русском языке латинскими буквами. Была создана целая комиссия, которая этим усиленно занималась, но, по счастью, этого не случилось.

5. Судебные процессы начала 1930-х

С началом индустриализации началась удивительная вещь – а именно массовые репрессии против инженеров. Вот это, казалось бы, совершенно поразительная штука, потому что логично, что когда проводится индустриализация, то инженеры как раз-таки очень нужны. К тому же в России была очень хорошая, очень высокоразвитая инженерная школа, огромное количество инженеров в горной промышленности, которые и создали угольную индустрию Донбасса, в металлургии, строительстве и прочих отраслях. И вдруг их начали массово сажать.

Дело в том, что инженеры начинали протестовать тогда, когда всё делалось не по уму и не по технологии. Они говорили: «Это сделать невозможно, это тоже сделать невозможно – сломается». А задача состояла не в том, чтобы оно в перспективе как можно дольше не сломалось, а в том, чтобы вот здесь и сейчас выполнить план. Тем более, что надо было выполнить пятилетку в четыре года. Про этих инженеров было такое ругательное слово – «предельщик»: если инженер-железнодорожник говорит, что нельзя гнать больше такого-то количества поездов в такое-то время, потому что просто износятся рельсы и поезда начнут с них сходить, то он – предельщик. То есть, не понимает, что есть вещи, которые большевики могут добиться на голом энтузиазме. А если поезд-таки сходил с рельсов, то виноватым объявлялся этот же самый инженер – и он из предельщика превращается во вредителя.

Вот как раз по этому принципу и прошёл первый сталинский процесс – Шахтинский процесс 1928 года. Группа старых инженеров, служившая на донбасских шахтах, была обвинена в том, что они – «вредители». Одиннадцать обвиняемых были приговорены к расстрелу и в отношении пятерых из них приговор был приведён в исполнение, а остальным казнь заменили 10 годами заключения. Дальше в 1930 году произошёл процесс Промпартии. Это уже были столичные инженеры во главе с Леонидом Рамзиным, которых опять же обвиняли в том, что они якобы вредят индустриализации и вообще промышленности. Там их, по счастью, не приговорили к расстрелу и того же Рамзина даже потом выпустили, и он даже стал советским академиком. (Правда ещё до процесса, в 1929 году, был расстрелян инженер Пальчинский, который в 1917 году руководил обороной Зимнего дворца). Но, тем не менее, это был очень громкий процесс, который очень сильно напугал старую техническую интеллигенцию, которая осталась в СССР и согласилась работать с советской властью.

Дальше, в 1931 – 1932 годах, произошёл процесс т.н. «Трудовой крестьянской партии», на котором, в частности, судили двух крупнейших экономистов не только России, но и всего мира – Александра Чаянова и Николая Кондратьева. На самом деле, значительная часть мировой экономической мысли сейчас базируется, в основном, на их идеях. Но эти идеи Сталину категорически не подходили.

Чаянов говорил о том, что, вообще говоря, крестьяне не очень любят работать, что вообще, в принципе, люди не очень любят работать. Он провёл массу всевозможных исследований, которые доказали, что когда люди достигают порога самообеспечения, то они стараются не работать больше, чтоб накопить себе богатства, а наоборот, стараются работать меньше и для того, чтобы они работали больше, нужны достаточно серьёзные экономические стимулы. Но, как вы понимаете, в концепцию колхозов взгляды Чаянова, который, наоборот, защищал НЭП, который говорил, что с крестьянином нужно уметь торговаться и его экономически стимулировать, совершенно не укладывались.

Кондратьев был автором теории циклов, названных его именем. Он вывел, что, в принципе, мировая экономика развивается циклами: сначала идёт подъём, потом спад и они занимают условно 50 лет. И, строго говоря, против этого цикла не попрёшь – есть такая вещь, как мировая экономическая конъюнктура. Это как раз и была та ловушка, в которой СССР оказался в начале 1930-х годов, из-за чего был массовый голод – что нужно продавать на мировом рынке зерно, а оно стоит очень дёшево, тогда как нужно получить как можно больше денег. Это всё прекрасно объяснялось циклами Кондратьева, которая гласила о том, что сейчас вот неподходящая экономическая конъюнктура для массовой продажи зерна. Но эти его идеи полностью противоречили тому, чего хотел на этот момент от экономики добиться Сталин. Закончилось для обоих всё очень печально: на процессе Чаянов получил 5 лет лагерей, Кондратьев – 8 лет. Первый был расстрелян 3 октября 1937 года в Алма-Ате, второй – 17 сентября 1938 года на полигоне «Коммунарка» под Москвой.

Дальше начали запугивать учёных-гуманитариев – в 1929 – 1931 годах случилось т.н. Академическое дело. Посадили немалое число учёных, в частности, двух крупнейших историков: одного – специалиста по русской истории Сергея Платонова, а другого – специалиста по европейской истории Евгения Тарле. Большинство фигурантов процесса было приговорено к ссылке. Не все оттуда вернулись – Платонов умер в 1933 году в Самаре, некоторые потом, впоследствии, были расстреляны. А вот Тарле повезло больше – по счастью, его, в конечном счёте выпустили, и он в итоге стал любимым историком Сталина, написал биографию Наполеона и книгу про нашествие Наполеона на Россию в 1812 году. Он принёс довольно много пользы, потому что начал возрождать позитивное отношение к Российской Империи в советской исторической науке. Ему, правда, довольно скоро дали по рукам, но какие-то элементы этих его усилий остались.

Потом дело дошло до военных. Конечно, большевики выиграли гражданскую войну, в значительной степени, потому что с ними согласилось сотрудничать довольно большое количество царских офицеров и генералов, людей, у которых было объективное военное образование, достаточно серьёзное. Среди них были, в частности, такие крупные фигуры как Андрей Снесарев, ведущий военный теоретик, специалист по военной географии, осуществлявший подготовку захвата Российской Империей Афганистана и Индии у Британской империи, и Александр Свечин, который вообще был очень яркий военный теоретик, автор трудов «Стратегия» и «Эволюция военного искусства». Были и генералы-практики.

Того же Свечина отчаянно ненавидел тогдашний главный красный военачальник, будущий маршал Тухачевский, который «прославился» тем, что проиграл Варшавскую военную операцию, зато в другой военной операции он победил, применяя, в частности, химические снаряды – подавление Тамбовского восстания. Ему очень не нравилось всё то, что писал Свечин, ему очень не нравилось, то что Свечин говорил, что если на нас нападёт какая-нибудь Германия, то нам придётся большой кровью пехотными частями долго отбиваться на нашей же собственной территории. «Нет! – отвечал Тухачевский. – Это всё вредительство! Мы бросим массы танков и самолётов и очень быстро Германию завоюем и установим там социализм!». И, соответственно, за то, что Свечин осмелился с ним спорить, его тоже посадили. Идеи Свечина совершенно противоречили планам военного руководства. Кстати сказать, внимательным читателем работ Свечина был молодой красный командир, служивший в кавалерийских частях – Георгий Жуков.

В 1930 – 1931 году произошло т.н. дело «Весна», по которому посадили тысячу людей, так или иначе связанных с Русской армией, которые теперь служили большевикам. Часть из них расстреляли, других отправили в тюрьмы и лагеря. Был репрессирован и расстрелян бывший генерал-майор Ольдерогге, который, будучи командующим Восточным фронтом красных, сыграл важную роль в победе над войсками колчака, а потом принимал самое активное участие в разработке Перекопско-Чонгарской операции по захвату Белого Крыма (там фронтом красных официально командовал Фрунзе, который вообще никаким военным не был и военного образования и опыта в русской армии не имел в принципе – поэтому ему активно помогали старые русские офицеры и генералы).

В течении 1928 – 1931 годов Сталин массово терроризировал тех людей из старой русской интеллигенции, которые согласились с ним сотрудничать. Не все из них были прямо в этот момент расстреляны, но они получили клеймо врагов народа и были дорасстреляны в 1937 – 1938 годах.

6. Массовый террор 1934-1938 гг.

Совсем жёсткая кампания террора началась в 1934 году, когда 1 декабря в Ленинграде в Смольном был убит один из главных соратников Сталина и лидеров страны, руководитель Ленинградской парторганизации Сергей Миронович Киров (настоящая фамилия Костриков). Его застрелил муж его любовницы Мильды Драуле Леонид Николаев, но при этом, соответственно, как бы тут же была дана установка на то, что это не случайное убийство по личным мотивам, что это всё «происки врагов народа». Причём, некоторые вообще считали, что чуть ли не сам Сталин это убийство организовал. Как пели в народе:

Ой, огурчики-помидорчики,

Сталин Кирова убил в коридорчике!

Но мне кажется, что это маловероятно, поскольку Киров был убеждённым сторонником Сталина, нисколько не претендовавший на его место. Убийство Кирова было использовано как повод для новых расправ. Сначала в Ленинграде массово арестовали бывших царских офицеров, бывших царских чиновников, дворян, кого-то тоже посадили, кого-то выслали, но потом решили, что по белогвардейской линии идти как-то неправильно и надо бороться с троцкистами и зиновьевцами, что это вот якобы они убили Кирова. Соответственно, Зиновьева и Каменева (Троцкого, к этому моменту, из СССР уже выслали – он всё-таки был настолько крупной и влиятельной фигурой, что совсем его посадить и расстрелять Сталин не решался, поэтому пришлось всего лишь выслать) арестовали и обвинили в том, что это они виноваты в убийстве Кирова.

Поэтому репрессии пошли сначала против этой партийной антисталинской оппозиции, уже к тому моменту разгромленной, а уже потом начали расширяться. В 1936 году состоялся первый т.н. Московский процесс, как раз против Каменева и Зиновьева, по результатам которого они были расстреляны 25 августа того же года. Тогда же был снят с должности наркома внутренних дел и через год арестован активный специалист по террору, организатор первого процесса, но связанный отчасти со всей этой старой средой, Генрих Ягода, которого заменили на Николая Ежова.

Ежов прежде никакого отношения к органам госбезопасности не имел, он был партийный деятель, но вот именно ему поручили руководить массовыми репрессиями. А Сталин подвёл под эти массовые репрессии теоретическое обоснование, сказав, что по мере того, как идёт движение к социализму, классовая борьба ожесточается, поскольку враги становятся не слабее, а сильнее и агрессивнее, чем ближе к социализму, тем враги эти более вредны. Соответственно, выводил Сталин, всех их надо массово казнить. И эти казни обрушились, прежде всего, на саму советскую верхушку.

Была такая достаточно популярная долгое время среди сталинистов тема, что «товарища Сталина обманули враги, он ничего не знал, он не знал, что расстреливают так много людей». Но это не имеет никакого отношения к реальности – в архивах давно уже найдены подписанные лично Сталиным, его красным карандашом, списки на 45 тысяч человек – и по Москве, и по регионам. Эти списки были подписаны ключевыми членами Политбюро – Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым и Ждановым, а также Микояном и даже расстрелянным позже Косиором. Изредка Сталин кого-нибудь из них вычёркивал, считая, что не надо ещё его расстреливать, но это была одна фамилия на тысячу.

В мае 1937 года была раскрыт военный заговор (реальный или мнимый) под руководством уже упоминавшегося маршала Тухачевского. Тухачевского и его окружение в высших слоях армии арестовали. (Один из фигурантов, Гамарник, успел застрелиться до ареста). Они очень быстро признали, что готовили военный переворот по заданию Германии. После этого их всех довольно быстро расстреляли. До сих пор до конца не вполне понятно, было это на самом деле или нет. Но это тот редкий случай, когда это, в принципе, вполне могло быть, потому что Тухачевский был очень амбициозным человеком. В принципе, идея провести против Сталина военный переворот регулярно витала в воздухе. И почему бы эти люди не могли вести какие-то разговоры о том, что, может быть, стоит попробовать. Утверждать об этом, до сих пор, вполне достоверно, всё-таки невозможно. Кстати вот любимой темой обвинений троцкистов в адрес Сталина было обвинение в термидорианстве – поскольку после свержения якобинцев во Франции 9-10 термидора к власти пришли более умеренные революционные силы и считалось, что после этого революция прекратилась, а уже потом власть захватил в результате переворота генерал Бонапарт.

На очень коротком процессе обвиняемые присутствовали с подглазными мешками, которые явно свидетельствовали о том, что им просто не давали спать, и признавались, что они действительно планировали заговор в пользу германских фашистов. Существует гипотеза о том, что информацию на Тухачевского, действительную или же, возможно, мнимую, подбросила немецкая военная разведка Абвер через чехословацкого президента Бенеша, а оттуда её переслали в Москву и там была уже такая реакция. Сделано это было, по мнению сторонников данной гипотезы, для того, чтобы накануне грядущей войны, обезглавить Красную армию.

Расстрел Тухачевского и практически всей военной верхушки РККА привёл к массовому погрому РККА. Практически вся её верхушка была, фактически, одномоментно снесена, причём, как люди, полезность которых во время войны была очень сомнительна, как тот же Тухачевский, у которого были безумные авантюристические военные идеи, не соответствовавшие реальному состоянию Красной армии, так и люди, которые, по большей части, находились в среднем звене, но были очень компетентными в военном деле.

Расстрел Тухачевского привёл к массовому террору в армии, в ходе которого фактически весь высший командный состав РККА был уничтожен. Сталин попросту истребил всю военную верхушку, выжили буквально единицы. Ещё чудо, что некоторые военачальники, которые потом сыграют большую роль во время Великой Отечественной, были арестованы, но их, в итоге выпустили, когда кампания террора закончилась. Например, будущий Маршал Советского Союза Константин Рокоссовский был арестован и провёл практически два года в тюрьме и большое счастье, что он оттуда вообще вышел. Во время войны он сыграл важную роль в обороне Москвы, где каждый человек и тем более компетентный военачальник был на счету. А сколько ещё таких, как Рокоссовский, было расстреляно и загублено в лагерях? Мы не знаем, потому что они свои военные таланты на войне не сумели проявить.

Итак, в 1937 сносилась тысячами человек советская номенклатура – и в центре, и на местах, массово уничтожался военный комсостав, параллельно с этим жесточайшая чистка шла и в НКВД, где убирали соратников Ягоды. Ежов воспринимался как главный организатор и проводник репрессий, хотя понятно, что он был, прежде всего, исполнителем.

И вот огромная страна, в которой диктатура, пусть и называемая «диктатурой пролетариата», где куча людей ненавидит власть коммунистов, где, в общем-то, гражданская война была всего-то 20 лет назад – и из этого получается угроза общей политической стабильности режима. Сталин резко ослабил коммунистов и возникла, по крайней мере, теоретическая возможность того, что это ослабление приведёт к тому, что весь режим, как таковой, ослабеет и рухнет.

И в этих условиях, если можно так выразиться, для того, чтобы «выровнять корзины», была проведена т.н. «кулацкая операция». Что она из себя представляла? Это были проведённые по утверждённым Политбюро, но формально по приказу НКВД, массовые чистки представителей «старого режима» – бывших офицеров, бывших солдат белых армий, бывших полицейских, а главное – бывших участников т.н. «кулацких восстаний». Ну и т.н. «лиц, занимающихся антисоветской агитацией», то есть всех тех, кто открыто вслух говорил что-то против даже не советской власти как целого, а по крайней мере каких-то отдельных её элементов и проявлений. Это был приказ №00447 от 30 июля 1937 года.

И когда мы говорим о массовых репрессиях 1937 года, то надо иметь ввиду именно, прежде всего, эту самую «кулацкую операцию». Дело в том, что в сознании позднейшей советской интеллигенции произошла такая определённая аберрация, которая выразилась в том, что многие из них думали, что 1937-й ужасен тем, что Сталин начал массово истреблять эту вот коммунистическую интеллигенцию. Поскольку это всё были люди пишущие, они позже написали очень много об этом разных произведений. Был такой роман «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова, в 1930-е годы подвергнувшегося репрессиям и бывшего сыном инженера-технолога (то есть, относящегося как раз к этой самой интеллигенции). Название это стало нарицательным для обозначения этих самых жертв репрессий из слоя интеллигенции и советской номенклатурной элиты. Был роман Юрия Трифонова «Дом на набережной», был роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». Выходили позже и мемуары, например, была такая знаменитая книга Евгении Гинзбург «Крутой маршрут» – она была женой видного партийного работника в Татарстане. Её сыном был известный в будущем советский писатель Василий Аксёнов, автор романа на эту же самую практически тему – «Московская сага». (В 2000-е годы вышли в свет одна за одной экранизации – сначала «Московская сага» и практически сразу же за ней – «Дети Арбата», а уже в начале 2010-х к ним присоединилась «Жизнь и судьба»). Поэтому, создалось впечатление, что сажали, в основном, вот этот самый контингент. Да, безусловно, его сажали, сажали даже больше, чем в предыдущие и последующие годы. Но главными жертвами этого периода были вовсе не они.

У историков нет чёткого ответа, почему Сталин массово начал истреблять советскую номенклатуру в 1937 году. Есть много разных теорий и гипотез, существовали такие романтические теории, что вот Сталин, на самом деле, истребил наследников Ленина, «ленинскую гвардию» и всё в том же духе. Некоторые даже упирают на национальность Троцкого, Зиновьева и Каменева и считают это «избавлением от еврейских большевиков», которых в руководстве «сменили русские люди». Хотя, на деле, конечно, большинство жертв террора были вполне себе русскими людьми, а тот же Каганович под репрессии вообще не попал и оставался одним из доверенных соратников Сталина. Существует такая экстравагантная теория историка-коммуниста Юрия Жукова о том, что типа это номенклатура начала истреблять сама себя, потому что Сталин якобы хотел ввести альтернативные выборы и вообще привести СССР к демократии. Существует версия, что будто бы в результате борьбы кланов НКВД это всё вышло из-под контроля. Но это всё никак не объясняет тот факт, что действительно были составлены в списки на 45 тысяч человек, подписанные лично Сталиным.

Но самый массовый террор, всё-таки, проводился в ходе именно этой «кулацкой операции». По ней к середине 1938 года было расстреляно почти полмиллиона человек и осуждены на лагеря ещё сотни тысяч человек. Именно это и был главный вклад в волну репрессий 1937 – 1938 годов. Наряду с ней было ещё несколько массовых т.н. «этнических операций» – польская, греческая, корейская, немецкая, финская – всех людей определённого этнического происхождения начинали рассматривать как шпионов соответствующих государств (корейцев – японскими «шпионами»).

При этом расстреливали людей иногда по очень сложной колее. Например, был очень известный филолог и переводчик древнегреческих комедий Адриан Пиотровский, являвшийся незаконнорожденным сыном самого известного до революции русского филолога-античника Фаддея Францевича Зелинского, который жил тогда в Польше, а Пиотровский – в СССР. И, соответственно, этого хватило для того, чтобы его арестовать и расстрелять, при том, что, понятное дело, никаким шпионажем он не занимался. По «греческой операции» расстреляли создателя дизельного двигателя для будущего танка Т-34 Константина Челпана. Очень много было таких странных вещей.

Но вот самая-самая, конечно, жесть относилась именно к «кулацкой операции» – когда крестьянина, который просто подержался недолго за ружьё в Тамбовской губернии в 1921 году, арестовывали и расстреливали. Единственным смыслом этого было запугать людей до такой степени, чтобы они даже не подумали, что вообще можно в этой ситуации дёрнуться каким-то образом против большевицкого режима.

Ну и заодно существовала такая совершенно абсурдная схема, что если где-то в каком-то учреждении непорядок, то значит в нём завелись вредители, а значит их нужно найти и расстрелять. Как это делалось? Спускался план учреждению – надо найти столько-то вредителей и отчитаться перед органами. Причём это касалось не только каких-то учреждений, где можно было бы предположить, что эти вредители есть, например, на каких-нибудь военных заводах, но, скажем, в какой-нибудь областной почте, где несколько десятков человек просто берут и расстреливают или отправляют в лагеря, потому что их подозревают в том, что они там слишком медленно доставляют письма и тем самым, соответственно, наносят вред советской власти.

Главной политической статьёй, по которой отправляли людей на расстрел или в лагеря, была 58-я статья УК РСФСР 1926 года (в других союзных республиках были свои УК и в каждом была своя статья для политических, например, в УССР это была 54-я статья) – антисоветская агитация и пропаганда, контрреволюционная деятельность и так далее. И вот из тех, кого осуждали по 58-й статье, зафиксировали, что 800 тысяч человек было расстреляно и 2 миллиона 600 тысяч человек отправили в лагеря и тюрьмы. Но в это число не включаются высылки «кулаков», осуждённые по «закону о трёх колосках». Из 681 692 человек, приговорённых к расстрелу в 1937 – 1938 годах, 386 798 человек были казнены именно в результате «кулацкой операции», в которой они шли по «первой категории». Таким образом 56% всех жертв террора приходится именно на долю «оперприказа №00447». Жертв операции из «второй категории», приговорённых к лагерям, было 380 599 человек.

Каким образом тогда осуществлялся террор? Была т.н. «тройка» – начальник регионального управления НКВД, глава региональной парторганизации и региональный прокурор. Эта самая «тройка», будучи внесудебным органом, имела право приговаривать людей к смерти и бесконечным лагерным срокам. Прозвучали требования ограничить данные «тройки» (которые, фактически, были совершенно незаконными органами), проводить дела через обычные суды и прекратить пытки обвиняемых.

По поводу последнего требования Сталин разразился гневной телеграммой, где писал, что методы физического воздействия применяются только против «явных врагов», которые месяцами не дают никаких показаний и тем самым «тормозят следствие». И далее Сталин пишет следующее: «Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманной в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод».

Собственно, это была основная логическая структура того времени, которой тогда оперировали – что есть мировой пролетариат и есть «мировая буржуазия» от Гитлера до Рокфеллера вместе с «врагами народа». Национальное ставилось на второе, а то и третье место по сравнению с классовым. Считалось, что между двумя этими лагерями идёт классовая борьба международного масштаба – где-то в виде гражданской войны, как в Испании, а где-то в виде террора, как в СССР, хотя, стоит напомнить, что в Испанию также в массовом количестве приехали в массовом количестве специалисты из НКВД, которые терроризировали там всех местных «неправильных» коммунистов, троцкистов, анархистов, всех, кто не являлся сталинистом, чем только ослабили сторону республиканцев, поскольку троцкисты из ПОУМ и анархисты составляли довольно серьёзные вооружённые формирования республики. Этим же они, как уже отмечалось, утратили немалую часть международной поддержки и дали козырь в руки Франко. Так что, в итоге, республиканцы проиграли националистам – и это, в общем-то, хорошо. Да и расстрелянные троцкисты и анархисты, стоит также напомнить, ранее активно отметились в богоборческих действиях, нападках на католическую церковь, расправах над священниками, кощунствами и так далее.

О гулаговской системе можно прочитать в книге Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Конечно, её мало кто дочитал до конца, но, мне кажется, прочесть хотя бы первый том в состоянии каждый адекватный человек. В наше время можно прочесть в Интернете или услышать где-нибудь на Ютубе кучу чуши на тему того, что это всё якобы недостоверная книга, что Солженицын будто бы всё передёрнул. Но на самом деле эти выпады – неправда, с учётом того, что Солженицын всё это писал тогда, когда у него в руках не было вообще никаких письменных документальных источников. Материалы он собирал, как правило, опрашивая свидетелей, фактически так, как некогда работали Геродот и Фукидид. С учётом всего этого, книга получилась на удивление точной.

Я проводил очень простой опыт проверки: брал рассказ, помещённый у Солженицына, и брал то, что этот же человек рассказывал уже в своих поздних интервью, потому что многие дожили до времён перестройки и свободы слова. Например, был отец Виктор Шиповальников, священник Рязанской епархии, с которым Александр Исаевич познакомился, когда работал учителем в Рязани. Он рассказывал Солженицыну о своём аресте и этапе к месту заключения, это свидетельство было приведено в книге с указанием имени. А уже в 1990-е годы он рассказывал газетчикам абсолютно ту же самую сцену. И вот видно, что за исключением каких-то минимальных художественных доработок (понятно, что когда писатель пишет книгу, которая называется «опыт художественного исследования», то в нём будут какие-то художественные доработки), рассказ отца Виктора передан абсолютно на 100% точно. То есть для того, что работа эта велась, по большому счёту, методами древних историков (когда человек сперва собирает рассказы участников и свидетелей событий, потом садится и суммирует их), это, на удивление, точная работа, не говоря уж о том, что значительная её часть – это его собственные воспоминания. В книге Солженицын вспоминает, как его арестовали в 1945 году и, соответственно, дальше он все послевоенные годы сидел до 1952 года и ещё несколько лет провёл в ссылке. Всё это он описывает весьма точно. Также есть очень краткая вещь, которая мне кажется доступна абсолютно любому – «Один день Ивана Денисовича», которую проходят сейчас в школе. Вот это действительно очень простой, чёткий рассказ об одном дне зэка, причём, как он подчёркивает, очень удачный и счастливый для Ивана Денисовича день – ничего плохого с ним, в общем-то, в этот день не произошло, а кое-что хорошего по мелочи произойти удалось. И вот от этого-то, на самом деле, особенно страшно. Причём это Солженицын описывает послевоенную лагерную систему, которая была, всё-таки, несколько полегче, чем то, что происходило в 1937 – 1938 годах, когда зэков, по большому счёту, не считали. Тогда очень многие попросту умирали в лагерях и на пересылках.

В конце декабря 1938 года в пересылке под Владивостоком умер поэт Осип Мандельштам. Буквально чудом выжили в колымских лагерях Варлам Шаламов и конструктор Сергей Королёв, которому, к тому же, удалось не только добиться пересмотра своего дела и последующего перевода в шарашку, но и не погибнуть по пути на Большую землю с Колымы – дело в том, что он опоздал на последний отходивший оттуда пароход «Индигирка», который погиб у берегов Японии во время сильного шторма. Шаламов в своих «Колымских рассказах» описывает совершенно другой лагерь – это Колыма времён предвоенных и военных, когда было и без того тяжко. Очень многие погибали от истощения буквально в первые месяцы своего там пребывания. К тому же в лагерях рядом с политическими было большое количество «социально близких» советской власти уголовников, которые нещадно эксплуатировали «контриков» и старались при любой возможности поживиться за их счёт. Шаламову удалось выжить, устроившись на работу фельдшером в лагерной больнице, в каковом качестве он и провёл последние годы своего заключения – в противном случае, ему реально было бы практически не выжить, учитывая, что в середине войны ему вместо положенного освобождения дали новый срок за то, что назвал в одном из разговоров Бунина классиком русской литературы. Это сейчас для нас естественный факт, а тогда это считалось «антисоветчиной» и «контрреволцюией» – хвалить белоэмигрантского литератора, настроенного антисоветски.

К концу 1938 года, эта расстрельная система начала себя несколько исчерпывать и её начали постепенно сворачивать. Ежов был снят с должности и переведён в наркомат речного транспорта, а его место занял переведённый из Грузии Лаврентий Берия. Вскоре Ежова также арестовали и в 1940 году расстреляли. Причём, единственным обвинением, которое он признал, было по статье «Мужеложство». При Берии начался пересмотр приговоров по политическим делам и начались освобождения некоторой части репрессированных, которые находились в заключении. Подключились, как не странно, прокуроры, которые начали говорить, что не всех посадили правильно.

Здесь стоит вспомнить самого знаменитого тогдашнего советского прокурора – Андрея Януарьевича Вышинского, который был главным представителем обвинения на всех трёх московских процессах и требовал там расстрелов. Первый процесс, как уже говорилось, был в 1936 году и на нём главными обвиняемыми были Зиновьев и Каменев. На втором процессе в 1937 году менее крупных деятелей, в числе которых были Радек, Пятаков и Сокольников. Там из 17 человек было расстреляно 13, но те, кто получил сроки заключения, долго не прожили – в частности, Радек и Сокольников были убиты в тюрьме. На третьем процессе, в 1938 году, судили группу партийных деятелей, которые не относились к левой оппозиции в 1920-е годы, во главе с бывшим главой Коминтерна Бухариным и бывшим председателем Совнаркома Рыковым (вместе с ними на скамье подсудимых оказался и один из проводников репрессий Ягода). Из 21 обвиняемого расстреляли 19. Все, кто остался в живых и не был убит потом в заключении, были расстреляны осенью 1941 года. Процесс против Бухарина был самым громким. Впоследствии все, кто был осуждён на этих процессах, были реабилитированы, кроме одного человека – Ягоды. И вот именно на этих процессах выступал Генеральный прокурор СССР Андрей Вышинский.

Он в своё был меньшевиком, перед революцией служил помощником у присяжного поверенного округа Московской судебной палаты Павла Малянтовича. После революции 1917 года был назначен комиссаром милиции Якиманского района. В этой самой должности он подписал «распоряжение о неукоснительном выполнении на вверенной ему территории приказа Временного правительства о розыске, аресте и предании суду, как немецкого шпиона, Ленина», выполняя приказание министра юстиции того самого Малянтовича, который сам же предупредил Ленина о возможности ареста. В 1920 году Вышинский перешёл от меньшевиков к большевикам – и теперь был обвинителем коммунистических лидеров, оказавшихся неугодными Сталину, с которым он, как оказалось, сидел в Баиловской тюрьме в Баку – поэтому, очевидно, он так никогда и не был обвинён за то, что некогда был противником большевиков (в то время иных сажали и расстреливали за меньшее). Но параллельно с этим Вышинский требовал соблюдать хоть какие-то рамки законности и ввести их в действия по «кулацкой операции».

При этом, всё это развивалось на фоне активной кампании за международный престиж Советского Союза. В том самом 1937 году в Париже проходила международная выставка, главной фишкой которой было противостояние советского и германского павильонов, находившихся как раз друг напротив друга. Причём, германским павильоном занимался человек, который, в принципе, считается одним из гениев архитектуры Альберт Шпеер. Главным украшением советского павильона была скульптура «Рабочий и колхозница» Веры Мухиной, очень крупного скульптора, начинавшей ещё до революции. Это были такие действительно мощные античные тела и потрясающая динамика. Скульптура эта сейчас находится в Москве на ВДНХ, где каждый москвич и гость столицы может её увидеть. Именно она знакома многим по заставке фильмов киностудии «Мосфильм». Немцы попытались противопоставить ей скульптуру под названием «Братство», которая сегодня будет выглядеть одновременно и нацистской, и гей-пропагандой, поскольку является довольно анекдотической. Вообще же германский павильон был невероятно унылым, с очень невыразительным антуражем. На этом фоне, конечно же, «Рабочий и колхозница», однозначно выигрывали с треском эту визуальную конкуренцию. Для многих тогда это словно бы говорило, что за Советским Союзом – будущее, а за нацистской Германией будущего нет. И, конечно, в самом деле – Третий Рейх после этой выставки не просуществовал и десяти лет. Впрочем, Советский Союз до конца ХХ века не дожил, прекратив своё существование.

7. Идеологический поворот к патриотизму

Параллельно с этим в СССР происходили крайне интересные идеологические процессы. Дело в том, что сам Советский Союз стал отходить от той крайней формы национального нигилизма и отвержения всего русского и русской истории, господствовавших тогда в стране. Тогда в учебниках и словарях писали про «бывшую Россию», а Александра Невского проклинали как «ставленника новгородской торговой буржуазии». И вот на глазах начинается разворот к патриотизму.

Здесь стоит сказать, что довольно большую роль в этом сыграл близкий соратник Сталина Андрей Александрович Жданов. Он родился в южнорусском городе Мариуполе на берегу Азовского моря в семье личного дворянина, преподавателя и чиновника министерства народного просвещения, выходца из духовного сословия. Он был офицером Русской армии во время Первой мировой войны (правда, на фронте не был) и вступил в коммунистическую партию. Жданов как-то всегда на фоне остальных сталинских соратников отличался таким ярко выраженным интересом к русскому вопросу. Он считал, что, хотя они и коммунисты, но нужно брать всё лучшее от исторической России. В 1934 он возглавил после гибели Кирова Ленинградскую парторганизацию – Сталину был нужен свой надёжный человек во главе второго крупнейшего города страны. А вместе с этим он стал секретарём ЦК по идеологии.

В этой должности он, при попустительстве Сталина, развил достаточно активную деятельность в этом направлении. Жданов также довольно грамотно вытаскивал и подбирал кадры, в частности, перетянул из Ленинграда в столицу много интересных людей, которые с ним были примерно одних взглядов. Например, крупный экономист Николай Вознесенский, про которого Сталин шутил, что он никого кроме русских за людей не считает. Вознесенский во время войны руководил советской экономикой в качестве руководителя Госплана. Потом Жданов вытащил из Ленинграда в качестве специалиста по лёгкой промышленности Алексея Косыгина, который в 1964 – 1980 годах возглавлял советское правительство и являлся одним из немногих соратников Жданова, которых не расстреляли. Пик влияния ждановской группы пришёлся на Великую Отечественную и первые послевоенные годы. Тогда практически большинство ключевых партийных деятелей были его ставленниками, а сам Жданов считался, фактически, вторым человеком после Сталина. Это был как раз период предельного такого патриотизма в советской идеологии – когда начали на полном серьёзе обсуждать, а что, если Русская Православная Церковь будет главной православной церковью в мире, а что, если объединить всех славян вокруг СССР (в этом плане установление просоветских режимов в Польше, Чехословакии, Болгарии было как раз в этой логике). Жданов даже попытался вписать в программу партии слова про ведущую роль русского народа, но тут уже Сталин его одёрнул.

И здесь нужно вспомнить про не самую главную, но самую заметную акцию Жданова, которая в подобном масштабе никогда больше и нигде в советское время не повторялась – в 1944 году он произвёл массовое обратное переименование ряда центральных улиц и площадей Ленинграда. Невский проспект опять стал Невским проспектом (с 1918 года он именовался проспектом 25 Октября), Дворцовая площадь из площади Урицкого снова стала Дворцовой и так далее. Идея эта, впрочем, принадлежала главному архитектору Ленинграда Николаю Варфоломеевичу Баранову, но руководство города во главе со Ждановым однозначно её поддержало. Подобного практически никогда потом уже не делалось. Исключение было одно – если улица, площадь или город именовались в честь какого-то советского деятеля, который по каким-то причинам «утратил доверие» или был репрессирован. Тогда им могли вернуть прежнее, дореволюционное название. Например, при Хрущёве Молотов снова стал Пермью, а Ворошиловград ненадолго снова стал Луганском. Был и другой случай, когда подобное переименование произошло в совершенно нейтральном случае – город Оренбург был в своё время назван в честь знаменитого тогда лётчика-героя Валерия Чкалова, но уже при Хрущёве ему вернули его историческое имя. Впрочем, случаи обратного переименования уже были ранее. Например, в 1943 году городу Ворошиловску вернули его исконное имя Ставрополь. Киевский Крещатик с 1923 по 1937 года носил имя Воровского, но затем ему вернули его историческое имя. Улица Кирова в 1944 году, которая была до 1919 года частью Большой Александровской, получила новое название Владимирский спуск, в честь князя Владимира, чей памятник стоит там рядом. В Одессе было ещё интереснее – улица Дерибасовская с 1920 по 1941 год носила названия Лассаля и Чкалова, но во время румынской оккупации ей вернули её историческое название, которое, после освобождения города в 1944 году было сохранено. Тираспольская площадь была переименована советской властью в площадь 1905 года, в 1941 году прежнее название вернули, и оно сохранялось до 1955 года, когда снова отыграли советское название. Но именно в Ленинграде было совершено не точечное, а достаточно массовое переименование улиц по решению местных властей. Жителями города возвращение старых названий было воспринято крайне позитивно. При этом была изложена парадоксальная формулировка – говорилось, что названия возвращаются за героизм, мужество и стойкость, проявленные городом во время блокады, т.е. получается, что все советские названия они были как бы в наказание.

А потом 31 августа 1948 года Жданов, при довольно загадочных обстоятельствах, умер в доме отдыха на Валдае – не понятно, умер ли он сам, либо же ему «помогли». И если «помогли», то с какой стороны это делали. Его «ленинградская группировка» противостояла группировке Берии-Маленкова – и у них были совершенно разные идеологические принципы. «Ленинградцы» считали, что главное – сделать упор на русский народ и на то, чтобы его как-то накормить и дать отдохнуть, для чего предполагалось активно развивать лёгкую и пищевую промышленность. А Берия и Маленков делали упор на интернациональную советскую бюрократию и на развитие военной промышленности. Мало того, уже после недолгого прихода к власти в 1953 года Берия планировал провести такие реформы устройства СССР, при котором его развал начался бы уже тогда, поскольку предполагалось дать больше свободы и власти местным национальным кадрам в союзных республиках в ущерб русским. Поскольку Берии было, чем отчитаться в плане атомного проекта, в конечном счёте, эта группировка победила. В 1949 году всех оставшихся без своего лидера «ленинградцев» (Вознесенский, секретарь ЦК и бывший руководитель Ленинградской парторганизации Кузнецов, его преемник в этой должности Попков, глава правительства РСФСР Родионов) арестовали и обвинили в том, что они якобы готовили выход РСФСР из состава СССР, и в 1950 году расстреляли. В ходе Ленинградского дела были уничтожены довольно патриотически настроенные кадры, выдвинутые Жданов – уцелел только Косыгин, который уже позже, в свою бытность главой правительства СССР, сумел осуществить какие-то элементы их программы, но уже в совершенно другой исторической обстановке. Но всё это, конечно, было уже после войны, а сейчас, в 1934 году, Жданов только ещё получил в руки достаточно серьёзную власть и только начинал свою деятельность, что стало, в ближайшем времени, уже достаточно серьёзно сказываться на общеполитической и идейной обстановке.

Очень важным событием, которое дало понять, что многое начало меняться, стал запрет в 1936 году оперы «Богатыри», которую поставили в Московском Камерном театре. Для неё была использована музыка композитора Александра Бородина, а либретто к ней написал, наверное, самый омерзительный персонаж советской литературной поры – Демьян Бедный, который считался первым поэтом-большевиком, пролетарским поэтом. Его настоящее имя было Ефим Придворов, что один раз было даже обыграно против него. Однажды он опубликовал очередную свою омерзительную антихристианскую поэму, на которую получил весьма существенный и довольно издевательский ответ, который ранее приписывался Есенину, в котором были такие строки:

Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,

Своим пером ты не задел Его нимало –

Разбойник был, Иуда был –

Тебя лишь только не хватало!

Ты сгусток крови у креста

Копнул ноздрёй, как толстый боров,

Ты только хрюкнул на Христа,

Ефим Лакеевич Придворов!

Демьян Бедный писал совершенно безграмотные вирши абсолютно безграмотным, якобы «простонародным» языком:

Возьму я да как ахну

по некоему ГАХНУ,

где какой-то подозрительный Шпет, цу Шпет,

уличён был в пьянстве и головотяпстве

На этом фоне, конечно, даже какие-то любые другие пролетарские поэты казались, фактически, светочем литературы, как тот же Маяковский. И вот как раз примерно в таком жанре своих типа «фельетонов» Демьян Бедный довольно успешно выступал.

Первым звоночком стал запрет Политбюро в 1930 году его фельетона «Слезай с печки!», где он пишет довольно грязные и мерзкие выпады против русских, которых называет «рабами», «дармоедами» и «лентяями», а русскую историю – «гнилой», в которой были «сплошные провалы». Это вызвало осуждение со стороны партийного руководства, а Сталин, в частности. написал следующее: «Революционные рабочие всех стран единодушно рукоплещут советскому рабочему классу и, прежде всего, русскому рабочему классу, авангарду советских рабочих, как признанному своему вождю». Демьяну Бедному дали понять, что подобного они не потерпят, что фельетон этот совершенно «вражеский», что «наш великий могучий трудолюбивый русский народ» представляется им совершенно в чёрном свете и так далее.

Но только вот виршеплёт не понял, в чём именно изменилась линия партии и сочинил совершенно похабный текст для этой самой оперы «Богатыри». В ней князь Владимир был показан слабым ничтожеством, богатыри – пьяницами и моральными уродами, все они вместе – «эксплуататорами» народа, а прославлялись и воспевались им разбойники и прочий преступный элемент. В принципе, подобное мало чем отличается и нынешней серии мультфильмов про богатырей, где князь Владимир также показан трусливым и подлым, а богатыри – глупыми и примитивными, ну и, конечно, как не вспомнить про омерзительный фильм «Викинг», где также полит грязью Креститель Руси. Произошёл самый настоящий скандал, председатель Совнаркома Молотов прямо демонстративно, с разгневанным видом, ушёл посреди спектакля. Итогом стало постановление Политбюро, где говорилось о том, что это крайне ошибочно политическая опера, которую немедленно надо снять с постановки, о том, что Крещение Руси имело «прогрессивное значение», в связи с тем, что оно сблизило нас с «передовыми странами Европы» и повысило нашу культуру, о том, что опера оскорбляет богатырей, которые были главными героями и защитниками русского народа.

Для людей той эпохи это было что-то совершенно немыслимое, стали понимать, что атмосфера в стране как-то меняется. И, кстати, если говорить про оперное искусство, то можно вспомнить о том, что был сделан госзаказ на возвращение оперы «Жизнь за царя» в репертуар Большого театра, но, разумеется, с другим названием («Иван Сусанин») и сюжетом, из которого был убран царь, а вместо него появились Минин и Пожарский. Написал новое либретто поэт Сергей Городецкий, некогда соратник Гумилёва и покровитель Есенина на первых порах его появления в Петербурге. Опера была поставлена в 1939 году в Большом театре и имела огромный успех. Она была выдержана в духе борьбы русского народа против чужеземного ига и прославляла народ-победитель, а заключительный хор «Славься» прямо воспевал русский народ. И в том же году на экраны вышел фильм «Минин и Пожарский», прославляемых как национальных героев и борцов против чужеземцев.

Подобное обращение к ним было поразительно для людей, ведь буквально ещё совсем недавно они оплёвывались и пачкались грязью, гробницы героев были варварски уничтожены. Главные тенденции в середине 1930-х годов начали меняться. Было заявлено, что школьникам нужна нормальная история (тем более, что в школах вернули отдельный предмет «история» и воссоздали в вузах исторические факультеты для подготовки кадров). До этого главным по ней был Михаил Николаевич Покровский. видный большевик и соратник Ленина, который говорил о том, что вообще главное – это обличать «российский империализм». В конечном счёте, в последние годы жизни, он уже дописался до темы «русской оккупации финно-угорских народов», что, дескать, русские захватили Север и Поволжье у финно-угров, так что для них просто уже не оставалось места на этой исторической карте. Уже после его смерти, по команде Сталина, началась кампания по разоблачению «школы Покровского», про которую говорилось, что её участники «понимали марксизм неправильно», что они – «враги». Сталин даже говорил, что «нам нужен большевистский Иловайский».

Вернули в оборот большое количество нормальных историков старой школы, которым было дано задание – сформулировать советскую русскую историю, так чтобы она типа вела к Октябрьской революции, что, грубо говоря, это не переворот в «стране мрака и ужаса», а наоборот, что Россия развивалась, что был хороший русский народ, который, конечно, «страдал от царизма», но, чем дальше в прошлое, тем цари были всё более «прогрессивные». Скажем, какие-нибудь русские князья или Иван III, к ним особых претензий за то, что они «эксплуататоры и крепостники» не было. Не предъявлялось их и к Петру I, который, конечно, был «крепостник», но при этом – «прогрессивный преобразователь». Екатерина II тоже, несмотря ни на что, сделала кое-что хорошее. Хотя, говоря словами двоечника из фильма «Большая перемена», «после Петра I России очень не везло на царей». Так что, скажем, Александр I только «мешал Кутузову» и вообще Пушкина отправил в ссылку. Николай I вообще был ужас-ужас, как его именовали – «Николай Палкин». Ну и дальше уже понятно – чем ближе к революции, тем в большей степени большевикам требовалась обосновать эту революцию тем, что «цари были плохие».

Данная большевицкая концепция русской истории про «хороших» и «плохих» царей была совершенно абсурдной – с точки зрения коммунизма, абсолютно неважно, «плохой» или «хороший» царь, они, и те, и другие, – «враги трудового народа». И, к тому же, «хороший» царь даже должен быть хуже «плохого», потому что он «эксплуатирует народ» более эффективно. В этом смысле, называя Николая II «слабым» и «непригодным к правлению» царём, они пытались оправдать захват власти большевиками вне большевицкой логики.

Оказывается, дело не в том, что они ведут страну к коммунизму как к «новому прогрессивном строю», а в том, что они более эффективны, чем эта царская власть. И у Сталина, в его аргументации, постоянно была эта шизофрения, что, с одной стороны, «мы идём к светлому коммунистическому будущему», а с другой стороны, он доказывал, что большевицкая власть более эффективная, чем власть царская, что, конечно же, была абсолютная неправда. Сталин вообще часто перевирал историю в своих речах, например, в одной он заявил такое: «За отсталость нас били шведы и поляки. За отсталость нас били турки и били татары», что было абсолютной неправдой, поскольку как раз наоборот – все эти народы били как раз мы, русские.

К середине 1930-х годов, всё в большей степени, советская власть. переходила в своей идеологии к продвижению той темы, что Россия – это великий русский народ с великой историей, поэтому надо быть патриотами, поэтому надо поддерживать свою страну, поскольку русские – это продолжатели своих великих предков, включая Минина и Пожарского, Александра Невского и Суворова.

Пиком всего этого дела стал выход фильма «Александр Невский» Сергея Эйзенштейна, в котором рефреном звучала под музыку Прокофьева тема «Вставайте люди русские!» и вообще – «На святой Руси не бывать врагу!». Показанное в фильме, конечно, мало соответствует историческим фактам. В частности, Александр Невский не привлекал к участию в битве на Чудском озере практически народное ополчение на уровне мужиков с дубинками – основной частью там была княжеская дружина, а новгородское ополчение всё-таки городское, совершенно отличалось от того, что показано в фильме, плюс к тому были там пришедшие с Суздальской земли стрелки. Но, тем не менее, ополченцы показаны там как такой некий образ – это было крайне важно показать накануне грядущей войны и вообще в патриотическом плане, что весь народ вместе с князем как один выступил против иноземных захватчиков. Да и оригинальный первоначальный сценарий был совершенно ужасен и был переработан после вмешательства замечательного историка Михаила Тихомирова. В фильме присутствует и такой классический элемент советского мифа, в котором богатые всегда предатели и против Родины, а патриоты – это исключительно бедные люди, из простого народа.

Самого князя великолепно сыграл Николай Черкасов, совершенно прекрасный, конечно, артист, который потом ещё у Эйзенштейна сыграет Ивана Грозного в одноимённом фильме. Нельзя не отметить того факта, что его профиль оказался, в итоге, на советском ордене Александра Невского, учреждённом в 1942 году. Кстати про Эйзенштейна – это был тот же самый режиссёр, который за десять лет до того снял фильм «Броненосец Потёмкин» (а также «Октябрь», в котором была выдумана знаменитая сцена штурма Зимнего, которого, на самом деле, не было), то есть, такую совершенно разнузданную революционную пропаганду, где доведённые червями в мясе матросы восстают против царского режима и всё в том же духе. И до сих пор, между прочим, на Западе очень любят заявлять, что «Броненосец Потёмкин» – «один из величайших фильмов в истории», а то и «лучший фильм всех времён и народов». Что интересно, про «Александра Невского» никто так не пишет, хотя он гораздо сильнее.

Вместе с Эйзенштейном над этим фильмом работал великий русский композитор Сергей Сергеевич Прокофьев, незадолго перед этим, между прочим, вернувшийся из эмиграции, как и немалое число русских эмигрантов, которых пригласили обратно в Советский Союз, с идеей, что здесь теперь снова Россия и русская культура. Прокофьев был одним из тех, кто вернулся и прожил на Родине до конца своих дней. Конечно, он и Эйзенштейн создали совершенно блистательный фильм. Они просто синхронизировали музыку и движения в фильме: подгоняли кадр за кадром, нота за нотой, чтобы они были предельно синхронны. Самое смешное, что шлемы немецких рыцарей в оригинале, если бы фильм снимался цветным и по истории, конечно, должны были быть зелёными, потому что это был основной базовый цвет шлемов в XII – XIII веках. Конечно, данный фильм – просто бесподобная по эстетике и по мифогенности вещь, оказывающая, кстати, до сих пор огромное влияние на мировой кинематограф. В частности, одну из сцен фильма один к одному скопировали в «Игре престолов», где Мигель Сапочник практически один к одному скопировал строй у Эйзенштейна – и это зашло как свежий кинематографический ход.

И для этого же фильма Эйзенштейн создал просто до предела совершенно мифогенную сцену – когда немецкие рыцари проваливаются под лёд на Чудском озере. Самое прекрасное в этой сцене то, что до сих пор я читаю у докторов наук и авторов учебников про то, что Александр Невский будто бы придумал «гениальную новую тактику» – заманил тяжеловооружённых рыцарей на лёд, который проломился под ними и они потонули. Ни в каких источниках, повествующих про данную битву, этого нет вообще. Только в одном сказано, что, когда уже разбегались, прежде всего, не тяжеловооружённые рыцари, а всякая служившая им чудь, что некоторых потопила вода, потому что понятно, что в сражении на озере обязательно кто-то потонет. Но никакой подобной «супер-тактики» не было, потому что вообще не было такого эпизода. Откуда же он тогда взялся?

Дело в том, что отец Александра Невского князь Ярослав Всеволодович за несколько лет до этого разбил немцев на реке Омовже в Эстонии, недалеко от города, именуемого Тарту и который был основан как русский Юрьев (это имя ему вернули при Александре III). И вот там в этом сражении, в котором чисто теоретически Александр мог, конечно быть, как маленький мальчик, действительно был такой эпизод, что под немцами провалился лёд и часть из них потонула. Эйзенштейна консультировали, в общем-то, неплохие историки, например, знаменитый археолог Артемий Арциховский, который потом нашёл в Новгороде первые берестяные грамоты. Очевидно, что он ему об этом рассказал, и Эйзенштейн решил, что этот красивый образ надо ввести в фильм. Насколько же велика магия кино, настолько это запредельно мифогенно стало, что люди поверили в то, что именно так было на самом деле.

Мало того, тут есть ещё один эпизод, где русские ратники при ударе немцев опираются на телеги. И в исторических учебниках, и на исторических картах до сих пор рисуют этот строй телег, хотя опять-таки на Чудском озере этого строя телег не было – это тактика литовцев против тех же немцев. Ну и финальный эпизод, когда звучит фраза: «Если кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет русская земля!» – это переделанная евангельская фраза из сценария, которой ни в каких летописях нет. Но звучало совершенно эффектно и с тех пор она прямо много где приписывается Александру Невскому. И вот представьте себе самоощущение русских людей, которым до этого 15 лет говорили, что русским быть ужасно и стыдно, что русская история ничего не значит – и тут, соответственно, им стали говорить абсолютно обратное. Вот такой был уровень воздействия данного фильма.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. ИЗБРАННЫЕ СТАТЬИ

Соха и бомба. Индустриализация Российской Империи

20 октября (2 ноября) 1894 года в 2 часа 15 минут сидя в кресле в старом Ливадийском дворце в Крыму от острой почечной недостаточности скончался Император Всероссийский Александр III, Царь Миротворец. В тот же день на престол вступил его сын, Николай II, царствовавший 22 с небольшим года, свергнутый заговорщиками и революционерами и расстрелянный вместе с женой, детьми и приближенными в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года.

Царствования отца и сына в мемуарах некоторых деятелей той эпохи, перетекших в современную публицистику, иногда пытаются противопоставлять. Мол Александр III был мощным, почти брутальным волевым государем, который решительно вел страну вперед, а Николай II оказался якобы слабым, неудачливым, доведшим дело до революции.

На деле между Александром III и Николаем II было больше общего, чем различий. Вопреки мифу о «брутальности» император Александр был очень сдержанным и вежливым человеком, который, к примеру, никогда не «тыкал» даже лицам низших званий, что «по-отечески» практиковали его отец и дед. Вежливость и деликатность Николая II хорошо известны и, чаще всего, именно её клеветники и выдавали за мнимую «слабость».

Против обоих государей велась ожесточенная информационная война со стороны прогрессивно-освободительной интеллигенции. То, что вся эпоха царствования Николая II — это время мученического стояния против сплошной клеветы — факт сегодня очевидный всем, против Александра III артиллерию лжи ещё не успели развернуть во всю мощь, но, тем не менее, огромная доля клеветы досталась и ему — вспомним абсолютно лживую сплетню (растиражированную Пикулем) об «алкоголизме» императора, который якобы прятал от жены флягу с коньяком за голенищем сапога. Эта картинка так подходила к создававшемуся клеветниками имиджу царя-мужлана. На деле император Александр III не выносил крепкого алкоголя, его никто никогда не видел не то что пьяным, но даже во хмелю, за столом ему вместо вина зачастую подавали лимонад, а из алкогольных напитков он предпочитал виноградные вина и именно по его инициативе удельное ведомство поручило князю Голицыну создать легендарные винные центры в Крыму и на Кавказе — Массандру и Абрау.

Оба государя были, если так можно выразиться, славянофилами на престоле, убежденными русоцентристами, сторонниками самобытности русской цивилизации, что подчеркивали даже своим внешним видом — после без малого ста лет запретов Романовы снова облеклись в бороду, а затем и в старый русский костюм и косоворотку. Александр III действовал под лозунгом «Россия для русских и по-русски» и проводил энергичную русификаторскую политику.

Для Николая II неприемлемость «петровского» метода обращения с Русью, обращения её к чуждым началам, была аксиомой: «Конечно, я признаю много заслуг за моим знаменитым предком, но сознаюсь, что был бы неискренен, ежели бы вторил вашим восторгам. Это предок, которого менее других люблю за его увлечения западной культурой и попирание всех чисто русских обычаев. Нельзя насаждать чужое сразу, без переработки. Быть может, это время, как переходный период, и было необходимо, но мне оно несимпатично» — так, по воспоминаниям начальника канцелярии Министерства двора генерала А.А. Мосолова Государь охарактеризовал политику знаменитого европеизатора.

Именно при Александре III и Николае II Российская империя стремительно превращалась в русскую национальную империю, которая покоилась на принципе самобытной православной цивилизации и развивала свою богатую национальную культуру. Для обоих государей была характерна искренняя религиозность и приверженность аутентичным традициям Православной Церкви. Александр III, к примеру, постоянно подчеркивал, что иконы должны писаться в «рублевском, строгановском, а то и вообще в старорусском стиле». При этих царях оригинальным архитектурным стилем храмостроительства начали становиться неовизантийский и неорусский стили, поднявшие русское зодчество на новую высоту. Николай II, с характерной для него глубинной мистической религиозностью осознал важность для страны агиополитики, а потому провел целую серию канонизаций святых, включая самую знаменитую, канонизацию преподобного Серафима Саровского.

И тем неожиданней для тех, кто привык противопоставлять традицию и модернизацию, приверженность вере и индустриализм, тот факт, что именно Александр III и Николай II начали решительный поворот России к индустриализму. Поворот, требовавший немало мужества, свободы от предрассудков и от давления общественного мнения, чрезвычайно рискованный — и, в то же время, безальтернативный, если Россия хотела сохраниться в ХХ веке в числе великих держав.

Нам сегодняшним необходимость индустриализации и промышленного развития кажется чем-то само собой разумеющимся. Одним из главных аргументов неосталинистов в оправдание красного террора, расправы над крестьянством и лагерей является ссылка на необходимость промышленного рывка, который был оправдан любыми жертвами. Мол, «как говорил Черчилль Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой», а это всё перед судом истории спишет. Об этой фейковой фразе и о том, совершил ли Сталин великий индустриальный рывок мы поговорим чуть позднее, а пока укажем: для современников Александра III и Николая II необходимость индустриализации была отнюдь не столь очевидна.

На момент воцарения Александра III в русском обществе существовал своего рода право-левый, чиновничье-помещичье-революционный консенсус: путь индустриального развития не для России, капитализм нашей стране не подходит, так как ведет к обнищанию-пауперизации населения, промышленность ведет к появлению пролетариата, страдающего и нищающего класса. Чтобы не допустить бедности и народных страданий, Россия должна оставаться аграрной и крестьянской страной в которой механизмы русской сельской общины якобы предохраняют мужика от полного обнищания и являются залогом перехода к социализму, минуя капитализм (тут с русскими народниками соглашался даже сам Карл Маркс).

Неприкосновенность аграрного строя и неприкосновенность общины для недопущения пролетаризации — была той платформой, на которой смыкались цареубийцы-народники, консервативные помещики и озабоченные на свой лад общественным благом чиновники. Считавшийся главным идеологом царствования Александра III К.П. Победоносцев так же считал, что ни общину, ни аграрный строй трогать не нужно, так как якобы только они являются залогом интуитивного крестьянского благочестия и верности монархии (иллюзия, за которую Россия дорого заплатила в 1905 году).

Предполагалось, что Россия прекрасно может жить потреблением и экспортом продукции своего сельского хозяйства, избегать ловушек «рабочего вопроса», а необходимую промышленную продукцию — импортировать на вырученные за зерно деньги, преимущественно из Германии. Фактически предполагалось, что Россия будет функционировать как аграрный придаток германской индустрии и обе страны будут находиться в гармонии и согласии.

Оппонентов этого пути, настаивавших на необходимости развития самостоятельной промышленности, на разрыве с индустриальной зависимостью от немцев, на протекционистских тарифах, национализации железных дорог, инвестициях в индустрию, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Это был главный публицист Империи, хозяин «Московских ведомостей» М.Н. Катков, это были два постоянных корреспондента «Московских ведомостей» — математик и инженер-машиностроитель И.А. Вышнеградский и молодой карьерист-железнодорожник С.Ю. Витте, большой поклонник главной политико-экономической доктрины индустриализации, теории национальной политической экономии созданной Фридрихом Листом. И, наконец, великий ученый химик и экономист, создатель российской нефтяной промышленности Д.И. Менделеев.

Позиция этих людей — защитников идеи опережающего индустриального развития страны, основания национальной промышленности, порвавшей с зависимостью от Германии и защищенной от неё тарифами, полагавших, что в развитии рабочего и предпринимательского слоев нет ничего дурного, настаивавших, чтобы вместо тормозящей экономическое развитие общины крестьяне получили настоящую частную собственность, — была позицией абсолютного меньшинства в тогдашней российской элите.

Дело доходило до того, что про Менделеева, за его статьи и выступления в пользу развития промышленности, говорили как про наймита нечистых на руку дельцов, включая знаменитых Нобелей (так это было или нет, видно из того факта, что хотя Менделеев сыграл решающую роль в развитии бакинских нефтепромыслов, Нобелевской премии ему никогда так и не дали). А Менделеев говорил и в самом деле неудобные вещи, например, что никакие вложения в сверхурожайность и интенсивное земледелие в столь неудобном климате как русский не позволят стране достичь процветания и обеспечить достаток сельским хозяевам — это могут сделать только промышленность и развитие городов, которые, кстати, и выступят главным потребителем продукции села. Необходимо создание промышленных отраслей с возрастающей отдачей и протекционистская защита их роста.

Против протекционизма с одинаковой силой выступали как народнические, так и либеральные публицисты, не говоря об аграрных консерваторах. Если бы вопрос о будущем развитии России решался «демократически» или «аристократически», то со стопроцентной гарантией стране была бы избрана роль тихой аграрной державы постепенно всё более отстающей от США, Германии и даже Франции, занимающей место на мировой периферии, и постепенно обкусываемой более агрессивными и развитыми соседями вроде Японии.

Однако в России было самодержавное и монархическое правление. Александр III пришел к убеждению о необходимости промышленного рывка и оказался способен принять на себя весь груз вытекавших из этого последствий. В 1887 году Вышнеградский был назначен министром финансов (к сожалению, в том же году умер Катков, и пропагандистская сила индустриального лагеря ослабла), а в 1889 Витте — главой департамента железных дорог. Начата была работа группы по составлению нового таможенного тарифа, ведущим экспертом которой стал Д.И. Менделеев.

