Рысюхин, тринадцатый тост был лишним!

Глава 1

Июль как суетно начался, так в том же стиле и продолжился. Пришлось даже расписание составлять в ежедневнике, на несколько дней вперёд, и его придерживаться, чтоб хоть как-то всё успеть. Да ещё и окружающий мир, который продолжал существовать сам по себе, и которому плевать было на мои планы, время от времени расписание мне ломал. Благо, не дошло до такого, как в показанном мне дедом фрагменте какого-то кино, где в ежедневнике некоего немецкого барона на жену выделялось ровно пятнадцать минут утром, два раза в неделю.

Утром, после завтрака, сорок пять минут планировал на работу с документами, включая задания на день в тех случаях, когда требовалось личное вмешательство. Затем четыре часа — занятия с будущим первым в губернии (а, может, и в Великом княжестве) пожарным лётчиком. Потом — обед, после обеда час на личные дела. Нет, не тихий час, а в основном выяснение по мобилету и лично, где как идут дела и обзвон соседей, если к тому был повод. Далее — через день, или работа в арсенале и решение вопросов в дружине, требующих моего внимания, например, приведение к клятве новых бойцов или — работы на изнанке. Потом — вечерний чай (если успевал вернуться к нему) и далее вечер с семьёй, включая семейный ужин.

Звучит как обычный распорядок обычного отца семейства, который каждый день ходит на службу, и не слишком пугающе, но у меня-то никакой службы нет! Точнее, есть, конечно, хоть и за штатом, и она вмешивалась в этот самый распорядок, заставляя высвобождать день для полёта в Могилёв или в Минск.

Как ни странно, против двух вылетов к «дядям» был только один к господину Пруссакову. Не то в Минске было меньше сложных заявок, не то они меньше привыкли полагаться на мои способности. В два полёта из трёх я взял с собой стажёра, чтобы учился смотреть и видеть, а заодно представлял себе уровень нагрузки на пилота. Единственно смущал вопрос, чем он займётся, пока я на службе, предлагал погулять по городу, но тот сказал, что у него есть знакомые в аэродромных командах ещё по прежнему месту работы. Перед полётом в Минск попросил прислать к аэропорту нормального извозчика: ничего не имею против ушлого деда как личности, но скорость его кобылы удручает, да и страх, что один из них помрёт по дороге тоже существует.

А по возвращению в аэропорт увидел, что встреча курсанта со знакомыми перешла в пьянку, и мой ученик изрядно накидался! Пришлось применить не по назначению одно из «бытовых» заклинаний, предназначенное для приведения в чувство «сомлевших на балу», вложив в него кратно больше энергии, да ещё и не один раз. Ну, а потом делать предварительное внушение, отложив основное на завтра, когда протрезвеет.

Утром отменил запланированный было первый самостоятельный вылет — точнее, подлёты над полем — и заменил его на работы, связанные с физической нагрузкой. Лейтмотивом была простая мысль:

— Пьяный пилот — это труп среди дорогих обломков! И похмельный пилот — такой же труп, только обломки будут лежать чуть дальше от точки взлёта! И вонять чуть-чуть иначе…

В Могилёве, отпуская на встречу к знакомым, предупредил:

— Будешь пьяным — оставлю здесь, на поле. И добираться обратно будешь сам, как сможешь!

Потом посмотрел на помрачневшего курсанта и, выслушав мнение деда, что он всё равно может сорваться, и, чтобы не уходил в отрыв под лозунгом «терять уже нечего», очертил рамки:

— Лимит — две рюмки водки или — или, а не и! — два бокала пива.

В тот день я изрядно подзадержался, предупредив пассажира, и в аэропорт приехал только к семи вечера. Курсант на ногах держался твёрдо, и выхлоп шёл умеренный — может, лимит он и превысил, тем более, что за день многое могло выветриться, но доказывать это было лень и не имело смысла.

Вообще первая неделя обучения была посвящена изучению, как выражается дед, «матчасти». Словечко, кстати, уже «ушло в массы» (выражение из того же источника), подхваченное дружинниками и Адамом Козелевичем, поскольку на диво ёмкое и интуитивно понятное. Я вообще, чем дальше, тем больше меняю манеру разговора всё ближе к дедовой, а окружение начинает копировать уже меня. Эдакие круги на воде и, если так пойдёт и дальше, филологи будущего будут спорить о причинах и механизме возникновения нового диалекта. Так вот, возвращаясь к обучению. В рамках изучения конструкции дельталёта, а также теории полёта и управляемости мы разобрали мой первый дельталёт и собрали его заново, заодно пересмотрев все узлы и детали. Под шумок увеличил кабину, чтобы появилось второе место, благо, грузоподъёмность позволяла, хоть в этом случае запас для багажа становился мизерным. Но кресло сделал быстросъёмным и вместо него можно было ставить достаточно большой ящик с грузом. Причём это второе грузопассажирское место, изменив размеры и угол сгиба несущей балки, разместили строго под шарниром, по моим подсчётам это должно было свести к нулю влияние груза (или его отсутствия) на управляемость.

Потом был минский «залёт», а потом начались полёты, подлёты с подпрыгиванием, взлёт-посадка по десятку раз за подход: взлетел, заложил круг, сел и, не останавливая винт, опять пошёл на взлёт. Потом полёты по маршруту, сперва в качестве пассажира, потом с пассажиром, а под конец — самостоятельно. Кстати, внесли ещё одно усовершенствование. Упросил Машу съездить к Пырейникову и там мы, втроём, под клятвы не рассказывать и не пытаться повторять самостоятельно увиденное, сделали артефакт воздушного щита, которым накрыли кабину сверху. Иначе сильный встречный ветер — а он в летательном аппарате с неподвижным крылом ВСЕГДА встречный и ВСЕГДА сильный — не давал разговаривать в кабине. Если тот, кто сидел сзади, ещё мог расслышать слова пилота, то в обратную сторону приходилось орать изо всех сил и без гарантии, что тебя услышат и поймут правильно. Со щитом — совсем другое дело! Трапеция управления стала при активном щите ходить более туго, но это даже к лучшему — убирались мелкие непроизвольные подёргивания.

Был ещё один пробный вылет на патрулирование, вдвоём, как завершающая тренировка. Обнаружили несколько пастушеских костров, одну коптильню и странный источник в лесу около деревни, по предположению деда — общественный самогонный аппарат стационарного типа. Пожаров, по счастью, не случилось, но как обнаружить дым и найти его источник потренировались. После посадки вызвал Волченка.

— Всё, готов ваш пилот, можете принимать в работу. Насчёт аппарата с Беляковым договорились?

Я не собирался дарить дельталёт, просто для того, чтоб не приучать к халяве, полностью соглашаясь с дедом в отношении того, что в противном случае на шею сядут мигом. А вот продать уже не нужный прототип по себестоимости, как автомобили полицейским — почему бы и нет. И даже немножко дешевле, «с учётом амортизации», но не в подарок, о чём и были даны инструкции моему главному бухгалтеру. Любая продажная цена была бы в плюс, поскольку изначально постройка прототипа списывалась в убыток.

— Да, договорились, и уже оплатили.

— Отлично, тогда с завтрашнего дня они оба ваши.

— Оба⁈

— Пилот и аппарат. Кстати, может, какое-нибудь свидетельство выписать? Понятное дело, что в воздухе документы спрашивать никто не будет, но как-никак — наверное, первый летающий пожарный в губернии, если не в Великом княжестве.

— Ха! В княжестве! В Империи как минимум!

— Да ладно⁈ — вырвалось у меня просторечное. — Пусть не на дельталётах, судя по полученному патенту их на самом деле никто пока не строил, хоть там и идея, и конструкция простые, как мычание. Но аэропланы и дирижабли есть уже давно, неужели никто не догадался с них пожары искать⁈

— Я не специалист по коровам, но пока никто так «мычать» не додумался. Возгорания с неба искали, несколько случаев, когда границы лесных пожаров высматривали и направление фронта. Но там просили военных, чтобы они слетали, и сведения не передавали прямо с неба, а только после посадки на карте.

— Так что, получается, завтра, после первого «боевого» вылета, можно заявлять о новом празднике — Дне пожарной авиации? И наш Сергей Акимович войдёт в историю, как первый летающий пожарный, а вы — как автор, вдохновитель и реализатор идеи?

Мысль о том, чтобы войти в историю, Волченку понравилась, причём я недооценил — насколько. На следующий день утром в Дубовый Лог заявилась целая делегация! Колонна, возглавляемая пожарным автомобилем, с мигалками (но хорошо хоть без сирены) привезла кроме пожарного начальства мэра Смолевич (на своём автомобиле), его двух заместителей и всех журналистов, которых Волченок смог найти и доставить в город за вчерашние полдня и ночь! Он же привёз и свидетельство об обучении, на красивом бланке, которое осталось только подписать — на камеры! — мне и пилоту, после чего грамота ушла в папку начальника пожарной охраны, а Сергей Юрчук порулил на взлёт, опять же — под прицелом камер. Главное, чтобы не начал нервничать из-за этого цирка и не напорол чего-нибудь! Но — нет, взлетел, сделал два круга, набирая высоту, и полетел куда-то на северо-восток, к границе района. Мне же пришлось всё это время отвечать на вопросы журналистов: что за аппарат, где взяли, какой на нём двигатель, почему он кружится над нами, кто придумал патрулировать леса с воздуха и многое другое, стараясь делать так, чтобы и не врать напрямую, и это всё не выглядело хвастовством и саморекламой. Благо, Михаил Романович, похоже, уже сам искренне поверил, что всё это — его идея, даже мою иллюстрацию в виде воображаемой пожарной вышки пересказал. Но всё равно, меня там оказалось слишком, на мой взгляд, много.

Как по заказу — раздался «звонок с неба», Сергей не то на самом деле обнаружил очаг возгорания, не то отрабатывал согласованную с Волченком программу. Пожарный расчёт попрыгал в автомобиль и умчался в направлении Курганов, а мне пришлось вести всю банду в дом, кормить тем, что «мелкобританцы» (дедово словечко, как и «нагличане»; оба прилипчивые, спасу нет, только и следи, чтоб не ляпнуть вслух) называют «ланч». Благо, времени на готовку хватило, как и даров изнанки, чтобы придать изюминку. Даже приевшийся уже черепаховый суп сварили и икру зеркальной щуки подали. К сожалению, запасы ягодного соуса подошли к концу, себя побаловать ещё на пару раз хватит, а вот на такую толпу — уже нет. Так что отбивные из кенгуранчика делались под горчичным, а рыба — под сметанным и майонезным, но и так всё пошло на «ура», особенно под акавиту и «Рысюху». И наборы из «Рысюхинского светлого» и копчёного умбрийского омуля в качестве гостинца с собой тоже, во всяком случае — никто не отказался. Вот оно всё мне надо⁈ С другой стороны — дед прав, всё это можно считать расходами на рекламу. Точно, именно так и проведу по бухгалтерии, хе-хе. Там, вроде, налоговые послабления какие-то можно получить под это дело, всё же кабинетский подарок с освобождением от оных был только в прошлом году, в этом надо платить по полной ставке. О, идея! Разницу между подписочной и рыночной ценой авто мне же записали как вклад по подписке? Вот и запишем сумму на благотворительность! С дельталётом такое, увы, не провернёшь — нет у него рыночной стоимости, и аналог не подберёшь!

Пока я размышлял о налогах — журналисты как-то незаметно разбрелись по округе. Так, это надо пресекать! Мало ли, кто куда залезет и что потом сочинит⁈ Оказалось, что внутрь дома, в жилую его часть, вторженцев не пустила Маша, а Ульяна повела заинтересовавшихся по семейному музею. Ну, надеюсь, они там быстро заскучают — я так понимаю, все ждут результата, чтобы написать, куда там наш наблюдатель бригаду вызвал. Ещё часть журналистов отправились взглянуть на изнанку, ну, там их найдётся кому проводить, а сопровождение визитёров дружинниками — давно отработанная норма. Посмотрят на типовой форт, на теплицу, покормят кенгуранчиков в загоне — аттракцион, который не даёт сбоев, и выйдут на поверхность.

Вскоре Волченок сообщил, что дымление вызвано «хозяйственной деятельностью», а экипаж автоцистерны, получив «отбой» от пилота, уже вернулся в депо. Журналисты загрузились в то, на чём приехали, и помчались в редакции, готовить материал. Причём некоторые поехали в сторону Червеня, вряд ли заблудились, скорее, не из нашего района просто. Дожидаться возвращения пилота остались только самые стойкие трое репортёров, зато с двумя камерами. Видимо, получили приказ руководства заснять возвращение. Ну, на крейсерском режиме заряда хватит часа на четыре, если не подпитывать, из соображений безопасности после посадки должно оставаться энергии минимум на полчаса полёта, так что ждать недолго — если он, как Мурка моя, не словил эйфорию и не захочет продлить дежурство, заряжая макр — там же система энергоснабжения с грузовика Кротовского снятая стоит.

Но всё перечисленное, кроме налёта районного начальства с журналистами (я это Волченку ещё припомню, особенно — внезапность визита), не относилось к упомянутым мною в самом начале выходкам окружающего мира. Хватало и других, более мелких, сюрпризов.

Во-первых, внезапно оказалось, что алюминий — металл пусть и не драгоценный, но довольно таки дефицитный, о чём я до сих пор как-то не задумывался. Не задумывался под влиянием деда, в мире которого этот металл был везде и всюду, производясь миллионами и миллионами тонн. А вот у нас… И дороже стали, хоть и чуть-чуть дешевле меди, но тут надо смотреть на марку и форму — слиток или прокат, может оказаться и наравне; и купить можно не всегда — до этого везло, а вот сейчас производство комбинированной брони для автомобилей дружины внезапно встало. Заказали поставки со склада аж в Нижнем Новгороде, пусть долго ждать, но зато закупили с запасом — он у нас и во взрывателях мин используется, так что пусть лежит на нашем складе хотя бы полтонны про запас на случай очередных перебоев.

Во-вторых, опять всплыл дефицит макров. Да-да, тех самых! Точнее — растительных первого уровня, с «нулёвками» таких вопросов не было. Да, у меня было разрешение Государя, и отсутствие лимитов благодаря ему же, но толку иметь право, если реализовать его нельзя? Просто нет на рынке, всё выгребли армейцы, чуть ли не под веник, теперь надо ждать новых поставок или выискивать остатки: десяток тут, полдюжины там… Так что на склад продолжали ложиться мины без взрывателей и с метательными зарядами, которые в корпусе усиленного обладают мощностью даже чуть меньше, чем у стандартного. Пришлось придумывать этим эрзац-зарядам особую цветовую маркировку, чтобы не путать с теми самыми усиленными, иначе и до трагедии недалеко.

В-третьих, на изнанке случился первый конфликт — во всяком случае первый такой, что докатился до меня. В Самоцветном две артели добытчиков устроили массовую драку за булыжник, в котором заподозрили крупный жеод. Благо, до оружия не дошло, никто даже за нож не схватился, хватило ума, так бы вылетели с моей изнанки без права на возвращение, но ссадинами и выбитыми зубами дело не ограничилось, уже к сожалению. Два перелома конечностей, один перелом челюсти, сотрясение, которое я, с подачи деда прокомментировал так:

— По крайней мере у одного из них мозги есть, раз уж нашлось, что сотрясать…

Н, и по мелочи: ушибы, растяжения и те же зубы веером. Самое обидное для участников драки в том, что камень оказался просто камнем. Выпер обе ватаги до осени — до изнаночной осени. И ещё раз напомнил, что ничего, хотя бы похожего на банды и попытки силового раздела МОЕЙ изнанки не потерплю. Пересказал я это быстро и коротко, а так разбирательства съели три дня. Плюс сбор имущества провинившихся и их вывоз «наружу» — но это уже без меня, штатным порядком. Воспользовавшись случаем, Старокомельский с Вишенковым стразу три учения для дружины организовали по этому случаю: пресечение беспорядков, эвакуация мирного населения из угрожаемой зоны и рейд-бросок с разведкой местности. Даже самоходный миномёт задействовали, «для прикрытия разведчиков». Не исключаю, что вид того, как артиллеристы разворачиваются в километре от острога с отключённым в рамках учений по эвакуации куполом, послужил одной из причин полного спокойствия при погрузке и вывозе провинившихся.

Глава 2

Сам не заметил, как пришла пора собираться в Могилёв, на свадьбу. Долго думал, что подарить Васе Олеговичу, с которым на последнем курсе сошлись так, что могли бы считаться друзьями, а не просто приятелями и сокурсниками. Наконец — придумал. Причём сразу три подарка — для души, для хозяйства, ну, и чтобы выпендриться, разумеется, причём обоим. Для души сделал два метательных топорика, похожих на его «Вафельку», которой он явно не будет изменять ни с кем, кроме жены. Для хозяйства — положим конверт с наличностью, они-то всяко лучше знают, куда потратить, ну, а третий компонент… Тут пришлось делать звонок в Викентьевку, да.

Налёт журналистов вылился в большую, на разворот, статью в нашей районной газете, более того — этот лист был вложен в неё дополнительно, сверх обычного объёма. Там, к моему удовольствию, центральной фигурой был отнюдь не я: хвалили Волченка с «его» идеей, хвалили начальника пожарной охраны, что поддержал и изыскал средства, мэра, который тоже помог и часть тех самых средств выделил, а потом уже и меня, как человека, что «внёс решающий вклад вклад в реализацию проекта». Правда, мне показалось, что гостеприимство моё автор описывал с гораздо большим энтузиазмом, чем всё остальное, но это тоже неплохо — моим трактирам реклама тоже не помешает. Больше вроде как никто ничего не писал, во всяком случае, в тех газетах, что я выписывал.

Кстати, о трактирах. Под присмотром Ульяны проект преобразования трактира в Шипуново во что-то большее, что дед обзывал словом «мотель», активно продвигался. Построенная площадка для отстоя транспорта уже сама по себе увеличила количество посещений в полтора-два раза, и это ещё не построены мастерские с ангаром и конюшня в недостроенном виде. Зато пруд на месте болотины расширен и вычищен, беседка построена и вся зона отдыха отделана полностью, в чём Ульяне активно помогала женская часть семейства барона Шипунова. Женщины, что ещё скажешь? Вместо того, чтобы сначала сделать главное, а потом уже украшением заниматься, у них всё наоборот! Ну, ладно — сам дал самостоятельность, потому не буду вмешиваться, всё же проекта они в его содержательной части придерживаются. Впереди самое главное — реконструкция старого здания, в котором расположены кухня, обеденный зал и номера наверху. На время такой переделки придётся временно переместить всё хозяйство в здание, предназначенное под гараж. А времени на переделку до осенних дождей осталось всего ничего. Зато, блин, розарий разбит и ухожен полностью! Ладно, всё, успокаиваюсь — пусть и шишек набьёт, постояльцев можно перенаправить в «Прикурганье», зато есть шанс, что поймёт, что главное. Ну, и не сказать, чтобы это украшательство было полностью бесполезным — оно работало как своего рода реклама, завлекая проезжающих. Ну, и новинка в виде установленных на краю той самой зоны отдыха — с боем установленных, дамы упирали на то, что там необходимы клумбы с лавочками и живой изгородью — открытых жаровен, которые дед называл «мангал», и на которых можно было жарить над углями хоть мясо, хоть рыбу, хоть что угодно на шпажках и на решётке. Стоило одному кому-то прийти туда с приобретённым в трактире маринованным мясом — и запах завлекал новых желающих «отдохнуть на природе». Правда, в основном из числа уже остановившихся.

Ладно, не буду о грустном, перейду к самому грустному — надо ехать встречать тёщу. Ладно, шучу, ничего особо грустного в этом нет — если только у неё не случится рецидив или она не решит остаться погостить на пару месяцев. А так — Екатерина Сергеевна в наше отсутствие посидит с внуком: оставлять его на одну няньку не хотелось, хоть и было допустимо со всех точек зрения, кроме той, что бросать ребёнка без единой родной души рядом — не стоит.

На вокзал приехал сильно заранее, а точнее говоря — на станцию. Договорился, чтобы о прибытии груза алюминия сообщили сразу же и оставил номер городского телефона, поскольку мобилета у работника станции не было и контакт свой передать ему я не мог. Металл, кстати, придёт не из Нижнего, а из Подмосковья, где, собственно, и располагалось производство. Вообще история с алюминием одновременно банальная и поучительная, которая стала одним из следствий делегирования полномочий, при котором неизбежно теряются «мелкие» и «несущественные» подробности. Сначала я, сам и руками управляющих, выбрал все запасы, имевшиеся в Смолевичах. Там и было-то — складские остатки и неликвиды в кладовках у нескольких фирм, потом стали покупать в Минске. Причём управляющие каждую закупку рассматривали как единичную акцию, не зная о моих планах, и контрактов на поставки не заключали. Ну, и в один прекрасный момент получилось так, что и в Минске склады опустели — не нашими усилиями, что вы, наши закупки там были мелочью. Продавцы предложили или ждать примерно пять-шесть недель до планового пополнения складов или заказать срочную доставку — три недели и двойной ценник.

И тут кому-то (надо найти этого «комута» и премию выписать) пришла в голову простая мысль — найти производителя металла. А тут как раз попались на глаза материалы, посвящённые промышленной ярмарке в Нижнем, там нашли продавца. Позвонили по указанному номеру, поговорили. Причём контора ставила себя как серьёзную организацию: расчёты только через банк и продажи от одной тонны, более мелкими партиями не занимались. Это нас не испугало, заказали тонну. Услышали цену, не поняли, переспросили, а когда после долгого молчания услышали неуверенное:

— Ну, больше пяти процентов сбросить не можем, всё же партия минимальная… — заказали сразу пять.

Начали договариваться о форме и адресе поставки — тут-то и выяснилось, что контора — в Москве, а производство в каком-то уездном городе, я название толком не расслышал и не запомнил. Запомнил только, что там недавно электростанцию построили рядом. Смех в том, что пять тонн от производителя с доставкой обошлись чуть-чуть дешевле, чем две тонны в Минске с самовывозом! Мы все, конечно, удивились… Дед долго объяснял, что у них, дескать, профессиональный риск, от которого они страхуются: мол, можно закупить по опыт прошлых лет сто тонн условного металла «Чугунина Б», а его никто покупать не станет, всем окажется нужна «Чугунина А», и не в чушках, а в прутках, и деньги лягут мёртвым грузом на складе, а банки выплаты по кредитам чугуниной не берут… Но потом тоже признал, что таки да: перекупы «немного охренели в край». Я уже привыкаю к дедовым оксюморонам, наподобие этого «немного в край», и даже сам начинаю иногда их использовать.

Пока вспоминал про перипетии с алюминием, подошёл тёщин поезд. При виде количества вещей, которые привезла с собой Екатерина Сергеевна на неделю, я сразу понял, в кого пошла моя жена и на какое-то время испугался, что в «Жабыча» всё не войдёт и надо было ехать на пикапе. Но — ничего, кое-как утрамбовал, заняв всё свободное место, спасибо, на крышу ничего привязывать не пришлось, хоть дед и предлагал варианты реализации этой идеи. Ехала она, кстати, не через Минск, как ездим всегда мы, по привычке, а через Оршу. Чистое время в пути получалось больше, зато пересадка быстрее, чуть больше часа между поездами, и прибытие поезда что на пересадочную станцию, что в Смолевичи во вменяемое время, а не в четыре и не в пять утра (расписание зачем-то менялось два раза в год). И никаких дачных поездов, нормальное купе. Надо будет тоже при случае этот вариант опробовать, общее время в пути почти такое же, а что чуть дороже обходится — здоровье, оно тоже не бесплатное.

Но пробовать будем не сейчас — мы туда и обратно поедем на фургоне, из которого нужно будет временно убрать, а потом поставить обратно все атрибуты передвижной детской. Проще было ехать на «жабенвагене», но его дамы сочли «недостаточно представительным», да и комфорта для пассажиров в старом автомобиле куда как больше. Забавно — я на самом деле уже воспринимаю свой автофургон как «старый автомобиль»! Видимо из-за того, сколько всякого разного автотранспорта соорудил после него. Кстати, идею сделать дельталёт с кабиной на пилота и двух пассажиров зарубили на корню, и не только Ульяна, но и Маша, которой летать очень нравилось. Аргумент был простой: у Ромки хоть кто-то из родителей при любом раскладе остаться должен. Хотя Маша при падении дельталёта выжить может запросто, а при некоторой удаче — и аппарат спасти, но не стал я на это упирать. Как и торопиться с приобретением уже изобретённого в Империи парашюта.

Рома встретил бабушку лепетом «ба-ба-ба!», что было однозначно воспринято как признак того, что он её узнал и что он ей обрадовался, а, значит, и останется с ней без проблем. Спорить не стал — не в моих интересах. Совсем скоро он начнёт говорить по-настоящему, вот тут-то и посмотрим, какое будет у него первое осмысленное слово.

Прежде, чем идти в мастерскую возвращать автофургон в «первобытное» состояние, позвонил в Могилёв. Сперва на мобилет тестю, сообщить, что, Екатерина Сергеевна доехала успешно со всем своим багажом. Второй звонок сделал в полицейский участок, с просьбой оповестить кухарку о дате нашего приезда и предложить ей нанять помощницу для генеральной уборки из оставленных на ведение хозяйства денег. Ну, а потом сбежал в мастерскую! Честно скажу — работу можно было сделать вдвое быстрее, но не хотелось возвращаться в ту суету, что развели жёны с тёщей. Такое ощущение, что это наша свадьба! Благо ещё, платья новые «строить» не нужно, только доработать имеющиеся. Моим лапушкам наконец-то напомнили, что по правилам хорошего тона шьётся одно новое бальное или выходное платье на сезон, причём сезон — это не пора года, а годовой цикл балов, приёмов и прочих светских деяний. Начинался сезон, кстати, с осеннего бала, чему было несколько вполне рациональных объяснений: и времени на подготовку больше, чем между любыми другими «большими» балами, и с деньгами у многих дворян, кто с сельского хозяйства кормится, попроще становится ближе к продаже урожая. В крайнем случае, и кредит можно взять уже представляя себе, сколько в этом году удастся выручить за выращенное. Между балами платье только меняло декор, плюс сменялись аксессуары, в ином случае большинство дворян могли бы и разориться. А шить новый наряд чаще могло быть сочтено вызовом обществу, или хвастовством, ну, или было одним из характерных признаков нуворишей, которым быстрые и шальные деньги в голову ударили. Собственно, с моими что-то такое и случилось, пусть и в относительно лёгкой форме, хорошо хоть — вылечили вовремя.

Выехали мы вчетвером после завтрака одиннадцатого августа. Почему вчетвером? Так могилёвскую горничную жёны с собой взяли, для помощи по дому и с нарядами. И собственно нарядов с довесками — два чемодана. Всего два! И чехол с моим костюмом. Доехали как обычно, с ритуальной остановкой на перекус в Березино. Знакомая и привычная дорога показалась словно бы вдвое короче, чем когда ехал первый раз. Приехали, разместились, поужинали, по городу погуляли — словно и не уезжали никуда. Двенадцатого связался с женихом, сообщить, что уже приехал и узнать, не нужно ли помочь в чём-то — и был тут же безо всякого пиетета перед титулом запряжён на роль помощника в перевозке то людей, то грузов. Благо хоть погрузкой и разгрузкой заниматься не просили даже. Ну, и в свадебную процессию фургон включили, разумеется — в нём невеста поедет, с её ростом и статью в самый раз. Вот только мне на свадьбе шофёром работать было бы вопиюще невместно, так что пришлось допускать до управления одного из людей жениха, заодно проведя обучение, совмещённое с поездками.

В дружки меня даже не рассматривали, потому как не подходил в принципе. По традиции таковыми должны были быть обязательно холостые друзья жениха, женатые привлекались только в самом что ни на есть крайнем случае. А вот разведённые или вдовцы — ни в коем разе, считалось, что это очень, просто очень-очень плохая примета. Причём несмотря на то, что никто не мог вспомнить ни одного случая со вдовыми дружками, чтобы проверить примету, верили в неё поголовно и истово. Впрочем, среди наших с Надосиновиком знакомых таких в любом случае не было.

На свадьбу Вася припёрся со своим любимым топором. Я даже почти не удивился, но только «почти». Однако когда увидел невесту… Она тоже была при оружии! Сказал бы, что это глефа или ассегай, но лезвие было намного толще и массивнее, чем у любого из этих видов оружия. Эдакий плод любви колуна и дадао, я бы сказал. Но на фоне невесты смотрелось почти как нормальное копьё. Дальше были ритуальные объезды памятных мест, разве что в Буйничи не поехали — далековато. Ограничились выездом на улицу, именовавшуюся Буйничский тракт — и слава богам! Скрашивала поездку Ира Синичкина, которая, как обычно, знала всё и обо всех и охотно этим знанием делилась с окружающими. Интересно было бы послушать, что она про меня рассказывает… В общем, из парней группы на свадьбе были Лёша Старчак и Олег Осинкин — удивительно было бы без него. С девушками всё ещё труднее, кроме Синичкиной, что физически не могла пропустить такое событие, где можно собрать столько слухов, приехала только Света Мятликовская.

Из отличий от других свадеб, на которых бывал (кроме тяжело вооружённых жениха и невесты) стоит отметить тот момент, что в аренде большого зала ресторана Дворянского собрания не титулованному Подосиновикову отказали, может, занят был более знатным заказчиком, а, может, просто «рылом не вышел». Принять за обнаглевшего слугу рода не могли, поскольку он именно для предотвращения таковой путаницы сразу в представлении называет свой тотем — как, впрочем, многие дворяне, кроме тех, чей статус общеизвестен либо очевиден. Но так получилось даже лучше! Потому что Лёша Старчак, точнее — его род, подогнал, в буквальном смысле слова, плавучий ресторан! Я когда-то слышал про это особенное заведение, но не знал, что им владеет семья моего сокурсника! Да и никто в академии не знал. Похоже, выражение «перевозки по Днепру и Припяти» они трактуют куда как шире, чем могли подумать даже мы с дедом. Ресторан оказался действительно классным, а уж возможность за время застолья спуститься до Буйнич и подняться обратно, в том числе пройдя мимо дворянского заведения! Не говоря уж о том, что можно выбрать в каком месте города окажешься после выхода из него, пусть и из небольшого количества точек, но — оригинально и замечательно!

Таким образом Алексей Леонидович стал одним из поставщиков свадьбы. Вторым поставщиком стал, разумеется, я — большая часть горячительных напитков пришла с моих заводов. Большая часть, а не все просто потому, что вин я не делал — их закупили на Кавказе, с недавно возобновивших производство заводов князей Виноградовых. Ну, и Света Мятликовская приехала не только как гость, а в сопровождении целой партии самых разных овощей и прочей зелени, тоже из фамильных парников. Разумеется, поставки шли не бесплатно — тут уж дружба-дружбой, но не родня ведь? Вот по оптовой цене отпустить, с минимально возможной наценкой — это пожалуйста.

Больше ничего особенного не было до самого момента вручения подарков. При вручении моих имя дарителя можно было и не озвучивать, счастливый новобрачный опознал влёт и восторженно закричал:

— Юра, это же!.. Это же маленькие вафельки! Это же чудо какое-то!

Ну, не совсем, чтобы чудо — топорики были из объёмно-упрочнённой стали, но доводить их до уровня «национальное достояние бедной, но гордой страны» я не стал, во избежание. Лёха протянул один из топоров своей избраннице, причём к его чести колебался не больше секунды:

— Дорогая, позволь поделиться с тобой ещё одной частицей моей души!

Невеста приняла топорик с благодарностью, и мы могли бы потерять их для общества, если бы не Подосиновиков старший, незаметно пнувший молодого мужа по щиколотке. Мурка же моя сопроводила подарок пожеланием:

— Желаем вам завести маленьких Подосиновичков, таких же крепких и похожих на своих родителей!

Конверт с деньгами был принят, как и прочие до него и после, разве что Вася пробормотал что-то вроде «это уже лишнее». А вот следующий и последний подарок чуть было не остался незамеченным. Но Варя — бывшая Кобыляко, а теперь Над… кхм… Подосиновикова обнаружила «ламинированный» при помощи печати для защиты автографов разноцветный лист бумаги и подала своему мужу.

— Пятьдесят литров «Рысюхи», сертификат… Что это, Юра?

— Читай внимательно. Это документ, что сегодня у меня в Викентьевке заложен на длительную выдержку — ты знаешь, что это значит и как делается — пятидесятилитровый бочонок «Рысюхи златоглазой». Он замурован в крипте, где будут поддерживаться идеальные условия, а вскрыта крипта будет в день двадцать пятой годовщины твоей свадьбы. По предъявлению этого сертификата вами двумя.

— То есть, это подарок на двадцать пятую годовщину? Вроде как «не трогай, это на Новый год»?

— Что-то вроде того. Как ещё один мааааленький стимул сохранить твой брак!

— Вот ты поросёнок, хоть друг! Я же теперь каждую годовщину буду в предвкушении слюной давиться!

— А кому сейчас легко?

Ну, а больше на свадьбе ничего запоминающегося не произошло.

Глава 3

К некоторому моему удивлению, небольшому, впрочем, меня наравне с родственниками пригласили на второй день празднования. Так-то туда можно было приходить по желанию, в том числе ненадолго, что называется «чисто опохмелиться» и поздравить молодых, но тут была высказана отдельная просьба, так что пришлось праздновать добрые половину дня. Ульяна примкнула к кругу подружек невесты, то есть — уже молодой жены, и о чём-то шушукалась с Варварой, периодически то краснея, то хихикая. Незамужние подруги невесты внимательно слушали и чуть ли не записывали.

Но это всё я наблюдал краем глаза, поскольку был представлен для обстоятельного разговора отцу новобрачного, Олегу Даниловичу и деду — Даниле Авдеевичу. Оба были крепкие, крупные, но не такие здоровенные, как Вася, во всяком случае, их бы Надосиновиками называть никто не стал. Сперва меня благодарили за то, что так удачно свёл Васю с его женой, на что я отнекивался и отвечал, мол, это просто стечение обстоятельств, тем более, что Варвару приглашала вообще Ульяна. Но после обязательных, хоть и искренних, как мне показалось, реверансов перешли к серьёзным вопросам.

Семейным делом Подосиновиковых оказалось кузнечное, и на немое удивление, мол, почему Васю отправили учиться не по профилю, мне пояснили, что времена меняются, и кузница не может конкурировать с фабрикой ни по объёмам, ни по цене, а сладить кузнечную мануфактуру… Не получилось, так скажем. И семейство начало искать варианты новых источников дохода, пробуя то одно, то другое, но старый промысел также не забывали, занимаясь художественной ковкой под заказ (за хорошие деньги, надо сказать) и для души. Потому и качество топора оценить смогли и дружбу наследника с таким понимающим приятелем одобрили.

Так вот, самым многообещающим из всего, что перепробовали Подосиновиковы за последние лет тридцать, оказалось содержание разного рода едален, от харчевен до ресторанов. С кованой посудой и оснасткой семейного производства, коваными предметами декора… Потому и Васю послали на технолога пищевой промышленности, хотели свою винокуренку поставить, но, углубившись в вопросы регулирования и лицензирования в этой области, которые приняты в Великом княжестве идею отложили. В итоге Вася будет рулить пекарней и пристроенным к ней цехом по производству кваса. Собственно, обустройством этого цеха он сейчас и занимается, с перерывом на свадьбу. А вот спиртное, распробовав на свадьбе, решили покупать у меня! Причём оказалось, что у них по Могилёвской губернии полтора десятка заведений, и одно из них даже в Осиповичах! Правда, открылось всего полгода назад, так что я не имел шанса в него попасть. Называлось оно, как и все остальные, «Красная шапочка», от чего дед впал чуть ли не в истерический хохот, но в нашем мире этой странной сказки про девочку с пирожками не было, так что и ненужных ассоциаций не возникало.

Я идею поддержал, но никаких конкретных цифр называть не стал, ни по объёмам, ни по срокам. Отговорился тем, что хозяйство большое, всё в голове держать сложно, тем более что не знаю, чем прямо сейчас мои управляющие занимаются — может, как раз контракт какой готовят. И предложил спокойно продумать варианты, а потом встретиться на трезвую голову с управляющими и бухгалтерами, подготовить договора. Такой подход вызвал полное понимание и, как выразился дед, «добавил плюс три к уважению». Собеседники только уточнили, что сначала встретятся управляющие, обсудят все условия, а уж потом мы подготовленные ими бумаги почитаем, возможно — подправим и затем уже подпишем. Сбросил старшим Подосиновиковым мобилетные контакты Беляковых, главного управляющего и главного бухгалтера, чем ещё раз подтвердил серьёзность своей конторы, которая может себе позволить «служебные» мобилеты для управляющих.

Ну, а потом мы добрый час разговаривали про металл и способы его обработки. Оба Подосиновиковых оказались одарёнными стихии Тверди и немного, но явно завидовали моему Металлу. А уж когда узнали, что благодаря синергии с Кристаллом я могу напрямую, вручную, так сказать, влиять на кристаллическую структуру металла… В общем, тем нашлось много, причём и я тоже узнал кое-что новое, а взамен поделился идеей многослойных металлических композитов. В общем, и делились опытом, и обсуждали, и спорили. Даже рисовали и формулы писали, для чего отобрали у персонала грифельную доску, на которой в обычные дни писалось меню, выставляемое у двери, и мел. Разумеется, этим мелом испачкались, на что совершенно не обращали внимания. Прервали нас жёны, благодаря численному превосходству — четверо против троих — и нашему воспитанию, не позволявшему сопротивляться слишком активно, отобрали и мел, и доску и отправили сначала чиститься, а потом — к гостям за стол. Эх, а ведь так хорошо сидели! В смысле — стояли. Или сидели? Не помню, если честно, таких мелочей.

В общем, в этот день мы никуда, кроме как домой на извозчике, не поехали. А когда в понедельник часам к четырём дня не спеша добрались до дома, то выяснилось, что мир вокруг, пока мы катались туда-сюда, вовсе не замер в ожидании нашего возвращения и подкинул сразу две новости, обе тревожные, хоть и в разной степени. И обе имели последствия, хоть и разные.

Во-первых, тёща моя уже, условно говоря, сидела на чемоданах и рвалась ехать домой вот прямо сейчас, «пока ещё не поздно». С трудом удалось остановить порыв — с трудом и расписаниями поездов из газет, в том числе привезённых ею. Да и устал я немного за время пути, хотелось хоть дух перевести. Совместными усилиями доказали, что ехать придётся через Минск, потому что ловить в Смолевичах свободные места на проходящие поезда в сторону Москвы и Питера — лотерея та ещё, плюс пересадки в Орше на обратном пути получаются «весёлые»: в одном случае между поездами всего двадцать одна минута, и это будет та ещё полька-галоп, особенно с чемоданами, а в другом — прибытие поезда в Оршу в три часа ночи бодрит само по себе, так ещё и на Могилёв идут проходящий из столицы в четыре часа (как на него брать билет, если вокзал закрыт — вопрос очень интересный) и местный в половине восьмого. Из Минска же хорошо мне знакомый поезд отправлением в двадцать один сорок, раньше половины восьмого выезжать особого смысла нет, тем более, что Екатерина Сергеевна большую часть вещей собиралась бросить у нас с намерением «забрать как-нибудь потом».

Слегка сбив накал страстей, стали выяснять, в чём, собственно, проблема. Причём если Маша и Ульяна пытались добыть что-то из тёщи, то я, отговорившись необходимостью приведения себя в порядок и отдыха, отошёл в другую комнату и связался с тестем, как человеком более здравомыслящим.

Ну, что сказать? И смех, и грех, как говорится, а заодно утрата бдительности. В вещах Иры случайно обнаружилась чужая рубашка, причём мужская. Горничная, пока Иры не было дома, забрала вещи в стирку, а потом, разбирая их, нашла ту самую рубашку и, недолго думая, положила её Василию Васильевичу. Тот обнаружил в шкафу нечто не своего цвета, фасона и размера позвонил жене узнать — зачем она это купила. Ну и, слово за слово… В общем, Екатерина Сергеевна рвалась домой не то «пресекать разврат» не то «спасать кровиночку» — сама ещё не определилась. Посочувствовав Ириске принял душ и, переодевшись в домашнее, отправился на кухню с целью чего-нибудь «загрызть» и потом пару часиков подремать в кабинете. Разумеется, планы на отдых оказались разрушены, тёща не давала покою ни себе, ни окружающим, так что к семи вечера мы уже были в пути, более того — успели проехать Алёшкино. В восемь вечера уже ехали по Минску, а в половине девятого сидели на вокзале с билетом в руках. И, надо сказать, это был ОЧЕНЬ длинный час. Просто чудовищно длинный. Оставить тёщу одну ждать поезда я не мог, не позволяли ни этикет, ни воспитание, такой шаг мог считаться допустимым только по её настоятельной просьбе, каковой не последовало. Зато то, что дед назвал «мутным потоком сознания, несущим коряги бессознательного», на меня обрушилось с полной своей мощью. В дороге она боялась отвлекать меня от управления на такой «огромной» скорости, а тут — оторвалась за всё время молчания. Как не смыло — не знаю, но, когда посадил Екатерину Сергеевну в поезд, выдохнул и вдохнул воздух снова с таким же чувством, как ныряльщик, просидевший под водой до кругов перед глазами.

Я даже за руль не сразу сел — руки тряслись. Даже мелькнула мысль переночевать в гостинице и ехать утром, но чашка крепкого кофе, бутылка холодной сельтерской, которую дед обзывает «минералкой» и четверть часа отдыха вернули меня в тонус. Вообще «Жабыч» для города оказался куда как удобнее, чем фургон в части вёрткости и приёмистости. С другой стороны — размер тоже имеет значение, дому на колёсах дорогу уступали гораздо резвее и охотнее. На этот случай я, кстати, сделал и поставил себе техномагический клаксон, на основе переосмысленной сирены для специального транспорта, той самой «рявкалки». Сделал пять ступеней регулирования громкости, в зависимости от понятливости и наглости тех, кому сигналить буду. Правда, немного перестарался: гудок, поданный на максимальной громкости в Дубовом Логе, в тихий вечер можно было расслышать и в Курганах, и в Рудне. Дед вообще советовал в городе громче двойки не включать. Причём объяснял это в своей манере:

«Обгадившиеся лошади — дело житейское. Извозчики — тоже, от силы в „трёшку“ конфуз встанет. А вот пассажиры… Тут дело может иметь и юридические последствия. Опять же — роды преждевременные, безвременно поседевшие собачки…»

В десять вечера гуляющей публики и вообще движения было меньше, чем в восемь, хоть оно, к моему удивлению, и не прекратилось вовсе, так что поводов посигналить практически и не было, это по дороге сюда один раз хотел рявкнуть как минимум «троечкой» на одного чересчур оборзевшего пешехода. Домой приехал почти в половине двенадцатого и рухнул спать, едва только раздевшись. Ещё и энергия в накопителе кончилась, и я ехал больше половины пути на прямой запитке системы от своего источника, что тоже не добавило бодрости, хотя и потратил лишь малую часть резерва.

За завтраком поинтересовался у Маши:

— Случай, киса моя, а у вас в доме стирка по определённым дням проводится или как получится, по мере накопления вещей?

— Чтобы у мамы что-то было не по расписанию⁈ Шутишь, что ли?

— Нет, не шучу — думаю. Ириска девушка выдержанная и склонная к обдумыванию своих действий и их последствий. Вряд ли она могла случайно положить к своим ношеным вещам постороннюю рубашку…

— Думаешь, специально подкинула? Зачем⁈

— Зачем — вариантов может быть много, от намёка родителям до желания проверить намерения и подтолкнуть слишком робкого кавалера к решительным действиям. И не столько думаю, сколько — допускаю такое.

Маша с Ульяной тоже призадумались. В любом случае, в ближайшее время грядёт либо скандал, либо новая свадьба. Ну, либо совмещённый вариант, да…

После завтрака подоспела вторая новость, которую Архип Сергеевич решил доставить и сообщить лично. Он, с моего разрешения, сдавал в аренду наш инкассаторский броневичок, когда самим не был нужен, причём вместе с шофёром и охранниками. Наниматели сажали в кабину своего представителя, как правило на заднее сиденье в серёдку его задвигали, в самое защищённое место. Иногда ещё одного или двоих охранников на своих меняли, но не в этом случае. Денег это приносило немного, но на жалование и премии участникам проекта хватало, и броневичок понемногу окупался. Порою брали в аренду и банки, в том числе достаточно серьёзные, правда, договорённости там шли на уровне управляющих среднего звена максимум.

И вот на днях этот арендованный банком инкассаторский автомобиль попытались ограбить. Причём сумму везли внушительную, и бандиты, возможно, это знали, так что действовали нагло и ни в чём себя не ограничивая. Поздним вечером подловили в месте, где он вынужденно сбросил скорость, и шарахнули из дюжины стволов сразу с двух сторон, да ещё и по классике жанра бревно поперёк дороги уронили, одновременно с началом стрельбы. И второе — сзади. Потом дали второй залп и, обрадованные видимым результатом, пошли на приступ — добивать охрану, если кто выжил и потрошить сейф.

Мои дружинники сразу нажали тревожную кнопку, которая заблокировала все двери, выключила свет внутри фургона и включила освещение по периметру. Броня моя композитная эффектных рикошетов с искрами почти не давала, пули или останавливались, вмяв верхний лист стали в губчатый алюминий, или пробивали его и вязли в этой самой «губке». Внешне это выглядело так, будто обшивка пробита, как жестяная, особенно в темноте. И сквозь окна при изменившемся освещении что-то рассмотреть было почти невозможно, дружинники же изготовились к стрельбе и сидели тихо, только старший машины названивал с мобилета в полицию. В общем, ободрённые отсутствием видимого движения внутри и вокруг фургона налётчики всей толпой вылезли из кустов и побежали к автомобилю. И нарвались на ответный огонь: по полному барабану из четырёх револьверов, потом — картечью из штуцеров. Но даже после этого дружинники, повинуясь инструкции, до приезда полиции из фургона не выходили, чтобы не давать шанса если кто-то только прикидывается трупом, хоть сопровождающий от банка и порывался «что-то делать». Даже и с полицейскими — сперва опознались, позвонив начальству и узнав имена тех, кто должен был приехать, а потом уже разблокировали двери, но только в кабину. Полицейские же, узнав от перенервничавшего сопровождающего о том, какую сумму наличными охраняют мои дружинники, обижаться на них резко передумали.

Как ни странно, трое нападавших выжили, хоть один и отошёл потом в тюремной больнице, не дождавшись допроса. Когда же на телах обнаружили два запрещённых к свободному обращению пороховых ружья, то к делу и СИБ подключилась. Ну, и руководство банка тоже оказалось в курсе событий, осмотрели фургон, покачали головами, поцокали языками… В общем, сегодня утром они вышли с идеей заказать себе таких же, «десяток для начала». Я говорил, что мы алюминия с запасом купили, да?

Егор Фомич, случившийся рядом, перенял разговор и, ссылаясь на объективные трудности, а именно — отсутствие сырья и сложности с закупкой запчастей, а также на то, что я в ближайшее время буду занят подготовкой к поездке к Императору и самоё поездкой, выторговал отсрочку поставок до Нового года.

— А совсем отказаться нельзя было?

— Что вы, Юрий Викентьевич! Там такие люди!.. Даже не всякий князь рискнёт без весомой причины отказывать в просьбе! Зато если они останутся довольны…

Оставалось только вздохнуть, не устраивать же конфликт на ровном месте, тем более, что причин для отказа нет, кроме того, что «не хочется». Благо, что грузовики Кротовского под разборку он уже заказал, равно как и дополнительный металл для брони. Кстати, о грузовиках. Срок ожидания сейчас был три недели, а цена выросла уже до пяти тысяч шестисот в минимальной конфигурации и до шести двухсот — в самой полной.

Подумав, решил с этим заказом не спешить: договора никакого нет, ещё передумают, да и без того дел хватает, как минимум нужно починить свой инкассаторский броневик и доделать «бронежабок» для дружины, а тут ещё через пару недель начнётся сезон сбора ягод на изнанке, а это всегда «горячая» пора. Дружинники уже сейчас начинают отгонять и отстреливать «диких» кенгуранчиков, а «домашних» загонять в вольеры. Вот, кстати, ещё и дичь можно Подосиновиковым предложить. И проработать с моими управляющими варианты договора на поставку: сколько и чего мы можем предложить, а что нужно придержать для других проектов. В Скандинавию, например, скоро надо партию отгружать. Так что раньше, чем вернусь от Императора, даже касаться этой темы не буду.

Глава 4

Я в кои-то веки выполнил все свои планы на остаток лета. Из работ, в которых участвовал лично, остались только ремонт инкассаторского фургона, что прошёл вне очереди, потому как он у нас один и скоро будет нужен, и завершение разъездных автомобилей для командиров дружины. Изготовление взрывателей для мин всё ещё было под вопросом из-за отсутствия растительных макров-единичек в зоне доступа. Удивительно, конечно: их же по идее тоннами добывают, и где оно? Проблемы с доставкой, или тем, у кого я покупаю лень устраивать внеочередную поставку? Всё же казённые организации, и если у них жалование от выручки не зависит…

В общем, делал только запланированное, уделяя больше времени семье, в том числе Ромке, который отрастил уже шесть зубов (по словам деда — немного рановато) и выучил три слова: дай, мя-мя и няня. Второе Маша с Ульяной поспешили расшифровать как «мама», но оказалось, что это кошка, видимо, производное от «мяу-мяу». Маша изрядно обиделась, всё же времени ребёнку уделяет ничуть не меньше, чем та же няня, однако в её адрес он только гулит что-то неразборчивое, хоть и радостное, и просится на ручки. Но потом поняли, что ему просто нравится мя-кать, ня-кать и вя-кать, чему подтверждением стало четвёртое слово — «ляля», которым он обозначил дочку своей няни. Ни «мама», ни «папа» так пока и не сказал, поросёнок маленький, если не считать младенческие «ма-ма-ма-ма-ма» и «па-па-па-па». Но всё равно — как же приятно тискать этого пахнущего молоком карапуза! Маша пыталась мне выговаривать, что я отношусь к нему, как к щенку какому-то, но быстро перестала, потому что ей и самой это нравилось, а я, помимо тисканья, разговаривал с ним и называл предметы вокруг.

Инкассаторский броневик я починил быстро, что там — снять пластину, поставить пластину. Некоторые даже снимать не стал, восстановил «по месту», а одну, с правой двери в сейфовое отделение, где было шесть пробоин (все — глухие) и четыре вмятины, Маша зачем-то утащила в семейный музей.

В машинках (вот, уже под дурным дедовым влиянием начинаю автомобили машинами обзывать, ляпну вслух — меня не поймут просто) для дружины всё же внёс изменение в проект, которое увеличило трудоёмкость. По согласованию с будущими владельцами врезал в крышу люк, а вокруг него — кольцо для крепления турели под тяжёлое оружие либо под снайперскую винтовку. Разместил так, чтобы в люк можно было высунуться с заднего сиденья. Правда, для стрельбы вперёд на это самое сиденье придётся ногами влезать, но такое неудобство все сочли приемлемым. Мне же пришлось придумывать и делать подкрепление для крыши, чтобы вся эта тяжесть её не заставила прогнуться, особенно на ухабах: укреплять и удлинять стойки, делать рёбра жёсткости и прочее. Пришлось ещё поломать голову, как открывать этот люк, чтобы он не мешал установке и движению турели, в итоге сделали его распашным, из двух половинок, которые открываются вниз под собственным весом, если убрать стопор. Заодно получился ещё один путь для быстрого покидания салона в случае необходимости.

Закончил я эти работы к третьему сентября, мимоходом порадовавшись, что теперь никак не завишу от начала учебного года и мне не надо бросать всё и куда-то уезжать. Хотя отлучиться на первое сентября всё же пришлось, в Минск. И тут мы переходим, как сказал бы ведущий новостей из мира деда, к блоку семейных событий из Могилёва.

Во-первых, определился владелец рубашки. Это оказался студент Могилёвского медицинского института, который, в свою очередь, был филиалом Минского с ограниченным выбором специальностей[1]. Потенциальный жених имел уровень Дара две целых и восемь десятых и в целом шансов на высшее магическое не имел, но был адептом Жизни, к которым отношение особое, плюс мед готовил не только целителей, делающих упор на магию, но и врачей из способных к медицине «нулёвок». Интересующий нас персонаж оказался посерёдке, получал высшее медицинское с будущими врачами и изучал магию с лекарями в медицинском училище, что являлось организационно «филиалом филиала» и размещалось в том же студенческом городке на той же изнанке, что и институт. Там-то они с Ириской и познакомились. Парень был на два года старше, и, пусть медики учились на год больше, чем инженеры, но и у Иры училище занимало не год и восемь месяцев, а два года с половиной. Так что закончить обучение они должны были в один год, разве что Ириска — в начале весны, с учётом военных сборов, а он — летом.

Вообще молодой человек оказался серьёзным, хоть сам жениться особо не торопился, но и убегать от обрушившейся ответственности не стал. И место службы отца невесты его не испугало, в отличие от неудачных (с моей точки зрения — к счастью, хе-хе) кандидатов у Маши. Должность и звание ему пока не говорили, чтоб не возбуждать карьерных ожиданий, но, по-моему, и так было понятно, что там речь не об обер-офицерских чинах, хотя бы по общему благосостоянию и количеству постоянной, а не приходящей, прислуги. Я, кстати, нашу могилёвскую кухарку отпустил — она нашла себе постоянное место и предпочла стабильность непонятности, взамен наняв именно что приходящую прислугу, которая должна была приходить в отопительный сезон — каждый день, контролировать работу истопника, а вне его — два раза в неделю, делать уборку и поливать цветы.

Так вот, возвращаясь к Ириске. Её уже почти официальный жених выдержал знакомство с родителями, в ходе которого использовал ещё один козырь — то, что они с Ирой смогут работать вместе, он — врачом, а она — его ассистентом. И весь доход — в семью, и поводов для ревности в отношении пациентов и пациенток не будет. Такая нацеленность на совместное хозяйство старшим Мурлыкиным очков в его репутацию добавила. Так что Екатерина Сергеевна, предварительно выбив из дочки признание, что ничего «такого» у них ещё не было, знакомство одобрила, но, разумеется, под своим контролем. Ох, чувствую, оторвётся она на Ириске и за неё, и за Машу, которая из-под управления выскользнула. А тут ещё Вася-Василиса, но о ней — позже.

Единственное, что нам не удавалось долгое время узнать — это фамилию Ириного кавалера. Что зовут Игорь — узнали сразу, а фамилию она скрывала, даже родителей просила не говорить Маше, чем только раззадорила любопытство старшей сестры. И та, наконец, выпытала этот секрет, после чего долго… нет, не смеялась — ржала, иначе и не скажешь, хорошо хоть, Ромку не напугала. Зато стала понятна причина Иркиной скрытности. Фамилия кавалера была Валерианович, с ударением на «о», в отличие от отчества профессора Лебединского. Да-да, герба Валериана, в честь той самой травы. Собственно, под лозунгом «как могла кошка пройти мимо валерьянки» Мурка моя и веселилась. Пока я не спросил, стараясь сделать мрачную морду лица:

— Мне уже начинать ревновать, при таком подходе, или после вашего знакомства?

Полностью в мою ревность жёны не поверили почему-то, но градус веселья у Маши понизился до вменяемого состояния.