Новый тариф, который был принят в 1891 году, был фактически декларацией независимости русской промышленности от германской и вызвал бурю негодования в Берлине — началась продлившаяся несколько лет тарифная война: Германия повышала пошлины на русский хлеб, Россия повышала пошлины на немецкие промтовары.

Подробное философски-публицистическое обоснование нового тарифа дал Д.И. Менделеев в огромной книге «Толковый тариф, или исследование о развитии промышленности России», вышедшей в 1892 году. В ней великий ученый описал по сути каждую отрасль русской промышленности — в каком состоянии она ныне, в каком направлении и какими средствами её лучше развивать, чем она важна для целого. Тем самым был начертан план русской индустриализации на десятилетия вперед.

Царь прекрасно осознавал внешнеполитические последствия этой торговой войны, без которой промышленности было не поднять, и решительно развернул внешнеполитический курс в пользу нового союзника — Франции. В 1891 году французская эскадра посетила Кронштадт, а в царских покоях зазвучала «Марсельеза».

Основой русско-французского союза была не только геополитика, но и экономика. Германия не была заинтересована в росте русской промышленности, так как это составляло опасную конкуренцию её собственной и теснило её с русского рынка. Напротив, Франция была тогда главным в мире продавцом капиталов, деньги французских банков не находили применения в ограниченной демографически и ресурсно стране.

Находкой Вышнеградского было привлечь эти капиталы для индустриализации России. Французские деньги работали, стимулируя русский промышленный рост, а этот рост повышал шансы обеих стран против Германии, с которой нельзя было выстоять 1:1. Такая схема внешней политики была принята Александром III, развита Николаем II и действовала до ленинского «Брестского мира» (ранний большевизм был добровольной самоколонизацией в пользу Германии). И схема эта была принята именно ради промышленного развития России.

В том же 1891 году жизнь подтвердила жизненную необходимость индустриализации. Охватив целый ряд губерний, недород привел к массовому обнищанию, недоеданию и (главный фактор смертности) эпидемиям тифа. События 1891 года не были «Голодом» в том смысле, в каком им были организованные большевиками Голод 1921 года в Поволжье и Голодомор 1932 на юге СССР, люди умирали не буквально от отсутствия еды, а от инфекций, поражавших организм с ослабленным недостаточным питанием иммунитетом.

Однако на общество и самого Государя эти события произвели шокирующее впечатление — на помощь голодающим были брошены колоссальные ресурсы, ресурсы эти тратились не всегда эффективно (рост кабацкой выручки показал, что зачастую крестьяне предпочитали выделенные им деньги пропивать). Правительство столкнулись с тем, что во многие регионы очень трудно своевременно доставить продовольственную помощь, из-за отсутствия железных, а зачастую и любых других проезжих дорог.

При этом прогрессивная общественность воспользовалась случаем и начала атаку на «проклятый царизм», обвиняя в голоде именно его. Причем характерно, что центром атаки была выбрана именно индустриальная политика правительства (что как бы приоткрывает завесу над подлинными спонсорами этой атаки). Возник миф о «голодном экспорте». Якобы народ голодает потому, что правительство слишком много вывозит хлеба, так как нуждается в деньгах на индустриализацию.

Вышнеградскому была даже приписана фраза «сами недоедим, но вывезем», которая если и могла быть сказана, то только в ироническом смысле. На деле уже летом 1891 был полностью запрещен вывоз ржи из страны, в ноябре был запрещен даже вывоз пшеницы, что, кстати сказать, изрядно повредило в тарифной войне с Германией, место русского хлеба там занял американский).

«Голодный экспорт» является классическим случаем клеветнического фантома публицистики и историографии. Между внутренним потреблением хлеба и его вывозом не существовало никакой связи. Правительство не изымало хлеб у крестьян для продажи никаким принудительным способом. Крестьяне продавали его на свободном рынке.

Утверждать, что правительство принуждало крестьян к такой продаже высокими платежами тоже нет оснований, для власти характерно было скорее всепрощение, которое не всегда шло крестьянам на пользу. Например, в годы неурожаев, ожидая правительственной помощи, крестьяне продавали всё свое зерно подчистую по высокой цене, исходя из того, что семенную ссуду правительству будет вернуть дешевле, а может быть её и простят вовсе.

Ну а главное, основным потребляемым русским крестьянином зерном были рожь и овес, основными экспортными культурами были пшеница и ячмень. Экспорт ржи из России никогда не превышал 8,2% годового урожая. На экспорт шла востребованная на мировом рынке пшеница — пиком её экспорта был 1897 год, когда было вывезено 45,9% урожая. Что характерно — год был очень неурожайный, однако ни о каком «голоде 1897-98 гг.» никто не слышал.

В царствование императора Николая II одновременно шли как рост урожайности зерна, так и сокращение его вывоза. В 1893-98 гг. средний урожай ржи составлял 1 млрд. 157 миллионов пудов, из которых вывозилось 6,6%, в 1909-1913 — 1 млрд. 378 млн. пудов, из которых вывозилось 3,5%. Средний урожай пшеницы составлял в 1893-98 632 млн. пудов, из которых вывозилось 32,7%, а в 1909-13 — 1 млрд 103 млн. пудов, из которых вывозилось 24,3%.

Иными словами, Россия при двух последних царях не развивалась за счет голода, а развитием побеждала голод. К концу истории монархии о «голоде» даже в понятиях публицистики 1891 года можно было просто забыть. К сожалению ненадолго, так как в 1921 году большевики показали русским крестьянам что такое настоящий голод. А в 1932 продемонстрировали как устроен настоящий «голодный экспорт» — в условиях обвала цен на зерно на мировом рынке тотально конфисковав зерно колхозов ради экспортной валютной выручки, которая должна была в теории пойти на «индустриализацию» коммунистическая власть спровоцировала Голодомор с гибелью около 7 миллионов человек. Иными словами, с легкостью было сделано нечто совершенно запредельно немыслимое для царского правительства.

«Царизм» в своей промышленной политике благополучно обходился без людоедства, сочетая использование государственных интервенций, стимуляции рыночных сил, развитие инфраструктуры.

Император Александр III с самого начала осознал главный принцип русской индустриализации. Все экономические процессы в России из-за её огромности будут протекать медленно. Чтобы добиться отдачи от масштаба необходима общенациональная транспортная инфраструктура. Промышленный рывок таких стран как Франция или Германия связан был с быстрым введением в оборот ресурсов (прежде всего угля и руды) на достаточно ограниченной территории, которая была быстро доведена до идеальной транспортной доступности. В России колоссальные ресурсы были разбросаны на огромные расстояния, чтобы мобилизовать их на сравнимом с западными странами уровнями нужно было строить, строить и строить железные дороги.

Уникальный, геоисторического масштаба проект Транссибирской магистрали, энергично и волево предначертанный Александром III и доведенный до конца Николаем II, должен был стать становым хребтом всей разветвленной сети русских железных дорог, часть из которых строилась как раз в соображениях укрепления продовольственной безопасности, остережения от голода, вовлечения отдаленных уголков в жизнь всего большого русского государства и всей мировой экономики. За 23 года царствования Николая II (названные клеветнической советской публицистикой «23 ступени вниз») прирост протяженности железных дорог общего пользования был наивысшим за всю историю страны — 46 тыс. километров. Для сравнения 1917-1940 — 25 тыс. км., 1940-1963 — 22,5 тыс. км.

Посткрепостническая Россия оказалась после 1861 года, в значительной степени, страной ненужных людей. Миллионы крестьян, чья экономическая жизнь имела смысл в качестве элементов помещичьего хозяйства, стали в 1861 году внезапно никому и ни за чем не нужными (такими же ненужными людьми стали, впрочем, и большинство помещиков). Страна превратилась в хоспис для умиравших сословий, а главная задача правительства состояла в том, чтобы в этом печальном месте не началась резня.

Политика Александра III и Николая II принципиально изменила эту социально-экономическую ситуацию. Для каждого крестьянина вновь открылся шанс на экономическую востребованность. Вместо прозябания десятков миллионов человек на уровне натурального посткрепостнического хозяйства, едва достигающего порога выживания, втягивание в предпринимательскую, фермерскую активность, связанную с общенациональным, а частично и международным рынком. «Страхование» через общенациональную инфраструктуру от последствий неурожая. Произведенная Александром III и Николаем II транспортная революция привела, например, к тому, что сибирские маслоделы получили устойчивый рынок для своей продукции в Англии.

Уже Александр III энергично настоял на обязательности выкупа крестьянских повинностей и превращении крестьян в собственников. Началась работа по демонтажу общинной смирительной рубашки на частной инициативе. 26 февраля и 12 марта 1903 года были обнародованы манифест, облегчавший выход крестьян из общины и закон об отмене круговой поруки. Энергично поддержанная царем аграрная программа, которую взялся воплотить Столыпин, призвана была выковать новую Россию собственников.

Эта Россия должна была совместиться с Россией локомотивов (17 тыс. паровозов за 1895-1916 годы, показатель не превзойденный в СССР никогда); Россией автомобилей (в 1916 году было заложено несколько автомобильных заводов, в том числе и тот, который большевики присвоят себе, объявив его заводом ЗИС, а затем ЗИЛ); Россией электричества.

Весьма показательный факт, показывающий подлинную цену большевистской риторике о «лампочке Ильича». Можно взглянуть на картину Алексея Боголюбова «Иллюминация Кремля на коронацию Александра III в 1883 г.», а можно задаться простым вопросом: почему все три города в Подмосковье, имеющих в названии корень «электро» возникли при царе Николае II и в связи с индустриализацией, проводившейся в его время?

Электрогорск (основан в 1912 году, до 1946 — Электропередача) — возник в 1912—1914 годах как посёлок при строившейся первой в стране электростанции, работающей на торфе, спроектированной инженером Робертом Эдуардовичем Классоном. Объединившись в 1915 году через Глуховскую ТЭЦ (1900), Богородскую и Измайловскую подстанции с Московской ГЭС-1 (1897), а в 1919 году с Орехово-Зуевской ТЭЦ (1905) и понизительными станциями в Павловском Посаде в энергосистему, весь комплекс со станцией стал технологическим прорывом в энергетике промышленности Московского индустриального района.

Электросталь (основан 1916, до 1928 года — Зати́шье) — начало городу положили два завода, которые были заложены именно в 1916 году. Это были электрометаллургический завод «Электросталь» и Богородский снарядный завод.

Электроугли — в 1899 году на территории посёлка Горки был основан завод «Московское товарищество производства электрических углей».

«Электрификация», произведенная, якобы, советской властью, была таким же присвоением краденого, как и проведенная ею индустриализация. И в том, и в другом случае большевики базировались на огромном индустриальном фундаменте, созданный индустриализацией, совершенной при Александре III и Николае II. При этом, однако, лицемерно делая вид, что её никогда не было.

Однако даже после этого базу, ту основу, которую использовала советская индустрия составляли предприятия александровского и николаевского времени, построенные тогда дороги, собранные локомотивы и корабли, основным оружием была царская трехлинейка, а на страже морских баз стояли царские линкоры и это если не говорить о выученных тогда людях, которые (в той части, в которой не были убиты или изгнаны из страны) и были основными инженерами «новой жизни». Весь барабанный энтузиазм нового строя делался полностью на созданном «царизмом» фундаменте.

Императоры Александр III и Николай II сделали выбор в пользу промышленного переворота в России, в пользу вывода страны в индустриальные лидеры мира. Это был осознанный и трудный выбор, который требовал порвать с инерцией тогдашнего «народнического» антииндустриального консенсуса.

«Александр III сознавал, что Россия может сделаться великой лишь тогда, когда она будет страною не только земледельческой, но и страной промышленною, что страна без сильной обрабатывающей промышленности не может быть великой… Он твердо настаивал на введении протекционистской системы, благодаря которой Россия ныне обладает уже значительно развитой промышленностью и недалеко то время, когда Россия будет одною из величайших промышленных стран», — писал С.Ю. Витте.

Современные авторы умеренно либерального направления, как М.А. Давыдов, автор впечатляющей монографии «Двадцать лет до великой войны. Российская модернизация Витте-Столыпина», признают, что промышленный рывок дореволюционной России был исключительно мощным, опровергают многие застарелые мифы о российской отсталости. Но, в то же время, упорно хотят окрестить эту индустриализацию «по министрам». Невозможно отрицать громадный вклад С.Ю. Витте (при всей неоднозначности его фигуры) и П.А. Столыпина (безусловно национального героя). Но все-таки, как только царский фактор выносится за скобки, концы перестают сходиться с концами. Давыдов говорит о «не лишенной элементов мистики истории возвышения Витте» и о «чуде Витте».

Этим чудом, как и чудом Столыпина, была на деле воля самодержцев, твердо решивших, что Россия должна быть в числе передовых индустриальных держав мира. А вот постоянная политическая нестабильность в стране в начале ХХ века была во многом виной самого Витте, чьи амбиции не укладывались в логику командной работы с Государем и его министрами — и именно Витте многое сделал для того, чтобы подорвать политическую стабильность, бывшую непременным условием индустриализации.

«Император Николай II был сторонником индустриализации и поддерживал политику протекционизма», — отмечает биограф императора П.В. Мультатули. Индустриалистская позиция императора Николая II сформировалась во многом под влиянием его учителя — Н.Х. Бунге, многолетнего министра финансов Александра III, сумевшего нормализовать государственный бюджет. «Он считал необходимым укрепление индивидуальной крестьянской собственности на землю; привлечение «фабричного люда» к участию в прибылях частных предприятий; расширение прав местных выборных учреждений… Бунге предлагал оказывать всемерную поддержку переселению крестьян в Сибирь При этом он был противником любых «конституционных экспериментов». Во многом благодаря «завещанию» Н.Х. Бунге («Загробные заметки») Николай II поддержал программу С.Ю. Витте, ориентированную на рост отечественной промышленности».

Большевизм фактически похитил у «царизма» его повестку, присвоив себе и индустриальные достижения, и индустриальную философию, которой, якобы, «полусредневековые» самодержцы не понимали и не развивали. Паразитируя до середины ХХ века исключительно на царских индустриальных достижениях и артефактах, сравнимых с которыми создать просто не могли, они в то же время упражнялись в инвективах по адресу «отсталого» царизма.

«Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой» — гласило приписываемое Черчиллю популярное изречение (это искаженная цитата из статьи троцкиста Исаака Дойчера: «Сталин принял Россию с деревянными плугами, а оставил оснащенной ядерными реакторами»). На деле это Александр III принял Россию с сохой. Николай II вынужденно покинул её с бомбами, которые несли врагу тяжелые бомбардировщики Игоря Сикорского «Илья Муромец». Модель ИМ-Е-1 нес уже полторы тонны бомб. Не будь история русской монархии и индустриальное развитие России насильственно прерваны в 1917 году, бомба, несомая «летающими крепостями» Сикорского, к 1949 году с гораздо меньшими издержками стала бы атомной.

НИКОЛАЙ II. ЦАРЬ-ПОБЕДИТЕЛЬ

Цареубийство в ночь с 16 на 17 июля 1918 года было для России нравственной, метафизической и политической катастрофой, значения которой мы до сих пор не осознали в должной мере и на исправление последствий которой (если только подобное исправление вообще возможно) уйдет не одно столетие.

У этой катастрофы есть нравственная и юридическая сторона, даже если отвлечься от высокого звания убитого. Без предъявления обвинения и суда группой частных лиц, именовавших себя представителями исполкома Уральского совета (то есть структуры, независимо от ее политической оценки, не бывшей и не могшей быть судебной инстанцией) тайно ночью в подвале была убита пожилая чета, четверо девушек на выданье, подросток-инвалид, а также группа добровольно сопровождавших их лиц — врач, повар, слуги… Трупы попытались уничтожить, чтобы скрыть преступление. Произойди подобное в наши дни в любом городе России, и пресса неделями бы обсуждала громкое убийство, совершенное, видимо, каким-то маньяком или бандой

В этом преступлении не было ничего даже от мнимой «легитимности» казни Карла I в Англии или Людовика XVI во Франции, «приговоренных» (хоть и без всякого права) парламентом и конвентом представлявшими в теории всю нацию. Напротив, «Учредительное собрание» закончило свою жизнь еще раньше, чем царь, да и Съезд Советов судьбу царя никогда не обсуждал…

Чудовищность совершенного в отношении царской семьи как «частных лиц» задала нулевую планку насилия в отношении любых других «частных лиц» в послереволюционной России: священников и монахов, дворян и офицеров, профессоров и купцов, рабочих и крестьян; и точно так же как для «бывших», так и для новых — партработников, красных комиссаров и красной профессуры, женщин и мужчин, стариков и детей.

Царь и царская семья — символ страны и народа. Показав, что с ними можно поступить так, большевизм дал себе разрешение убивать точно так же кого угодно другого из недавних подданных убитого государя. Вместе с царской семьей был обесценен каждый человек в России.

Не спрашивай, кого расстреляли в Ипатьевском доме — царя или «гражданина Романова». В Ипатьевском доме расстреляли тебя.

В политическом смысле цареубийство, вместе с другими расправами над представителями семьи Романовых летом 1918 года, было своего рода точкой невозврата, окончательного схода России с рельс нормального исторического развития.

Конкретным политическим мотивом уничтожения Государя стали, скорее всего, события 6 июля 1918 года, когда власть Ленина и всего режима германской агентуры, покачнулась — против них взбунтовалась часть соратников (не только левых эсеров, но и фактически поддержавших их большевистских лидеров как Дзержинский), не горевших особенным желанием работать германской колониальной администрацией и считавших возможным поглядывать в сторону Антанты.

В Ярославле разгорелось освободительное антибольшевистское восстание (в рядах участников восстания оказались и монархист Перхуров, и недавний эсер-террорист Савинков, и кадет Соболев, и меньшевик Савинов, и беспартийный Лопатин).

С мая 1918 года на Урале и в Сибири полыхало выступление чехословацкого корпуса. Сдававшиеся братской России десятками тысяч чтобы вместе воевать против немцев, чехословаки не понимали почему вдруг власть в России захватили германские агенты, и выступили против них с оружием в руках, тем самым серьезно облегчив борьбу белых.

Гражданская война в России стала продолжением Первой мировой войны, в которой захватившие Москву и Петроград большевики, по сути, сменили сторону — вывели Россию из Антанты, капитулировали перед Германией, и борьба против них была продолжением все тех же военных усилий.

Столкнувшись с масштабным июльским кризисом своей власти, Ленин и Свердлов занялись «страхованием рисков», а самым страшным риском для них было, конечно, возвращение законного Государя в роли правителя и Главнокомандующего русской армией, который мог бы продолжить военные усилия России. Поэтому убить царя было первой мерой большевистских лидеров для упрочения своей власти.

Эта конкретная мотивированность их решения ни в коем случае не облегчает их вины, напротив, она усугубляет ее. Царь был убит для того, чтобы обеспечить этим сохранение большевистского курса на масштабное предательство геополитических интересов России. Цареубийство было еще одним звеном в цепи национальной измены.

Убийство того, кто был средоточием русского государственного суверенитета, целостности и независимости единой и неделимой России служило как бы гарантией того раздела России, который был подписан в Брест-Литовске и, на самом деле, не отменен и до сих пор, коль скоро, несмотря ни на что живет и здравствует такое уродливое детище Брестского мира как «незалежная Украина». Цареубийство окончательное перевело Россию в состояние «не-России» или, по крайней мере, «не-совсем-России», «недо-России», и мы убеждаемся в этом буквально на каждом шагу.

Наконец, убийство в екатеринбургском подвале имело и мистический смысл. Убийцы отлично понимали, что уничтожают не только светского, но и сакрального главу России, и не только России, но всего православного мира, наследника харизмы христианских императоров от равноапостольного Константина, наследника исторической миссии римских кесарей от самого Августа.

Была предпринята попытка уничтожить не только отдельно взятого человека вместе с его семьей, не только насильственно отстраненного главу государства, была предпринята попытка уничтожить православное царство как духовную и метаисторическую категорию. Попытка, провал которой показал, что история рода людского творится не человеческим хотением, но Божьим строением.

Несмотря на чудовищное надругательство над памятью о русской монархии, несмотря на жесточайшее насилие над народом и церковью, когда сотни тысяч и миллионы русских людей прошли тем же мученическим царским путем, а десятки миллионов скорчены были страхом и голодом, несмотря на все это, православное царство в России не прекратилось даже в отсутствие царя.

Из-под спуда марксистской утопии, русофобского шабаша неокоммунистов и либералов, из пустыни духовного и культурного оскудения, наше представление о подлинном должном устроении нашей страны, об исторической миссии России в мире, восстает из пепла, а над нами встает сотканная из света фигура Государя, как крепкого молитвенника за народ и страну нашу.

При земной своей жизни император Николай II уделял огромное значение агиополитике — то есть публичному прославлению и почитанию православных святых, которые могли бы стать нашими могущественными небесными заступниками. Его царствование — непрерывная чреда торжественных канонизаций святых, иногда по личному настоянию Государя, иной раз вопреки мнению слишком осуетившихся архиереев в Синоде.

1896 г.: Святитель Феодосий Черниговский

1897 г.: Священномученик пресвитер Исидор и с ним 72 мученика

1903 г.: Преподобный Серафим Саровский

1909 г.: Святая благоверная княгиня Анна Кашинская (возрождение почитания нечестиво отмененного ранее из вражды к старообрядцам)

1910 г.: Перенесение из Киева в Полоцк честных мощей преподобной Евфросинии

1911 г.: Святитель Иоасаф, епископ Белгородский

1913 г.: Святейший Патриарх Ермоген

1914 г.: Святитель Питирим, епископ Тамбовский

1916 г.: Святитель Иоанн, митрополит Тобольский

Этот молитвенный задел был той духовной силой, которая помогла православной Руси перейти через темную ночь безбожия, когда едва ли не в каждом верующем доме была иконка (иной раз — самодельная) преподобного Серафима. Даже ядерное оружие, уберегшее духовно ослабевшую Россию от физического уничтожения геополитическими противниками и давшее ей шанс дожить до духовного возрождения, не без промысла создано было именно в Сарове.

Но оставил Государь и вещественное, материальное наследство. Чем дальше, тем больше выясняется современными исследованиями, что 23 года правления Николая II были не «двадцатью тремя ступенями вниз» (как компостировала мозги советская пропаганда), а эпохой невероятного исторического рывка России — в экономике и индустриализации, в развитии транспортной инфраструктуры и военных сил, в науке и культуре.

Государь стоял как самодержец во главе этого развития, направлял его стратегически, принимал конкретные решения и его эпоха, даже несмотря на трагический финал, должна быть признана одной из самых блестящих и продуктивных во всей русской истории.

Особенно важно было в «николаевском рывке» то, что это был период нормального исторического развития без чрезвычайности и чрезвычаек, достигавшего цели за счет умножения, а не растраты народных сил. Никогда ни на одном направлении большевизму, при всех чудовищных «мобилизационных» методах (голод, расстрелы, принудительный труд), в последующие эпохи не удалось достичь результатов сравнимых с теми, которые получались при царе как бы «сами собой».

Первая важнейшая заслуга императора как правителя и христианина — он полностью покончил с нависавшим над Россией призраком голода. Мировые циклические аграрные кризисы, рост сельского населения страны и изменение географии его распределения привели к трагическим последствиям в результате недорода 1891 года. Голод в Российской империи не имел, конечно, характера большевистских голодоморов 1920–1921, 1932–1933 и 1946 годов — мало кто умирал непосредственно от отсутствия пищи, однако ослабленные недоеданием крестьяне становились жертвами эпидемий, прежде всего — тифа и холеры.

Не имевшая возможности при Александре III прямо бороться с правительством на политическом поле, прогрессивная общественность нашла себя на ниве гуманитарной политики. Шумная «борьба с голодом» стала способом указать на непригодность существующей государственной системы, в народ вбрасывалась провокационная формула «царь-голод». Правительство обвиняли в том, что его политика массированного экспорта зерновых обрекает на голод деревню — экспорт под давлением этой критики был снижен, и это привело к утрате Россией выгодных зерновых рынков, а значит… к потере заработка крестьянами в следующие годы.

Большую и бестолковую активность на ниве помощи голодающим развернули земства — их суета привела к тому, что цены на продовольствие пошли вверх, и денег на еду стало не хватать уже и тем мужикам, которые ранее от недорода не пострадали, а перевозки хлеба на вспомоществование закупорили железные дороги.

На этом фоне выгодно отличалась система «официозной» благотворительности, которую возглавлял Особый комитет во главе с наследником цесаревичем Николаем Александровичем. Он сосредоточился на корректировке долгосрочных последствий недорода — предотвращении эпидемий, прокорме крестьянской скотины (нехватка продовольствия вызвала массовый убой скота, больно отозвавшийся на экономике России в следующие годы), обеспечении безлошадных крестьян тягловой силой, предоставлении семян.

В этой работе сказалась важная черта всего государственного облика Николая Александровича — поиск долгосрочных стратегических решений, способность не гнаться за сиюминутной популярностью, а найти постоянное решение вопроса.

Возглавив страну, Николай II приступил к работе по решительному искоренению недородов. С одной стороны, крестьянам были списаны «голодные» зерновые и денежные ссуды. Император поставил перед исполнительной властью вопрос о «чрезмерном напряжении платежных сил населения». С другой — было развернуто массированное строительство железных дорог, позволявшее производить маневр хлебных ресурсов по всей стране. Намечена была долгосрочная политика по освобождению финансов империи от зависимости от хлебного экспорта.

Первой проверкой новой системы противодействия голоду стал неурожай 1901 года. Созданная государственная система сработала настолько эффективно, что, выделив 32 миллиона рублей, правительство полностью сняло проблему недорода. Когда в 1902 году крестьяне Полтавской и Харьковской губерний, несмотря на правительственную помощь, начали громить хлебные магазины, мотивируя тем, что голодны, император действовал совсем не так, как действовал в тех же местах 30 лет спустя Иосиф Джугашвили, — началось массированное списание крестьянских недоимок казначейству, достигшее 25 миллионов рублей.

В значительно более сложной обстановке проходила борьба с недородом в 1905–1907 годах. Взбунтованные эсерами крестьяне громили хлебные магазины, сжигали помещичьи усадьбы, тем самым лишая одной из опор систему благотворительности, да и самих себя лишая возможности подработать наемным трудом при недороде.

Общинные и земские хлебные запасы во многих местах были разворованы (не царем и не чиновниками, разумеется, не имевшими к ним доступа). Когда правительство закупило на 77 миллионов рублей 75 миллионов пудов хлеба, революционеры начали железнодорожную забастовку, для того чтобы «сатрапам» не удалось его перевезти. В стране провоцировался голодный бунт на фоне массовой смертности.

Без учета этого обстоятельства — на кону стояли миллионы человеческих жизней — невозможно понять ни «уступчивости» императора, поступившегося частью самодержавных полномочий при даровании манифеста 17 октября, ни жесткости при подавлении мятежа радикальных элементов в Москве и на Транссибе. Сочетание уступок и твердой руки позволили благополучно завершить спасательную операцию.

Но и в следующие годы антигосударственные силы пытались использовать голод прежде всего как инструмент свержения самодержавия. «Народолюбцы» в Думе тормозили ассигнования на продовольственную поддержку, земская благотворительность в деревне превратилась в открытый рассадник революционной пропаганды.

МВД, возглавляемое П.А. Столыпиным, исключительно успешно справилось с прокормлением недоедающих и с предотвращением перерастания недорода в голод. Однако императором было принято твердое решение — впредь помощь голодающим должна осуществляться правительственными и аккредитованными структурами: «Красным крестом». Столыпинские аграрные реформы и переселенческая политика призваны были разрешить аграрный кризис.

Заключительным испытанием царского «помгола» стал недород 1911 года. Профилактические правительственные мероприятия носили беспрецедентный характер — 170 миллионов рублей было выделено на продовольственную помощь, широкий характер приняли общественные работы, на которые было ассигновано 42 миллиона рублей. В народных школах детям было выделено 25 миллионов обедов.

К этому моменту серьезно сократился экспорт зерна, а при недороде страна прибегала к импорту — развитие промышленности давало бюджету другие источники экспортных доходов. Ни о каких «голодных смертях», о которых рассказывает и по сей день антимонархическая пропаганда, не приводя, впрочем, никаких документально подтверждаемых цифр, речь не шла и идти не могла.

1911 год должен был стать последним годом, когда слово «голод» могло прозвучать на просторах Российской империи хотя бы в виде опасения перед последствиями недорода. Последние шесть лет правления Николая II аграрное развитие России стояло на столь высоком уровне, что даже во время Великой войны нормой жизни империи было сравнительное продовольственное изобилие тогда, когда Германия подъедала последние ресурсы. Представить себе «государство рабочих и крестьян», в котором прямая смерть от голода в 1921, 1932-33 и 1946 гг. унесет жизни более 10 миллионов человек, а искусственная бедность станет постоянным фоном жизни нескольких поколений, никто просто не был в состоянии.

Россия в ХХ и начале XXI века всё еще основывается на фундаменте, который был заложен именно в эпоху Николая II — эпоху индустриализации, технологической и военной модернизации, религиозного обновления, Серебряного века в русской культуре. Мы по-прежнему остаемся современниками Николая II. Именно поэтому споры о наследии именно этого русского царя особенно остры.

При двух последних государях и под личным попечением Николая II был осуществлен грандиозный проект Транссибирской магистрали, построенной усилиями русских инженеров и свободных рабочих. Для его оценки достаточно сказать, что из трех грандиозных трансконтинентальных проектов той эпохи — британской трансафриканской дороги Каир — Кейптаун, германской Багдадской железной дороге и русского Транссиба, своевременно и в полном объеме был осуществлен только этот последний.

В кратчайшие сроки под личным наблюдением Государя была построена по болотам Карелии и мерзлоте Заполярья Мурманская железная дорога, не успевшая из-за революции сыграть роль в Первой мировой войне, зато сыгравшая огромную роль во Второй (именно ради нее гибнут в бою с диверсантами героические девушки из «А зори здесь тихие). Для сравнения, крупные советские железнодорожные проекты были либо достройкой царских проектов, как Турксиб, или так и не были достроены, как сталинская «трансполярная магистраль», которую забросили, несмотря на похороненные у ее насыпей десятки тысяч «зеков».

Одной из наиболее разумных мер сталинской эпохи был так называемый «Сталинский план преобразования природы», сиречь создание системы степных лесополос от засухи. Однако этот план был лишь расширением на весь южный СССР Лесополосы Ге́нко — созданной в 1886—1903 г. Нестором Карловичем Генко, преобразившего самарские, царицынские и воронежские степи.

«Николаевская» Россия в области индустриализации, научно-технического развития, общественной организации двигалась вперед семимильными шагами. То тут, то там натыкаешься на ту или иную «соху императора Николая» — первый ледокол «Ермак» сконструированный адмиралом С.О. Макаровым, на который впервые была осуществлена передача Поповым сигнала бедствия, первый тяжелый самолет-бомбардировщик, сконструированный Игорем Сикорским (пользовавшийся постоянной личной поддержкой Государя), первый опыт полета полярной авиации, первый авианосец…

Для того, чтобы создавать иллюзию отсталости, грязи и нищеты, из которой вывели Россию Ленин и Сталин, коммунистической пропаганде приходилось безбожно лгать на николаевскую эпоху, преуменьшая или замалчивая её достижения.

Сколько пафосных слов было сказано в советской пропаганде на тему «бестракторной» царской России, в которой только Ильич оценил необходимость освоения этих тяжелых сельхозмашин. И лишь мелким шрифтом в примечаниях можно было вычитать о том, что еще в 1903 году Яков Васильевич Мамин изобретает свой первый двигатель на тяжелом топливе — русский дизель, а в 1911 году создает трактор собственной конструкции «Русский трактор-2» и на Балаковском заводе (ныне носит имя его и его расстрелянного в 1938 брата) начинает его производство, построив до революции больше ста тракторов.

К 1917 году уже десяток заводов в России развернули строительство тракторов отечественной или импортной конструкции. Россия в тракторостроении шла почти наравне с лидерами отрасли-американцами и была отброшена на десятилетие назад лишь революцией.

Практически во всех отраслях индустриального развития Россия Николая II была лидером или дышала в затылок лидеру. Ни о каком отставании страны, да еще и требовавшем революции, речи вести вообще не приходилось. Особенно ярко индустриально-технический задел царского времени сказался в годы Великой Отечественной войны.

Поговорим только о тех достижениях царя Николая II и только в тех сферах, которые дают ему право на увековечение в названии Мурманского аэропорта. Начнем с решающего вклада императора в строительство российского незамерзающего порта — Романова-на-Мурмане и неразрывно связанной с ним Мурманской железной дороги. И порт, и дорога были любимым детищем императора, который отлично осознавал принципиальную важность для России единственных ворот в Атлантику, открытых круглогодично и не зависящих от находящихся в чужих руках проливов. При этом сверхскоростное строительство дороги (от утверждения плана в январе 1915 до соединения путей в октябре 1916 и запуска в начале 1917) связано было с невероятными трудностями — она протянулась на тысячу километров по карельской тайге и тундре и была на тот момент самой северной железной дорогой в мире. Император следил за её строительством практически в ежедневном режиме и добивался ускорения работ, на дорогу отпускались самые щедрые ассигнования.

Из-за свержения императора дорога практически не успела выполнить свою важнейшую функцию в Первой мировой войне — бесперебойная связь с союзниками и доставка вооружений и стратегических материалов. Зато именно эту роль она сыграла во Второй мировой войне. СССР еще больше, чем царская Россия зависел от поддержки союзников — арктические конвои перебрасывали на Восточный фронт грузовики, самолеты, пуговицы для формы, консервы, на советские заводы шли редкие цветные металлы. И большую часть года эти конвои шли на Мурманск. В частности — конвой PQ-16, защищая который погиб легендарный летчик Борис Сафонов, третий участник «гонки» за имя аэропорта. Защищая Мурманскую железную дорогу от диверсантов, погибли и героини повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие». Представим себе, что царь проявил ненастойчивость и нерасторопность и дорога не была бы закончена до революции (а значит ее строительство могло быть и не закончено вовсе, или затянулось бы до конца 1930-х)? Стратегическое положение нашей страны в годы Второй мировой войны было бы в этом случае совсем критическим.

«Если Петр I прорубил окно в Европу, то Николай II распахнул дверь в Арктику» говорилось об этой дороге, на которой основывались все арктические возможности России — арктическое грузовое судоходство, базирование Северного флота, западная опорная точка Северного Морского Пути. Собственно вся современная русская Арктика опирается на построенную царскими усилиями в кратчайшие сроки железную дорогу. И в этом смысле комиссар Папанин, даже если бы относиться слишком всерьез в его вклад в развитие Севморпути и не оспаривать советских мифов на эту тему, был только продолжателем дела, начатого императором Николаем II.

Именно в царствование Николая II начата была практическая работа по созданию Севморпути как реального транспортного маршрута. Строго говоря, об этом знал каждый советский школьник из популярнейшей книги «Два капитана», но как-то так получалось, что арктические экспедиции отдельно, а самодержавный царь — отдельно. Между тем, все основные русские экспедиции в арктические моря проходили при поддержке и покровительстве Николая II.

В 1897 году император одобрил финансирование первого русского ледокола «Ермак» (речные и заливные ледоколы были изобретены в России и применялись уже с 1860-х годов, но «Ермак» стал первым в мире морским и арктическим ледоколом). Его придумал адмирал С.О. Макаров, выдвинувший программу «К Северному полюсу напролом» и заинтересовавший идеей Д.И. Менделеева, который увлек проектом министра финансов С.Ю. Витте, доложившего проект царю. Уже в 1899 «Ермак» был спущен на воду.

В царствование императора Николая II русские полярные экспедиции исходили Арктику буквально вдоль и поперек. Большое значение имели плавания барона Толля, прежде всего утвержденная Николаем II Русская полярная экспедиция 1900-1902 годов, гидрографом которой был молодой А.В. Колчак. Толль искал арктический мираж — Землю Санникова, а в результате провела детальное описание побережья Таймыра, сделала тысячи промеров глубин. Колчак разобрался в природе арктического льда, что составляет фундамент нашей арктической навигации. В советское время об этой экспедиции, издание бесчисленных научных результатов которой стоило дороже, чем постройка шхуны «Заря», на которой совершались плавания, принято было рассказывать чрезвычайно глухо из-за огромного значения в ней «проклятого» адмирала Колчака.

Особое значение для русских арктических исследований имела экспедиция контр-адмирала Б.А. Вилькицкого на ледоколах «Вайгач» и «Таймыр» (Забытые герои Арктики 2018). Какое огромное значение придавал ей сам император видно из того факта, что он категорически воспротивился отзыву экспедиции в виду начала Первой мировой войны. Работы продолжались в военные годы до их успешного окончания.

Вилькицкий открыл Землю Императора Николая II, и его экспедиция стала первым прохождением Севморпути с Востока на Запад и первым прохождением этого пути русской экспедицией. Собственно, именно с плаваний Вилькицкого начинается практическая история Севморпути, а пролив Вилькицкого между мысом Челюскина и Землей Императора Николая II стал, по сути, северным аналогом Босфора и Скагеррака — это единственный путь для прохождения Севморпути. Характерно, кстати, что пролив был назван мореплавателем «Проливом цесаревича Алексея». В 1918 году его переименовали в честь самого Б.А. Вилькицкого, причем в советской литературе постепенно потеряли инициалы исследователя-белоэмигранта, так чтобы возникла путаница с его отцом А.И. Вилькицким, против которого у соввласти возражений не было.

Сегодня многие выступают за возвращение «Северной Земле» нареченного ей первооткрывателем имени, а то странно — землю в честь австрийского кайзера большевики не переименовали, до сих пор России принадлежит Земля Франца Иосифа, а вот названная в честь русского царя Земля Императора Николая II исчезла. Вместо нее абстрактная «Северная Земля», мол, занимай кто хочет.

Именно при Николае II Россия приросла арктическими островами, о чем всему миру было сообщено утвержденной царем специальной дипломатической нотой. Эти острова, цепочкой раскинувшись вдоль побережья Сибири составляют систему крепостей, имеющую всё большее значение в эпоху, когда Арктика очищается от льда, а перспективы Северного Морского Пути в качестве глобальной транспортной артерии становятся все более впечатляющими.

Кстати, если бы не свержение Николая II, то в арктическом щите России не зияла бы дыра размером с архипелаг Шпицберген. Император последовательно выступал за принадлежность этой территории России. В 1912 году высочайше утвержденная экспедиция В.А. Русанова обследовала западное побережье архипелага. Позднее Русанов (которого Каверин в «Двух капитанах» характерно переименовал в «Татаринова») пропал в Карском море, а его поиски на гидросамолете Яном Нагурским стали рождением полярной авиации, появившейся, таким образом, при Николае II и при его покровительстве.

«Мог ли в царской России сын крестьянина хотя бы мечтать о том, чтобы стать лётчиком? Конечно, нет» - восклицают левые публицисты. Это утверждение не просто ложно, а анекдотически ложно. Первым русским летчиком был сын крестьянина и внук крепостного Михаил Никифорович Ефимов. Он первым из русских и 31-м в мире получил свидетельство пилота лично из рук Анри Фармана. Незнание этого факта необольшевиком тем более позорно, что Ефимов закончил свою жизнь как красный, его память в СССР была увековечена памятниками, то есть его личность, судьба и происхождение не были засекречены в спецархивах.

Впрочем, немало русских первопилотов из крестьян красные поубивали. Как, к примеру, крестьянина Харитона Никаноровича Семененко, также известного как Славороссов. Вот с чего начиналась его биография:

«Харитон Никанорович родился 11 октября 1886 года в селе Домашлин Черниговской губернии Российской Империи. По линии отца, Никанора Даниловича, происходил из запорожских крестьян-казаков. Из восьми детей в семье выжило только четверо. Когда ему было 5 лет, семья перебралась в Одессу. Отец устроился дворником и получил казённое жильё. Мать, Акулина Логиновна, не выдержав тягот, впала в депрессию, и вся домашняя работа легла на плечи Харитона, как самого старшего из детей…».

И тем не менее, друживший с Ефимовым и еще одним знаменитым летчиком Уточкиным Харитон стал знаменитым летчиком, взяв себе спортивный псевдоним Славороссов.

«В январе 1913 года Харитон Славороссов прибыл в итальянский посёлок Виццола-Тичино из соседней Швейцарии, где участвовал в авиационных митингах. Он хотел приобрести у миланской фирмы «Капрони» пропеллер, который собирался установить на свой «Блерио». Инженер Капрони оценил его способности и пригласил к себе на работу в качестве лётчика-испытателя. 23 января 1913 года Славороссов установил мировой рекорд скорости с пассажиром. Судьи зафиксировали пролёт 200 км за 1 час 56 минут 30 секунд и 250 км за 2 часа 24 минуты 30 секунд».

Однако в стране победившего социализма, в отличие от царской России, мечта крестьянского сына летать оказалась признаком шпионажа:

«В 1930 году Харитона Никаноровича арестовали, объявив его французским шпионом. Его оговорил коллега, из которого ложные показания были выбиты силой. Встретив Славороссова в лагере, этот человек просил у него прощения. Харитон Никанорович простил его, но, не выдержав угрызений совести, тот покончил с собой. Славороссов работал в «шарашке» — конструкторском бюро в Медвежьегорске. В 1941 году семье сообщили о его смерти в ссылке».

Знаменитый русский истребитель Николай Кириллович Кокорин — тоже деревенский, окончил церковно-приходскую школу. Погиб в бою с пятью немецкими самолетами, был похоронен в родном селе Хлебниково Казанского уезда Казанской губернии. Тело погребли на церковном кладбище, где был установлен памятник и тот самый винт, но при большевиках церковь была полуразрушена и все могилы и памятники сравняли с землей, винт исчез.

Один из самых результативных асов Первой мировой — Иван Васильевич Смирнов, тоже из крестьян, в изгнании он работал летчиком голландской KLM и еще успел принять участие во Второй мировой. Крестьянами по происхождению были братья Петр и Павел Феопемптовичи Данилины, летчики-наблюдатели Первой мировой и Гражданской на стороне белых. Командир «Ильи Муромца» Иосиф Башко установил в январе 1917 года рекорд подъема на высоту в 5200 метров — происходил из белорусских крестьян-католиков (то есть был еще и не господствующей религии). Сын кузнеца Алексей Дмитриевич Ширинкин стал истребителем в 1915 году, потом стал знаменитым красным летчиком, а в 1937 году был «вознагражден» советской властью расстрелом на полигоне «Коммунарка».

Социальные лифты царской России вели сыновей крестьян в небо. Социальные лифты пролетарской диктатуры рабочих и крестьян — в шарашку, лагерь или на расстрельный полигон «Коммунарка».

Их действительные достижения переписывались на грабителей с наганом — «полярников Папаниных». Ради вымышленной фигуры этого комиссарившего при настоящих ученых полярниках палача Крымской ЧК были забыты и прокляты десятки царских полярников, не угодивших своей политической позицией. Полностью был вычеркнут из истории Колчак (мемориальную доску которому не так давно разрушили в Санкт-Петербурге необольшевики), был оттерт и полузабыт Вилькицкий, а открытая им Земля Императора Николая II была превращена в безликую «Северную Землю». Была земля русского Царя — оказался просто Север — Пионер, Комсомолец, Большевик — занимай, кто хочет.

Именно царствование Николая II стало периодом рождения русской авиации, и царь принял в нем самое живое участие. Для современных необольшевиков составляет большое неудобство тот факт, что «отсталая лапотная Россия», которую впервые Ильич осветил своей лампочкой, внезапно оказалась на острие мирового «хайтека», была технологическим лидером в самой передовой отрасли тогдашней индустрии. Отсюда нелепые рассказы, что и авиазаводов в царской России не было, и летчики учились у иностранцев, и моторы свои не производили….

Всё это ложь. В царской России к 1917 году было 20 авиазаводов, среди которых крупнейшими были Руссобалт, Дукс, завод Щетинина, Анатра, завод Лебедева. В Херсоне строился крупный моторостроительный завод, который не успели довершить из-за революции и гражданской войны. Действовали авиашколы в Петрограде, Севастополе и Баку (морская), выпускавшие сотни летчиков, многие из которых были крестьянского и рабочего происхождения.

Так что можно, конечно, иронизировать, говоря о том, что при Николае II появились самолеты, а Ельцин провел нам интернет, то есть это бы случилось в любом случае. Но тут перед нами явное лицемерие. Вопрос не только в самом факте развития, а в его направлении, характере и скорости. Первый русский самолет поднялся в воздух значительно позже западных, только в 1911 году, зато после этого, вплоть до 1917 года Россия захватила лидерство по многим направлениям авиации. Мы были первыми.

Именно в России придуман Котельниковым парашют — потрясенный трагической гибелью летчика Льва Мацеевича, русский инженер разработал и вскоре успешно испытал устройство по спасению летчиков. Именно русские начали разработку фигур высшего пилотажа. В 1913 Петр Нестеров исполнил мертвую петлю. В 1916 Константин Арцеулов впервые совладал со штопором. Именно Россия была лидером в создании морской авиации — гидроавианосцы, гидроаэроплан-торпедоносец, разработанный в 1916 году инженерами Шишмаревым и Григоровичем. Именно в России, благодаря полетам Нагурского, рождается полярная авиация.

Россия оказалась лидером в развитии тяжелой бомбардировочной авиации благодаря деятельности великого авиаконструктора И.И. Сикорского. В 1913 году Сикорский сконструировал тяжелый четырехмоторный самолет «Русский витязь», представленный 25 июля 1913 года лично императору. «25-го июля. Четверг. В 9 1/2 поехал в Красное Село на общий парад. Войска проходили отлично и спокойно. ... Около 4 час. отправился на военное поле и подробно осмотрел новый большой аэроплан Сикорского», — записал Государь в этот день в своем дневнике.

Журнал «Армия и Флот» (№ 6 за 1914 год) в заметке «Игорь Иванович Сикорский и его деятельность» отмечал: «25-го июля 1913 года «Русский Витязь» совершил полёт из Петербурга в Красное Село, где в этот день происходил смотр войскам С.-Петербургского военного округа в Высочайшем присутствии. Государь Император подробно осматривал гигантский аэроплан, сопровождаемый И.И. Сикорским, дававшим объяснения. С тех пор в каюте-салоне «Русского Витязя» красуется серебряная доска с надписью, свидетельствующей о посещении воздушного корабля Державным Адмиралом будущего великого русского воздушного флота. И.И. Сикорский получил Высочайший подарок».

Это был больше, чем просто парадный осмотр. В военном ведомстве к авиации относились настороженно (ее роль недооценивали до войны во всех странах, предпочитая аппараты легче воздуха) и царская поддержка позволила не просто поддержать авиаконструкторские исследования, но и наметить их направление — Россия начала строить тяжелые и сверхтяжелые машины.

Это имело особое значение в ходе Первой мировой войны. Износ авиапарка всех сторон был высочайшим, с большой скоростью гибли и летчики. Поэтому Россия, несмотря на сверхстремительную индустриализацию, отставала в темпах строительства самолетов. За войну их было построено 6000, а немцы построили больше 20 000 (иногда пишут о 47 тысячах, но это явное хвастливое преувеличение тевтонов). Поэтому для России важен был технологический скачок, создание прочного, тяжелого, «многоразового» высотного самолета. Таковым и стали «Русский витязь», а затем «Илья Муромец» Сикорского.

«Илья Муромец» отличался экстремальной высотностью (свыше 5 километров), большой грузоподъемностью и был практически неуязвим для вражеских истребителей. Лишь однажды противнику удалось сбить самолет этой конструкции, атаковав его 20-ю истребителями. Еще два были сбиты зенитками. А два подбиты, но не сбиты.

Новый самолет предполагал новую тактику — отец русской дальней бомбардировочной авиации генерал-майор М.В. Шидловский, предложил новую тактику — массированные налеты с использованием большого количества тяжелых машин. Он был поддержан царем, лично призвавшим его с «гражданки» на военную службу и Ставка создала специальную тяжелую бомбардировочную эскадру, которая начала наносить удары по тылам и коммуникациям противника. Фактически все теории воздушной мощи и аэрократии восходят к концепции Шидловского (расстрелянного чекистами в 1921 году), которой не было бы без самолетов Сикорского, которых не было бы без поддержки царя.

Император Николай II сыграл огромную, подчас решающую роль в развитии русской авиации, полярных исследованиях и строительстве города Мурманска и Мурманской железной дороги. Уже одни эти достижения русского царя делают столь важным присвоение его имени Мурманскому аэропорту.

Когда нам говорят «царь проиграл Первую мировую, товарищ Сталин выиграл Вторую мировую» перед нами классический случай лжи.

Столкновение Германии и франко-русского союза было неизбежным, что бы там ни твердили параисторики. Однако государь всеми силами старался предотвратить конфликт, используя, в частности, династическую дипломатию. Но германский кайзер Вильгельм оказался безнадежен. Зато государю успешно удалось содействовать привлечению к франко-русскому союзу Британии, что обрекало Германию на неизбежное поражение. А вступление в войну ради защиты православной Сербии серьезно поднимало дух нации, по сравнению с вероятной войной из-за какой-нибудь африканской колонии, которая могла начаться через год-другой. В начале и дважды в ходе войны государь своим вмешательством и давлением на союзников спасал сербский народ, и тот неслучайно чтит его как святого заступника.

Ни о каком «проигрыше» Россией Первой мировой войны говорить не приходится. На момент предательского свержения императора русская армия стояла на территории двух из трех граничивших с нею враждебных держав. Никакие даже самые неудачные операции, как «самсоновская катастрофа», не могли и близко сравниться со стратегическими и человеческими потерями киевского котла 1941 года, возникшего тоже в результате неудачных действий верховной власти. Даже в теории не могла идти речь об угрозе Москве или Петрограду, подобной той, что возникнет четверть века спустя. Россия не обороняла Севастополь, а готовилась к занятию Константинополя.

Возглавивший армию в качестве Верховного Главнокомандующего, Государь не только сыграл крупную роль в ликвидации последствий Свянцянского прорыва немцев, ставшего последним успешным наступлением немцев на Восточном фронте до самого февраля 1917. Огромна была роль Николая II и в планировании и осуществлении важнейших операций 1916 года — наступления на Нарочи (спасшего французский Верден) и знаменитого Брусиловского прорыва. Ежедневное внимание император уделял улучшению снабжения русской армии, его неустанным попечением были преодолены снарядный и орудийный голод, внедрены противогазы.

Не было никакого сомнения в том, что Россия в 1917 году вместе с союзниками стояла на пороге победы, когда русская власть получила удар изнутри, в конечном счете приведший к установлению диктатуры коммунистической секты во главе с полу-немцем, подрабатывавшей германским шпионажем.

Даже после падения императорской власти Временное правительство, пусть и с трудом, но держало фронт и вполне могло дождаться стратегически предопределенного военного краха Германии. «Поражение России в Первой мировой» — полностью продукт деятельности правительства большевиков, ликвидировавшего армию и подписавшего капитуляцию, именуемую «Брестским миром». Без всякого военного поражения Россия откатилась в границы XVI века. И за ложью о мнимом царском поражении скрывается эта действительная измена.

Во Второй мировой, которая не могла бы и начаться, не если бы не падение русской монархии и не «Брестский мир» в Первой, «царский» фактор сказывался на усилиях нашей страны постоянно. Приморские города Ленинград и Севастополь держались благодаря артиллерийскому огню «царских» фортов береговой обороны — «Красной горки» под Ленинградом, 30-й и 35-й батарей в Крыму. «Ленинград» еще и защищали орудия царских линкоров «Петропавловск» и «Гангут» («индустриализатору» Сталину, напомню, ни одного линкора построить не удалось, как бы он о них ни мечтал).

Общепризнано, что одним из советских военных козырей был танк Т-34. «Если бы советская власть не провела индустриализацию, такие танки не были бы возможны», — верещали пропагандисты. Однако, вот загвоздка, Т-34 был разработан в КБ на Харьковском Паровозостроительном заводе, основанном… в 1896 году, аккурат при царе Николае, и за два десятилетия дореволюционной истории ставшем одним из опорных предприятий российского ВПК с колоссальным технологическим опытом и выучкой кадров. И тут кувалда социализма на поверку оказалась «сохой царя Николая».

Победа 1945 года (одержанная в составе практически той же Антанты — коалиции, в которой состояла Россия при царе и из которой её вывел Ленин) оказалась не демонстрацией преимуществ советского строя, а доказательством устойчивости и величия вечной России, огромный запас прочности которой был многократно усилен за эпоху Николая II.

Даже основы великого космического прорыва были заложены именно в царскую эпоху. Русская инженерная школа, выведшая нас в космос, создавалась до революции, а её кадры учились в «столыпинских» политехах. Другое дело, что не будь ужасов красного террора, то её достижения могли быть еще более впечатляющими и русским удалось бы первыми достичь Луны.

Обидно даже не то, что советская власть не признавала, что в своем «прорыве в будущее» практически во всем зависит от царских достижений, а то, что далеко не всеми достижениями новый строй сумел воспользоваться из-за изгнания лучших инженерных умов и пренебрежения их идеями.

Монархист, ревнитель памяти императора Николая II и яркий православный богослов Игорь Иванович Сикорский вынужден был конструировать вертолеты для США (при этом укомплектовав свою компанию почти исключительно русскими и православными). Предположенная еще в 1916 году Александром Шаргеем, студентом основанного Николаем II Петроградского политеха, «петля Кондратюка» привела на Луну американских астронавтов и советские автоматические станции. Королев, ученик Фридриха Цандера, опубликовавшего первые работы по освоению космического пространства еще при царе, умер до срока из-за травм, причиненных ему следователями НКВД: сломанная челюсть помешала ввести дыхательную трубку в трахею при операции. Смерть генерального конструктора сорвала советскую лунную программу.

Представить себе подобное отношение к конструкторам и ученым при императоре Николае II просто невозможно. Кличка «Кровавый» понадобилась революционерам прежде всего для того, чтобы отвести глаза от своих преступлений. За период, когда правительству надо было отвечать на террор, развязанный революционерами, по приговорам военно-полевых судов был казнен 2981 человек. Это меньше, чем в СССР казнили в день в 1937–1938 годах. По числу казненных на душу населения борющаяся с терроризмом царская Россия уступала… совершенно мирным Соединенным Штатам Америки.

Император Николай II был гуманным, чуждым всякой жестокости, заботливым о судьбах людских человеком не только в частной жизни, но и как политик и государь. Можно вспомнить и его инициативу по всеобщему разоружению, приведшую к заключению Гаагских конвенций о законах войны, серьезно гуманизировавших военное право (и именно это позволяет нам считать нарушителей конвенций, гитлеровцев например, международными преступниками).

Государь в 1912 году лично на себе испытывал солдатскую военную форму, в результате чего Россия вступила в Первую мировую войну с самой удобной и практичной формой из всех воюющих сторон. Введен был защитный цвет (немцы до своего «фельдграу» додумались только во время войны), немыслимы были ни французские красные шаровары, ни немецкие рогатые шлемы, ни другие демаскирующие элементы. Эта выверенная государем форма спасла в боях тысячи и тысячи жизней русских солдат.

Атака на образ Государя велась и ведется одновременно с двух сторон. С одной стороны, мнимый «царь-тряпка», который все развалил и упустил власть из рук, которому противопоставляется якобы эффективный Сталин, убивавший врагов подлинных и мнимых миллионами и потому власть удержавший. С другой, одновременно с первым (при всей абсурдности), эксплуатируется миф о «Николае кровавом». Мол, последний русский царь был деспот и палач. И никакое управление на Руси, кроме деспотизма и палачества невозможно, а кровавый террор большевизма был естественным продолжением русской государственности.

И то, и другое — бесстыжая ложь. Николай II не был ни «тряпкой», ни «кровавым». Когда было необходимо, он действовал весьма решительно и требовал решительных мер от подчиненных. Красные пропагандисты любят, к примеру, цитировать его резолюцию касательно лифляндского города Туккума «Надо было разгромить город» лицемерно умалчивая о том, что речь идет о взбунтовавшемся против русской власти городе, где убивали и держали в осаде русских солдат. Убиты были полковник и 6 драгун. Какую резолюцию оставил бы на рапорте о подобном мятеже Ленин, трудно даже представить, наверное, распорядился бы травить газами.

Но Государь, выросший в самосознании Хозяина Земли Русской, главной миссией которого является забота о сбережении народа, не мог, конечно, действовать против своей земли теми же методами, которыми действовал, к примеру, грабитель банков Джугашвили. Он не мог учредить в стране режим постоянного чрезвычайного террора, доносительства, страха…

Усилия императора Николая II были сосредоточены на мирном развитии страны, на ее экономическом прогрессе, на внешней обороне, но не за счет катастрофического понижения уровня жизни народа. Царь не хотел и не мог превращать государства в кровавый инструмент борьбы за власть. И именно этим воспользовались демоны революции, начавшие двадцатилетнюю войну на уничтожение против русской монархии, всячески старавшиеся подорвать доверие народа к Государю и изолировать Государя от народа.

Многими именно эта гуманность, нормальность, нечрезвычайность ставится сегодня императору в вину. Даже согласившись, что большая часть мифов о России и её царе — «отсталость», «поражение», «слабость», «неспособность» — это ложь, многие всё-таки обрушиваются на царя с претензиями в том, что он не боролся за власть любыми методами. Мол, если уверен в том, что прав, то великая цель оправдывает самые жесткие средства. Если бы Николай II действовал как Сталин, ну или хотя бы как Петр Великий или даже Александр III, он бы не выпустил власти из рук. Фактически именно эта претензия становится сегодня главной даже со стороны левых, поэтому звучит немного парадоксально: если бы царь был и впрямь хороший, он бы всех наших перевешал.

В лице императора Николая II была подвергнута, таким образом, шельмованию, оклеветана и убита идея нормального, свободного от чрезвычайности, гуманного исторического развития России — без рабского труда, без массовых расстрелов, без взрыва церквей и сожжения усадеб (из всего комплекса усадеб Пушкиногорья — Михайловское, Тригорское, Петровское, в 1918 году были сожжены взбунтованными крестьянами все три, а всего по России были сожжены тысячи усадеб, бывших центрами культуры), без идеологических проработок и шаманизма «лысенковщины».

Именно в этом смысле громадный нравственный вызов императора Николая II современному историческому сознанию России. Готовы ли мы к нормальному, нечрезвычайному динамичному развитию? Имеем ли мы достаточный уровень гражданского сознания, чтобы хороший человек, не деспот, ответственно относящийся к своим обязанностям, но имеющий право и на слабости или ошибки, мог бы спокойно осуществлять руководство, не заливая страну кровью? Или же нам подходит только тиран, который за счет громадных человеческих жертвоприношений держит страну в «ежовых рукавицах»?

Нужна ли нам власть, которая осуществляет реальные великие проекты, такие как Транссиб, ставший единственным действительно воплощенным в жизнь трансконтинентальным железнодорожным проектом той эпохи, или власть которая, крича о великих достижениях, добивается высокой ценой посредственных результатов, для впечатления которыми требуется занижать уровень предшествующего развития страны?

Николай II — это образ нормальной власти, которая может дать обществу нормальную жизнь без чрезвычайных методов. И когда большая часть нашего общества выберет именно его, предпочитая Сталину, найдет именно в царе воплощение позитивной исторической фигуры, то мы увидим формирование запроса на историческую нормальность, на развитие не ценой людоедства.

Эта нормальность должна сопровождаться гражданской ответственностью самого общества. Как показала трагедия императора Николая II и его семьи, быть нормальным человеком во главе государства, не быть тираном, возможно лишь там, где общество само отвергло революцию, террор, разрушение, систематическую клевету на власть и заговорщические ножи в спину. Общество не должно считать своей обязанностью «рвать» там, где тонко и бросаться на прорыв едва ему показалось, что хватка власти ослабеет. Тирании не заслуживает то общество, которое способно понимать другие управленческие механизмы, кроме тирании.