А Василиса подала документы, и прошла экзамены в Минский Университет, на кафедру биологии. Причём пошла не по стезе целителя, вполне её доступной и гарантирующей кусок хлеба с хорошим слоем масла, на которого могла бы и в родном городе выучиться, а на академическую специальность биолога-исследователя, предполагавшую дальнейшую научную карьеру, чем немало удивила буквально всех знакомых. Трудно было совместить образы вездесущей и напрочь лишённой большинства тормозов оторвы Васьки и серьёзного учёного.

Ну, а на меня с Машей, как ближайших (в том числе — географически) родственников, легла обязанность помочь с обустройством и переездом. Часть вещей я перевёз по воздуху, совместив это с одним из вызовов в Могилёвскую лабораторию — правда, пришлось оставить чугунного пассажира в аэропорту, под обещание присмотреть, а часть она везла с собой на поезде, который требовалось встретить в Минске и перебросить Васю с пожитками в общежитие. Чтобы не устраивать аттракцион с пересадкой, младшую Васильевну отправили прямым поездом, тем самым, что приходил в четыре часа не то ночи, не то утра, и это обстоятельство делало необходимость встречи неоспоримой. Так что, загрузив привезённое по воздуху в багажный отсек фургона и выспавшись днём, встал во втором часу ночи, принял прохладный душ, чтобы взбодриться, и в два уже ехал по направлению к городу.

Василису в вагон загружал лично папа, надевший по такому случаю форму, так что поездная бригада отнеслась к юной пассажирке крайне внимательно и предусмотрительно, да и попутчица с разговорами не приставала. Более того — мне помогли её вещи на перрон выгрузить и проводник сам вызвался присмотреть за ними, пока я в два захода (грузчиков, как извозчиков, не было в зоне видимости в принципе) перетаскивал их в фургон.

Там с трудом убедил одновременно сонную и возбуждённую девушку, что раньше девяти в университет ехать смысле нет вообще никакого и повёз заселяться в гостиницу. Нет, конечно, можно было её и в салоне положить, отогнав фургон в тихое местечко, но зачем создавать самим себе лишние трудности⁈ Тем более, что ждать почти пять часов. Ну, и Василиса восприняла заселение в настоящую гостиницу, в отдельный номер, «как взрослая» продолжением приключения. Когда приезжала на экзамены — через Оршу и в целой компании желающих попасть в «столичный» университет могилевчан, так что встречать не пришлось — то жила в общежитии университета. Разве что не в том, что на изнанке, а в том, что на лице — Минский университет занимал в нашем мире не одно административное здание, как бывшая моя академия, а целый немалый квартал, да ещё и Ботанический сад, принадлежавший университету, и даже небольшой лесопарк! Красиво жить не запретишь, особенно если покровитель и почётный ректор — сам Великий Князь.

Эти экзамены, кстати, были одним из признаков «особенности» именно Университетов, прочие ВУЗы отбор вели по результатам выпускных экзаменов в гимназиях, очно «сдавались» только выпускники прежних лет, желающие поднять бал и лица, окончившие более низкие по статусу средние учебные заведения, но добившиеся право на получение высшего образования[2]. Разве что нужды не было заселяться в привокзальные заведения, так что я повёз свояченицу в заранее присмотренное заведение среднего класса, не пафосную гостиницу в центре, но и не в ночлежку, разумеется. Ну, и не в семейный пансион, они так рано не открываются, да и номера сдавать предпочитают на неделю или месяц.

Заселились, не став таскать вещи из фургона в номера и обратно, подремали до утра, позавтракали прямо тут, в гостиничном ресторане и поехали в университет. Разве что после того, как Василису разбудили, пришлось ждать больше сорока минут, пока она обследовала номер и принимала душ, да и завтрак чуть-чуть затянулся, так что к университету подъехали почти в десять, пока разбирались с документами, пока выясняли, где грузовой портал на университетскую изнанку, пока опять бегали с документами, уже на разовый въезд транспорта, пока колесили по изнанке в поисках нужного корпуса — подъехали к нему уже около полудня.

Первым делом пошёл искать коменданта, и не только ключи забрать, но и познакомиться, как следует — вспоминая свой опыт, дело очень нужное и полезное. Комендантом оказался отставной офицер, вышедший в отставку с правом ношения формы, что тоже своего рода знак отличия. Как узнал? Так он в форме и ходил, правда, в повседневной и без наград, только с нашивками за ранения, которых виднелось аж три штуки и с погонами, если я правильно понял, штаб-ротмистра. Тут я порадовался, что надел достаточно скромный «дорожный» костюм, но — с миниатюрами наград. Я же выбрал баул с «подарочным набором номер два», который без сладких наливок и, попросив Василису пока посидеть в кабине, отправился знакомиться.

Комендант, только что отправивший куда-то группу студентов и собравшийся перекурить это дело, мазнул взглядом по моей груди, по армейскому баулу и, приостановив процесс подготовки папиросы к раскуриванию, спросил:

— Тоже к нам заселяться?.. — пауза в конце явно намекала на необходимость мне представиться.

— Инженер-поручик запаса, барон Рысюхин, Юрий Викентьевич. Никак нет — сестру жены заселяю. Попросил пока в кабине посидеть, чтоб не мельтешила.

— Штаб-ротмистр запаса Купрейчик Иван Никитович, ваша милость.

— Оставьте, Иван Никитович, давайте без чинов?

Вот тоже тонкость: будь мы оба на службе, то команду «без чинов» должен был бы давать, если бы счёл нужным, именно мой собеседник, как старший по званию, а в гражданской жизни ключевую роль начинает играть титул. Но это легко и просто, по сравнению с тем, если бы один из нас был на службе, там тонкостей столько, что рука устанет писать.

— Как скажете, Юрий Викентьевич. Пойдём за ключом? — Купрейчик обратил внимание на то, как я стараюсь, не привлекая особого внимания рассмотреть дворянский перстень на его руке — заинтересовало меня, какой у него тотем. Кипрей — знаю, а вот «купрей»? — Не трудитесь, Юрий Викентьевич, я из мещан, дворянин по пожалованию, по выслуге.

— Извините, не хотел вас обидеть. А насчёт ключа — неплохо было бы.

Перебрасываясь прощупывающими фразами, двинулись к логову коменданта. Там я поставил характерно звякнувший и тем привлёкший внимание Ивана Никитовича баул на пол и слегка отодвинул его ногой в сторону.

— Так, какой бы номер вам выделить? Баронский, наверное, хотите?

— Ни в коем случае! Во-первых, Василиса титула не имеет, будут вопросы, во-вторых, и это главное — одна она быстро заскучает и начнёт чудить.

— Не она первая, дисциплинарная комиссия у нас есть.

— Это вы Васю не знаете. Она умеет отмочить что-нибудь такое, что формально наказывать не за что, но на ушах стоять будут все. Когда она закончила гимназию — администрация на последнем звонке прослезилась, и, думаю я — от радости. Что до комиссии — лучше будет папе позвонить, я вам оставлю или мобилетные контакты, или номера телефонов свои и Василия Васильевича. Его превосходительство сможет её привести в спокойное состояние, но, боюсь, ненадолго.

— Проблемная девица? — Комендант слегка поморщился.

— Нет-нет, что вы! Девочка вежливая и воспитанная, там родители очень строгие. Умная, целеустремлённая — иногда чересчур, да. Шкодить целенаправленно, злокозненно, так сказать, она ни в коем случае не будет. Просто если её энергию не направить в мирное русло, то рвануть может в любой момент и в любом направлении. А вот если дать какую-нибудь общественную нагрузку, где она сможет почувствовать себя нужной и важной — не нарадуетесь.

— Даже так?

— Именно. Если ещё соседка будет умеренно правильная — со слишком правильной и занудной она и подраться может, а из комнаты на четверых за месяц сколотит настоящую банду — вообще здорово.

— Хмм… Подселю-ка я её к… К Лизе Кошкуновой, да, в двести шестой. И что вас так развеселило?

— У моей подопечной Василисы фамилия Мурлыкина. И, я так полагаю, тотемы у них родственные.

— Ничего, главное, чтобы кошачьих концертов не устраивали.

На выходе комендант обернулся:

— Вы ваш баул забыли.

— Нет-нет, это ваш баул.

— Взятку предлагаете⁈

— Ни в коем случае! Взятка — это когда платишь за что-то, что просишь взамен. Это же просто небольшой гостинец, дары моего хозяйства, ничего более. Посидите вечерком со знакомыми, вспомните добрым словом…

Отставник хмыкнул в усы, но спорить не стал, зато пару студентов отловил и для помощи в переноске груза подписал, взамен на прощение за какой-то шпингалет. Судя по тому, как слегка приуныли полу-добровольные помощники, они рассчитывали, что история эта коменданту неизвестна, но тут же приободрились, осознав грядущее прощение.

Когда забирали вещи из фургона, комендант внимательно осмотрел автомобиль и спросил:

— Если не секрет, откуда такое чудо?

— Сам сделал. Все спрашивают, и не все сразу верят.

— Понятно… — штаб-ротмистр на некоторое время задумался, шевеля в воздухе пальцами. — Подождите-подождите… Самодельный, говорите… Барон, орден… Постойте, это же ваша дружина прошлой весной Волну остановила⁈

— Да, это так.

Я уже приготовился к расспросам и уточнениям, но офицер внезапно отдал честь и сказал:

— Действительно приятно было познакомиться. И за свояченицей вашей я присмотрю, чтобы дров не наломала!

[1] Примерно, как Могилёвский политех в 1970-е нашей истории J

[2] Как и у нас — в университеты, институты и прочие заведения брали только после гимназий. Такой вот социальный ценз. Выпускники других заведений, включая реальные училища и прочее, даже до пресловутого указа «О кухаркиных детях» до высшего образования, включая высшее военное, допускались с большим разбором, и должны были, помимо прочего, сдать экзамены за курс гимназии, пусть и не по всем предметам. В мире РОС добавлялись возможности получить доступ к высшему образованию за счёт наличия высокого (больше трёх) потенциала и/или покровительства одного из кланов, если образование было высшее профессиональное по специальности, не требующей высшего магического. Ну, и ВУЗы эти были не из «первой линии», а зачастую и не второй, либо их филиалы.

Глава 5

Спросите, почему я Ваську сразу в студенческое общежитие заселяю, когда ритуал приёма ещё не прошёл, если сам до последнего момента не знал, поступлю или нет? Ладно, я её сдуру привёз — почему приняли? Так это вопрос подготовки и, соответственно, знаний. Например, когда Василий Васильевич свою младшую дочку, благо, она уже третья поступающая у него, так что опыт есть, возил в день рождения к Оракулу, то он взял там документ с указанием стихии и точно измеренного потенциала, до четвёртого знака. Не бесплатно, конечно, и надо знать, к кому обратиться с просьбой, причём заранее. И этот вот документ, вместе с результатами экзаменов, позволил зачислить младшую Мурлыкину на первый курс, а ритуал — что ритуал, будет и он, разумеется, но уже именно как ритуал. Собственно, и у нас минимум половина потока точно так же поступала, кроме тех, ко не знал о подобных ходах или не имел возможности пройти хорошего Оракула.

Разумеется, Мурка моя не могла не поехать на первое сентября к Василисе. И Ульяна тоже увязалась. Ну, и как же без меня-то⁈ Погрузились и поехали, я ещё и дополнительные гостинцы для коменданта прихватил — икорки там щучьей, вырезки кенгуранчиковой, рыбки горячего копчения…

Ритуал был такой же, как все остальные, что я видел: торжественные речи, волнующиеся абитуриенты — из числа таких же безграмотных, как я в своё время, но есть и те, кто просто так волнуется, из серии «вдруг что-то пойдёт не так». И Василиса тоже влилась в эту компанию переживающих из любви к искусству, как же иначе. Буква «М» стоит ближе к середине списка, и ждать нам тоже пришлось до середины всего действа, хоть я надеялся, что Василиса пройдёт процедуру и успокоится намного раньше. Но в университете, как оказалось, буква «П» не является такой «волшебной», как в ВУЗах попроще, а тем более — в училищах, потому что студентов с фамилиями на «Про-» и «Под-» именно здесь училось не слишком много, мягко говоря. Если тут ещё и сословные заморочки, связанные с титулами в том числе, на территории университета не изжиты, вопреки всем нормам и указам, то Василисе может оказаться сложно. Но будем решать проблемы по мере их возникновения, если ещё вообще возникнут. Хорошо бы посидеть душевно с комендантом, большинство вопросов и переживаний снимутся сразу, но сейчас ему точно не до того, начало учебного года — очень горячая пора, ему сейчас так мозг выедают с расселением, что просто «ух». Так что просто улучил момент и под дежурные вежливые отказы передал ему баул с гостинцами.

— Ну, тогда спасибо, Юрий Викентьевич. Интересная икорка, кстати, на щучью похожа.

— Щучья и есть, но с изнанки. В солёном виде медленнее теряет энергию, чем свежая, к тому же мы держим её на изнанке, причём вне купола.

Я не сказать, чтобы кривил душой, выдавая такую рекламу. Этот конкретный туесок был из бочки, которая хранилась в Щучьем форте, где купол включался только в момент нахождения в нём людей, так что — да, большую часть времени икра на самом деле хранилась на изнанке вне купола. Просто не стал вдаваться в лишние подробности.

После процедуры торжественного приёма Василиса ушла на традиционную вводную лекцию, а мы тем временем съездили, заказали столик в умеренно-солидном ресторане, чтобы отметить официальное начало её учёбы, что затем успешно и проделали. Сдав Васю в общежитие, к вечеру вернулись домой. Надеюсь, до Нового года у Василисы не случится ничего такого, что заставит нас срочно ехать сюда, хотя навестить пару раз, если заскучает — почему бы и нет. Или не пару, а чаще, или даже она сможет приезжать к нам на выходные на поезде, при желании. Но это всё будет потом, а сейчас нужно закончить работу над разъездными автомобилями, которые дед, после установки на них оружия, переименовал в разведывательно-дозорные, а то и вовсе обзывал почему-то «бардак»[1]. Моим офицерам, кстати, такое название (я не про бардак, если что) тоже понравилось намного больше, чем «разъездной автомобиль», и в дальнейшем они его именно так и называли, а то и вовсе по первым буквам — РДА[2].

На следующий день после окончания работ над автомобилями собрались в компании с тремя Беляковыми — для такого дела и Влад из Викентьевки приехал — обсудить будущий контракт в Подосиновиковыми. Ну, и жёны мои тоже присоединились, разумеется, чтобы быть в курсе семейных дел. Получилось целое производственное совещание.

— Смотрите, у них дюжина заведений, в которых может продаваться спиртное, две харчевни[3] и чайная выпадают. Если в каждой из них за день продадут пять бутылок спиртного, то, считая триста рабочих дней в году[4], получаем восемнадцать тысяч бутылок в год. Предлагаю считать это минимумом, который они смогут от нас принять и пропустить через себя.

— На самом деле — намного больше. — Попросил слова Влад, который в присутствии старших родственников всё ещё робел, хоть и меньше, чем раньше. — Я в Осиповичах несколько раз посещал их заведение, в деловых и ознакомительных целях, разумеется. И с работниками познакомился. У них в день уходит порядка ящика крепкого, то есть — дюжину бутылок, до двадцати бутылок вина, но это сразу мимо, и около десятка бутылок настоек и наливок крепостью от двенадцати до двадцати пяти.

— Ну, монопольными поставщиками нас вряд ли сделают, по разным соображениям: тут вам и действующие контракты, и неизвестность марки большинству клиентов, многие предпочитают пить что-то одно, знакомое. А ещё нежелание полностью от нас зависеть, что тоже вполне понятно. Да и я сразу сказал, что это минимум. Я вообще думаю, что они для начала, для пробы, тысяч десять закажут, с возможностью увеличения закупок. Мы сможем под них выделить двадцать-двадцать пять тысяч бутылок, считая сразу и крепкое, и настойки?

— Вполне. Одной «Пшеничной» можем отдать тысяч десять-двенадцать…

За обсуждением наших возможностей провели минут пятнадцать, пока не заметил, что Ульяна мнётся, явно хочет что-то сказать, но не решается.

— Уля, у тебя что-то есть сказать?

— Я спросить хочу, не понимаю кое-чего…

— Спрашивай, если знаю — отвечу.

— Вот эти Подосиновиковы, с их заведениями… Это же как наши трактиры примерно, да?

— Некоторые — да, большинство — другие, но в целом — да, примерно то же самое.

— Получается, они наши конкуренты? Почему тогда мы им помогаем⁈

— Уль, ну какие «конкуренты», о чём ты?

— Прямые! Или, вот, тот же квас — у нас же есть пивоварня, почему бы там заодно и квас не делать? Это же похожие напитки, только один из нах безалкогольный, почти?

— Начну с кваса, это проще. Квас и пиво — напитки разные, вообще! Конечно, на пивоварне или пивном заводе есть часть оборудования, которое можно использовать и там, и там, но в целом разница больше, чем между борщом и салатом. И, кстати: пиво — ВАРИТСЯ, это так и называется, «пивоварение», а квас — продукт холодного брожения. Это принципиально разные процессы, не говоря уж о совершенно разных дрожжах. Так что в любом случае придётся строить рядом новый цех, в который ставить новое оборудование, набирать и обучать новых рабочих… А прибыль с кваса нормальная только летом, зимой его мало кто покупает, разве что в своих трактирах предлагать. К тому же в Смолевичах его уже делают, и в Червене тоже, причём на хлебзаводах, то есть, им сырьё даже покупать не нужно — не проданный хлеб используют, а всё остальное и так закупают. Нам же нужно будет влезть на уже поделённый рынок с ярко выраженной сезонностью и к тому же с точно таким же продуктом, как у конкурентов. Ну, и зачем нам это всё надо? Других дел нет, что ли, причём катастрофически⁈ С квасом понятно?

— Да, вполне. Но по трактирам — это же наши прямые конкуренты! Зачем помогать им, если можно поставить свои заведения⁈

— Начнём с того, что они — в Могилёвской губернии, мы — в Минской. Нам Смолевичского и Червеньского района хватит, чтобы в ближайшие… ммм… лет тридцать по трактиру в год открывать! В Могилёвской у нас только в Викентьевке трактир, который больше для себя и для приезжих покупателей ставили. Даже в Тальке хоть и планировали — но так и не открыли. Потому что местным хватает своей корчмы и вокзального буфета, который проходит чуть ли не по категории ресторана, кафе — так точно. А военным в увольнении в заведения, где спиртное в разлив продаётся, заходить нельзя, кроме как в присутствии и под контролем офицера. И если в Викентьевке они ещё рискуют заскочить, посидеть немного, то обнаглеть настолько, чтобы входить в трактир, который в прямой видимости от штаба… Так что просто нет клиентов для ещё и нашей корчмы.

— Мало ли, что в Могилёвской у нас заведений мало — можно же и открыть! И почему только одно в год⁈ Не самим же за прилавком стоять, нанять людей…

Ульяна осеклась.

— Вот-вот, ты их найми ещё, а для начала — найди! Сколько искала для трактира в Рысюхино управляющего? Можно, конечно, по учебным заведениям чёс проводить, выгребая выпускников — только кто даст гарантию, что из них толк будет? Да и ещё один нескромный вопрос — где столько денег взять⁈ Попытаться под себя подмять хотя бы одну губернию, не трогая столицу, это задача такого масштаба… Ты себе хомячка представляешь?

— Да. Недавно мода на этих мышей бесхвостых мода пошла.

— И бананы видела?

— Даже пробовала! — Гордо ответила супруга и почему-то слегка зарумянилась.

— Вот теперь представь себе большой банан, вот такой вот! — Я отмерил руками сантиметров тридцать. — И представь маленького хомячка, который пытается его в себя запихнуть. Представила? Ну, так это ещё что, ты предлагаешь в этого хомячка (в нас, то есть) запихать кабачок, причём кабачок-рекордсмен. Тут не то, что мордочка треснет, тут всего порвёт вдоль по швам на четыре ломтика!

Я перевёл дух.

— Нет, конечно, если положить на это всю жизнь, считать каждую копейку, пуская её в дело, то к закату дней можно создать корпорацию, в которой будет десять, двенадцать, да хоть пятнадцать тысяч заведений, в которых, а заодно на их обеспечении, будет работать миллион человек! И что⁈

— Что? — Даже не заметил, кто именно спросил.

— И окажется, что жизни у тебя не было, с семьёй общался два-три часа в год на официальных обедах. Твои дети, а тем более — внуки, совершенно незнакомые тебе люди с твоей фамилией и вспомнить ничего не можешь, кроме своего кабинета. При этом ты в душе не представляешь, что на самом деле творится в твоих заведениях, кто там работает и что продаёт. А самое главное — конкуренты никуда не делись[5].

— Почему⁈

— Потому что власти не позволят устроить монополию. И потому, что никогда нельзя угодить всем, всегда найдутся недовольные тем или иным, и они уйдёт к конкурентам, или, скорее, даже смотреть не станут в твою сторону. И получится, что жизнь свою и семью ты уничтожил ради фикции.

Выдохнул, выпил водички — что-то меня эта, мимоходом поднятая, тема зацепила за живое.

— Можно жить ради того, чтобы работать, зарабатывать всё больше и больше денег, хотя даже имеющихся за три жизни не потратишь. А можно работать для того, чтобы обеспечить себе и семье достойную жизнь, и ни часов больше. Мне лично нравится второй вариант.

Я с минуту помолчал, как и мои собеседники, потом вздохнул:

— Ладно, на чём мы там остановились? Поставки продуктов предлагать будем или нет? Нам рыбу девать некуда — рыбаки грозятся по десять тонн в год вылавливать и сортировать, это не считая возможного лова на Самоцветной и в озере Верхнем, а мы больше трёх никак не ухитряемся пристроить, рекорд — пять, но и то, только три дня таких было…

В понедельник неожиданно позвонил управляющий и совладелец стекольного завода. А ещё более неожиданной оказалась его просьба. Меня давно раздражало то, что из Риги мои грузовики возвращаются порожняком. Нет, прибыль они привозят более чем хорошую, но — неприятно. Не слишком сильно, однако непорядок же! Бросил клич среди управляющих: кто придумает, что нам из Прибалтики к себе привозить? Или, может, у шведа что-то из Скандинавии заказать? Не рыбу же покупать, на кой нам та килька, если свою изнаночную девать некуда, и не брёвна возить за тридевять земель. Хотя, насчёт брёвен — если брать местные корабельные дубы, которые пока выросли, корабелам уже не особо нужны стали, и пускать их на бочки для выдержки напитков… Всё равно бред, сколько тех дубов привезёшь за два рейса в год? Тем более, что их ещё выбрать надо уметь, брёвна эти, по незнанию можно такое купить, что и на дрова не слишком пойдёт. И вот — звонок:

— Добрый день. А этот ваш шведский торговец бутылки возвращать может? Пусть даже битые?

— Зачем⁈

— Так в переплавку же! Из старого стекла новое делать намного, в разы дешевле, чем из песка! Конечно, к старому обязательно нужно процентов десять нового добавить, но это уже чисто технические моменты.

— И оно окупит перевозку?

— Вполне, даже если специально за ним ехать! Правда, при условии, что будет как минимум тонна, как раз на одну загрузку. А у вас же, как я понял, грузовик всё равно порожняком идёт? Тем более, что тут с песком перебои…

— Так давайте я вам песка привезу, сколько надо!

Скрипеницкий рассмеялся, а я узнал, что песок для стекольного дела годится далеко не любой, даже если не для оконного стекла и не для изящной столовой посуды, а для простых бутылок. И наш стеклозавод покупал его на двух местных карьерах, а кроме того — привозной с юга, откуда-то из Малороссии. Теперь же стало не хватать, к тому же один из местных карьеров исчерпался. Не месторождение в целом, но случился перебой, пока новый карьер выйдет на полную мощность. Запасы сырья на заводе были, и закупки привозного увеличить ничего не мешало, но и старые бутылки пришлись бы к месту. Обсудив детали, включая разброс цен на такое сырьё, твёрдо ничего обещать не стал, сказал только, что если лучших идей не будет и швед согласится (при этом цену не заломит) — то закажу.

Швед, как по заказу, позвонил через полчаса. Быстро согласовав ассортимент очередной поставки, и как оказалось, мы почти угадали, пересортица получилась небольшая, подготовить надо около трёх сотен бутылок, этикетки для которых были в наличии. Ну, а «лишние» с другим напитком — пойдёт в следующей партии. Вопрос насчёт стекла шведа несколько удивил. Он только уточнил, мне нужны именно бутылки, или пригодится любое стекло? И какие бутылки устроят?

— Любое, кроме хрусталя! Точнее, хрусталь тоже можно, но только если наберётся ровно тонна. Если будет цветное, то надо отделить от бесцветного.

— Я узнаю, что можно сделать, но это будет не быстро.

— Главное, успейте до девятого числа, потом я буду очень занят.

— Хорошо, постараюсь связаться с вами не позже этой даты.

Ну, а потом осталась только подготовка к балу — и, да, это новый сезон, а значит — новый костюм. Как же мне это надоело, хоть бы мундир какой был, чтобы не страдать постоянно! Благо, жёны уже изучили мой характер, как и мои вкусы, так что мне предстоит только две примерки, как говорит дед — «и то мясо».

[1] Просторечное прозвище БРДМ и БРДМ-2, происходящее от аббревиатуры, которая означает — бронированная разведывательно-дозорная машина.

[2] Разведывательно-дозорный автомобиль, если кто не догадался.

[3] Для простоты восприятия можно считать аналогом наших столовых.

[4] Напомню: официально в Империи ОДИН обязательный выходной в неделю, и это, с учётом эпохи, реально большое достижение. В нашем мире в 1905–1910 годах профсоюзы требовали меньших социальных и экономических гарантий, чем те, что установлены на момент повествования в Империи Кречета.

[5] Взять хоть всемирно известную сеть, которую язвительно называли «сеть бесплатных туалетов с платным слабительным», с их изначальными котлетами в булочках. Везде пролезли, везде известны — но нигде не стали даже однозначно доминирующей силой на рынке, не говоря уж про монополию.

Глава 6

После запомнившегося «производственного совещания» ничего особенного не случалось до самого отъезда на бал, целых трое суток рутины, не считая полёта в Могилёв, в лабораторию, по срочному вызову. Там была какая-то общая заваруха с участием Второго, Третьего и Пятого отделений, да ещё и с участием нескольких губернских управлений. Жутко секретная, но качественный и количественный анализ требовалось сделать срочно. Я в детали вникать и не собирался, но результаты анализа с процентным содержанием опийной настойки в коньяке (поддельном, кстати) чуть ли не из рук вырвали, не дожидаясь оформления, и даже сгоряча медаль пообещали под впечатлением от того, что анализ, на который по всем нормам требуется минимум три дня, оказался готов через три часа после подачи заявки. Да и Пескарский не преминул поднять ставки, заявив приезжему начальству, что, мол, эксперта с особым Даром доставили специальным рейсом на аэроплане. Гости впечатлились.

Билеты до Питера я купил, ещё когда провожал тёщу. Правда, пришлось для этого ехать с вокзала Либаво-Роменской дороги, который когда-нибудь, я верю, всё же станет объединённым пассажирским, до вокзала линии Московско-Варшавской. В любом случае это ближе, чем специально ехать за билетами из Дубового Лога. Насчёт реорганизации вокзалов — дело двигалось, хоть и неспешно, соединительную ветку в семь сотен метров уже почти построили, осталось соорудить стрелочные переходы и семафоры, а также перестроить перроны и здание вокзала. Если не случится ничего катастрофического — возможно, уже через год будем уезжать с объединённого большого вокзала. А пока — забавный казус получается: на дороге, которая ведёт в обе столицы, а другим концом — в Европу, стоит вокзал второго класса, а на чисто внутренней и построенной для преимущественно грузовых перевозок — первого[1]. С другой стороны — мы всё равно садимся в Смолевичах, для титулованных дворян, выкупивших два купе первого класса «остановку по требованию» делали без особых уговоров. Более того, мне кажется, что и железнодорожникам это было удобнее — залить воду в Смолевичах, чтобы не беспокоиться уже о ней до самого Борисова и не останавливаться для заправки тендера на каком-то полустанке в деревне Жодино. Но — это заботы и заморочки железнодорожников, мне они не особо интересны, разве в той части, что напрямую касается моего удобства.