ПЁТР СТОЛЫПИН. РУССКИЙ НАЦИОНАЛИСТ У ВЛАСТИ

«В нем русское было центром всего», — такими словами Василий Розанов охарактеризовал жизнь и деятельность Петра Аркадьевича Столыпина. «Явился на вершине власти человек, который гордился именно тем, что он русский и хотел соработать с русскими».

Петр Аркадьевич Столыпин ворвался на небосклон русской истории стремительным метеором. 26 апреля 1906 года Государь назначил мало кому известного Саратовского губернатора министра внутренних дел, 8 июля к этому прибавился премьерский пост. А 5 сентября 1911 Столыпин скончался в Киеве от ран полученных в результате подлого теракта.

Чуть более пяти лет огненной жизни политика, оратора, усмирителя и преобразователя навсегда остались яркой страницей истории. Была подавлена способная покончить с Россией прямо на месте грандиозная революция-смута. Страна сделала колоссальный скачок в своем экономическом, социальном, политическом развитии, прибавила и сытости и уверенности в себе.

Хотя Столыпин не смог предотвратить новой революции, для того его и убили, чтобы не смог, но оставленное им наследство было громадно. Сибирь заселили миллионы русских крестьян и навсегда исключена была угроза ее отторжения от России. На страже города на Неве встали линкоры, ассигнования на которые с таким трудом премьер провел через думу – трудно сказать, как бы сложилась наша история, если бы в сентябре 1941 их там не было. Даже в самые тяжелые годы разрухи работали построенные при Столыпине, в ходе второй волны русской индустриализации, заводы. А «столыпинские» инженеры и политехнические вузы обеспечили России впечатляющий технологический прорыв в ХХ веке.

В 1905 году самосознание русской интеллигенции было едва ли не поголовно революционным и национал-предательским, к 1911 году к значительной части вернулось национальное, православное, даже монархическое самосознание. Именно в столыпинскую эпоху возникли как массовый тип те белые, которые даже проиграв в упорной гражданской войне, все-таки сохранили русскую историческую идентичность в эмиграции и донесли её до нашего времени. Частью этой идентичности было и преклонение перед памятью о великом премьере. И не случайно, что сегодня Столыпину ставят памятники, называют в честь него общества и премии – он стал идеалом русского государственного деятеля, тем образцом для подражания, который следует впечатать в десятки и сотни тысяч наших будущих управленцев, если мы хотим сделать Россию снова великой.

В чем была привлекательность Столыпина как государственного деятеля, которая примагничивала к себе даже недавних политических оппонентов?

Прежде всего, в лице Столыпина русское общество столкнулось с таким изумлявшим феноменом, как честное правительство. До того момента чиновников считали замкнутой кастой высокомерных, бесконечно далеких от народа своекорыстных феодалов. Такой взгляд, разумеется, чаще всего не соответствовал действительности – государственные деятели Российской Империи были глубоко преданными Государю и своему делу энергичными администраторами. Бывали среди них, конечно, люди своекорыстные и суетливые (как, к примеру, С.Ю. Витте, несмотря на весь свой громадный государственный ум), но большинство были кристально честны.

Однако только у Столыпина была харизма рыцарственно честного человека, который абсолютно убежден в том, что он делает и без остатка отождествляет себя с государством. «Родина требует себе служения настолько жертвенно чистого, что малейшая мысль о личной выгоде омрачает душу и парализует работу» – премьер всегда жил сам по собственной заповеди.

«Вся революция, без "привходящих ингредиентов", стояла и стоит на одном главном корне, который, может, и мифичен, но в этот миф все веровали: что в России нет и не может быть честного правительства; что правительство есть клика подобравшихся друг к другу господ, которая обирает и разоряет общество в личных интересах» – писал Василий Розанов.

Так это, собственно говоря, обстоит и до сих пор. Не будь неверия масс в честное правительство, в правительство верящее в Россию и желающее благо ей, а не себе и своим друзьям, и наших «революционеров» можно было бы пересчитать по ведомостям Госдепа. То, что их больше (слава Богу – пока не намного) – целиком заслуга корыстных самодовольных жуликов в высоких креслах. Только недоверие к честности власти столетие за столетием подвешивает нашу государственность над бездной.

И вот в пору грозных событий 1905-1907 годов революция была подавлена именно явлением честного, умного, энергичного человека, который оказался чище, выше, умнее, порядочней, целеустремленней революционеров.

«Революция при нем стала одолеваться морально, и одолеваться в мнении и сознании всего общества, массы его, вне "партий". И достигнуто было это не искусством его, а тем, что он был вполне порядочный человек. Притом - всем видно и для всякого бесспорно. Этим одним» – заключал Розанов.

Честность Столыпина проявлялась и в чистоте его рук, и в невероятной самоотдаче работе, при которой у премьера фактически не было никакой жизни, кроме служения государству, и в ореоле мученика, еще при жизни созданном ему открытой против него революционерами охотой на уничтожение. 12 августа 1906 года на даче премьера на Аптекарском острове революционерами был совершен теракт самоубийц. Погибло 27 человек, разорванных в клочья, среди них один младенец. Были ранены двое детей Петра Аркадьевича, причем 14-летняя Софья навсегда осталась инвалидом, ей перебило обе ноги. Сам Столыпин чудом не пострадал.

Трупы лиц, бывших на даче, особ разных рангов и положений, среди которых были дамы и даже один младенец, найдены большей частью обезображенными, в виде бесформенных масс, без голов, рук и ног; и долго объятые ужасом, родные отыскивали среди этих обезображенных тел близких им людей. На деревьях набережной висели клочья человеческого тела... Дось Столыпина, когда ее вытащили из под досок и мусора, и понесли в соседний дом, говорят, спросила: «Что это - сон?» «Нет, это не сон, барышня», - ответили ей. Когда ее положили на кровать и она увидела свои окровавленные ноги, она горько заплакала. - «Когда я вытащил свою дочь из под обломков, ноги ее повисли как пустые чулки»,- говорил Петр Аркадьевич. Одежда министра вся была замазана известкой, на голове у него было большое чернильное пятно, так как во время взрыва подняло стол и опрокинуло чернильницу. Столыпин хладнокровно приказал позвать офицера и сказал ему: «Поставьте караул к столу; я видел здесь человека, который хотел его открыть. Тут государственные документы».

Общество было шокировано этим чудовищным и не имеющим никаких оправданий преступлений, хотя левой и либеральной печати хватило наглости использовать его для того, чтобы подталкивать премьера к отставке. «Замечательно, что тотчас после взрыва на даче П. А. Столыпина», - саркастически комментировал это патриотический публицист А. С. Суворин,- левая печать настойчиво стала говорить, что он уходит, что страдания его несчастных детей так подействовали на его нервы, что он не может более заниматься делами. И вот все эти дни сердобольная левая печать, наделенная особенно чувствительным сердцем, которое, как известно, находится тоже на левой стороне, усердно дебатирует это предложение министру: уходите, пожалуйста. Благодарите Бога, что вы остались целы, но уходите. Примите в соображение, что убить хотели вас. Вас не убили, а потому сделайте так, что вас как бы убили».

Но не на того напали. Столыпин открыто бросил с трибуны Государственной Думы вызов врагам – и социалистам, и либералам: «Эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у Правительства, у власти, паралич воли и мысли. Bcе они сводятся к двум словам, обращенным к власти: «руки вверх». На эти слова, господа, Правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты, может ответить только двумя словами: «Не запугаете».

После трагедии на Аптекарском, Петр Аркадьевич, несмотря на то, что Государь велел поселить его в Зимнем Дворце и поставить строжайшую охрану, считал себя смертником. Но относился к этому без всякого отчаяния или озлобления – как настоящий христианин и воин.

«Каждое утро, когда я просыпаюсь, и творю молитву, я смотрю на предстоящий день, как на последний в жизни, и готовлюсь выполнить все свои обязанности, уже устремляя взор в вечность. А вечером, когда я опять возвращаюсь в свою комнату, то говорю себе, что должен благодарить Бога за лишний дарованный мне в жизни день. Это единственное следствие моего постоянного сознания близости смерти, как расплата за свои убеждения. И порой я ясно чувствую, что должен наступить день, когда замысел убийцы, наконец, удастся».

Нравственное превосходство Столыпина, жившего глаза-в-глаза со смертью и с абсолютным бескорыстием защищавшего свои идеи и убеждения, было настолько абсолютным, что при столкновении с ним революция попросту начинала затухать, так как этому бесстрашию и убежденности ей нечего было противопоставить. Тем более, что премьер не оборонялся, он наступал.

На террор революционеров правительство ответило репрессиями, которые теперь проводились властью, которая твердо знает, чего она хочет. Весь советский период в учебниках и публицистике отражались те страх и ненависть, которые революционеры испытывали тогда перед Столыпиным. Залившие страну кровью миллионов русских, большевистские пропагандисты писали о «жестокости» Столыпина. До сих пор можно то тут, то там встретить перепев фразы алкоголика кадета Родичева о «столыпинском галстуке». Эта фраза вызвала тогда на редкость единодушное осуждение депутатов – «Долго в Думе царило враждебное ко мне отношение», - жаловался неудачливый оратор, активно тиражироваться эта фраза стала лишь в советский период.

На деле военно-полевые суды были призваны остановить захлестнувшую страну вакханалию террора. К концу 1907 года жертвами террористов стали свыше четырёх тысяч государственных чиновников — от министров до обычных городовых. «738 чиновников и 645 частных лиц были убиты в 1906-м, а 948 чиновников и 777 частных лиц ранены. В 1907-м не менее 1231 чиновника и 1768 частных лиц были убиты и 1284 и 1734 — ранены». Всего от рук террористов пострадали свыше 9000 человек, из которых половина была убита.

Что противопоставило этому правительство? За 1905-1907 годы казнили 1293 осуждённых за терроризм. Даже если расширить статистику на всё столыпинское время, то, по самым масштабным подсчётам, с 1905-го по 1910 год было вынесено 5735 смертных приговоров по политическим преступлениям, считая приговоры военно-полевых судов, из которых приведён в исполнение 3741 приговор. Процент реально не исполненных смертных приговоров был очень высок, в некоторые годы достигая 60%.

Проводя свои чрезвычайные меры антитеррора Столыпин руководствовался строгой философией государства, четким представлением о том, как оно должно действовать в чрезвычайных обстоятельствах и насколько уместны обвинения в его адрес в нарушении прав человека. Эти слова уместно перечитать и сегодня, они применимы и к совсем иным, нашим обстоятельствам.

«Государство может, государство обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада. Это было, это есть, это будет всегда и неизменно. Этот принцип в природе человека, он в Природе самого государства. Когда дом горит, господа, вы вламываетесь в чужие квартиры, ломаете двери, ломаете окна. Когда человек болен, его организм лечат, отравляя ядом. Когда на вас нападает убийца, вы его убиваете. Этот порядок признается всеми государствами. Нет законодательства, которое не давало бы права правительству приостанавливать течение закона, когда государственный организм потрясен до корней, которое не давало бы ему полномочия приостанавливать все нормы права. Это состояние необходимой обороны… Бывают роковые моменты в жизни государства, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостью теории и целостью отечества… В ваших руках успокоение России, которая, конечно, сумеет отличить… кровь на руках палачей, от крови на руках добросовестных врачей, принимающих самые чрезвычайные может быть меры с одним только упованием, с одной надеждой, с одной верой - исцелить больного».

Однако конечной целью столыпинской политики подавления революции было не просто прекращение волнений, а подлинная народная реакция на чуждый дух.

«В России поднялась волна реакции, реакция русского патриотизма и русского национального чувства, и эта реакция вьет себе гнездо именно в общественных слоях, общественных кругах. — предупреждал он оппонентов, — В прежние времена одно только правительство имело заботу и обязанность отстаивать исторические и державные приобретения и права России. Теперь не то. Теперь Государь пытается собрать рассыпанную храмину русского народного чувства» — рассуждал Пётр Аркадьевич перед Думой.

Современные исследователи зачастую упрекают его, что теория у него тут разошлась с практикой. Столыпин не позволил развиваться черносотенному движению, «Союзу Русского Народа», приложив руку к расколу на «марковцев» и «дубровинцев». Он сделал ставку на системные центристские партии – октябристов Гучкова и националистов Меньшикова, Балашова и Шульгина, то есть на тех, кто внес громадный вклад в дело антимонархического переворота в 1917 году.

Этот упрек отчасти справедлив. Бывший одесский градоначальник генерал Иван Толмачёв в декабре 1911 года с горечью писал: «Меня угнетает мысль о полном развале правых. Столыпин достиг своего, плоды его политики мы пожинаем теперь, все ополчились друг на друга».

Однако необходимо помнить, что Столыпину были нужны текущие политические союзники для государственного строительства. Революция уже была подавлена при участии черных сотен, а вот в крестьянском вопросе крайне-правые придерживались ошибочной романтизации крестьянской общины, постоянно ставили премьеру палки в колеса. Правые укоряли Столыпина, что он отдавливает Царю ногу, и называли его узурпатором, то есть из собственных страхов и амбиций подрывали созидаемое премьером будущее.

«Цивилизованные националисты» же были единомышленниками Столыпина в преобразовании России, которое должно было исключить сами социальные условия революции, сделать её попросту невозможной. Столыпинская ставка была не на огнетушитель, а на огнестойкие материалы. Однако историческая судьба сложилась так, что дом из огнестойких материалов не был достроен, а по прежнему действенного огнетушителя уже не было.

И не один лишь Столыпин был в этом виноват. В.М. Пуришкевич, превратившийся к 1911 году в крайне правого оппонента Столыпина, оказался в числе подрывателей монархии на видных ролях. Напротив Н.Е. Марков («Второй»), лидер простолыпинской группы в «Союзе Русского Народа», был последовательным и начиная с какого-то момента одиноким оппонентом подрывных групп в Государственной Думе.

Защищая историческую Россию, Столыпин строил новую и не боялся этого. В конечном счете, именно он был нянькой и пестуном российского парламента. После двух неудачных опытов дело с русским парламентаризмом обречено было погибнуть, стать исторической неудачей, но тут его взял в свои руки Петр Аркадьевич. Он ввел новые избирательные законы и добился формирования работоспособной и национальной по духу (в общем и целом) Государственной Думы, он прививал депутатам сознание их высокой исторической миссии и превратил Таврический Дворец в трибуну для своих пламенных речей о Родине, праве, истории и нации.

Ораторским искусством Столыпин намного превосходил и тогдашних думских краснобаев и вообще всех, кто когда-либо говорил о политике со времен Цицерона. Политическое красноречие Столыпина следует поставить куда выше, чем даже у таких мастеров, как Уинстон Черчилль. Он четко излагал цели правительства, ясно формулировал вопросы и задачи, создавал яркие запоминающиеся образы, чеканил афоризм за афоризмом, которые останутся в веках.

«Нельзя сказать часовому: у тебя старое кремнёвое ружьё; употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних; брось ружьё. На это честный часовой ответит: покуда я на посту, покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым» (О требовании не пользоваться «устаревшими законами). «В политике нет мести, но есть последствия» (О требовании поляков не вспоминать былые польские мятежи). «Наш орел, наследие Византии, — орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на Восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью» (О необходимости строительства Амурской железной дороги).

Меньше всего Петр Аркадьевич захотел бы войти в историю в роли автора одной затасканной фразы: «Им нужны великие потрясения — нам нужна Великая Россия». Слишком часто за последние десятилетия её использовали в соображении «чего изволите», угодливо объявляя «Великой Россией» всё, что не является «великими потрясениями».

Между тем, у столыпинских слов был определенный контекст и определенный смысл. «Великая Россия» для него — это не болото без потрясений, а Россия национальная, Россия историческая, Россия, опирающаяся на свои традиции. Россия из великого прошлого переходящая, оставляя всё лучшее и отбрасывая худшее, в великое будущее. Для того и боролся Столыпин с потрясателями основ, чтобы не позволить им на месте России соорудить «новое неведомое нам отечество», — безнациональное и покоящееся на историческом нигилизме по отношению к русскому прошлому и традиции. Такое неведомое отечество, которое рухнет с треском, через 70 лет, отдав почти половину Русской Земли на растерзание сепаратистам.

Для Столыпина великой Россией была Россия историческая. Именно её оставил он нам в своем завещании. «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!»

Но не одну только силу и ораторское мастерство противопоставил революционной смуте Столыпин. Прежде всего он выступил против революции с твердыми ценностями и ясной программой. Столыпин прекрасно осознавал, что с революцией, руководимой страстной, господствующей над человеком идеей, может бороться только другая идея – столь же страстная и безусловная, столь же подчиняющая без остатка. Основой идеологии революционеров была смесь народничества, лицемерного культа простого человека, и самого циничного космополитизма – культа заграницы, заграничного прогресса, отказа от русской самобытности, порой – заурядных русофобии и шпионажа.

Основой идеологии Столыпина был уверенный в себе и последовательный русский национализм. Именно интересы русской нации, охранение государственности и державной власти русского народа были поставлены Столыпиным в центр правительственной политики и неуклонно проводились как против левых и либералов, так и против правых, порой проявлявших сословную дворянскую солидарность с русофобским польским дворянством.

Столыпин вырос на западной русской границе, как сказали бы американцы — «фронтире». Его отец был в числе сподвижников легендарных М.Н. Муравьева и И.П. Корнилова в деле русификации западнорусского края. Он был воспитан, несомненно, в идеологии «катковского» русского национализма и его собственные речи не случайно стилистически перекликаются со статьями великого публициста.

Большая часть служебной карьеры Столыпина прошла в Ковно и Гродно, где он был губернатором. Среди лиц, которым он покровительствовал, был видный белорусский прорусский публицист Лукьян Михайлович Солоневич, не только энергичный русский националист, но и отец братьев Солоневичей. Политическая мысль И.Л. Солоневича, сформировавшегося как личность как раз в те годы, когда его отец служил в губернской канцелярии Столыпина, несомненно сформировалась под влиянием великого премьера, а через него восходит к Муравьеву.

У некоторых авторов послужной список Столыпина был основанием для упреков, что Столыпин, якобы, не знал и не понимал центральной России. Напротив, в лице Столыпина самая энергичная и боевая традиция русского национализма, традиция западнорусского возрождения, муравьеввская традиция, была призвана к умиротворению и возрождению всей России как русского государства.

Пограничное положение выработало в нем обостренное самосознание русского человека. Столыпин отлично понимал, что формальное, фиктивное «равноправие» в либеральном духе на деле не приведет на западе России ни к чему, кроме реального неравноправия и порабощения русских.

Важнейший принцип политического мировоззрения Столыпина — принцип неразрывной связи русского народа и российского государства. Столыпин был бесконечно далек от риторики наших левых о том, что «Россия никогда не была государством русских», как и от риторики национал-либералов об «Империи — тюрьме русского народа». Россия для Петра Аркадьевича была и оставалась национальным государством русского народа, империей русского народа, служащей к его славе и украшению. Смысл русской государственности для Столыпина — охранение русского народа

«Когда в нескольких верстах от столицы и царской резиденции волновался Кронштадт, когда измена ворвалась в Свеаборг, когда пылал Прибалтийский край, когда революционная волна разлилась в Польше и на Кавказе, когда остановилась вся деятельность в южном промышленном районе, когда распространились крестьянские беспорядки, когда начал царить ужас и террор, Правительство должно было или отойти и дать дорогу революции, забыть, что власть есть хранительница государственности и целости русского народа, или действовать и отстоять то, что ей было вверено».

Философия Столыпина была национальной философией. «Люди соединились в семьи, семьи — в племена, племена — в народы для того, чтобы осуществить свою мировую задачу, для того, чтобы двигать человечество вперед. Народы забывают иногда о своих национальных задачах, но такие народы гибнут, господа, они превращаются в назем, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы».

Говоря о строительстве Империи Великим Петром другой Петр совершенно неполиткорректно апеллирует даже не к национальному духу, а к чувству крови.

«Один, с морским флотом, построенным первоначально на пресной речной воде, с моряками, им самим обученными, без средств, но с твердой верой в Россию и её будущее шел вперед Великий Петр. Не было попутного ветра, он со своими моряками на руках, на мозолистых руках, переносил по суше из Финского залива в Ботнический свои галеры, разбивал вражеский флот, брал в плен эскадры… Кровь этих сильных людей перелилась в ваши жилы, ведь вы плоть от плоти их, ведь не многие же из вас отрицают отчизну».

Русская национальная политика стала тем стержнем, на который опирались многочисленные и разнообразные меры столыпинского правительства. Не боясь быть обвиненным в несправедливости Столыпин систематически конструировал такую модель государства, в которой русское имя, русская честь, русское гражданство, русский интерес, были бы на первом месте. «Признайте, что высшее благо – это быть русским гражданином, носите это звание так же высоко, как носили его когда-то римские граждане» – отвечал он польским депутатам, жаловавшимся на то, что их, якобы, числят «гражданами третьего разряда».

Предоставив русским законодательные преимущества по закону о земстве в Западном крае, Столыпин обосновывал это вполне определенно: «В этом законе проводится принцип не утеснения, не угнетения нерусских народностей, а охранения прав коренного русского населения, которому государство изменить не может, потому что оно никогда не изменяло государству и в тяжелые исторические времена всегда стояло на западной границе на страже русских государственных начал».

Этой столыпинской мысли очень не хватает сегодня, когда наша политика систематически страшится оказать предпочтение своим перед чужими, мало того, стремится любой ценой ублажить чужих, лишь бы не жаловались, а русский мужик потерпит и так. Как далека эта бездушная уравниловка к ущербу русских от столыпинской политической философии, не боявшейся прослыть «неполиткорректной» и быть обвиненной в предоставлении русским преимуществ.

Однако чтобы Россия была великой, необходимо было, чтобы русский человек, который должен был стать на надлежащее место в Империи, стал богатым, сильным, независимым, поистине свободным и при этом осознающим себя в качестве русского человеком. Именно в этом был стержень знаменитой аграрной реформы Столыпина.

Суть попытки Столыпина состояла в том, чтобы получить гражданское общество, оно же – потребительский рынок, которое будет заниматься самоподдержкой промышленной системы. Столыпин, в некотором роде, наш Форд и отчасти наш Кейнс. Форду и Кейнсу пришла в голову гениальная идея – надо давать людям деньги, чтобы они у вас на них что-то покупали. Идея Столыпина, в общем-то, состояла в том же самом – нужно создать массовый слой людей с деньгами, чтобы они покупали продукцию российской промышленности, ну и чтобы они были хозяевами, которым есть что терять при революции. Если бы в этот момент, страна на этом удержалась, то мы имели бы принципиально иную картину ХХ века.

Русский крестьянин к тому моменту составлял подавляющее большинство населения страны. Однако после освобождения крестьян от крепостной зависимости им, по сути, не нашлось места в новой экономической реальности. И элиты и, зачастую, правительство, продолжали смотреть на крестьян крепостническими глазами – как на опасный подрывной элемент или как на пассивную материальную ценность.

Ни в чем это не выражалось с такой яркостью, как в институте сельской общины, который в равной мере носили на руках как ретрограды-бюрократы, так и социалисты. Первые видели в общине удобный полицейский инструмент, который, якобы, воспитывает в мужике верность монархии и традиции, вторые усматривали ячейку будущего социалистического общества. Характерен и в том и в другом случае крепостнический взгляд в которой мужик и его интересы были не целью, а лишь средством по осуществлению целей поставленных враждующими фракциями элиты.

И ради этих интересов крестьянина лишали гражданского полноправия – права на владение частной собственностью, права на выход из общины и на хозяйственную инициативу. Фактически русское крестьянство обрекалось этим общинным доктринерством сверху на искусственную бедность, так как организация общинного хозяйства была таковой, что высокая урожайность была практически исключена.

Обманулись как те, так и другие, но бюрократы обманулись сильнее – община стала в годы смуты факелом революции, когда запылали «иллюминации» из тысяч усадеб, сожженных крестьянами, уверенными в том, что помещики украли их землю.

«Молодой саратовский губернатор, — размышлял в «Августе четырнадцатого» Александр Солженицын, — чем более думал, тем более проникался, что грозны для России не демонстрации образованной публики, не волнения студентов, не бомбы революционеров, не рабочие забастовки, даже не восстания на иных городских окраинах, – страшно и угрозно для России только стихийное пламя крестьянских волнений, погромная волна – такая, что от одной горящей усадьбы можно докинуть глазом до другой. Так и в Саратовской губернии в 1905 не было недостачи в этих поджогах, перебрасывавшихся как зараза, так что крупные владельцы уже и не бывали вовсе в своих усадьбах. На сельских пространствах шла необъявленная пожарно-революционная война. И вместе с тем, сколько мог видеть сосердственный наблюдатель, – это вовсе не было следствием революционных идей в народном сознании, но – взрывами отчаяния от какого-то коренного неустройства крестьянской жизни. Это безвыходное неустройство такою трещиной проходило в крестьянской душе, что даже в крупноурожайный год, как минувший 1904, большие заработки крестьян не послужили к устройству их положения или лучшему ведению хозяйства, но по большей части растрачивались по винным лавкам. Что-то запирало крестьянину всякую возможность улучшения, упрочения. А запирала: невозможность подлинно владеть землёю, которую одну только и любил и мечтал иметь крестьянин. Путь ему перегораживало, самого крестьянина заглатывало – общинное владение. И судьба России и спасенье её: остановить эти погромы усадеб, эту крестьянскую раздражённость. Но – не карой, не войсками, а: открыть крестьянину пути свободного и умелого землепользования, которое и обильно бы кормило его и утоляло бы его трудовой смысл».

Столыпин осознал, что для того, чтобы в России развивались экономика, государственность, представительные учреждения, росли уровень образованности и бытовой культуры, нужны не формальные права и свободы, а реальный живой гражданин, в которого должен был превратиться русский крестьянин.

«Прежде всего надлежит создать гражданина, крестьянина, крестьянина-собственника и мелкого землевладельца, а когда эта задача будет осуществлена - гражданственность сама воцарится на Руси. Сперва гражданин, а потом — гражданственность. У нас же обыкновенно проповедуют наоборот. Эта великая задача наша - создание крепкого единоличного собственника, надежнейшего оплота государственности и культуры… Становясь личным собственником, единоличным кузнецом своего счастья, наш крестьянин получает широкую возможность проявлять свою личную волю и свой личный почин в разумном устроении своей жизни, своего хозяйства...».

В отличие от социалистов и либералов, пытавшихся решить крестьянский вопрос в России путем «пересаживания музыкантов» – отъема и передела помещичьей земли, которой было очень мало и изъятие которой ничего бы не изменило, Столыпин и полностью поддержавший его император Николай II решили изменить положение русского крестьянства стимулировав общий подъем производительных сил стране. Для этого необходимо было высвободить частную инициативу, создать новый сознающий свои цели и предприимчивый тип мужика, способный воспользоваться советами агрономов, сложной сельскохозяйственной техникой и т.д.

«Правительство, наряду с подавлением революции, задалось задачей поднять население до возможности на деле, в действительности воспользоваться дарованными ему благами. Пока крестьянин беден, пока он не обладает личной земельной собственностью, пока он находится насильно в тисках общины, он останется рабом, и никакой писанный закон не даст ему блага гражданской свободы. Для того, чтобы воспользоваться этими благами, ведь, нужна, известная, хотя бы самая малая, доля самостоятельности. Мне, господа, вспомнились слова нашего великого писателя Достоевского, что деньги - «это чеканенная свобода». Поэтому Правительство не могло не идти навстречу, не могло не дать удовлетворенья тому врожденному у каждого человека, а следовательно поэтому и у нашего крестьянина, - чувству личной собственности, столь же естественному, как чувство голода, как влечение к продолжению рода, как всякое другое природное свойство человека» - подчеркивал Столыпин выступая перед депутатами.

И новый тип крестьянина начал создаваться стремительно. Не случайно революция 1917 ни в феврале, ни в октябре не была крестьянской революцией. Насилие и грабеж в деревню принесли развращенные пропагандой и деклассированные солдаты с фронта. А вот сопротивление русской деревни большевикам в 1918-1921 годах оказалось весьма значительным, по сути это был второй фронт гражданской войны, избавиться от которого Ленину удалось только введя НЭП, по сути – капитулировав перед столыпинскими идеями. В 1920-е существовала всеобщая уверенность в том, что большевизму суждено переродиться, капитулировав перед столыпинским мужиком НЭП-а. Этого, увы, не произошло, но только потому, что Сталин решился по сути под ноль уничтожить старую русскую деревню, руководствуясь при этом прежде всего политическими, а не экономическими соображениями.

Тем досадней, когда сегодня некоторая часть русских консерваторов по сути присоединяется к абсурдным нападкам тогдашних левых на столыпинскую реформу. Община объявляется родовой культурной чертой русского народа, которую, якобы, подорвал Столыпин, чтобы ввести западнический капитализм. Нет ничего абсурдней этой лжи, единственная техническая необходимость изобретения которой состояла в том, чтобы представить большевистские колхозы, а не столыпинские хутора, настоящим продолжением русской традиции, вывести из русскости сталинский тоталитаризм.

Единицей русской социальности была не крестьянская община с земельными переделами, а русский сельский мiр, группировавшийся вокруг церковного прихода. На этот мiр правительство и не посягало, напротив, освобождало его от несвойственных хозяйственно-принудительных функций. Свою же задачу Столыпин видел в том, чтобы новый свободный крестьянин, обладающий собственностью гражданин, стал сознательной силой, которая защищает традицию и монархию как подлинных выразителей своих интересов.

Споря с думцами Столыпин в частных беседах подчеркивал, что парламент может служить только выразителем интересов меньшинства, «образованной публики». Интересы же большинства, прежде всего массы русского крестьянства, основной части русского народа, может выражать лишь монархия:

«Я не сторонник чистого народоправия. Скажу откровенно – я убежденный монархист. Народное представительство наше – только выразитель части народа, созревшей для политической жизни. Мой идеал – представительная монархия. В таких громадных государствах, как Россия, многие вовсе не подготовлены к политической жизни и требованиям, выдвигаемым ею. Примирить же взаимные интересы в стране – моральные, экономические, духовные – может своим авторитетом только Монарх» – так передавал позицию Столыпина депутат-октябрист И.П. Шубинский. Жаль, что этот взгляд не был услышан. Образованная публика посредством Думы и дальше пыталась выдавать себя за всю нацию и привела ее в 1917 году к катастрофе.

Откровенной ложью является и миф, созданный либералами до революции и активно поддерживаемый советскими и постсоветскими историками о каком-то «недоверии», которое испытывал к Петру Аркадьевичу император Николай II. Напротив, со стороны Государя премьеру оказывалось от первого и до последнего дня величайшее доверие. Дважды Государь со всей определенностью отклонял отставку Столыпина. Причем весной 1911 речь шла об очень серьезном кризисе, в ходе которого недоверие премьеру по сути вынесли обе палаты – Государственный Совет и Государственная Дума. Все были убеждены, что Столыпин будет оставлен, однако этого не произошло – через полгода после вотума премьер пал от руки убийцы на своем посту, сохраняя всю полноту власти. Если бы не киевская трагедия, вероятно столыпинская эра в русской политике продлилась бы еще немало лет.

Даже самые отчаянные враги премьера вынуждены были признать удачу его дела – столыпинская Россия переживала настоящее экономическое возрождение и подъем. Приведем свидетельство из воспоминаний «На путях к свободе» Ариадны Тырковой Вильямс, видной деятельницы кадетской партии, безусловного политического противника Столыпина:

«Во всех областях пошли сдвиги. Стремительно развивались просвещение и все отрасли народного хозяйства, промышленность, банки, транспорт, земледелие. Трудно было уследить за движением, осмыслить все, что происходило в стране…

Городской голова Новониколаевска (переименован теперь в Новосибирск) имел большой успех. Он рассказывал, как за какие-нибудь 10 лет маленький поселок разросся в образцовый город с 200000 населения. Были разбиты сады, проложены хорошие мостовые, проведены трамваи, электричество, телефоны, построены просторные общественные здания, школы, театр, комфортабельные частные дома. Маленький поселок перегнал старые города, получил все, что давала тогда передовая техническая цивилизация. Мы слушали что-то, напоминающее рассказы из американской жизни. Росту городов и промышленности помогала правительственая система кредитов, правильная постановка железнодорожного хозяйства… Этот рост ощущался на каждом шагу, даже в нашем небольшом деревенском углу. Мужики становились зажиточнее, были лучше обуты и одеты. Пища у них стала разнообразнее, прихотливее. В деревенских лавках появились такие невиданные раньше вещи, как компот из сушенных фруктов. Правда, он стоил только 18 коп. фунт, но прежде о такой роскоши в деревне не помышляли, как не воображали, что пшеничные пироги можно печь не только в престольный праздник, но каждое воскресение. А теперь пекли, да еще с вареньем, купленным в той же деревенской лавочке. Варенье было довольно скверное, но стоило оно 25 к. фунт, был в нем сахар, были ягоды, все вещи, от которых под красной властью коммунистов пришлось отвыкнуть. С быстрым ростом крестьянского скотоводства и в Европейской, и в Азиатской России увеличилось и производство молока и масла. Жизнь действительно становилась обильнее, легче…

Деревенская молодежь стала грамотной. Стали появляться деревенские интеллигенты из крестьян. Одни из них отрывались от земли, уходили в города, другие возвращались после школы в деревню и там, в родной обстановке, становились местными общественными деятелями, искали способов улучшить крестьянскую жизнь. Правительство шло им навстречу. Уж на что у нас было принято ругать каждое министерство отдельно и все правительство в целом, но и оппозиция вынуждена была признать, что Министерство земледелия хорошо работает, систематически проводит в жизнь очень разумный план поднятия крестьянского хозяйства. Мелкий кредит, ссуды для кооперации, производительной и потребительской, опытные сельскохозяйственные станции, агрономические школы, разъездные инструктора, склады орудий, семян, искусственных удобрений, раздача племенного скота, — все это быстро повышало производительность крестьянских полей».

Напомним еще раз, что Ариадна Владимировна Тыркова принадлежала к числу последовательных политических врагов Столыпина, была членом ЦК кадетской партии, и однако вынуждена была признать – Россия усилиями Петра Аркадьевича преобразилась.

Революция 1905-1907 годов стала моральным банкротством русского символизма, бывшего в политическом смысле глубоко подрывным и противогосударственным течением. Из поисков Прекрасной Дамы и разгульной мистической пьянки как-то ненавязчиво выходило, что дама эта - Революция, а наш царь - Цусима. Акмеизм, напротив был «поэзией Столыпинской Реакции». Его точность и вещность были созвучны эпохе Второй Индустриализации, крепкого хозяина и восстановления национального достоинства – «и портрет моего Государя». У тех, кто жил в эпоху Столыпина было ощущение, что России остался всего один вздох до какого-то невероятного, попросту немыслимого взлета. Так ощущала себя Анна Ахматова.

До желанного водораздела, До вершины великой весны, До неистового цветенья Оставалось лишь раз вздохнуть…

Две войны, моё поколенье, Освещали твой страшный путь.

«Две войны» здесь — приемлемая для советской цензуры метафора революции. Но, конечно, подлинным первым выстрелом этих русоубийственных войн был выстрел, прозвучавший в Киевской опере 1 сентября 1911 года.

Именно в это преображение, в эту созидающую силу, дающую крестьянам масло и сухофрукты, городам трамваи и канализацию, стране – железные дороги, флоту – броненосцы, всем русским людям – чувство национального достоинства и уверенность в сохранении русской традиции, в это предощущаемое «неистовое цветенье» великой культуры – и стрелял террорист Богров.

По тогдашней России циркулировали упорные слухи, что премьер перед смертью обсуждал с окружением планы национализации кредита – создания банковской системы, которая будет кредитовать прежде всего русских людей, поддерживать талантливые русские начинания, выведет русского человека из под гнета международной финансовой олигархии и её агентуры в России. Если так, то становится понятней и причина выстрела Богрова и то, почему перед убийцей так резво раскрывались все двери и он смог подойти к премьеру на расстояние выстрела.

Петру Аркадьевичу Столыпину не удалось предотвратить революционную и геополитическую катастрофу России в ХХ веке, хотя он сделал все, что от него зависело. Увы, удар по полководцу, как не раз доказала всемирная история, чрезвычайно эффективен. Мы не можем изменить прошлого, в котором Россия не смогла пойти по столыпинскому пути. Ей помешали. Но мы можем и должны провести реставрацию будущего. Устроить нашу жизнь в России XXI века такой, какой она была бы, если бы Петру Аркадьевичу дано было бы воплотить всего его замыслы. Нам нужна столыпинская Россия.

БЫЛОЕ И ДУМЫ

«После избрания Царя на царство избрание своих законодателей, хотя бы временных, есть величайшее из таинств политической религии, и к нему нужно приступать с «верой, благоговением и страхом Божиим», то есть с глубоким сознанием важности совершаемого поступка. Выбирая лучших из своей среды, каждый гражданин приносит Отечеству драгоценнейшее, что у него есть. Но тут нужно руководствоваться больше нравственным критерием, нежели партийным... Ищите же… действительно высоких, и они от вашего имени не совершат ничего низкого… Великое существо — нация имеет право на то, чтобы представители ее представительствовали ее величие, то есть являлись в Государственную Думу с государственным достоинством и независимостью. Если это так, то нельзя выбирать в члены Государственной Думы людей с мелкими характерами, людей вздорных, нестойких, способных подслуживаться, идти на соблазн», — писал в 1912 году накануне выборов в IV Государственную Думу русский публицист-националист Михаил Осипович Меньшиков.

Деятельность депутата Государственной Думы Российской Империи начиналась с принесения им «Торжественного обещания». Обещание было обязательным условием приобретения статуса парламентария. Отказ принести эту своеобразную клятву приравнивался к отказу от самого депутатского мандата. Звучала эта клятва так:

«Мы, нижепоименованные, обещаем пред Всемогущим Богом исполнять возложенные на нас обязанности Членов Государственной Думы по крайнему нашему разумению и силам, храня верность Его Императорскому Величеству Государю Императору и Самодержцу Всероссийскому и памятуя лишь о благе и пользе России, в удостоверение чего своеручно подписуемся».

Однако соответствовала ли реальная Дума этой высокой клятве? Отнюдь …

Встревоженный Меньшиков писал об ущербе репутации Думы и парламентаризму, наносимом неэтичным поведением депутатов, и попытках «крайних» справа и слева загубить молодой парламент вовсе:

«Дума — единственная острастка против испытанного веками бюрократического бедствия и произвола. Исчезни Дума — и страна снова впадет в летаргический сон, когда в организме народном действуют лишь элементарные функции — питания, кровообращения… Глубокие раны отечества, еще не зажившие, доказали, что в наш век нельзя пребывать в политической летаргии. Нас раздавят, нас разорвут на куски, как живую добычу, не способную к сопротивлению, если мы не встряхнемся вовремя. И правые, и левые (я говорю о крайних), проклиная Государственную Думу, охотно идут в нее и даже не отказываются получать с нищего народа генеральское содержание в качестве депутатов. Они отрицают Государственную Думу, указывая бесчисленные ее несовершенства. Но разве можно, господа, отрицать все то, что несовершенно? Если у вас плохие глаза — не отрицаете же вы вовсе свои плохие глаза. Вы стараетесь их вылечить, поставить в условия, благоприятные для наилучшего зрения. Или если поле у земледельца плохо — не отрицает же он вовсе своего поля, а начинает, не теряя минуты, удобрять его и хорошенько распахивать. Скажите по совести, пробовали ли мы поработать над плохой Государственной Думой, чтобы сделать ее удовлетворительной, а затем и хорошей? В течение последних пяти лет, сколько мне известно, не было к тому никаких ощутительных попыток, а, напротив, были серьезные попытки ее испортить — и справа, и слева, и снизу, и сверху.

Обе крайние партии оскандалили Государственную Думу своими неприличными выходками, низведя законодательную палату на степень низкосортного публичного заведения, избегаемого порядочной публикой. При всей падкости на скандал даже высших столичных классов, я думаю, ни одна достойная мать не поведет свою дочь-подростка в общество, где мужчины переругиваются площадными, а иногда даже непечатными словами. Опорочивая самую первичную, так сказать, порядочность законодательного собрания, разве г-да крайние обоих крыльев совершенствуют Государственную Думу, а не роняют ее и без того с невысоких подмостков? Снизу та же несчастная Государственная Дума подтачивается бездельем и равнодушием всегда отсутствующих депутатов. Сверху та же Дума ослабляется соблазнами окладов, должностей и отличий».

«В Государственной думе четырех созывов не было с самого же начала ровно ничего государственного... она только как кокотка придумывала себе разные названия или прозвища, вроде «Думы народного гнева», и тому подобное. Никогда, ни разу в Думе не проявилось ни единства, ни творчества, ни одушевления. Она всегда была бесталанною и безгосударственною Думою. Сам высокий титул: «Думы» — к ней вовсе не шел и ею вовсе не оправдывался. Ибо в ней было что угодно другое — кроме «думанья», — такой приговор российскому парламенту вынес Василий Розанов.

Ему, парламентскому обозревателю со стажем, ухитрявшемуся писать отчеты об одних и тех же заседаниях как в левые, так и правые газеты, было, конечно, виднее. Сидя за «чертой оседлости» (как насмешливо прозвал журналистскую ложу его тезка Шульгин), он честно пытался увидеть в Думе зародыш русского (именно русского) парламента. Но, увы…

В 1916-1917 годах почти все «крайние», кроме одинокого Маркова-второго, слились в антимонархическом экстазе. Думское большинство, руководимое «Прогрессивным блоком» по сути предало русское самодержавие, а вместе с нею и государство, во имя амбиций своих лидеров обрекши Россию на крушение, ужасы революции, военного поражения и гражданской войны. Конец государства стал и закатом его парламента — думцы отнюдь не стали, как в открытую надеялись, правящей олигархией «новой России». Одни умерли в эмиграции, другие — побирались: «Подайте бывшему члену Государственной Думы», с третьими приключилось и что пострашнее.

«С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес. — Представление окончилось. Публика встала. — Пора одевать шубы и возвращаться домой. Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось», — подвел итог умирающий Розанов.

Роль Думы в этой дикой пьесе не была ни главной, ни решающей. Конечно, крики с думских трибун и травля правительства подогревали революционные настроения, но на широкую публику оказывали влияние косвенное, опосредованное, прежде всего — через печать. Более того, знаменитый подстрекательский текст Василия Маклакова о безумном шофере, которого, мол, надо отстранить от управления автомобилем, никогда в парламенте не произносился.

К Февралю Дума и вовсе была распущена. Наибольший вклад в дело свержения монархии внесли военный переворот и уличные бунты. Власть над улицей досталась Советам, а думцы во главе с честолюбивым председателем Родзянко как-то пытались оседлать не ими совершенную и не им предназначенную революцию. Создав на частном совещании некое подобие хунты — Временный комитет, а затем Временное правительство, на официальные заседания Госдума после ее роспуска царем так ни разу и не собралась. Не она сплачивала «временных», а принадлежность к масонству. К тому моменту, когда большевики убили государя и царскую семью, некоторые члены Думы, например кадеты Шингарев и Кокошкин, уже покоились в могилах, расстрелянные пьяной матросней.

Не великими злодействами осталась в истории Государственная дума Российской империи, а скорее... собственной ничтожностью. Впрочем, и последняя — не столько ее вина, сколько беда: абсурдной оказалась сама мысль в короткий срок родить настоящий русский парламент.

В большинстве западных стран таковые выковывались десятилетиями. И даже столетиями. Большая часть истории парламентаризма проходила под знаком тяжелой королевской длани, в условиях вопиющего неравенства прав. Еще в XVIII веке самые блестящие из английских ораторов избирались от «гнилых местечек», принадлежавших лордам. Да, в XVII столетии тамошнему парламенту удалось победить в гражданской войне и казнить короля, но после этого парламентарии немедленно выдвинули из своей среды диктатора, который их же и разогнал.

Революционеры-просвещенцы во Франции проявили недюжинную заговорщическую прыть, дабы укомплектовать своими людьми собираемые королем Генеральные штаты, превратить их в Национальное собрание, штаб революции. Однако затем они друг друга безжалостно переказнили. Настоящий же парламент возник там, как на грех, в период Реставрации, под присмотром брата казненного Бурбона. А развился уже при другой бурбоновской ветви. Но и он был разогнан под народное улюлюканье — когда господа парламентарии осмелились ограничить избирательные права граждан. «Всеобщее голосование!» — воскликнул Луи Наполеон и восстановил империю. Следующий более или менее полноценный парламент, вскормленный кровью Парижской коммуны, просуществовал дольше, однако и ему суждено было исчезнуть в 1958 году при де Голле, освободив место управляемой политическими партиями скучнейшей палате.

Пройди Государственная дума Российской империи столь же продолжительный и суровый путь, быть может, и из нее бы вышел в конце концов представительный орган приличного европейского качества. Но она, вместе с прочими силами, рубила сук, на котором сидела, — сословную монархическую систему. А без оной существование парламента в России в начале ХХ века было невозможно.

Парламент — буржуазное учреждение, предназначенное для словесных игрищ образованных аристократов и горожан. Изначально возник в Англии как место, где дворяне могут договориться с купцами. При этом предусматривалось, что крестьян дворяне держат в узде, а бедные горожане в целом слушаются горожан богатых. Всеобщее голосование мужчин там было введено лишь тогда, когда английские крестьяне исчезли как класс, став рабочими, достигшими определенного уровня жизни и сплоченными профсоюзами.

В России 1905 года фундамент парламентаризма хотели основать на огромной, текучей, во многом загадочной крестьянской массе. К ней лишь тонким слоем прилепились дворянство, буржуазия, интеллигенция, рабочие. Утопические представления о русском крестьянине привели к тому, что первая Дума избиралась по очень демократичному для той эпохи закону, и именно голосу деревни отдавалось существенное преимущество. Правительство практически не вмешивалось в выборы, надеясь на преданность мужика монархии.

Но вот незадача: он, мужик, прислал в Думу-1906 кого угодно, только не охранителей. Голосовал за кадетов (им к тому же отдали предпочтение города), за трудовиков, за эсеров. Немалым влиянием пользовалось «польское коло» — организованная, спаянная дисциплиной и русофобией группа самой мятежной из окраин. «Крестьянская дума» пришла к царю с одним запросом: даешь отчуждение помещичьих земель с передачей их мужику. «Не смейте даже обсуждать такое!» — ответило правительство, и разъяренное, взбудораженное «лакеями революции» кадетами сообщество превратилось в «Думу народного гнева». Ничего народного в том гневе, впрочем, не было. Когда правительство этих разгневанных адвокатов разогнало, Россия даже не заметила разгона. А сами они, составив подстрекающее к мятежу «Выборгское воззвание», были исключены из политики.

Перед выборами во вторую Думу Россия немного оживилась. Скажем, русские на Волыни решили противостоять польским избирательным манипуляциям (об украинцах там тогда никто и не слыхивал). Русская партия подсчитывала возможные голоса, мобилизовала избирателей телеграфом. Огромную роль в пробуждении солидарности русских помещиков и крестьян играли православные священники. Совершилось маленькое чудо: крестьяне пришли к «барам» и духовенству и сообщили, что готовы к солидарному голосованию против польских панов. «Баре» пошли на ответные уступки и согласились на три депутатских места для себя вместо четырех — против восьми у крестьян. Один русский помещик получил телеграмму о предстоявших выборах, когда стрелял тигров на Цейлоне. Он сел на пароход, затем — на скорый поезд, прибыл в Россию, проголосовал и, не говоря ни слова, отправился охотиться дальше. Из польских представителей с Волыни не прошел в тот раз ни один. Об этом примере постепенно налаживавшегося межсословного национального сотрудничества с увлечением рассказывал Василий Шульгин.

Вот в таких чудесах и был подлинный смысл зарождавшегося парламентаризма. От косности и обломовщины на первых выборах русские там, где их теснила чуждая сила, перешли к самоорганизации, взаимопониманию, освоению тонкостей технологии солидарности и компромиссов.

Русский парламентаризм наверняка оказался бы удачным проектом, если бы дольше прожил Петр Столыпин, выступивший в качестве его повитухи. Прекрасный оратор, он, хоть и слыл «диктатором», находил, кажется, удовольствие в парламентских речах и сшибках. Именно с трибуны в Таврическом дворце прозвучали самые знаменитые его афоризмы: «Не запугаете!», «Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!».

Восхищавшие даже врагов столыпинские речи генерировали идеологию созидательного патриотизма: «Наши реформы для того, чтобы быть жизненными, должны черпать свою силу в русских национальных началах»; «Высшее благо — это быть русским гражданином, носите это звание так же высоко, как носили его когда-то римские граждане». И дума под воздействием Столыпина сплачивалась, мало того, пресекала выходки тех, кто в антиправительственной истерии нарушал этические нормы.

Примером такого коллективного воздействия на потерявшего край оратора был инцидент с одним из лидеров кадетов Ф.И. Родичевым «первым тенором кадетской партии», исполнявшим, впрочем, свои арии иной раз под воздействием винных паров.

16 ноября 1907 года председатель Совета министров Столыпин огласил правительственную декларацию, в которой говорилось о том, что настоящая свобода слагается из «гражданских вольностей и чувства государственности и патриотизма» и призывал к самобытному национальному лицу российского парламентаризма: «Пусть расцветет наш родной русский цвет, пусть он расцветет и развернется под влиянием взаимодействия Верховной власти и дарованного ею нового представительного строя».

17 ноября Родичев в ходе обсуждения декларации набросился на антитеррористическую политику правительства и заявил, что «в то время, когда русская власть находилась в борьбе с эксцессами революции, только одно средство видели… в том, что г. Пуришкевич называет муравьевским воротником и что его потомки назовут, быть может, столыпинским галстухом».

Скандала могло бы не случиться, если бы не «ошибка ведения». Председательствующий, зная ораторскую манеру Родичева, вполне мог предугадать, что сейчас он скажет что-нибудь возмутительное и вполне мог воспользоваться присущими ему длинными паузами между словами, чтобы вовремя прервать «кадетского тенора».

В сущности, фраза Родичева была обычным плагиатом. Выступавший перед ним правый монархист Пуришкевич говорил как раз о «муравьевском галстуке», напоминая о решительном подавлении знаменитым Виленским генерал-губернатором мятежа в 1863 году. Родичев попросту украл его выражение, полагая, что в сравнении с Муравьевым для самого Столыпина не будет ничего обидного. Однако это сравнение он сопроводил характерным жестом рукой, символизирующим повешение. Именно этот жест придал выходке кадета особо оскорбительное звучание.

В Думе воцарилось неописуемое возмущение. «Нечестно, подло!» «Мерзко! Недостойно члена Думы! Недостойно высокого собрания!» — восклицали и правые, и умеренные, и октябристы. «Во всём вашем Родичеве меньше ума, чем в мизинце Столыпина!», — воскликнул член фракции октябристов Ф.Н. Плевако. «Родичеву угрожало избиение и только чрезмерными усилиями более спокойных людей удалось слегка оттеснить напиравшую толпу и хотя отчасти уговорить наиболее рассвирепевших», — отмечал лидер правых Н.Е. Марков.

Возмущенный Столыпин покинул зал заседаний и прислал Родичеву секундантов с требованием немедленных извинений, альтернативой которым обещала быть уже не парламентская дуэль, а самая настоящая. Родичев вынужден был немедленно принести публичные извинения премьеру. Подавляющим большинством голосов Родичев был исключен из палаты на 15 заседаний (высшая мера наказания в Думе). По предложению депутата П.Н. Крупенского участники заседания выразили чувство уважения главе правительства, поднявшись для аплодисментов. «Раздались оглушительные рукоплескания справа, из центра, отчасти слева». Среди вставших, чтобы аплодировать был, к удивлению многих, П.Н. Милюков — позднее он объяснил свое поведение однопартийцам тем, что хотел подчеркнуть: ни Родичев, ни фракция не стремились нанести оскорбление премьеру.

Даже многие кадеты раскритиковали своего соратника за отвратительную демагогическую выходку. Кадет Маклаков назвал фразу о галстуке «резкой и ненужной». Бывший председатель II Думы Ф.А. Головин признал, что в этих словах «было нечто оскорбительное». «Зачем вы меня исключили?», — спросил Родичев депутата-прогрессиста Н.Ф. Румянцева. «А зачем вы делаете такие жесты?», — ответил тот.

«Долго в Думе царило враждебное ко мне отношение… Долго в Думе легко возникало возбуждение против меня», — жаловался обмишулившийся кадет. Фактически единодушно депутатский корпус указал потерявшему край парламентарию на этические границы. К сожалению, считавшаяся совершенно неприличной родичевская фраза о «галстуке» после революции превращена была в штамп большевистской пропаганды против Столыпина, попав едва ли не в каждый учебник. Лишь в последние десятилетия имя великого русского государственного деятеля очищается от клеветы.

Порой Столыпин был с Думой деспотичен, настаивал на ее роспуске, чтобы, пользуясь дырами в нормотворчестве, утвердить нужные стране законы силой одной лишь царской власти. «Так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат». В короткий срок под крылом Столыпина Госдума в своем третьем составе почти достигла политической зрелости, обрела качества не ущербного революционного конвента, а именно парламента.

Быстро, талантливо осваивали русские люди инструментарий парламентаризма. Того же Шульгина журналисты поначалу описывали так: «Испитое лицо, тусклые глазенки, плохо сшитый сюртук». Но прошла всего пара месяцев, и у борзописцев он превратился в «очковую змею, хитро поблескивающую очками херувима», стал «альфонсообразным», приобрел весьма заметный политический лоск.

Были в той Думе и знаменитые скандалисты. Крайне правый Пуришкевич непрерывно оскорблял левых и либералов. Когда те пришли 1 мая с красными гвоздиками, вставил себе такую же, но не в петличку, а в известный разрез брюк. Председательствующий постоянно лишал его слова и приказывал вывести из зала.

В принципе через подобные стычки и выходки и формируется постепенно новая политическая среда. Однако без заботливого садовника, убитого в сентябре 1911 года в Киеве, все эти ростки, обещавшие развиться в ценные политические культуры, превращались в сорняки, если не в цветы зла.

Русские думцы испытали на себе метаморфозы, свойственные любому сообществу парламентариев — от талантливых самородков до олигархии, озабоченной сохранением статуса и удовлетворением собственных амбиций. Этот путь, повторимся, они проделали после Столыпина, не встречая в правительстве ни достойного наставника, ни могучего оппонента. Вошли во вкус какой-никакой власти. И в конце концов повели подкоп под монархию, убеждая себя в том, что борются с некомпетентностью и отдельными коррумпированными чиновниками.

Одиозной в истории российского парламентаризма фигурой навсегда остался Павел Николаевич Милюков (1859-1943), лидер либеральной партии «кадетов» («Партии народной свободы»), один из вождей думской оппозиции самодержавию. В мятежные 1905-1907 годы милюковская партия непрерывно атаковала правительство, подстрекала к гражданскому неповиновению, отказывалась осудить террор революционеров. По сути, именно кадеты сделали неконструктивной работу Первой и Второй Государственных дум.

В 1908 году лидер кадетов совершил вояж в США по приглашению американской неправительственной организации «Гражданский форум» и выступил с лекциями о политическом положении в России в нью-йоркском Карнеги-холле и в Вашингтоне перед членами правительства и Конгресса США. В этих выступлениях он атаковал государственную власть России, обвинял её не в чем ином как организации еврейских погромов, обвинял правительство в том, что это оно… виновато в революционном терроре. Свою партию Милюков представлял американцам как центристскую силу, борющуюся за подлинную демократию.

В Америке «демократа» встретили с восторгом, президент Теодор Рузвельт намеревался организовать в его честь прием в Белом Доме, предотвращенный лишь протестом российского посла, указавшего на то, что немыслимо так принимать лидера партии, не осудившей терроризм.

Совсем другой была реакция в России. «О чем докладывал г. Милюков Вашингтонскому правительству», — сообщала газета «Колокол». Говорилось о «поездке Милюкова в Америку с доносом на Россию американским друзьям», политик воспринимался критиками как «позоривший за рубежом Россию, разыгрывавший, будучи членом Государственной думы, гастролера, скомороха в Нью-Йорке, перед собранием людей заведомо враждебных России». «Неужели в Государственной думе нашей, если она хоть сколько-нибудь государственна, не найдется горсти патриотов, чтобы высказать г. Милюкову негодование за его предательскую, оскорбительную для России поездку в Америку?» — возмущался публицист М.О. Меньшиков.

Сам Милюков позднее вспоминал о настоящей обструкции, которой подвергли его коллеги-депутаты после возвращения из-за океана: «Очевидно, самый факт моей поездки рассматривался, как какая-то измена родине, и демонстрация была подготовлена заранее к моему первому по приезде выступлению на трибуне. Когда я приготовился говорить, члены большинства снялись с своих мест и вышли из залы заседания. Должен признать, что мое первое впечатление было жуткое. Как никак, это же была Государственная дума, законное народное представительство».

Восемь лет спустя Милюков получил выигрышную возможность посчитаться, представ сам в ореоле «патриота» и обличителя «измены». 1 ноября 1916 года, будучи одним из лидеров нового думского большинства, «Прогрессивного блока», яростно атаковавшего правительство, Милюков произнес провокационную речь, в которой обвинял правительство в многочисленных военных неудачах и вкладывал своим слушателям (а главное — читателям этой речи, распространенной по всей стране), что причиной этих неудач является измена, коренящаяся в верхушке правительства и у самого трона. «Глупость или измена?» — риторически повторял Милюков, украшая этим рефреном бездоказательные обвинения в адрес премьера Штюрмера, не угодившего англо-американским и французским союзникам твердой защитой внешнеполитических притязаний России на послевоенное мироустройство.

Риторика Милюкова нанесла роковой удар не только русской монархии, она подорвала веру офицеров, работников тыла, мало того — солдат в то, что Россия может одержать победу в войне, сохраняя текущий государственный строй, посеяла уверенность в том, что во Дворце притаилась измена. Подтолкнула страну к революционному коллапсу, который не ограничился свержением монархии, а привел к полному упразднению государственности и кровавой революционной смуте. Эта смута практически сразу политически уничтожила самого Милюкова, пробывшего министром иностранных дел лишь два месяца. Никаких выгод от нанесенного им удара русской монархии Павел Николаевич не получил. Зато в выигрыше, как тогда казалось, была Великобритания, с послом которой Джорджем Бьюкененом Милюков поддерживал теснейшие контакты все предреволюционные годы. Историки так до конца и не пришли к однозначному приговору — что же собой представляла деятельность Милюкова — глупость или измену?

В феврале 1917 Дума снисходительно проглотила открытый призыв к убийству… самого Императора, прозвучавший из уст революционного радикала, а вскоре могильщика российской государственности А.Ф. Керенского. Выступая 15 февраля с речью, Керенский заявил, что перед народом стоит «задача уничтожения средневекового режима немедленно, во что бы то ни стало, героическими личными жертвами. И упрекнул часть членов Думы: «вы хотите бороться только «законными средствами»?!» (В этом месте Милюков перебил меня, указав, что такое выражение является оскорблением Думы). «С нарушителями закона есть только один путь — физического их устранения», — заявил Керенский.

«Председатель Думы в этом месте спросил, что я имею в виду. Я ответил: «...я имею в виду то, что свершил Брут во времена Древнего Рима». Председатель Думы позднее распорядился об исключении из стенографического отчета о заседании моего заявления, оправдывающего свержение тирана. Когда мои слова передали царице, она воскликнула: «Керенского следует повесить!». И в самом деле, в воюющей стране с трибуны парламента призыв к террористическому убийству монарха ничем иным кроме как смертной казнью наказан быть не мог.

«На следующий день или, быть может, днем позже Председатель Думы получил от министра юстиции официальное заявление с требованием лишить меня парламентской неприкосновенности для привлечения к судебной ответственности за совершение тяжкого преступления против государства. Получив эту ноту, Родзянко тотчас пригласил меня в свой кабинет и, зачитав ее, сказал: «Не волнуйтесь. Дума никогда не выдаст вас».

Подобная снисходительность к террористической демагогии в парламенте, забвение основополагающих принципов парламентской этики, оказались своеобразным прологом к начавшейся через неделю великой русской Смуте, в которой Керенский оказавшись во главе правительства, сам в свою очередь был сметён другими «Брутами».

Думский радикализм был местью правительству, не вполне удовлетворявшему амбициозные запросы депутатов. А также сведение счетов с не ценившим «лучших людей» царем. Потребовали устами Родзянко «ответственного министерства». Ответственного перед кем? Перед теми, кто выступал «от обчества» исключительно благодаря просеву через выборную систему? Но ведь царь представлял нацию с куда большим правом!

Думцы забыли, что сами они — лишь легонькая пленка на бескрайнем, волнующемся крестьянском море, которому они, кстати говоря, уделяли явно недостаточное внимание. Олицетворяли они сословную систему государства, а никак не всенародное представительство.

Политический класс и основная масса русских людей пребывали «на разных планетах». Масса, в итоге получив в руки оружие, обратила его против всей традиционной государственности. Вместо Думы, с ее говорильней и мечтами о подлинно демократическом обустройстве, гибнувшей стране была явлена совершенно иная сила.

ГЕНЕРАЛ ДРОЗДОВСКИЙ

1(14) января 1919 года оборвалась жизнь человека, которого большинство представителей Белого Движения, сражавшегося на фронтах Гражданской войны с большевиками, считали символом, нравственным ориентиром и источником вдохновения. В Ростове-на-Дону от последствий ранения, полученного осенью 1918 года в боях за Ставрополь, скончался генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский, командир легендарного Дроздовского полка (а затем дивизии) корниловско-деникинской Добровольческой армии.

«Шли дроздовцы твёрдым шагом, враг под натиском бежал, и с трехцветным русским флагом славу полк себе стяжал… Этих дней не смолкнет слава, не померкнет никогда, офицерские заставы занимали города», — эту песню, написанную в 1919 году полковником Батуриным на мотив марша сибирского полка, знал каждый советский школьник, но только в сплагиаченном красными в 1922 году варианте «По долинам и по взгорьям». Что речь шла именно о плагиате явствует из строчки «партизанские отряды занимали города».

«Дрозды» считались элитой элит даже на фоне прочих «именных» частей Добровольческой армии — корниловцев, марковцев, алексеевцев. Малиновые фуражки и погоны с литерой «Д» как бы говорили противнику — красным командирам, что на этом участке их ждет особенно стойкое сопротивление, а уж если дроздовцы наступают — пощады не жди. В отличие от большинства белых частей, где первую скрипку играли республиканцы или «непредрешенцы» (откладывавшие решение о будущем строе России до победы над большевиками), ядро дроздовцев составлял созданный генералом своеобразный тайный орден монархистов.

Сплачивал «дроздов» не только политический выбор, но и культ своего первого командира, достигший после его трагической смерти почти религиозного почитания. В нем видели практически святого пророка, выведшего своих людей из пучины на бой с врагами Руси. «Генерал Дроздовский смело шёл с полком своим вперёд. Как герой, он верил твёрдо, что он Родину спасёт! Видел он, что Русь Святая погибает под ярмом и, как свечка восковая, угасает с каждым днём. Верил он: настанет время и опомнится народ — сбросит варварское бремя и за нами в бой пойдёт».

Чтобы понять в чем состоял подвиг, обессмертивший имя Дроздовского, нужно представить себе атмосферу рубежа 1917-1918 годов, когда власть в Петрограде захватили большевики, немедленно начавшие переговоры с главными «спонсорами» своей победы немцами о мире (то есть, фактически, будущей капитуляции), а разложенная революционной пропагандой русская армия разваливалась. Солдаты-крестьяне стремились поскорее домой, офицеры пребывали в растерянности — одни согласны были служить и большевикам, другие просто не хотели ничего делать. По фронту ходили мутные слухи, что на Дону легендарный генерал Корнилов поднимает знамя антибольшевистской борьбы, но реальна ли эта борьба, поддержит ли её кто-нибудь (до Брестского мира Антанта, в сущности, не имела ничего против большевиков)?

Воли для организованной борьбы против власти, которая с первых же недель стала проявлять свою диктаторскую, антихристианскую и направленную против исторических устоев России природу, однако никто не имел. Тогда-то в Яссах, в русской армии на Румынском фронте Первой мировой войны и прозвучал голос 36-летнего полковника, выпускника академии Генштаба, Михаила Дроздовского. Вопреки собственному командованию, румынским «союзникам», разложенности солдатской массы красной пропагандой Дроздовский возглавил добровольческое движение, в которое записывали офицеров для того, чтобы отправиться к Корнилову на борьбу с большевиками.

Действовать приходилось конспиративно — по сути методами, которые еще недавно применяли теперь торжествующие революционеры. «Дроздовцы» ходили по вокзалам и кафе, заводили с «золотопогонниками» разговоры о спасении Родины, передавали пароль и направляли либо для пропаганды в свои части, либо в специальный лагерь-общежитие, где будущим защитникам белой идеи приходилось жить в спартанских условиях занимаясь военными упражнениями, которые мало кого смущали — личность вождя притягивала как магнит.

Худой, высокий, с аскетичным лицом, в мятом старом френче на котором из наград была лишь лента ордена Св. Георгия, продетая через петлицу, глубоко эмоционально убежденный в необходимости спасения России. В условиях всеобщего помешательства на республике, не до конца выветрившегося у февралистов даже после захвата власти большевиками, Дроздовский создал в своем отряде глубоко законспирированную монархическую организацию (в которую, впрочем, вступили почти 90% офицеров) ставившую цель восстановление на престоле династии Романовых. По сути, дроздовцы оказались не просто воинским соединением, а религиозным воинским орденом, что сильно упрочило их сплоченность, боеспособность, дисциплину и убежденность в собственных действиях.

Дроздовский оказался энергичным организатором — он почти не спал, вел переговоры, добивался, агитировал, упрашивал, почти охрип от крика. Необходимо было наладить снабжение добровольцев деньгами и оружием (последнее попросту захватывали у разложившихся частей и в итоге обзавелись даже аэропланами), бороться с, по сути, предательской позицией командования фронта, которая на словах поддерживало добровольцев, а на деле только мешало отражать вылазки большевиков и платить им тем же. В частности, дроздовцы схватили и казнили присланного Лениным для организации ревкома комиссара Рошаля, соучастника убийства главкома Русской армии генерала Духонина. Наконец, Дроздовскому предстояло прорываться через блокаду румын, которые подписали с немцами мир, одним из условий которых было разоружение антинемецки настроенных добровольцев.

Когда немцы и австрийцы по договоренности с украинскими сепаратистами и большевиками начали продвижение вглубь по югу недавней России, Дроздовский понял, что медлить нельзя и, сумев в последний момент договориться с румынами о пропуске, пустился со своим офицерским отрядом в беспримерный поход Яссы — Дон на 1200 верст по враждебной или неуправляемой территории, окруженный разномастными врагами. Из Ясс через Дубоссары выступили 1063 человека из них 667 офицеров, в основном младших. Все они давали подписку «интересы Родины ставить превыше всех других, как-то — семейных, родственных, имущественных и пр. Поэтому защищать с оружием в руках, не жалея своей жизни, родину, жителей её без различия классов и партий — и их имущество от всякого на них посягательства».

Поход дроздовцев во многом напоминал описанный учеником Сократа Ксенофонтом «анабасис» (поход) греческого войска, оказавшегося в ходе одной из войн в глубине Азии и прорывавшегося к своим сквозь горы, преследуемые персами и атакуемые со всех сторон варварами.

Дроздовский сумел договориться с немцами, чтобы они не мешали движению, обманув их о цели похода — мол идем в глубины Великороссии улаживать политические разногласия. «Немцы — наши враги; мы их ненавидим, хотя и уважаем» — отмечал он, да и многим немцам, несмотря на очевидные выгоды для Германии от партнерства с большевиками, симпатичны были именно сражавшиеся за единство Родины русские офицеры.

Гораздо сложнее было уладить дело с немецкими холопами — украинскими сепаратистами. «С украинцами отношения отвратительные: приставанья снять погоны, боятся только драться — разнузданная банда, старающаяся задеть. Некоторые были побиты — тогда успокоились, хамы, рабы. Когда мы ушли, вокзальный флаг (даже не строго национальный) сорвали, изорвали, истоптали ногами. Украинцы — к ним одно презрение, как к ренегатам и разнузданным бандам», — писал Дроздовский в дневнике.

С большевиками дроздовцы были беспощадны, впрочем, до соединения с Добровольческой армией старались боев избегать. Однако вождь отряда был предельно справедлив, выше всего ставя порядок и защиту народа. Обнаружив в Новом Буге комитет во главе с офицером-большевиком, активно борющийся с бандитами, он не только не расстрелял политического врага, но и сохранил комитету оружие для защиты порядка.

Дроздовцы воспринимали своё движение практически как крестовый поход под водительством монаха и пророка. Вот как вспоминал вождя один из участников похода:

«Нервный, худой, полковник Дроздовский был типом воина-аскета: он не пил, не курил и не обращал внимания на блага жизни; всегда — от Ясс и до самой смерти — в одном и том же поношенном френче, с потертой георгиевской ленточкой в петлице; он из скромности не носил самого ордена. Всегда занятой, всегда в движении. Трудно было понять, когда он находил время даже есть и спать. Офицер Генерального штаба — он не был человеком канцелярии и бумаг. В походе верхом, с пехотной винтовкой за плечами, он так напоминал средневекового монаха Петра Амьенского, ведшего крестоносцев освобождать Гроб Господень… Полковник Дроздовский и был крестоносцем распятой Родины. Человек малого чина, но большой энергии и дерзновения, он первый зажег светильник борьбы на Румынском фронте и не дал ему погаснуть».

Одновременно с дроздовским маршем разыгрывалась ещё одна высокая трагедия белого движения — Ледяной поход корниловцев от Ростова-на-Дону до Екатеринодара и обратно, в ходе которого погиб генерал Корнилов. Дроздовский очень тяжело переживал смерть того, под чьим началом стремился сражаться за Россию.

Однако именно приход дроздовцев переломил неблагоприятный для белых ход событий на Дону. Несмотря на подавляющее численное превосходство красных Дроздовский выбил их из Ростова, а затем поддержал восставших казаков в Новочеркасске. 8 мая белые освободили Новочеркасск, а дроздовцы вошли в состав Добровольческой армии.

Отношения Дроздовского с Деникиным складывались неровно — большинству верхушки Добровольческой армии был неприемлем монархический «фанатизм» полковника, хотя они не могли не восхищаться, что он привел за 1200 верст вышколенные, с иголочки одетые, боеспособные части в которых царила строгая дисциплина, понятие об офицерской чести (для того, чтобы поддерживать офицерское сознание добровольцев, полковник даже разрешил дуэли как способ улаживания конфликтов). Однако начальник штаба Деникина генерал Романовский сразу увидел в Дроздовском опасность и угрозу — началась вражда, которая закончилась гибелью обоих военачальников.

Дроздовцев переформировали в 3-ю дивизию Добровольческой армии, и они всё время были на острие удара. Во время этих сражений у Дроздовского случались очень тяжелые ситуации и впечатления.

В ходе боев за село Белая Глина к красным попал в плен один из ближайших соратников Дроздовского — полковник Жебрак, сын крестьянина-белоруса, сделавший блестящую карьеру. «Пролетарии» замучили крестьянского сына, по сути, сжегши его на медленном огне. Погибшие и плененные в ходе того боя дроздовцы также были запытаны. Этот мрачный эпизод отразился даже в эпопее советского писателя Алексея Толстого «Хождение по мукам». «Замучен полковник Жебрак» — читали рассказ Дроздовского Деникину советские школьники.

Разгромив красных, Дроздовский приказал расстрелять многих пленных, которых счел большевиками. А из остальных сформировали дроздовскую солдатскую часть… которая буквально в следующие дни отличилась в боях с красными — такова была магия личности и воли этого человека. Именно с помощью дроздовцев Добровольческая армия взяла Екатеринодар.

Нельзя сказать, что Дроздовский проявил себя как однозначно одаренный военачальник. Его талантом было умение вдохновить, организовать людей, договориться. Он бы больше пригодился на должности начальника штаба или снабжения армии, а вместо этого комдива бросали в полевые операции, к тому же постоянно задевая его самолюбие и тревожа подозрением, что коварный Романовский попросту хочет «выбить» монархистов в ходе боёв.

Отчуждение всё нарастало, когда Дроздовский был ранен в ступню в боях за Ставрополь, лично возглавив контратаку. Рана изначально опасной не казалась и, наверное, именно поэтому её запустили. Однако военачальнику становилось всё хуже, началась гангрена. Отняли ногу, но это не помогло. Еще живому и находившемуся в сознании Дроздовскому был зачитан приказ о произведении его в генерал-майоры. Но спасения уже не было.

Схожая судьба постигла и других героев гражданских войн. Любимец конфедератов генерал Джексон «Каменная Стена», случайно раненый в ночном бою своими, умер в 1863 после ампутации руки. В январе 1920, через год после Дроздовского, после ампутации ноги от воспаления умрет другой «идеальный белогвардеец» — генерал Владимир Каппель.

Однако дроздовцы всегда были уверены в том, что Михаил Гордеевич умер не сам — помогли подосланные генералом Романовским врачи. Таким образом ненавидимый многими в армии «агент банкиров» якобы устранил рыцаря-монархиста. Так это или нет, но Романовский за эти подозрения поплатился — в апреле 1920 года в русском консульстве в Константинополе его убил бывший сотрудник контрразведки Харузин, считавший генерала большевистским агентом.

В любом случае, смерть Романовского оживить генерала Дроздовского уже не могла. Он остался символом, иконой, образцом и для своих соратников-«дроздов», и для всего белого движения. «Высокое бескорыстие, преданность идее, полное презрение к опасности по отношению к себе соединились в нём с сердечной заботой о подчинённых, жизнь которых всегда он ставил выше своей. Мир праху твоему, рыцарь без страха и упрёка», — писал в мемориальном приказе Деникин.

Однако прах Дроздовского тоже мира не нашёл. Он был похоронен в Екатеринодаре в войсковом соборе. Когда белые оставили город, то, дроздовцы знавшие как красные обращаются с телами своих противников (многим было памятно глумление над телом генерала Корнилова в 1918 году), ворвались в уже почти занятый противником город и увезли с собой останки. Дроздовский был погребен в Севастополе на Малаховом кургане, в связи с грозившим занятием красными Крыма — под чужой фамилией. И его могила в Городе русской славы так и не известна — во время войны весь курган был перепахан воронками от немецких снарядов. Дроздовский стал частью священной русской земли.

Генерал Дроздовский был своеобразным лицом белого «мифа» так же, как, к примеру, Чапаев, был лицом мифа красного (ну и получившийся контраст весьма показателен). В нём были отражены те мотивы и свойства, которые были характерны для идеального белогвардейца — жертвенность во имя России, полное презрение к мирским благам и отсутствие страха перед опасностью, готовность сражаться хоть против всего мира за свои идеалы. В нём было много от того романтического одиночки, который осмеливается противопоставить себя толпе — а без этого качества начать борьбу с революцией в первые месяцы большевистской власти было практически нереально.

Первые месяцы после большевистского переворота казалось, что новая власть может «делать что хочет», не встречая никакого сопротивления и что на её стороне абсолютное большинство народных масс. Белые казались каплей в красном море. Не будь таких как Дроздовский, и, быть может, никто бы даже не узнал, что большевизму была альтернатива.

Кто-то скажет — меньше было бы и жертв гражданской войны, но народные комиссары ухитрились и без всякой войны и сопротивления уморить в 1930-е миллионы человек. Придя к власти после обстрела гаубицами Московского Кремля, политику разгрома Церкви они начали с размахом тогда, когда им никто еще толком не сопротивлялся. Можно представить, что бы они натворили, если бы были уверены в отсутствии сопротивления. Генерал Дроздовский и другие белые, для которых он был образцом, напомнили, что Россия не даст себя пустить без сопротивления на растопку пожара мировой революции

Может показаться, что соратники слишком идеализировали личность своего командира — изучение документов показывает, что это был нервный, обидчивый, чрезвычайно высоко ценивший себя как носителя великого дела, временами своевольный человек и это сказывалось на его полководческих качествах. Но для идеализации были все основания — в Дроздовском был тот священный огонь, который только и оправдывал белую борьбу, огонь, зажигавший сердца других.

Всякая Гражданская война есть ужасное разделение нации. Но все-таки гражданская война в России была борьбой тех, кто верил в то, что и страна и народ «растворятся» в мировой революции — красных, и тех, кто верил в единую и неделимую Россию и сохранение им возрождение русского народа — белых.

В мае 1918 года М.Г. Дроздовский принял участие в газетной полемике о мотивах, толкающих русских офицеров идти в Красную армию. Небольшая статья, ставшая бескомпромиссным манифестом антибольшевизма, чрезвычайно показательна для собственной идеологии Дроздовского.

«Отнюдь не патриотизм, не стремление к единой и Великой Руси толкнуло офицеров в ряды красногвардейцев и красноармейцев, ибо для всех ясно, что большевизм и именно только советская власть явилась главным, почти единственным фактором расчленения России; большевистские совершенно неприемлемые формы жизни, проводимые теперь в центре России, оттолкнули от неё области, в которых власть комиссародержавия удалось свергнуть, и что именно поддержкой комиссаров, попытками продлить агонию их власти сильнее вколачиваются расчленяющие Россию клинья, углубляется процесс самоопределения. Смешно искать объединения Руси поддержкой большевизма.

Если, вступая в ряды ленинских воителей, офицеры, внеся туда тень порядка, хотя немного продлят агонию умирания красной армии, то этим они совершают одно из роковых преступлений момента.

Оставим лучше красные слова, — их цену мы узнали тяжким опытом; не верим мы также фиговым листкам и не считаем отнюдь ни петроградских, ни московских офицеров — мальчиками несмышлеными, не ведающими, что творят.

И если отдельные, единичные офицеры, вступающие в красные ряды по особым соображениям, которых мы здесь не касаемся, и там творят великое русское дело, то вся масса ленинских офицеров не во имя родины и патриотизма, не в защиту неделимой России пошла туда, а из эгоистических мотивов — сохранить свою жизнь и здоровье от гонений, в поисках, где безопасней и ради права на сытое и беззаботное, хорошо оплачиваемое житье.

Большевизм — это смертельный яд для всякого государственного организма и по отношению к комиссарии не остается никакой другой политики, кроме войны или отчуждения. И если они, ваши офицерские круги, г. Накатов, действительно патриоты, так пусть же свергнут и скорее большевистскую власть, установят как угодно правовой порядок и пусть тогда спрашивают: «како веруеши».

Но совсем уже странно сравнение офицеров, идущих под интернациональным красным флагом, с добровольцами, осененными трехцветным знаменем «всея Руси», которое так дорого нам. Кроме этого знамени, у нас не осталось ничего, даже клочка своей земли для наших могил, но тем сильнее наша любовь к нему, тем непреклоннее воля в борьбе. Большевизм лишил нас отечества, народной гордости, и мы объявили ему за то беспощадную борьбу на смерть, а не на жизнь. И пока мы не свергнем власти комиссаров, мы не вложим своего меча в ножны; и если не казачьи шашки скрестятся с красноармейскими, то уж во всяком случае, скрестятся с их штыками наши добровольческие штыки; но никогда и никогда не назовем мы большевистское оружие «братским».

Мне хотелось бы, чтобы все ясно поняли мою мысль: пока царствуют комиссары, — нет и не может быть России, и только когда рухнет большевизм, мы можем начать новую жизнь, возродить свое отечество. Это наш символ веры.

Не мщение, а государственная необходимость ведет нас по пути борьбы; мы знаем меру ответственности, и если вождям и деятелям большевизма нет ни прощенья, ни пощады, то рядовым борцам, отрекшимся во имя родины от прежних преступных заблуждений, мы найдем место в наших рядах. Пусть забудут они свой мелкий эгоизм, подчинять свои классовые интересы патриотизму, и мы сумеем тогда забыть, как бы то ни было трудно, все перенесенные оскорбления и все испытанные мучения…

Через гибель большевизма к возрождению России — вот наш единственный путь, и с него мы не свернем. Кто поддерживает комиссарскую «армию», тот не защищает, а губит Россию, тот враг нам, враг до конца.

Бесполезны здесь лукавые изъяснения — они не обманут никого».

Основу идеологии красных составлял антипатриотизм, пролетарский интернационализм, основу идеологии белых — патриотизм. И в этом смысле нельзя, глядя из сегодняшнего дня, сказать, что у каждого была «своя правда».

Чтобы страна и народ выжили, нужно, чтобы классовая правда была подчинена правде национальной. Совсем скоро это признали и большевики, и заговорили о патриотизме и даже повесили одного из вождей белых — генерала Краснова в 1945 за то, что он патриотизма не проявил и встал на сторону немцев (из-за пронемецкости Краснова у Дроздовского вышел с ним конфликт еще в апреле 1918). Так что правда и добродетель тут была все-таки одна, — правда и добродетель жертвенной любви к России. Этого свойства Михаилу Гордеевичу Дроздовскому было не занимать.

И тем обидней, что столетие его кончины оказалось вообще незамеченным обществом. Ему нет памятников, не было ни мемориальных мероприятий, ни заметного числа статей в прессе. У нас полно памятников Чапаеву, Фрунзе, Дзержинскому, многим другим, иногда прямо-таки анекдотичным персонажам с красной стороны. Но на Дроздовского почему-то даже за 25 лет без коммунизма меди не нашлось. Между тем, люди с пламенным патриотическим сердцем, способные на решительные действия «вопреки всему», каковым был генерал Дроздовский, нужны России в любые времена.

АДМИРАЛ КОЛЧАК

Имя и память выдающегося полярного исследователя, флотоводца и верховного правителя России в 1918-1920 годах попали в ту же ловушку, что и память царственных мучеников, злодейски убитых в Екатеринбурге. Колчак никогда не был осужден — ни легитимным судом России, ни даже советским судом. Решение предать его смерти принял «Иркутский военно-революционный комитет», то есть группа самозванцев, не имевшая никакого юридического статуса даже в рамках конституции РСФСР, принятой большевиками в 1918 году. Не было комедии суда, наподобие той, какую разыграли полутора годами позднее в отношении барона Унгерна, Колчаку не был зачитан приговор, которого и не было. Его вместе с премьером В.Н. Пепеляевым просто убили на берегу Ангары и сбросили тела под лед.

Колчак, строго говоря, и не мог быть расстрелян официально, по советскому закону, так как на тот момент в Советской республике была официально отменена смертная казнь. По этой причине Ленин отдал приказ Склянскому об убийстве Колчака, которое надлежало свалить на никому не подчиняющиеся местные власти.

«Пошлите Смирнову (РВС-5) шифровку: (шифром). Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснениями, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин. Подпись тоже шифром. Беретесь ли сделать архинадежно?» (РГАСПИ (Российский государственный архив социально-политической истории). Ф. 2. Оп. 1. Д. 24362. Л. 1) .

Реввоенсовет 5-й армии направил Иркутскому ревкому телеграмму: «Ввиду движения каппелевских отрядов на Иркутск и неустойчивого положения советской власти в Иркутске настоящим приказываю вам: находящихся в заключении у вас адмирала Колчака и председателя Совета министров Пепеляева с получением сего немедленно расстрелять. Об исполнении доложить».

Ленин предпочел свалить убийство официального главы Российского государства, признанного де-юре Королевством Сербов, Хорватов и Словенцев и де-факто всеми бывшими союзниками России в Первой мировой войне и рядом других стран, на криминальную группу самозванцев именуемую «Иркутским ВРК», лишь бы у этой расправы не было никаких юридических концов и всё вышло «архинадежно».

Иными словами, со стороны самого большевистского руководства дело выступало именно в качестве «архинадежного» убийства руками третьих лиц, без всяких признаков законности. Председатель совнаркома относился к вопросу вполне цинично.

Это должно было бы означать, что по закону Российской Федерации Колчак должен числиться убитым. В отношении его смерти, так же как в отношении смерти царской семьи и убитых с нею лиц должно быть начато расследование об убийстве, установлена группа лиц, к нему причастных, и вынесена правовая оценка. Собственно, это единственный законный способ исследования данного вопроса.

Однако вместо этого российское правосудие идет по другому пути. Под давлением лоббистских групп коммунистических активистов оно начало «отказывать в реабилитации» А.В. Колчаку, который в ней с юридической стороны не нуждается. Мало того, российские по форме и коммунистические по содержанию суды начали выносить антиправовые решения о мнимой виновности Колчака в репрессиях. А потому другие суды, как Смоленский суд в Санкт-Петербурге, начали выносить другие антиправовые решения, постановляя убрать мемориальную доску в честь выдающегося полярника, именно на основании его «нереабилитированности». И на том же основании дело об убийстве Колчака попало в категорию дел «не реабилитированных жертв политических репрессий», доступ к которым исследователям закрыт.

Эта абсурдная и антиправовая коллизия может быть устранена только одним способом. Необходимо, чтобы Следственный Комитет возбудил дело об убийстве А.В. Колчака, установил обстоятельства и круг причастных к преступлению, и закрыл на этом вопрос, поскольку привлечь виновных к уголовной ответственности, увы, невозможно. Но возможно дать убийству надлежащую правовую оценку — Колчак не был убит в ходе боевых действий, не был репрессирован даже по советскому закону, единственный вопрос который следовало бы выяснить, идет речь просто об убийстве, совершенном группой лиц по предварительному сговору, или же об убийстве военнопленного (то есть довольно тяжелом военном преступлении).

При этом никакие политические оценки Колчака ни за, ни против, в контексте данной процедуры привлекаться или выноситься не должны. Их следует оставить общественному мнению и свободной дискуссии в СМИ, общественных движениях, законодательных собраниях и т.д. Попытки наследников Ленина навязать всему российскому обществу негативную оценку Колчака только потому, что эта оценка была прописана в учебниках, по которым училось старшее поколение, совершенно недопустимы.

Особенно цинично в данном контексте звучат попытки необольшевиков указывать на «белый террор», в котором, якобы, был виновен Колчак, как на причину его посмертной политической диффамации. Даже некоторые российские суды в этом контексте постановляли, что памятники могут сооружаться только людям с «безупречной репутацией» к каковым Колчак (в отличие, к примеру, от Дзержинского, не говоря уж о Ленине и Сталине) не относится.

Прежде всего, понятие «белого террора» является пропагандистской фикцией. Этим термином большевистская печать начала называть любые действия любых противников большевизма — будь то индивидуальные убийства, совершенные эсерами, массовые восстания против красной власти, репрессии в белом тылу и т.д. Эти действия не объединяет в «белый террор» ни субъект, ни объект, ни общая идеология. В то время как красный террор был вполне ясной и открыто провозглашаемой большевиками политикой, суть которой состояла в уничтожении «классового врага», тем или иным путем сопротивляющегося или могущего сопротивляться большевизму.

Посмотрим на толстую книгу Ильи Ратьковского «Хроника белого террора в России». В этом сочинении под «белый террор» подверстаны самые разнородные явления, не только боевые потери красных частей, но и, к примеру, преступления… германских войск, петлюровцев или деяния белорусского сепаратиста Булак-Балаховича, прославившегося, в числе прочего, «арестом Юденича».

Даже если бы мы согласились признать достоверными все приведенные в этой книге факты (а весомая их часть при проверке оказывается большевистскими пропагандистскими фейками, авторскими натяжками для «нагона веса»), мы не обнаружим никаких следов классового террора, террора против больших социальных групп. Все акты террора с белой стороны, приводимые Ратьковским, это явления политической борьбы, связанные непосредственно с необходимостью захвата и удержания власти, с обстоятельствами военных действием, с местью и военной ненавистью.

Эти действия не объединяет в «белый террор» ни субъект, ни объект, ни общая идеология. В то время как красный террор был вполне ясной и открыто провозглашаемой большевиками политикой, суть которой состояла в уничтожении «классового врага» тем или иным путем сопротивляющегося или могущего сопротивляться большевизму. Нет никаких свидетельств существования у белых машины террора, хотя бы отдаленно напоминавшей большевистскую ЧК.

На такую «основу» автор пытается натянуть некий приказ адмирала Колчака от 23 марта 1919 года, который якобы был передан генерал-лейтенантом В.В. Артемьевым генералу С.Н. Розанову. Приказ, конечно, в любом случае не мог бы говорить о существовании у белых политики террора — он относился к одному вполне конкретному эпизоду борьбы красных в белом тылу — Енисейскому восстанию.

Содержание документа таково:

«Возможно скорее, решительнее покончить с енисейским восстанием, не останавливаясь перед самыми строгими, даже жестокими мерами в отношении не только восставших, но и населения, поддерживающего их. В этом отношении пример Японии в Амурской области, объявившей об уничтожении селений, скрывающих большевиков, вызван, по видимости, необходимостью добиться успехов в трудной партизанской борьбе. Во всяком случае, в отношении селений Кияйское, Найское должна быть применена строгая мера. Я считаю, что способ действий должен быть примерно таковым:

1. В населенных пунктах надлежит организовать самоохрану из надежных жителей.

2. Требовать, чтобы в населенных пунктах местные власти сами арестовывали, уничтожали всех агитаторов или смутьянов.

3. За укрывательство большевиков, пропагандистов и шаек должна быть беспощадная расправа, которую не производить только в случае, если о появлении этих лиц (шаек) в населенных пунктах было своевременно сообщено ближайшей войсковой части, а также о времени ухода этой шайки и направления ее движения было своевременно донесено войскам. В противном случае на всю деревню налагать денежный штраф, руководителей деревни предавать военно-полевому суду за укрывательство.

4. Производить неожиданные налеты на беспокойные пункты и районы. Появление внушительного отряда вызывает перемену в настроении населения. (…)

7. Для разведки, связи пользоваться местными жителями, беря заложников. В случае неверных и несвоевременных сведений или измены заложников казнить, а дома, им принадлежащие, сжигать…. Всех способных к боям мужчин собирать в какое-нибудь большое здание, содержать под надзором и охраной на время ночевки, в случае измены, предательства — беспощадная расправа».

В «приказе» упоминались наказания укрывающих большевиков деревнями (денежный штраф!!!) и предлагалось ввести институт заложничества для случаев использования местных жителей для разведки и связи. В случае измены заложников предполагалось расстреливать.

Ничего сопоставимого с красным институтом всеобщего заложничества, когда в конце января 1919 года великие князья Павел Александрович, Дмитрий Константинович и Николай и Георгий Михайловичи были расстреляны в отместку за Карла Либкнехта и Розу Люксембург, здесь, конечно, и в помине нет.

Однако, источниковедческий разбор показал, что никакого «приказа Колчака» в природе попросту не существовало и перед нами классический источниковедческий фантом. Ратьковский ссылается на работу Гагкуева и Цветкова «Красный и белый террор» где документ без заглавия и без подписи опубликован как «Выдержки из приказа Колчака» с архивным шифром: «ГА РФ. Ф. 827. Оп. 10. Д. 105. Л. 126». Однако никаких фото в публикации нет и что конкретно находится по этому шифру совершенно не ясно.

Позднее публикатор В.Ж. Цветков подтвердил историку В.Г. Хандорину: «Собственно это не приказ, не указ и тем более не закон, а некое «повеление» Колчака, который я брал у Гуревича, Гуревич в «Воле России» ссылался на Колосова» . Итак, эсер В.Я. Гуревич, в прошлом член экономического совещания при Колчаке, в эсеровском еженедельнике «Воля России» приводит цитату из борца с Колчаком Колосова.

«Весной 1919 г. мне был доставлен «Приказ» начальника гарнизона гор. Енисейска пор. Толкачева от 3 апреля за № 54, в котором пор. Толкачев опубликовал полученную им от командующего войсками иркутского военного округа ген. Артемьева телеграмму, датированную 23 марта за №0175-632. Так как эта телеграмма представляет собою чрезвычайно интересный исторический документ, то я привожу ее здесь полностью. В ней передавались непосредственные распоряжения и инструкции адмир. Колчака, как подавлять крестьянские восстания. Ген. Артемьев телеграфировал об этом пор. Толкачеву, подавлявшему восстание в Енисейске».

Как видим, Колосов, являющийся первоисточником всех мнимых публикаций мнимого приказа Колчака, сам тоже не видел своими глазами ни распоряжений Колчака, ни даже распоряжений ген. Артемьева. Всё, что ему было известно — это приказ гарнизонного начальника поручика Толкачева, чей приказ и был возведен с помощью подгонок и фальсификаций в «Приказ Колчака о Белом Терроре». Какие из распоряжений Толкачева восходят к Колчаку, какие к Артемьеву, а какие являются его собственным творчеством мы покамест судить не можем. Все предположения Колосова о характере распоряжений Колчака остаются на его совести систематического борца с «верховным правителем» России

Весьма любопытно, что современные публикаторы пропустили два пункта толкачевского приказа, которые, конечно, значительно меняют представление об общем его характере.

«5. В подчиненных вам частях установить суровую дисциплину и порядок. Никаких незакономерных действий, грабежей, насилий не допускать. С уличенным расправляться на месте, пьянство искоренять, пьянствующих наказывать, отрешать, карать.

6. Начальников, не умеющих держать вверенные им части на должной высоте, отрешать, предавая военно-полевому суду за бездействие власти».

Итоги обсуждения мнимого «приказа Колчака» подводит В.Г. Хандорин:

«Как показало расследование историков, в тексте распоряжения, переданного по телеграфу 20-го (а не 23-го) марта от имени А.В. Колчака военным министром Н.А. Степановым командующему Иркутским военным округом генералу Артемьеву, ни о каких заложниках речи не шло. Речь о заложниках появляется в передаче этого распоряжения со своими дополнениями самим Артемьевым генералу Розанову телеграммой от 23 марта. Именно в этой редакции его воспроизвёл как якобы распоряжение самого Колчака (и тоже от 23 марта) известный просоветский историк П.А. Голуб сначала в своей статье в 2003 г., а затем и в монографии в 2010 г.; у него, в свою очередь, эту ссылку позаимствовали и редакторы некоторых сборников документов. Однако проведённое историками расследование показало, что по этой единственной архивной ссылке на данный документ как на «приказ Колчака», впервые приведённой Голубом и заимствованной у него другими авторами, такого документа нет».

Итак, «законодательная основа» мнимого «белого террора» оказалась при ближайшем рассмотрении источниковедческим фантомом.

Красный террор (проводившийся первые месяцы большевизма на деле — вспомним цареубийство, расправу с Ярославским восстанием и т.д.) был провозглашен большевиками в официальных документах. 2 сентября 1918 года Яковом Свердловым было подписано обращение ВЦИК о красном терроре: «Рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов». Это решение было закреплено постановлением СНК от 5 сентября 1918 года, подписанным наркомюстом Курским, наркомвнудел Петровским и управделами СНК Бонч-Бруевичем. Постановление так и называлось «О красном терроре» и содержало декларацию: «Обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью».

Иными словами, красный террор существовал как провозглашенный государственно-правовой факт, «белый террор» был вычитан из советских газет. При этом существенно разнилась не только форма, но и суть репрессивной политики, проводившейся красными и белыми. Репрессии белых были направлены на конкретных лиц, которые рассматривались как красные активисты или сочувствующие. Несомненно, среди этих репрессий были и выходившие за строгие правовые рамки и, возможно, несправедливые по сути. Но белая репрессивная политика, в том числе проводившаяся правительством Колчака, была направлена против конкретных лиц, групп лиц, в крайнем случае, малых групп (если верить распространяемой советской печатью утверждениям о том, как белые «сплошь перепороли» ту или иную деревню — а каждое такое утверждение нуждается в проверке).

Красный террор с самого начала лежал вне контекста индивидуальной или даже групповой вины. В его основе лежал концепт классовой борьбы. Репрессиям — расстрелу, взятию в заложники, принудительному труду — должны были быть подвергнуты все представители «эксплуататорских классов», независимо не только от своих конкретных контрреволюционных действий, но даже и независимо от отношения к советской власти. Ни нейтралитет, ни даже лояльность «классового врага» от расправы не спасали. Белым, разумеется, не могло бы прийти в голову «взять в заложники всех рабочих» какого-то города. Красные применяли этот прием сплошь и рядом. Именно в результате классовой природы красного террора соотношение жертв двух репрессивных политик, красной и белой, по подсчетам современных демографов оказалось 4:1. То есть на одного убитого не на поле боя белыми приходятся четверо убитых не на поле боя красными.

Разумеется, совершенно абсурдны указания на «белый террор» со стороны политической силы, которая никогда так и не осудила красного террора. Если коммунисты на самом деле осуждают любой террор, то они сами же и должны возглавить ленинопад, первыми потребовать вынести мумию из мавзолея, переименовать многочисленные улицы в честь знаменитых инициаторов и участников этого террора — Ленина, Свердлова, Дзержинского, не проводить никаких постыдных акций вроде «двух гвоздик товарищу Сталину» и т.д. Но нет, террор со своей стороны они считают политически оправданным интересами «самозащиты» народной власти.

Тем самым из лицемерной постановки необольшевиками вопроса о «терроре», за который якобы ответственен Колчак (но получаются не ответственны ни Ленин, ни Свердлов), мы приходим к подлинному вопросу — о политической оценке той или другой стороны в гражданской войне.

Все притязания необольшевиков на принятие обществом их точки зрения строятся прежде всего на предположении, что раз они выиграли гражданскую войну, а потому все государственные учреждения современной России числятся восходящими к большевистским. Доходит до смешного — не так давно ухитрились отметить «Столетие российской археологии», разом перечеркнув все потрясающие достижения русских археологов в XVIII, XIX и начале ХХ столетия (так же как некогда были перечеркнуты и забыты достижения Колчака-полярника).

Однако институциональная зависимость современной России от советов — это болезнь, которую стоит стремиться вылечить, восстановив тысячелетнюю традицию русской государственности, а не гордиться ею. И в этом смысле Александр Васильевич Колчак, международно признанный Верховный Правитель России, остается, конечно, крайне неудобной для красного мифа фигурой. Российское государство, возглавлявшееся Колчаком, было признано де-юре Королевством сербов, хорватов и словенцев и де-факто странами Антанты. Для сравнения, советская власть впервые была юридически признана Латвией (ранее признававшей де-факто Колчака) 11 августа 1920 года. В советский период факт признания Латвией, вошедшей позднее в состав СССР по понятным причинам был не слишком удобен, поэтому цепочка признаний в официальной версии начиналась с Афганистана, сделавшего это в 1921 году (будучи, однако, сам по сути непризнанным государством).

Иными словами, причина «особой» ненависти необольшевиков именно к адмиралу Колчаку, состоит в том, что он был правителем максимально легитимного в возможных тогда условиях государственного образования на территории разрушенной революцией и изменой Российской Империи. Если Л.Г. Корнилов, А.И. Деникин (так и не вступивший официально в должность Верховного Правителя), Н.Н. Юденич, П.Н. Врангель были лидерами движения сопротивления большевизму, то А.В. Колчак был именно официальным главой Российского государства.

Приняв власть лишь после убийства законного государя, Колчак не был ни узурпатором, ни самозванцем, но хранителем государственного суверенитета России и был достаточно деятелен в этом качестве, последовательно отстаивая принцип Единой и Неделимой России, уважения её прав в качестве правопреемницы Российской Империи и в роли страны-победительницы в Первой мировой войне. Именно это создавало то неудобство в его отношениях с внешними силами, которое и привело к предательской выдаче его красным в январе 1920 года. Слишком многие силы в мире были заинтересованы в том, чтобы Российское государство вовсе прекратило своё существование.

Именно из этого предательства очевидна ложь красной пропаганды, пытавшейся представить адмирала в качестве «ставленника интервентов». Та напористость, с которой большевизм внедрял в сознание последующих поколений частушки про «правителя Омского» в «мундире английском» связана была с необходимостью тотальной фальсификации общей картины хода Гражданской войны в России. Эта фальсификация, признаем честно, удалась — до сих пор слишком многие наши современники искренне уверены в том, что гражданская война в России была обороной большевиками суверенитета молодой советской республики от натиска интервентов — «комбинированных походов Антанты».

В реальности большевики пришли в качестве ставленников военного противника России в Первой мировой войне — Германии, подписали позорный Брестский мир, переуступая врагу едва не треть европейской России, и до самого поражения немцев в ноябре 1918 года выступали в роли их фактических союзников. Ленин (сын немки, напомним) был чрезвычайно лоялен к Германии и аккуратен в исполнении обязательств вопреки даже недовольству проамериканской группы большевиков и эсеров, пытавшихся свергнуть его 6 июля 1918 года. Именно немцы и были действительными интервентами в ходе гражданской войны, действовавшими в согласии с большевиками.

Так называемая «интервенция» стран Антанты была точечным вмешательством союзников России в Первой мировой войне с целью недопущения захвата немцами и пронемецкими силами стратегических материалов в российских портах. Всерьез заниматься свержением большевизма страны Антанты не были намерены и их помощь белым, особенно после ноября 1918, была крайне ограниченной. Напротив, в 1919 году они пытались усадить Колчака за стол переговоров с большевиками на Принцевых островах.

Соответственно, никакими защитниками суверенитета России большевики не были, они были сателлитами Германии, сумевшими удержаться и после её падения (представим, для сравнения, что режиму Виши во Франции удалось удержаться после падения гитлеровской Германии и, мало того, расстрелять генерала Де Голля и прочих лидеров французского Сопротивления). И Колчак не был никаким пособником интервентов, напротив, он был защитником суверенитета и целостности Российского государства как члена международной антигерманской коалиции. Защитником, увы, проданным и преданным, и принявшим мученическую смерть за единую и неделимую национальную Россию.

Адмирал Колчак заслуживает от нас, потомков, самой доброй памяти.

Это был один из величайших полярных исследователей ХХ века, настоящий полярник. Результаты экспедиций на шхуне «Заря» в 1900-1902 гг. и Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (1910-1915) в которых Колчак был ключевой фигурой, главным гляциологом, имели огромное научное и геополитическое значение — исследование и перевод под суверенитет России арктических островов, исследование ледового режима Северного Морского пути, отработка ледокольных плаваний. Результаты экспедиций могли бы быть еще более значительными, если бы не систематическое забвение их результатов вследствие слепой ненависти к Колчаку. В частности, катастрофы парохода «Челюскин» в 1933 году могло бы не быть, если бы были своевременно учтены исследования Колчаком ледового режима арктических морей.

Это был отважный и умелый воин, великолепный артиллерист и настоящий ас минной войны, проявивший себя и на море, и на суше во время русско-японской войны в ходе обороны Порт-Артура и нанесший немалый урон германскому флоту на Балтике во главе минной дивизии Балтфлота. Соотношение немецких и русских потерь на Балтике, благодаря минной войне Колчака, было 3,4:1. Приняв командование Черноморским флотом, Колчак сразу же загнал столь досаждавшие доселе немецкие крейсеры «Бреслау» и «Гебен» за Босфор, затем смог заминировать сам пролив и начал готовиться к десантной операции по занятию Константинополя, сорванной революции. «Ни одно неприятельское судно больше не появлялось на Чёрном море». Не обошлось, впрочем, и без трагедии — стал жертвой взрыва (вероятней всего немецкой, не без соучастия революционеров диверсии) флагман «Императрица Мария» — эта трагедия была как бы предвестием дальнейших ужасов революции.

Это был верный слуга России и престола, при известиях о мятеже в столице разославший своим подчиненным телеграмму: «Приказываю всем чинам Черноморского флота и вверенных мне сухопутных войск продолжать твёрдо и непоколебимо выполнять свой долг перед Государем Императором и Родиной». Удалось ему и сбить накал революционных страстей на флоте. Фактически Колчак единственный из первостатейных русских военачальников не соблазнился в феврале-марте 1917 прямым или косвенным соучастием в военном заговоре против монархии и именно незапятнанность его «грехом Февраля» и сделала для него возможным с чистой совестью принять служение Верховного Правителя России.

Это был мужественный защитник идеи Русской государственности и в дни революционного распада призывавший к восстановлению дисциплины (именно за это ставший неугодным Временному правительству), и во время гражданской войны, когда он возглавил попытку восстановления Русской государственности. О том, что эта попытка была во многом успешной говорил сам Ленин, когда он выступал «без пропаганды»:

«Довольно неумно порицать Колчака только за то, что он насильничал над рабочими и даже порол учительниц за то, что они сочувствовали большевикам. Это вульгарная защита демократии, это глупые обвинения Колчака. Колчак действует теми способами, которые он находит… Колчак держится тем, что, взявши богатую хлебом местность, — называется ли он Колчак или Деникин, мундиры разные, сущность одна, — он там разрешает свободу торговли хлебом и свободу восстановления капитализма», — говорил вождь большевиков в мае 1919 года (В.И. Ленин. Полное собрание сочинений. Т. 38 с. 355). Иными словами, Колчак был занят восстановлением на подчиненной ему территории законности, нормальной экономики и государственности.

К сожалению, несмотря на крупные успехи, одержать победу Колчаку не удалось. Слишком сильны были центростремительные силы (например, прорыв колчаковского фронта большевиками предопределил мятеж «Украинского куреня им. Тараса Шевченко), слишком слаба была дисциплина. При этом Колчаку приходилось опираться на менее населенные и транспортно менее связанные регионы Сибири, Урала и Заволжья, причем население вело себя как пассивный потребитель колчаковской нормализации, не стремясь жертвовать собой ради Отечества. Были, конечно, и исключения — достаточно вспомнить рабочие Ижевскую и Воткинскую дивизии или корпус Каппеля. Противостояли же Колчаку большевики, железом и кровью сковавшие перенаселенную центральную Россию. Однако даже в этих условиях воины Колчака совершили немало славных подвигов и несли знамя белого движения с той же честью, что и Добровольческая Армия — вспомним Великий Сибирский Ледяной поход генерала Каппеля.

Видный антибольшевистский политик Н.И. Астров откликнулся на известие о гибели адмирала Колчака, еще не зная всех подробностей трагедии, в частности того, что у Адмирала нет даже безымянной могилы, такими пронзительными стихами .

ПАМЯТИ АДМИРАЛА КОЛЧАКА

Мы — осколки России Великой

Нас немного осталось теперь.

Шли тайгой и пустынею дикой,

Где следа не оставит и зверь.

О России великой навеял

Нам тоску Иртыша синий вал —

Жгучей силой любви пламенея,

Нас на подвиг позвал Адмирал.

Брызги пены морской вспоминая

Над теченьем глухим Иртыша

Устремлялась к России больная

И великая в скорби душа.

Поднят в Омске рукой Адмирала

Флаг трехцветный пол-Руси покрыл.

И с надеждой Россия взирала

На орлиный размах его крыл.

Ты уж был на вершинах свершений,

Видел взор адмиральский: «земля!»

Но стремленье враждебных течений

Сокрушило остов корабля.

Как когда-то по морю ты плавал

Взял ты к счастию родины румб,

Но у цели неведомый дьявол

Материк твой сокрыл, о Колумб!

Знал ты знанием вещим пророка

Что не вечно враждебное зло,

Ты повел свои рати к востоку —

Но предательство к смерти вело.

Пусть же знает иркутский застенок,

Что немногого смог он достичь:

Скрыли недра земли, то что бренно,

Но остался правителя клич.

Мы верны твоим славным заветам,

Их не смоет забвенья рука,

Клио знаком священным, трехцветным,

Впишут в книгу времен Колчака.

Не стерпеть над отчизной насилий,

За отчизну и смерть ты приял,

Спи спокойно в безвестной могиле,

Незабвенный родной Адмирал!

Предательство и убийство адмирала Колчака были не просто предательством и убийством частного лица или вождя одной из групп в гражданской войне. Это было именно осознанное уничтожение символа Российской государственности, попыткой уничтожить суверенитет исторической России. И потому память о Колчаке это не только память об ученом, воине, герое, но и вопрос государственного значения. И памятники ему должны стоять не только как борцу и жертве, но и как символу борьбы за Единую и Неделимую Россию, если мы и в самом деле хотим, чтобы она осталась единой и неделимой.

В ПЛЕНУ КРАСНОГО ЧИНГИСХАНА

Современная Россия одержима поиском оправдания для большевистской революции. Обвиняют «проклятый царизм», рассказывают о том, что большевики царя не свергали, а лишь отобрали власть у февралистов, пугают комбинированными походами Антанты, стремившейся, якобы, расчленить Россию, и говорят о необходимости индустриализации, которую могла, якобы, обеспечить, только большевистская партия. Предпоследним аргументом оказывается полет Гагарина, которого при царизме, якобы, не случилось бы. Последним – трогательная история о том, что в советском троллейбусе все сами честно клали монетки в кассовый аппарат – такие все были честные. Я, кстати, точно помню, что если в троллейбусе было пусто, многие откручивали себе билет без всяких денег, а ещё – что ходили по маршрутам довольно злые контролёры.

Причины этого поиска оправданий вполне понятны. За революционное столетие русские пережили чудовищный исторический шок. Распад государственности. Гражданская война. Несколько волн голода. Жестокое разрушение традиционного уклада. Коллективизация. Уничтожение или изгнание целых сословий – интеллигенции, офицерства, духовенства. Взорванные и оскверненные храмы. Разрушенные памятники царям и национальным героям. Кровавые репрессии – от списываемых на гражданскую войну чекистских до обычной логикой не объяснимых – энкавэдэшно-гулаговских. Жизнь в полунищете. Идеологические проработки и доносы. Денационализация русского самосознания и ленинско-сталинская национальная политика, включая украинизацию южнорусского крестьянства и создание, иной раз за счёт русских земель, союзных республик, которые благополучно уплывут в свободное плавание в 1991-м. Никакими позитивными достижениями этот груз негатива просто так перешибить нельзя.

При этом советская власть длилась 73 с лишним года. За это время успело родиться и умереть в преклонном возрасте целое поколение, жизнь трёх-четырёх поколений была определена советским опытом почти полностью. Людям элементарно больно думать о том, что жизнь их дедушек, родителей, а частично и их самих прошла среди бессмыслицы, за которой, к тому же, наступил либеральный ад 90-х, оправдывавший сам себя «преодолением коммунизма». Поэтому проще всего оказывается поиск оправданий всему произошедшему с нами в коммунистический период.

Парадоксально, но в этих оправданиях реже всего звучит мотив светлого коммунистического завтра, который обещала «руководящая и направляющая» сила КПСС. Согласно марксистской догматике пролетарская революция обязана была произойти в любой промышленно развитой стране, а, овладев машинами, пролетарии должны были начать строить общество всеобщего счастья, коммунизм. России несказанно повезло, что революция случилась в ней, а не где-то ещё.

Однако в эту сказку не верил даже сам советский агитпроп и, тем более, никто не верит сегодня. Уже сразу после захвата власти большевиками, тема революции как «прорыва в будущее» стала уступать (в оправданиях революции) теме наказания за проклятое прошлое России. Революции в развитых капиталистических странах не случилось, а значит то, что она произошла у нас, объяснялось ленинской теорией «слабого звена» капиталистической системы – мол, царская Россия была слишком отсталой, а потому капитализм в ней не выдержал народного напора.

По всей логике изложения агитпропа выходило, что революция была проклятьем, наложенным на Россию за отсталость. И в соответствующем ключе учебники трактовали всё прошлое нашей страны – едва ли не с Рюрика и князя Владимира накапливалась «вековая русская отсталость», сгущались «свинцовые мерзости жизни» и, чтобы избыть их, неотменимо требовалась революция, которая позволила бы сбросить путы старого строя и строить новую жизнь. За вопрос: как же отсталая страна сможет первой построить коммунизм? – расстреливали как за пораженчество.

Фактически наследником этой апологетики «от отсталости» является и современный неосоветский агитпроп, оперирующий такими понятиями как «советский Большой проект». Иногда, впрочем, он дается в щадящей форме – мол, Россия могла бы развиваться и без коммунизма, но тогда она превратилась бы в обычную скучную буржуазную страну без таких сверхдостижений, как прорыв в космос. Революция придала энтузиазм и импульс необыденности: люди голодали, но спутник в космос забросили.

Была ли обыденной буржуазной страной Россия начала ХХ века, осуществившая единственный в истории удавшийся глобальный железнодорожный проект – Великий Сибирский Путь – и канонизировавшая преподобного Серафима Саровского, учившего, что цель жизни – стяжание человеком Духа Святого, – предоставляю судить вам.

На самом деле, в апологии большевистская революция не нуждается и заниматься ею абсолютно бессмысленно. Точно так же не нуждается в апологии типа фантазий о «русско-ордынском союзе» чудовищное татаро-монгольское иго.

И то и другое страшное явление было вызовом русскому народу и русской истории, которые следовало пережить и преодолеть, чтобы победить. А вот прославлять большевиков так же, как и прославлять ордынцев, восхвалять Ленина и Сталина так же, как и восхвалять Чингисхана и Батыя – не нужно.

Это было зло, которое нас не миновало, так же как не миновала чаша смерти Спасителя, но чудом стала не Его смерть, а его воскресение, и прославлять Иуду, Каиафу, Пилата как творцов нашего спасения было бы богохульно.

В чем состояла сущность того зла, которое принес в ХХ веке русским большевизм? Прежде всего в том, что у русского народа попытались отобрать то огромное и могучее государство, которое он строил предыдущее тысячелетие своей истории. 1917 год и последовавшие за ним события были колоссальным восстанием против русских всех тех социальных, этнических, культурных сил, которые стремились к центробежному сепаратизму, разрыву с русской империей, и ощутили, что их время подходит к концу.

Изначально Россия строилась как национальное государство русского народа – одно из самых передовых в Европе. «Россия является старейшим национальным государством Европы», – отмечал выдающийся русский публицист и политический мыслитель И.Л. Солоневич.

Русские вошли в число старейших наций Европы, образовавшихся в X–XI веках, в связи с принятием христианства варварскими народами. Имея в Библии идеальный образец народа, стоящего перед Богом на своей земле, эти этносы создавали первые государства-нации – Францию, Англию, Польшу, Чехию, Испанию, Португалию и т. д.

Среди этих, возникших в библейской парадигме, наций была и русская. «Именно в IX–X вв. формировалась новая политическая и этническая карта Европы, существующая в основных чертах до наших дней. И, следовательно, формирование Руси было составной частью этого общеевропейского процесса», – подчеркивает российский историк А.А. Горский. «О, свѣтло свѣтлая и украсно украшена, земля Руськая!» – так осознавала себя Русь уже в XIII веке.

Несмотря на монгольское нашествие и его чудовищные последствия, русские не утратили своего национального самосознания, а необходимость самосохранения перед угрозой из Степи потребовала ранней выработки единого государства, которое не могло не носить национального характера. «Национальное своеобразие русской культуры XIV–XV вв. выражено отчетливее, чем национальные черты культуры Англии, Франции, Германии того же времени. Единство русского языка гораздо крепче в этот период, чем единство национальных языков во Франции, в Англии, в Германии и в Италии. Русская литература гораздо строже подчинена теме государственного строительства, чем литературы других народов…», – отмечал академик Дмитрий Лихачев.

Россия от Василия II и Ивана III до Ивана Грозного и Федора Иоанновича была классическим ранним национальным государством: название по имени народа; стремление объединить вокруг себя все свои земли – ирредента («Русская Земля вся, с Божьей волею, из старины, от наших прародителей»); национальная церковная организация (автокефалия Церкви); поиск субъектности на мировом рынке (торговая протекционистская политика); начало национальной представительной системы (Земские соборы); национальная идеология (Третий Рим); неприятие власти иностранцев.

Особенно ярко последняя черта выразилась в период Смутного времени.

«В то время на Москве русские люди возрадовались и стали меж себя говорить, как бы во всей земле всем людям соединитись и стати против литовских людей, чтобы литовские люди из всее земли Московские вышли все до одново», – писали в 1611 году из осажденного Смоленска.

А Хронограф 1617 года показывает восстановление единства нации с избранием Романовых. Хронограф: «От предела российской земли и до её окраин народ православный, малые люди и великие, богатые и нищие, старые и юные обогатились богатым разумом, от всем дающего жизнь и светом добромысленного согласия все озарились. Хотя и из разных мест были люди, но в один голос говорили, и хотя несогласны были удаленностью житья, но собрались на единый совет как равные».

К сожалению, развитие России к концу XVII века столкнулось со следующим печальным фактом. Доминирующей экономической и военно-технической силой на планете стала западная цивилизация, устроенная по определенным культурным образцам. Чтобы участвовать в жизни этой цивилизации на равных, требовалось принять её культурные правила. И Пётр Великий принял роковое для России решение – добиться «евроинтеграции» за счёт культурного раскола самой России.

Большинство русской нации было оставлено в прежнем состоянии, а значительная часть ещё и была погружена в бесправие ужесточившегося крепостничества, меньшинство было европеизировано и стало превращаться в обычную европейскую нацию, которая, однако, была сильна стоявшим за нею многомиллионным самобытным народом и огромными, почти бескрайними пространствами Империи, которая продолжала расширяться.

Однако расширение империи теперь не имело того органического характера, который носило в XVI–XVII веках – тогда рост Русского царства сопровождался принятием русского культурного стандарта в качестве высшего. Теперь русский стандарт был понижен в звании, высшим стал стандарт общеевропейский (по большому счёту – немецкий).

Разумеется, при таких условиях невозможно было убедить немцев в Прибалтике, поляков в отвоеванной Западной Руси, даже отторгнутых от Швеции финнов, принять русский стандарт, русифицироваться. Ведь русификация означала бы понижение в ранге. Требовалось создавать для инородцев всевозможные автономии и специальные статусы, причём за «европейцами» к особому статусу потянулись и прочие народы.

Ненормальность положения русских как культурных париев в собственной империи и опасность культурного раскола была осознана при императоре Николае I. Самодержец решительно потребовал русифицировать образование дворянства, добиваться «умственного слияния» с русскими высших классов окраин. Под эгидой графа Уварова начался процесс «русификации русских». Касался он, прежде всего, высших классов Империи, которые стремительно превратились в современную нацию с выраженным собственным самосознанием и гордостью, при этом часть этой нации, равнявшейся на славянофилов, ещё и видела идеал в «допетровском» укладе и сохранившем его народе.

К антирусским проявлениям инородческого начала русское общество стало нетерпимым во время польского мятежа в 1863 году, жёстко подавленного войсками под руководством выдающегося русского государственного деятеля Михаила Николаевича Муравьёва.

На попытки препятствовать русским осуществлять свои цели патриотическое сознание устами Достоевского отвечало так: «Хозяин земли русской — есть один лишь русский (великорус, малорус, белорус — это всё одно) — и так будет навсегда». Поводом для этого высказывания стали заявления, что России не следует сражаться с турками за свободу славян, так как это, якобы, может обидеть татар.

Русская монархия мыслилась русскими патриотами не как наднациональное, а как национальное и национализирующее всё население империи начало.

«Русский государь родился, вырос на русской земле, он приобрел все области с русскими людьми русским трудом и русской кровью. Курляндия, Имеретия, Алеутия и Курилия суть воскрылия его ризы, полы его одежды, а его душегрейка есть святая Русь. Видеть в государе не русского, а сборного человека из всех живущих в России национальностей, это есть такая нелепость, которую ни один настоящий русский человек слышать не может без всякого негодования», — подчеркивал в 1864 году историк-панславист Михаил Николаевич Погодин

К царствованию Александра III русские обладали уже столь высоким уровнем культурного развития и национального самосознания, что проведение политики массированной русификации под девизом «Россия для русских и по-русски» казалось чем-то само собой разумеющимся. Даже остзейские немцы, лютеране по вероисповеданию, превращались в пламенных русских патриотов. Всё больше носителей русского самосознания становилось даже среди поляков.