В поезд «заселялись» уже привычно, при помощи проводника и дружинника, который погонит фургон обратно уложились вообще в две минуты, но поехали всё рано после того, как в паровоз закончили доливать воду, то есть, минут через десять после остановки. И ехали, как я и предполагал, без остановок до самого Борисова, нагнав расписание. Вагон, на три купе который, до нашей посадки шёл пустым, в третье купе пассажиры должны были сесть только в Витебске. То есть, половину пути мы были предоставлены сами себе, что радовало. Если бы не проводник — вообще бы одни были, а так его присутствие не давало вести себя слишком уж по-домашнему. В Витебске подсел гвардейский подполковник с сопровождавшим его майором и несколькими портфелями документов. Закрылись в купе и только требовали сперва несколько раз — чай, потом — коньяк и больше до самого нашего выхода на перроне Царского Села признаков жизни не подавали. Оно и к лучшему, дорожные знакомства — вещь непредсказуемая.

Я ещё из поезда, как только разложили вещи и переоделись, связался с Канцелярией, сообщить дату и время приезда, чтобы успели без суеты приготовить наши комнаты, но не ожидал, что за нами пришлют экипаж! Точнее — экипажи: крытый грузовичок для вещей и небольшую карету на четверых — для нас. Неужели при дворе всё ещё считают, что для аристократов приличествует только конный выезд? Вроде бы Государь не показался мне человеком, не приемлющим технику, скорее — наоборот. Но, с другой стороны, вряд ли он лично составляет регламент встречи гостей, так что это, вполне возможно, проявление вкуса кого-то из множества придворных. Так или иначе — доехали, зашли в канцелярию зарегистрироваться. Конечно, там и так в курсе о нашем прибытии, но, во-первых, так положено, а во-вторых, своего рода знак вежливости по отношению к принимающей стороне.

Сегодня, кстати, дежурил ещё один молодой представитель младшей ветви старого и могущественного семейства, представившийся как корнет Воронцов. Причём судя по регалиям, которые я вынужденно научился различать, он был виконтом, причём в данном случае это не титул вежливости, применяемый к наследнику графа, а пожалованный титул. Ногу сломишь с этими виконтами, маркизами и британскими баронетами, у которых единственных это был самостоятельный, пусть и младший, титул, а не форма вежливого обращения к наследнику барона, как у нас и в германских государствах. У германцев, впрочем, тоже хватает бурелома с жутким количеством производных от графа: всякие пфальц-, бург-, ланд- и прочие маркграфы, причём разобраться в их иерархии способен, по-моему, только урождённый немец, ибо она зависела ещё и от размера владений, и от их древности. Древности не рода, заметьте, а именно владения! Пусть даже тебе его год назад даровали…

Спросил у деда, как с этим обстояло в его мире, на что получил краткий и ёмкий ответ: «А пёс его знает». Но потом, подумав, он сказал, что с виконтами и маркизами всё примерно так, как у нас, у германцев тоже была куча «графов с прицепами», но он в это не вникал, а титул баронета, в качестве самостоятельного и родового, тоже был только у британцев, причём в его мире кто-то из королей придумал его для пополнения бюджета, и купить такой титул мог едва ли не любой желающий, но — дорого. Потому «настоящие» аристократы баронетов за ровню не принимали, и считали, что о чём-то можно говорить как минимум с представителем седьмого поколения таких носителей купленного титула. А в свой круг принимать, как достойных того — поколения с десятого, не раньше. Хм, а у нас, во всяком случае — официально, его ввели как награду за отличия в бою. Но слухи ходят, да, что порою в сражении, где участвовала от силы рота британцев вдруг находится до десятка отличившихся беститульных дворян и офицеров из богатых мещан…

Пока побеседовали с молодым Воронцовым, пока неспешно дошли до своих комнат — да, тех же самых, багаж уже был не только доставлен, но и частично разобран. Деда моего просто трясло от мысли, что незнакомые люди так вот запросто лазят в чужие чемоданы, да ещё и бельё перетряхивают, но у нас это было в порядке вещей. Главное, чтобы в по-настоящему личные вещи, включая документы, нос не совали, но такое, как правило, отправлялось в ручную кладь или в отдельный чемодан с пометкой «не вскрывать». Всё остальное — законная зона деятельности горничных и камердинеров. Ну, а чтоб перед ними стыдно не было — просто не надо возить с собой заношенное бельё, растянутые ветхие рубахи и рваные носки. Да даже если такое, по бедности или недосмотру, случится — какая разница, слуг это не касается, равно как и вкусы нанимателя в части расцветок и фасонов.

«Касаться, может, и не касается — но обсуждать между собою будут. Обязательно, как ни запрещай».

«И что? Если между собой — то пусть».

«Во-первых, это повлияет на отношение к тебе у услышавших. Во-вторых, кто-то может слухами и с хозяевами поделиться, при достаточно доверительных отношениях. Или с начальством. Да и вообще — фу это!»

Так и не понял, с чего бы это «фу». Прачек он, значит, не стесняется, хоть им бельё в куда как более неприглядном виде попадает, а горничных и камердинеров — да. И потом ещё заявляет, что у нас этикет сложный и запутанный.

Пока разбирались с вещами и приводили себя в порядок с дороги, как раз подоспело время обеда. На вопрос слуги о том, когда его подавать, я, зная уже некоторые нюансы, ответил:

— Накройте в гостиной через четверть часа, подавать — не нужно. Без особых предпочтений.

Да-да, та самая разница, что и с чаем. Подавать обед — это со всеми ритуальными телодвижениями и тягомотина минимум часа на полтора, если вместе с чаем и десертом считать, а накрыть — это принести, расставить в должном порядке (под крышками, чтоб не остывало и не заветривалось) и оставить пару слуг, которые будут по мере необходимости снимать крышки, убирать использованную посуду и при необходимости подавать свежие приборы — например, вместо упавших на пол. Можно уложиться минут в тридцать-сорок и без десятка изображающих бурную деятельность посторонних вокруг. Слуга (стреляйте — не знаю, какую должность он занимает, но не лакей и не дворецкий, это всё, что могу сказать с уверенностью) кивнул с пониманием и уточнив только, мясное или рыбное меню, ушёл распоряжаться. Ушёл недалеко — до шнурка вызова прислуги, висевшего в углу комнаты, и подёргал за него в каком-то особом порядке.

«Прямо как разведчик, что шифровку в штаб передаёт. И морда такая сурово-сосредоточенная, словно систему уравнений в уме решает».

«Систему не систему, но насчёт шифровки — это точно, явно какой-то код. Вот и вспоминает, чтобы ничего не перепутать».

Видимо, всё он подёргал правильно, поскольку ровно через пятнадцать минут — да, я, подначиваемый дедом, засёк по часам — постучал в дверь кабинета с сообщением, что обед сервирован. Подали салат из сезонных овощей с мягким сыром и апельсинами, тыквенный суп-пюре с грибами и гренками, картофельные крокеты с сыром и зеленью в качестве гарнира к бифштексам с яйцом и на выбор три вида пирожных к чаю или кофе. Плюс тарелки с мясной и овощной нарезкой. Это не я таким гурманом стал, а так было прописано в меню на плотной бумаге, которое принесли вместе с обедом. Многие, кстати, такие вот листочки с собой увозят и потом предъявляют как доказательство того, что были при дворе и хвастаются, чем именно их там кормили. Вот и Ульяна тоже утащила — не для себя, а маму порадовать, потешить её амбиции.

После обеда вышли на короткую прогулку, чтобы не потерять даруемую переменчивой местной погодой возможность. Причём в этот раз на прогулке то и дело приходилось раскланиваться со знакомыми по прошлым приёмам из числа молодёжи, что хоть и несколько утомляло, отвлекая от прогулки, но в то же время позволяло чувствовать себя здесь своими. В общем, как обычно — одно и то же одновременно несёт и досаду, и удовольствие. Но долго гулять не стали — жёны мои запланировали финальную примерку с возможной подгонкой платьев, для чего через горничных вызвали модистку. Смысла в этом я лично не вижу вообще никакого — они же примеряли и подгоняли всё в ателье за сутки до выезда! Неужели думают, что за два дня в пути у них фигуры поменялись? Или что платья сели? Не знаю, но и спорить не буду, нервы дороже. Посижу в кабинете, подумаю, о чём может пойти речь на встречах после бала, на которые намекал секретарь Государя. Оно, конечно — заранее не угадаешь, тем более, что у меня нет фактических данных об испытаниях, которые продолжались после моего отъезда, я даже финального отчёта не видел. Но то, что знаю и видел надо рассортировать в голове и на бумаге, разложить, так сказать, по полочкам, вреда не будет.

Меня, увы, тоже вытащили на примерку, но удалось отбиться «малой кровью», потратив на это безобразие всего полчаса, из них пятнадцать — на то, чтобы отказаться от предлагаемых «улучшений», включая устранение невидимых (и скорее всего не существующих) складок, замену пуговиц или добавление кружев. Отбиться помог достаточно спорный тезис о том, что мне, как инженеру, претит чинить то, что не ломалось — видимо, за счёт неожиданности и перехода в ту область, где модистка вообще не ориентировалась.

Сам бал от прошлогоднего отличался только тем, что я не участвовал в конкурсной программе, а ещё тем, что новые знакомства заводил уже с помощью прошлогодних знакомых. В общем и целом — просто неплохо провели время и завели несколько новых связей, которые может быть даже и пригодятся. Ну, ещё и автографы оставили на двух прошлогодних пластинках, которые принесли и унесли слуги наших прошлогодних знакомых. Опыт, кстати, сказался — удалось растянуть силы на то, чтобы праздновать до трёх часов ночи одиннадцатого сентября.

Остаток субботы, разумеется, отсыпались, потом — гуляли по парку и посёлку, ужинали, обсуждали перипетии бала, а в воскресенье я провожал их, усаживая в поезд Петербург-Киев, с билетами до Могилёва, где жёны собирались посетить своих родителей с отчётом. Благо, что я заранее предупредил своих любимых, что должен буду задержаться на неизвестный срок, а заказ билетов через хозяйственное управление дворца был на редкость простым и удобным.

Проводив жён я вернулся во дворец, и понял, что не представляю, чем мне заняться. Побродил из комнаты в комнату. Разложил было бумаги, но понял, что по четвёртому разу пережёвывать одно и то же — с души воротит. В итоге вызвал слугу и спросил:

— А скажи-ка, братец, как тут с культурным досугом?

— Есть офицерское собрание, если у вас, ваша милость, есть офицерское звание — то можно туда заглянуть. В карты на деньги Государь Император играть запрещает, но господа офицеры на фанты играют, выпивают, опять же, но в меру. Ресторации есть в городе…

— Нет, это всё не то. Накидаться до розовых слонов я и дома в любой момент могу, имея два винокуренных завода-то… Культурно вечер бы провести, понимаешь?

— Если вы про дамочек…

— Тьфу на тебя! У меня две жены, которые только-только уехали! — И, видя, что слуга это аргументом «против» совсем не считает, добавил: — И у одной из них папа — жандармский генерал. Давай что-нибудь пристойное.

— Театр есть, но дворцовый сейчас не работает, труппа на зимние квартиры переехала, будут в Питере выступать. Есть театр в Селе, но там на сегодня билетов уже нет…

Я понял, что набор стандартных вариантов, которые он может придумать «для благородных» закончился, а предлагать развлечения для слуг он не рискнёт, и сейчас зависнет. Решил помочь:

— Библиотека во дворце есть? Не Императорская, она-то точно имеется, а такая, куда гостей пускают?

— Есть, как не быть… — слегка удивлённо ответил дворцовый обитатель.

— Веди туда.

Привёл, минут десять шли. И место назначения мало напоминало обычные библиотеки. Я даже подумал, что меня мой провожатый завёл в чьи-то личные апартаменты, поскольку выглядело помещение, скорее, как ряд гостиных с книжными шкафами. Заодно понял и удивление слуги: те посетители, которых я заметил (и их присутствие убедило меня в том, что это а самом деле гостевая библиотека) все выглядели старше пятидесяти. Если ещё вспомнить, что одарённые, особенно сильные, а таковых, по моему мнению, при дворе большинство, не считая слуг, выглядят сильно моложе своих лет… В начале на меня ещё косились подозрительно, но убедившись, что я не собираюсь ржать в голос над анекдотами из газет или вытворять ещё что-то подобное, перестали обращать внимание. Я понимал, что за вечер прочитать книгу никак не успею, газеты могу полистать и в своих комнатах, так что попросил у служителя библиотеки принести мне свежих военно-технических журналов. Принесли три, из которых один был ни разу не техническим, а второй — военно-морским, но и подшивка журнала «Вестник ГАУ» за полгода меня вполне устроила.

Утро понедельника началось с сюрприза: мне принесли подогнанный под меня мундир со знаками различия инженер-поручика, что сначала изрядно напрягло, но потом рассмотрел басоны поперёк погон, которые показывали, что носитель мундира находится в запасе. Намёк я понял, перенёс на мундир миниатюры наград и переоделся в форму, которая села как бы не лучше, чем мой новый костюм.

Долго ждать не пришлось, пришедший слуга проводил меня до встречи с уже знакомым «одним из секретарей», а уже тот завёл в какой-то зал, где на выставленных столах было разложено разное железо, и на одном из них я увидел нечто странное. Чугунный по виду шар диаметром сантиметров десять, к нему прикручена стальная трубка длиной сантиметров пятнадцать, а на конце трубки — две вставленные крест-накрест пластины шириной около пяти сантиметров. Интересно, что это за музейный экспонат? Древняя попытка сделать оперённый артиллерийский выстрел? Спросил у секретаря, и от его ответа у меня в глазах потемнело:

— Что, неужели не узнаёте? Это же выстрел к новому батальонному миномёту вашей конструкции!

Я услышал звон в ушах и, как уже говорил, в глазах потемнело. Схватился руками за стол, а в голове было только одно: «какая сволочь сотворила ТАКОЕ⁈»

[1] Так и было: на Либаво-Роменской ветке вокзал первого класса (там, где сейчас Минск-Пассажирский), а на Московско-Брестской в урочище Добрые Мысли (где сейчас о. п. Институт Культуры и станция Минск-Товарный) — второго. И те, кто ехали из Москвы в Берлин, например, видели в Минске полутораэтажный полусарайчик, а солидный вокзал был для тех, кто ехал из Риги в Могилёв.

Глава 7

Секретарь подскочил ко мне со словами:

— Юрий Викентьевич, ну, нельзя же быть таким впечатлительным!

Тем временем секундная слабость прошла, в глазах прояснилось, и я даже смог озвучить свой вопрос.

— Ну, почему сразу «сволочь»? Очень даже приличные люди придумали.

— Приличные⁈ Это же… Это же слов приличных нет для описания! Я глупости и гадости перечислять замучаюсь, начиная с того, что эта фиговина при заряжании перекашиваться будет. А самое главное — я к этому вот… изделию какое-либо отношение иметь категорически отказываюсь!

Секретарь как-то неуместно-весело усмехнулся.

— И перекашивается, и оперение сминается, и заряд отсыревает — хвостовик в сквозное отверстие вкручивается… Тем не менее, наши излишне любопытные соседи думают, что именно вот это мы с вами летом и испытывали. Во всяком случае, из астраханского эшелона они два ящика именно таких вот изделий утащили.

В голове стало проясняться, но пока не до конца.

— Какие соседи? Как утащили?

— Довольно изящно, надо сказать. Часового оглушили, скорее всего, амулетом ментального типа, вытащили два ящика с вроде как минами и подменили на два внешне таких же, но с армейскими консервами. Вроде как при погрузке перепутали. Потом срастили контровочную проволоку перед пломбой и, уходя, привели в чувство солдата. Если бы не скрытая сигнализация внутри вагона и не наблюдение за эшелоном со стороны — до самого полигона ничего бы не заметили.

Семён Аркадьевич даже головой покрутил эдак, вроде как в восхищении ловкостью.

— А на разгрузке — как только узнали станцию конечную, шельмы — подменили бригаду грузчиков и в процессе сами орудия всячески ощупали, измерили и взвесили. — Ехидно хихикнув, Прокречетов продолжил… хвастаться, что ли? — От кого могли узнать место выгрузки мы сейчас прорабатываем, благо, кандидатов немного, а как они со своими линеечками мучились, чистый цирк на выезде!

— Орудия, как я понимаю, тоже «творчески доработали»? В этом же стиле — дёшево и кошмарно, жесть, чугун и сопли для склеивания?

— Конечно, доработали! Но стиль немного другой, чугун — да, чугуна там от души. Четыреста тридцать кило та мортирка весит, всё надёжно, на заклёпках! Опорная плита — не съёмная и снизу гладкая, плита же, ствол — половинка ствола от списанной старой гаубицы, которая четыре с четвертью дюйма[1] со стальным стаканом внутри. Такая красота — даже немного жаль, что всё в переплавку пошло в Казани…

— Это хорошо, что в переплавку — не дай боги, попало бы на глаза кому-то из генералов и понравилось — задолбались бы отбиваться. Вы бы и эту… булаву гимнастическую, прибрали куда подальше, от греха. Она же, как я понимаю, существенно дешевле нормальной мины? Кстати, что за взрывчатка внутри?

— Намного дешевле, семь шестьдесят штука. А взрывчатка хорошая, мощная. Пикриновая кислота, слыхали про такую?

У меня во рту пересохло, и я предельно бережно уложил «чудо техники» обратно на стол.

— Вы там что, с ума по сходили⁈ Судя по цене, пикринку прямо в чугун лили? Там же пикраты железа образуются, которые в любой момент рвануть могут!

— Ну, во-первых, образуются не сразу. Во-вторых — и пусть, а мы посмотрим, где рванёт. Ну, и самое главное — это муляж, со смесью опилок и глины для веса.

— Главное — не показывайте никому это убожество и не называйте цену, а то ведь найдутся желающие сэкономить, не понимающие, что такая экономия намного дороже встанет в итоге!

— За это не переживайте, не покажем. Тем более, что цена такая от того, что нашли в арсенале старые чугунные ядра подходящего размера, всех работ было — отсыревший порох высыпать, запальное отверстие рассверлить и в него трубку хвостовика ввернуть. Трубка, кстати, тоже из металлолома взята, сплошная экономия.

— Да, кстати, а о каких соседях вы говорили?

— А вот тут ещё не всё понятно. Если немного копнуть, то кажется, что австрияки с помощью османов работали, если ещё копнуть — то выглядит так, словно франки пытались свалить вину на австрийцев.

— А англичане?

— А вот на них вообще ничего не указывает.

— Значит, точно — они. Любые другие, зная особую любовь Его Императорского Величества к островитянам, какую-нибудь улику в их сторону подбросили. Немцы могли бы и грубовато сработать, «забыть» в вагоне свежую «Таймс», например. Франки бы «потеряли» при разгрузке клубные спички одного из британских клубов, а если на нагличан вообще ничего не указывает — то это именно они и есть!

Секретарь рассмеялся.

— Небесспорно, но интересно и правдоподобно. Правда, насчёт забытой в вагоне «Таймс» — это немножко чересчур, не такие уж немцы дуболомы!

— Смотря какие немцы[2].

— Это разве что какая-нибудь мелочь германская так себя проявить могла бы, но у них ни интереса, ни возможностей.

— Мелочь могли и нанять недорого. Да и «крупняк» тоже способен на чудеса. Рассказывали в качестве анекдота — потому не знаю, правда ли — что какие-то деятели в качестве «русского следа» бутылку из-под водки подбросили и огрызок чёрного хлеба. Это ж додуматься надо было: словно наши агенты прямо на месте работы выпивать устроились!

— Это как раз англичане отмочили, правда, там не кусок хлеба был, а… Впрочем, это лишнее будет, пусть останется анекдотом, без ненужных подробностей.

Семён Аркадьевич на секунду задумался, потом словно спохватился:

— Ах, да, чуть не забыл! Я же вас ещё с новым званием не поздравил!

Почему-то на какой-то момент почувствовал себя самозванцем, но поблагодарил, как ни в чём не бывало, а там и «отпустило». Секретарь Государя тем временем продолжил:

— Кстати, а почему не штабс-капитан? Классный чин по должности позволял же?

— Решили не наглеть и соблюдать не только букву, но и, по возможности, дух закона.

— Это вы хорошо решили, правильно — в смысле, проделать эту операцию. Вы знаете, что за прошлый месяц коменданту Могилёвского гарнизона дважды приходило предписание о «возвращении на действительную службу» некоего техник-прапорщика Рысюхина?

— Нет, откуда⁈

— Действительно, откуда бы… На что комендант отсылал бумагу назад, с пометкой, что, дескать, таковой в списках не значится. Вы же помимо нового звания сделали так, что оно прошло по Минскому гарнизону, что ещё больше всё запутало для заинтересованных лиц. А два предписания — это не одно, это как минимум вчетверо проще отследить, но, опять же — не будем о лишнем. Да, наши интересанты настолько удивились, или разозлились, что запрос прислали, с требованием разъяснений — мол, что значит, «не значится»? Это они молодцы, поскольку адрес для ответа дали. Пусть адресом был штаб одного из округов, но посмотреть, кто бумажку взял и кому отдал — это дело техники, хе-хе. Нам этот ответ очень помог, а вот интересантам — не очень, поскольку там было написано только, что «выбыл по месту постоянной службы». Согласитесь, ясности это не добавило! А убытие в распоряжение Отдельного Корпуса, равно как и в распоряжение СИБ, подробностей никогда не содержит, да.

— Соглашусь. А зачем я им понадобился, если не секрет? Неужели решили прибить где-нибудь⁈

— Ну, это вряд ли! Особенно после того, как «образцы» добыли. Похоже, хотели через вас официальный отчёт получить для копирования и изучения, а в идеале ещё подпоить и уговорить патенты передать подставному лицу.

Хоть Прокречетов и проговаривал всё это как гипотетическую возможность, и интонацию имел соответствующую, но вот выражение лица говорило о том, что ни о каких предположениях и догадках тут и речи нет. Точно знают. Видимо, нашли у кого и как спросить, но я только кивнул и вопросов задавать не стал, чем секретаря явно порадовал. Ещё минут десять поговорили о всякого рода казусах, своего рода аналог светской беседы «обо всём и ни о чём» получился. В ходе разговора секретарь куда-то спрятал пародию на мину, заявив, что она пойдёт в какой-то «особый музей», и вовремя — не успел я придумать, как спросить о цели нашей встречи, как стали прибывать другие участники. Первым вошёл председатель прошлогодней комиссии, затем — командовавший экспериментальным дивизионом подполковник, затем ещё пятеро незнакомых мне людей в разного цвета и вида мундирах, но все по виду — как минимум штаб-офицеры. Причём если я их не знал, то вот они меня, похоже, узнавали. Особенно вот этот, в мундире СИБ и с погонами генерал-лейтенанта. Стоп, это что, сам⁈

— Добрый день, господин Рысюхин, добрый день!

— Здравия желаю, Ваша светлость! — Раз уж князь Медведев обратился не по званию, то и я к нему должен обращаться не по погонам. Оно и к лучшему, а то я немного растерялся и не уверен, как его правильно титуловать. С одной стороны, генерал-лейтенант — это «Ваше превосходительство», но гвардейские эполеты делают его ровней армейском полному генералу, а это уже «Ваше высокопревосходительство». Плюс он глава отдельного ведомства — но, а вдруг как сочтут за лесть? Я же эту тонкость никак не могу вспомнить, ступор напал.

— Вот, господа, я ещё четыре года назад сказал, что у этого молодого человека на редкость светлая голова, и его козырь — это умение смотреть на общеизвестное с другой стороны и сопоставлять вроде бы совершенно не связанные между собой факты! А также делать из них парадоксально неожиданные выводы, которые потом оказываются совершенно верными!

— Захвалите, Ваша светлость!

— Я, прошу прощения, задержался из-за одного задержания… Кхм, как-то не изящно получилось, но ладно. Мы тут очередное гнездо господ бомбистов к ногтю брали, и, благодаря господину барону — бескровно. Для нас — бескровно!

— Но как⁈ Я же…

— Вы подали идею! Господа, помните — были такие крепостные ружья, в дюйм с четвертью? Которые никто не знал, куда девать: выбросить жалко, а применить некуда? А посмотрел человек с фантазией — и как бы не пришлось возобновлять производство, а то всем желающим может не хватить!

— Полноте, князь, вам-то эти дуры саженные зачем⁈ — Спросил кто-то из незнакомых мне лиц.

— Вот! То-то и оно! Обрезали ствол до двух пятых начальной длины, приклад тоже уменьшили, как в нормальных ружьях, патрон новый, господином баронов сконструированный, взяли — и получилась отличная вещь! Правда, патрон мы слегка переделали, метательный заряд уменьшили, чтобы с рук стрелять можно было без риска искалечиться.

— И что же, будете перевооружать ваших сотрудников?

— Не всех, безусловно, не всех… Но вот сегодня. Эти паскудники моду взяли, в ответ на стук в дверь и требование «Откройте, полиция» — стрелять прямо через филёнку. За прошлый месяц у меня пятеро убитых и девять раненых, в полиции потери тоже два десятка убитыми и ранеными. Ну, а на сей раз мы постучали, но — картечью, в два ствола: через дверь и один заряд — в замок. Вошли, так сказать, по красной дорожке: там трое стояли напротив двери, каждый — с двумя револьверами. Ну, там они и легли. Ладно, не буду дурить голову лишними деталями, просто хочу ещё раз спасибо сказать, от себя и от своих бойцов!

Пока я смущался, краснел и благодарил в ответ — пришёл Его Величество Пётр Алексеевич. Все, разумеется, тут же прекратили свои разговоры и встали «смирно».

— Здравствуйте, господа! Мы собрались здесь сегодня чтобы подвести итоги полевых испытаний нового вида артиллерийского вооружения, его перспектив и места в структуре армии и, отчасти, некоторых событий, происходивших вокруг этих испытаний. Занимайте ваши места — и приступим. Господин Рысюхин, не теряйтесь в задах. Семён, покажи господину барону его место…

Работали три дня, не всегда при этом присутствовал Государь, менялись и некоторые другие участники, причём это не было какое-то пустое заседание с речами — нет, каждый документ, каждый отчёт изучался «дома» и потом получал свою оценку и учитывался в итоговых документах. Обсуждали, считали — я порой откровенно терялся, не зная методик расчётов, что изучались явно в военных академиях — порой спорили. И если в поры о том, сколько дивизионов и батарей развёртывать и какие части в первую очередь оснащать новым оружием я, как правило, не лез, за исключением того, что настаивал на перевооружении горных стрелков, то вот по штатам — там даже поругался кое с кем. И хоть предложенные мною штаты — списанные с того, что было принято в мире у деда, принято на основе вековой практики — признали «раздутыми» и «фантастическими» с точки зрения количества техники, но кое-какие идеи удалось продавить. Например, необходимость иметь ремонтно-восстановительную мастерскую на базе трёхосного грузовика хотя бы на уровне дивизиона и какие-никакие свои разведку и медицину. А вот пехотное прикрытие сочли излишеством, ограничившись комендантским взводом для дивизиона. Но на следующий день неизменный секретарь нашего собрания — тот самый, который «один из» — передал мне своего рода «задание на дом», расписать своё видение штатов с обоснованием: для батареи в составе стрелкового батальона, для отдельной батареи и отдельного же дивизиона.