К сожалению, процесс интеграции между собой верхушечной «постпетровской нации», усвоившей передовой русский национализм, и, оставленной Петром за бортом, многомиллионной крестьянской нации продвигался недостаточно быстро. Виноваты тут были и лютейшая борьба интеллигенции против самодержавия, и ошибки самого правительства, в том числе и объясняемые патриотическим прекраснодушием.

В отсталости крестьянина, в архаичности общины многие чиновники, в частности знаменитый Константин Петрович Победоносцев, видели не угрозу, а «истинную русскость», которая делает мужика природным монархистом и патриотом, поэтому вместо того, чтобы быстрыми образовательными реформами привести основную массу граждан России к национальному самосознанию «верхушечной» нации, а экономическими реформами – к самоощущению собственников, и общину и недообразованность слишком долго консервировали.

Однако процесс интеграции двух русских наций в одну тем не менее шел. Его подхлестнула начатая в 1891 году царская индустриализация, строившаяся на философии национальной политической экономии. Нация должна была стать единым хозяйственным, культурным и политическим организмом. И этот стапятидесятимиллионный организм культуры Пушкина, Достоевского и Чайковского, просто ассимилировал бы без остатка прочие нации империи, оставив им память о своём наследии, но покончив с любыми призраками сепаратизма.

Глашатаем именно такой национальной программы был П.А. Столыпин. Крестьянин-собственник, ведущий своё хозяйство и заселяющий Сибирь, должен был стать экономической опорой стремительно развивающейся промышленности и носителем национального патриотического самосознания. К прочим же народам Столыпин обращался с призывом: «Признайте, что высшее благо – это быть русским гражданином, носите это звание так же высоко, как носили его когда-то римские граждане».

Принимая закон о земствах в Западном крае, закреплявший приоритет русских, Столыпин подчеркивал: «В этом законе проводится принцип не утеснения, не угнетения нерусских народностей, а охранения прав коренного русского населения, которому государство изменить не может, потому что оно никогда не изменяло государству и в тяжелые исторические времена всегда стояло на западной границе на страже русских государственных начал».

Но нарастали и силы, противостоявшие этому ходу истории. Против русской национальной монархии сплотились все элементы, отрицавшие необходимость формирования единой нации – польские и финские сепаратисты, закавказские сепаратисты, еврейские сионисты и «бундовцы», сторонники украинизации Малороссии. И в самой России и особенно активно врагами за её пределами придумывались всевозможные проекты, возбуждавшие сепаратизм у народов Поволжья и Средней Азии.

Силы смуты искусно использовали объективно имевшиеся противоречия в русском обществе – между крестьянами и помещиками, между промышленниками и рабочими, между интеллигенцией и правительством. Однако глубинное разделение проходило между «великорусскими шовинистами» (которых с началом войны было немало даже в революционных партиях) и «подлинными интернационалистами», выступавшими за разрушение империи, за дерусификацию окраин, отрицавшими патриотизм как таковой.

Представителям же «верхушечной нации» внушалось, что она может обойтись без русской монархии; что она созрела, чтобы управлять Россией самостоятельно, без могучей соединяющей силы в лице Государя. Именно эта ошибка столичных элит и стала причиной верхушечного февральского переворота (а без верхушечного переворота никакой народной антимонархической революции попросту не было бы, она была бы подавлена гораздо быстрее, чем революция 1905 года). Этот переворот в короткий срок показал, что его устроители ничем управлять не могут – были запущены грандиозные центробежные процессы в Империи, которые оседлала самая радикально антипатриотическая, самая свободная от русского чувства сила. О феврале 1917-го мы уже с вами говорили, а о пути вниз от февраля к октябрю – надеюсь, ещё поговорим.

Именно стопроцентный национальный нигилизм делал большевиков безупречной машиной для достижения власти. Он позволил Ленину заключить соглашение с военным противником – Германией – и получить его всестороннюю поддержку. Он позволил вождю большевиков исчерпывающе полно опираться на силы сепаратистской Финляндии, непосредственно соседствовавшей с Петроградом. Во внутриполитических маневрах у Ленина не было ограничения в виде опасения ухудшить положение на фронте, поскольку этого он и желал. Усиленная агитация среди солдат, желавших дезертировать с фронта, создала ударный кулак большевизма для переворота и ослабила силы порядка.

Успех большевиков в 1917 году был успехом всех, не желавших русифицироваться, сил в Российской Империи, воспользовавшихся моментом слабости и сконфуженности русских, основная масса которых уже была втянута в политический процесс, но попросту не успела обрести стойкое национальное самосознание.

Одним из первых документов советской власти стала «Декларация прав народов России», где провозглашалось «Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». Почти сразу же большевики признали независимость Финляндии (Ленин расплачивался за помощь) и Польши. Причём очень важно помнить, что никакой «независимой Польши» в этот момент не существовало. Польша была оккупирована Германией и именно права оккупационного правительства и признали большевики.

Одним из первых декретов советской власти «Совет Народных Комиссаров постановил передать военные трофеи, взятые русскими у украинцев, главным образом, при Екатерине, украинскому народу»; это сопровождалось следующим обращением: «Братья Украинцы! В хранилищах Петербурга ваши знамена, пушки и булава свидетельствуют о вашем угнетении — именем великорусского — угнетателями этого народа».

Гражданская война в России показала, что огромное количество людей не принимает большевизма и не желает ассоциироваться с новым строем. Достаточно сравнить упорность сопротивления защитников «старого порядка» после российской революции с упорством защитников старины в ходе английской или французской революций, чтобы признать – именно в России революционные радикалы получили серьёзный отпор. Более сильным он был только в Испании, где националистам удалось победить левых, правда с внешней помощью (в то время как белых в России после окончания мировой войны союзники из Антанты фактически бросили на произвол судьбы).

Чтобы навязать свою власть русским рабочим (сражавшимся под началом Каппеля в Ижевском и Воткинском полках); русским крестьянам, бунтовавшим в Тамбовской губернии; русским интеллигентам, шедшим в Добровольческую Армию, большевикам пришлось использовать и пленных врагов – немцев и венгров, отлично понимавших, что, сражаясь за коммунистов, они сражаются за своё дело: за партию Брестского мира. Было привлечено к борьбе за большевизм даже огромное число китайцев. По сути, Россия столкнулась с масштабным внешним завоеванием.

Если подавляющее число участников белого движения составляли сторонники «единой и неделимой России», русские националисты и патриоты, то большевики активно использовали лозунг равноправия народов и поддержку сепаратистски настроенных сил в среде народов Поволжья и Северного Кавказа. Большевистская политика в этих регионах была окрашена в откровенно антирусские тона. В отделившихся от России новообразованиях советские режимы при их отвоевании оформлялись как отдельные национальные рабочие правительства против национальных буржуазных правительств. Этнический раскол России и русского народа был для лидеров большевиков самоочевидной данностью.

Большевистский наркоминдел Чичерин гордился усилиями в деле расчленения России: «Мы отдали Эстонии чисто русский кусочек, мы отдали Финляндии – Печенгу, где население этого упорно не хотело, мы не спрашивали Латгалию при передаче её Латвии, мы отдали чисто белорусские земли Польше. Это всё связано с тем, что при нынешнем общем положении, при борьбе Советской Республики с капиталистическим окружением верховным принципом является самосохранение Советской Республики как цитадели революции… Мы руководствуемся не национализмом, но интересами мировой революции» .

В создании конструкции СССР большевистские лидеры, с одной стороны, заложили политически увековеченное разделение малороссов (переименованных в украинцев) и белорусов от великороссов, к которым теперь в одиночку стало применяться понятие «русские». С другой, была отвергнута идея создания «Русской республики», подразумевавшая выделение из состава РСФСР Татарии, Башкирии и т. д. СССР превратился в неравноправную ассиметричную конструкцию, главный ущерб от которой был связан с фиксацией украинского сепаратизма. В 1924 году в Киев был возвращен ведущий идеолог украинизации М.Н. Грушевский, чтобы заложить теоретические основы введения украинского языка и украинской идентичности с помощью массовой советской школы.

В основе национальной политики первых десятилетий большевистского правления лежала системная русофобия. Русский народ рассматривался как нация «великая только своими насилиями, великая только так, как велик держиморда» (выражение Ленина). Вождь большевиков настаивал на всемерной зачистке управленческого аппарата от «моря шовинистической великорусской швали».

Характерным примером такой «философии» национальных отношений может служить следующая формула из преамбулы Конституции Крымской ССР, принятой 7 ноября 1921 года, через год после кровавого геноцида оставшихся в Крыму белых: «Автономные и независимые Республики Советского Союза, выросшие из бывших колоний царского режима, утверждая фактическое равенство народов, населяющих территории бывшей России, являются вместе с тем прообразом межнациональных отношений для народов всего мира, изнывающих под ярмом международного империализма» . «Бывшая Россия» — вряд ли можно было высказаться откровенней.

Правда, вскоре оказалось, что у приветствуемого большевиками сепаратизма есть свои границы. Большевистскими лидерами была подвергнута обструкции и разгромлена «султан-галеевщина», предполагавшая выделение из РСФСР татарски-башкирско-чувашского государства в Поволжье («на совершенно равных с Украиной правах»), формирование в Средней Азии Республики Туран. Эти проекты Султан-Галеев обосновывал тем, что «это страшно для русского национализма, а для революции это не страшно».

Недомыслие Султан-Галеева проявлялось в следующем. В своих сепаратистских фантазиях он не думал, как и за счёт кого будут жить отделившиеся народы.

ЦК партии большевиков подошел к этому вопросу более глубоко. Нужно сохранять единое, пусть и с автономиями, государство, чтобы освобожденные народы могли жить за счёт русских. В форме СССР, построенного на месте Российской Империи, был создан механизм эксплуатации русской нации прочими. При этом национальное самосознание русских должно было подавляться, а всех остальных – развиваться. Вместо банального роспуска империи большевики придумали, казалось, более работоспособную модель Красного Чингисхана, который берет обильную дань с «урусов».

«Мы, — говорил Н.А. Бухарин, — в качестве бывшей великодержавной нации должны поставить себя в неравное положение в смысле ещё больших уступок национальным течениям». Фактически СССР мыслился его создателями как тюрьма для русского народа, где он отбывает наказание за Российскую Империю, объявленную «тюрьмой народов».

Произошла консолидация режима эксплуатации русских новым государством. Красный Чингисхан брал с «уруса» дань во всех её формах, что не устраивало даже многих русских партийцев. Глава советского правительства Рыков был уволен со своего поста после заявления, что «считает недопустимым, что другие народы живут за счёт русского мужика».

Разумеется, идеологическая мысль русской интеллигенции работала над восстановлением национального единства, пыталась навести мосты между расколовшимися русскими мирами.

Популярна была в Советской России и эмиграции идеология «сменовеховства», призывавшая всех патриотов работать на СССР не как на большевистскую диктатуру, а как на общую Родину, дом русской нации, ожидая постепенной национальной трансформации, коренизации большевизма. Эта идеология удерживала значительную часть русских кадров от эмиграции и поддерживала их желание трудиться на Родине, надеясь на лучшие времена.

«Национализм русский стал нарастать, усиливаться, родилась идея сменовеховства, бродят желания устроить в мирном порядке то, чего не удалось устроить Деникину, т. е. создать так называемую “единую и неделимую”. В связи с нэпом во внутренней нашей жизни нарождается новая сила – великорусский шовинизм, гнездящийся в наших учреждениях, проникающий не только в советские, но и в партийные учреждения, бродящий по всем углам нашей федерации… Местные шовинизмы, конечно, не представляют по своей силе той опасности, которую представляет шовинизм великорусский», – предостерегал однопартийцев Иосиф Джугашвили (Сталин) на XII съезде РКП(б).

В 1929–1930 гг. Сталин мощно ударит по этим «сменовеховцам». Национальная интеллигенция будет уничтожена или запугана в ходе «академического дела», «дела славистов», шахтинского процесса, процесса Промпартии, дела «Трудовой крестьянской партии», дела против военспецов «Весна». Больше уже никто не будет надеяться, что СССР – это всё та же Единая и Неделимая Россия.

1920-е – начало 1930-х – период максимального расцвета русофобской пропаганды под большевистскими лозунгами. В порядке вещей были публикации в «Правде» (13 августа 1925 г.): «Русь! Сгнила? Умерла? Подохла? / Что же! Вечная память тебе. / Не жила ты, а только охала / в полутёмной и тесной избе», – писал некий Александровский. «Устои твои / Оказались шаткими, / Святая Москва / Сорока-сороков! / Ивану кремлевскому /Дали по шапке мы, / А пушку используем / Для тракторов», – это уже некий Иван Молчанов.

В 1928 году в Севастополе был уничтожен памятник адмиралу Нахимову, как оскорбляющий чувства заходящих в порт турецких моряков. В 1932-м Наркомпрос постановил передать «Металлолому» памятник генералу Раевскому на Бородинском поле как «не имеющий историко-художественного значения». Была перелита петербургская триумфальная колонна в честь победы под Плевной, созданная из 140 трофейных пушек.

Под эту практику исторического нигилизма, систематического унижения национального чувства русского народа, подводила теоретический фундамент историческая школа главного большевистского историка Михаила Покровского, рассматривавшая историю России «от историка Карамзина до вредителя Рамзина» (как выражался Демьян Бедный) как историю «тюрьмы народов», а национальных героев – как прислужников царей и торгового капитала.

Национальное государство для Покровского равнялось внеклассовому государству, а потому, настаивал историк-марксист: «Не так важно доказать, что Иисус Христос исторически не существовал, как то, что в России никогда не существовало внеклассового государства».

Ненависть Покровского к единой русской нации заходила так далеко, что в опубликованной в 1930 г. статье «Возникновение Московского государства и великорусская народность» в ранг «тюрьмы народов» у него возведено даже Великое княжество Московское.

Покровский писал: «Российскую империю называли “тюрьмою народов”. Мы знаем теперь, что этого названия заслуживало не только государство Романовых, но и его предшественница, вотчина потомков Калиты. Уже Московское великое княжество, не только Московское царство, было “тюрьмою народов”. Великороссия построена на костях “инородцев”, и едва ли последние много утешены тем, что в жилах великоруссов течет 80% их крови. Только окончательное свержение великорусского гнета той силой, которая боролась и борется со всем и всяческим угнетением, могло служить некоторой расплатой за все страдания, которые причинил им этот гнет».

Верным учеником Покровского был в этот период и Сталин. Отвечая на вопрос немецкого писателя Эмиля Людвига – не видит ли он параллели между собой и Петром Великим, генсек в 1930 году подчеркнул, что различие состоит именно в том, что Пётр был национальным лидером. А он, Сталин, лидер антинациональный.

«Пётр Великий сделал много для возвышения класса помещиков и развития нарождавшегося купеческого класса. Пётр сделал очень много для создания и укрепления национального государства помещиков и торговцев. Надо сказать также, что возвышение класса помещиков, содействие нарождавшемуся классу торговцев и укрепление национального государства этих классов происходило за счёт крепостного крестьянства, с которого драли три шкуры. Что касается меня, то я только ученик Ленина и цель моей жизни – быть достойным его учеником. Задача, которой я посвящаю свою жизнь, состоит в возвышении другого класса, а именно – рабочего класса. Задачей этой является не укрепление какого-либо “национального” государства, а укрепление государства социалистического, и значит – интернационального».

Иными словами, благодаря действиям большевиков произошел раскол русской нации и государства, сущность которого очень точно сформулировал Александр Солженицын: «До 1917, уже несколько веков, казалось естественно принятым, что Россия — это государство русское. Даже при разнонациональности имперского аппарата (значительной прослойки немецкой и немецко-балтийской, да и других) — без оговорок понималось и принималось, что государство держится и ведётся русским племенем. Но уже от Февраля это понимание стало расплываться, а под раскалённым ленинским катком — русский народ уже и навеки потерял основания считать Российское государство своим — но Чудищем на службе III Интернационала. Ленин и его окружение неоднократно заявляли и осуществляли: развивать и укреплять государство за счёт подавления великоросского этноса и использования ресурсов срединно-российских для укрепления и развития окраинных национальных республик. А в области идеологии и культуры это сказалось ещё разительней: в 20-е годы произошёл прямой разгром русской культуры и русской гуманитарной науки. С тех пор-то и разделились судьбы: нового государства — и русского народа».

Большевики опирались на коалицию всех антирусских сил тогдашней России и выстроили Советский Союз как систему беспощадной эксплуатации русских. Но, всё-таки, русских в СССР много. Несмотря даже на отрыв от великороссов малороссов и белорусов – всё равно большинство.

С середины 1930-х годов ситуация начала в значительной степени меняться. Резкое «поправение» капиталистической Европы после прихода к власти в Германии НСДАП вынудило коммунистическую партию начать пересматривать свою политику. Становилось всё более очевидно, что отменить национальный фактор на международной арене с такой же легкостью, как и внутри страны – невозможно.

Советская власть начинает всё чаще апеллировать к русскому началу не только в смысле интернационального долга «народа-держиморды» и не только к идее о русских, как о передовой революционной нации, но и к русской исторической и культурной традиции. Этап стишков «Я предлагаю Минина расплавить…» оказывается пройден. Из уст Сталина звучит: «Нам нужен большевистский Иловайский» (имя историка Иловайского было своеобразным символом националистической охранительной историографии). Школа Покровского предается идеологической анафеме. Основой историографического консенсуса становится тезис о России как о развитии «русского национального государства».

Создается линейка фильмов и литературных произведений, посвященных выдающимся национальным героям прошлого – Александру Невскому, Минину и Пожарскому, Суворову и Кутузову. Символическим водоразделом стала показательная расправа в ноябре 1936 года над оперой «Богатыри», для которой Демьян Бедный написал разнузданно русофобский текст, за что был исключен из партии (но, что характерно, не расстрелян).

Многие были потрясены, когда стали известны формулировки постановления Политбюро о снятии «Богатырей» из репертуара:

«Опера-фарс Демьяна Бедного, поставленная под руководством А.Я. Таирова в Камерном театре с использованием музыки Бородина,

а) является попыткой возвеличения разбойников Киевской Руси, как положительный революционный элемент, что противоречит истории и насквозь фальшиво по своей политической тенденции;

б) огульно чернит богатырей русского былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей являются в народном представлении носителями героических черт русского народа;

в) дает антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры...»

Героический русский народ. Крещение Руси как положительный этап. У многих от такого лезли на лоб глаза.

Ещё более существенное значение, чем изменения в верхних слоях идеологической атмосферы, имели решения по сворачиванию «коренизации» в союзных и автономных республиках; решение об обязательном переводе всех национальных алфавитов на кириллицу (а ещё в начале 1930-х латинизация на полном серьёзе обсуждалась как будущее русского языка); формулировка жёстких требований по обязательному изучению всеми школьниками русского языка.

Однако это изменение идеологического направления не означало, что наступление советской версии интернационализма на русский народ завершилось. И в 1930-е продолжилось расчленение его национальной территории. В 1936-м, как раз под новую советскую конституцию, из состава РСФСР были выделены Киргизская и Казахская ССР, причём авторы официальных советских историй этих республик делали акцент на колониальном угнетении в царские времена.

Прокатившаяся в 1937—1938 годах новая волна репрессий вновь нанесла тяжелый удар русскому народу. Уничтожены были не только и не столько советские партийные функционеры — они были лишь каплей в море расстреливаемого «природно русского» и по имени, и по сущности народа. Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел СССР № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», подписанный Ежовым 30 июля 1937 года, перечислял такие категории подлежавших уничтожению: «Бывшие кулаки, вернувшиеся после отбытия наказания, члены антисоветских партий, бывшие белые, жандармы, чиновники, реэмигранты, участники казачье-белогвардейских повстанческих организаций, церковники…»

Русская культура за время репрессий 1930—1940 гг. обеднела на десятки имен выдающихся ученых, мыслителей, писателей: математик Егоров, историки Платонов и Любавский, экономисты Кондратьев и Чаянов, философ отец Павел Флоренский, поэт Клюев, военный теоретик Свечин, переводчик и знаток античного театра Пиотровский, византинисты Бенешевич и Попов, один из крупнейших ученых ХХ века ботаник и генетик Николай Вавилов.

Великая Отечественная война стала временем небывалых испытаний для русского народа. Гитлеровская агрессия ставила своей задачей разрушение Российской государственности, расчленение страны и её раскол по этническому признаку. Война велась на уничтожение России, а не советской власти, а немецкая политика основывалась на принципах полного презрения к русскому культурному наследию («никакие культурные ценности на Востоке не имеют значения» — гласил знаменитый «приказ Рейхенау»), а также совершенного пренебрежения жизнью гражданского населения — достаточно указать на то, что планировалось уничтожение голодом жителей Ленинграда независимо от того, капитулирует блокадный город или нет.

Неудивительно, что война привела к быстро возрастающему национальному подъёму, к развитию русского патриотизма, звавшего к победе над врагом. Великий русский философ И.А. Ильин отмечал в своих статьях военного времени для швейцарской прессы: «чем дальше во времени и пространстве заходила война, тем заметнее пробуждался национальный русский инстинкт самосохранения, тем сильнее становилась решимость русского народа обороняться от врага и тем больше воюющие народные массы учились подчиняться дисциплине национального военного Верховного командования, не обращая внимания на партийный режим…»

«В воспоминаниях народа о Первой мировой войне, — отмечал Ильин, — дезертирство с которой обернулось страшным возмездием, продолжавшимся целых 25 лет, побеждала мысль о том, что эту войну надо лояльно довоевать до конца». Именно поэтому активный коллаборационизм принял гораздо меньшие масштабы, чем ожидали гитлеровские аналитики, исходя из фактов довоенной антирусской политики советской власти. Сотрудничество с гитлеровцами «во имя русского народа» осталось уделом незначительных по численности групп.

Война принесла русскому народу неисчислимое горе, огромные демографические потери (это была уже третья демографическая яма за 30 лет), огромные разрушения. Но, в то же время, русские восстановили в себе самосознание великого народа с исключительной исторической миссией. Самоощущение народа-победителя, закрепленное официально в пропаганде военных лет, стало частью личного самосознания десятков миллионов людей. Слово «русский» поднялось в мире на такую высоту, на которую редко поднималось и в имперский период. Казалось, в СССР установится национально-имперская модель с отчетливой русской доминантой. Так начинали думать даже некоторые партийные функционеры РСФСР.

Особенно примечательно было расширение ареала проживания русского народа — на смену эпохе сжатия пришла эпоха его расширения. Почти исключительно русскими были заселены новоприсоединенная Восточная Пруссия, Южный Сахалин и Курилы.

Эти земли стали частью коренной территории русского народа, хотя это произошло во многом против планов «Вождя народов», рассматривавшего советскую часть Восточной Пруссии как разменную карту для того, чтобы добиться формирования «единой нейтральной Германии». Как и прежде Сталин готов был признать Выборг за марионеточной «Финляндской Демократической Республикой» и лишь сопротивление Маннергейма вынудило его ограничиться присоединением города к России, причём сначала он был присоединен к Карело-Финской ССР. Калининград за русским народом тоже сохранила неуступчивая позиция канцлера Германии Конрада Аденауэра, видевшего ФРГ исключительно в составе западного блока, а не добрая воля советского вождя.

Драматические последствия для русских имели депортации народов с Северного Кавказа и из Крыма — регионы становились почти исключительно русскими, но последовавшее за реабилитацией народов возвращение спровоцировало национальные конфликты, террор и погромы против русского населения. Но уже и в этот период русские интересы не всегда ставились на первое место — так была отклонена просьба представителей Карпатской Руси о присоединении не к Украинской ССР, а к РСФСР.

Весьма неоднозначным был эффект присоединения к УССР Западной Украины. Почти десятилетие советские власти потратили на борьбу с открытым бандеровским террором, однако и после победы над ним Галиция стала источником облучения всей Украины идеологией самого радикального украинского национализма, заточенного на животную ненависть к «москалям». К концу 1980-х эта идеология пропитала собой значительную часть украинизированного по советским лекалам населения УССР и стала давать всё более откровенно русофобские всходы.

Важной составляющей патриотического поворота стало частичное примирение советской власти с Русской Православной Церковью. Было восстановлено традиционное патриаршее управление, ликвидирован обновленческий раскол, большая часть страны получила доступ к православным таинствам и обрядам, а тем самым и к традиционному русскому «хронотопу». Православие было в целом восстановлено в качестве части представления о русской идентичности.

Вдохновителем «сталинского национализма» был не Сталин, а главный партийный идеолог Андрей Жданов. Именно он пытался вставить в программу партии после войны требование «всячески поощрять изучение русской культуры и русского языка всеми народами СССР» и хотел внести формулировку, что «особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… он по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций».

Жданов же попытался поставить вопрос о том, чтобы дискриминируемая «матка ста народов» Российская Федерация получила хотя бы некоторое равноправие.

«Все республики имеют свои ЦК, обсуждают соответствующие вопросы и решают их... Российская же Федерация не имеет практически выхода к своим областям, каждая область варится в собственном соку. О том, чтобы собраться на какое-то совещание внутри РСФСР, не может быть и речи», – жаловался он Хрущеву.

После войны (когда, чтобы победить, власть волей-неволей должна была постоянно обращаться к русскому народу), ощутившие себя Народом Победителем, Русские рассчитывали получить не только обязанности и честь, но и некоторые права.

Однако Жданов при загадочных обстоятельствах скончался в 1948 году, а его соратники были уничтожены в 1949–1950 гг. в ходе «ленинградского дела», обвиненные именно в «российском сепаратизме» (ну не анекдот ли – «российский сепаратизм» в России). Маленков и Берия предлагали разослать следующее обвинительное сообщение ЦК, мол, «группа Кузнецова»: «мотивировала в своей среде клеветническими доводами, будто бы ЦК ВКП(б) и Союзное Правительство проводят антирусскую политику и осуществляют протекционизм в отношении других национальных республик за счёт русского народа».

В 1953 году Берия доказал, что обвинение было вполне справедливо. Всего на несколько месяцев получив власть временщика, «большой мегрел» едва не уничтожил Советский Союз вовсе, инициировав кампанию изгнания русских кадров из союзных республик. «Москали! Убирайтесь. Прошло ваше владычество, теперь мы построим свою Украину!» – покрикивали при Берии в Киеве и Львове. Из Белорусской ССР сообщали, что в республике «идет просто разгром на русских работников, занимающих руководящие посты» и «дело доходит до того, что вслух говорят, ваньки пусть едут к себе в Россию». Литовское население «прекратило разговаривать по-русски», на рынках и в магазинах говорят: «Ты – русский, ты должен ехать к себе в Россию, в Сибирь». Тут уже сработал инстинкт выживания у партократов и Берию быстро уничтожили.

Но в 1955 году была развязана ожесточенная травля Русской Православной Церкви, в которой использовались все классические приемы «Союза воинствующих безбожников», кроме физического уничтожения духовенства. Закрывались и уничтожались храмы, систематически препятствовали совершению таинств. Началось формирование человека «оттепельной» парадигмы, — неверующего, энтузиаста науки и прогресса, почти лишенного этнического чувства, заменяемого футуристическим оптимизмом.

Одной из попыток глубинной перепрошивки русского этноса стала кампания по ликвидации «неперспективных деревень», ведшаяся в центральной и северной России (то есть в ядре русского этноса) с 1958 года. Уничтожалась традиционная для русских система расселения малыми деревнями. Поселки городского типа, ставшие своеобразными «концлагерями» для сгоняемых с традиционных мест обитания русских крестьян, превращались в центры алкоголизации и криминализации.

По счастью, время всё равно работало на русских. Русская нация оставалась самой многочисленной в стране, рычаги управления и интересы противостояния с США в «холодной войне» требовали апелляций к патриотизму и ставки на ту нацию, существование которой наиболее крепко связано с государством. Большевизм затормозил и исказил промышленное развитие страны, ослабил его кадровый потенциал, но, будучи в своей основе просвещенческой утопической доктриной, создал модель массового образования, которой так же воспользовались в своей массе русские (другое дело, что результатом стало появление не национальной интеллигенции, а «образованщины»).

Глобальное геополитическое противостояние требовало развития военно-промышленного комплекса, что, наряду с понятным негативным влиянием на уровень жизни нации, имело и позитивное воздействие – страна вынуждена была находиться в авангарде прогресса, разрабатывать наиболее передовые технологии, что не только укрепляло общий научный и промышленный потенциал, но и повышало национальную гордость. Никто и ничто не могло отменить того факта, что первыми в космосе были русские.

Новый неожиданный поворот наступает в 1965 году, вскоре после смещения Хрущёва. В СССР резко начинается этническое возрождение, лишь в ограниченной степени поддержанное представителями партийной элиты. Случилась удивительная метаморфоза. Ещё недавно, при хрущёвских гонениях, комсомольцы хулиганили в церквях и это было, кажется, их главной миссией. И вдруг на пленуме ЦК ВЛКСМ 27 декабря 1965 года непререкаемый «комсомолец № 1» советской страны – первый космонавт Юрий Гагарин – заявляет: «На мой взгляд, мы ещё недостаточно воспитываем уважение к героическому прошлому, зачастую не думаем о сохранении памятников. В Москве была снята и не восстановлена Триумфальная арка 1812 года, был разрушен храм Христа Спасителя, построенный на деньги, собранные по всей стране в честь победы над Наполеоном. Неужели название этого памятника затмило его патриотическую сущность? Я бы мог продолжать перечень жертв варварского отношения к памятникам прошлого. Примеров таких, к сожалению, много».

Гагарину поручили всего лишь поддержать голосом общественности восстановление Триумфальной арки, решение о котором уже было принято правительством. Но он по собственной инициативе заговорил о Храме.

«Русской партией» становится часть советской шестидесятнической интеллигенции и часть второго эшелона партийного аппарата. По большому счёту это было низовое общественное движение – продукт деятельности энтузиастов, высшей точкой которой (затем последовал трагический спад) стало торжественное празднование 600-летия Куликовской битвы.

Основными формами русского возрождения в этот период стали охрана и частичная реставрация древнерусских памятников (то есть, прежде всего, православных церквей), распространение моды на Древнюю Русь, ставшей своего рода этническим маркером русских. Развивается этническое начало в музыке (творчество великого русского композитора Георгия Свиридова), дизайне, этнической символике. Едва ли не каждый дом украшен календарем с изображением Храма Покрова на Нерли, как новооткрытого символа русскости. Появляется, после прекращения гонений, «мода» (как возмущались атеистические пропагандисты) на религию.

Фактически Древняя Русь становится легитимным образом русской традиции, в которой позднесредневековый и имперский периоды трактуются как «идеологически скомпрометированные». Идентификация себя с Древней Русью становится формой этнического самосознания русских, особенно в городах. Возникает новая городская русская идентичность, которая обретает своё отражение в чрезвычайной популярности творчества художника Ильи Глазунова, современными художественными средствами обращающегося к русским этническим образам, которые он доводит до заостренного символизма.

Литературным знаменем этого этнического возрождения выступает движение почвенников, связанное прежде всего с направлением «деревенской прозы» в литературе – Василий Белов, Валентин Распутин, Василий Шукшин, Федор Абрамов и другие. Это движение уделяет внимание защите родной природы от разрушения великими стройками социализма, в частности звучит мощный протест против затопления русской земли водохранилищами гидроэлектростанций. Во всей прозе деревенщиков звучит протест против уничтожения русской деревни как неперспективной.

Более решительную позицию, чем деревенщики, старавшиеся остаться в рамках советской системы, занимает Александр Солженицын. В течение 1960-х годов его мировоззрение проделывает эволюцию от гуманистического народничества, с позиции которого критикуется советская репрессивная система, к решительному противопоставлению русского и советского начал, четкому акценту на необходимости возрождения русского из-под гнета советского. В «Письме вождям Советского Союза» Солженицын предлагает собственную программу декоммунизации СССР во имя сбережения русского народа. При этом предостерегая и от уклонения в западничество: «Русская надежда на выигрыш времени и выигрыш спасения: на наших широченных северовосточных земельных просторах, по нашей же неповоротливости четырёх веков ещё не обезображенных нашими ошибками, мы можем заново строить не безумную пожирающую цивилизацию «прогресса», нет — безболезненно ставить сразу стабильную экономику и соответственно её требованиям и принципам селить там впервые людей. Эти пространства дают нам надежду не погубить Россию в кризисе западной цивилизации».

Ближайший соратник и единомышленник Солженицына Игорь Шафаревич распространяет в самиздате работу «Русофобия», обнародование которой исключает всякую возможность примирения двух лагерей. В ней советская либеральная интеллигенция характеризуется как «малый народ», нигилистически противопоставляющий себя большому народу, а сущность русофобии Шафаревичу, как и Солженицыну, видится в приписывании «малым народом» преступлений и мерзостей советского режима «природе русского народа», национальному характеру и русской исторической традиции. По сути, конечно, «малый народ» был лишь производной от выращенной Красным Чингисханом «новой исторической общности» по эксплуатации русских.

Можно было надеяться, что советская система найдет определенные пути интеграции с русской этнической традицией и на выходе будет постепенно выработан относительно жизнеспособный синтез. Однако в 1980-е годы начинается резкое саморазрушение советской системы, причём одним из первых симптомов изменений оказываются «андроповские» гонения на «русскую партию», которая, в результате силового разгрома, к моменту начала «перестройки» и ожесточенной конкуренции идеологических платформ и программ развития, выступила в явно ослабленном виде.

Этот самоподрыв системы связан был как раз с тем, что Советский Союз как целое проектировался как механизм эксплуатации русского большинства со стороны нерусских меньшинств и «новиопов» (представителей «новой исторической общности – советского народа»). Русский поворот 1960–1980-х годов, пусть и ограниченный советскими формами и тормозимый репрессиями КГБ, всё равно означал, что в среднесрочной исторической перспективе Советский Союз начнет обратную трансформацию в русское национальное государство, в национальную империю того же образца, что был разрушен в 1917 году. И тогда этнические элиты созданных в рамках советской нацполитики союзных республик почувствовали необходимость «катапультироваться» из СССР до того, как он снова станет Россией.

В то время как в союзных республиках события «перестройки» были связаны прежде всего с острым всплеском национализма и русофобии, по всей стране начались русские погромы, преследование и изгнание русских, приобретавшие те или иные формы в зависимости от доминировавших в той или иной традиции местного этноса, – у русских те же процессы протекали в форме национального нигилизма, истеричного западничества и набиравшей обороты интеллигентской русофобии.

Национальная, традиционная альтернатива коммунизму рассматривалась как глубоко маргинальная, подвергалась осмеянию в форме систематических насмешек «перестроечной» прессы над «Обществом “Память”», сквозь призму которого подавались любые попытки говорить о русских проблемах. Таковые проблемы лагерем «демократов» попросту отрицались.

Распад Советского Союза произошел именно потому, что существование в режиме «Красного Чингисхана» для позднесоветских антирусских элит начало казаться исчерпанным. Либо СССР эволюционным путем стал бы назад Россией, где снова пошла бы интеграция единой русской нации, либо русские переделали бы его силой под лозунгами антибольшевистской контрреволюции.

На руинах СССР начали осуществляться проекты незалежных антирусских малых империй. А в самой РФ «красный Чингисхан» попытался смениться «либеральным Чингисханом», который начал осуществлять всё ту же «ленинскую национальную политику» под соусом «многонационального россиянства». В этом смысле конец советской власти оказался во многом таким же ударом по русским, как и начало советской власти. Но только при этом нельзя забывать, что причиной распада СССР было создание СССР.

К моменту разрушения Советского Союза, фактически оказавшегося расколом «по живому» исторической территории проживания русского народа, русские нигде не сумели достичь той степени самосознания и консолидации, которая позволила бы эффективно этому расколу сопротивляться или использовать его в интересах русского народа.

Ошибочно мнение, что политики русской национальной ориентации способствовали этому расколу и, якобы, поддерживали идею «российского суверенитета». Напротив, суверенитет РСФСР продвигался Ельциным во имя «многонационального народа» и сопровождался призывами к этническим автономиям «брать власти сколько сможете проглотить».

Фактически лишь в Приднестровье русские сумели оказать сопротивление достаточное для того, чтобы остановить своё втягивание в чуждые и антирусски заточенные национальные проекты. Трудно сложилась судьба русских в Средней Азии, где местными радикалами последовательно проводилась политика выдавливания, в то время как Россия отнюдь не была рада принять соотечественников у себя. Кровавую страницу в историю русского народа вписала дудаевско-масхадовская «Ичкерия», осуществившая практически тотальную зачистку русского населения. При молчаливом одобрении Европейского Союза проводится политика дискриминации «неграждан» в странах Прибалтики.

Настоящей трагедией обернулось положение русских на Украине, где «бандеровское» безумие вело ко всё более радикальным нападкам на русский язык, русскую идентичность, заточенным не просто на вытеснение, а на подмену идентичности русских граждан страны. Образовательные программы и языковая политика, телевизионная пропаганда последовательно перековывали русских в украинцев, призванных ненавидеть Москву, мешающую «европейскому выбору» Украины.

В самой Российской Федерации первое десятилетие после ликвидации СССР было временем едва ли не официального господства русофобских доктрин, ежедневно провозглашавшихся в печати и на телевидении представителями интеллигенции. Началось вытеснение слова «русский» и замена его «российским». Государство учитывало интересы любых этносов и меньшинств, но русского народа как целого для него не существовало.

Фактически это стимулировало распад русского этноса — многие группы, как казачество или поморы, начали воспринимать интерпретацию себя как отдельных этносов более выгодной, тем более что это было связано с особенностями государственной поддержки национальных культур, принципиально ориентировавшейся только на меньшинства. Начали конструироваться вымышленные группы, типа «ингерманландцев», а для некоторых (как «сибиряков») даже сочинялись искусственные языки.

Постсоветский период оказался для русского этноса чудовищным демографическим провалом. Критически упала рождаемость, стали просто заоблачными цифры смертности от алкоголизма, наркомании, уличной и организованной преступности. Вошло в массовый оборот понятие «русский крест» — пересечение на графиках повышающейся кривой смертности и понижающейся кривой рождаемости. Досужие эксперты всерьёз рассуждали о предстоящем сокращении русского населения до 50 миллионов человек, а аналитики исправно снабжали прессу сценариями распада России.

Фактором, действовавшим «против течения», в этот период стало масштабное возрождение Православия. Миллионы русских людей обретали вновь веру, открывались храмы и монастыри, возвращались в повседневную жизнь православная обрядность и православное мировоззрение. Идентичность «православный христианин» встала для огромного количества людей во главу определяющих их самосознание характеристик. Как правило, возрождение православия было неразрывно связано с осознанием приобщенности к русской исторической, культурной, эстетической традиции.

Через отрицание «либерального ада» 90-х шел и рост национального сознания как движения сопротивления погружению России во тьму и самоуничтожение. Мотивы «за державу обидно», «отомстить», «не дать поставить нас на колени», объединялись в энергичное, хотя и идеологически размытое неприятие упадочной действительности. И вся эта энергия сопротивления маркировалась словом «русский».

Поэтому закономерно, что, когда с началом 2000-х годов запустились процессы самовосстановления государства в России, они оказались тесно связаны как с укреплением роли православия, так и с усвоением идей и энергии, накопленных русским сопротивлением в предыдущие десятилетия. Сегодня не редкость, когда эти идеи и их глашатаи так или иначе проявляются в государственной политике.

В 2020 году состоялось полупризнание государствообразующего статуса русского народа в Конституции. С началом СВО говорится о правах и интересах русского народа всё чаще, со слова «русский» во многом снят запрет. Но это не мешает чиновникам продолжать продвигать безумные концепции исключительной многонациональности России (когда даже в Вологодской области ухитряются обнаружить «сто народов»), или всё шире раскрывать ворота для разрушающей русское общество миграции.

Но говорить о полной нормализации положения русского народа внутри самой России всё ещё не приходится. Однако мы работаем и не сдаемся. Вычеркнуть русских из истории всё-таки невозможно.

ДОЛГИЙ 1917 ГОД.

Ответы Захару Прилепину в столетний юбилей революции.

Великий Октябрь к своему столетию потерпел сокрушительное поражение. Это поражение состоит в том, что даже те люди, которые сегодня занимаются апологетикой большевистского переворота, никогда не используют для его оправдания апелляцию к собственным ценностям, программе и слоганам большевиков.

Никто не говорит о том, что Октябрь открыл путь к построению социализма и коммунизма во всем мире; никто не выражает счастья по поводу того, что сокрушена была власть буржуазии и царских приспешников и возникла власть трудящихся; никто не рассказывает, что было покончено с поповским мракобесием и воссиял свет безбожной мысли; никто не настаивает, что большевики дали землю крестьянам, заводы — рабочим, а народам — мир.

Вся красная апологетика строится на разных формах оправдания октябрьского переворота, большевизма и советской власти в рамках чужеродных большевизму ценностных систем. Патриотической, националистической, конспирологической, народнической, даже православной. Фактически это софистическая манипуляция гегелевским «хитрым разумом». Большевики хотели одного, но, на самом деле, получилось совсем другое, но именно это неосознанное благо и есть подлинная выгода от революции.

Часть подобной апологетики была изобретена ещё в 1920-е годы национал-большевиками разных фракций: от Николая Устрялова (Ленин объективно патриот и государственник, а белые объективно агенты иноземных сил в виде Антанты), до Николая Клюева (большевики высвободили силы народной, допетровской, керженской Руси). Общая цена всем этим формам апологетики видна была из того, что всех, кто в тот или иной момент жизни взялся восславить большевизм не в марксистско-ленинской логике, расстреляли (Устрялова, Клюева) или пересажали как врагов (Карсавина, Савицкого, Шульгина).

Большевики охотно использовали «сменовеховство» в своих интересах, но «сменовеховского» вѝдения своей исторической миссии как патриотов, собирателей нации, хранителей государства и т. д., разумеется, совершенно не разделяли.

Почему люди вообще сегодня занимаются красной апологетикой? Отчасти из ригидности. В 90-е годы над Русью летали и корячились бесенята, которые орали, что они освободили нас от Ленина, коммунистов и наследия революции, а под это дело чистили нам карманы. И так как этот грабеж обосновывался антикоммунизмом, то естественно оказался востребован дискурс просоветской апологетики, которая лишала их права шарить по нашим карманам.

Апология советской власти была апологией социального государства, общенародной собственности, созданной трудом людей советской эпохи; апологией армии, космонавтики, ВПК , флота, научно-исследовательских институтов и т. д. Особенно популярен был сталинистский извод этой апологетики — мол, революция была ужасна, но пришел Сталин и молча поправил всё...

Но сегодня перед русским обществом стоят новые задачи, в частности сокрушение советских административных границ, превратившихся в государственные. В координатах этих задач политическая канонизация большевизма, ленинизма и сталинизма не друг, а враг нашего будущего.

Однако восторженная апологетика большевизма во имя русского патриотизма, народного блага, даже национальных и христианских ценностей, и по сей день встречается не так уж редко. С такого рода апологией выступил и Захар Прилепин в статье «12 пунктов про Революцию и Гражданскую войну» («Свободная пресса», 7 ноября 2017 г.). Его защита Ленина и большевистского порядка настолько характерна, что посвященные ей пункты невозможно оставить без разбора как в идейном, так и в фактическом плане. Рассмотрим их, сохраняя авторскую нумерацию.

Правда ли, что большевики не свергали царя?

«Большевики не свергали царя. Большевики свергли либерально-западническое Временное правительство», — утверждает Прилепин.

На самом деле большевики были наиболее категоричными сторонниками свержения самодержавия среди всех русских оппозиционных партий, они исключали возможность сохранения монархии даже в конституционной форме и были последовательными республиканцами.

«Российская социал-демократическая рабочая партия ставит своей ближайшей политической задачей низвержение царского самодержавия и замену его демократической республикой», — гласила программа РСДРП, принятая на 2-м съезде партии (том самом, где сторонники Ленина составляли большинство, почему и прозвались большевиками).

Большевики не сыграли крупной роли в свержении монархии только потому, что к февралю 1917-го партия была ещё очень слаба.

Хотя большевики впоследствии приуменьшали свой реальный вклад в февральскую революцию. В большевистской литературе или было в общем виде сказано, что «партия большевиков повела за собой народ», либо же достаточно сильно приуменьшался их вклад, в то время как он был довольно весомым.

Как отмечает один из крупнейших исследователей февральской революции Георгий Катков: «Петроградские пекари были объединены в довольно сильную большевистскую фракцию. Во время рабочих волнений зимой 1915—16 гг. пекарни играли значительную роль в стачечном движении столицы. Об этом свидетельствует письмо, написанное в первых числах марта 1916 года Павлом Будаевым, членом партии большевиков и петербургского профсоюза пекарей, своему другу, тоже пекарю, в Сибирь. Будаев рассказывает об организованной большевиками забастовке булочных на Выборгской стороне: на Рождество 1915 года полиция требовала, чтобы хлеб продавался в первый день святок, но рабочие пекарен два дня не выходили на работу, и хлеб появился в продаже лишь на третий день. 9 января все заводы бастовали, “подхватив инициативу Выборгской стороны”».

Есть все основания полагать, что в результате именно этой деятельности среди пекарей к февралю 1917 года в Петрограде создалась очень странная ситуация: при том, что, в целом, хлеб в городе был и ничем принципиально нормы снабжения не отличались от того, что было до этого, однако во всех рабочих районах образовались огромные очереди из-за нехватки хлеба.

Ответственность за остановку царского поезда несет большевик Юрий Ломоносов. Большевики в Петросовете были составителями знаменитого «Приказа № 1», приведшего к распаду русской армии.

Ну и не забудем самый конкретный акт большевиков, связанный со свержением монархии — убийство царской семьи, которое, помимо отвратительности жестокого и мучительного убийства юных девушек, больного ребенка и слуг, и было подлинным свержением русской монархии.

Отречение Николая II в марте 1917-го, как отмечают многие историки и правоведы, было юридически ничтожно и обратимо, а вот факт смерти необратим и против него не поспоришь.

Правда ли, что белые были «февралистами»?

Прилепин, утверждая, что борьбу белых против красных начали февралисты (Корнилов, Алексеев, Савинков), задает риторический вопрос: «Люди, выступающие против большевиков и Ленина, действительно считают, что России было бы лучше, если б весь XX век ею управляли либералы, революционеры, практиковавшие террористические методы, и генералы, изменившие присяге».

К сожалению, большинство наших читателей и по сей день недостаточно знакомы с историей антибольшевистского сопротивления, а потому вполне может поверить этому утверждению. Но истине оно не соответствует.

Лидеры, бывшие настоящими иконами белого движения, — генералы Дроздовский, Марков, Каппель, Юденич, Кутепов, Врангель — были убежденными монархистами. Из верховных руководителей белых только Деникин был, скорее, непредрешенцем.

Монархической была позиция адмирала Колчака, который 2 марта, уже после крушения монархии, издал характерный приказ: «Приказываю всем чинам Черноморского флота и вверенных мне сухопутных войск продолжать твёрдо и непоколебимо выполнять свой долг перед Государем Императором и Родиной». А вот что говорил генерал Корнилов, несмотря на то, что должен был исполнить приказ Временного правительства об аресте Государыни: «Я никогда не был против монархии, так как Россия слишком велика, чтобы быть республикой. Кроме того, я — казак. Казак настоящий не может не быть монархистом».

Остальные в той или иной мере высказывались в пользу монархии, причём, несмотря на недовольство представителей Антанты, белое движение по ходу своей борьбы непрерывно правело и двигалось ко всё более выраженному монархизму, вплоть до Земского собора во Владивостоке в 1922 году.

Чтобы честно ответить, действительно было бы лучше, чтобы Россией вместо большевиков весь ХХ век правили либералы-кадеты, отставные эсеры-бомбисты и изменившие Государю генералы, достаточно задать следующие уточняющие вопросы:

— Стал бы террорист эсер Савинков проводить всеобщую коллективизацию, раскулачивание крестьян, высылку людей, у которых была отобрана земля и имущество, в зону вечной мерзлоты, где они умирали от голода?

— Стал бы генерал Корнилов создавать систему концентрационных лагерей, охватывающих всю страну, в которую люди бы отправлялись за рассказанный о Корнилове анекдот или за хищение колосков в устроенном Савинковым колхозе?

— Стал бы левацкий демагог Керенский отдавать приказы не подвозить хлеб в голодающие области Малороссии, Кубани и Поволжья, а напротив, препятствовать голодающим покидать районы бедствия?

— Стал бы политически нерешительный Деникин подписывать списки казнимых на сотни имен и утверждать запросы местных отделений охранки на повышение лимитов на расстрел?

— Стал бы феноменальный в своей либеральной пошлости Милюков закрывать церкви, расстреливать монахов, священников, епископов, юродивых, срывать с детских шей кресты и вскрывать для «освидетельствования» святые мощи?

Честный ответ на эти вопросы покажет, насколько власть невероятно подлых и гнусных февралистов была бы для России предпочтительней власти большевиков.

Даже самые жёсткие авторитарные правые режимы не сравнимы по масштабу жертв и разрушений с левыми тоталитарными. Пиночет — не Пол Пот.

О том, почему даже февралисты были лучшим выбором по сравнению с коммунистической властью, говорит пример 90-х годов. В те годы новейшим февралистам оказывалось ожесточенное сопротивление, политическое, идейное, а временами и силовое, со стороны национально-патриотических сил. И, в итоге, не прошло и десяти лет, как российский «феврализм» закончился, добровольно отрекшись от власти в пользу Путина, начавшего восстановление государственности. Почему мы думаем, что в 1920-е было бы иначе?

Были ли красные германскими агентами?

«Сторонники идеи о том, что революция была совершена на деньги немецкие и британские, должны каким-то образом объяснить для начала самим себе, получили ли искомую выгоду первые и вторые, с какой целью и первые, и вторые участвовали в интервенции против Советской России, если большевики были их агентами», — продолжает Прилепин.

Никто и никогда не подозревал большевиков в том, что они действовали в интересах стран Антанты. Английской агентурой, вероятно, были февралисты, свергнутые большевиками. Ленин же и его соратники рассматриваются, и не без оснований, как агентура германская.

Никаких минимально значимых столкновений между большевиками и германской армией, оккупировавшей по Брестскому миру значительную часть России, никогда не было. До последнего дня германской монархии Ленин и был абсолютно лоялен Германии, каковая пользовалась огромными выгодами от соглашения с большевиками — высвободила с Восточного фронта большую часть армии и бросила в наступление на Западном, снабжалась с «Украины» продовольствием…

Что не в коня был корм, это уже никак не Ленина вина — в соблюдении своего германского контракта наш Ильич был удивительно пунктуален, изнасиловав даже собственную партию ради ратификации Брестского мира. Достаточно вспомнить, что 1 марта 1918 года большевики безропотно сдали немцам Киев, освобожденный от петлюровцев 8 февраля в результате рабочего восстания.

27 августа 1918 г. был заключен советско-германский договор, а также связанные с ним секретные соглашения в форме обмена нотами. По ним правительство большевиков и Германия договаривались о совместных действиях против стран Антанты и белых армий, а Россия принимала на себя обязательства выплатить Германии репарации золотом.

Насколько долгосрочным был большевистско-германский альянс, показывает тот факт, что он быстро восстановился и при новых республиканских властях Германии, несмотря на то что они подавили все попытки захвата власти поддержанными из Москвы коминтерновцами.

Были ли большевики прогрессивными дворянами?

«Памятуя о том, что часть аристократии была изгнана из России, вместо которой пришли, как у нас иные любят говорить, “кухарки и бандиты”, стоит отдавать себе отчёт, что Ленин тоже был дворянином, равно как и множество виднейших большевистских деятелей и руководителей партии» (далее следуют ссылки на дворянское происхождение Ленина, Орджоникидзе, Маяковского, и даже чекиста Глеба Бокия).

Нет ничего нового в том, что представители аристократии встают на сторону антиаристократических движений. Тут можно привести массу исторических примеров, начиная со знаменитого афинянина Перикла и до герцога Филиппа Орлеанского.

Сами приводимые Прилепиным имена показывают, что количество дворян среди вождей большевиков было пренебрежимо мало (особенно если исключить из их списка пропитанных ненавистью ко всему русскому и считавшихся в Российской Империи априори революционерами польских шляхтичей наподобие Дзержинского). Степень «потомственности» дворянства Ленина тоже преувеличивать не следует — Илья Николаевич Ульянов был сыном мещанина и получил чин, дававший право на потомственное дворянство только 7 лет спустя после рождения сына Володи.

Отношения между большевиками и дворянством определялись не отдельными личностями, а политической философией большевизма, сущность которой составлял принцип классовой борьбы, а дворяне, равно как и духовенство, и буржуазия, и зажиточные крестьяне, рассматривались как классовые враги, подлежащие уничтожению.

Правда ли, что большинство офицеров пошли служить в Красную армию?

«В Красной Армии служило 75 тысяч бывших офицеров (из них 62 тысячи — дворянского происхождения), в то время как в Белой около 35 тысяч из 150-тысячного корпуса офицеров Российской Империи)» — приводимые Прилепиным цифры являются произвольным конструктом, запущенным советским исследователем А.Г. Кавтарадзе в книге «Военные специалисты на службе Республике Советов 1917–1920 гг.» (М., «Наука», 1988). Эти спекуляции опровергнуты в фундаментальном исследовании С.В. Волкова «Трагедия русского офицерства» (М., «Центрполиграф», 2001).

Кавтарадзе произвольно суммировал такие совершенно разные категории как:

1) 8 тысяч офицеров, добровольно пошедших на службу большевикам во время формирования войск антигерманской «завесы» весной 1918 года, то есть желавших продолжить борьбу с врагом, но обманутых большевиками. Значительная их часть покинула Красную армию, а то и присоединилась к белым;

2) около 48 тысяч бывших офицеров, призванных в Красную армию в 1918–1920 годах, зачастую с применением насилия;

3) около 14 тыс. пленных белых офицеров, поступивших в Красную армию ради сохранения жизни. Эти бывшие офицеры составляли по разным подсчётам от четверти до трети всего комсостава Красной армии, причем их доля неуклонно снижалась, так как большевики не доверяли военспецам.

Манипуляцией является и названная численность офицерского корпуса Российской Империи в 150 тысяч, — на самом деле это численность находившихся в строю офицеров действующей армии, в то время как в численность тех, кто служил большевикам, включаются все офицеры, где бы они не находились в 1918 году — в тылу, в госпитале и т. д.

По подсчётам Волкова численность офицерского корпуса на конец 1917 года составляла 276 тысяч, так что количество всех пошедших к красным офицеров не составляла и четверти от этого числа.

Для сравнения, в Белом движении, приняло участие 170 тысяч офицеров (больше, чем Прилепин насчитал их всего), из которых 55 тысяч (на 20 тысяч больше, чем Прилепин насчитал белых офицеров в целом) погибли в боях с большевизмом и примерно столько же оказались в эмиграции.

«Вы всё ещё хотите, — вопрошает Прилепин, — поговорить о том, как кухарки и сиволапые бандиты обманом и нахрапом победили белолицых и прекрасных русских дворян, не изменивших присяге и верных императору?»

О качестве пошедшего к большевикам офицерства следует поговорить отдельно.

К 1917 году командный состав русской армии подразделялся на две большие группы.

Первая — кадровые офицеры Императорской Армии, подобные Рощину из «Хождения по мукам» А.Н. Толстого. Эта категория очень серьёзно пострадала во время Первой мировой, когда в её начальный период была выбита значительная часть кадрового офицерства (что и предопределило кризис дисциплины в императорской армии).

Вторая, — офицеры производства военного времени, такие как Телегин из того же «Хождения», пресловутый прапорщик Крыленко и т. д. Офицеры второй категории были, по сути, обычными интеллигентами в погонах, не обладавшими ни кастовым военным сознанием, ни, зачастую, серьёзной военной подготовкой. К концу войны редкий грамотный человек был не при погонах.

Генерал Гурко с пренебрежением отзывался об офицерстве, «вышедшем из среды банщиков и приказчиков». Значительная часть из них, прапорщики, не слишком отличались и от солдатской массы, и от штатских, из рядов которых они недавно вышли.

Подавляющее большинство «покрасневшего» офицерства составляли именно офицеры производства военного времени. Кадровые офицеры составляли в Красной армии не более 6% комсостава.

В «Википедии» фигурирует список из 385 царских генералов, служивших в Красной армии. Даже если принимать его на веру без критики, то необходимо осознавать, что уже на лето 1916 года в императорской армии было около 4 тысяч генералов, а к концу 1917-го их стало ещё больше. В Красную армию пошло служить не более 10% генералитета.

В их числе практически не было командиров высшего звена времен Первой мировой — по большей части это были либо штабные генералы (такие как Михневич, Маниковский, Зайончковский), либо лихие полковники, выслужившие генеральские чины на войне.

Ещё более характерно то, что самостоятельного командования этим генералам большевики практически не поручали, держа их в качестве спецов-консультантов и плотно окружая всевозможными комиссарами. Редким исключением был генерал-майор Ольдерогге, добивавший армию Колчака в Сибири осенью 1919 года.

Ещё более показательна судьба большинства царских генералов и обер-офицеров, пошедших на службу большевикам. Они были уничтожены в 1931 году по сфабрикованному ОГПУ делу «Весна». В рамках этого дела были арестованы 3000 человек. Упомянутый Ольдерогге и многие другие — расстреляны. В 1937—1938 годах были расстреляны и те, арестованные по данному делу, кто сперва получил лишь тюрьму и ссылку — крупнейший военный теоретик Свечин, генералы Сытин, Верховский, Морозов…

Так что либо советская власть набрала в Красную армию врагов, и служили они ей неискренне, либо большевики сознательно уничтожили поверивших им и решившихся служить совнаркому из любви к Родине офицеров и генералов.

Правда ли, что гражданскую войну начали белые и интервенты?

«Гражданскую войну устроили белые… Была осуществлена интервенция четырнадцатью (14!) странами — и в такой ситуации сваливать жертвы Гражданской войны на одних большевиков — несусветная дичь», — утверждает Прилепин.

Гражданская война была основной целью большевиков задолго до революции. Поражение своей страны было для Ленина прелюдией к гражданской войне:

«В каждой стране борьба со своим правительством, ведущим империалистическую войну, не должна останавливаться перед возможностью в результате революционной агитации поражения этой страны. Поражение правительственной армии ослабляет данное правительство, способствует освобождению порабощенных им народностей и облегчает гражданскую войну против правящих классов. В применении к России это положение особенно верно», — писал Ленин в 1915 году.

24 января 1918 года, вскоре после разгона Учредительного собрания, Ленин провозглашал на Третьем съезде советов: «На все обвинения в гражданской войне мы говорим: да… первое правительство в мире, которое может о гражданской войне говорить открыто, — есть правительство рабочих, крестьянских и солдатских масс. Да, мы начали и ведем войну против эксплуататоров».

Первым актом гражданской войны в России стал насильственный захват большевиками власти в Петрограде и Москве, сопровождавшийся, к примеру, артобстрелом Кремля. По сути — узурпация власти.

Автор, очевидно, предполагает, что все граждане бывшей Российской Империи должны были подчиниться этой узурпации на том основании, что в столице какой-то съезд советов объявил о переходе власти в руки некоего совнаркома.

Представлять большевиков защитниками России от интервентов — давний пропагандистский ход. Но снова перед нами откровенное передергивание. Интервенция стран Антанты имела в виду локализовать последствия отпадения важнейшего союзника в разгар Мировой войны и заключения его узурпаторским правительством сепаратного мира.

Старшее поколение помнит схему советских учебников: «Советская Республика в кольце врагов», со всех сторон лезут злодейские колчаковцы, деникинцы, английские, французские и чехословацкие интервенты, на окраинах бушуют буржуазные националисты — петлюровцы, дашнаки и мусаватисты, скачут на тачанках махновцы, и только большевики среди этого раздрая представляют силы порядка. Эта схема истории Гражданской войны, скажем мягко, действительности не соответствует — особенно искажена картина происходившего в 1918 году.

Большевистский переворот в октябре 1917-го случился в разгар Первой мировой войны в одной из основных воюющих стран. Захватившие власть большевики действовали при поддержке и в интересах военного противника России, Германии, и, получив власть в свои руки, первым делом распустили воевавшую с немцами армию, а затем подписали Брестский мир, по которому Россия отдавала примерно треть своей европейской территории в оккупацию немцам, признавая, в частности, незалежную Украину, а Закавказье — Османской Турции (что повлекло, помимо прочего, второй тур геноцида армян).

Сын немки М.А. Бланк — В.И. Ульянов придерживался договора с Германией чрезвычайно пунктуально — когда 6 июля 1918-го часть большевиков и левых эсеров, ориентировавшихся на Америку, решили его свергнуть, он подавил мятеж, а император Николай II был убит, вероятнее всего, потому, что казалась вероятной перспектива, что его возвратят к власти, чтобы возобновить войну с Германией. Отказались от обязательств перед Германией большевики только после поражения Германии в войне.

Соответственно Гражданская война в России в 1918 году началась и шла как прямое продолжение Мировой войны. С одной стороны — большевики, союзные с ними немцы-австрийцы-турки и их сепаратистские сателлиты, типа Украины или «Кавказской исламской армии» — марионеточного формирования, созданного Османской империей на территории Азербайджана для захвата русского Кавказа, сражавшиеся за раскол России на несколько германских и турецких колоний. С другой — белые всех оттенков — от «розовых» эсеров и меньшевиков, до монархистов, сражавшиеся «За единую и неделимую Россию» и поддерживавшие их именно как антигерманскую силу страны Антанты, включая чешских легионеров. В результате на некоторых участках фронта Гражданская война в России неожиданно принимала характер развернувшейся в приуральских степях гражданской войны в... Австро-Венгрии: венгры и австрийские немцы «интернационалисты» — против белочехов.

Германия+большевики против Антанта+белые — такова была формула Гражданской войны в России в 1918 году. Позднейшая советская историография очень тщательно старалась затушевать этот простой конфликт, с одной стороны, очень тщательно маскируя германскую интервенцию и факт своего союзничества с нею, с другой, формируя миф об «интервенции Антанты» с целью свержения коммунистической власти. Хотя на деле интервенция союзников ограничилась занятием ключевых портов, в которых сосредотачивались привезенные перед этим из Англии стратегические материалы и вооружения.

Помощь союзников белым была очень вялой, лишь настолько, чтобы сдерживать Германию и её сателлитов. Ни Англия, ни Франция, ни США (как бы нам ни хотелось спроецировать в прошлое сегодняшнее геополитическое противостояние) не пытались захватить часть российской территории, не предпринимали военных попыток свергнуть большевиков (а такие попытки были бы, скорее всего, успешными), крайне скупо поддерживали антибольшевистское сопротивление и крайне настойчиво требовали с него золото.

Весной 1919-го Антанта и вовсе приняла решение отказаться от военного вмешательства в гражданскую войну в России и, по сути, началось предательство белого движения. Никакой угрозы большевистскому режиму ни одна из «интервенций» не представляла.

Правда ли, что большевики перешли к репрессиям только вынужденно?

«Первые законы, которые приняли пришедшие к власти большевики, не носили никакого репрессивного характера. Большевики явились во власть в качестве невиданных идеалистов, освободителей народа и, в самом лучшем смысле слова, демократов», — провозглашает Прилепин.

Красный террор начался с первых часов советской власти. 31 октября (13 ноября) 1917 года был расстрелян в Царском Селе священномученик протоиерей Иоанн Кочуров. 20 ноября (3 декабря) 1917 в Могилёве группа солдатни и матросни во главе с прапорщиком Крыленко расправилась с главковерхом генералом Духониным. 5 (18) января 1918 года большевики расстреляли из пулеметов демонстрацию в поддержку Учредительного собрания, погибло более 50 человек. А в ночь с 6-го на 7 января группа матросов из банды Железняка (того самого, у которого «караул устал») убила в больнице двух видных политиков из партии кадетов — Шингарева и Кокошкина.

Посмотрим на содержание большевистских декретов за первые месяцы «советской власти».

27 октября (9 ноября) был принят «Декрет о печати» («Декреты советской власти» , 1957: 24), четвёртый по счёту из декретов советской власти. В нём обосновывались и вводились критерии для репрессивных запретов органов «буржуазной» печати совнаркомом. Таких критериев введено было три: призывы «к открытому сопротивлению или неповиновению Рабочему и Крестьянскому правительству» (то есть непризнание узурпаторов законной властью); попытки посеять «смуту путем явно клеветнического извращения фактов» (т. е. любая информация, которую большевики считают для себя невыгодной); призывы «к деяниям явно преступного, т. е. уголовно наказуемого характера» (в условиях отсутствия на тот момент уголовного кодекса — призывы к любым неугодным совнаркому действиям). Заметим, принятый на второй день после переворота декрет сообщал, что «Временный революционный комитет вынужден был предпринять целый ряд мер против контрреволюционной печати разных оттенков». Иными словами, немедленно после насильственного переворота «освободители» и «идеалисты» начали запрещать прессу.

В дальнейшем в течение ноября и декабря накал проповеди насилия в декретах советской власти неуклонно нарастает. 4 (17) ноября. «Конфискация частных типографий и запасов бумаги, передача их в собственность Советской власти в центре и на… Восстановление так называемой “свободы печати”, т. е. простое возвращение типографий и бумаги капиталистам — отравителям народного сознания, явилось бы недопустимой капитуляцией» («Декреты советской власти», 1957: 43). 5 (18) ноября. «Арестуйте и предавайте революционному суду народа всякого, кто посмеет вредить народному делу» («Декреты советской власти», 1957: 49). 7 (20) ноября. «Декрет о государственной монополии на объявления» — запрет любых форм альтернативной информации («Декреты советской власти», 1957: 55-56). 25 ноября (8 декабря). «Какие бы то ни было переговоры с вождями контрреволюционного восстания или попытки посредничества безусловно воспрещаются» («Декреты советской власти», 1957: 155). 28 ноября (11 декабря). «Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии врагов народа, подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов» («Декреты советской власти», 1957: 162).

С «невиданным идеализмом» автор тоже сделал историческим материалистам и марксистам сомнительный комплимент. Напротив, они очень конкретны и материальны в своих решениях: грабь! присваивай чужую собственность! 8 ноября. «Декрет о земле». «Помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа. Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные, со всем их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов» («Декреты советской власти», 1957: 17). 24 ноября. «Имущества дворянских сословных учреждений немедленно передаются соответствующим земским самоуправлениям. Имущества купеческих и мещанских обществ немедленно поступают в распоряжение соответствующих городских самоуправлений» («Декреты советской власти», 1957: 72). 23 ноября (6 декабря). «Декрет об отмене права частной собственности на городские недвижимости» («Декреты советской власти», 1957: 133). 24 декабря. «Декрет о прекращении выдачи пенсий, превышающих 300 рублей» («Декреты советской власти», 1957: 212). 29 декабря. «Декрет о запрещении сделок с недвижимостью» («Декреты советской власти», 1957: 240). Идеалисты.

Правда ли, что большевики «воссоздали империю»?

«Столкнувшись с возможностью распада империи и сепаратистскими движениями на национальных окраинах, большевики немедленно изменили тактику, и стремительно собрали империю, в итоге окончательно потеряв только Финляндию и Польшу, нахождение которых в составе России и ныне кажется не актуальным и чрезмерным. При всём желании, большевики не могут именоваться «разрушителями империи» — они всего лишь именовали свои наступательные походы “интернациональными”, однако результатом этих походов было традиционное российское “приращивание земель”», — продолжает Прилепин.

В прославляемой им «Декларации прав и народов России» четко зафиксировано «право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства» («Декреты советской власти», 1957: 40).

Выходит, большевики были обычные лицемеры — как только народы реально попытались воспользоваться провозглашенным правом, те тут же «немедленно изменили тактику» и занялись «приращиванием земель». Очень напоминает отношение большевиков к любым другим правам.

Но и никаких земель большевики, разумеется, не приращивали.

К моменту окончания Гражданской войны на Дальнем Востоке, они потеряли Прибалтику, Западную Украину и Западную Белоруссию (признаны за Польшей по Рижскому мирному договору); Бессарабию, отторгнутую Румынией. Всё это Сталин вернул в 1939 году никак не благодаря большевизму, а благодаря мировой войне и договоренностям с Гитлером (и ничего из этого, кроме районов, возвращенных из состава Эстонии и Латвии, в границах собственно советской России не оказалось).

По дороге потерялся аж до 1944 года Урянхайский край, ныне Тува. Навсегда были потеряны в 1921 году, благодаря Московскому и Карсскому договорам с «другом Кемалем», области западной Армении: Карс, за который столько раз лили кровь русские солдаты, и гора Арарат.

Признавая независимость Финляндии, Ленин щедрым жестом признал за ней Выборг, отбитый ещё Петром Великим у шведов.

В 1940 году Выборг вернулся в состав России только благодаря маршалу Маннергейму — его отчаянное сопротивление советским войскам привело к тому, что Сталину, вместо договора с марионеточной Финляндской Демократической Республикой Куусинена, по которому СССР дарил ей половину Карелии и проводил границу южнее Выборга, пришлось заключить полноценный мир на жёстких условиях.

Ни единого приращения русской земли большевики не сделали до самого занятия Львова в ходе сталинского «освободительного похода». Но вот только Львов вошел бы в состав Российской Империи, если бы царя не свергли. А в сталинском варианте он оказался отравленным подарком, заразившим Украину самой радикальной бандеровщиной.

Правда ли что большевики противостояли распаду страны?

«Царя нет — это раз. Есть белые генералы, которые в целом были готовы на вышеизложенный расклад и распил страны — это два. И есть большевики, которые этому раскладу и распилу противостояли», — апология ленинской национально-территориальной политики дается Прилепину особенно мучительно. Тут и повторение либерального тезиса о том, что «все империи распадаются», и апелляция к соглашению Англии и Франции «о разделе зон влияния в России».

Начнем с явной подмены. Белые сражались за единую и неделимую Россию. Это был главный лозунг и главная цель белого движения. И Колчак, и Деникин, и Врангель категорически отказывались от признания сепаратистских образований на территории Российской Империи.

Как уже говорилось выше, трактовать соглашение Англии и Франции от 23 декабря 1917 года, которым устанавливались зоны ответственности союзных держав на юге России, в условиях продолжающейся Мировой войны, как «раздел России между Англией и Францией» нет никаких оснований.

Автору может сколько угодно не нравиться тезис о том, что именно большевизм заложил атомную бомбу под единство России, но ничего нельзя поделать с тем фактом, что именно большевиками создана была в 1920 году «Киргизская АССР», переименованная в 1925 году в Казахскую, причем её столицей до 1925 года был Оренбург — так изощренно мстили большевики Оренбургскому казачьему войску за непокорство. Чудо, что в итоге этот русский город был исключен из состава Казахстана и остался в РСФСР. Многим другим частям Южной Сибири повезло в этом смысле гораздо меньше. В 1936-м волей Сталина Казахская АССР превратилась в союзную республику, откуда уже оставался, как мы знаем, один шаг до независимости… вместе с землями Южной Сибири.

Везде, где могла, создавала советская власть республики с правом отделения и автономии, формировала «титульные нации», выделяла им средства на развитие, конструировала им историю и впаривала им латинский алфавит. Об этом есть прекрасная книга Терри Мартина «Империя «положительной деятельности» .

Отец-основатель украинского сепаратизма Михаил Грушевский в роли президента Академии наук УССР смог осуществить то, о чём он даже и не мог мечтать в роли президента Украинской Народной Республики — превратить миллионы малороссийских крестьян в «украинцев». Украинизация была магистральной политикой советской власти в 1920—1930-е годы и никогда в полной мере не прекращалась и позднее.

Эти искусственно сформированные коммунистами границы «рванули» в 1991-м благодаря либералам. Кто больше виновен в падении? Тот, кто долго и трудолюбиво подпиливал ножки стула, или же тот, кто со всего размаху уложил на него свой афедрон?

Кого анафематствовал Патриарх Тихон?

«Патриарх Тихон предал большевиков анафеме, говорят нам. Нельзя большевиков поддерживать поэтому. Но ведь патриарх Тихон и Белое движение не благословил, не принял», — пытается усложнить писатель.

Патриарх Тихон предал анафеме не большевиков, а всех, кто творит кровавые расправы над Церковью и верующими людьми, её защищающими; кто убивает священников, грабит храмы, обдирает иконы, оскверняет священные сосуды.

А вот собственно большевиков как таковых патриарх сурово обличал в своём послании от 13(26) октября 1918 года, и его слова бьют наотмашь:

«Великая наша Родина завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на неё дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото. Вы отняли у воинов всё, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно ещё храбрых и непобедимых, оставить защиту Родины, бежать с полей сражения… Отечество вы подменили бездушным интернационалом, хотя сами отлично знаете, что, когда дело касается защиты отечества, пролетарии всех стран являются верными его сынами, а не предателями…

Вы разделили весь народ на враждующие между собой страны и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовую вражду…

Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью часто без всякого следствия и суда, даже без упрощенного, вами введенного суда. Казнят не только тех, которые перед вами в чём-либо провинились, но и тех, которые даже перед вами заведомо ни в чём не виновны, а взяты лишь в качестве “заложников”, этих несчастных убивают в отместку за преступления, совершенные лицами не только им не единомышленными, а часто вашими же сторонниками или близкими вам по убеждению. Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чём невиновных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной “контрреволюционности”…

Вам мало, что вы обагрили руки русского народа его братскою кровью: прикрываясь различными названиями — контрибуций, реквизиций и национализации, вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду. Сначала под именем “буржуев” грабили людей состоятельных, потом под именем “кулаков” стали уже грабить более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая, таким образом, нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна» («Акты святейшего патриарха Тихона», 1994: 149-150).

Так что уже совсем не важно, поддерживал ли белое движение Патриарх, находившийся в руках большевиков и в постоянной смертельной опасности, или не поддерживал. Важно, чтó именно он сказал о большевиках.

Правда ли, что большевизм освободил русский народ от олигархов?

«Большевики произвели национализацию промышленности — более всего они ущемили интересы крупного капитала, отдав предпочтение интересам трудящихся. Более всего в Гражданской войне был заинтересован, образно выражаясь, российский список “Форбс”…», — утверждает Прилепин.

Не совсем понятно — интересам каких конкретно трудящихся отдали приоритет большевики? Рабочих, которые были обречены на несколько лет разрухи, голода, остановившихся заводов? Крестьян, взвывших от террора комбедов и продразверстки, а потому поднявших затравленное газами Тамбовское и многие другие восстания?

При «эксплуататорах» экономика России росла на 8% в год, а при власти советов больше десятилетия нагоняла призрак самой себя из 1913 года. Что же касается «членов российского списка «Форбс», то за вычетом убитого при загадочных обстоятельствах в 1918 году в Москве богатейшего человека России Н.А. Второва, прочие эмигрировали и скончали живот свой в Париже или Монако. 127-метровая яхта М.И. Терещенко «Иоланда» была в 1920-е годы самой большой яхтой в мире.

Как в то же самое время жили пролетарии, освобожденные от гнета эксплуататоров и царского социального законодательства, хорошо описал сам певец большевицкой власти Маяковский: «Сидят впотьмах рабочие, подмокший хлеб жуют». Впрочем, это были ещё цветочки — вместо города-сада их в ближайшем будущем ожидала система принудительного труда, которая и стала главным сталинским «ноу-хау» в ходе индустриализации.

Не имея возможности сконцентрировать достаточно капитала для полноценного осуществления задуманных на пятилетку планов, товарищ Сталин нашел решение — он свел практически к нулю цену другого производственного фактора, труда. Впервые в истории была проведена современная индустриализация на базе рабского труда.

Именно предельное удешевление труда и позволяло советской власти реализовывать казавшиеся невозможными проекты, такие, как воспетое Маяковским в выше цитированных стихах соединение на комбинате в Кузнецке руды Магнитки и угля Кузбасса. Правительства старой России отказывались от проекта, так как он был экономически нецелесообразен — слишком большое плечо подвоза, слишком дорого будет стоить труд. Но нет крепостей, которых не могли бы взять большевики — у них рабочие сидели впотьмах и жевали испорченный хлеб, чего эксплуататоры позволить себе с рабочими не могли. На большевиков работали сотни иностранных инженеров, нанятых за золото, полученное за распродажу награбленных церковных драгоценностей и памятников культуры, а главное — зерна, которого в итоге не хватит в 1932 году по всему Югу России. И вот — Урало-Кузнецкая промышленная система заработала.

Большевики и в самом деле уничтожили частный капитал. Единственным капиталистом осталось государство. И теперь уже не предприниматели, а оно вело переговоры с трудящимися. Впрочем, никаких переговоров оно не вело — оно приказывало трудиться, подкрепляя свои слова чекистским маузером, в то время как, превращенные в «школу коммунизма», профсоюзы соглашались на всё. Так, в то время как их собратья в Европе и Америке добивались всё более выгодных условий оплаты труда, оформления системы социального государства, русские рабочие десятилетиями оставались на рабском положении и ещё считали, что им повезло, если их не перевели из рабов «встречного плана» в рабы ГУЛАГа. Договариваясь о цене труда само с собой, советское государство стало до времени самым эффективным капиталистом в мире. Вот только какой ценой для трудящихся?

Может ли русский народ гордиться большевистской революцией?

«В Гражданской войне победил, в первую очередь, русский народ. Русская революция, случившаяся 7 ноября 1917 года — и заслуга, и победа, и трагедия русского народа. Он несёт за неё полную ответственность, и он вправе гордиться этим великим свершением, изменившим судьбу человечества», — заключает свои рассуждения писатель.

Вклад всевозможных «воинов-интернационалистов» в победу большевизма был громаден. Но не буду спорить с тем, что в Гражданской войне победил именно русский народ. Не поддержи слишком многие русские большевиков, активно или покорностью, никакие латышские стрелки и китайские добровольцы не даровали бы Ленину и его партии победы. Если бы русский народ ударил по большевизму осознанно, синхронно и единодушно — всё бы обернулось иначе.

Вот только победил русский народ сам себя. И ту свою часть, что осмелилась выступить за честь, правду Божию, страдающее Отечество — единую и неделимую Россию. Такая победа обрекла практически всех, кто склонился перед большевизмом, на десятилетия нищеты, террора, рабства, зощенковского быта.

Для этих людей единственным утешением была надежда, что они мучатся ради великих свершений, ради Большого Проекта. Им никто не напомнил, что совсем недавно царская Россия осуществила один из самых грандиознейших проектов в истории человечества — всеконтинентальную магистраль Транссиб. И сделала это без всякого напряжения сил, не платя за инфраструктурный прорыв десятками тысяч человеческих жизней.

Каждое человеческое сообщество, в том числе и русский народ, имеет набор базовых ценностей и целей: духовные — распространение своего мировидения, своей веры, и укрепление самобытности, оригинального творческого начала в национальной культуре; материальные — улучшение благосостояния и увеличение численности народа; политические и геополитические — увеличение своего ареала обитания и безопасности границ. В достижении всех без исключения этих целей русский народ в ХХ веке провалился именно благодаря большевистскому перевороту.

Православие пережило жесточайшее гонение, поставившее Русскую Церковь на грань уничтожения. Оригинальность русской культуры, достигшей высшего расцвета на рубеже XIX—XX веков, начала насильственно стираться. Русские люди были обречены на десятилетия ужасающей нищеты, террора, голода и провал в невообразимых размеров демографическую яму. Закончился большевистский период стремительным сжатием границ, сужением ареала обитания русских и превращением нашего народа даже в России в людей второго сорта. Если это — «победа», то главное не победить себя таким же образом ещё раз.

КАРФАГЕН КАЗАЧЕСТВУ

24 января 1919 года Оргбюро Российской Коммунистической партии (большевиков) утвердило текст циркулярного письма «Об отношении к казакам», давшего старт кампании так называемого «расказачивания», которое казачья общественность не без оснований рассматривает как геноцид казачества.

По всей России проходят траурные мероприятия — крестные ходы, панихиды, открываются памятники, казаки выходят, в частности, требуя убрать с карты России имя Якова Свердлова, подписавшего это решение. Если учесть, что тот же Свердлов справедливо называется в числе организаторов убийства Царской семьи, то присутствие имени этого одиозного большевика, на смерть забитого орловскими рабочими в марте 1917 г., в названиях улиц, площадей и даже целого субъекта Российской Федерации — области, и в самом деле выглядит неуместно.

Однако был ли Свердлов единоличным идеологом и организатором борьбы с казачеством? Среди причастных к документу называют и отвечавшего у большевиков за национальные отношения Сталина, и председателя Реввоенсовета Троцкого, и руководителя Донского бюро РКП — Сырцова, неоднократно называвшего Дон «Русской Вандеей», по аналогии с областью Франции, дольше всего сопротивлявшейся революционным порядкам.

Однако искать одного виновника тут вряд ли целесообразно — обычно такие «поиски» предпринимаются для того, чтобы отвести подозрение от вождя большевиков Ленина и коммунистической партии в целом. Ненависть к казачеству была одной из составляющих «символа веры» настоящего коммуниста и даже шире — революционера, включая эсеров и анархистов. И это, конечно, не было случайностью — именно Дон и другие казачьи районы стали своего рода осью, вокруг которой шло антибольшевистское сопротивление.

Некоторые историки даже говорят о «борьбе Красного Севера и Белого Юга», явно проецируя на Россию ситуацию американской гражданской войны. Это, безусловно, несправедливо — на Севере, будь то Архангельск или Ярославль, было свое антибольшевистское сопротивление. Урал и Сибирь ближе к Северу чему к Югу. Да и на Юге пробольшевистских сил было немало.

Дело было в другом — сопротивление большевикам было значительно ослаблено там, где в былые времена господствовала призывная армия. Крестьяне шли на фронт, воевали, после разложения армии в 1917 году разбегались, в 1918-1919 Троцкий снова силком загнал их в армию — уже красную. Даже небольшие продотряды были в такой деревне серьезной вооруженной силой, а по-настоящему масштабное антибольшевистское крестьянское движение возникло лишь на Тамбовщине.

Напротив, масштабное сопротивление большевикам возникло в тех районах России, где основную массу населения составлял вооруженный народ — казаки, привилегированное сословие Российской Империи, имевшее определенные льготы и за это обязанное военной службой, причем не по обезличивающему призыву, а своими территориальными полками. Казак учился сражаться и сражался всю жизнь, поколениями в нем воспитывалась идея верности вере православной и царю самодержавному, он был тесно спаян с другими станичниками и, чего греха таить, смотрел свысока не только на обычных мужиков, но и «иногородних» — переселенцев из других районов в казачьих областях. С последними у казачества были зачастую напряженные отношения и именно они, вместе с казачьей «голытьбой» составили резерв для красных казаков, к которым примкнуло чуть менее 20% казаков.

Революция и начало гражданской войны посеяли в казачестве растерянность. Царя больше не было, страна была захвачена разными группами ненавидевших казаков левых — большевиками, эсерами, анархистами (да и с недавними революционерами кадетами казаки друг друга не жаловали). Глава временного правительства эсер Керенский приказал арестовать атамана Всевеликого Войска Донского Каледина за участие в «корниловском мятеже». Приказ исполнен не был, но Россия расплатилась за него тем, что казаки не стали участвовать в защите временного правительства от большевиков. Среди них стала популярна тема регионального сепаратизма — мол выделиться, отстоять себя, а потом как-нибудь разберемся. Это не было, конечно, реальное стремление разорвать связи с Россией — скорее просто желанием отстоять свой хутор, за которое, однако, казачество дорого поплатилось.

Идеологом и вождем этого сепаратизма был генерал Петр Николаевич Краснов, потомственный казачий генерал, прекрасный организатор, талантливый писатель, человек больших амбиций и буйной политической фантазии. В мае 1918 года он стал атаманом Всевеликого Войска Донского и начал отстраивать его как самостоятельную державу в союзе с оккупировавшими Украину по Брестскому миру немцами.

В течение 1918 г. красновцы прочно удерживали Дон, имели достаточно сильную армию, в которую Краснов как атаман призвал сразу 25 возрастов казаков, эту армию германское командование обильно снабжало военным снаряжением в обмен на продовольствие. Генерал-атаман слал в Берлин письма с просьбой к кайзеру признать казачью державу включая Кубань, Терек и Астраханскую область и помочь ей установить перемирие и границу с большевиками.

Белая Добровольческая армия Деникина смотрела на красновцев если не как на врага, то уж точно не как на друга. Сторонники Единой и Неделимой России, придерживавшиеся лояльности к союзникам, смотрели на Краснова как на дважды изменника — и единству Родины, и антинемецкому союзу и старались не участвовать с ним в совместных действиях против большевиков. Это взаимное отчуждение дорого стоило Дону осенью-зимой 1918-го, когда побежденная в Первой мировой войне Германия пала, её войска ушли, военная помощь красновцам прекратилась, а их западный фланг повис в пустоте и был быстро охвачен большевиками.

Фронт на северном Дону начал разваливаться — в Рождество 1919 года три полка 28-й Верхне-Донской, Казанский и Мигулинский заключили с большевиками «сепаратное перемирие» и снялись с фронта, по сути открыв его для красного наступления. Ряд станиц, включая знаменитую Вешенскую, приняли постановления о признании советской власти. Краснову пришлось срочно объединяться с Добровольческой армией Деникина, ориентированной на союзников и сложить полномочия атамана. Неизвестно, спасло бы это белое дело или нет, но тут, пришли на помощь большевики с тем самым постановлением о расказачивании.

До сих пор казалось чем-то само собой разумеющимся, что есть красные казаки, есть белые, есть красновские. У большевиков существовали свои красноказачьи командиры, среди которых самым знаменитым был Филипп Кузьмич Миронов (его позднее расстреляют за протесты против расказачивания). Донцам казалось логичным, что им достаточно будет признать советскую власть и их оставят в покое.

Но тут-то и последовала директива ЦК от 24 января 1919 г. Она выносила приговор всему казачеству как этносоциальной группе: «Учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путём поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость пути недопустимы» (Известия ЦК КПСС № 6, 1989, с. 178).

Антиказачий террор ставился в общий ряд с другими линиями красного террора — антидворянским, антицерковным, антибуржуазным — предполагалось не наказание личной вины, а уничтожение казачества как класса — именно в этом отношении красный террор, уничтожавший людей за социальную принадлежность и так называемый «белый», — на деле совокупность спорадических действий, направленных против политических врагов, были никогда не сравнимы.

Первый же пункт циркуляра гласил: «Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти». Формулировка «прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью» подразумевала весь Дон, где Краснов провел всеобщую мобилизацию, включая даже те самые открывшие большевикам фронт полки. РКП объявляла, по сути, войну всему казачеству.

Конечной целью ставилось уничтожение всякой донской специфики и отнятие у казаков их земель, которые надлежало отдать «мигрантам»: «Принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно». О том же позднее инструктировал и Ленин: «Двиньте энергичное массовое переселение на Дон из неземледельческих мест для занятия хуторов» (В.И. Ленин. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 313).

Разумеется, решение ЦК не было оглашено публично, но слухи просачивались, а главное начали приниматься решения в его исполнение: «Во всех станицах и хуторах арестовать всех видных представителей данной станицы или хутора, пользующихся каким-либо авторитетом, хотя и не замешанных в контрреволюционных действиях», — распоряжалось Донское бюро.

Начались массовые расправы в отместку за повешение большевиков Подтелкова и Кривошлыкова в мае 1918 года, то есть, по меркам гражданской войны, едва ли не вечность назад. В станице Казанской по самым скромным подсчетам было расстреляно 87 человек, в Мигулинской — 64, в Вёшенской — 46, в Еланской — 12. Когда восставшие казаки заняли в ночь на 10-11 марта станицу Казанскую, они застали «активистов» за отправкой на бойню 130 человек.

Ответом на расправы стало начавшееся 11 марта 1919 знаменитое Верхне-Донское (или Вёшенское) восстание, едва не изменившее весь ход гражданской войны и отразившееся в романе «Тихий Дон». Не вдаваясь в споры о происхождении знаменитой книги, вспомним документ, в авторстве которого никто не сомневается — письмо М.А. Шолохова Максиму Горькому от 6 июня 1931 года:

«Не сгущая красок, я нарисовал суровую действительность, предшествовавшую восстанию; причем сознательно упустил такие факты, служившие непосредственной причиной восстания, как бессудный расстрел в Мигулинской ст-це 62 казаков-стариков, или расстрелы в ст-цах Казанской и Шумилинской, где количество расстрелянных казаков (б. выборные хуторские атаманы, георгиевские кавалеры, вахмистры, почетные станичные судьи, попечители школ и проч. буржуазия и контрреволюция хуторского масштаба) в течение 6 дней достигло солидной цифры в 400 с лишним человек… под пулю шли казаки зачастую из низов социальной прослойки. И естественно, что такая политика, проводимая некоторыми представителями сов. власти, иногда даже заведомыми врагами, была истолкована как желание уничтожить не классы, а казачество» (Шолохов М. А. Собр. соч. Т. 8. М., 1980. с. 31).

Еще недавно настроенные отдохнуть после двух войн — германской и красновской, казаки садились в сёдла, брали шашки и пики и с налету захватывали станицы, где в основном были чекисты и активисты. Противопоставить мобильной казачьей коннице большевикам сперва было нечего. «В восстании принимает участие всё население от 15 до 45 лет, включая женщин, причем восставшие оказывают нашим войскам самое упорное сопротивление».

Командующим казаков стал полный георгиевский кавалер Павел Назарьевич Кудинов (в 1945 его схватит СМЕРШ в Болгарии и он получит десять лет советских лагерей за Вёшенское восстание, выживет и умрет лишь в 1967-м). Причем поскольку речь шла о народном восстании, понятными лозунгами красные части, направляемые против казаков, разваливались прямо на ходу — Сердобский полк, сформированный из мобилизованных поволжских крестьян, сдался в полном составе со словами «Мы и казаки за Советы, но против коммунистов-грабителей, против коммуны, расстрелов… Казаки — не кадеты. Да здравствует свобода слова, печати и народное правление».

Первое время восстание шло под типичным «нейтральным» лозунгом: «За советы без коммунистов, расстрелов и грабежей». Однако большевистская реакция была столь жесткой, что скоро иного выхода, кроме как присоединиться к Деникину и сменившему Краснова атаману Богаевскому у восставших и не осталось. Красные командиры и комиссары были твердо намерены утопить Дон в крови.

Член реввоенсовета Южного фронта знаменитый эсер Коллегаев (будет расстрелян в 1937 г.) предлагал: «а) сожжение восставших хуторов; б) беспощадные расстрелы всех без исключения лиц, принимавших прямое или косвенное участие в восстании; в) расстрелы через 5 или 10 человек взрослого мужского населения восставших хуторов; г) массовое взятие заложников из соседних к восставшим хуторам; д) широкое оповещение населения, что со всеми вновь восставшими хуторами поступят так же».

Командующий фронтом, бывший царский полковник Гиттис (расстрелян в 1938) предлагал экономить силы для подавления строго «по военной науке: «По занятии пунктов восстания не распылять сил (достаточными гарнизонами), а с корнем уничтожать все элементы восстания, чтобы силы направить на подавление всех других пунктов, тогда и малых гарнизонов будет достаточно».

Их подчиненные, реввоенсовет 8-й армии во главе с Якиром (расстрелян в 1937) сообщал в приказе: «Предатели донцы еще раз обнаружили в себе вековых врагов трудового народа» и предписывал сожжение станиц, поголовное уничтожение, процентный расстрел. «Приказывается пройти огнем и мечом местность, объятую мятежом».

Террор до и террор после восстания слились в казачьей памяти в одну кровавую вакханалию, где часто уже не разберешь ни времени, ни места, только общее впечатление, описанное восставшим против расказачивания красным казаком Филиппом Мироновым в его воззвании: «Дон онемел от ужаса».

«Партийное бюро возглавлял человек... который действовал по какой-то инструкции из центра и понимал ее как полное уничтожение казачества... Расстреливались безграмотные старики и старухи, которые едва волочили ноги, урядники, не говоря уже об офицерах. В день расстреливали по 60-80 человек... Во главе продотдела стоял некто Голдин, его взгляд на казаков был такой: надо всех казаков вырезать! И заселить Донскую область пришлым элементом...», — возмущался коммунист из Москвы Нестеров.

Другой москвич (то есть опять же большевик и неказак) присланный руководить Урюпинским комитетом партии Краснушкин писал:

«Трибунал разбирал в день по 50 дел… Смертные приговоры сыпались пачками, причем часто расстреливались люди совершенно невинные, старики, старухи и дети. Известны случаи расстрела старухи 60 лет неизвестно по какой причине, девушки 17 лет по доносу из ревности одной из жен, причем определённо известно, что эта девушка не принимала никогда никакого участия в политике. Расстреливались по подозрению в спекуляции, шпионстве. Расстрелы производились часто днем, на глазах у всей станицы, по 30-40 человек сразу с издевательствами, раздевали донага. Над женщинами, прикрывавшими руками свою наготу, издевались и запрещали это делать...».

Иной раз зверства ревкомовцев были столь велики, что их пытались приструнить сверху:

«Богуславский, возглавлявший ревком в станице Морозовской, в пьяном виде пошел в тюрьму, взял список арестованных, вызвал по порядку номеров 64 сидевших в тюрьме казаков и всех по очереди расстрелял. И в дальнейшем Богуславский и другие члены ревкома проводили такие же массовые расстрелы, вызывая казаков в ревком и к себе домой. Возмущение этими бессудными расстрелами было так велико, что, когда в станицу переехал штаб 9-й армии, политотдел этой армии распорядился арестовать весь состав Морозовского ревкома и провести следствие. Была выявлена страшная картина диких расправ с жителями станицы и окрестных хуторов. Только во дворе Богуславского обнаружили 50 зарытых трупов расстрелянных и зарезанных казаков и членов их семей. Ещё 150 трупов нашли в разных местах вне станицы. Проверка показала, что большинство убитых ни в чём не было виновно и все они подлежали освобождению».

Однако в главном маньяк-убийца Богуславский лучше понимал линию Донбюро, чем «чистюли» в политотделе, ведь, как гласила директива Донбюро ЦК от 8 апреля 1919:

«Насущная задача — полное, быстрое и решительное уничтожение казачества как особой экономической группы, разрушение его хозяйственных устоев, физическое уничтожение казачьего чиновничества и офицерства, вообще всех верхов казачества, распыление и обезвреживание рядового казачества...».

Наряду с террором тут практиковались переименования станиц в волости, хуторов в сёла, запрещалось ношение казачьей формы и лампасов. Казачье достоинство унижалось всеми способами.

Даже осознав катастрофичность своей ошибки, большевики не изменили своего принципиального взгляда на казаков. 6 июля 1919 года член Донревкома И.И. Рейнгольд, предлагая ЦК ряд мер по снижению напряжения в отношениях с казаками, однако заявляет: «Казаков, по крайней мере, огромную их часть, надо рано или поздно истребить, просто уничтожить физически» (Большевистское руководство. Переписка. 1996: 108).

Советская власть дорого расплатилась за это кровопускание. Многомесячное восстание на Дону так подавить и не удалось, а воспользовавшись тем, что конница Кудинова сковывала силы красных, оживились объединенные силы белых — деникинцев и бывших красновцев. Летом 1919 Донская армия прорвала красный фронт и соединилась с восставшими вешенцами, а деникинцы взяли Харьков, Киев и вплотную подошли к Царицыну. Осенью начался знаменитый поход Деникина на Москву, когда были взяты Воронеж, Курск и Орел и казалось, что советской власти жить считанные дни.

Однако если восстание казаков дало уникальный шанс белому делу и поставило красных на грань гибели, то катастрофа белых связана была с другим массовым восстанием — украинским, махновским. Удар Махно по тылам Деникина спас советскую власть и обрек Вооруженные Силы Юга России, а стало быть, и казачество, на поражение. Интересно, кстати, что напряжение, связанное с ориентацией разных этнических групп, проявилось еще на первых этапах расказачивания.

Важную роль в антиказачьем терроре коммунистов играли «этнические украинцы». «Хохлацкое население сочувствует большевикам, казаки же настроены к ним враждебно». «Бери, бери, — говорили хохлы. — Цэ ж наше риднэ. Понаграбили козаки повнисеньки дома и сундуки всякого добра, но цэ всё наше, бери», — так описывается расказачивание в станице Луганской.

Побежденные вместе с белыми казаки одни остались дома, другие — рассеялись по всему миру. Среди тех, кто остался, многие продолжали сопротивляться и не раз поднимали восстания, самым знаменитым из которых стало восстание в станице Тихорецкая на исходе коллективизации в 1932 г.:

«В конце ноября 1932 года восстали жители станицы Тихорецкой на Кубани, почти две недели мужественно отражавшие атаки вооруженных до зубов чекистских карателей, пустивших в ход артиллерию, танки и даже газы. Несмотря на недостаток оружия, численное превосходство неприятеля, на большое число раненых и убитых и недостачу продовольствия и военных припасов, восставшие держались, в общем, двенадцать дней и только на тринадцатый день бой по всей линии прекратился. Расправа началась в первый же день, после отступления от Тихорецкой повстанцев. Расстреляны были все без исключения пленные, захваченные в боях. Началась расправа с мирным населением. Расстреливали днем и ночью всех, против кого были малейшие подозрения в симпатии к восставшим. Не было пощады никому, ни детям, ни старикам, ни женщинам, ни даже больным».

Советская власть старалась, конечно, привлечь казаков на свою сторону. Буденновцы и «червоны казаки» считались героями гражданской войны. Роман «Тихий Дон» призывался показать сложность и противоречивость казачьих судеб и тем самым выразить сочувствие к сражавшимся против красных. Постепенно разрешено было носить лампасы и традиционную казачью одежду, про кубанских казаков, к которым почему-то советская власть была более благосклонна, даже снят был знаменитый насквозь фальшивый музыкальный фильм 1949 года. Во время войны в Красной армии были казачьи части, дошедшие до Берлина, и прославлялись казачьи герои, такие как Константин Недорубов, полный георгиевский кавалер, красноказак и Герой Советского Союза в Великую Отечественную (впрочем, в коллективизацию ему тоже пришлось посидеть). Но всё это было лишь сохранение дизайна уничтоженного по директиве 24 января 1919 года сословия.

Из казаков ушедших с белыми определенная часть пошла в годы войны служить под знамена своего старого атамана — Краснова, пытавшегося создать казачьи части в вермахте. Славы эта коллаборантская затея казакам не принесла, их бросили на борьбу с партизанами Югославии, зато принесла ужасную трагедию. Английское командование, вопреки обещаниям, выдало около 50 тысяч казаков советским властям из лагерей в Лиенце и Юденбурге. Многие кончали с собой, лишь бы снова не оказаться в руках большевиков. Самого Краснова и его ближайших соратников повесили в январе 1947 как коллаборационистов.

Точно неизвестно, сколько человек стало жертвой политики расказачивания. Казачьи историки говорят о миллионе жертв, защитники неокоммунистической точки зрения утверждают, что дело ограничилось несколькими тысячами. Последнюю цифру приходится сразу отбросить как откровенное лицемерие, первая представляется преувеличенной, если говорить о прямых жертвах репрессивной политики — расстрелянных, но правдоподобной и даже преуменьшенной, если говорить об общих потерях казачества за гражданскую войну. Численность населения Всевеликого Войска Донского накануне революции составляла 2,5 миллиона человек, а за время смуты сократилась по современным подсчетам на 30%, в некоторых же районах, как на Хопре, через который фронт проходил 5 раз, уцелел лишь каждый второй. Немногим лучше обстояло дело в других казачьих районах.

Можно ли считать эти события «геноцидом», как иногда говорится? С одной стороны, очень опасно утверждать, что казачество какой-то отдельный народ, по сравнению с русским. Дорога «казачьего сепаратизма» очень опасна — если действия Краснова во время Гражданской еще были как-то объяснимы политической логикой и сам генерал-атаман был принципиальным сторонником единства и неделимости России (и то его осуждали почти все остальные белые за пронемецкости и политический авантюризм), то последующая попытка провести тезис «Казакия не Россия, а оккупированная русскими страна», есть попытка соорудить из казаков еще одних «украинцев» — сепаратистский откол из русского народа. И не случайно, что мифическая «Казакия» фигурирует в американском законе №86-90 «О порабощенных нациях».

Но если не вкладывать в представление о геноциде казачества подобной сепаратистской мифологии и говорить о казаках как о части русской нации с особой исторической судьбой, местом проживания, культурой, с особыми, передающимися из поколения в поколение традициями, то мероприятия большевиков были, конечно, именно геноцидом. Свердлов, Троцкий и компания пытались покончить с историческим феноменом, имевшим огромное значение для судеб России и физически истребить его носителей. И этот геноцид, бывший составной частью общего геноцида русского народа, был одной из самых мрачных страниц нашей истории в ХХ веке.

КРОВАВОЕ КОЛЕСО

Жертв коммунистической террористической диктатуры в либеральной русофобствующей прессе пытаются представить как жертв «российского государства» — причем виноватыми оказываются чуть ли не царь Николай I с Бенкендорфом на одном конце мнимой линии, Столыпин с «галстуком» и, конечно же, Путин и нынешняя российская власть на другом. Попытки остановить декабристов или революцию в 1907 или же в 2019 оказываются равнозначными кровавой бане, развязанной в результате революции.

Такая подмена, конечно, совершенно неприемлема. Коммунистический террор 1917-1953 (длившийся, правда в меньших масштабах и до конца советской власти) не был нормальной репрессивной политикой государства по своей самозащите, пусть даже самой ангажированной. Это была гражданская война на уничтожение всех лиц, групп, социальных слоев и классов, которые противились или в теории могли воспротивиться абсолютной диктатуре коммунистической партии и осуществлению проектов большевистской утопии. Именно эти группы — дворянство, духовенство, офицерство, чиновничество, профессура, буржуазия, крестьянство (т.н. кулачество) подлежали поголовному уничтожению, по сути, геноциду, как это было провозглашено в первых же декларациях красного террора.

Иногда в этот массовый поток террористического уничтожения русской нации вклинивались разборки между самими коммунистическими вождями, чекистами, номенклатурой. Однако эта струя репрессий была ничтожной по сравнению с по настоящему массовым террором против «бывших». Причина, по которой в нашей памяти со времен хрущевской оттепели и горбачевской перестройки отложились прежде всего образы умученных «Бухарчика», маршала Тухачевского, певца русоцида Бабеля и прочих вполне прозаична. Только у этой категории репрессированных появилось хотя бы некоторое право голоса после реабилитанса 1956 года. Они рассматривали как собственно необоснованные репрессии только расправы над своими — напротив, офицеры, священники, «кулаки» в их представлении сидели за дело. Даже Александр Солженицын, работая над «Архипелагом ГУЛАГ», хотя и старался дать максимально высказаться «бывшим», все-таки вынужден был опираться прежде всего на рассказы пострадавших членов советских элит (хотя и менее высокопоставленных) просто потому, что таковых среди опрашиваемых было больше. Солженицын в главе «История нашей канализации» наметил главный принцип — история ГУЛАГа начинается с большевистским переворотом и самые крупные потоки репрессированных — обычно самые молчаливые, как уничтожавшиеся миллионами крестьяне. Но равномерно разработать все детали темы писатель-историк попросту не мог, из-за отсутствия живых свидетелей, поэтому он так мало пишет, к примеру, о тотальном уничтожении духовенства до войны — некому было рассказать.

Отдельные рассказы не принадлежавших к советским элитам людей о пережитом терроре, появлявшиеся заграницей, были весьма специфичны, хотя бы потому, что они принадлежали выжившим и сумевшим убежать, как протоиерей Михаил Польской («Положение Церкви в Советской России. Очерк бежавшего из России священника»), Иван Солоневич («Россия в концлагере»), Борис Ширяев («Негасимая лампада»). Просто за счет того, что это были выжившие и бежавшие в этих рассказах было чуть меньше безысходности.

Гораздо больше ужаса было в графическом романе Евфросинии Керсновской «Сколько стоит человек» и воспоминаниях Олега Волкова «Погружение во тьму». Но появившиеся уже лишь в разгар перестройки, в период всеобщего угара, они не успели стать фактом массового сознания, где роль главного воплощения памяти о репрессиях играли «макулатурный» (по выражению Бродского) роман Рыбакова «Дети Арбата» или мемуары Льва Разгона, отработавшего три года в спецотделе ОГПУ зятя кровавого хозяина Соловков Глеба Бокия.

В результате этих особенностей конструкции памяти в обществе до сих пор засели весьма вредные ошибочные представления о Терроре. Многие полагают, что основная его волна начинается если не в 1937, то не ранее 1934. Считается, что главными жертвами были партийные и советские работники, члены советских элит, виновные в революции и потому заслужившие свою участь у «Немезиды» террора. Активно эксплуатируется сталинистский миф об «очищении» от ленинской гвардии и всевозможных заговорщиков и «коррупционеров» (понятие, которого для сталинского террора в принципе не существовало), осуществленном мудрым Сталиным в преддверии войны. Ну и, наконец, сакраментальное, во всем виноват негодяй Ежов, а Сталин был ни причём.

По счастью, под давлением настоящей исторической науки эти мифы рушатся.

Сегодня уже для всех очевидно, что вертикаль террора возглавляли лично Ленин, Троцкий, Дзержинский и Свердлов, а затем Сталин. В ходе кровавых чисток советской элиты Сталин лично просмотрел (и даже местами подправил) списки на расстрел 45 тысяч человек. Если бы из каждого расстрелянного лично Сталиным вытекло бы по капле, то генсек утонул бы в этой крови.

Всё более становится понятным, что даже если не вспоминать о кровавом потоке гражданской войны, о расстрелах деятелей Церкви или меньшевиков в начале 1920-х, о массовой расправе с интеллигенцией — гуманитарной (Академическое дело, дело славистов), военной (дело «Весна») и технической (Шахтинский процесс, процесс Промпартии), что конечно было особенно уместно на волне нуждавшейся в инженерах индустриализации, даже если не говорить о раскулачивании, массовом терроре в деревне и голоде, если не вспоминать о Соловках, Свирьлаге и Беломорканале, если сосредоточиться только на событиях 1937-38 года, то и тогда не советская номенклатура была главной жертвой, а антисоветский русский народ — крестьянин, офицер, священник. Подавляющее большинство уничтоженных были уничтожены во исполнение оперативного приказа НКВД №00447, обрекавшего на смерть именно «антисоветские по определению» элементы из «бывших».

Из 681 692 человек, приговоренных к расстрелу в 1937-1938 годах, 386 798 были казнены именно в результате «кулацкой операции», в которой они шли по «первой категории». Таким образом, 56% всех жертв террора приходится именно на долю «оперприказа №00447». Из числа убитых 185408 человек составляли «бывшие кулаки», а 157304 — «другие контрреволюционные элементы» — духовенство и церковные активисты, офицеры, царские чиновники, просто чем-то неугодные и случайные жертвы. Жертв операции из «второй категории» отправленных в лагеря было 380599 человек.

Не палач Глеб Бокий и не зять Глеба Бокия были основной жертвой Большого Террора. Это был обычный русский крестьянин, посмевший хоть раз сказать слово поперек комбеду и колхозу, хоть косо взглянуть на председателя сельсовета.

Наконец, становится понятно, что машина террора, созданная большевистской диктатурой, работала непрерывно, меняя лишь формы, но не сущность — массового террора против всей неудобной для этой диктатуры России. Расстрельные решения «троек» в 1937 ничем по своему антиправовому характеру не отличались от бессудных расстрелов в чрезвычайках в 1919.

Акты индивидуальных и коллективных убийств начались с первых часов советской власти. Уже 31 октября (13 ноября) 1917 года был расстрелян в Царском Селе протоиерей Иоанн Кочуров, про которого большевики решили, что он благословляет защищавших правительство казаков (в известном смысле было бы логичней сдвинуть памятную дату всего на две недели, приурочив ее не к случайному событию, а к действительному рубежу начала террора в 1917).

Казалось бы, не стоит говорить о жестокостях при захвате большевиками Москвы в ноябре 1917, включавших артобстрел Кремля и расстрел его защитников-юнкеров — формально это не террор, а первый акт гражданской войны. Но вот только уже сдавшихся юнкеров расстреливали десятками. Потрясенный похоронами 300 жертв этой бойни Александр Вертинский написал знаменитую песню «Я не знаю зачем и кому это нужно…». Вертинского вызвали в ЧК. «Не можете же вы запретить мне их жалеть?», — спросил артист. «Если надо — и дышать запретим», — последовал ответ. Под эту песню шли в бой полки Добровольческой армии, а в 1970-е её даже официально исполняли в советских театрах, правда делая вид, что речь идет о жертвах Первой мировой.

20 ноября (3 декабря) 1917 в Могилёве группа солдатни и матросни во главе с «верховным главнокомандующим» прапорщиком Крыленко расправилась с главковерхом генералом Духониным. Командующий самой многочисленной армии на планете не оказывал никакого сопротивления, но был застрелен в голову, а потом его тело измесили штыками и прикладами. «В штаб к Духонину» ещё долго было в большевистской среде шуткой хорошего тона.

5 (18) января 1918 года большевики расстреляли из пулеметов демонстрацию в поддержку Учредительного собрания, погибло более 50 человек. А в ночь с 6 на 7 (19 на 20) января группа матросов из банды Железняка (того самого, который «караул устал») убила в больнице двух видных политиков из партии кадетов — А.И. Шингарева и Ф.Ф. Кокошкина. Еще в декабре 1917 партия кадетов была объявлена «врагами народа» и расправа над лидерами партии должна была окончательно запугать общество после разгона всенародно избранного парламента.

25 января (7 февраля) 1918 года в Киеве был схвачен и убит митрополит Киевский Владимир (Богоявленский). Большевики расправились с архипастырем, подначиваемые украинскими церковными раскольниками (предками нынешних филарето-епифаньевцев) и рассчитывая поживиться якобы спрятанными им деньгами киевских храмов.

22 июня 1918 года советская власть осуществила и первый акт псевдосудебного террора. Без всяких оснований и доказательств «революционным трибуналом» был приговорен к смерти капитан 1 ранга А.М. Щастный. Вина флотского офицера состояла в том, что он спас от хозяев большевистского правительства — немцев значительную часть Балтийского флота. Оставшись на своем посту даже в условиях общего разложения матросов, он сумел добиться перебазирования сил флота из Ревеля в Гельсингфорс, а затем из Гельсингфорса в Кронштадт, не потеряв ни одной боевой единицы — 4 линкора, 2 броненосца, 5 крейсеров, 59 эсминцев, 12 подводных лодок.

Разумеется, после такого подвига капитан Щастный стал национальным героем и его авторитет повысился даже среди разболтанной и бандитствующей матросской массы. Зато покровители-немцы были очень недовольны тем, что весь русский флот ускользнул от них в целости и сохранности (для сравнения на Черном море чтобы не сдавать немцам линкор «Императрица Екатерина» его пришлось затопить) Это и обрекло Щастного на гибель. Уже в мае 1918, в «награду» за спасение флота он был арестован, осужден ревтрибуналом на смерть по показаниям одного свидетеля — Троцкого. Приговор, если читать, обращая внимание только на фактическую, а не оценочную сторону, вполне откровенен и информативен:

«Вёл контрреволюционную агитацию в Совете комиссаров флота и в Совете флагманов: то предъявлением в их среде провокационных документов, явно подложных, об якобы имеющемся у Советской власти секретном соглашении с немецким командованием об уничтожении флота или о сдаче его немцам, каковые подложные документы отобраны у него при обыске; то лживо внушал, что Советская власть безучастно относится к спасению флота и жертвам контрреволюционного террора; то разглашая секретные документы относительно подготовки на случай необходимости взрыва Кронштадта и флота…» (Известия ВЦИК, 22 июня 1918 года).

То есть капитан 1 ранга Щастный пытался противодействовать уничтожению большевиками русского Балтийского флота и за это поплатился. Алексея Михайловича следует считать одним из главных спасителей Ленинграда во Вторую мировую войну. Это ведь он сохранил для страны линкоры «Петропавловск» и «Гангут», которые под именами «Марат» и «Октябрьская революция» своими орудиями провели запретную черту для немцев, рвавшихся к городу на Неве. А.М. Щастный заслуживает от благодарной России не только памяти, но и памятника в Кронштадте.

Как видим, уже в первые месяцы большевистской власти, в период, как утверждали советские учебники, её «триумфального шествия», вакханалия кровавого террора развернулась уже во всю мощь. Обвинения в адрес белых, что это они «спровоцировали» расправы совершенно беспочвенны. Во-первых, к террору большевики прибегали и без всяких провокаций. Во-вторых, провоцируй — не провоцируй, только того, кто уже зверь и нелюдь можно довести до подобных действий:

«В Изюмском уезде сельского священника Лонгинова арестовали и повезли в город. Дорогой ему отрезали нос и бросили в реку. В Херсонской губернии одного священника распяли на кресте. В одной из станиц Кубанской области в ночь под Пасху был во время богослужения замучен священник Пригоровский: ему выкололи глаза, отрезали уши и нос и размозжили голову. В той же области священника Лисицына убили после трёхдневных истязаний. Священник Флечинский был изрублен в куски. Священнику Бойко было каким-то образом разорвано горло».

Символическим и духовным рубежом, сделавшим массовый террор неизбежным, стало убийство царской семьи в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. Нет более бесстыжей подтасовки, чем заявлять, что «той ночью убили не царя, а гражданина Романова». Во-первых, большевики, конечно, осознавали, что убивают не просто гражданина, а царя. А во-вторых, разве убийство гражданина, пожилой пары, четверых молодых девушек, мальчика-инвалида и группы обслуживающего персонала не является беззаконной внесудебной расправой, после которой точно так же можно было убивать кого угодно и за что угодно? Цареубийство отмерило меру красного террора: убивать можно всех, и за это никому ничего не будет.

Понятие «белого террора», «ответом» на который, якобы, был красный террор, является пропагандистской фикцией. Этим термином большевистская печать начала называть любые действия любых противников большевизма — будь то индивидуальные убийства совершенные эсерами, массовые восстания против красной власти, репрессии в белом тылу и т.д. Никакой законодательной основы и общеполитического курса на белый террор никогда не существовало (см. наш разбор выше проблемы мифического «приказа Колчака от 23 марта 1919 года»).

Красный террор (проводившийся в первые месяцы большевизма на деле — вспомним цареубийство, расправу с ярославским восстанием и т.д.) был провозглашен большевиками в официальных документах.

«2 сентября Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет, заслушав сообщение Я.М. Свердлова о покушении на жизнь В.И. Ленина, принял резолюцию, в которой предупредил прислужников российской и союзнической буржуазии, что за каждое покушение на деятелей Советской власти будут отвечать все контрреволюционеры и их вдохновители. «На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти, — говорилось в резолюции, — рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и ее агентов» (Декреты советской власти т. III, стр. 267).

Народный комиссар внутренних дел Г.И. Петровский подписал приказ, в котором потребовал от местных властей положить конец расхлябанности и миндальничанью с врагами революции, применяющими массовый белый террор против рабочих и крестьян. В приказе предлагалось взять из буржуазии и офицерства заложников и при дальнейших попытках контрреволюционных выступлений в белогвардейской среде применять в отношении заложников репрессии».

Это решение было закреплено постановлением СНК от 5 сентября 1918 года, подписанным наркомюстом Курским, наркомвнудел Петровским и управделами СНК Бонч-Бруевичем. Постановление так и называлось «О красном терроре» и содержало декларацию: «обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью».

Иными словами, красный террор существовал как провозглашенный факт, «белый террор» был вычитан из советских газет. При этом существенно разнилась не только форма, но и суть репрессивной политики, проводившейся красными и белыми. Репрессии белых были направлены на конкретных лиц, которые рассматривались как красные активисты или сочувствующие.

Красный террор с самого начала лежал вне контекста индивидуальной или даже групповой вины. В его основе лежал концепт классовой борьбы. Репрессиям — расстрелу, взятию в заложники, принудительному труду — должны были быть подвергнуты все представители «эксплуататорских классов», независимо не только от своих конкретных контрреволюционных действий, но даже и независимо от отношения к советской власти. Ни нейтралитет, ни даже лояльность «классового врага» от расправы не спасали.

Дадим слово главному организатору и вдохновителю красного террора — В.И. Ульянову (Ленину). Вот его переписка с наркомпродом Цурюпой 10 августа 1918 года (заметим — до покушения, «в ответ» на которое, якобы, будет принята «в чрезвычайном порядке» практика заложничества)

«Это архискандал, бешенный скандал, что в Саратове есть хлеб, а мы не можем свезти!! Не командировать ли на каждую узловую станцию по 1-2 продовольственника? Что бы еще сделать? Проект декрета — в каждой хлебной волости 25-30 заложников из богачей, отвечающих жизнью за сбор всех излишков»…

Цурюпа не отвечает. Ильич торопит: «Насчет «заложников» вы не ответили».

Тогда нарком высказывает робкое сомнение: «Заложников можно взять тогда, когда есть реальная сила, а есть ли она? Сомнительно».

«Я предлагаю «заложников» не взять, а назначить поимённо по волостям. Цель назначения именно богачи, так как они отвечают за контрибуцию, отвечают жизнью за немедленный сбор и ссыпку излишков хлеба в каждой волости. Инструкция такая (назначить «заложников») дается: а) комитетам бедноты, б) всем продотрядам. Сила? Как раз теперь в прифронтовой полосе сила будет» — кипятится Ильич (Ленинский сборник XVIII сс. 145-146).

В литературе цитируется, в частности, такая инструкция ВЧК:

«I. Применение расстрелов.

1. Всех бывших жандармских офицеров…

6. Всех активных членов партии социалистов-революционеров центра и правых…

7. Всех активных деятелей к/революционных партий (кадеты, октябристы и проч.).

II. Арест с последующим заключением в концентрационный лагерь.

11. Всех призывающих и организующих политические забастовки и другие активные выступления для свержения Советской власти, если они не подвергнуты расстрелу.

12. Всех подозрительных согласно данных обысков и не имеющих определённых занятий бывших офицеров.

14. Всех членов бывших патриотических и черносотенных организаций.

15. Всех без исключения членов партий с.-р. центра и правых, народных социалистов, кадетов и прочих контрреволюционеров. Что касается рядовых членов партии с.-революционеров центра и правых рабочих, то они могут быть освобождены под расписку, что осуждают террористическую политику своих центральных учреждений и их точку зрения на англо-французский десант и вообще соглашение с англо-французским империализмом».

Как не трудно заметить по пункту 15, главным критерием лояльности было согласие с национал-предательским прогерманским курсом большевиков и отречение от союзников.

Белым, разумеется, не могло бы прийти в голову «взять в заложники всех рабочих» какого-то города. Красные применяли этот прием сплошь и рядом. Именно в результате классовой природы красного террора соотношение жертв двух репрессивных политик, красной и белой, по подсчетам современных демографов оказалось 4:1. На одного убитого не на поле боя белыми приходятся четверо убитых не на поле боя красными.

Самым знаменитым актом массового террора, затронувшим десятки тысяч человек, был в этот период «Карфаген казачеству», а одним из самых ярких актов персонального террора стала расправа в мае 1919 года над Киевским клубом Русских националистов. До революции Киев служил центром русского национализма, что очень не нравилось как коммунистам, так и украинским самостийником. Киевский клуб был влиятельной политической организацией.

В январе 1919 года в ЧК попал список членов клуба с подробными адресами; по этому списку было арестовано около 60 человек, из них расстреляно по меньшей мере 53 человек. Газета «Большевик» 25 мая 1919 года весьма откровенно объясняла мотивы столь массовой расправы именно с этим клубом.