Кстати, когда голова начала работать, вспомнил простое и однозначное правило титулования. Которое идёт не по званию и не по должности, а по классному чину исключительно. Вот как такую простую вещь можно было забыть⁈ Всё нервы… И так и не узнал, что же и как испытывалось «на Северах» — никаких отчётов оттуда в нашу комиссию не попало.

На четвёртый день всем предоставили день для отдыха. Отдыхал я в основном с мобилетом возле уха или за столом в кабинете, делая наброски штатных расписаний, но Мурка моя всё же выгнала на улицу, «воздуха понюхать». Жена выгнала на прогулку, а внезапный дождь — выгнал из парка. Ну, час погулял, и хватит! Работы много, а здесь работать хорошо — никто и ничто не отвлекает. Так что к тому времени, как ложиться спать — я штаты закончил, причём это не была прямая калька с дедова мира, в том числе и от того, что реалии отличались, как и — увы — уровень развития техники. Осталось только обоснование написать: чем должен заниматься каждый и почему эта задача должна решаться силами именно данного подразделения, а не соседями и не уровнем выше.

Если кому интересно, в отдельную батарею я предложил включить: шесть миномётов с колёсным ходом и передками, к ним — шесть грузовиков в роли тягачей и перевозчиков расчётов, а также части боекомплекта. Командно-штабной автомобиль, два РДА, передвижную ремонтно-восстановительную мастерскую, санитарный автомобиль — что-то вроде изготовленной для городской больницы «Скорой помощи» с некоторыми изменениями, плюс грузовик с санитарным имуществом, включая две палатки, под лазарет и под баню. Четыре грузовика для перевозки мин — по полторы тысячи в каждом, всего шесть, по тысяче на ствол. Взвод пехоты на своих автомобилях, по десятку на борт: восемь в кузове спиной к спине и двое в кабине. Два грузовика для перевозки пехотного имущества. Грузовик для сапёрного отделения и ещё один — для их имущества и шанцевого инструмента. И грузовик для хозяйственных грузов, а к нему — прицепную кухню. Да, получается суммарно по численности личного состава что-то около пехотной роты.

Если батарея — в дивизионе, то в части тылов и вспомогательных частей я её сильно «раздел». В батарее оставалась одна РДА и упрощённый КША, на базе семейного фургона с чуть другой компоновкой — спальный отсек вместо грузового и рабочий кабинет вместо универсального салона, плюс лесенка для того, чтобы выбраться на укреплённую крышу с наблюдательным пунктом на ней. Всё остальное уходило на уровень дивизиона: мастерская, уже на двух грузовиках и с третьим для запасных частей и материалов, сапёрный взвод с всего с пятью грузовиками и одной автоцистерной, разведка на четырёх РДА, санитарное отделение, с лазаретом и баней, комендантский взвод, рота охраны на десятке грузовиков с четырьмя броневиками, два из них — с картечницами, плюс ещё четыре — для боеприпасов и ротного имущества. Хозяйственный взвод с кухнями и палаткой-столовой. Колонна снабжения из дюжины крытых грузовиков и одной автоцистерны… Много всего, и подполковник в качестве командира всего этого хозяйства смотрелся вполне органично, пусть личного состава в его подчинении получалось примерно столько же, как в пехотном батальоне. Зато техники — не знаю нынешних штатов, но как заявил один из критиков — «как в дивизии».

Но убирать ничего не буду, всё — нужно, и дед убедил, и сам тоже так думаю. Может, наоборот — добавлю что-нибудь забытое, так что у меня пока лишь черновики.

И это я ещё не сделал штат для самоходного артиллерийско-миномётного дивизиона! А я сделаю, сверх плана, так сказать. Дед это обзывает «идеологической диверсией», ну и пусть.

Работа и для меня оказалась полезной: лучше стал понимать потребности своей дружины, которая получалась чем-то вроде той самой отдельной батареи, но с увеличенным пехотным прикрытием.

В первой половине пятого дня мне принесли парадный мундир, опять идеально пошитый и подогнанный, только вот погоны как-то слабовато пришиты показались, но искать нитку с иголкой оказалось некогда: передали приказ быть готовым через пятнадцать минут. Сказали бы ещё — к чему именно готовым…

[1] Был такой калибр в реальности, 107.95 мм в пересчёте, но маркировалось орудие как 107-мм, а не 108.

[2] Напомню, в мире РОС не сложилась такая удачная ситуация, которая позволила бы немцам объединится, вопреки интересам и опасениям всех соседей. Так что у них там с границами — примерно как в нашем мире до Бисмарка, Бавария, Пруссия и Саксония — разные государства, причём это чуть ли не самые крупные.

Глава 8

Сопровождающий привёл меня в тот же зал, где я приносил присягу Государю, и где уже были некоторые знакомые, вот только подойти к ним не получалось, поскольку дворцовый служитель ещё по дороге рассказывал про регламент и про то, что ходить по залу «не рекомендуется». Постоял, поскучал минут сколько-то в ожидании того, что сейчас случится. Долго тосковать в одиночестве не пришлось — ко мне подошли менее скованные регламентом артиллерийский генерал и начальник СИБ князь Медведев. Не сказать, чтобы я с такими собеседниками смог «расслабиться и поболтать», но время прошло незаметно, хоть и напряжённо.

Наконец, вышел Государь Император и, после вступительной речи, хвалебной в адрес присутствующих, начались награждения. Вызывали по классному чину, от старшего к младшему, так что я оказался далеко не в начале списка, но и не самым последним. И вот — вызвали меня, полным титулованием:

— Его милость Владетельный барон Рысюхин, Юрий Викентьевич, инженер-поручик запаса!

Выхожу на ковровую дорожку, марширую строевым до отметки, останавливаюсь, молча — тут докладывать не требуется. Тем временем глашатай, прокашлявшись для порядка, начал озвучивать касающуюся меня часть Императорского Указа.

— За разработку нового тяжёлого оружейного комплекса в составе: орудия, нескольких видов боеприпасов, быстроходного колёсного лафета и зарядного ящика нового типа; за участие в испытаниях указанного комплекса; за плодотворную работу по внедрению нового артиллерийского комплекса в войска, в том числе в составе объединённой комиссии, приказываю. Первое: произвести инженер-поручика запаса Рысюхина Юрия Викентьевича в звание инженер-капитана по корпусу гвардейской артиллерии вне штата (в запасе) со старшинством в указанном звании с сего числа. Второе: наградить гвардии инженер-капитана запаса Рысюхина Юрия Викентьевича орденом «За заслуги перед Империей» третьей степени. Третье: присудить гвардии инженер-капитану Рысюхину Юрию Викентьевичу денежную премию по Указу о конкурсе на создание нового пехотного орудия в сумме двести тысяч рублей. Подписано: Государь Император Всероссийский и прочая, прочая, прочая Кречет Пётр Алексеевич. Поздравляю!

Меня так удивил этот дождь наград, что я едва сообразил ответить по уставу:

— Служу Царю и Отечеству!

— Я глубоко удовлетворён Вашей службой, Юрий Викентьевич, и надеюсь ещё не раз иметь повод и возможность выразить Вам свою благодарность за неё.

Это уже не глашатай, а лично Его Величество. Говорит вполголоса, но я уверен — его слышно по всему залу. Напутственное слово Императора дело не обязательное, хоть и обычное, но вот обращение по имени и отчеству, без каких-либо чинов и титулов, по-семейному, так сказать — это уже признак высочайшего расположения.

— Рад стараться, Ваше Императорское Величество!

— Я тоже рад, – ответил Император и кивком отпустил меня.

Я отошёл в сторонку, уступая дорожку следующему награждаемому, всё ещё удивляясь тому, как много всего мне досталось[1]. И размышляя, какой у меня теперь будет классный чин. Просто капитан — это девятый, а гвардии капитан — восьмой, что ли? Или даже седьмой⁈ Просто ошалеть можно, как-то я слишком быстро в чинах расту, как бы голову не разбить об потолок!

После награждения была ещё одна речь императора, и — банкет для награждённых. Там я, наконец-то, пришёл в себя и даже смог отвечать впопад. В начале банкета меня нашёл Семён Аркадьевич, который карманными ножничками ловко срезал погоны поручика и закрепил «на живую нитку» новые, капитанские. Он же помог правильно разместить на груди орден, после чего уточнил:

— Вид у вас сейчас, конечно, совершенно неуставной — и мундир обер-офицерский классному чину не соответствует, и соседство полноразмерных наград с миниатюрами не допускается. Но в вечер награждения подобное допускается, так что по этому поводу не переживайте.

— Спасибо за помощь и за консультацию. Такое ощущение, что вас назначили секретарём по отношениям со мною, в качестве персонального опекающего, так сказать.

— Не худшее назначение, могу признаться. Далеко не худшее. — Секретарь не стал напрямую ни опровергать, ни подтверждать моё отчасти в шутку высказанное предположение.

Когда шёл «домой» в голове шумело, даже не знаю, от полученных наград или от выпитого. Да, я старался не налегать, но поздравляющих было много, и с каждым, пусть я и видел многих впервые в жизни, требовалось хотя бы пригубить вина, а если подошедший также был сегодня награждён, то и поздравить в ответ — так вот на три бокала в сумме меня и поздравили. Плюс два обязательных тоста, которые пьются до дна, иначе — оскорбление, и пропускать которые себе дороже: «За Императора и Империю» и «За новых кавалеров», а это два бокала игристого. Больше литра вина в сумме, благо, не слишком крепкого, да ещё за три часа, и под закуски, которыми я не пренебрегал. Так что скорее всего шатало всё же от впечатлений.

В номере первым делом снял неправильный мундир, не сочетающийся с погонами — послужил-то он мне всего один день, и то неполный! Ничего, оставлю при отъезде — куда-нибудь пристроят, не пропадёт. Как там говорили? В шкафах и ящиках стола — оставляешь до следующего приезда, на обеденном столе и диванах — на отдачу. Вот на диване и разложу завтра, или когда там билет добуду? Секретарю сказал, что хотел бы попасть домой при первой возможности, но передаст ли он это «по инстанции», или сочтёт не своим вопросом — не знаю. Позвонил своим, сначала Маше, потом, еле-еле распрощавшись с нею через полчаса охов и вздохов, и Ульяне. Беседы, сначала с одной, потом — с другой, потом с Васильичем, затем — снова с жёнами, которые пообщались между собой и с мамами, в результате чего у них появились новые вопросы, утомили больше, чем день работы в комиссии, так что я, едва осилив заход в душ, рухнул и уснул, хоть ещё и девяти вечера не было.

На следующий день вскоре после завтрака, когда я как раз собирался идти в канцелярию, пришли один за другим два курьера. Первый принёс билет первого класса до Минска, правда — на завтра, сегодня прямого рейса не было, точнее — ушёл ранним утром, зато с пометкой, что посадка в Царском Селе. Второй курьер доставил парадный штаб-офицерский мундир с надлежащими знаками различия и всеми положенными шнурками, к нему — миниатюру нового ордена, а также конверт с запиской, что это — подарок «с благодарностью» от князя Медведева. Спасибо, конечно, но ехать в нём всё равно не получится: парадный мундир носится в строго определённых случаях, и уж точно не просто так в дорогу, так что пока это — лишь ещё одна единица багажа. Зато дома можно будет соседей встретить в буквальном смысле «при полном параде».

Чтобы «отдариться» дед продиктовал структурную формулу (она, кстати, простенькая — бензольное кольцо с двухколенчатым «хвостиком», всех задач, запомнить, где хлор цеплять, а где — кислород) вещества, которое он назвал «черёмуха». Описал его свойства, способ производства, применения и нейтрализации, а также эскизы конструкции гранат и патронов с его применением, отдельно указав предельную навеску, чтоб не потравить слишком сильно ни арестовываемых, ни безопасников. И предупредил, что в распоряжение Жандармерии это тоже передам, как до дома доберусь. Упаковал то, что планировалось коротенькой запиской, а в итоге разрослось на четыре листа в конверт, предварительно попросив деда «записать в память», чтоб потом не сочинять всё заново, запечатал перстнем и хотел было переслать начальнику СИБ через дворцовых слуг, но передумал. Вместо этого уточнил у вызванного слуги, где можно найти князя Медведева или его служебный кабинет, чтобы занести лично.

Поскольку на парадном костюме уже были проверчены дырочки для винтиков крепления миниатюр наград, которые так просто не спрячешь, проделал третью, разместив награды по ранжиру, и в таком виде, спрятав конверт во внутренний карман, отправился отдавать ответный подарочек. Благо, моя должность в лаборатории уже создала мне репутацию знатока химии, особенно всяких заковыристых соединений, а участие в научной работе Пескарского её закрепило, так что такие вот документы мог выдавать, практически не рискуя вызвать подозрения. Например, Прокречетов даже ухом не повёл, услышав от меня об опасности пикратов, не говоря уж о том, чтобы спросить — откуда я это знаю. Кстати, сперва я, как бы продолжая уже «засвеченную» тему знакомства с пикриновой кислотой и её соединениями, хотел дать рецепт хлорпикрина, который в годы дедовой молодости использовался как учебное отравляющее вещество, но дед отговорил, вспомнив, что изначально оно было боевым, и потом ещё долго использовалось в составе тактических смесей[2], так что решили не связываться. «Черёмухой» тоже можно надышаться до непоправимых последствий, но сделать это гораздо сложнее.

Князя в его дворцовом кабинете не оказалось, он, как выяснилось, бывал здесь не так уж часто, только когда готовился ко встрече с Государем или работал по его поручению, так что оставил конверт секретарю Медведева с просьбой передать его превосходительству лично в руки. И с чувством избавления от долгов пошёл гулять по парку. Кстати, проверил в библиотеке по Табелю и сверился по «Дворцовому вестнику» — князь имел третий классный чин, так что именно превосходительство. Также выяснил, что у меня теперь седьмой класс, гвардии капитан уравнён в этом отношении с армейским подполковником. Хотя мне это не слишком важно, в повседневной жизни я всё равно «ваша милость», а не «высокоблагородие», на службу же в форме ходить не собираюсь, тем более — в форме другого ведомства. Хотя взлёт в чинах пугает своей скоростью, ведь ещё недавно, и я это помню, соседи в Могилёве выказывали уважение тому, что я в свои годы уже имею «аж» двенадцатый класс!

И ещё узнал, что тестя правильно было бы титуловать «Ваше высокородие»! Этот титул существовал только для одного классного чина и применялся в основном в отношении армейских бригадиров, а как звание отменили, так и титулование вышло из обращения, как это называет дед, «явочным порядком». Нижние чины вообще на этот счёт не заморачивались: раз погоны генеральские, без просветов — то «превосходительство», если иное не оговорено начальством особо. Остальные же подтянулись, чтоб не выказать меньшее уважение, чем собственные подчинённые. Вот так и получилось, очередной раз, что по документам должно быть одно, а в жизни получается совсем другое.

Выходя из кабинета начальника СИБ почувствовал голод. А взглянув на часы — тихонько выругался про себя: увлёкшись работой над запиской не уследил за временем, в итоге пропустил обеденное время, пусть его интервал и был обозначен очень широко, но до ужина оставалось ещё прилично времени. Нет, я уверен, если бы обратился к слугам — они найдут, чем покормить, явно не впервой им это, но — не хотелось. Тем более, что там явно будет что-то из серии холодных закусок, а то и вовсе — закусь, я же настроился на нормальный обед. Раз так — пойду в город, точнее — в Село, не может быть, чтобы здесь, в этом конкретном посёлке, не нашлось приличного заведения, где удастся найти поздний обед! Либо ранний ужин, смотря как посмотреть.

Нашёл, как не найти. Даже на выбор, зашёл туда, где больше понравилась обстановка. И накормили вкусно. Но одно «но». Помните, жаловался на минские цены, что тамошние рестораторы совесть потеряли? Так вот — был категорически не прав, готов извиниться лично. По сравнению с Царским Селом в Минске кормят по вполне себе умеренным ценам. Может, стоило отойти подальше от дворца? Делать было всё равно нечего, так что проверил теорию. Не подтвердилось — на окраине поселения, в самой дальней от дворца точке, имея в виду точку питания, чай с выпечкой обошёлся в полтора раза дороже, чем моей знакомой в кафе на Нижнем Рынке столицы Великого княжества с видом на наш дворец. При том, что здесь никакого вида не было вообще, только на дом напротив. Ещё и под дождь попал на обратном пути, и все оставшиеся пятнадцать минут благодарил Машу за подаренный перед поездкой амулет слабенького воздушного щита, размещённый внутри шляпы, который спас от намокания. А вернувшись в номер — поблагодарил ещё и по мобилету.

Утром, под влиянием вечернего разговора с жёнами, не иначе, которые уверяли, что мне нужно больше гулять, отправился в парк и чуть было не поплатился за это! Налетевший внезапный шквал отломал здоровенный сук от дерева, который упал на дорожку в буквальном смысле передо мной, но острая щепка на изломе черкнула меня по лбу и щеке, едва не зацепив левый глаз. Прижав к ране платок, смог спасти костюм от попадания крови, но вот остановить её не получалось, лоб кровил, как будто там серьёзная рана, пришлось обращаться к дворцовому целителю. Благо, долго искать не пришлось — первый же слуга, увидевший мою окровавленную физиономию, пискнул что-то неразборчивое и мгновенно обеспечил перевязочный материал, а минут через пять прибежал и лекарь. До отъезда на вокзал меня успели подлечить, правда, на скорую руку. Царский целитель был вместе с семьёй Императора в столице — всё правильно, Осенний бал прошёл, и они переехали в Зимний дворец — так что лечил меня лучший из тех, кого удалось найти, да и времени до поезда оставалось немного. Поэтому на физиомордии остался шрам, который, по словам целителя, должен был полностью рассосаться без следа за два-три дня. Надеюсь, жён своих им не напугаю.

Кстати, свою скорость и точность реакции я несколько переоценил: костюм я почти спас — пара капель крови попали на внутреннюю сторону манжета, а вот рубашка пошла на выброс, точнее, на сожжение, вместе с платком, поскольку кровью своей разбрасываться не стоит. Но принять душ — простого умывания могло не хватить — и переодеться из парадного костюма в дорожный времени мне хватило, а рубашку из чемодана слуги отутюжили с фантастической скоростью.

При посадке в поезд проводник подозрительно посмотрел на мой шрам, но место посадки, дворцовые слуги, помогающие грузить багаж, и перстни на пальцах в сумме подозрительность уняли. А когда он увидел линейку наград на вывешенном в шкафчике праздничном костюме, а также знаки различия на парадном мундире, то и вовсе сделал какие-то неправильные выводы о происхождении шрама. В итоге я всю дорогу чувствовал себя отчасти самозванцем, но поскольку вслух никаких предположений не высказывалось, то и опровергнуть я их не мог.

К Смолевичам шрам стал едва различим, хоть и не исчез полностью, зараза такая. Однако, надеюсь, жён он в таком виде не испугает. Переоделся в праздничный костюм, который ради этого, собственно, и вешал в шкаф «отвисеться» и вышел на перрон уже в нём, а не в «дорожном» — вот, захотелось чуть-чуть похвастаться перед земляками. И лично встречавший меня с РДА и его водителем Старокомельский новый орден сразу же заметил и оценил:

— Поздравляю, Юрий Викентьевич! Это за миномёты?

— Да, Иван Антонович. Ещё премия и звание, так что я сейчас старше вас получаюсь, хоть погоны практически такие же.

— Это как же?

— Это инженер-капитан гвардии в запасе.

— Ого! Тем более поздравляю! Это дело стоит отметить, как погоны, так и орден — традиция!

— Отметим, обязательно отметим, но — без излишеств. — Тут я заметил, как к разговору прислушивается дружинник, не смея вмешаться в разговор начальства и стараясь не показать внимания. — И сами отметим, и дружине проставлюсь, с вашего разрешения. Мне думается, что для выдачи винной порции по Уставу повод достаточный.

— Более чем, ваше высокоблагородие, более чем!

— Иван Антонович, ну вот зачем⁈

— А мне самому приятно!

На этом и загрузились на заднее сиденье, пустив явно повеселевшего дружинника за руль.

[1] Исходил из наград, полученных Сергеем Мосиным за две его винтовки — однозарядную, что была безоговорочно признана лучшей в мире и тут же устарела и магазинную. Капитан артиллерии Мосин получил звание полковника гвардейской артиллерии, орден Святого Владимира 3-й степени (давал потомственное дворянство, как, собственно, и звание полковника) и премию в 30 000 рублей. Премия была урезано «особо вумными» чиновниками исходя из того, что он во время работы состоял на действительной службе, получил жалование и проводил работы н казённом оборудовании в рабочее время. Император слегка поправил дело, присвоим Мосину Большую Михайловскую премию, которая вообще-то вручалась за успехи в деле развития артиллерии. 30 000 рублей образца 1891 года нашего мира это по покупательной способности около 100 000 рублей империи РОС, «плюс-минус лапоть». Так что — ничего особо богатого Юре не перепало, всё в рамках традиции J

[2] Для самых бдительных: вся информация по ОВ в тексте — ТОЛЬКО та, что есть в открытых и общедоступных источниках, например, «Рувики» и «Большой Российской Энциклопедии». И без подробностей, пусть даже и общедоступных в тех же источниках.

Глава 9

Дед в дороге подкинул идею, что мой командир дружины так радуется, потому что наконец будет подчиняться не просто «мелкому пацану», а тому же пацану, но — старше по званию, а, значит, всё становится нормально, привычно и в порядке вещей. Никогда о таком не думал…

Выяснилось, что Маша вернулась в имение вчера днём, по тёщиному маршруту через Оршу, а Ульяна вырвалась и сбежала на первом попавшемся поезде в нужную сторону, так что попала на «самую удобную» пересадку в Минске и три часа провела в предрассветном городе в ожидании первого дачного поезда в направлении Смолевич. «Гулять» до открытия зала на Московском вокзале ей пришлось больше часа, благо — погода позволяла, а багажа с собой было немного. И тем не менее… Так что встречающие из Дубового Лога за мной сегодня ехали второй раз за день.

Шрам, пускай уже едва видимый, жёны заметили сразу же, и так же сразу начали переживать. Пришлось сказать полуправду, что веткой в парке по лицу получил и пообещать, что завтра уже ничего не будет видно. Усомнились, но пока оставили в покое, вместо этого начав по неведомо какому кругу пытать насчёт подробностей награждения и последующего банкета: кто подходил, как поздравлял… Я даже захотел сбежать, куда угодно, хоть н аещё одни армейские сборы! Ведь всё уже рассказал, и не раз, какие-такие новые подробности они из меня добыть-то хотят⁈ Причём отвечать односложно, вроде как «да», «нет» и «не помню» — ещё хуже: обижаются и потом «страшную мстю» устраивают. Страшную не страшную, но нервов помотают всласть, проходил я уже это.

Легче стало, когда смог переключить своих половинок (или в нашем случае надо говорить «третинок»⁈ Есть ли вообще такое слово?) на рассказ о том, как они к родителям съездили. У Маши всё оказалось более-менее ровно, разве что она не поняла до конца, в шутку или всерьёз тесть бухтел, что я так его по чину догоню раньше, чем Ромка в школу пойдёт. Нашлось место даже для обсуждения перипетий взаимоотношений Ирискиного кавалера с самой Ирой и с потенциальной тёщей. А вот у Ульяны всё начиналось вроде как ровно и воодушевляюще, а превратилось по итогу в сплошную череду выставок тщеславия, где Ульяна была одним из главных экспонатов. И с непеременным раскладыванием наподобие пасьянса привезённых дворцовых меню. С удручающе-однообразными расспросами по каждой позиции, включая те, про которые жена сразу говорила, что не пробовала. Вот от этой череды знакомых, полузнакомых и вовсе незнакомых посетителей Ульяна и сбежала с одним саквояжем, бросив все платья, что с собой в столицу брала, кроме дорожного, в котором и приехала. Как сама объясняла — чувствовала себя обезьянкой в зверинце, а порою и вовсе — чучелом редкой мартышки, про которое можно рассказать и которым можно похвастаться.

Да уж, у каждой тёщи свои тараканы в голове. Интересно, бывают ли в принципе тёщи без таких вот «особенностей»?

«Нет, внучек, это фантастика!»

Это заржал в моей голове дед. Потом призадумался:

«Хотя, ты знаешь, вторая тёща у меня мировая была! Жену воспитывать помогала! Хмм… А, не, у неё тоже было. Не такое, чтоб жить мешало или там общаться — но было, что уж тут скрывать. Так что — да, чистая фантастика! Хоть безобидная придурь, или, мягче говоря, особенность характера, но есть у каждой. Видимо, выдают централизовано, в момент замужества старшей дочери».

Больше в день приезда, к счастью, ничего не случилось, и утром дали отоспаться, а вот потом — началось… Какой главный враг сельского дворянина, в первую очередь — титулованного, который должен себя блюсти особо? Правильно — скука! Нет, дел-то всегда найдётся вагон с прицепом, особенно если хозяин дельный и имением своим занимается, но не будешь же одной только работой жить, от побудки до отхода ко сну? Вот то-то и оно! Любая мелочь возводится в ранг событий и обсуждается до тех пор, пока все возможные толкования не окажутся наизусть выучены. А тут — не просто ерунда какая-то, а сосед ко двору ездил! По приглашению самого Императора на Императорский же бал! Да ещё гостил там неделю! Это же минимум на месяц тем для разговоров хватит, причём если только первый круг считать! А потом же и пересказать можно, дальней родне да давним знакомым из не титулованных соседей. В общем, в интервале с десяти до одиннадцати утра позвонили все бароны района, а к обеду и все старые знакомые и друзья семьи! Кроме Шипунова — тот на правах ближайшего соседа, да ещё и общие дела имеющего, сам лично приехал, аккурат к утреннему кофе.

А так — и от графа Сосновича звонок был, даже два: один от его личного секретаря и один — от имени предводителя районного дворянства, а это он же, напомню. И оно понятно — хозяин района хоть и граф, но личным вассалом Императора не является, без приглашения на приём напрашиваться не каждый год может, да и приглашение себе организовать тоже не сразу сумеет. А я хоть информатор и аховый, знаков не вижу, намёков не понимаю, однако пусть куцые, но СВЕЖИЕ придворные новости пересказать могу. Пообещал, что завтра же приеду в Собрание, представиться по поводу изменений в регалиях, чем сильно заинтриговал секретаря. И этот шквал просто от того, что я был на балу, а когда узнают о награждении — ой, мама…

Ну вот, собственно, от Шипунова и узнают. Хорошо хоть шрам окончательно сошёл, успокоив жён и не позволив породить совсем уж дикие слухи в районе, а то бы и дуэль в дворцовом парке приписать не постеснялись.

Начал сосед с соблюдением норм вежливости — с обсуждения погоды, после исполнения минимальной обязательной программы перешёл на общее дело, торфозаводик в его владениях уже заработал. Пошли и брикеты, и горшочки. Причём он договорился с одной лесопилкой восточнее Плиссы на вывоз опилок бесплатно, ему там даже грузить помогают, потому что сами не знают, куда их девать, даже на подстилку для живности местные жители не особо берут, предпочитая «бесплатную» солому.

— При желании можно было и до того договориться, что они бы мне за вывоз «мусора» доплачивали, но решил не слишком обижать соседей!

А вот компоненты для питательных грунтов у Шипунова, как я и предполагал, оказались в некотором дефиците. Обсудили проблемы производства, тонкости рецептур и техпроцесса, перспективы сбыла продукции. Несмотря на то, что тема была вполне реальная и интересная обоим, Андрей Андреевич явно ею тяготился и старался проскочить быстрее. Понимаю — это всё он по большей части сам знает, а чего не знает — обсудить можно в любой момент, а вот свежие новости, да ещё из столицы Империи! Наконец, сосед-барон счёл приличия выдержанными и спросил прямо:

— Да что мы всё обо мне да обо мне. Как ваша поездка, удалась ли?

Я решил не тянуть интригу, а сразу передал протокольную фотографию, сделанную вскоре после награждения, уже с новыми погонами и орденом.

Сказать, что сосед был сильно удивлён моим новым видом, даже с учётом «неправильного» мундира — это сильно преуменьшить его реакцию. Он просто «завис», как выражается дед, на время, которого мне хватило, чтобы выпить чашечку кофе. Свой напиток Андрей Андреевич после напоминания просто сглотнул одним махом, словно водку из стопки, и едва удержался от того, чтобы печеньем занюхать.

— Я правильно рассмотрел — это гвардейский эполет? И новый орден — это «Заслуги»?

Пришлось вдобавок к фотографии предъявлять оформленную в рамочку (пойдёт в музей семьи) выдержку из Императорского указа.

— Гвардии капитан — это седьмой класс, как у армейского подполковника. Вам, простите, сколько сейчас? Двадцать два? Если взять нормальную выслугу… Ну, генералы в тридцать лет иногда встречаются, да. Правда, всё больше или на войне, или из княжеских родов, ага.

— Помилуйте, Андрей Андреевич! Какая ещё выслуга⁈ Я же не на действительной службе, чтобы она начислялась!

— Вы же прошение на то, чтобы содержание дружины и командование ею засчитали в обязательную службу подавали?

— Да, было дело. Уже и одобрение получил.

— Вооот… А поскольку охрана портала на изнанку приравнивается к службе пограничной, то ваше пребывание в запасе на время нахождения по месту службы меняется на службу в резерве, а там выслуга идёт, пусть и медленнее. Так, дайте прикину. В седьмом классном чине выслуга до шестого класса — четыре года, ещё четыре до пятого, но в гвардии всех майоров отменили, следующее звание — гвардии полковник, это пятый класс[1], но звание–то следующее, потому не две выслуги по четыре, а шесть. В резерве это восемь-девять лет выслуги надо. Это без учёта наград и привилегий. Можно ещё раз Указ посмотреть? Ага, сначала — звание, потом — орден, уже гвардии капитану, то есть, год к нормальной выслуге. Да, есть шанс к тридцати годам выслужить чин, равнозначный прежнему бригадирскому в пехоте, а это когда-то был уже генерал.

Получается, тесть не особо и шутил, когда говорил, что я его могу догнать по чину к моменту, когда Ромка в школу пойдёт⁈ А сосед не просто табель наизусть знает, но и все выслуги, и поправочные коэффициенты, надо же! Просчитал мою возможную карьеру быстрее и детальнее, чем я сам мог бы за несколько дней изучения документов.

— Ну, до полковника мне ещё очень далеко, да и тогда вряд ли буду самой большой лягушкой в нашем болоте!

— Не скажите. У нас в районе граф Соснович имеет звание полковника, но не гвардейского, это шестой класс. В Червеньском два подполковника, командир гарнизона и один местный, подполковник запаса. В Логойском есть полковник-артиллерист, но он не в запасе, а в отставке — службу оставил ещё когда орудия были сплошь гладкоствольные и дульнозарядные.

— Ага, как мои миномёты!

— На командование вашей дружиной он в любом случае претендовать не сможет, даже по возрасту. А больше в наших трёх районах штаб-офицеров и нет. Было ещё два майора, но они уже благополучно померли от старости, а отставной секунд-майор гвардии, что жил в Подргушье, уехал куда-то к родне.

Вот так и выяснилось внезапно, что я по воинскому званию и дате производства в чин пятый по старшинству в трёх граничащих между собой районах. Очешуеть, как дед говорит. А к тридцати годам могу вообще стать старшим по чину в округе. Пока голова не закружилась от перспектив, надо как-то перейти на более приземлённые материи. Например:

— Как вы считаете, Андрей Андреевич, если устроить небольшой приём по поводу нового звания здесь, в имении, соседи не сочтут за попытку похвастаться? Не покажусь ли я выскочкой? Простите, что втягиваю вас в свои проблемы, но если вы, как старший и намного более опытный человек и добрый сосед сочтёте для себя возможным дать пару советов…

— Сочту, ещё как сочту! Советы у нас давать все любят, и я в том числе!

Было видно, что признание его старшинства, невзирая на чины, порадовало соседа и польстило ему. Ну, заодно и я укреплю образ скромного молодого человека. И, если верить барону Шипунову, такой приём будет не только допустим и уместен, но и вообще окажется отличной идеей! Особенно если дать приглашённым хотя бы две-три недели на подготовку.

Оставив гостя на попечение жён — обсуждать первые прикидки о дате и формате будущего приёма, сходил и переоделся в парадный мундир, чтобы ехать представляться в Дворянское собрание и в приёмную графа Сосновича. Да и в Минск, пожалуй, съезжу, чтоб два раза мундир не надевать. Увидев меня в парадном мундире, барон Шипунов только вздохнул с оттенком зависти:

— Уже и мундир построить успели?

— Нет, это подарок от командования.

На всякий случай не стал говорить, от кого именно, мало ли, и так у человека впечатлений море, аж распирает бедного. Посоветовав моим жёнам проконсультироваться лучше с его женой и невесткой, мол, они в приёмах лучше разбираются, Андрей Андреевич спешно откланялся. До Шипуново я ехал не торопясь за коляской соседа, выказывая уважение, а уже потом придавил педальку. Нет, всё же «Жабыч» намного шустрее фургона, хоть по сравнению с тем же лимузином Сосновича тот ещё сундук.

В Смолевичах фурор вышел тот ещё, что в Дворянском собрании, что в канцелярии графа. Чувствую, телефоны сегодня раскалятся, а кафе и ресторации сделают дополнительную кассу! А вот в Минске всего лишь гвардии капитан особого впечатления не произвёл — видали они карликов и покрупнее[2]. Даже пришлось немного подождать в приёмной. Правда, в отличие от моего первого приезда, когда я вступал в наследство, секретарь был куда как приветливей и любезнее, даже предложил кофе и свежую прессу. И меня эта любезность едва не погубила, как и новый мундир, оба чудом выжили, когда я чуть не подавился кофе, открыв свежий, сентябрьский номер журнала «Вокруг света». Ну, а как было не подавиться, увидев такое⁈

Оказалось, что я слишком равно радовался, что налёт журналистов на имение в день передачи пожарным дельталёта обошёлся «малой кровью». И что дед снова прав — ни одно доброе дело не останется безнаказанным! Тот самый журналист, который внимательно слушал Ульяну в семейном музее и который уехал в сторону Червеня оказался корреспондентом этого уважаемого журнала, точнее сказать — и его корреспондентом тоже. И подготовил материал аж на восемь страниц! Который в августовский номер войти просто не успел. И из этих восьми только две страницы посвящались событию, ещё одну в сумме составили фотографии с него, а пять оставшихся оказались заняты мной и немножко моей дружиной! Этот энтузиаст не поленился даже съездить в Чернову и снять «то самое поле» и нарисовать схему боя против волны. Хорошо хоть фотографий или зарисовок мин и миномётов не сделал, приняв ссылку на секретность, а то уничтожил бы всю операцию по дезинформации вероятного противника. Но и без того там хватало моментов, которые заставляли хвататься за голову! Нет, ничего такого, за что можно было бы выставить претензии и не соврал напрямую тоже ни в чём, но акценты!

Я настолько погрузился в изучение статьи и обдумывание возможных последствий, что чуть было не пропустил приглашение в кабинет. Секретарь даже спросил немного удивлённо:

— Неужели настолько интересный номер⁈

— Вы даже не представляете, насколько — во всяком случае, для меня! — Абсолютно честно ответил я. — Не подскажете, где можно приобрести несколько экземпляров?

Секретарь удивился ещё немножко сильнее, но адрес книжного, где продаются в том числе и журналы, подсказал, а к моменту выхода из кабинета даже схему проезда нарисовал.

В магазине нашлось пять экземпляров журнала, и я выкупил их все. Конечно, таким образом распространение нежелательной информации не остановишь, да и не в этом цель, думаю, все разойдутся с пользой для дела, и как бы даже маловато не оказалось. Ещё пока был в Минске — зашёл в банк с чеком от Имперской Канцелярии и зачислил денежную премию на семейный счёт. Величина суммы вызвала весьма умеренный ажиотаж, хоть подлинность чека и проверяли минут пять, но на этом и всё. Я же порадовался, что не пошёл в банк в Смолевичах, там бы это был «шок и трепет». И повод для обсуждений со слухами, которые запросто могли бы раздуть сумму хоть до миллиона.

Разумеется, заехал и в лабораторию, представиться по месту службы, пусть и вне штата. Этого требовали и вежливость, и приличия, и субординация, не говоря уж о том, что господин Пруссаков к подобным вопросам был чрезвычайно чувствителен. Коллеги по долгу службы прекрасно понимали, что такое секретность, потому удовлетворились краткой выжимкой, что чин и орден получены «за ряд работ по военно-инженерной линии». Конечно, формула награждения озвучивалась на открытом приёме, и свидетелей тому много, но в масштабах Империи пусть даже две сотни присутствовавших, это уже не то количество, чтобы всерьёз воспринимать возможность того, что один из них окажется вхож в нашу лабораторию. Точнее даже, что здесь окажутся сразу двое — я ведь тоже из числа тех примерно двух сотен! Да и если что — скажу, что просто не хотел хвастаться, тем более, что это правда.

Приехав домой я с порога заявил, бросая стопку журналов на диван в гостиной:

— Дорогие мои, у нас назревают большие проблемы!

[1] В нашем мире к 1917 году всех полковников во всех родах войск уравняли в шестом классе, но у меня некоторые отклонения, отсылающие в том числе к предыдущей редакции Табели и «Новой гвардии».

[2] Ирландская поговорка, причём достаточно старая, чтобы не быть анахронизмом и в предыдущем веке.

Глава 10

Уходя из гостиной, на всякий случай назвал номер страницы, где смотреть, а то мало ли, что они сочтут самым важным и интересным. Пока я приводил себя в порядок после поездки и переодевался в домашнее, женщины успели прочитать статью в журнале. Их, женщин, оказалось, кстати говоря, больше, чем я думал — присутствовала ещё и супруга барона Шипунова, которая приехала лично обсудить с жёнами будущий приём. Ну, а заодно и на все прочие темы наговориться всласть. Просто в момент моего приезда она в комнате отсутствовала, по техническим причинам, так сказать. Дамы встретили меня недоумением:

— Юра, что ты говоришь, какие неприятности? Хорошая же статья!

Поздоровавшись с гостьей, спросил:

— Да⁈ И что же в ней хорошего?

— Хвалят тебя сильно, рассказывают, какой ты хороший. Какие тут могут быть проблемы?

— Масса! Вот, для начала, цитирую: «…организовав за собственный счёт своего рода лётную школу, обучил…»

Поднял глаза на женщин, но понимания на лицах не увидел, кроме гостьи, которая начала что–то подозревать.

— Ладно, объясняю детально. Не обращаем внимания на мешки писем, что начнут приходить с вопросами о том, как попасть в эту школу. Плевать даже то, что самые «одарённые» обязательно припрутся поступать лично, сразу с чемоданами: поживут немного в трактире, сделают нам выручку и уедут, хотя нервов тоже потрепать могут. Это всё мелочи. Ставлю червонец против гривенника, что не позже, чем на следующей неделе к нам приедет с проверкой первый чиновник.

Гостья с мрачным видом кивнула в ответ на это мои слова — видимо, поняла и осознала. А вот Маша пока не совсем:

— Так что проверять–то⁈ Проверять же нечего!

— В том–то и дело. Но нужно будет ДОКАЗАТЬ, что у нас ему нечего проверять, нет и не было объекта проверок. Причём приезжать будут от разных ведомств и контор, все, кто смогут придумать, каким образом они могли бы относиться к предполагаемой школе. Не только чиновники от образования, а и всякие прочие — тоже, от финансистов до авиаторов. Прогнозирую минимум пять–шесть проверок в течение ближайшего месяца.

— Скорее — больше, — мрачно заметила баронесса.

— Это я только губернский уровень беру. Районных проверяльщиков, надеюсь, местные власти сами остановят — надо, кстати, связаться с графом, принять меры заранее, в превентивном порядке. А что там выйдет на уровне Великого княжества или даже на Имперском, этого и вовсе прогнозировать не возьмусь.

— И что же делать?

— Обратимся к поверенному, с ним вместе составим юридически безупречный ответ о том, на каком основании и чему я учил будущего пилота. Ответ нужно будет выучить наизусть и не отступать он него ни словом, ни буквой, ни интонацией! Даже в неофициальном, казалось бы, разговоре! Даже с приехавшей «за компанию» дамой, которая «даже не из комиссии» за чаем, даже если она взамен будет рассказывать много интересного из городской жизни. Ни словом! Потому что эти умеют, уцепившись за случайную оговорку вывести любое нарушение.

Я обвёл взглядом присутствующих — прониклись ли? Похоже, недостаточно, но начало положено, потом закрепим.

— Ну или вот ещё: «на аэроплане собственной конструкции». Тут тоже самыми, пожалуй, безобидными будут разного рода непризнанные гении и безумные изобретатели со своими проектами, возомнившие, что я захочу и смогу воплотить их изобретения в реальность. Здесь тоже будут проверяющие на тему имел ли я право вообще что–то там проектировать и строить.

— Юра, вот тут ты явно зря паникуешь. Масса народа строит, или пытается строить, для себя всякие леталки собственной конструкции, и никому ещё не предъявляли обвинений в недостатке квалификации!

— Ключевые слова «для себя». Как только я отдаю или тем более продаю вещь кому–то — обязательно найдутся желающие поучаствовать в процессе, особенно — в процессе дележа выручки.

Шипунова не то хмыкнула, не то фыркнула, после чего согласилась и вслух:

— Да на запах наличности тут же налетит целая стая желающих руководить процессом!

— И от них одних отбиться было бы можно, диплом инженера есть, хоть и по другому профилю, и документы военного инженера в довесок. Ведро крови выпьют, но в итоге отстанут. А вот когда другие пожарные станции и лесничества захотят, чтобы и им сделали то же самое — аппараты и пилотов к ним, отбиться без урона для репутации будет куда как сложнее. А если ещё все трое навалятся одновременно — я имею ввиду пожарных, проверяющих «школу» и озабоченных качеством «аэроплана»", то это будет ничуть не лучше прорыва с изнанки, причём как минимум с третьего–четвёртого уровня.

— Можно их между собой стравить…

— Заставить пожарных, как заинтересованную сторону, пробивать открытие школы и получение документов на лётную пригодность дельталёта, или как там эти бумаги называются?

— Да, именно это я и имела в виду.

— Можно. Но тогда, если пожарные победят, а они победят, так что не «если», а «когда» — придётся строить если не авиазавод, то цех по производству дельталётов точно. А при нём — школу и аэродром с твёрдым покрытием. Причём с теми параметрами, что укажут победители, по годовому объёму производства, количеству учеников и размерам полосы. Так что тут ещё задумаешься, на чьей стороне выступать, потому что вариант «постоять в стороне и добить победителя» провернуть точно не получится, победитель с разгону стопчет и не заметит сопротивления.

Не получив возражений, я продолжил.

— Но это всё технические, так сказать, вопросы. После наших отказов появятся недовольные. Обязательно. И они начнут своё недовольство выплёскивать, в том числе — через прессу. И нам придётся или терпеть и обтекать, или вступать в полемику. Для чего изучать газеты и журналы со всей Империи, писать и рассылать ответы и опровержения, а то и в суды материалы готовить и подавать. Одно только это способно отнять всё время и силы, не оставив ни на что другое!

Посидели несколько секунд в тишине, после чего я с горечью подытожил:

— И это только то, что касается дельталётов и обучения на них. А там, в статье, ещё минимум три таких же по объёму грозящих хлопот «крючка» спрятаны. И вы ещё говорите «хорошая статья» и спрашиваете «какие проблемы», эх…

Ещё через пару минут тяжких раздумий и моих разговоров с дедом, я решил слегка снизить напряжённость.

— Есть способ немного уменьшить давление и претензии, правда, не сказать, чтобы заранее — статья уже вышла и идеи уже пылают. Нужно сделать достаточно подробные чертежи аппарата, в одноместном и двухместном варианте, добавить методики прочностных расчётов, добавить инструкцию по сборке и самоучитель полётов. После чего отослать всю пачку в редакцию — пусть публикуют, раз уж начали тему. И тогда всех, или по крайней мере большинство страждущих можно будет посылать за этим пособием. Полностью проблему не решит, и работать начнёт не сразу, но в среднесрочной перспективе давление на нас снизит. Но это мне нужно дня три поработать, почти не отвлекаясь ни на что другое. И займусь я этим, пожалуй, прямо сейчас…

Занялся, правда, не сразу — сперва позвонил Сребренникову. Всё же ему тоже нужно время на работу. Вчерне согласовали вариант ответа такой: никто никого ничему не учил, сотруднику пожарного ведомства предоставили место для тренировок и иногда он спрашивал совета в процессе освоения новой техники или задавал вопросы по конструкции аппарата. И я, чисто по-соседски, на безвозмездной основе, отвечал в рамках своей инженерной компетенции. Это, конечно, ещё только «рыба» будущей формулы ответа, которую поверенный будет «причёсывать» но начало положено. А вот потом — взялся за чертежи. И, несмотря на усталость от поездки, успел сделать до ужина чертежи общего вида и шарнирного узла. Дед, правда, обозвал это «эскизами», но сам признал, что с учётом качества журнальной печати и размера листа — мельчить не надо. Общее представление о конструкции и критически важные размеры есть, а остальное, если хотят, пусть сами высчитывают.

Идея работать над технической документацией, не отвлекаясь на другие дела была хоть и правильной, но — не верной. В том числе потому, что не выдержала испытание реальностью. Два основных отвлекающих момента, не считая де семейных и периодического желания «что–нибудь пожевать», это, несомненно, возвращение «торгового каравана» из Риги, возвращение с сюрпризом, и, главное, несчастный случай на изнанке.

Три тётки из местных, нанятые для сбора ягод, почему-то попёрлись на работу с частично разряженными амулетами, которые остались у них со вчерашнего. Почему именно — на то отдельное расследование нужно, и оно будет, причём с привлечением полиции, покрывать никого (если это не дурная инициатива самих потерпевших) я не намерен. Не то они сами сэкономить хотели, невесть на чём и как, ведь защиту работникам выдавали за мой счёт и без каких–либо вычетов, не то им лень было получать новые и решили, что этих на первое время хватит, не знаю. Более того, когда одной стало плохо под воздействием магического поля, две другие вместо того, чтобы поднять тревогу начали прятаться! По версии односельчанок, «чтобы не подумали, что заболела и не прогнали». Благо дежуривший в кузове пикапа дружинник заметил странное копошение и приказал шофёру ехать туда, невзирая на ягодник. И благо, что у него и у напарника были запасные защитные амулеты! Но даже и так — одна погибшая и две дуры, причём это не оскорбление, а констатация факта, в бессознательном состоянии. Причём если одна точно оклемается, то выживет ли вторая и не останется ли инвалидом пока с уверенностью сказать нельзя. Вот оно надо было, так на ровном месте испортить жизнь и себе, и родным, и мне за компанию⁈ Пока причины, заставившие трёх женщин совершить самоубийственную глупость, неизвестны, но меры по недопущению такого впредь принять нужно. Ввели обязательную проверку не только наличия, но и состояния защитных амулетов при выезде на работу и в процессе, при каждой сдаче ягод. А также персональную ответственность бригадиров за защитную экипировку.

Нет, конечно, случалось всякое и раньше — всё же изнанка, даже такая «мирная», как моя нулевая, это не песочница в детском саду. Хотя, и там может лопаткой в лоб прилететь как «здрасьте». Вот и у нас тоже. Из самого яркого — это выпавший из кузова пикапа приёмщик ягод, который слишком широко шагнул назад, и рыбак, у которого рукав плаща зацепился за трос и попал в механизм лебёдки. Приёмщик в падении вывихнул челюсть. Никто так и не понял, как и обо что он так ударился, что все кости целы, только под глазом синяк и челюсть набок. В общем, тот самый случай, про который можно сказать: «были бы мозги — было б сотрясение». А рыбака выручили коллеги: один отключил лебёдку, а остальные дёрнули попавшего в беду товарища так, что рукав оторвали, но само по себе это бы не спасло пострадавшего, потому что пусть и оторванный, но рукав на руке затянулся плотно, пришлось резать вдоль, чтоб высвободить человека из плена.

То есть — бывало всякое, и в мясном цеху, и даже на стрельбище, где у ящика с минами оторвалась ручка и он ударил по ноге бойца, устроив тому ушиб надкостницы и трещину в кости голени. Порезы были, ушибы, пару зубов «потерялось», но чтобы вот так вот… Зато все как-то внезапно поняли, что вокруг не делянка в соседнем лесу, а — самая настоящая Изнанка, источник не только редких ресурсов, но и родина тех самых изнаночных тварей, да и вообще место, к человеку враждебное. А по отношению к неодарённому, да ещё и не имеющему защиты — смертельно опасное.

Раз уж все собрались, заодно обсудили и результаты сбора, тем более, что сезон уже шёл к завершению, ягоды остались только на дальних делянках, причём зачастую осыпались, стоило лишь тронуть куст. В целом, благодаря лучшей подготовке, включая заранее проработанные маршруты развоза сборщиков, расширенные хранилища и кучу других мелких и крупных дел, а также найму большего количества сборщиков (включая некоторых, которых лучше бы не нанимали) урожай собрали вдвое больший, чем в прошлом году. Но всё равно было опасение, что ни ягодного соуса, ни настойки до нового урожая не хватит. Надо переходить от сбора дикорастущих ягод к их выращиванию, или ставить опорные базы, они же остроги, которые также использовать в качестве центров сбора ягоды. Точнее, не «или», а «и» — оба направления развивать придётся. Но туда, в дальние остроги, придётся сборщиков завозить сразу на неделю как минимум, каждый день не накатаешься.

Оксана, кстати, к преобразованию диких зарослей в плантацию вовсю готовится: намечает ряды, определяет, какую растительность придётся выпалывать, какую постоянно косить, а что можно оставить в покое. Также сортирует и ягодные кусты, помечает отдельно самые урожайные и, наоборот, наименее полезные. Вот только к работам приступить пока не может: людей не хватает. Сейчас все заняты на сборе пряной голубики, но уже через пару недель начинается массовый сбор мясной ягоды и дынной сливы. Причём часть урожая сразу же перерабатывается, а это тоже — человеческие руки. И, желательно, приделанные к плечам, над которыми есть голова. Если она ещё и с мозгами, желательно не куриными, то это получается вообще ценный специалист, блин! Да, я всё ещё злой на этих трёх пострадавших…

Ещё интересное привезли с собой ездившие в Ригу Клим Беляков сотоварищи. Деньги они с собой уже не таскали, сдав в банк прямо в Риге, причём оказалось, что при этом их можно поменять невзирая на количество наличных в банке. То есть, можно сдать кроны, а на счёт тебе лягут рубли по курсу. Привезли они кое-что более увесистое, так скажем. И речь не о четырёх тоннах битого стекла, а об упаковке. Стекло было помещено в съёмный кузов, наподобие нашего для насыпных грузов, но именно что наподобие! Сам узел крепления несколько отличался, например, какие-то дополнительные отверстия в зажимных лапах зачем-то просверлили, но оказался полностью совместим с нашим шасси. И это замечательная новость, что технология пошла в массы! Но не замечательно то, что я не помню в сводке поступлений денег по патентным отчислениям за модульные системы. Может, не заметил по их пока малости, либо они с чем-то другим объединены?

Связался с Архипом Сергеевичем — он тоже такого не вспомнил, но обещал уточнить, правда, с оговоркой, что это может оказаться не одного дня дело.

Обсудили и возможное расширение ассортимента продукции.

— Акавиту и «Рысюху златоглазую» мы уже освоили в производстве вполне уверенно. Даже с разновидностями акавиты определились, и по спросу в торговле, и на свой вкус. Есть ещё вопросы с объёмами и, отчасти, с узнаваемостью продукта на рынке. Но в любом случае — пора уже думать и начинать экспериментировать с чем-то новым. Особенно если учесть, что эксперименты могут занять не один год, как с уже упомянутыми напитками, что требуют длительной выдержки в бочках перед разливом для вызревания.

Вообще я долго не выступал, речь получилась короткая и сводилась к предложению: «давайте подумаем, что мы дальше будем придумывать». Труднее всего было добиться того, чтобы отсечь всякого рода оторванные от реальности варианты, которые или требовали труднодоступного в наших краях сырья или сулили проблемы со сбытом, но при этом не отбить желание выдумывать и фантазировать. Так, например, сразу «под нож» пошли все идеи вин, в первую очередь игристых, включая все виды сидра. И винограда правильного нет и в достаточных количествах не будет, и по сидру тоже — весь урожай пригодных к этому яблок уже скупают производители этого напитка.

Судили-рядили долго, но в итоге кое-что всё же придумали, а потом уже, исходя из планов производства, определились с тем, какого размера завод и с каким оборудованием строить, поскольку на существующих мощностях сделать что-то новое уже не получится. Долгое время спорили, где ставить завод: в Рысюхино, в Викентьевке или вообще на изнанке. Наконец, решили: новый заводик ставим здесь, в левом дальнем углу владений, если стоять спиной к Червеньскому тракту, а в Викентьевке добавить ещё один цех, на три больших перегонных куба и малый ректификатор, что почти удваивало мощности предприятия.

Ну, а на самый сложный вопрос, где брать людей, ответ у меня имелся! Технологов, с шансом дорасти до управляющего заводом или его заместителя в качестве главного технолога, можно будет взять в моей альма-матер, как и инженеров по оборудованию. Правда, выпускников этого года уже всех разобрали, и заявку на следующий год желательно подать до конца этого месяца. А мастеров и специалистов — в двух училищах, простых, не магических, и в одном магуче. Первые два работали в Бобруйске, а магуч, готовивший технологов пищевой промышленности, нашёлся в Киеве. На этом заседание и закончили, решив на досуге ещё раз подумать о расширении ассортимента.

Глава 11

На это самое киевское училище вышли почти случайно. Называется оно кулинарным, основной специальностью выпускников является «повар-маготехник», каковых магуч выпускает в среднем сто двадцать человек в год. Вторые по численности в нём учащиеся по специальности «кулинар-кондитер», тоже с приставкой насчёт маготехники, их около семидесяти. Но для меня интерес представляли две оставшиеся специальности, с намного меньшим выпуском. В меньшей степени — пекари, которым давались азы бродильных производств в части работы с хлебопекарными дрожжами, и их, в принципе, можно было за пару недель натаскать для работы в заторном цеху хоть бровара, хоть винокурни. Проблемы с переобучением с лихвой компенсировались тем, что одарённые работники, пусть и слабосилки, могли повысить производительность или позволить снизить требования к сырью. Пекарей училище выдавало тридцать человек в год. И ещё от двенадцати до пятнадцати — по специальности «маготехник пищевых бродильных производств». Этих тоже требовалось дополнительно обучать на месте, поскольку у них основной упор шёл на производство кисломолочных продуктов и напитков холодного брожения. Но и с пивоварением их знакомили, пусть и поверхностно, и с выгонкой, вовсе уж обзорно.

Кстати, Влад давно просит в Викентьевке поставить свою пивоварню, пусть и небольшую. Перевести туда несколько специалистов из Алёшкино, с повышением, добавить туда и туда киевлян, плюс из бобруйских училищ пищевиков подтянуть… Может получиться интересно!