«Киевская губернская чрезвычайная комиссия уже приступила к делу. По помещенному ниже списку расстрелянных контрреволюционеров товарищ читатель увидит, что в работе Чрезвычайки есть известная планомерность (как оно и должно быть при красном терроре). В первую голову пошли господа из стана русских националистов. Выбор сделан очень удачно и вот почему. Клуб «русских националистов» с Шульгиным и Савенко во главе был самой мощной опорой царского трона, в него входили помещики, домовладельцы и купцы Правобережной Украины. Клуб был центром всероссийской реакции и вожаком ее империалистических стремлений.

Выражая грабительские интересы пихновского помещичества, клуб играл не последнюю роль в нарастании конфликта между царскою Россией и императорской Австро-Венгриею; перспектива выжимания соков из галицийских крестьян непреодолимо тянула савенковское панство к «освобождению» «подъяремной, Прикарпатской Руси». За одно это, за подстрекательство царского правительства к войне, клуб должна была постигнуть справедливая кара со стороны власти тех, кто должен был ложить свою голову на этой войне за помещицкие карманы.

Расстрел монархической организации в значительной степени лишает господ Колчака, Деникина, Клемансо и Ллойд Джорджа возможности иметь тут свой штаб, свою разведку и т.п. Сколько ни было правительств после революции, ни одно из них не трогало пихновского гнезда. Поэтому вся масса черносотенной буржуазии, голосовавшая за «русский список», в числе достигавшая 53000, чувствовала себя в Киеве очень спокойно. Теперь ей придется туже, и вместе с тем, станет гораздо свободнее для нашей бедноты, тысячами способов терроризированной до этого времени киевскими лавочниками и домовладельцами» (Большевик, 1919, 25 мая).

Несмотря на то, что Германия уже полгода как капитулировала в Первой мировой войне, русских киевлян расстреливали за вины перед австрийским и немецким кайзерами и как потенциальных помощников союзников из Антанты. То есть даже в мае 1919 Киевская ЧК всё еще ощущала себя на одной волне… с Вильгельмом и Францем-Иосифом.

Далее газета «Большевик» хвасталась целым мартирологом убитых.

«В порядке проведения в жизнь красного террора по постановлению Киевской чрезвычайной комиссии расстреляны за последнее время следующие члены монархических организаций:

Армашевский П.Я., проф., эсер, домовладелец, бывший товарищ председателя клуба русских националистов, известный черносотенный деятель. Башин И.А., домовладелец, гласный старой Думы; Бедункевич А.М., служащий Ю.-З. железной дороги, Барановский М.В., служащий на железной дороге, Брех Н.С. преподаватель гимназии; Бобырь А.Н., заведующий бухгалтерскими курсами; Бубнов Г.К., купец, гласный старой Думы. Буревкин А.Я., бывший содержатель «Большой национальной гостиницы». Бочаров Е.А., статский советник. Де-Веккин Н.Г., домовладелец. Дембицкий И.М., купец, гласный старой Думы. Данилов К.Г., купец. Галкин Н.Д., служащий Ю.-З. железных дорог, член «союза дубровинцев». Григорьев А.И., присяжный поверенный. Иванов В.Ф., бывший окружной инспектор Киевского удельного округа. Коноплин В.В., купец, гласный старой Думы, член-учредитель клуба «Русских националистов». Купчинский Н.Ф., инженер, домовладелец, видный черносотенец. Мальшин Н.В., домовладелец, видный черносотенец. Матченко И.П., домовладелец. Мининков М.П., присяжный поверенный. Можаловский П.М., товарищ прокурора Киевского окружного суда. Молодовский Г.Г., домовладелец. Моссаковский И.Ф., домовладелец. Неклюдов И.М., бывший вице-губернатор. Неминский Н.С., крупный служащий Киевского земельного банка. Никифоров А.Ф., землевладелец. Новиков А.Ф., домовладелец, купец. Павлович И.Я., директор гимназии, член Государственной думы. Приступа Г.И., присяжный поверенный, гласный старой Думы. Печенов Н.Г., служащий железных дорог. Раич Н.Н., товарищ председателя Окружного суда. Рудаков П.Г., домовладелец. Рожков И.К., купец. Рыжковский В.Р., домовладелец. Садовский Ф.Г., служащий железных дорог. Слинько А.П., купец, домовладелец. Станков К.Ф., купец, домовладелец. Страхов В.В., Суковкин Н.П., бывший киевский губернатор. Тихонов К.В., домовладелец. Тоболин А.А., бывший директор Государственного банка. Флоринский Т.Д., профессор, бывший председатель Комитета по делам печати, известный черносотенный деятель. Цытович А.Л., домовладелец, гласный старой Думы. Щеголев С.Н., домовладелец, землевладелец, член Временного комитета по делам печати, черносотенный публицист».

Как и всегда при массовом убийстве, действовал принцип, описанный Г.К. Честертоном в рассказе «Сломанная шпага». Лист прячут в лесу. А труп под горой трупов. Той жертвой, которая была значимей всего для убийц был профессор Т.Д. Флоринский, филолог-славист и историк-византинист с мировым признанием. Его больше всех ненавидели украинские незалежники, так как своим огромным научным авторитетом и безграничными знаниями Флоринский убедительно доказывал, что «украинска мова» не является самостоятельным языком, а есть продукт искусственного конструирования. Публицист С.Н. Щеголев, автор подробнейшей «Истории украинского сепаратизма» стал ещё одной жертвой, которую большевикам следовало принести на алтарь последовавшей вскоре принудительной украинизации советской Украины.

Ну и, наконец, финальным аккордом первой волны террора стала массовая расправа над небольшевиками в Крыму, осуществленная после захвата полуострова красными: «В зимнее дождливое утро, когда солнце завалили тучи, в подвалы Крыма свалены были десятки тысяч человеческих жизней и дожидались своего убийства, — писал в «Солнце мертвых» Иван Шмелев. — А над ними пили и спали те, что убивать ходят. А на столах пачки листков лежали, на которых к ночи ставили красную букву… одну роковую букву. С этой буквы пишутся два дорогих слова: Родина и Россия. «Расход» и «Расстрел» — тоже начинаются с этой буквы. Ни Родины, ни России не знали те, что убивать ходят». Нельзя ни забыть, ни простить этой расправы над теми, кто остался на Родине, именно потому, что не мыслил без России жизни и не чувствовал за собой вины даже перед большевиками.

Иногда расправы приобретали характер насмешки истории. 7 декабря 1920 года чрезвычайной тройкой Крымской ударной группы в лице Чернобрывного, Удрыса и Гунько-Горкунова был приговорен в Ялте в числе 315 человек к расстрелу врач Э.Е. Арнгольд, — выдающийся полярник, участник экспедиций А.В. Колчака, участник последней великой русской полярной экспедиции на ледоколах «Таймыр» и «Вайгач» возглавляемой адмиралом Вилькицким, принесшей последнее великое русское географическое открытие — Землю императора Николая II, переименованную большевиками в Северную Землю.

Как ни удивительно, в 1929 году в Госиздате была издана книга Арнгольда «По заветному пути» с рассказом об экспедиции. Правда, обстоятельства смерти автора при этом пришлось скрыть. А в том самом 1937, заглушая звуки расстрелов, вся страна будет чествовать нового героя — полярника Папанина. На деле не ученого, а комиссара и партначальника дрейфующей станции «Северный Полюс-1». В 1920 Папанин был комендантом Крымской ЧК, лично приводил в исполнение приговоры и, кто знает, может и Арнгольда расстрелял лично. И вот в честь этого человека называют первый в истории России боевой ледокол. Рецепт славы в последние сто лет оказался прост — убей настоящего полярника и займи его место.

И в этом была еще одна из кровавых тайн террора. Это была не классовая борьба, и не просто борьба политических сил. Это было уничтожение людей ради того, чтобы занять их место. Причем худшие чаще всего уничтожали много лучших. Власть пушкинских Сальери, а то и вовсе отставных козы барабанщиков над Моцартами. Во время Большого Террора и гражданской войны оборотистые чекисты убивали людей просто чтобы занять их квартиру, присвоить деньги, не говоря уж о наградах и карьерах. Ничтожные «Ставские» уничтожали «Мандельштамов». «Лысенко» уничтожали «Вавиловых». Иногда доуничтожить не удавалось, как не смогла свора учеников осужденного посмертно русофоба Покровского догрызть его оппонента академика Тарле — но показания на Тарле энкаведешники выбивали из арестованных даже в блокадном Ленинграде… И можно представить себе, насколько велик был страх у этого защитника исторической России перед каждым его выступлением. Возникла атмосфера, поощрявшая мерзавца и посредственность, не исчерпанная и по сей день.

КРАСНЫЕ ДЬЯВОЛЯТА. ИСТОРИЯ КОМСОМОЛА

Одним из неприятных аспектов моего пионерского детства было знание, что в какой-то момент оно кончится и придется вступать в комсомол. Пионером быть если и не весело, то хотя бы не накладно и ни к чему не обязывает, кроме как хорошо учиться, переводить бабушек через дорогу и быть всем ребятам примером. Во время войны, понятное дело, надо было стать пионером-героем, но вот в мирное время подвигов Павлика Морозова или гайдаровского барабанщика Серёжи от нас в 1980-е уже никто не требовал. Даже тимуровцем быть не обязательно. Мы были маленькие дети, нам подавай гулять.

Иное дело комсомол — это была серьёзная политическая организация, истории которой была посвящена лежавшая дома толстая книжка с картинками. Комсомольцы сражались на фронтах гражданской войны, строили домны и поднимали колхозы в пору первых пятилеток, отважно уходили добровольцами на фронт, восстанавливали разрушенные после войны города… После войны по комсомольской путевке отправлялись поднимать Целину и строить Братскую ГЭС и БАМ — последнее, это, конечно, уже были подвиги второго сорта, по сравнению с революцией и войной, к тому же знакомые семьи намекали, что в яростных стройотрядах неплохо платят.

Но всё-таки из каждого репродуктора гремело пахмутовское: «Любовь, Комсомол и Весна» — почему-то пионерскими голосами. Комсомол служил своеобразным обязательным приложением к молодости. Хочешь пахнущих свежестью девушек со взволнованно вздымающейся грудью — клади в карман комсомольский билет. Здесь смутно таилась какая-то засада.

Образы обещанных девушек представляла картина Сергея Григорьева «Приём в комсомол». Картина, разумеется, тиражировалась всюду в версии «после ХХ съезда» — бюст Сталина в углу картины был старательно замазан. Но главное-то оставалось — юная девушка в скромненьком школьном фартучке стоит со сведенными руками под то ли доброжелательными, то ли иронически-насмешливыми и в любом случае оценивающими взглядами членов бюро комсомола. На переднем плане роскошная блондинка «не нашего полета птица», дальше подперла лицо кулаком некрасивая полнолицая — понятно, что активистка. Сбоку злоглазый чернявый мальчишка во френчике. А нависает над всем элегантный блондин в двубортном костюме, разглядывающий кандидатку. Он явно тут главный.

Не знаю, осознанно Григорьев воспроизвел композицию классического ориенталистского сюжета «Продажа рабыни», вдохновившего сотни художников от Жерома до Верещагина, воздержавшись, конечно, от раздевания модели… Или же это получилось помимо его воли, но это передавало тот момент ужаса, который смущал меня в комсомоле. Чувство непринадлежности себе, подвластности коллективу, причем не абстрактному коллективу, а в лице вот этих конкретных членов бюро, которые могут тебя возненавидеть (или возлюбить, что не всегда бывает лучше) — всё это изрядно пугало.

В 12 лет оказавшись в больнице по случаю удаления гланд в декабрьский 1987 года день заключения договора о РСМД, я вскоре обнаружил, что моя стивенсоновская «Черная стрела» удивительно быстро закончилась и не оставалось никакого другого выхода, кроме как читать кем-то забытый на тумбочке роман из жизни комсомольцев. Главный отрицательный герой там играл на гитаре, а в итоге обманул девушку, но коллектив за аморальный поступок его примерно наказал. Строительно-производственному процессу в книге уделялось минимум места, почти всё было сосредоточено на личных отношениях. И вновь было жутковато от того, что коллектив тут «причём».

По счастью, испытывать комсомол на себе лично не пришлось. Все годы моего отрочества перестройка развивалась с неумолимостью и комсомол пал первой жертвой «гласности» — кроме как с пренебрежением отзываться комсомольцах в банях было не принято. Клубы, конечно, по звонкам сверху снимали с проката анонсированное «ЧП районного масштаба», но комсомольцев всё равно почти все в поколении перестройки презирали. И очень сильно удивились, когда оказалось, что именно к таким «комсомольцам» перешла изрядная часть национальной собственности и ими в значительной степени оказались укомплектованы ряды новых ельцинских олигархов — Ходорковский, Потанин, Авен… Интересно, что многие украинские деятели прошли ту же школу: Александр Турчинов, Олег Тягнибок, Ирина Фарион.

Что же всем этим интересным людям, равно как и многим другим (судя по торжественности празднования, создающей впечатление, что мы и по сей день живем в Советском Союзе), так нравилось в организации, которая так ужасала в детстве меня?

Ответ я нашел много лет спустя в книге Н. Валентинова «Штурм небес», посвященной антирелигиозной политике в первые годы советской власти. Ленинский комсомол был одним из главных героев этой книги и показал себя во весь рост. Тогда и стало понятно, для чего вообще понадобилось учреждать эту организацию.

Антирелигиозная политика была одним из важнейших направлений в первые годы советской власти, идеологическим сломом через колено всей «толстозадой Руси». Однако даже коммунисты, не говоря уж о беспартийных рабочих и хоть немного не голоштанных крестьянах, участвовали в этой политике неохотно. «Найти у нас в деревне коммуниста, у которого бы не висела в избе икона — большая редкость», — жаловался в газете «Известия» корреспондент из Тульской губернии (Валентинов 1925: 133).

Мало того, даже молодые люди, в частности красноармейцы, которых удавалось привлечь к кощунствам, жили под постоянным прессом традиции своих семей, должны были уважать верующих мамок и мнение односельчан. «Один молодой красноармеец рассказывал про то, как в праздник за столом не перекрестился и задумал вступить с матерью в спор по этому вопросу. Мать покончила религиозный диспут ударом горячей ложки с кашей по его красноармейскому лбу…», — жаловалась советская газета и призывала: «Не бойтесь мамкиной ложки!» (Валентинов 1925: 146). Однако как не бояться, если с мамкой жить, при помощи мамкиной жениться, если весь многовековой уклад русской жизни держался на богомольной мамке.

Требовался особый способ, особая структура, которая сможет вырвать молодых людей из-под власти «мамкиной ложки» и направить на такие жуткие и бесстыдные дела, на которые не решился бы ни один уважающий себя коммунист из великороссов. Здесь-то и сыграл свою роль комсомол — новая жизненная среда, крепкая товарищеская сплотка, коллективизм, причудливо сочетающий обобществление быта и крайнюю распущенность. Свободные отношения с девушками, тоже вырвавшимися из-под мамкиной опеки. Тело комсомолки-товарки служило своего рода наградой за кощунства и бесчинства.

Этому аспекту ранней комсомольской жизни посвящена была в 1920-е обширная литература «без черемухи» — и одноименный рассказ Пантелеймона Романова, и «Луна с правой стороны» Сергея Малашкина, и «Собачий переулок» Льва Гумилевского, и многие другие произведения. Фактически женщины превратились в сексуальных рабынь для отрядов «штурмовиков небес». «Совсем недавно, — отмечала в 1927 г. комсомолка Л. Каган, — встретив комсомолку или беспартийную девушку в чисто выглаженной кофточке, с завязанным галстуком и в вычищенных туфлях, ей презрительно бросали “мещанка”. Часто парень, приставая к девушкам и получая отказ, не примиряясь с этим, начинает травлю этой “мещанки”, приводящую девушку в таких случаях или к уступке в притязаниях парней, или к выходу из союза…».

Оторванные наконец от мамки и хорошо мотивированные главным завоеванием первых лет революции — свободной любовью, «комсомольцы двадцатых» штурмовали небеса с увлечением и азартом, так что ухитрялись иной раз вызывать отвращение даже у старших партийных товарищей, не говоря уж об обычных людях.

«Отношение населения к комсомолу не избегло общего налёта традиционного пренебрежения… сплошь и рядом «пренебрежение» разделяют и местные коммунисты». «Про кулацкую молодёжь и говорить не приходится: она буквально подстерегает комсомольцев и зачастую мстит им ножом, заявляя — «или выходи из комсомола, или мы тебя убьём» (Валентинов 1925: 127).

У такого отношения были понятные причины. «По случаю «Комсомольского Рождества» попы отложили церковные службы до 6 часов утра. Комсомольцы выжидали момент начала служб и подошли к церквам с оркестрами музыки. К ним примкнули толпы молодёжи и пожилых. Интерес вызвали карикатурные иконы, чучела богов, сожжённые в конце демонстрации, частушки и танцы. После карнавала был устроен антирелигиозный митинг» (Валентинов 1925: 106).

«Участники процессий были одеты в облачения духовенства различных вероисповеданий, но преимущественно православного, с париками из длинных волос и приделанными всклокоченными бородами, на автомобилях за ними ехали загримированные боги. Богоматерь с младенцем в красноармейской форме, Бог-отец с седой бородой и различные святые. Всюду виднелись плакаты вроде: «Мы прорвали фронт буржуазной международной блокады, теперь религия — опиум для народа», «1922 раза Богоматерь рождала Христа, а на 1923 раз родила Комсомол» и пр. Перед чтимыми народом святынями процессии эти делали остановки и служили богохульственные «молебны». Пели, например, песню «Монахини святые — все жиром налитые...», «У попа была собака...» (Валентинов 1925: 105).

Комсомолу, как новой кощунственной церкви, передавались храмы под клубы. «...Портрет Либкнехта раздвинул образа в алтаре. Спрятался за знамёнами Пантелеймон-Целитель. Со стен кричат заголовками стенные газеты: готовим смену! На обе лопатки святых! Молчат угодники...

Шла бабушка мимо древняя. Смотрит — народ в церковь валом валит — верно, архиерей служит. Зашла. Парень из мандатной комиссии поглядел: — Заходи, бабушка... Комсомолец у входа убрал винтовку: — Милости просим...

На пороге, перекрестясь, слушает…» (Валентинов 1925: 95).

Всех богов на землю сдёрнем,

Визжите, черти, веселей!

Станцуем карманьолу!

Всех богов на карнавал!

Буянит в вышней роще

Безбожный комсомол».

(Валентинов 1925: 104)

«...Выскакивает «кающийся комсомолец» Петька. Но к ужасу рясофорных членов святого треста, он раскаялся «наоборот»: весёлая фигура, с вихром, руки глубоко в карманы, он заявляет, что рассердился на небеса. Напрасно святая братия пытается запугать его гиеной огненной. Вихрастый Петька стал на своём: «Что мне бог и что раввин, / Храм и синагога. / В силу множества причин / Я не верю в бога». Публика расходится по залу. В ожидании концерта молодёжь распавшимися кружками заводит хоровод-карманьолу... Я ухожу назад в пасхальную ночь, но перед глазами у меня сметливая мордочка Петьки, которому говорит удивляющийся раввин: И что нам слышать приходится: / Коллонтай у него богородица» (Валентинов 1925: 111-112).

Большевичка Александра Коллонтай была самой знаменитой проповедницей «свободной любви», автором теории «стакана воды», к которому приравнивался половой акт. Гнусность сравнения была очевидна для каждого. И попробуй возрази:

«6 января по новому стилю в Рождественский Сочельник Полтавский союз коммунистической молодёжи организовал в городе карнавальное шествие с оскорбительными для религиозного чувства эмблемами. При прохождении процессии по улицам города горожане закрывали ворота и гасили огни в домах. Комсомольцы (среди них были и пьяные) из центра отправились на окраины города, где стали требовать от горожан впустить их в квартиры для колядования, угрожая расправиться с ослушниками сов. власти. Возмущённые рабочие быстро сорганизовались и организовали противодействие. Столкновение окончилось дракой и избиением представителей коммунистической партии. Побоище было прекращено вмешательством войсковых частей Полтавского гарнизона…

В г. Острове во время Пасхальной заутрени, пришедшие из деревень «комсомолы» вошли в церковь с папиросами и в шапках, с громкими разговорами. Их поведение возмутило молящихся верующих, и они попытались удалить комсомольцев из храма. Однако находившиеся среди молящихся для шпионажа чекисты тут же в храме арестовали этих протестантов и в святую ночь упрятали их в тюрьму» (Валентинов 1925: 126-127).

Разумеется, за двадцатыми годами пришли тридцатые. И комсомол понадобился уже для раскулачивания той самой мамки, у которой теперь кое-где не останется даже каши в недавно столь грозной ложке. Необходимо было революционной романтикой примирять с нечеловеческими условиями почти бесплатного труда. Так начались самоканонизация комсомола в романе «Как закалялась сталь» и его самовоспевание: «Не погибла молодость, / Молодость жива! / Нас водила молодость / В сабельный поход, / Нас бросала молодость / На кронштадтский лед». Любопытный факт — стихотворение Багрицкого представляет собой пародию на «безыдейные» стихи Николая Олейникова «Маленькая рыбка, жареный карась», а не наоборот, как естественно было бы подумать.

Молодость и в СССР, и в фашистских странах Европы стала своего рода священным фетишем, который оправдывал любую жестокость и преступление. С нами молодежь, значит молодость, значит будущее, значит мы правы (хотя, по совести сказать, когда будущее наступит, нынешние молодые станут стариками, — глупость какая-то получается). От молодых людей требовали во имя их молодости и светлого будущего прыгать с парашютом, работать сверхурочно, доносить на врагов народа и громить церкви… Этот ювенильный фашизм используется и сегодня, теперь уже всевозможными «цветными революциями», заимствовавшими его от китайских хунвейбинов, и тоже использующими молодых как дешевое пушечное мясо.

Все первые семь руководителей советского комсомола были арестованы и осуждены как враги народа: Ефим Цетлин, Оскар Рывкин, Лазарь Шацкин, Пётр Смородин, Николай Чаплин, Александр Мильчаков, Александр Косарев. Только Мильчаков не был расстрелян как контрреволюционная собака, а отбыл 13 лет в лагерях. Ни в одной другой советской организации враги народа не гнездились с такой плотностью.

Великая война серьезно подправила имидж комсомола. Разумеется, молодежь и без всякого комсомола сражалась бы за Родину. Но поскольку большинство молодых героев естественным образом были комсомольцами, поскольку в их отправке на фронт или организации действий в тылу врага комсомол сыграл значительную роль, то они естественно оказались комсомольцами-героями. Зоя Космодемьянская, Лиза Чайкина, молодогвардейцы…

Хотя вот какой парадокс — знаменитая «Молодая гвардия» оказалась одной из немногих реально действовавших подпольных комсомольских организаций, несмотря на огромную площадь оккупированной немцами территории и большое количество комсомольцев, оказавшихся в оккупации. Мало того, организационные формы «Молодой гвардии» были мало похожи на комсомольские — это была подпольная боевая организация, наподобие народовольческих или недавно разыскиваемых всюду НКВД воображаемых троцкистских, а не официальная властная структура при компартии, каковой давно стал предвоенный комсомол.

Так или иначе, после войны комсомол оказался на какое-то время серьезной политической структурой. Два его первых секретаря — Александр Шелепин («Железный Шурик»), прославившийся тем, что отобрал в диверсантки Зою Космодемьянскую, и Виктор Семичастный, запомнившийся заглавной ролью при травле Пастернака, по очереди возглавили КГБ СССР. В конце хрущевского и начале брежневского правления «комсомольцы» составляли сплоченную и достаточно воинственную внутрипартийную группу, сделавшую ставку на боевой советский патриотизм — космос, спорт, культ героев войны, противостояние с США, вместо разрядки, которой добивался Брежнев.

В судьбе комсомола произошел удивительный и парадоксальный поворот. В эпоху хрущевских гонений на церковь именно комсомольцы исполняли все наиболее грязные и преступные поручения по закрытию церквей, издевательству над верующими, срыву богослужений, как в пресловутые 1920-е. В 1960-е комсомольцы одного из центральных районов Ленинграда просили переименовать один переулок и сад рядом с ним в Комсомольские, ссылаясь на то, что здесь в своё время стояла церковь, «которую разобрали комсомольцы района и на месте церкви разбили садик».

Однако с 1965 года именно комсомольские газеты и журналы стали бастионом «русской партии» в составе КПСС. Журнал «Молодая Гвардия» оказался локомотивом «русского поворота» в советской публицистике. Именно в нем был опубликован манифест художника Корина, скульптора Коненкова и писателя Леонова «Берегите святыню нашу», которая закончила эпоху разгрома духовного наследия. Там же появляется публицистика Виктора Чалмаева, предложившего устранить пропасть между советской страной и царской Россией (потом в 1970-е годы его подвергнут жесткой обструкции в партийной печати). А издательство «Молодая гвардия» возглавляемое Валерием Ганичевым, станет настоящим приютом «деревенщиков».

И вот уже на пленуме ЦК ВЛКСМ 27 декабря 1965 г. непререкаемый «комсомолец №1» советской страны первый космонавт Юрий Гагарин заявляет: «На мой взгляд, мы еще недостаточно воспитываем уважение к героическому прошлому, зачастую не думаем о сохранении памятников. В Москве была снята и не восстановлена Триумфальная арка 1812 года, был разрушен храм Христа Спасителя, построенный на деньги, собранные по всей стране в честь победы над Наполеоном. Неужели название этого памятника затмило его патриотическую сущность? Я бы мог продолжать перечень жертв варварского отношения к памятникам прошлого. Примеров таких, к сожалению, много».

Почему Гагарин заговорил о памятниках Отечественной войны 1812 года — вполне прозрачно. Родившийся в Гжатске, на Старой Смоленской дороге, космонавт воспринимал память о тех событиях как личное родовое достояние. «По-своему важным для папы, я думаю, было Бородинское поле. Пару раз я с ним там была вдвоем по дороге в Гжатск, ездили к бабушке — его маме. На поле папа был особенно задумчивым, грустным. Рассказывал мне о войне 1812 года и о кровавых событиях, связанных с Бородино. О нашей победе, о славе русского оружия, о доблести, храбрости и мужестве защитников Родины. Еще по дороге на Бородино пел мне песню «Скажи-ка, дядя, ведь не даром...» — рассказывала его младшая дочь Галина (Цит. по: Твардовская 2015).

Но любопытно следующее. К тому моменту, когда Гагарин произнес эти слова добиваться восстановления Триумфальной арки уже не было необходимости. Постановление № 1059 «О восстановлении Триумфальной арки Отечественной войны 1812 года в гор. Москве» было принято Советом Министров СССР еще 10 декабря 1965 года. Гагарину предстояло так сказать «медийно подсветить» событие, выступить в качестве поддерживающей мудрые решения правительства общественности. Однако первый космонавт повел себя иначе — он «пристегнул» к официально одобренной арке знаменитый снесенный храм, восстановление которого Совмином наверняка не планировалось. И именно храм оказался в логическом центре его выступления, именно эта инициатива прозвучала гораздо смелее, чем слова об арке.

И вот здесь для нас приоткрывается завеса над духовной жизнью и национально-историческим сознанием первого космонавта. В 1964 году, по словам космонавта Валентина Петрова, они с Гагариным на его тридцатилетие посетили Троице-Сергиеву лавру, где в церковно-археологическом кабинете им показали макет храма Христа Спасителя. Его красота произвела на Юрия Алексеевича огромное впечатление: «Когда мы подошли к макету храма Христа Спасителя, Юра заглянул внутрь, посмотрел и говорит мне: "Валентин, посмотри, какую красоту разрушили!"».

Воспользоваться «инфоповодом» с Триумфальной аркой, чтобы заговорить о восстановлении Храма — это было явно личное и глубоко выношенное решение Гагарина.

Интересно, что и нападения на церкви, и патриотический поворот уместились в период руководства одного и того же главы комсомола — Александра Павлова. А когда к 1968 году Брежневу удалось полностью разгромить «комсомольцев» и убрать их с партийного олимпа, это имело парадоксальные последствия. Павлов был переброшен с комсомола на спорт — бои за шахматную корону, хоккейные суперсерии, знаменитый баскетбольный триумф, отразившийся в фильме «Движение вверх», Олимпиада-80, всё это были, в значительной степени, достижения бывшего комсомольского вожака.

Сама же организация хирела и постепенно вырождалась, становясь сообществом тех самых комсомольцев из бань и начинающих кооператоров, каковой она пришла своему позорному концу. Что это был за конец, говорит фигура последнего секретаря ВЛКСМ, горбачевского выдвиженца Виктора Мироненко, ныне руководитель Центра украинских исследований Института Европы РАН и с регулярностью делающего заявления вроде такого: «Россия — младший брат Украины» и ругающего Москву за «поддержку донбасских сепаратистов».

Комсомол был, в сущности, зеркалом советской эпохи. Созданный как организация «красных дьяволят», он успел побывать и в роли палача русских церкви, крестьянства и традиций, и организацией репрессированных врагов народа (в данном случае зачастую без всяких кавычек), и отрядом борцов с вражескими захватчиками, и новой волной антицерковных хулиганов, и тайным орденом патриотов, и собранием растленных партийных бонз.

Эта функция советской системы паразитировала на естественном биологическом состоянии человека — молодости, придавая ей то или иное угодное советской власти направление. И сегодня те, кто ностальгирует по комсомолу, конечно, поют «не Брежнева тело, но юность свою», когда были и песни, и ночи без сна, когда тела были мускулистыми, а грудь высокой. Их сложно за это осуждать. Главное не забыть, что за бесовщину, которая породила эту структуру, Россия, та Россия, которой тысяча лет, платила весь ХХ век страшную, порой — кровавую цену.

ИМПЕРАТОР БЕЛОГО КОНГО. СТАЛИН И ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

Сталин рассматривается в сознании современных неокоммунистов и неосталинистов как архитектор невероятного для нашей страны величия, созданного мощным индустриальным скачком и подтвержденного Победой в Великой войне. И это величие списывает превращение страны в ад кровавого террора. Всё оправдывается формулой Исаака Дойчера: «Сталин принял Россию с сохой, а оставил её с ядерными реакторами», которую вместо сомнительного троцкиста обычно переписывают на Черчилля и вместо реакторов называют атомную бомбу.

На самом деле Дойчер высказался тоньше и точнее: «Суть исторических достижений Сталина состоит в том, что он принял Россию с сохой, а оставляет её с ядерными реакторами. Он поднял Россию до уровня второй индустриальной державы мира. Это не было результатом чисто материального прогресса и организации. Такие достижения не были бы возможны без всеобъемлющей культурной революции, в ходе которой всё население посещало школу и весьма напряженно училось».

В чём состоит базовая доктрина сталинизма, которую мы слышим сейчас постоянно с формулировками: «Если бы у твоего прадеда не отняли бричку, а прабабка не умерла от голода, нас бы завоевал Гитлер, а Гагарин не полетел бы в космос»? Коротко её можно сформулировать так.

1. Российская Империя, на смену которой после революции и гражданской войны пришел сталинский СССР, была бесконечно отсталой страной. Именно что бесконечно — Белое Конго. Никакими эволюционными путями, не сопровождающимися чрезвычайными мерами, эта бесконечная отсталость не могла быть преодолена.

2. Не существовало никакого способа согласовать частные интересы русских и интересы преодоления этой «Бесконечной Отсталости». Индустриальный Скачок не мог быть в ближайшей перспективе настолько выгоден частному человеку, чтобы он добровольно согласился на определенные самоограничения ради его успеха. Такого человека можно было только насильственно принудить к нему, попирая всякий интерес и применяя безграничное насилие к частным лицам и естественным историческим сообществам. Белое Конго нуждается в колонизации и колониальных методах а-ля король Леопольд.

3. Всё наследие исторической России — культура, традиция, православие, национальный характер, вся совокупность старого режима — были факторами отсталости. Русский народ, конечно, очень талантливый народ, но вне коммунистической системы его талант был обречен на прозябание и бесплодность. Любые достижения России были достигнуты вопреки «проклятому строю» и не могли принципиально эту отсталость преодолеть, поэтому, чтобы народ расцвел — прошлое и его защитников надо было сломать.

4. Поскольку страна и население были очень отсталыми, то нет ничего несообразного в том, чтобы использовать для «рывка» чрезвычайно архаичные социальные технологии: замену капитала рабским трудом, крепостное право, массовые казни, принудительное перемещение больших групп лиц, насилие, запугивание, массовый культ и массовые страхи и колдовские суеверия (лысенковщина, к примеру, это типичный шаманизм).

5. Развитие отсталой России в рамках единой мировой системы с развитыми странами было невозможно, поскольку те только и хотели, что нас колонизировать, а затем, после революции, все как один стремились уничтожить первое государство рабочих и крестьян. Развиваться СССР приходилось в условиях самоблокады (что предполагает переплату за импорт и технологии, которые не удалось украсть разведке). Так же это предполагало увеличенные военные расходы и атмосферу осажденного лагеря, так как у такого государства не может быть друзей. Последним пунктом, воинствующим изоляционизмом, сталинизм отличался от революционно-глобалистского троцкизма.

Если принять эти тезисы, то все дальнейшие действия Сталина выглядят вполне логично. Действительно, если у тебя бесконечно отсталая страна с дремучим населением, не понимающим великой цели, и культурой, продуцирующей отсталость, а вовне — враждебное окружение, то ничего, кроме принудительного труда, концлагерей, массовых убийств и экспроприаций, не остается. Ну и древневосточно-средневековые методы являются не архаикой, а просто объекты воздействия «по-другому не понимают». Каждое же рядовое техническое достижение, вроде радиоточки, выступает объектом карго-культа.

Придерживался ли сам Сталин этой доктрины «Белого Конго» и использовал ли он её в качестве оправдания для своего репрессивного режима? Безусловно, да. Вчитаемся, к примеру, в его речь перед выпускниками военных академий Красной армии 5 мая 1935 года:

«Вы знаете, что мы получили в наследство от старого времени отсталую технически и полунищую, разоренную страну. Разоренная четырьмя годами империалистической войны, повторно разоренная тремя годами гражданской войны, страна с полуграмотным населением, с низкой техникой, с отдельными оазисами промышленности, тонувшими среди моря мельчайших крестьянских хозяйств, — вот какую страну получили мы в наследство от прошлого. Задача состояла в том, чтобы эту страну перевести с рельс Средневековья и темноты на рельсы современной индустрии и машинизированного сельского хозяйства. Задача, как видите, серьёзная и трудная. Вопрос стоял так: либо мы эту задачу разрешим в кратчайший срок и укрепим в нашей стране социализм, либо мы её не разрешим, и тогда наша страна — слабая технически и тёмная в культурном отношении — растеряет свою независимость и превратится в объект игры империалистических держав.

Наша страна переживала тогда период жесточайшего голода в области техники. Не хватало машин для индустрии. Не было машин для сельского хозяйства. Не было машин для транспорта. Не было той элементарной технической базы, без чего немыслимо индустриальное преобразование страны. Были только отдельные предпосылки для создания такой базы. Надо было создать первоклассную индустрию. Надо было направить эту индустрию на то, чтобы она была способна реорганизовать технически не только промышленность, но и сельское хозяйство, но и наш железнодорожный транспорт. А для этого надо было пойти на жертвы и навести во всём жесточайшую экономию, надо было экономить и на питании, и на школах, и на мануфактуре, чтобы накопить необходимые средства для создания индустрии. Другого пути для изживания голода в области техники не было» .

В неправленой стенограмме этого выступления встречаются ещё более четкие выражения: «мы страну из состояния голода, страну громадную с маленькими очагами промышленности, полудикую, мелкокрестьянскую, полусредневековую страну, мы эту страну вывели и поставили на новые рельсы; идя на жертвы — это верно».

Эту риторику Сталин использовал для того, чтобы оправдать жестокости периода коллективизации — голод, низкий уровень жизни, сверхэксплуатацию, репрессии (а это ведь ещё 1937 года с его кулацкой операцией не было): «Может быть, люди меньше бы скулили, но у нас не было бы промышленности, не было бы нынешнего сельского хозяйства, у нас не было бы авиации, не было бы танков, не было бы настоящего железнодорожного транспорта, не было бы химии, не было бы тракторов, комбайнов, не было бы сельскохозяйственных машин» .

Для того чтобы санкция на жестокости и кровавые эксперименты режима была максимально убедительной, Сталин постоянно апеллировал к внешней угрозе, с которой, якобы, не могла справиться царская Россия, поскольку была отсталой и невооруженной техникой. Тут он даже льстил русским — мол, не сдались окончательно, несмотря на ничтожество царизма. В записанной Р.П. Хмельницким речи 2 мая 1933 года на приеме в честь участников первомайского парада соответствующие пассажи звучали так:

«Партия, руководящая миллионами людей, бросила лозунг “догнать и перегнать” и эти миллионы умирали за этот лозунг в ожесточенной борьбе… Этот лозунг смерти бывшей России, которая никого не догоняла и сотни миллионов людей топтались на месте, никого не догоняя, в этом была смерть бывшей России способнейших людей. Оставляя в стороне вопросы равноправия и самоопределения, русские — это основная национальность мира, она первая подняла флаг Советов против всего мира. Русская нация — это талантливейшая нация в мире [сравните русский и германский капитализм в смысле вооружения до Октября и сейчас у нас]. Русских били все — турки и даже татары, которые 200 лет нападали и им не удалось овладеть русскими, хотя они тогда были плохо вооружены. Если русские вооружены танками, авиацией, морским флотом — они непобедимы, непобедимы. Но нельзя двигаться вперед плохо вооруженными, если нет техники, а вся история старой России заключалась именно в этом».

Оставляя в стороне комплименты русским как «основной национальности мира», которая самораскроется, как только по воле партии вооружится авиацией и танками, мы обнаруживаем всё тот же базовый тезис. Историческая Россия, оказывается, топталась на месте, все усилия сотен миллионов людей были напрасны, техники у неё не было, потому-то и понадобился большевизм, чтобы начать «догонять».

Ответ на пассаж, что Россию все били, дал замечательный русский писатель и национальный мыслитель Иван Солоневич в своей «России в концлагере»:

«Пиголица достал брошюру с одной из “исторических” речей Сталина и начал торжественно скандировать:

— “Мы отстали от капиталистического строя на сто лет. А за отсталость бьют. За отсталость нас били шведы и поляки. За отсталость нас били турки и били татары. Били немцы и били японцы. Мы отстали на сто лет. Мы должны проделать это расстояние в десять лет или нас сомнут”.

Эту речь я, конечно, знал. У меня под руками нет никаких “источников”, но не думаю, чтобы я сильно её переврал, в тоне и смысле во всяком случае. В натуре эта тирада несколько длиннее. Пиголица скандировал торжественно и со смаком: били-били, били-били...

— Вот, — сказал Пиголица торжествующе. — А вы говорите, что Сталин против России идет.

— Он, Саша, не идет специально против России, он идет за мировую революцию. И за некоторые другие вещи. А в общем, здесь, как и всегда, врет он и больше ничего.

— То есть, как это врет? — повторил Пиголица. — Что, не били нас?

— Ну, скажем, Саша, нас били татары. И шведы, и прочие. Подумайте, каким же образом вот тот же Сталин мог бы править одной шестой частью суши, если бы до него только то и делали мы, что шеи свои подставляли? А? Не выходит?

— Что-то не выходит, Саша, — подхватил Ленчик. — Вот, скажем, татары. Где они теперь? Или шведы. Вот этот самый лагерь, сказывают, раньше на шведской земле стоял. Была тут Швеция. Значит, не только нас били, а и мы кое-кому шею костыляли, только про это Сталин помалкивает.

— А вы знаете, Саша, что мы и Париж брали, и Берлин брали?

— Ну, это уж, И.Л., извините. Тут уж вы малость заврались. Насчёт татар ещё туда-сюда, а о Берлине уж извините.

— Брали, — спокойно подтвердил Юра. — Хочешь, завтра книгу принесу. Советское издание. — Юра рассказал о случае во время ревельского свидания монархов, когда Вильгельм II спросил трубача, какого-то поляка, за что получены его серебрённые трубы. “За взятие Берлина, Ваше Величество”. “Ну, этого больше не случится”. “Не могу знать, Ваше Величество”.

Перешли к русской истории. Для всех моих слушателей, кроме Юры, это был новый мир. Как ни были бездарны и тенденциозны Иловайские старого времени, у них были хоть факты. У Иловайских советского производства нет вообще ничего, ни фактов, ни сáмой элементарной добросовестности. По этим Иловайским доленинская Россия представлялась какой-то сплошной помойкой, её деятели — сплошными идиотами и пьяницами, её история — сплошной цепью поражений, позора. Об основном стержне её истории, о тысячелетней борьбе со степью, о разгроме этой степи ничего не слыхал не только Пиголица, но даже и Ленчик. От хазар, половцев, печенегов, татар, от полоняничной дани, которую платила крымскому хану ещё Россия Екатерины Второй, до постепенного и последовательного разгрома величайших военных могуществ мира — татар, турок, шведов, Наполеона; от удельных князей, правивших по ханским полномочиям, до гигантской империи, которою вчера правили цари, а сегодня правит Сталин — весь этот путь был моим слушателям неизвестен совершенно» .

Но что ещё интересней, тезис Сталина про «битую Россию» опровергает… сам Сталин. В дневнике главы Коминтерна Георгия Димитрова содержится подробный конспект сталинской речи на приеме 7 ноября 1937 года, превратившейся в своеобразный панегирик созданному царями государству: «Русские цари сделали много плохого. Они грабили и порабощали народ. Они вели войны и захватывали территории в интересах помещиков. Но они сделали одно хорошее дело: сколотили огромное государство — до Камчатки. Мы получили в наследство это государство» . Здесь уже оказывается, что не русских при царях били, а напротив — цари вели войны и захватывали территории, причём захватили их очень много. «Битым» такое, право же, не под силу.

Тезис о «вечно битой России» был слабым местом сталинской пропаганды и поэтому она от него скоро отказалась. А вот тезис о «недостаточной технической вооруженности», которую, якобы, преодолела советская власть, закрепился надолго и стал своего рода общим местом пропаганды.

Итак, фундамент сталинизма — это тезис: «историческая Россия — бесконечно отсталая страна», «полудикая и полусредневековая» — Белое Конго, в «приобщении к цивилизации» которого допустимы любые, самые нечеловеческие жестокости.

Первым камнем в фундаменте сталинского пьедестала является тема Индустриализации. Якобы отсталая, при ничтожных царях, Россия совершила при генсеке невероятный скачок в промышленном развитии, вырвалась на передовые позиции в мире и, благодаря этому, стала победительницей Гитлера и сверхдержавой.

Этот тезис — ложь сразу в нескольких отношениях. Царская Россия не была отсталой страной ни в индустриальном, ни в военно-промышленном отношении. Эта страна динамично развивалась, и нет никаких оснований предполагать, что достигла бы меньшего уровня индустриального развития нежели тот, что был достигнут СССР к 1939 году.

Советские учебники гипнотизировали нас диаграммами промышленного роста по сравнению с «Россией в 1913 году». И никто не задавался вопросом: «А, что, не будь революции, Россия так бы и осталась на уровне 1913 года?» Ещё один наивный вопрос, который никто никогда так и не задал советским учителям истории: «Если царская Россия была промышленно отсталой страной, то откуда же в ней взялся рабочий класс, авангардом которого назначила себя партия большевиков?»

Индустриализация в России началась в 1890-е годы, во многом благодаря энергии графа Витте, последователя великого немецкого экономиста Фридриха Листа, теоретика производительных сил (именно у него украл этот термин Маркс) и протекционизма. Деятельным соратником Витте был Д.И. Менделеев, не только химик, но и организатор нашей нефтяной промышленности, выдающийся экономист — продолжатель протекционистских идей Листа.

Пользуясь полной поддержкой государей Александра III и Николая II, Витте добился впечатляющего промышленного скачка, хотя многие и упрекали его в том, что этот скачок чрезмерно перенапрягал силы крестьянской России, что отразилось в ходе мятежей 1905—1906 года, совпавших с циклическим экономическим кризисом в мировой системе.

С 1909 года в России начался новый экономический подъём и новая волна индустриализации, связанная с именем П.А. Столыпина. Столыпинский подход был более щадящим по отношению к деревне, чем виттевский: деревня из донора экономики превратилась в соучастника и совыгодополучателя индустриализации. Великая война, несмотря на чрезвычайность условий, ещё подхлестнула военно-промышленное развитие страны.

И лишь революция, большевистский военный коммунизм, гражданская война привели к чудовищной разрухе, скатившей страну практически в каменный век. И Сталин как член большевистского руководства нес за это прямую ответственность.

Бесконечно отсталая страна не могла бы построить Транссиб, заводы Донбасса, линкоры, тяжелые бомбардировщики; не могла бы в считанные месяцы войны развернуть полноценный ВПК и держать три фронта, на двух из которых устойчиво побеждала; в ней не могли бы вестись расчёты космических траекторий, закладываться основы учения о центрах происхождения культурных растений и создаваться полярная авиация.

Вот типичное необольшевистское высказывание:

«Простая математика сталинской индустриализации.

1928 год: выпущено 2000 металлорежущих станков, 800 автомобилей, произведено 5 млрд квт/ч электроэнергии.

1937 год: выпущено 48 500 металлорежущих станков, 200 тысяч автомобилей, произведено 36,2 млрд квт/ч электроэнергии».

Что ж, давайте посмотрим на цифры.

«5 млрд квт/ч электроэнергии». В 1916 году производство электроэнергии в Российской Империи составляло более 4,7 млрд квт/ч при эксплуатации 11 800 силовых установок. То есть благодаря большевикам и «ленинскому плану ГОЭЛРО» производство электроэнергии в богатейшей энергоресурсами стране 11 лет топталось на месте.

«800 автомобилей». В общей сложности на территории Российской Империи (РИ) за восемь лет с 1907 года по 1 января 1915 года было произведено и собрано 12 446 автомобилей. То есть в начале исторического пути российского автомобилестроения в царской России выпускались 1555 автомобилей в год. А 11 лет пролетарской революции и самого прогрессивного в мире строя этот показатель за 11 лет снизили вдвое.

При том, что эти 11 лет автопромышленность в РИ, конечно же, бурно бы развивалась и, скорее всего, показатель в 200 тыс. был бы достигнут к 1928 г., а может и раньше.

«2000 металлорежущих станков». В 1913 г. в Российской Империи было выпущено 1800 металлорежущих станков, к 1916-м их производство выросло до 5700 станков в год. То есть большевики к 1928 году показатель производства металлорежущих станков в России снизили втрое.

Именно ленинизм и революция отбросили страну на полтора столетия назад. И это не преувеличение. В 1750 году доля России в мировом промышленном производстве составляла 5%, к 1900 году она составляла 8,8%, в 1928 показатель составлял 5,3%, то есть мы были отброшены ленинизмом в середину XVIII века. (Цифры по: Paul Bairoch. International industrialization levels from 1750 to 1980, in: Journal of European Economic History, Vol. 11, no's 1 & 2, Fall 1982; современные подсчёты ИМЭМО РАН дают Росссийской Империи и вовсе 12,7% мирового промышленного производства к 1913 году.)

Даже если допустить предположение, что некоторая отсталость индустрии России от таких стран как Германия или США существовала, она касалась таких косметически преодолимых деталей, что оправдать эту коррекцию линий носа и размера груди с помощью ампутации конечностей и вспарывания живота не приходится.

Поэтому сталинистам и приходится для поддержания своего учения с пеной у рта реагировать на любые указания на нормальность развития России, на то, что никакой чрезвычайной ситуации не было. Чем дальше, тем больше так называемый «позитивный сталинизм» начала «нулевых» с его культом Большого Проекта порабощается ненавистью к так называемым «булкохрустам».

«Позитивный сталинизм» был сосредоточен на том, что наша страна при Сталине совершала великие дела — от победы над Германией до строительства промышленности, преобразования природы, строительства каналов — и это контрастировало с чудовищной деградацией, наблюдаемой нами в 1990-е годы. На фоне Чубайса и всеобщего разграба «Большой Проект» Сталина действительно мог выглядеть местами симпатично, особенно с учетом звучавшей в период, когда идеологией руководил Жданов, яркой русской националистической риторики. Сталинская чрезвычайщина могла выглядеть на этом фоне оправданной величием дела.

Однако рост наших исторических знаний, освобождение от историографических мнимостей советской пропаганды показали — никогда, нигде и ни в чём советский проект не превзошел по темпам результатов Российской Империи, которые достигались без всякой чрезвычайщины.

Для начала пришлось признать, что Революция отбросила страну назад на несколько столетий. Весь период революции, гражданской войны, НЭПа страна переживала глубочайший спад, по сравнению с «1913 годом». Лишь в результате сверхусилий удалось сравняться с показателями этой магической даты, что подавалось как крупнейшее достижение. При этом обрабатываемые агитпропом школьники и студенты должны были забыть, что вообще-то без революции страна между 1913-м и 1929 годами динамично бы развивалась, а вот сравнение с гипотетическим «1929 годом при царе» оказалось бы катастрофически не в пользу большевиков. Весь сталинский период страна, «задрав штаны», догоняла упущенные в 1917 году шансы и догнала их далеко не все.

Чем дальше продвигаются наши исследования, тем более очевидно, что по всем значимым направлениям социальной и научно-технической модернизации Российская Империя шла на достаточно хорошем уровне, разгоняющимся темпом, а кое-где и впереди планеты всей.

Царизм достиг выдающихся успехов в железнодорожном строительстве. Был построен уникальный глобального геополитического значения проект — Транссиб. В кратчайшие сроки в 1915—1916 годах была построена Мурманская железная дорога, часть которой проходила за полярным кругом по вечной мерзлоте — её роль в организации снабжения СССР союзниками в годы Великой Отечественной трудно переоценить.

Начато строительство Турксиба, завершенное советской властью, объявившей это «великой стройкой социализма». По настоянию П.А. Столыпина была построена в 1907—1916 годах Амурская железная дорога, сыгравшая такую важную роль в маневрировании войсками в 1941—1945 годах.

Сравнимых успехов в железнодорожном строительстве сталинизму достичь не удалось. Строительство БАМа превратилось в бесконечную эпопею, не вполне завершенную и по сей день. Заброшена Трансполярная магистраль, возобновленная лишь в наши дни.

И это при том, что на стройках сталинизма массово использовался дармовой труд заключенных. В царской России заключенных тоже привлекали, но на возмездной основе и за существенное сокращение срока наказания. Трудовые армии рабов сталинизма, неся чудовищные потери, всё-таки не могли выполнить работу, с которой без труда справлялись царские работяги.

Практически на любом направлении сталинская модель модернизации оказывалась запоздалым и неполным осуществлением царских проектов — например в строительстве лесозащитных полос, изобретенных и внедренных царским лесоводом Н.К. Генко.

Всюду заявления «впервые только при советской власти» оказывались ложью. Автозавод имени Сталина (впоследствии ЗИЛ) был основан в 1916 году, когда царское правительство начало ускоренную автомобилизацию армии.

Танк Т-34 был разработан в конструкторском бюро при Харьковском паровозостроительном заводе, одном из флагманов царского ВПК, основанном в 1896 году. Характерно, что «сталинский» Харьковский тракторный завод, закупленный в Америке, сравнимого вклада в оборону страны не внес, хотя его тракторная продукция, не будем спорить, была очень важна.

Сколько было сказано большевистской пропагандой громких слов о том, что, если бы не революция, то русские крестьяне так и пахали бы землю сохой, впряженной в лошадь, а не тракторами. Но не говорилось о том, что в результате революции пахать пришлось не свою землю, а колхозную, зачастую той же сохой, в которую нередко впрягались женщины (особенно во время и после войны), а многие вовсе не пахали никакую землю, поскольку умерли; насчёт тракторов речь идет о банальной лжи.

Ещё в 1903 году Яков Васильевич Мамин изобретает свой первый двигатель на тяжёлом топливе — русский дизель, а в 1911 году создает трактор собственной конструкции «Русский трактор-2» (2-!!!) и на Балаковском заводе (ныне носит имя его и его расстрелянного в 1938-м брата) начинает его производство, построив до революции больше ста тракторов. К 1917 году уже десяток заводов в России развернули строительство тракторов отечественной или импортной конструкции. Россия в тракторостроении шла почти наравне с лидерами отрасли — американцами — и была отброшена на десятилетие назад лишь революцией.

Пример Маминых опровергает ещё и миф о том, что при царизме у крестьян не было шансов достичь успеха. Яков и Иван Мамины выходцы из крестьянской семьи в селе Балаково, достаточно рано проявили свои технические таланты и были поддержаны помещиком Кобзарем, оплатившим Ивану инженерное образование в Саратове (заметьте, не за границей и не в Москве, а в Саратове). «Проклятый кровопивец» помещик так же предоставил братьям кредит для открытия чугунно-литейного и механического завода. Не так обошлась с развернувшимися вовсю братьями советская власть. Ивана в 1938 году расстреляли, а Василий вынужден был уехать с Волги в Челябинск.

Большевистская идея продолжения индустриализации, уже на коммунистической основе и под новой властью, не содержала в себе никакого сталинского новшества. При царе индустриализация шла уже четверть века и большевики, как могли, пользовались её плодами.

Сталин может быть назван внесшим вклад в индустриализацию только в том отношении, что изобрел новый её метод — индустриализация не за счёт напряжения сил деревни, как у Витте, но за счёт тотального экономического ограбления её, как предлагали Троцкий и Пятаков. Сталинская индустриализация пошла за счёт физического уничтожения русской деревни, за счёт сгона в колхозы, карательных акций, массовой ссылки, голода и террора. Да, такого метода индустриализации до тех пор в мире не знали нигде и отлично без него обходились, как обходилась царская Россия. Однако может ли считаться изобретение каннибализма вкладом в кулинарию?

Великий вклад Сталина в индустриализацию состоял в том, что впервые в истории человечества рабский труд был положен в основу не античной, не плантационной, а непосредственно индустриальной экономики. Сталин превзошел египетских фараонов — ведь это только в советских учебниках пирамиды строили рабы. На деле — рабочие команды крестьян, участвовавшие в строительстве колоссальных сооружений, получали неплохую по древнеегипетским меркам оплату и содержание. Сталину удалось показать, что южные рабовладельцы смогли бы индустриально конкурировать с промышленным Севером, если бы отказались от своего патерналистского отношения к рабам и вместо плантаций отправили бы их под присмотром жестоких надсмотрщиков строить заводы, дороги, рудники…

В условиях победы над капиталом (и над частным капиталом, и над капиталом как таковым, — так как такого капитала у режима, который уничтожил накопления высшего и среднего класса, произвел революционный дефолт по внешним займам и превратил страну в осажденный лагерь, не было) индустриализация, казалось, была невозможна. Однако Вождю и Учителю удалось победить законы экономики — ведущим производственным фактором на индустриальных стройках социализма, а также при строительстве северных каналов и железных дорог через мерзлоту стал труд. Рабский труд. И экономическая рентабельность большинства промышленных проектов резко повысилась. Теперь эшелон зеков заменял дорогостоящую технику, экономя капиталы дважды. Во-первых, на новую технику, во-вторых, на содержание самих рабочих.

Тот же принцип выведения труда на роль первого производственного фактора и сокращения роли капитала Сталин стремился применять во всём, включая науку. «Шарашка» и угроза ареста оказались гораздо более эффективным (по крайней мере, краткосрочно) стимулом научно-технического роста, чем немецкая колбаса и американские дома с бассейнами. Жаль, что биология не механика, даже угрозой расстрела Вавилов бы не смог заставить хромосомы пшеницы яровизироваться, а потому был уничтожен в пользу шарлатана Лысенко, который обещал распространить сталинскую трудовую дисциплину и на растения…

Война застала Сталинский СССР с ещё незаконченной индустриализацией, с зависимостью от внешних поставок по множеству категорий оборудования, в долгах как в шелках, с истребленной или посаженной значительной (и зачастую выдающейся по умственным и деловым качествам) частью населения, с уникальной индустриально-рабовладельческой экономикой. Любой органический вариант развития, в особенности «столыпинский» его вариант, давал России, конечно же, куда лучшие исторические перспективы.

Советский Союз до войны был экономической колонией американского капитала. Американцы строили Сталину заводы. Американцы для получения оплаты за эти заводы покупали «эрмитажные» картины и то самое зерно, которое отнимали у коллективизированных крестьян, в результате чего те начали массово умирать с голода. Но, конечно, всех экспортных возможностей сталинского СССР не хватило бы для проведения полноценной индустриализации. Значит советская экономика субсидировалась США. С какой целью? Показала Вторая мировая война, когда миллионы русских солдат оказались бесплатной пехотой, завоевавшей мировое господство прежде всего для Америки. Достаточно сравнить военные потери СССР и США, чтобы стала понятна цена, которую мы заплатили за построенный американцами Днепрогэс.

При этом даже после всего людоедского индустриального рывка Сталину не удалось компенсировать отставание от проектных возможностей царской России. Мало того, так и не удалось догнать её на некоторых направлениях – например, трижды генсек затевал строительство советских линкоров и ни разу большая кораблестроительная программа не была завершена, при том, что за десятилетие между Русско-японской и Первой мировой войнами Российская Империя создала один из мощнейших в мире военных флотов и в Великую Отечественную город на Неве защищали огнем своих орудий именно царские линкоры.

Но ядерные реакторы-то! Это уж точно Сталин! Нет. И это не так. Сталинская ядерная программа была воскрешением заброшенной после революции царской атомной программы и опиралась на её фундамент. Уже в 1907 году началась эксплуатация Тюя-Муюнского уранового месторождения в Ферганской долине. В 1908 году в Санкт-Петербурге заработал экспериментальный завод по переработке урановой руды, за 5 лет переработавший 665 тонн. В 1911 году в Российской Академии Наук была создана радиевая лаборатория во главе с академиком Вернадским. Именно Вернадский в годы войны вновь привлечет внимание Сталина к теме атомной бомбы. К 1914 году в России уже было четыре радиологические лаборатории. Физики, способные разобраться в американских атомных секретах, появились именно благодаря лучшему в мире царскому образованию.

Но в космос-то, в космос товарищ Сталин точно полетел сам! Ну, во-первых, не Сталин, ещё неизвестно как Сталин отнесся бы к идее бесполезно запускать дорогостоящие ракеты ради пиара – он был человек по-мелкому прижимистый. Впрочем, если в логике сталинского маршрута, то да.

А во-вторых, работы пращуров нашей космической программы – и Циолковского и Цандера были написаны уже до революции. Ещё до революции написал свою первую работу и Александр Шаргей, более известный как Юрий Кондратюк, в будущем белый офицер и разработчик знаменитого гравитационного маневра, который использовался нами и американцами для полетов на луну.

Нет ни одного индустриального и научно-технического направления, в котором Российская Империя без революции не могла бы развиваться так же, или ещё более успешно, чем она развивалась после революции. С той только разницей, что это не обошлось бы в бесчисленное множество унесенных революцией и террором жизней.

Куда мы ни кинули взор, всюду в царской России мы находим опровержения базовой сталинистской доктрины «Белого Конго» и приходим к выводу:

1. Россия была передовой страной тогдашнего мира и ни в одной области не имела столь радикального отставания, чтобы это требовало чрезвычайной кровавой самоколонизации.

2. Существование в России вполне было выгодно частному человеку и существовал достаточный набор ненасильственных стимулов, чтобы сделать его агентом развития, в частности, существовали надежные социальные лифты.

3. Культура и традиции были фактором силы, сплоченности и устойчивости, и никакого критически тормозящего влияния на развитие не оказывали.

4. Страна стояла на высоком уровне социальной гуманности (порой слишком высоком, что её разоружило перед революционерами). Архаизация социальных технологий в ней была абсолютно искусственна.