Кстати, о кадрах. Первые однодворцы из соседнего Червеньского района пошли ко мне на работу уже довольно давно, вскоре после получения титула, а сейчас сложилась вообще забавная ситуация — они, причём не только из ближайших окрестностей, массово шли проситься ко мне на должность шоферов, причём готовый были не только учиться, но и взять на себя обязательство по отработке в течение нескольких лет! И это меня не просто удивило, когда узнал, а почти шокировало! Почему? Помните моё отношение к тому, чтобы водить автомобиль в начале, когда дед только уговаривал меня попробовать? Вот, у них — то же самое, только в ещё большей степени! И тут вдруг…

Оказалось, ключевую роль сыграло то, что я записывал своих шоферов в дружину, чтобы дать им возможность официально носить с собой оружие, на всякий случай. В начале я не понял — им-то какая разница, и так ведь везде с оружием таскаются, чтобы подчеркнуть свой статус. Так какая разница? Потом поговорил с некоторыми из них, так, невзначай, и понял. Всё дело в статусе! Становясь дружинниками, они считали себя на воинской службе, что почитали достойным занятием для шляхтича, а иные так и вовсе едва ли не единственным достойным. И управляемый автомобиль для себя приравняли не то к рыцарскому коню, не то к боевой колеснице — примерно так, как мне когда-то внушал дед. Вроде как дурь полная — а желающие пошли просто косяком! Как результат — потребность в людях такой достаточно редкой профессии внезапно оказалась закрыта полностью и с запасом!

Возвращаясь к основному производству. Среди предлагаемых вариантов выявились два варианта, это старый местный напиток — «Старка», которая во многом перекликается с уже производимой акавитой, и экзотический для наших краёв джин, то есть можжевеловая водка, грубо говоря. Старку знают все, кто не пробовал, тот хотя бы слышал, что упрощает сбыт, а осложняет его то, что пять её сортов уже выпускаются в Великом княжестве, на заводах в Старых дорогах, Дрогичине и в Скиделе, это Могилёвская, Берестейская и Гродненская губернии соответственно. И ходили упорные слухи, что её же собираются делать на казённом заводе в Витебске. Не знаю, как там будет с качеством — водка казённая вполне на уровне, в отличие от пива с некоторых заводов, но вот количество могут дать такое, что перекроет всех остальных вместе взятых. То есть — придётся конкурировать с другими производителями, но хоть покупателю не нужно объяснять, что это такое.

С джином в Империи ситуация, можно сказать, противоположная: экзотика, про которую не все слышали, почти никто не пробовал и не знает. Зато никто почти и не производит — нашли только одну винокуренку, которую дед обозвал «винокурятник» где-то в Финском княжестве, которая выдаёт в год порядка пятисот бутылок можжевеловки. Я не исключаю, что там, с финским заявительным принципом производства и продажи спиртного, можжевеловку гонят ещё на нескольких десятках подобных установок, которые за пределом радиуса в два соседних хутора никто никогда не слышал и вряд ли услышат, но мне это без разницы: ни они мне, ни я им конкурентами стать не можем в принципе.

Ещё с джином, который отнюдь не на одном можжевельнике делается, кстати, есть скользкий момент: лицензии на его производство выдаёт лично английский король, и у меня её, разумеется, нет. Но есть прецедент: голландцы, сделав примерно такой же финт ушами, как я с «Рысюхой златоглазой», которая, как известно, «не виски» — внесли минимальные изменения в рецептуру и стали выпускать свой, практически неотличимый от оригинала, продукт под названием «Голландский джин[1]». А раз есть прецедент, то английское прецедентное право на моей стороне. Тем более, что у нас с дедом есть сразу несколько идей о том, как изменить технологию, причём куда сильнее, чем это сделали голландцы! Дед вспомнил, что у «классического» джина в рецепт входит десяток ингредиентов: трав, плодов, специй. И выдал три технологии производства! Одна из них опять же классическая: сырьё настаивается на водке неделю в тёмном месте, потом перегоняется. Вторая — заводская или промышленная: делаются спиртовые вытяжки из каждого вида сырья по отдельности, потом всё это купажируется и смешивается с водкой и водой, чтобы довести итоговую крепость до целевой, от тридцати семи до сорока пяти градусов. Ну, и третья, про которую я до этого даже не слышал, называлась джин-корзина. В мире у деда прототип, который дал скорее идею, чем конструкцию, изобрели некие братья Картер не то в 1848, не то в 1948 году, он так и не вспомнил, и суть её проста — ароматические вещества помещаются в сетчатую ёмкость, через которую пропускаются горячие спиртовые пары. У нас же этих братьев или не было, или ещё не было, или они занялись чем-то другим, я не знаю, но в академии ничего подобного не упоминалось ни на основном курсе, на факультативе по проектированию оборудования.

И вот эту технологию мы и будем использовать, и, пожалуй, даже патентовать, ибо нефиг. Если, конечно, патентный поиск, запущенный нашим поверенным, покажет отсутствие полных прямых аналогов. Правда, так ещё куча работы по разработке правильной конструкции, её размещению, не считая экспериментов с рецептами.

Насчёт рецептов, кстати говоря. Что-то у нас чем дальше — тем сложнее технология производства. Нет чтоб прост водку гнать, как все, мы всё с заморочками! Правда, и доходность от этих сложных рецептур тоже не сравнима с той же водкой. Сказать, сколько процентов мы накручиваем на себестоимость, так коллеги и конкуренты побьют ногами, правда и при этом цена нашей «Рысюхи златоглазой» ниже, чем у импортного виски в разы. Наш напиток идёт по пятнадцать рублей за бутылку, не считая особых серий, что торгуются по два червонца, а самый дешёвый сорт виски в Минске продаётся по двадцать пять, причём это такая самогонка, что рука сама тянется в ректификатор отправить, с головами и хвостами. Более-менее приличные сорта идут в среднем от пятидесяти до семидесяти пяти, хоть есть и по сто пятьдесят. Но я не про конкурентов, я про нас.

Джин вообще богатая идея, которую можно развивать очень долго, поскольку в мире деда существует дикое количество коктейлей и ликёров на основе джина, причём некоторые напитки, которые были изобретены в качестве коктейлей, сами стали основами для новых коктейлей — хотя бы тот же «Мартини». Дед предложил начать с рецептов попроще, на пяти-шести компонентах, а потом уже усложнять рецептуру, вводить выдержанные в дубовых бочках варианты, а также ликёры и коктейли. С одной стороны — стратегия логичная и понятная, с другой — заклеймят наш джин как «дешёвую подделку» и отмыть репутацию будет ой, как непросто. Чувствую, будет ещё не одно совещание и не один десяток экспериментов, да с дегустациями…

Беляковы, что Егор Фомич, что Влад, что Клим идеей экспериментов с рецептами загорелись очень сильно, у главы рода так вроде бы даже глаза заблестели, как в юности. Главное, чтобы не слишком увлекались, особенно — дегустациями. В первый вариант джина решили заложить ягоды можжевельника, анис, корень аира, кориандр, тмин, чёрный (чуть-чуть) и душистый (совсем чуть-чуть) перец, лаврушку (буквально пару листиков), немного гвоздики и хрен. Последнее — это растение такое, спор возник только вокруг того, брать корневища или листья, в итоге взяли по чуть-чуть того и другого.

Из этой смеси решили делать напиток по четырём технологическим вариантам. Для начала — сделать спиртовые экстракты каждого компонента, с применением изученных в академии приёмов и моей магии, пусть и придётся использовать накопитель-преобразователь, получится сделать это буквально за два дня, и это я считаю вместе с купажированием, разбавлением и ускоренной, опять же за счёт магии, выдержкой. Да, получится сорт джина, который считается самым дешёвым и примитивным, но эта методика даёт самую простую и быструю возможность определить оптимальное соотношение компонентов между собой, а также их количество в закладке. Потом, когда составим пропорцию, сделаем джин перегонкой.

Первую партию — по простой классической методике: измельчённое сырьё зальём сортировкой[2], выдержим три дня, перемешивая два раза в день, и зальём в перегонный куб. Головы и хвосты будем отсекать путём проверки разбавлением водой до сорока градусов, пока не перестанет мутнеть, тут потребуется моё присутствие, чтобы определять крепость продукта и количество потребной воды. Потом, когда определим объём тела, отсекать будем по объёму, с периодической проверкой.

Вторую — по чуть более сложной. Точно так же зальём сырьё сортировкой, выдержим неделю в темноте с перемешиванием, сольём настой, «жмых» зальём ректификатом крепостью девяносто пять процентов и перегоним оба компонента по отдельности, с последующим смешиванием и двухнедельной выдержкой.

Третью — прогоним пар от чистой сортировки через корзину.

Правда, дед считает, что лучший вариант будет при комбинировании двух последних. Мол, при мацерации и использовании корзины будут уходить в отбор летучие ароматические вещества во главе с эфирными маслами, а при перегонке настоя или жмыха пойдут труднорастворимые компоненты, дающие глубину вкуса. Но если пар от чистой сортировки можно пропускать через корзину вообще без каких-либо забот и трудностей, даже голов и хвостов можно не опасаться — откуда они в чистом ректификате, пусть и водой разбавленном — то при перегонке настоя «с мякотью» лишнего будет много. И часть этого лишнего в виде конденсата будет загрязнять или сырьё, или конечный продукт, да и головы с хвостами отсекать придётся. И тратить ценное сырьё на ароматизацию этих самых конечностей меня, как дед говорит, жаба давит. Есть у меня мысль сделать байпасс: две трубы от котла к холодильнику, одна — через корзину, вторая — напрямую. И переключать на корзину будем только при прохождении тела. Но это всё на будущее, как минимум на будущую неделю.

Закончить документацию по дельталёту мне дали более-менее спокойно в том смысле, что посторонние не докапывались. Правда, отправлять это всё в редакцию пока не стал, решил посоветоваться со всё тем же поверенным, как это лучше сделать. А первая комиссия прибыла на следующий день, причём ни школа, ни летательные аппараты их не интересовали вообще, налёт был посвящён несчастному случаю с гибелью человека. Дед приезд этой проверки воспринял даже с воодушевлением, пусть оно и было смешано с некоторой досадой. Просто, как он объяснил, в его мире до революции такая «мелочь», как гибель рабочего, особенно временно нанятого, никого особо не волновала и не беспокоила, кроме его родни. Максимум штраф могли присудить, и то если было кому шевелить и двигать процесс. У нас же, по его словам, власти оказались намного умнее и мудрее и защитой труда озаботились наряду с прочими социальными уступками. Вот, даже губернская трудовая инспекция есть, и даже ордер имеют, дающий разрешения на доступ на родовые земли!

В первую очередь они запросили документы о том, какие меры предосторожности применяются при работах на изнанке. Тут я был спокоен: дед с его паранойей и бюрократическими привычками озаботился: тут тебе и инструкции по технике безопасности, и журнал проведения инструктажей, и перечень защитных средств с регламентом их выдачи. И всё датировано минимум прошлым годом. Тут было некоторое недоверие у проверяющих, но перекрёстных подтверждений было слишком много, чтобы высказать подозрения вслух.

Потом они спросили, что сделано после несчастного случая — тут у меня тоже всё было учтено и запротоколировано, в том числе и проведение дополнительного инструктажа, и мною лично прочитанная лекция, в ходе которой я на всякий случай ТРИЖДЫ подчеркнул, что НИКАКИХ удержаний за защитные амулеты не производится, ни прямых, ни косвенных. Текст лекции, кстати говоря, прилагался. Потом глава комиссии спросил:

— Как проводится расследование причин инцидента и поиск виновных?

— Если честно — понятия не имею.

— Вы бросили всё на самотёк? Или вообще не ведёте расследования? Это безответственно и недопустимо!

— Я действительно не веду расследование…

— Немыслимо!

— Прошу меня не перебивать! Ордер ордером, но хамства по отношению к себе в собственном доме я не потерплю!

— Простите. — С трудом выдавил из себя проверяющий.

— Пожалуйста. Именно из соображений ответственности я никакого расследования не провожу. Потому что его ведут профессионалы, а именно — районная полиция, возможно, с привлечением жандармерии. И я не интересуюсь деталями и ходом расследования для того, чтобы никто не мог ни заподозрить, ни обвинить меня в давлении на следствие либо в попытке препятствования ему, путём укрытия подозреваемых. Полицмейстер лично уверил меня в том, что результаты сообщит мне немедленно. Поскольку сообщения не было — следствие ещё идёт. Здесь все требуемые действия полиция, насколько я знаю, провела и теперь ждёт, пока кто-то из выживших придёт в себя.

— Одна из женщин очнулась вчера.

— Да? Это радует. Но имеется в виду — придёт в себя в степени, достаточной для проведения допроса. Думаю, результат будет в ближайшие дни если не часы.

С некоторым разочарованием проверяющие приняли обоснованность моей позиции, тем более, что в полиции они уже побывали и результаты расследования знали лучше меня, поскольку вообще знали. Найти, к чему докопаться, они не смогли, хоть и явно хотели, но у меня принимаемые меры сильно превосходили требования имперского законодательства. Даже количество и вооружение дружинников, охраняющих сборщиков, в полтора раза превышало нормативы, не говоря уж об их техническом оснащении, так что — отбился, хоть и потратил бездарно целых пол дня.

[1] Дед заблуждается и Юру заблуждает — джин именно в Голландии и был изобретён, так что британцы тут идут мимо сразу и не сворачивая. Но кроме того производился в Бельгии, Ирландии, Испании, США и Канаде ещё в 19 веке. И голландский отличается исходным сырьём, причём сильно, также итоговым вкусом — он как минимум существенно более сладкий.

[2] Принятое в производстве название водно-спиртовой смеси требуемой по технологии концентрации.

Глава 12

Комиссий по поводу «нелегальной школы» приехало всего три, тут мои предсказания, к счастью, не сбылись. И то третьи, такое ощущение, просто отбывали номер и отрабатывали распоряжение вида «съездить на всякий случай». Во всяком случае, отбился от них за десять минут, потом ещё четверть часа потратил, чтобы завести их в корчму в Рысюхино, перекусить с дороги и подождать, пока кони отдохнут. Да, все они приезжали на конных упряжках, а для них дорога от Смолевич до Дубового Лога и обратно больше сорока пяти километров, по сути — суточный переход, так что они делали короткий привал в Алёшкино, потом большой — в Рысюхино или Курганах, и на обратном пути ещё раз останавливались в Алёшкино. И каждый раз — в моих заведениях, хе-хе. Так что кроме нервотрёпки, причём гораздо меньшей, чем мы с дедом опасались, они мне ещё и какой-никакой доход приносили!

Формулу ответа Пётр Ильич составил, даже более короткую, чем черновик. Ну, и пожарные невольно помогли, составив все документы в достаточно обтекаемой форме. И я от оплаты услуг инструктора отказался, пусть имея в виду получить своё в иной форме, но очень к месту. В итоге новый пожарный откомандировывался в Рысюхино «для изучения конструкции летательного аппарата и получения навыков по управлению оным», а со мной никаких договоров не заключалось. Так что официально — учился он сам, а я, как разработчик аппарата, консультировал его по конструкции в рамках обслуживания проданного товара, и всё на этом. То есть, доказать что-то было нереально, слухи в чиновной среде распространяются быстро, потому, как я понимаю, проверки и прекратились. Причём первые копали документы, вторые пытались вывести на излишнюю откровенность пилота, а третьи, как я уже упоминал, и вовсе приехали для того, чтобы вписать в отчёт строку, что «проверку провели».

Завершилось и расследование несчастного случая, точнее, упёрлось в тупик, но в отношении нас — завершилось. Оказалось, что тётки попёрлись со старыми амулетами не из-за спешки, лени или безалаберности, а по дури, но дури, так сказать, заимствованной. Выяснилось, что кто-то втёр им в уши, что если выйти на изнанку из-под купола без защиты и «перетерпеть» хотя бы минут пятнадцать — то можно, якобы, стать одарённым, главное, чтобы после этого успели надеть защиту. А уж ребёнок точно родится одарённым, особенно если его мать уже в тягости будет. И, да — все три дуры были на ранних сроках беременности. И если хоть у одной из них по какому-то совпадению родится одарённый ребёнок — это будет не катастрофа, конечно, но отлавливать таких «умниц» станем пачками. А тупик образовался из-за того, что провокатора пока найти не удавалось. Лично с ним общалась только та, что погибла, она же и подружек подбила на участие. А выжившие знали только весьма расплывчатое описание, под которое попадала минимум треть всех, кто проезжал через Курганы за последние полгода. Теперь этого деятеля ищут и полиция, и жандармы, чтобы узнать, пустил он такой слух по дурости или по злому умыслу, и если был умысел, то на что. Но дед пребывал в скепсисе, именно из-за того, что искали сразу две организации.

«У семи нянек дитя без глаза — поговорку не на пустом месте придумали! Кстати, „глаз“ здесь не орган зрения имеется в виду, а пригляд».

«Тут не семь нянек, а два сыскных ведомства».

«Но история та же: полиция разошлёт формальные циркуляры, которых сотни каждый год, и успокоится на этом — мол, пусть жандармы ловят. И те точно так же поступят».

«А как же конкуренция?»

«Юра, я тебя умоляю! За что тут конкурировать? За поимку сельского дурачка, который идиотские побасенки распространяет? Нет, конечно, есть шанс, что его наняли кто-то для чего-то, но он настолько мизерный… Разве что случайно попадётся этот загадочный хмырь транзитной наружности».

Бабы, кстати, одарёнными закономерно не стали. Полицейские не поленились притащить их к городскому оракулу, который показал ноль три у одной и ноль четыре — у другой. Ещё бы — если бы всё было так просто, то в армии точно бы все одарёнными были, как и в дворянских дружинах. И ещё, на вопрос, почему они рисковали со старой защитой, которая непонятно, когда откажет и никакой гарантии, что успеют прибежать и спасти, вместо того, чтобы взять новую, а потом просто снять её на те самые пятнадцать минут, внятного ответа дать так и не смогли. Говорю же — дуры, самые натуральные.

С пожарными был один интересный разговор. Они подготовили отчёт для начальства о ходе эксперимента: сколько вылетов на патрулирование совершено, в штуках и часах, сколько километров пролетел в сумме патрульный аппарат, сколько источников возгорания обнаружено и ещё куча отчётных параметров. Бумага понравилась, как формой, так и содержанием, и пожарные горели желанием расширить программу, а тут — осенняя распутица на носу, раскиснет полоса, и что делать? Осень и так не располагает к воздушному патрулированию, под низкой облачностью летать бесполезно и опасно, а над нею — вообще бессмысленно, тучи весь дым впитают с лёгкостью, но если и в прояснениях взлететь не получится, статистика вообще удручающей станет. Рецепт для решения проблемы известен — залить полосу дорожным камнем, а лучше — две пересекающиеся, по направлению господствующих ветров, но это дороже.

Заливать решили вскладчину, плюс с пожарных — поиск специалиста, а с меня — профилактический ремонт их дельталёта и обучение второго сменного пилота. Первый, кстати, всё так же жил в Рысюхино, только не в съёмном доме, а в купленном, артель плотников ставила там по дому в неделю. Правда, тем срубам ещё нужно было дать годик на усадку, так что отделка внутри и снаружи была временная, но таким было всё поселение, кроме трёх старых домов, что были на полпути к понятию «развалюха». В общем, через три дня приедут специалисты заливать полосу, потом уже поставим рядом ангар для хранения и обслуживания наших летательных аппаратов. Ту же пропитку обновить, нужно помещение, в котором дельталёт поместится в разложенном виде и при этом не займёт его всё от стенки до стенки, потому что ждать подходящую погоду и потом следить, чтоб никто мимо не проехал и пыль не поднял, это «контрпродуктивно и без благодатно», как выразился дед. Ангар тоже будем ставить вскладчину. А вот идею про второй пожарный автомобиль и пост для него в Рысюхино я пока придержал: и с соседями не обсудил, и делать такое предложение надо «по случаю». Но место под эту постройку я уже присмотрел и, так сказать, застолбил за собой, пока не рассказывая, зачем.

Кстати, из-за этого ходили совершенно разные слухи, из которых я даже почерпнул пару идей. Например, напомнили, что неплохо бы школу открыть, хотя бы начальную, самую скромную, потому как добираться что до Клёново семь вёрст, что до Алёшкино одиннадцать без своего транспорта — это полтора-два часа идти в одну сторону и столько же — обратно. Никакой учёбы не захочешь! А в Империи сейчас требуют устранить безграмотность, мол, безграмотные подданные — оскорбление для Государя. И если для старшего поколения, кто старше пятидесяти, ещё делают послабления, то тех, кто младше учиться едва ли не заставляют, и тем более — детей. Так что для Рысюхинских учеников надо или транспорт организовывать, наподобие автобуса, или школу строить, пусть только начальную. Мне Государя оскорблять безграмотностью подданных совсем не с руки, личный вассалитет не только привилегии и права даёт, но и обязанностей накладывает не меньше.

Вот тоже интересный момент, ещё когда в Викентьевке школу открывал, столкнулся. Если просто обучать грамоте взрослых, то никто от тебя вообще никаких документов не потребует, хочешь — учи, даже если сам в трёх словах четыре ошибки делаешь. А если открываешь школу — тут же налетит стая желающих руководить, указывать и проверять. Мне тогда тоже чемодан макулатуры прислали, но учителям моим удалось отбиться, в том числе и благодаря особому статусу поселения. А если на родовых землях строиться, то ещё проще, но — только если исключительно «своих» учить, стоит взять хоть одного ученика из тех же Курганов, и сразу же откроется калитка для желающих учить, как учить. Ну, а как не взять, если родители на моей изнанке работают, и всё равно сюда каждый день мотаются? А ребёнка в противоположную сторону? Зимой особенно — богатая идея, да. Значит, здравствуйте не то восемь, не то девять видов обязательной отчётности, благо, не мне писать.

«Восемь — это ещё скромно! Мы с женой как-то посчитали, у неё в начальных классах в тот год было семнадцать видов подлежащей проверке документации[1]. Это не считая ещё разовых бумаг — для выездов на экскурсии и прочее. И для методобъединения — ещё пять».

«Кхм… А учить-то когда⁈»

«А это, видимо, по мнению министерства образования, уже необязательная деятельность. Главное — всю макулатуру оформить. И не забыть, как в этом году решили „Русскую литературу“ переименовать[2]».

Болтай не болтай, а школу ставить надо, возить людей, хоть детей, хоть взрослых, туда-сюда идея тоже та ещё. В любом случае, школьные бумаги будут выправлять работники школы, с меня только то, что касается строительства и открытия, но это всё в той же Викентьевке отработано. Вот где учителей брать — вопрос куда как более сложный, но, в принципе, тоже решаемый. Решаемый — но долгий в своём решении, автобус построить всяко быстрее, так что для начала придётся всё же возить детей учиться.

Автобус из запчастей от грузовика собрали за три дня, и то основное время ушло на изготовление сидений. Конечно, то были не кресла, как в кабине автомобиля, а просто полужёсткие лавки со спинками. Стекло я уже научился выгибать по любой лекальной кривой, и делать хоть сколько идентичных кусков, а просто воспользовался своей синергией и научился применять к нему придуманную для работы с металлом технику гештальта. Но для боковых стёкол автобуса всё же сделал шаблон, так оказалось проще. Аппарат получился такой, что хоть на выставку! Стойки я сделал из упрочнённого металла, потому они получились тонкими, сантиметров пять в ширину, и редкие. В итоге получилось три широких и высоких, в половину борта и с загибом к крыше, окна справа, где входные двери, и три таких же плюс одно поменьше окна по левой стороне. Ветровое стекло и вовсе выгнул одним куском сложной формы, заднее тоже, но поменьше и попроще. Переднюю дверь сделали на паре рычагов, открывалась она, выдвигаясь наружу, а потом сдвигаясь назад вдоль борта. Да, можно было и попроще, на петлях, как заднюю и водительскую, но я эту конструкцию, подсмотренную в воспоминаниях деда об автобусах его мира, хотел воплотить, начиная с первого фургона, а сейчас вот — сделал. Рассчитал, отработал на моделях уже довольно давно, а сейчас изготовил полноразмерный вариант.

По расчётам получалось двадцать два сидячих пассажирских места и десятка полтора человек могло ехать стоя. Осталось назначить шофёра и можно возить, причём в Алёшкино, поскольку там школа больше, в Клёново она в двух срубах размещается, в одном два первых класса, во втором — третий и четвёртый, причём места там своим едва хватает. Но тут меня ждал удар. Нет, не так, чтобы вот прямо наотмашь, но неприятные ощущения от жизни получил.

Я как-то совсем выпустил из виду, что года три назад у нас ввели обязательное получение водительского удостоверения, что выдавалось полицией после сдачи экзамена по вождению! До того я получать не спешил, всё равно в Минске и в Могилёве они были разные и действовали даже не в губернии, а только в городе с пригородами, в Смолевичах этим никто вообще не заморачивался, а на трассе — по каким правилам проверять, если они везде разные? Потом ввели единую форму и выдавать стали в полиции, а не в городской управе, что вызвало большое недовольство шоферов. И их можно понять. Фотографическая карточка — рубль пятьдесят, а если срочно надо — то два двадцать. Плюс к этому три рубля гербовый сбор за удостоверение и два — плата за экзамен. Итого минимум шесть пятьдесят удовольствие встало каждому, а кто торопился, тому и в семь семьдесят!

Для понимания только пару цифр приведу. Да, знаю, что чисел, но все говорят именно «цифр». Так вот, обед в рабочей столовой или в харчевне для простого люда обойдётся копеек в пятнадцать-двадцать[3], если без мяса. В него войдут щи на кости или на рыбном бульоне, миска каши с подливкой из потрохов или с куском той рыбы, что в щах варилась, да кружка взвара, травяного или из сухих фруктов, да большой ломоть хлеба. За двадцать пять копеек или чуть больше, до тридцати, можно уже получить те же щи или борщ на мясном отваре да со сметаной и к каше либо мятой картошке кусок мяса, или шмат жареной колбасы, на запивку — кружку киселя и к нему второй кусок хлеба, уже ситного, и то и вовсе белого. В общем, за полтинник можно день прокормиться, даже если самому не готовить. Итого, в месяц на пропитание, без изысков, но даже и с мясом минимум через день хватит пятнадцати рублей, даже если самому не готовить, с домашней готовкой можно ещё ужаться или питаться разнообразнее. И тут — возьми да выложи кормовые за две недели в обмен на бумажку! Будешь тут недоволен.

Я эти три года то забывал, то лень было, при поездках по городу полагался на герб на двери и дворянские регалии, а кроме того, что греха таить, на жандармское удостоверение в кармане. В итоге вообще забыл о таком документе, начисто.

Немножко даже удивился было: как же мои все до этого ездили, и никого не тревожило? Но смолевичский полицмейстер, к которому я поехал уточнить скользкий момент, что называется, вылил ушат холодной воды. Оказывается, автомобили с гербом на двери, как я привык рисовать, считаются личным транспортом дворянина, и кого он сажает за руль — его дело, но и под его, то бишь — мою ответственность. И в случае любой серьёзной аварии с участием моего не имеющего удостоверения дружинника отвечал бы за неё я! Вот так вот между делом узнать, что сарайчик, куда ты три года покурить бегал — это пороховой склад.

Пришлось возвращаться в рамки закона, тем более, что для пассажирских перевозок удостоверение требовалось вообще без вариантов. Правда, у районного полицмейстера оказалось всего лишь три бланка удостоверений, которые он и выписал мне, Егору Фомичу и Архипу Сергеевичу, отмахнувшись от вопроса об экзамене со словами:

— Что я, не знаю, как вы водить умеете? Зачем проверять очевидное?

О сдаче экзамена остальными дружинниками и почти дружинниками районный полицейский начальник с губернским полицейским управлением договорился, предупредив, что сдавать будем на своём автомобиле, и что удостоверений понадобится «много». Но уже по дороге домой я понял, какую глупость совершил. Ведь остальным придётся сдавать в Минске, а как их туда доставить? Точнее, кто поведёт и автобус, и пикап для того, чтобы на нём экзаменоваться? Но не всё было так плохо, часть моих шоферов, которых нанимали изначально на эту должность, нужный документ имели, разве что график рейсов перетасовать чуть-чуть пришлось.