5. У России было своё место в мировой системе, что позволяло развиваться в сотрудничестве и соперничестве с другими странами, меняя и комбинируя партнеров, как это было выгодно, и оптимизируя соотношение затрат и приобретений.

Только уверенность советских пропагандистов в зашоренности восприятия советских детей позволяла, не рефлексируя, помещать в учебнике картину, рассказывающую о том, как во имя тяжелой индустрии уничтожается потребительская и советский человек остается буквально с голым задом.

Большевизм и сталинизм не вывели Россию из дремучей тьмы к царству света, а напротив – затормозили и исказили динамичное и органичное развитие страны, внеся в него такие элементы как истребление целых социальных слоев, использование рабского труда, террор против крупнейших ученых. Нищету масс.

И когда современные государственные мужи делают книксены не перед царями Александром III и Николаем II, не перед министрами Вышнеградским, Витте и Столыпиным, а именно перед «человеком труда» Сталиным, у меня иногда закрадывается нехорошее впечатление, что их интересуют не столько индустриальные достижения, сколько кровавые людоедские технологии.

И от этого пристального заинтересованного взгляда людоеда становится как-то не по себе.

Прославление Сталина – это не историческая справедливость и даже не исторический миф. Это отравление сталинской и собственной пропагандой, принятие плакатов за реальность. И, главное, это угроза нашему будущему. Это ложный анализ условий и хода промышленного рывка России в ХХ веке и ложный набор рецептов интенсификации этого рывка в будущем.

Культ сталинского «эффективного гипернасилия» не только по-человечески антигуманен и греховен. Он ещё и неэффективен. Поднять экономику с помощью гипернасилия, с помощью мобилизационных планов и пятилеток, с помощью снижения доходов трудящихся и их внеэкономического принуждения, – в реальности невозможно.

Рывок как рывок вообще фактически невозможен. «Рывками» сталинские достижения были только по сравнению с ленинскими провалами. Никогда сталинской экономике так и не удалось выйти на проектные темпы органического индустриального развития царской России. Рецепты индустриализации необходимо брать у Александра III, Менделеева, Витте, Николая II и Столыпина, а не у Сталина.

ХЬЮИ ЛОНГ. ЖЕРТВА РУЗВЕЛЬТА? ПРЕДТЕЧА ТРАМПА?

Хьюи Лонг – губернатор Луизианы, сенатор США (единственный убитый в должности), конкурент Франклина Рузвельта в составе Демократической партии США. Лонг стремительным метеором пронесся по небосклону американской политики рубежа 1920-30-х и оказался настолько опасен для истеблишмента, что подвергался постоянным клеветническим нападкам при жизни, включая обвинения в «фашизме».

Еще при жизни Лонга спивающийся Синклер Льюис сочинил заказной роман «У нас это невозможно», где Лонг был изображен в виде американского Муссолини, Берцелиуса Уиндрипа, приход которого к власти превращает США в диктатуру латиноамериканского образца. Смысл романа, и созданной на его основе пьесы, был вполне прозрачен – представить Франклина Делано Рузвельта как спасителя демократии в Америке от фашистской гадины. В 1936 году рузвельтовское «Управление общественных работ» (WPA), в период «нового курса» руководившее трудовыми армиями полутоталитарного образца, ставила спектакли по пьесе Льюиса по всей стране.

Впрочем, к тому моменту «фашистская угроза» уже стала абстрактной – убитый Хьюи Лонг лежал в могиле, причем ответственность за его странную смерть и тогда и сейчас возлагалась многими на Секретную Службу США.

Чем же Хью Лонг так насолил американскому истеблишменту? Прежде всего тем, что на посту губернатора Луизианы в 1928-32 заложил основы современного социального государства, реально ориентированного на интересы большинства – наиболее бедных слоев населения этого штата глубокого Юга.

«В штате было построено более 14000 км новых дорог; 111 новых мостов, включая мост через Миссисипи; — пишет Н.В. Овчинников в книге «Борьба за Америку в 1930-х» (М., Самообразование, 2009), — организовано распространение бесплатных (т.е. финансируемых штатом) учебников для школьников, бесплатных ночных курсов для взрослых по ликвидации неграмотности; расширена сеть бесплатных медицинских услуг и благотворительных госпиталей; построена новая дамба, новый аэропорт у Нового Орлеана, один из крупнейших в стране; новый Капитолий. Был ликвидирован избирательный налог; снижены налоги на собственность и цены на общественные услуги; введён мораторий на выплату долгов по закладным (в условиях Депрессии), созданы многие рабочие места».

Каким образом Лонг всё это финансировал в условиях депрессии, ухитряясь еще и сокращать налоги? Он увеличивал долг штата, принимая новые обязательства. Но почему тогда Луизиана так и не прогорела? Дело в том, что Лонг брал кредиты и обязательства, но под обеспечение налогами. А налоги вводил на сырье, которое нефтяные корпорации качали из штата. Не было человека, которого сильнее бы ненавидели в «Стандард Ойл», чем Лонг.

Лонг придерживался политики «максимум налогов для корпораций, минимум – для бедняков», тем самым он увеличивал и свою электоральную базу. Отмена подушного налога в Луизиане позволила зарегистрироваться в качестве избирателей множеству белых бедняков и чернокожих. Вопреки традициям «южных демократов» Лонг категорически выступал за демонтаж системы расовой сегрегации.

Чтобы защитить семьи от потери домов во время Депрессии, Лонг объявил временный мораторий на выплату долгов по закладным.

«Финансовая политика администрации Лонга предотвратила закрытие банков, что спасло тысячи жителей штата от потери их вложений. Из 4800 банков США, закрывшихся между 1929 и 1932, только 7 были луизианскими, притом небольшими . Если какой-либо банк оказывался в затруднительном положении — не мог выплатить сразу вкладчикам деньги, Лонг звонил в более благополучные банки и предлагал-требовал оказать помощь. При этом президент банка знал, что если он откажется, то вскоре у него появиться ревизионная комиссия от штата, которая обязательно найдёт какие-нибудь нарушения».

Разумеется деятельность Лонга встретила в штате значительную оппозицию со стороны традиционного политического истеблишмента. Против него велась массированная информационная война, газеты сравнивали его с большевиками. Был создан «женский комитет» Луизианы сочинявший петиции с жалобами на Лонга в Сенат и протестовавший против публикации его автобиографии. Уже в 1929 была предпринята первая попытка импичмента губенрнатора, а в мае 1934 оппозиция в легислатуре штата решила произвести антилонговский переворот (сам Хьюи к тому моменту был сенатором, но штатом управляли его люди), но он провалился.

«К концу 1934 года оппозиция Х. Лонгу перестала надеяться на парламентский путь изменения ситуации. С конца 1934-го и в течение 1935 г. оппозиция обсуждала насильственное свержение Хью Лонга и создала военнизированную организацию «The Square Deal Association», силы которой были сконцентрированы в округе Баттон-Ружа. Когда под их давлением были не допущены к работе все служащие округа и захвачено здание суда, губернатор О.К. Аллен ввел чрезвычайное положение и вызвал Национальную гвардию. Члены этой организации были в заговоре с целью убийства Хью Лонга. Один свидетель рассказывал, что ему предложили 10 000 долларов за выполнение заказа» – Пишет С.В. Петров в статье «Деятельность Хью Лонга на посту сенатора США».

Нельзя не отметить поразительный факт – обвинявшие Лонга, всегда действовавшего только политическими средствами, в «фашизме» и сравнивавшие его с Муссолини, не только попытались произвести вооруженный переворот и создали военнизированную организацию, но и назвали её максимально созвучно со «сквадрами» чернорубашечников.

С оппозицией в штате Лонг, скорее всего, справился бы. Но, на своё несчастье, он перешел дорогу и федеральному правительству и лично президенту Рузвельту – всё той же своей неуемной активностью в интересах бедного люда.

«В марте 1933 года, почти сразу вслед за принятием чрезвычайного закона о банках, администрация предложила провести сокращение жалования федеральным служащим и пенсий военным пенсионером, общей суммой на 0,5 миллиарда долларов. Это изъятие денег из карманов среднеоплачиваемых и малообеспеченных граждан — вместо налогообложения богачей — прямо противоречило политическим взглядам Лонга, и он голосовал против законопроекта, обвиняя администрацию, что они предложила его «под влиянием Моргана и Рокфеллера» (Ср.: «Я не понимаю, почему наши ветераны и вдовы солдат должны отдавать свои пенсии для финансовых выгод международных стервятников, ограбивших наше казначейство, обанкротивших страну…» (Л. Макфадден, выступление в палате представителей США, май 1933 г.)). Кроме Лонга, против законопроекта голосовали ещё 12 сенаторов; те же, кто поддержал его предложение о «децентрализации богатств».Лонг продолжал защищать в Конгрессе интересы среднего класса американцев. Весной 1934 года он выступал в поддержку закона Фрезера-Лемке, распространившего условия банкротства на фермерские хозяйства. Согласно этому закону, если фермер не мог выкупить закладные, он имел право заявить о банкротстве, и после оценки его имущества чиновниками, выплатить кредиторам (сниженную) стоимость долга; сама выплата откладывалась на 5 лет (Билль был принять Конгрессом 28 июня 1934 г., но в мае 1935 г. Верховный суд признал его неконституционным. В августе 1935 г. Конгресс принял измененный вариант закона Фрезера-Лемке, в котором мораторий на выплату фермерской задолженности ограничивался 3-летним сроком. Этот закон не встретил возражений у Верховного суда.). В мае 1935 года Лонг поддержал билль Патмана о выплатах для военных ветеранов. Билль прошёл сенат и палату представителей, но Рузвельт наложил на него вето. Сразу после этого Лонг выступил с критикой президента. Он заявил, что в Первой мировой войне американцы «воевали за интересы больших банкиров», а сейчас те же банкиры, «всё тот же Барни Барух» и другие посоветовали Рузвельту наложить вето и ограбить ветеранов. «Рузвельт всегда спешил на помощь банкирам, но ничего не сделал для солдат», заявил Лонг».

В общенациональном масштабе известность Лонгу принес радикальный проект уничтожения имущественного неравенства в США, один из, пожалуй, наиболее амбициозных и реалистичных «левеллерских» проектов в истории. Лонг предлагал ввести конфискационный налог на доход свыше 1 млн долларов и на наследства свыше 5 млн. долларов и направить эти средства на обеспечение каждой американской семье прожиточного минимума в 5 тысяч долларов.

Наряду с прожиточным минимумом Лонг предлагал ввести пенсионную систему с 60 лет, сократить продолжительность рабочего дня, тем самым избавив страну от перепроизводства, зато увеличив потребление (когда человек не работает он потребляет). Таким образом, программа Лонга была не каким-то абсурдным популизмом, а вполне продуманной политикой выхода из кризиса за счет стимуляции эффективного спроса и сокращения неравенства до уровня, при котором образование финансовых «тромбов» было бы невозможным.

Кампанию за прераспределение богатств «Share our wealth» Лонг вел напористо и изобретательно. Его лозунгом было «За то чтобы каждый человек был королем и никогда не носил короны», от которого веет старым добрым народным утопизмом. Он сочинил песню «Каждый человек — король» и ролик с нею показывался в кинотеатрах перед сеансами. Представлялось несомненным, что на выборах 1936 года он выдвинет свою кандидатуру на пост президента от демократической партии. Тем самым перейдя дорогу FDR. Видимо это и решило судьбу Лонга.

10 сентября 1935 года доктор Карл Вейсс младший выстрелил в Лонга в Капитолии Луизианы и немедленно был изрешечен охраной сенатора. Через два дня Лонг скончался в госпитале. Вокруг смерти сенатора существует масса теорий заговора – вовлеченность Вейсса, убийство Вейсса и Лонга охранниками и т.д., но в официальную версию «убийцы-одиночки» не верил и не верит практически никто. Слишком уж выгодна была смерть Лонга и президенту и сильным мира сего.

Призрак Лонга всё еще тревожил американскую политику и спустя десятилетие после его ликвидации. Сам неугомонный народный вожак был в могиле, но его образ, его идеи были живы и по прежнему таили опасность для истеблишмента. Да и клан Лонгов продолжал принимать участие в политике: после смерти Хьюи его пост сенатора заняла вдова Роуз Макконнел Лонг, его сын Рассел Лонг сорок лет проработал сенатором США, в том числе возглавляя комитет по финансам, его брат Эрл Лонг трижды был губернатором Луизианы, а другой брат Джордж – конгрессменом.

Комета Хьюи Лонга оставила долгий след, причем не только в практической политике, но и в сфере образов, политической мысли и политических программ. Требовались какие-то нерядовые меры для того, чтобы Лонг оказался безопасен. Тогда-то и пришла громкая слава к Роберту Пенну Уоррену, писателю и поэту, историку, преподавателю литературы в университете Баттон-Ружа. Он выпустил роман «Вся королевская рать», посвященный политику-популисту Вилли Старку. В своей основе это широко раскрученное произведение представляет собой довольно банальный клеветон, ориентированный на вполне конкретный политический заказ – уничтожение памяти о Хьюи Лонге. Тем не менее, лонгизм как версия консервативного популизма, остается популярным и по сей день.

НАСТОЯЩИЙ 1937-й

31 июля 1937 года Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило изданный накануне оперативный приказ НКВД №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и бывших антисоветских элементов». Началась самая страшная, кровавая и (вот парадокс) самая малоизвестная для широкой публики страница большого сталинского террора, которую чекисты в своём обиходе называли «кулацкой операцией».

По всей стране создавались «тройки», состоявшие из начальника УНКВД, секретаря обкома партии и прокурора, получившие право приговаривать по «первой категории» — к расстрелу и по «второй» — к лагерям, в рамках спущенных сверху лимитов. Расстрельные лимиты быстро вычерпывались и снизу летели в Москву запросы на их повышение, которые в первые месяцы охотно удовлетворялись. «Прошу дать указания относительно увеличения лимита первой категории до 8 тысяч человек» — пишет 15 августа 1937 начальник УНКВД Омской области Горбач. Резолюция: «Т. Ежову. За увеличение лимита до 9000. И. Сталин». Еще тысяча уничтоженных человеческих жизней сверху, с барского плеча вождя… Всего по итогам операции в этой области было приговорено к расстрелу 15 431 человек.

Из 681 692 человек, приговоренных к расстрелу в 1937-1938 годах, 386 798 были казнены именно в результате «кулацкой операции», в которой они шли по «первой категории». Таким образом 56% всех жертв террора приходится именно на долю «оперприказа №00447». Жертв операции из «второй категории», приговоренных к лагерям, было 380 599 человек.

Хозяйственные крестьяне (т.н. «кулаки»), священнослужители и активные верующие, не эмигрировавшие или вернувшиеся «слуги царского режима» от бывших министров и губернаторов до квартальных полицейских, офицеры и рядовые царской и белой армий, которые все скопом записывались в члены ненавистного большевикам РОВСа (Российского общевоинского союза — военной организации белоэмигрантов), участники вооруженного сопротивления продотрядам времен гражданской войны (т.н. «кулацких восстаний»), бывшие члены небольшевистских революционных партий — эсеры, меньшевики, анархисты. Именно эти категории жертв назывались в приказе и обрекались на уничтожение.

Параллельно с «кулацкой операцией» шла репрессивная кампания против «право-троцкистов», то есть внутрипартийной оппозиции Сталину, действительных и мнимых участников военного «заговора Тухачевского», советских работников, красной профессуры и некоторых «бывших», кто сумел вписаться в новую элиту. Поскольку эти репрессии касались грамотных горожан, зачастую — членов советской номенклатуры, то именно они получили наиболее полное освещение в последующей публицистике времен перестройки. Попавшие под репрессивный каток, но выжившие, оставили свои мемуары, такие как «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург (жены председателя Казанского горсовета Аксенова) или «Незабываемое» Льва Разгона (зятя главы спецотдела ОГПУ Глеба Бокия).

Созданный «Детьми Арбата» миф о «тридцать седьмом годе» закрепил в массовом сознании представление о Большом Терроре как о расправе над оказавшимися ненужными Сталину «комиссарами в пыльных шлемах». Репрессии против кулаков, белогвардейцев и священников этим советским репрессантам казались чем-то само собой разумеющимся и один из мотивов, который сквозит в этой литературе: «Ну а нас-то за что?». Мол, понятно, почему сидят белый офицер, священник, кулак, нэпман, но за что сидят старые большевики? Мало того, в тех же «Детях Арбата» Анатолия Рыбакова есть забавный мотив — сталинское наступление на большевистскую номенклатуру изображается как контрнаступление царизма и буржуазии, классово-чуждого элемента, который «папы Арбата» всего двадцать лет назад ставили к стенке, чтобы вселиться в их квартиры и обеспечить своим детям казавшееся таким чудесным будущее.

Культ «тридцать седьмого года», который возник как реакция на эпоху ельцинских демократических реформ, стал искаженным зеркальным отражением мифа о «Детях Арбата». Большой Террор в произведениях таких авторов как В.В. Кожинов предстал как расправа над раннебольшевистской элитой, над «старыми ленинцами», зачастую местечкового или просто инородческого происхождения, которых мудрый государственник товарищ Сталин решил пустить в расход, восстанавливая великую державу.

Фабрика неосоветских мифов начала охотно штамповать истории о том, как дети затравленных газами Тухачевским тамбовских крестьян, служившие теперь в НКВД, отбивали маршалу и его соратникам почки, воздавая за былые преступления. Предатель-перебежчик Резун запустил даже термин «Очищение» и неосталинистская пропаганда не побрезговала этим даром изменника Родины и охотно начала развивать созданные им мифы. И вот уже начали находиться «православные сталинисты», которые рассказывают о великом вожде, вместе с доблестными чекистами сбросившем в 1937 году «иго иудейское».

Становление этого мифа о «тридцать седьмом годе» возможно было исключительно в условиях полного неведения или игнорирования кровавой реальности «кулацкой операции» в ходе которой на одного казненного палача тамбовских крестьян приходились тысячи и тысячи самих этих крестьян, которым много лет спустя припомнили любой жест поперек продотрядовцам и комиссарам, не говоря уж о недостаточно восторженном образе мыслей о колхозном строе. Именно этих террор против «бывших людей» — крестьян, священников, офицеров, специалистов, и был тем подлинным Большим Террором, тем неудержимым кровавым потоком, по отношению к которому сталинская расправа над частью советской элиты была лишь маленьким (хотя и памятным благодаря множеству громких имен) ручейком.

Чтобы понять соотношение среди жертв террора людей старой России и представителей большевистской элиты достаточно заглянуть, к примеру, в отчет начальника УНКВД Ярославской области Ершова (Лурье) об итогах первого этапа «кулацкой операции», направленный в Москву 14 января 1938 года. Из 3258 арестованных: бывших кулаков — 694; духовенства — 305; церковного актива — 253; повстанцев — 211; террористов — 80; бывших эсеров — 66; вредителей — 56; троцкистов — 32; шпионов — 8… Кучка вредителей, троцкистов и шпионов, среди которых встречались пламенные коммунисты, буквально терялись среди масс крестьян, священников и офицеров (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 269-270).

На военных царской и белой закалки шла отдельная охота. Пуще всего сталинское руководство боялось именно РОВС, несмотря на похищение и убийство в 1930 году генерала Кутепова, за которым в 1937 году последовало похищение генерала Миллера. Поэтому дела по РОВС шли отдельной строкой, вне «приказа» и были самыми расстрельными. Например сводка УНКВД по Западносибирскому краю от 5 октября 1937 года гласила, что за время операции расстреляно 4256 кулаков, 889 «прочих контрреволюционеров» и 6437 «ровсовцев», то есть попросту бывших офицеров и солдат белой армии, многие из которых даже не помышляли ни о каком сопротивлении советской власти (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 214).

Итак, события 1937-1938 годов были, прежде всего, кампанией по уничтожению тех людей, которые могли быть лояльны политическому или экономическому строю исторической России и имели недостаточно восторженный образ мысли в отношении большевистской власти. Коммунисты «доигрывали» гражданскую войну. Не инородные коммунисты-троцкисты, а обычные русские мужики, священники и военные были главной целью и жертвой террора. Власть ломала через колено недостаточно подходивший ей народ.

Почему «кулацкая операция» была развернута именно в 1937 году, когда советский и колхозный строй, казалось, уже победили, а сами большевики приняли «сталинскую конституцию», в которой провозглашались демократические свободы и даже обещались выборы в Верховный Совет?

С этими выборами и связана экзотическая гипотеза о тридцать седьмом годе выдвинутая Юрием Жуковым в книге «Иной Сталин». Якобы вождь очень хотел провести настоящие демократические выборы, однако разложившаяся партийная элита испугалась, что потеряет власть, а потому выдвинула Сталину ультиматум — никаких выборов до массового уничтожения «бывших людей», которые, в противном случае, непременно эти выборы выиграют. Тогда-то Сталин и вынужден был развязать руки террору НКВД, а как только смог расправиться со своими врагами в политбюро — тут же террор свернул.

Ситуация, что партийное руководство в стране победившего социализма больше всего опасается честных выборов — сама по себе красноречиво характеризовала бы большевистскую власть. Однако на деле перед нами чистой воды историческая фэнтези, за которую сам автор в 1937-м загремел бы весьма далеко.

Версия, отразившаяся в построениях Жукова, характеризовалась в отчетах НКВД как «распространение контрреволюционных провокационных слухов о том, что аресты проводятся в целях недопущения социально чуждого элемента к предстоящим выборам в Верховный Совет и в местные органы Соввласти: «Проходят массовые аресты — это на время выборов изолируют нашего брата — боятся, чтобы мы в советы не пролезли. Заранее знают, что коммунисты на выборах провалятся» (Бывший кулак Моздокского района, возвратившийся из ссылки)», — гласил отчет начальника НКВД Орджоникидзевского края о ходе операции по состоянию на 15 августа 1937 (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 181).

Если и была какая-то связь между положением дел в политической верхушке и массированной расправой над русскими крестьянами, духовенством, офицерством и интеллигенцией, то совсем другая. В начале 1937 года всей стране стал очевиден внутренний кризис большевистского режима — в партии начиналась охота на «право-троцкистов и «иных двурушников», причем арестованы оказались знаменитые вожди прошлого — Бухарин и Рыков (второй много лет возглавлял Совнарком), в армии был разоблачен действительный или мнимый заговор маршала Тухачевского. Расправа Сталина с частью коммунистической элиты была неизбежна.

В этих условиях превентивный устрашающий удар по всем хотя бы в минимальной степени социально активным и потенциальным недовольным элементам, которые могли бы хотеть возврата к «царско-поповско-кулацкому прошлому» (то есть к нормальной исторической жизни России) был неизбежен. Не случайно, что одним из наиболее частых «компроматов» изымавшихся в ходе обысков, сопровождавших аресты, был «календарь с изображением быв. царя».

Нельзя исключать, что инициаторами кровавого «разоружения классового врага» выступали партийные руководители и местные кланы НКВД, ряд из которых проявлял особую активность (Наумов 2010). В этом смысле террор 1937 года нельзя представлять преступлением лично Сталина — это было преступление всей коммунистической системы, показавшей себя на всех уровнях от местного «опера» НКВД до первого секретаря крайкома партии, как машина по уничтожению русского народа. Но ни в коем случае нельзя и изымать из этой преступной пирамиды её мозг и вершину — Сталина, ни одно действие в ходе Большого Террора не предпринималось без его согласия, благословения, поддержки, инициативы. Архитектором и великим мастером террора всегда оставался сам Сталин.

Удары, которые должны были получить на пути утверждения сталинской диктатуры партия и армия, должны были быть компенсированы ударами по не принимавшей революции части русского народа и, прежде всего, по активному элементу крестьянства — кулачеству. Не случайно главными и первоочередными жертвами были назначены кулаки, которые бежали или самовольно вернулись из ссылки, то есть показали неподчинение решениям о коллективизации. Большой Террор сопровождался массовым вступлением испуганных репрессиями единоличников в «колхозы». 1937 год оказался завершением приторможенной в 1930 году коллективизации.

Особое внимание уделялось разгрому Православной Церкви, которая могла стать естественным идейным вождем антибольшевистского сопротивления. В ходе проведенной 5-6 января 1937 года переписи населения верующими себя в открытую исповедовали 55,3 миллиона человек или 56,7% населения страны. Это означало практически полный провал «безбожной пятилетки» и пропаганды атеизма. Неверие решено было пропагандировать прежде всего наганом. По оценкам Н.Е. Емельянова на основе созданной под его руководством базы данных «За Христа пострадавшие» в рамках антирелигиозного террора производится «около 200 000 репрессий и 100 000 казней в 1937-38 гг.». Эти цифры, судя по всему, близки к истине — в опубликованных отчетах НКВД духовенство и активные церковники составляют примерно 20% общего числа жертв «кулацкой операции», причем расстрельность в этой группе была достаточно высокой.

Как выглядели типовые обвинения в адрес церковников дает представление отчет наркома внутренних дел Татарской АССР Михайлова, направленный Ежову в начале 1938 г.:

«К-Р. ГРУППА ЦЕРКОВНИКОВ В ЕЛАБУЖСКОМ РАЙОНЕ.

Группа существовала с 1935 года и состояла из церковников и бывш. людей. Деятельность группы была направлена на: а) антисоветскую, антиколхозную и пораженческую агитацию с одновременным формированием фашистских и повстанческих настроений; б) организацию колхозников на сопротивление мероприятиям Соввласти с использованием при этом религиозных предрассудков; в) распространением к-р. толкований религиозного вероучения, применительно к современным условиям.

Возглавляли к-р. группу священники Тихоновской ориентации МАЛИНОВСКИЙ, ГРАХОВ и СЕНИЛОВ. Под видом обсуждения церковных дел, МАЛИНОВСКИЙ и др. проводили групповые собрания, на которых поп ГРАХОВ зачитывал выдержки из религиозной книги «апокалипсис», истолковывая их в к-р. духе, применительно к условиям советского строя, убеждая при этом присутствовавших в неизбежности падения Соввласти…

В начале 1936 года к-р. группа через МАЛИНОВСКОГО создала в Елабуге новую к-р. организацию под названием «Комитет защиты религии и церкви». Участники «комитета» систематически проводили собрания, на которых выносились решения об организации верующего населения на открытое сопротивление мероприятиям Соввласти вообще и особенно по вопросу закрытия церквей, снятия колоколов и т.д» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 228-229).

Была и еще одна причина террора — экономическая неэффективность советского строя бросалась в глаза каждому. Поскольку повысить экономическую эффективность производства в рамках сталинской модели было невозможно, оставалось объяснять её действиями врагов и вредителей. В отчетах о деятельности разоблаченных врагов народа полезно переставить местами абзацы и всё становится на свои места. Вот, к примеру, состояние почтовой службы в советской Татарии:

«За первую половину 1937 года было 120 случаев присвоения почтовых ценностей на сумму 40 тысяч рублей. За период январь-июль по городскому почтамту поступило 1099 жалоб на недоставку разных посылок, писем и переводов, как по почте, так и по телеграфу… Из 32 автомашин, обслуживающих почту, в течение первого полугодия 1937 г. совершенно разрушено 8 автомашин, а остальные приведены в аварийное состояние» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 253).

Мы видим классическую картину хозяйственной разрухи, над которой следователи НКВД надстраивали свою теорию заговора:

«Право-троцкистская, националистическая, диверсионно-вредительская организация в системе Тат. Управления НКСвязи возникла в 1935 году… Организация ставила перед собой задачи: 1. Путем диверсии и вредительства парализовать работу всей системы связи, в особенности телеграфно-телефонной связи. 2. Срыва подготовки всех политических кампаний: посевной, уборочной, выборной… 3. Срыва нормального обслуживания населения по почтовой линии…» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 252).

Такими же теориями заговора в отчете Наркома внутренних дел Татарской АССР Михайлова (сам, вражина, расстрелян в 1940 году) объясняются и проблемы Казанской судоверфи, и невыполнение решений партии и правительства по ликвидации бескоровности (то есть дефицита скота, который возник после революции, гражданской войны, голода и коллективизации). Деятельностью вредителей оказалось возможным объяснить любую проблему, возникшую на селе и в городе.

Развернувшаяся в стране вакханалия террора затянула сотни тысяч человек — «бывших» хватали и «разоблачали» за неосторожно брошенное слово, косо брошенный взгляд, усмешку при виде портрета Сталина, — зачастую соседей сдавали из личной мести, по итогам пьяной ссоры или чтобы захватить что-то из имущества. Чекисты уничтожали людей из карьерных соображений, корысти или просто садизма. Стоило волне террора чуть сбавить ход, как уже начали вскрываться страшные факты, напоминавшие разгул гражданской войны.

Сотрудник НКВД Анисимов сообщал в Вологодский обком партии о проделках сотрудников Белозерского райотдела НКВД Власова, Овчинникова, Воробьева и других. Проблему «лимита» в 200 человек эти опера решили в один день. Они организовали врачебную комиссию, якобы отбирающую заключенных для перевода в более комфортные тюрьмы.

«Вызывали по одному человеку из камеры, совершенно не располагая на последнего компрометирующими материалами и «доктор» ВОРОБЬЕВ начинал производить «медицинский осмотр», а ВЛАСОВ, ОВЧИННИКОВ и ЕМИН сидели, писали протоколы допроса, пользуясь ранее составленным еще в Белозерске протоколом. После осмотра ВОРОБЬЕВ кричал «годен» подводили к столу и не читая ему протокола говорили — подписывай акт медицинского осмотра и таким образом они в течение 4-х суток арестовали 200 человек, на которых не было совершенно материалов о к.-р. агитации» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 438).

Практиковались и менее затейливые способы: «взяли в Райисполкоме списки кто в прошлом облагался твердым заданием и вот только по этому производили аресты». А дневные аресты переходили в ночные вакханалии.

«Применяли фашистские методы допроса и убивали в кабинетах путем физического насилия тех, кто упорно не подписывал протоколы... Одному "обвиняемому", фамилии сейчас не помню, ВЛАСОВ, ВОРОБЬЕВ и ОВЧИННИКОВ… сломали железным крюком нос и выкололи глаза, после свалили его под пол в это помещение. Двух граждан, фамилии тоже не помню… убили в помещении ЗАГС-а и зарыли их под полом в этом помещении, причем убивали этих лиц железным молотом в голову...

ВЛАСОВ и ПОРТНОГО собрали совещание и сказали, что по указанию ЦК ВКП(б) мы должны убить около 70 человек, причем бить будем их холодным оружием. После всех этих разговоров ВОРОБЬЕВ, ОВЧИННИКОВ и ЕМИН достали из шкафа топор, железный молот и сказали — вот чем будем убивать сегодня человек 30. Будем рубить головы и крохи мяса закапывать в могилы, подготовленные сторожем кладбища, который очевидец этого дела. Приводили из тюрьмы по 15-20 человек, вязали им в помещении ЗАГСа руки, ложили в сани, а сверху валили одеяла и садились сами. По приезду на могилу ЕМИН, АНТИПОВ и другие брали по одному из саней и подносили его туловище на плаху, а ВОРОБЬЕВ и ОВЧИННИКОВ рубили топором, а после куски этого мяса бросали в могилу и вот таким образом они в течении 3-х суток уничтожили большое количество человек» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 439-440).

Случай был настолько вопиющий, что генпрокурор Вышинский направил после окончания террора заявление Анисимова новому наркому внутренних дел Лаврентию Берии, сменившему Ежова, а копии направил Сталину и Молотову (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 441). Однако, вопреки позднейшим бериевским легендам, никакой инициативы в наказании виновников террора и реабилитации невинных жертв Берия не проявлял. Напротив «Берия не только не горит желанием освободить ни в чем не повинных людей, а наоборот, ведет определенную линию на создание тормоза в этой работе и свой авторитет использует для поддержания «чести мундира» — жаловалась группа прокуроров в ЦК Жданову 28 октября 1939 г. (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 417).

Вообще работники советской прокуратуры предпринимали время от времени робкие попытки сопротивления террору, а после его окончания — стали добиваться постановки НКВД под свой контроль, в частности, в союзе с партийными кадрами, начали добиваться запрета пыток, на что последовал грозный окрик самого Сталина. 10 января 1939 года Вождь разослал шифротелеграмму, которая не оставляет сомнений в его отношении ко всему происходившему в 1937 году:

«ЦК ВКП стало известно, что секретари обкомов-крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным как нечто преступное. ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие допускается как исключение, и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, — следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме… Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманной в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь…» (Юнге, Бордюгов, Биннер 2008: 445-446).

Совокупность всех опубликованных в последние годы документов полностью исключает миф о сталинском «незнании» или же «нежелании» осуществлять террор. Напротив, все кровавые операции предпринимались по его инициативе, с его полным согласием и поддержкой. Личная подпись Сталина стоит на списках с 45 тысячами имен приговоренных к расстрелу. Причем в этом числе «расстрелянных лично Сталиным» были не только партийные и советские бонзы, но и, к примеру, великий русский экономист Н.Д. Кондратьев, автор идеи «циклов Кондратьева», играющих огромную роль в современной экономической теории, или выдающийся русский военный теоретик А.А. Свечин, взгляды которого позволили бы существенно снизить потери России во Второй мировой войне.

Можно долго перечислять жертв Большого Террора. Тут и руководство Русской Православной Церкви — священномученики митрополит Петр Крутицкий и Кирилл Казанский, лидер церковной оппозиции митрополиту Сергию — митрополит Иосиф Петровых, и десятки выдающихся архипастырей, таких как священномученик Серафим (Чичагов), инициатор канонизации преподобного Серафима Саровского. Тут и выдающиеся мыслители, ученые и деятели культуры — священник Павел Флоренский, крупнейший византинист академик В.Н. Бенешевич, переводчик античных комедий и трагедий Адриан Пиотровский, поэты Николай Клюев и Осип Мандельштам. Тут и дети расстрелянных кулаков, однако, верно, трудившиеся на благо родины, как создатель дизельного двигателя В-2, на котором ездил танк Т-34 — К.Ф. Челпан. Тут и не успевшие эмигрировать бывшие государственные деятели царской России, такие как бывший Якутский вице-губернатор Д.О. Тизенгаузен, в сибирской ссылке написавший цикл язвительных антисоветских рассказов.

Но, все-таки, главной жертвой был простой и никому не известный русский крестьянин, объявленный «кулаком», простой офицер, записанный в «ровсовцы», рядовой член церковной «двадцатки», своим именем героически защищавший свой приходской храм от закрытия и сноса — и за это же расстрелянный. Именно в этом «великом анониме» заключалась соль земли былой России. И именно ему решено было в 1937 году переломать хребет.

Разгромленную в годы революции и гражданской Святую Русь добивали во всех её проявлениях, а её стон уже не был слышен, заглушаемый и славословиями вождю, и криками представителей уже новой власти, на которых тоже оказался спущен «век-волкодав». Жертвы «кулацкой операции» — самые массовые жертвы сталинского террора. Именно эта операция придает всей репрессивной политике большевиков неустранимый признак геноцида русского народа. Ни все вместе, ни каждый по отдельности, они не должны быть забыты.

ФРАНСИСКО ФРАНКО. ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОНОСЕЦ

Франсиско Франко при жизни называли не без лести «единственным, кто победил коммунизм на поле боя». Восприятие Франко в России во многом основано на остатках советской мифологии. В ней Франко выступал как организатор фашистского мятежа, которого поддержали Гитлер и Муссолини, приславшие ему свои войска, разгромивший республиканцев только благодаря предательству буржуазных демократий и установивший в Испании жесточайшую террористическую диктатуру.

Однако давайте взглянем на генерала с чуть меньшей предвзятостью. Прежде всего, — он не был фашистом. Он был националистом, сторонником единства Испании, ревностным католиком, монархистом, который оставил страну королю. Франко нашел самый разумный способ восстановления монархии, который, возможно, подошел бы и нам – он выбрал не самого «легитимного», а самого подходящего, хоть и не первого в очереди наследника, Хуана Карлоса, и оставил власть именно ему, а уже король провел в стране демократические реформы. Победа Франко в гражданской войне в Испании была в чем-то сродни тому, что было бы, если бы в гражданской войне в России победил «чёрный барон» Врангель.

Непосредственной причиной гражданской войны в Испании стал хаос, который создался в установившейся в 1931 году после свержения короля Альфонсо XIII республике. Придя к власти, левые начали распускать страну на части – Каталония и Страна Басков практически отделились, а главное – революционеры развернули настоящий антицерковный террор – если дворян и офицеров старого режима только грабили и унижали, то священников начали убивать.

Сразу же после установления республики и провозглашения премьером Асаньей: «Испания больше не католическая страна» был введен запрет на религиозное обучение, начались поджоги монастырей и храмов (только с февраля по июль 1936-го сожжены были 170 храмов). В 1934 году во время шахтерской стачки в Астурии левые активисты захватили монастырь в местности Турон и расстреляли 34 монахов и учеников семинарии. В 1936-м имела место такая средневековая дикость, как «конфетный навет» – по Мадриду распространились слухи, что иезуиты раздают детям отравленные конфеты и множество священников и монахов были линчеваны. Когда в стране вспыхнуло 18 июля 1936 года антиреспубликанское восстание военных, красный террор приобрел новый масштаб — в столице Каталонии Барселоне сожгли 58 церквей, оставив лишь недостроенный кафедральный собор.

«Приходский священник в Навальморалесе сказал арестовавшим его милиционерам: “Я готов пострадать за Христа”. – “О, это мы тебе устроим, – ответили они. – Ты умрешь точно как Христос”. Связав, они подвергли священника безжалостному бичеванию. Затем привязали ему к спине бревно, напоили уксусом и увенчали терновым венцом. “Богохульствуй, и мы простим тебя”, – сказал главарь милиционеров. “Это я прощаю и благословляю вас”, – ответил священник. Некоторые хотели гвоздями распять его на кресте, но, в конце концов, просто пристрелили», – пишет в книге «Гражданская война в Испании» историк Томас Хью Томас.

Епископов Кадиса и Алмерии заставили вымыть палубу тюремного судна, стоявшего рядом с Малагой, после чего их расстреляли. Епископа Сьюдад-Реаля убили, когда он работал над книгой по истории Толедо. После его смерти была уничтожена картотека из 1200 карточек. Монахиня была убита, отказавшись выйти замуж за одного из милиционеров, которые захватили её монастырь Нуэстра-Сеньор-дель-Ампаро в Мадриде. Случалось, что монахинь перед расстрелом насиловали. Труп священника бросили на мадридской улице Салле-Мария-де-Молина с плакатом на шее: «Я иезуит» В Сернере монаху в уши забивали четки, пока не продырявили барабанные перепонки. Имеются достоверные данные, что нескольких священников сожгли живьем. В Сьемпосуэлос дона Антонио Диаса де Мораля кинули на арену с быками, которые затоптали его до беспамятства. Потом ему отрезали ухо, подражая обычаю, когда у быка отрезают ухо, чтобы наградить матадора. Огромные толпы собирались в Барселоне, когда на обозрение были выставлены эксгумированные трупы девятнадцати салезианских монахинь». Пугающие глумливые фото этих монахинь, подвергнутых посмертному надругательству, хорошо сохранились.

Точкой невозврата стало демонстративное убийство красными Кальво Сотело, политика-монархиста, прекрасного финансиста и управленца, категорического критика леваков, вождя оппозиции. Руководство республиканцев санкционировало арест Кальво без всякой вины, в качестве заложника, а это, в свою очередь, автоматически вело к его убийству. Собственно, вВ этот момент республиканцы стали бандой разбойников и любой мятеж против них был абсолютно оправдан.

Генерал Франсиско Франко, избранный лидером восставших националистов, оказался в непростом положении – формально он был главой мятежников, на стороне республиканцев были международная легитимность и поддержка СССР, сперва по линии Коминтерна, а затем Сталин официально прислал и военных советников и чекистов.

Испанским республиканцам доставались симпатии всего прогрессивного человечества. Эрнест Хемингуэй сражается в интербригадах, о чём потом напишет свои знаменитые романы и пьесы. Впрочем, в СССР «По ком звонит колокол» разрешили опубликовать только в 1962 году, так как коммунисты там были описаны весьма неприглядно.

Пабло Пикассо по заказу республиканского правительства пишет пропагандистскую картину «Герника», в которой бомбардировка небольшого басконского городка (погибло около 200 человек – для сравнения республиканцы убили за войну более 30 000 только священников, единовременно в Лериде было расстреляно 270 из 410 пастырей), представала как апокалиптическая трагедия.

К несчастью Франко, восставшие в Гранаде ещё и расстреляли всемирно известного поэта Фридерико Гарсиа Лорку, которого ненавидели за левую позицию и презирали за гомосексуализм – и это преступление «имиджево» перевесило десятки тысяч жертв красных. Над всем миром разносился клич республиканцев “No pasaran!” — «Они не пройдут!».

Испанским националистам не на кого было опереться в мире, кроме ультраправых и фашистских режимов в Португалии, Италии и Германии. Гитлер на тот момент, конечно, ещё был вполне «рукопожатен» в Европе, но оказаться на одной с ним стороне – всё-таки создавало «репутацию».

Франко в этих обстоятельствах удалось сыграть в настоящего «колобка». Он лавировал между фашистами-фалангистами, монархистами и просто военными националистами в рядах своих соратников. Его ударным отрядом стали карлисты — крайние традиционалисты, католики и монархисты. Самыми боеспособными частями франкистов были «рекете», своего рода новые крестоносцы с их дисциплиной, высоким моральным духом и самопожертвованием. В ряды рекете охотно вливались, кстати, и русские эмигранты-монархисты, увидевшие в гражданской войне в Испании ещё один шанс сразиться против большевиков.

Франко привлекал немцев и итальянцев и при этом старался быть респектабельным, добиваясь признания своего правительства (тут ему очень помог Ватикан, повлиявший на католические страны Европы). Генерал отстроил дисциплинированные вооруженные силы.

Наконец и в пропаганде франкистам удалось найти своё лицо. Если республиканцы упирали на прогрессивный гуманизм (своеобразно сочетавшийся с антицерковным террором), то националисты объявили свою войну крестовым походом в защиту христианской цивилизации и делали упор на рыцарскую отвагу.

Настоящей легендой стала оборона крепости Алькасар в июле-сентябре 1936 года. Командовавшему обороной полковнику Москардо позвонил командир республиканцев и передал трубку пленному сыну полковника: «“Что там происходит, мой мальчик”. — “Ничего особенного. Они говорят, что расстреляют меня, если Алькасар не сдастся”. — “Если это правда, то вручи свою душу Богу, крикни: ‘Да здравствует Испания!’ и умри как герой”». Сын Москардо был расстрелян, Алькасар устоял, а Москардо стал одним из главных героев франкистской Испании и всех европейских правых.

По совести, больше всего Франко помогли сами республиканцы, особенно испанские коммунисты. В республиканских тылах зверствовали сотрудники советского НКВД, причём боролись они не столько с франкистами, сколько с несталинскими коммунистами – анархистами и троцкистами (а таковых, особенно среди интербригадовцев, было большинство). В Каталонии началась настоящая «гражданская война внутри гражданской войны», которую развязали коммунисты против троцкистов из партии ПОУМ. Лидера троцкистов Андреаса Нина, ранее обещавшего «отменить священников», похитили сотрудники НКВД во главе с резидентом Орловым (вскоре он сбежит в США) и знаменитым советским разведчиком Григулевичем и попросту убили…

При этом Сталин в отношении Испании был достаточно прагматичен: весь испанский золотой запас вывезли в СССР в обеспечение поставок советского вооружения. Республиканцы на это пошли, а вот Франко категорически отказался подписать план, передававший немцам испанскую горную промышленность.

Постепенно страна приходила к выводу, что если победит Франко, то не поздоровится в основном фанатикам-убийцам, а если победят левые, то страна утонет в крови. Всё большее число людей присоединялось к «пятой колонне». Это выражение, любимое современными публицистами, приписывалось генералу Эмилио Моле, который, говоря о наступлении националистов на Мадрид, сказал, что наряду с четырьмя армейскими колоннами его встретит в городе пятая – из тех, кто устал от коммунистов и леваков. Выражение появилось по аналогии с «пятым полком», сформированным в Мадриде как раз из коммунистов и предназначенным для террора против врагов левых.

После выигранной франкистами битвы при Теруэле зимой 1937—1938 годов республика за год скукожилась и рухнула. В марте 1939-го Франко провел в Мадриде, в который вступил без боя, помпезный парад под лозунгом “Hemos pasado!” («Мы прошли»).

И немедленно начал дрейф всё дальше от недавних союзников фашистов к национал-католическому авторитарному режиму. Фашистскую «Фалангу» слили в одну партию с карлистами и католиками. Во Второй мировой войне Испания держала вежливый нейтралитет – Франко отказался захватить у англичан Гибралтар, сославшись на то, что страна устала от гражданской войны и вообще немцам выгодней мирная Испания, поставляющая им вольфрам.

Даже посылка в Россию «Голубой дивизии», укомплектованной испанскими добровольцами, использована была Франко прежде всего для того, чтобы избавиться от наиболее пронацистски настроенной публики. Трудно, конечно, подобрать оправдания тому, что эта публика появилась под Ленинградом, куда их никто не звал, но, справедливости ради, у испанцев, единственных из сражавшихся на стороне вермахта, были мотивы – советские танкисты и летчики (а заодно ещё и чекисты) пришли на их землю первыми, насвистывая старую песенку про «Гренаду».

Современная испанская пресса пытается трактовать «Голубую дивизию» как «добрых оккупантов», в отличие от злых немцев или зверствовавших венгров и румын, в частности упирают на то, что только один испанец, некий Антонио Баско, был официально признан военным преступником за убийства партизан и мирных жителей. Но в условиях оккупации такая «доброта» понятие относительное. Вот как вспоминал «голубых» новгородский мальчик, прошедший войну: «Однажды, вернувшись из очередного похода, я узнал, что в деревне расположилась испанская часть. В нашем доме испанцы устроили кухню. Мы с хозяйским сыном (обоим было нам лет по 13) спали вместе на печке, а прямо перед нами на полке лежала колбаса. Мы не удержались и ночью съели эту колбасу. Утром нас босиком, в одних рубашках вывели во двор и поставили к сараю — расстреливать. Выбежала бабушка и хозяйка, бросилась перед солдатами на колени, умоляя пощадить. Нас помиловали, но сильно избили. Когда испанцы уходили из деревни, меня забрали с собой для работы на кухне, а через месяц сдали в волосовский лагерь военнопленных».

Всё, что можно сказать в защиту этих оккупантов «доброго», сводится к тому, что методов испанской гражданской войны они с собой в Новгородскую область всё-таки не привезли и вели себя с местными жителями не так, как четырьмя годами ранее вели себя с коммунистами, а коммунисты поступали с ними.

Так или иначе, для Франко «Голубая дивизия» была прежде всего способом утилизации радикалов, сам он твердо решил связать Испанию с западными странами и не прогадал. Послевоенная Испания была принята в западный блок на равных, американцев вполне устраивало, что стране не грозит стать коммунистической. Большинство испанцев это тоже вполне устраивало – с середины 1950-х страна переживала «экономическое чудо», по темпам экономического роста уступая лишь Японии. Испания превратилась в высокоразвитую современную страну с высоким уровнем жизни и сделали это подобранные Франко молодые технократы из католической организации “Opus Dei”, на которую Франко всё больше опирался в своём правлении.

Страна с 1947 года считалась монархией с вакантным престолом (отличный вариант и для России), а в 1968-м получила наследника, Хуана Карлоса, которого подобрал лично каудильо. После войны из эмиграции вернулись многие крупнейшие интеллектуалы, например знаменитый философ Хосе Ортега-и-Гассет. В своих выступлениях он регулярно критиковал франкизм, и ему никто не мешал это делать.

Были, впрочем, и те, кто абсолютно искренне и горячо поддерживал Франко, как всемирно известный художник Сальвадор Дали. Он лично встречался с каудильо и неоднократно заявлял: «Я преклоняюсь перед Франко, которому удалось возродить Испанию», одновременно ожесточенно критикуя коммуниста Пикассо.

Для атмосферы послевоенной Испании показательна биография знаменитого хоккеиста Валерия Харламова. Вспомним фильм «Легенда № 17», где дело начинается… в 1950-е годы в Испании. Сын испанской беженки, Харламов в 1956-м несколько месяцев жил в Бильбао и даже посещал там школу, а потом спокойно уехал в СССР, где стал хоккейной легендой. Представим себе, что 20 лет спустя после начала гражданской войны в России, в Ростове-на-Дону живет мальчик, сын белоэмигрантки, ходит в школу, а потом спокойно уезжает в Испанию. Вот насколько немыслима вторая картина, настолько национал-католический режим Франко отличался от режима коммунистов.

Чудовищная мифологизация правых авторитарных режимов, — Франко, португальца Салазара, чилийца Пиночета, вообще является одним из самых одиозных и фальшивых явлений в массовом сознании второй половины ХХ века. Любые жёсткие мероприятия по поддержанию минимально справедливого порядка превращались международной общественностью в чудовищные преступления. В то же время массовый террор будь то на Кубе, в Никарагуа, не говоря уж о маоистском Китае, уносивший десятки тысяч и миллионы жизней, рассматривался той же публикой как временные трудности на пути к «царству света». Даже чудовищный геноцид, устроенный Пóлом Пóтом в Кампучии, идет по разряду «случайных издержек».

Франко выиграл гражданскую войну и привел свою страну к процветанию – он «кровавый диктатор». Мао Цзэдун выиграл гражданскую войну, утопил свою страну в крови «культурной революции» – «он великий прогрессивный деятель, совершавший отдельные ошибки». В той же франкистской Испании массовый террор баскских и каталонских сепаратистов уносил десятки жизней, был убит, в том числе, премьер-министр страны адмирал Карреро Бланко, однако каждый раз, когда власти намеревались казнить кого-то из террористов, поднимался шквал международных протестов.

Одна из таких волн была связана с коммунистом Хулианом Гримау, сотрудником республиканской политической полиции и участником красного террора в годы гражданской войны, ответственным за пытки и казни. Вопреки международной кампании за его освобождение, Гримау был казнен в 1963 году. В СССР в его честь назвали несколько улиц, в том числе в Москве, впрочем, местные жители этого названия очень не любили и называли её в шутку «улицей хулигана Гримау».

Однако ведя террор против откровенных врагов установленного им порядка, Франко в то же время проводил политику символического примирения, образцом которого стал мемориал в «Долине павших». Мемориальный комплекс, сооружение которого началось в 1940 году, сразу же после окончания гражданской войны, задуман был Франко одновременно и как памятник своей победы, и как символ национального примирения.

Долина Павших представляет собой вырубленную в скале церковь-базилику, в которую перенесены были останки 33 872 жертв гражданской войны с обеих сторон. Здесь же расположены индивидуальные могилы – лидера испанской «Фаланги» Хосе Антонио Примо де Ривера, расстрелянного республиканцами в 1936 году (воспринимается франкистами как национальный герой-мученик), и самого генерала Франко, мирно скончавшегося в 1975 году, завещавшего власть королю Хуану Карлосу. Над Долиной возвышается огромный каменный крест, а рядом расположен монастырь Эскориал, где молятся за всех погибших.

Франкистская идеология примирения, безусловно, кому-то представлялась спорной. Многие похороненные в Долине коммунисты и социалисты совсем не хотели бы лежать под крестом и в двух шагах от Примо и Франко. Однако показательно то, что для самого каудильо только такой вариант и был возможен – он был последовательным испанским националистом и считал, что все погибшие в равной степени сыны Испании, он и его соратники сражались за правое дело, а на том свете Бог рассудит.

«Франко предпринял героическую и великанскую попытку спасти свою страну от государственного распада. С таким пониманием пришло и удивление: что разложение-то вокруг идёт полным ходом, а Франко сумел тактически-твёрдо провести Испанию мимо Мировой войны, не вмешавшись, и вот уже 20, 30, 35 лет продержал её на христианской стороне против всех развальных законов истории! Однако, вот, на 37-м году правления он умирал и вот умер, под развязный свист европейских социалистов, радикалов, либералов. Испанию быстро растрясало, и всё», — писал Александр Солженицын, специально приезжавший в Испанию в 1970-е годы.

Русский писатель и консервативный мыслитель надеялся развеять мифологическое представление о том, что ничего хуже диктатуры Франко быть не может. Однако это мнение Солженицына шло против всех тогдашних «трендов», а в современной тоталитарно-толерантной Испании с гей-парадами, всплеском левачества, массовой поддержкой сепаратистов, одиозный диктатор предается проклятиям, хотя есть, разумеется, те, для кого совершенное надругательство над его памятью абсолютно неприемлемо.

Разумеется, в постфранкистскую эпоху в Испании, как и во всей Европе, шло непрерывное полевение общественных настроений. Франкизм начал рассматриваться как террористическая диктатура, политика генерала как преступная, предложенная им формула примирения как фальшивая. Коммунисты, социалисты и сепаратисты последовательно придерживались принципа посмертной мести и каждое левое правительство Испании принимало решения по редактированию национальной памяти – ликвидации памятников, исправлению учебников. В 2007 было принято постановление о том, чтобы из памятника примирения превратить Долину в мемориал жертвам франкизма (а всех франкистов тем самым перекрестить в палачей).

Наконец, осенью 2019 года в Долине Павших состоялась процедура эксгумации останков Франко. Их на вертолете переместили на военный аэродром. Оттуда гроб доставили к месту нового захоронения в склеп на кладбище Мингоррубио в пригороде Мадрида Эль-Пардо, в котором упокоена вдова Франко. В сам момент эксгумации было позволено присутствовать лишь двум родственникам из 22-х, пожелавших принять участие в церемонии. На протестную акцию из нескольких сотен человек левые власти Испании попросту не обратили внимания.

Перенос останков «каудильо» левое правительство осуществило несмотря на то, что мнение большинства испанцев, даже голосовавших за левых, было резко отрицательным. Согласно опросу канала «ТелеМадрид» против выступали 85,3% испанцев. Еще 11% поддерживали перенос останков на другое не менее почетное место — в крипту мадридского собора Альмудена – на такой вариант были согласны родственники, но категорически запретило само правительство.

В России нет никаких оснований для того, чтобы радоваться перезахоронению Франко или испытывать неприязнь к вождю испанских националистов. С учетом того, что, присланные Сталиным, советские военные советники и (что куда хуже) энкаведисты первыми принесли насилие и войну на испанскую землю, франкистская Испания и СССР «разошлись» на удивление мирно. Многие белые эмигранты сражались на стороне испанских националистов, считая это своим священным долгом.

Сама политика Франко может служить образцом того, как можно удержать свою страну из падения в пропасть левацкой тоталитарной диктатуры с массовыми расстрелами и сожжениями церквей, и вывести государство на путь экономического процветания, верности национальным и католическим традициям. Наконец, очень востребован для нас франкистский опыт восстановления в стране монархии.

Однако пример постфранкистской Испании показал и другой печальный факт е – если людям просто обеспечить «благополучную жизнь», то от сытости они «левеют». Фактически именно экономическое благополучие, фундамент которого заложен был в эпоху Франко, породило те настроения, которые и привели к гонению на его память.

КРАТКИЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

К главе I.

Булатович А.К. С войсками Менелика II. М.: Наука, 1971

Вандам А.Е. (Едрихин Алексей Ефимович). Наше положение. Н-Н.: Черная сотня, 2016

Давидсон А. Б. Сесиль Родс и его время. — М.: Мысль, 1984.

Лависс Эрнест, Рамбо Альфред Никола. История XIX века. М.: ОГИЗ. 1938-1939

Ливен, Доминик. Российская империя и её враги с XVI века до наших дней. М., 2007.

Уткин А.И. Русско-японская война. В начале всех бед (Война на Тихом океане: 1904–1905). М.: Эксмо, 2005

К главе II.

Керсновский А.А. История русской армии. М.: Военное издательство, 1999.

Ливен, Доминик "Навстречу огню. Империя, война и конец царской России. М.: РОССПЭН, 2017

Мультатули П.В. Внешняя политика Императора Николая II 1894-1917 гг.: этапы, достижения, итоги. М. Издательство М.В. Смолина (ФИВ), 2019

Полетика Н. Возникновение мировой войны. М.; Л. : Соцэкгиз, 1935.

Солженицын А.И. Красное колесо. Узел 1. Август Четырнадцатого. Кн.-1-2. М.: Время, 2007

Солженицын А.И. Красное колесо. Узел 2. Октябрь Шестнадцатого. Кн. 1-2. М.: Время, 2007

Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914. М.: АСТ, СПб.: Terra Fantastica,1999 (и любое другое издание книги «Августовские пушки»)

Уткин А. И. Первая мировая война. М.: Алгоритм, 2001

Черчилль, Уинстон. Мировой кризис. В 6 тт. (Любое издание)

К главе III.

Борисюк А.А. Рекорды Империи. Эпоха Николая II. М. Вече, 2019

Борисюк А.А. Забытая война. Россия в 1914-1918 гг. Цифры, факты, подвиги героев. М.: Вече, 2024.

Катков Г. М. Февральская революция. М.: Русский путь, 1997.

Катков Г. М. Дело Корнилова. М.: Русский путь, 2002.

Мерридейл, Кэтрин. Ленин в поезде. М.: АСТ, 2021

Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну: в 3 т. — СПб.: Дмитрий Буланин, 2015

Мультатули П.В. Император Николай II. Трагедия непонятого самодержца. М. Издательство М.В. Смолина (ФИВ), 2018

Нефедов С. А. Как делали революцию 1905 года. Fortis-press, 2025

Ольденбург С.С. «Царствованie Императора Николая II»: в 2 т. — Н. Новгород: «Черная сотня», 2017

Солженицын А.И. Красное колесо. Узел 3. Март Семнадцатого. Кн. 1-4. М.: Время, 2008

Солженицын А.И. Красное колесо. Узел 3. Апрель Семнадцатого. Кн. 1-2. М.: Время, 2010

Тихон (Шевкунов), митрополит. Гибель Империи. Российский урок. М.: Вольный странник, 2024

К главе IV и приложению 1

Бондаренко, Вячеслав. Белые. М.: Молодая Гвардия, 2018

Валентинов А.А. Штурм небес. Лондон, 1925

Вдовин А.И. Русские в ХХ веке. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004

Венков А.В. Вёшенское восстание. М. Вече, 2012

Волков С.В. Трагедия русского офицерства. М. Центрполиграф, 2001

«Гражданская война в России: энциклопедия катастрофы» / Составитель и ответственный редактор: Д. М. Володихин, научный редактор С. В. Волков. — 1-е. — М.: «Сибирский цирюльник», 2010

Деникин А. И. «Очерки русской смуты». — Т. I—V. (любое издание)

Карпов Н. Д. Трагедия Белого Юга. 1920 год. М.: Вече, 2005

Мельгунов С. П. Красный террор в России. 1918—1922. — Берлин, 1924

Наумов Л.А. Сталин и НКВД. М.: Новый хронограф, 2010

Слободин В.П. Белое движение в годы гражданской войны в России (1917–1922 гг.). — М.: МЮИ МВД России, 1996.

Юнге М., Бордюгов Г., Биннер Р. Вертикаль большого террора. История операции по приказу НКВД №00447. М.: Новый Хронограф, 2008.

К главе V

Лан В.И. США от Первой до Второй мировой войны. М., 1947

Мельников Ю.М. США и гитлеровская Германия: 1933-1939 гг. М., 1959

Меркулов Р.С. Муссолини и его время. СПб.: Алетейя, 2022

Нольте, Эрнст. Фашизм в его эпохе. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001

Томас, Х Гражданская война в Испании. 1931-1939 гг. М: Центрполиграф, 2003

Фурсов К.А. Нетаджи: Жизнь и исчезновение Субхаса Чандры Боса. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2020

Шепелев М.А. Салазар. Симферополь, Антиква, 2023

Content

XX век. Уроки истории. 1900-1939