Благо, сдавать можно было на своём автомобиле, ведь у нас управление сильно отличается от обычного, с бензиновым или иным похожим мотором: педалей две и рычага переключения передач нет. Так и поехали, колонной: впереди я на «жабенвагене», за мной автобус с претендентами и замыкающим — пикап.

[1] Как говорится — медицинский факт. Все виды планирования, которые необходимо предъявить при проверке, да отчёты, да всякого рода «паспорта» и «портфолио». И семнадцать видов — не значит семнадцать документов, иной «вид» пишется отдельно на каждого ученика. Или на каждый урок. Или содержит в себе «дочерние» документы, как тот же паспорт кабинета — благо хоть, его можно раз в год обновлять.

[2] Невесть зачем, но переименовывают каждые два-три года. А ещё правила подписывания тетрадей постоянно меняют: во сколько строчек, что в какой строчке. То во втором полугодии первого класса тетради подписывать должен строго сам ученик, пусть и криво, то — родители, то — учитель. Учителю особенно весело, триста семьдесят штук разом подписать. И потом повторять, до полной удовлетворённости профессией.

[3] В среднем покупательная способность рубля в Империи более-менее соответствует советскому рублю в первой половине восьмидесятых. Продукты стоят заметно дешевле, по ряду причин, промышленная продукция отечественная — примерно так же или немного дороже, сложные технические изделия — дороже намного, а импортные — в разы.

Глава 13

Для сдачи экзамена полицейское начальство выгородило кусок поля на краю минского аэродрома, где разровняли и отсыпали гравием площадку, на которой разместили разного рода препятствия, и выделили кусок дороги от этой площадки до ворот аэропорта. Полицейский чин, которого поставили принимать у нас экзамен, даже немного растерялся от количества приехавших. Да ещё и погода испортилась, начал накрапывать мелкий и холодный дождь. Вот, спрашивается, кто опять спёр лето⁈ Кхм, ладно, это я не по делу.

Хмурый полицейский заметно повеселел после того, как его уговорили сесть в кабину вместе с экзаменуемым вместо того, чтоб командовать стоя в центре площадки. Ещё бы: у нас там и тепло, и сухо. А когда я показал секрет, как открыть короб между пассажирским и водительским местом, где стоял термос с горячим чаем, а в соседнем отсеке — фляжечка с кое-чем к чаю…

— На службе пить не положено, ваша милость! — с тоской в голосе протянул этот служака лет так сорока пяти на вид с роскошными уставными усами.

— А что тут пить⁈ Фляжка двести грамм, в чай добавить для запаха. Спирт от горячего испарится почти весь и сразу, останется только запах, а градусов чуть больше, чем в кефире!

А уж когда полицейский убедился, что все экзаменуемые на самом деле умеют водить и узнал, что они накатали не один десяток часов по изнанке каждый, то и вовсе расслабился, прогоняя проверку по минимальной программе. Но при этом пропустить кого-либо без проверки даже не подумал. С другой стороны, опытный экзаменатор на самом деле может за две-три минуты определить, умеет курсант водить или нет, так зачем кататься дольше? Разве что в спорных случаях, которых у нас не случилось, так что весь экзамен уложился в полтора часа. В итоге передал двадцать две фотографии с написанными на обороте данными и сто десять рублей по квитанции. Хорошо хоть, фотографировались прямо в форте, аппаратура была, и опыт съёмки тоже, а так бы наш смолевичский фотограф сколько возился — неведомо.

— Значит, ваша милость, пока выпишем, внесём в картотеку, печати, опять же, в городском управлении… Значит, дня через три-четыре будет готово. Сможет кто приехать?

— Конечно! Вы по этому вот телефону, — я протянул карточку — сообщите заранее, за день хотя бы. Мы приедем, заберём документы, заодно и следующих привезём.

— Следующих⁈

— У меня все дружинники обучены вождению, плюс к тому шофёры гражданского транспорта. Так что ещё минимум два автобуса к вам привезу!

Тот только крякнул. А кому сейчас легко⁈

Сдавать экзамен на водительское удостоверение ездили ещё дважды, причём возили по двадцать пять человек, трое ехали в пикапе. Полицейский оба экзамена провёл в кабине, причём во второй раз дождался приглашения присаживаться и, отдельно, угощаться, а в третий уже привычно устроился в кресле с термосом. В Викентьевке процесс шёл сложнее — фотографические карточки приходилось заказывать в Осиповичах, благо, съёмный кузов, изображавший автобус для поездок детей в школу ещё не разобрали на запчасти. Мои шофёры сперва выбрали весь запас бланков в районном городе, причём первые два забрали Влад и Клим, а потом точно также ездили колонной в Могилёв, поскольку полицейские в Бобруйске возиться с желающими из соседнего района не захотели, что занимало намного больше времени, чем наши поездки в Минск. В итоге с удостоверениями оказались все шофёры и большинство дружинников. Всех решили всё же не возить, были и люди, к вождению категорически не пригодные, и те, кто сядут за руль только в условиях крайней необходимости, а там уже будет не до бумаг и вряд ли найдётся тот, кто захочет проверить их наличие.

Пока возились с получением удостоверений, в поле между червеньским трактом и карьером специалисты залили нашу взлётно-посадочную полосу. Она, в соответствии с розой ветров, прошла чуть наискось по отношению и к дороге, и к тому направлению, по которому я обычно разбегался. Для этого пришлось чуть-чуть подправить рельеф, где-то срезать, где-то подсыпать, но техники в карьере хватало, так что справились быстро и, за счёт использования для изменения ландшафта своих сил, дополнительные земляные работы не слишком сильно повлияли на общую стоимость. Получился словно бы вырванный откуда-то и брошенный посреди поля кусок шоссе длиной двести пятьдесят и шириной двенадцать метров. Кроме того, по моей просьбе, сбоку от полосы, недалеко от ближнего к дороге на Рысюхино торца, залили площадку тридцать на тридцать метров. Здесь будет готовиться к вылету, а в хорошую погоду и обслуживаться техника, ну, и место для манёвра при въезде в ангар и выезде из него нужно. Площадку соединили со взлётной полосой сравнительно узкой рулёжной дорожкой шириной пять и длиной двадцать метров. Дед при этом ворчал, что всё слишком тесно делаем, но строить то, что я подсмотрел в его памяти под названием «Национальный аэропорт Минск», он же почему-то «Минск-2», я точно не буду! Там не один годовой бюджет губернии закопать нужно…

С противоположной от рулёжки стороны площадки своими силами залили фундамент будущего ангара, пока — тоже тридцать на тридцать, с двумя въездными воротами шириной в четыре с половиной метра, так, чтобы с запасом проходил дельталёт со сложенным крылом. Кроме фундамента пока больше ничего не сделали, ждали, пока раствор наберёт прочность под прикрытием брезентового тента. Ах, да — ещё дорожка от просёлка на имение к полосе. Но её дорожным камнем не заливали, а поручили выровнять и уплотнить Алесю Кудрину, который управился с задачей, хоть и потратил на неё почти неделю, но и полотно поднял, и даже канавки для воды по бокам оформил. В итоге отводок получился по качеству на голову лучше, чем основная дорога, что заставило задуматься на тему, как жить дальше: сам Алесь с его уровнем, между первым и вторым барьерами, эти полторы версты будет до весны поднимать и выравнивать.

Вообще, после того, как молодой маг земли почти три месяца провоевал с грунтовыми водами, подмывавшими фундамент острога на Щучьей, у парня к воде на стройплощадке особое отношение образовалось. Там доходило до того, что и он, и прочие строители на полном серьёзе предлагали натащить в подвал взрывчатки и разнести эту халабуду вдребезги. И построить новый острог, рядом, на сухом месте. А вместо старого сделать пруд, дешевле и проще выйдет, мол. И, возможно, на самом деле получилось бы проще, если бы не одно «но» — амулет защитного купола, установленный и активированный. За его перенос, а точнее — за снятие и новую установку, с повторной юстировкой контуров, взяли бы столько, что проще и дешевле весь подвал бетоном залить, и снаружи на три метра от фундамента, сделать монолит в рост человека толщиной. Но в результате — справились. Худа без добра не бывает, и Алесь набрался опыта, а также стал сильнее. Нет, формальный уровень остался тот же, а вот владение силой и навыками стали совсем другими, так что несколько подросший запас энергии он теперь тратил гораздо экономнее и результативнее. Но намучился там изрядно, я даже ждал, что он вторичный аспект Грязи откроет, но не вышло. Возможно, для этого данную субстанцию нужно было полюбить и научиться ценить, а не ненавидеть, пусть даже глубоко и искренне.

Ещё к пользе для Алеся можно отнести то, что все три месяца, пока он воевал с фундаментом острога, жалование ему начислялось, как и все виды довольствия, а вот тратить это на изнанке было в принципе некуда, так что деньги у него копились, и сейчас было достаточно, для покупки приличного выходного костюма, и не только. Что за «другие виды довольствия»? Очень просто: до меня ещё в начале сборов дошло, что и Алесь, и Оксана — военнообязанные, оба! А, значит, их в любой момент могут призвать. Чтобы избежать этого, по совету знающих людей приписал их к дружине, как мага поддержки и фельдшера соответственно. А став дружинниками, пусть и «в запасе», они получили право на кое-какие преференции. В частности, на полевую форму, а также на котловое довольствие на время пребывания на службе, и ещё кое-что «по мелочи».

Кстати, насчёт формы. Возник вопрос — во что одевать Оксану? Мои жёны радостно бросились придумывать «мундирное платье» на основе формы дружинников, но оказалось, что полевая такой переделке не поддаётся, только парадная и чуть-чуть — повседневная. Да и, не касаясь тонкостей покроя и выбора тканей, возникла простая проблема: ползать по грядкам в длинной юбке — неудобно и негигиенично, рвётся и пачкается, а в короткой — неприлично и тоже негигиенично, а ещё грозит массой мелких травм, с учётом же прискорбной привычки изнаночной растительности накапливать яд во всех своих частях… Это же соображение, кстати, выступало против привычки сельских жительниц подворачивать или подтыкать длинные юбки во время работы. На форменных брюках же, помимо прочной многослойной ткани, имелись упрочнённые щитки на коленях и не только. Так что полевую форму Оксане сделали брючную, невзирая на всякого рода бурчания. Опасность, причём реальная, которую сама Оксана понимала, возможно, лучше всех остальных, поцарапаться до смерти перевешивала все прочие рассуждения с разгромным счётом. Вот повседневную форму мои жёны придумали уже с юбкой, а парадную и вовсе в виде мундирного платья.

По мне, так Оксана заслужила не просто мундирное платье в подарок, пусть даже из чистого шёлка, а много больше! Она не только проработала способ преобразования диких ягодников в плантации, причём так, чтобы гарантированно повысить урожайность, но ещё и проделала кучу другой работы. Во-первых, сильно продвинулась в выводе трёх сортов культурной травы, двух видов салатной зелени и одной травки аптечной. Во-вторых, систематизировала данные по дынным сливам, определив момент наилучшего сбора, и этот сбор при помощи своего папы организовала в серьёзных масштабах. Кроме того, определила возможность перерабатывать их в сухофрукты.

В сушёном виде сливы теряли свою волосатость, становились просто плюшевыми, продолжали пахнуть дыней и сохраняли, пусть и в ослабленном виде, свои слабительные свойства, простите за каламбур. Для получения гарантированного результата человеку, не имеющему повышенной чувствительности к продукту, нужно съесть две-три таких сливы, которые по вкусу напоминали смесь кураги и, вопреки запаху, свежего огурца, странно, но интересно. Это не одна свежая ягода, конечно, но сильно лучше, чем тот же чернослив. В компоте сухие сливы так же теряли свои свойства, как и свежие, и Ульяна бросилась экспериментировать с добавлением их в разные блюда.

На лице уже подошёл конец сентября, на изнанке стоял конец июля, поэтому мы с жёнами и Ромкой частенько проводили время именно там. Но дело не в возможности погреться, просто сезон сбора пряной голубики подошёл к концу, зато начинался валовый сбор мясной ягоды и в разгаре был сезон дынной сливы. Самый чёс, как сказал бы дед — добывались одновременно все три вида плодов, пусть и с разной интенсивностью! Работой были заняты все свободные руки в радиусе полутора десятков километров от портала и немало из-за этого самого радиуса. Многие сборщики, с моего разрешения, полученного через каштеляна, ночевали в казармах внутри фортов. В каждом из фортов, на лице мира и на обеих изнанках, можно было разместить сто двадцать дружинников, двадцать унтер-офицеров и пять офицеров. Плюс квартиры для командира, для коменданта форта и баронские апартаменты, но это не считаем. Кроме казарм для бойцов также в каждом форте было жильё для обслуживающего персонала, который весь предпочитал обитать на лице или вовсе дома, в Рысюхино. Таким образом даже не распечатывая помещения для приёма беженцев, можно было разместить до двух сотен человек в каждом форте! Пусть часть помещений занимали дружинники и вспомогательный персонал, но порядка четырёхсот сборщиков мы могли приютить. Причём стоимость проживания поставил минимальную, чуть-чуть выше себестоимости. Иван Силантьев поначалу спорил, хотел заработать на жильцах, но я его убедил, что большое количество постоянных работников куда лучше, чем постоянный поиск того, кого бы и где нанять.

Сборщики дынных слив в поисках не обтрясённых кустов забирались всё дальше от форта и добрались до болотин, в которых не было гарантировано отсутствие опасных хищников, потому их сопровождали артельщики, умеющие добывать «панцирных хватателей», они же — гигантские болотные черепахи. Тем более, что секретарь Прокречетов передал пожелание военных моряков добыть ещё «хотя бы парочку» полноразмерных макров, и обещание выкупить их по прежним ценам, то есть — от двух тысяч рублей за штуку. Да и спрос на гигантские панцири вновь появился, как и на прочую требуху. Потребности в мясе, а также в панцирях для алхимиков и артефакторов, удовлетворяли обитатели хутора Панцирного, которые не только разводили черепах, но проводили исследования, а также охотились на них. Оказалось, что до диаметра панциря в метр — метр двадцать животные вырастают примерно за три года, пятилетние особи имеют размер полтора метра, и так далее, чем крупнее — тем больше ждать каждый новый сантиметр диаметра. Фермеры определили, что выгоднее всего производить забой черепах при поперечнике пятьдесят-шестьдесят сантиметров, которого они достигают меньше, чем за год, как те же свиньи. Яйца откладывать начинают в трёхлетнем возрасте, самые плодовитые — животные в возрасте от пяти до семи лет. В общем, эти фермеры целую брошюру про хватателей написали, провернув в том числе и научную работу, и даже получили за своё исследование небольшую, но приятную премию от Гильдии охотников.

Не сидели без дела и рыбаки, сбыт рыбы удалось довести до пяти тонн, плюс некоторое количество копчёной рыбы, уходившей в качестве закуски к пиву во всех моих точках, от Смолевич до Рысюхино. Килограмм изнаночной рыбы уходил в среднем от пятидесяти копеек до рубля, цена сильно зависела от породы. Даже если брать в среднем по шестьдесят — это три тысячи рублей выручки в день. Конечно, выручка и прибыль — это очень разные вещи, но тем не менее! В любом случае, строительство рыбацкого посёлка, получившего название Пристань, уже окупилось, включая и лодочные сараи, и укреплённое жильё, и защитный купол. И не просто окупилось, а вышло в чистую прибыль, причём приятную прибыль. Каждую неделю рыбаки приносили чуть больше, чем пять лет назад моей семье удавалось отложить «в кубышку» за год! Да, конечно, промысел не круглогодичный, есть «мёртвые» сезоны, но есть и дополнительный доход в виде особых экземпляров с макрами. В целом за год, по расчётам, с добычи рыбы моя доля прибыли должна составить от сорока двух до сорока пяти тысяч рублей.

Если просчитать все доходы, то строительство нового винокуренного завода с покупкой оборудования, расширение производства в Викентьевке и строительство бровара там же, а также расширение дружины укладываются в чистую прибыль за год, и даже ещё остаётся приятная сумма сверх того. Даже начало насыщения дружины техникой по моим штатам для отдельной батареи укладывается в прибыль, без того, чтобы запускать лапу в запасы! Правда, придётся потрясти счёт, куда капают отчисления за исполнение песен и за патенты. А ещё премия от Государя! Она пока, если не возникнет какой-то новый дорогостоящий проект, вся уйдёт в накопления. При этом размер кубышки достигнет суммы, которая даже пугает, если же вспомнить наставления, что деньги должны не лежать просто так, а работать, то её можно даже назвать неприличной.

И на фоне всего этого приближался объявленный на весь район приём, назначенный на вторую субботу октября, с переходом на воскресенье.

Глава 14

В первую неделю октября я решил, не откладывая дело на последний месяц, начать работы по изготовлению десятка инкассаторских броневиков, с которых, кстати, тоже должна получиться неплохая прибыль. Ну, как «начать работы»? Заказал дюжину грузовиков Кротовского в качестве доноров тех узлов и деталей, что не можем делать сами, и разместил в железнодорожных мастерских заказ на детали силового набора, плюс к тому заказал материалы. Плюс у Пырейниковых разместил заказ на системы климат-контроля. Там, кстати, взятый в ученики паренёк уже перешёл в зятья, прижился сам и прижил старому Пырейникову нового правнука. А старик, подумав, поездил по Великому Княжеству, поговорил со знакомыми и нашёл ещё троих учеников, которым в качестве главного приза было обещано принятие в род для одного, и в слуги рода — для двух оставшихся, но только если сдадут экзамен на подмастерья. Впрочем, то дела другого рода, которые меня касаются только в части того, что рабочих рук там стало больше, причём не просто мастеровых, но и одарённых, пусть и в ранге учеников, значит, с моими возрастающими заказами справятся.

И алюминия ещё докупить придётся, хоть и не дешёвое это удовольствие, если брать его тоннами. А как ещё брать, если этого металла на один броневик круглым счётом полторы тонны надо⁈ На десяток — уже пятнадцать тонн, целый вагон фактически. Решил заодно, для экономии дефицитного цветного металла, немного изменить конструкцию броневых панелей. Сделал и внешний, и внутренний листы стальными, причём внешний изготовил из настоящей броневой стали, с никелем и марганцем в своём составе. Пробный блок брони оказался немного тяжелее исходного, но не критично. Хотел было сделать внешний лист ещё и нержавеющим, но передумал: всё равно ведь банкиры в цвета своего банка покрасят, а то и нас заставить попробуют. Так что нечего баловать и демонстрировать лишние возможности. Надо подумать и постараться заменить алюминий где можно сталью или деревом, благо, кроме мастеров Клёнова появились в Рысюхино и свои плотники со столярами, хоть и классом пока пониже. Зато можно использовать в отделке изнаночную древесину, пусть она и не будет иметь каких-то особых свойств.

Кстати, как раз выяснением того, есть ли какие-то особые свойства у местной древесины мои мастеровые и занимались. Дружинники сделали крюк после полигона, заехав на край того леса, куда я когда-то ходил на разведку, и добыли там по паре-тройке брёвен всех видов деревьев, что смогли найти на опушке, а также кустов, которые хотя бы на топорник потянули по толщине. Я, разумеется, проверил древесину на ядовитость, это уже вообще в рефлекс превращается с моей-то изнанкой, и не зря: у одного вида деревьев луб был умеренно-ядовитым, а один куст по этому параметру оказался братом-близнецом нашего земного тиса, даже отрава была та же самая, и концентрировалась в тех же частях растения и в том же примерно количестве! Вот хотеть бы так воспроизвести, а? Спросите, откуда я знаю состав тиса? Так супруги мои, вычитав в очередном романе очередное упоминание тисовой аллеи решили, что это романтично и заказали пару деревьев, посадить у крыльца. Всего пару, а не сразу аллею, благодаря моим объяснениям, что тис — растение субтропическое, и надо проверить, выживет ли он у нас. А потом, по въевшейся на изнанке привычке, проверил на ядовитость… В общем, инструктаж на тему «не подпускать к этим деревьям детей и скотину» с объяснением причин провели с обитателями поместья минимум трижды, сперва я, а потом и жёны. То ещё деревце оказалось, надо сказать, словно с моей изнанки родом. Дети насмерть не отравятся, если только семечку не разгрызут, а вот коза какая-нибудь, сожрав граммов сто зелени, копыта отбросить сможет запросто[1].

Добытые деревья были преимущественно лиственные, дружинники к каждому бревну приложили по пару веток с листьями и плодами. Там были «что-то, похожее на осину», «что-то, похожее на ольху», «что-то, похожее на ясень» и одна-единственная «не то ёлка, не то можжевельник» с хвоей от последнего, но с массой мелких шишечек, по виду похожих разом и на еловые, и на ольховые. А также несколько видов кустов, обозванных скопом «хмызняк[2]», кроме одного, удостоившегося персонального названия «хмыз ядовитый». Чую, именно это и станет окончательным и официальным наименованием «кармического близнеца» тиса. Пока выяснили только, что «осина» тяжелее настоящей, но при этом мягче и легче режется, хоть и наша, обычная осина тоже твёрдостью не отличается. Эта же и вовсе резалась, как липа. Может, это и есть изнаночная «тяжёлая липа», а не «изнаночная осина»? Надо будет посмотреть, когда и как оно цветёт, это дерево.

«Ольха» оказалась похожа на ту, что растёт на лице, только ещё хуже, в том плане, что красится нещадно. И сок, что летел в стороны при распиловке, пятна оставлял на всём подряд, и сами доски буквально сочатся красящей жидкостью. Может, из этого дерева получится краску давить? Надо проверить устойчивость цвета.

Доски из «можжевёлки» (или «ёлковельника»?) пахли одуряюще, хоть и приятно, какими-то специями с лёгкой и приятной горчинкой. Просто запах получался слишком уж сильным, посмотрим, как он уменьшится по мере высыхания, там и станет понятно — можно будет использовать его в качестве отделочного материала или для изготовления отдельных элементов декора. Зато никаких потёков липкой смолы, чего все опасались, не наблюдалось в принципе. Дед заявил:

«Надо эти дощечки индусам продавать. Они такое любят, чтобы ароматическое, и чтоб воняло на все деньги до упора!»

«Стоимость перевозки и объём партии себе представляешь? Тем более, мы не знаем, сколько таких деревьев в местных лесах. Одно дело, если целые заросли, и совсем другое, если мы предпоследнее по незнанию срубили».

«А если последнее?»

«Тогда и разговаривать вообще не о чем».

«Ядовитый хмыз» тоже пах приятно, жёны уверяли, что орехом, но очень слабо, едва различимо. Или это после можжевёлки так кажется? Немного смущало, что палки эти сохраняли слабую ядовитость, но, с другой стороны, из тиса чего только не делают! И луки, и трости, и мебель, и гребни для волос… Дед говорит, что у него в мире археологи находили сделанные из тиса миски и ложки, а также бочки для воды и водопроводные трубы, но для меня это слишком. Но в целом если так, то и хмыз можно выпускать на рынок. С соответствующими предупреждениями, разумеется.

Больше ничего выявлено не было, но оно и понятно: какие такие свойства, кроме механических, смогут определить сельский столяр с помощниками да плотники в довесок? Да и те — весьма приблизительно. Надо сдавать древесину на исследование специалистам, хоть бы и через ту же Гильдию. Понятно, что и заплатить за это придётся, а куда деваться? Зато хоть примерно буду знать, что стоит тащить на подробное изучение, а что нет.

Возвращаясь к рыбакам. Дальнейший рост продаж сдерживало то, что изнаночную рыбу в живом виде по лицу мира перевозить, мягко говоря, не следовало. Потому что вытащенная с изнанки она превращалась в тех самых изнаночных монстров, и рыбка весом граммов так четыреста запросто могла отхватить палец зазевавшейся кухарке, а то и что похуже сделать, особенно если рыб будет несколько и весом побольше. Так что вся рыба, крупнее определённого размера, перед отгрузкой убивалась. Работники цеха особым инструментом пробивали голову, разрушая мозг. Ну, а заодно и макры искали. Пусть кристалл нулевого уровня, да ещё и не блещущий размерами, редко когда стоил больше трёх рублей, но и три рубля в неделю, а то и чаще, работникам артели лишними не были. Потом рыба охлаждалась, пересыпалась льдом и в таком виде отправлялась покупателям. Соответственно и дальность доставки была ограничена. Оснащать грузовик амулетами стазиса — оно долго окупаться будет. Лёд намораживал одарённый простолюдин со стихией льда и уровнем один и восемь, нанятый для этого артельщиками. Потом они, глядя на Оксану, включили голову и провели поиск среди женщин тоже. Как результат, нашли себе на работу ещё двоих одарённых, со стихией холода, они как раз и занимались охлаждением улова. И активно пытались открыть вторичную стихию льда. Да, вот такие у меня на изнанке артели водились, с тремя магами в составе, и это ещё не рекорд, если охотничьи команды в расчёт принять, а рыбаки от них недалеко ушли.

Вообще, как подсчитали специалисты Гильдии, чтобы у рыбы образовался макр, она должна прожить лет десять-двенадцать. Наземные животные развивались быстрее, у тех же кенгуранчиков старше трёх лет макры были почти у каждого, как и у доброй трети двухлеток, рыбы же в этом отношении оказались более медленными. Причём некоторые породы в принципе столько не живут, и таких работники били почти не глядя, а вот матёрых представителей пород-долгожителей изучали пристально. Особенно радовали панцирные сомы, от полутора метров и больше. Пусть кристаллов, что позволяли сделать телекинетическую перчатку, попадалось и немного, у меня в заначке лежало всего три штуки, но и меньшие тоже относились к числу исключений, имеющих существенно большую стоимость, чем обычный макр-нулёвка, всё же стихийная предрасположенность к телекинезу — это вещь нужная. Потому я такие макры все выкупал себе, предлагая на десять процентов больше, чем Гильдия, плюс «своё хорошее отношение». В конце концов, двигатели Огарёва я делать научился, как и мультипликаторы Марлина, так что и сомовые макры, и те, что из змееруков, мне нужны и нужны будут.

Кстати, насчёт исключений. Благодаря им наша полоса, которую кто в шутку, кто с иронией, а кто и всерьёз называли «аэропорт Рысюхино», получила более весомые основания на такое имя. Потому как на неё сел первый «настоящий» аэроплан! Казалось бы, при чём тут макры? Так в том и дело, что охотники на черепах за два дня добыли четыре крупных макра, и ещё один, который был под вопросом: не зная, что именно нужно военным морякам я определить пригодность не мог. Какой-то странный отклик, отличный от простой предрасположенности к стихии воды, от него шёл, но то это или нет, не знаю. Вот, после сообщения об этом Прокречетов и перезвонил, уточнить параметры моей взлётно-посадочной полосы.

Аэроплан был небольшой, дед обозвал его «Як-12, спартанская версия или дедушка „Сессны“, как вариант». С другой стороны, что-то большее на нашу полосу не село бы, и тем более — не взлетело. В четырёхместной кабине нашлись трое: пилот, представитель морского ведомства в звании капитана второго ранга, на сухопутный лад — подполковника, и его сопровождающий, не то адъютант, не то охранник, с чемоданчиком в руках. И, пока мои дружинники ездили в Червень за топливом, нас никто не потрудился заранее предупредить о необходимости его запасти, я пригласил прилетевших в имение.

Капитан второго ранга, несмотря на сравнительную молодость, лет сорок-сорок пять на вид, был чопорным и немного даже высокомерным.И попытался давить чином, обратившись ко мне «господин инженер-капитан», при этом акцентировал голосом слово «инженер». Видимо, не одно поколение офицеров должно смениться, несмотря на устроенную Императором экзекуцию, чтобы вот это вот ушло. Что ж, ответим.

— Тогда уж «господин гвардии инженер-капитан», если вам так больше нравится. Но поскольку я в запасе, то можно обращаться просто «ваша милость».

Лицо у кавторанга слегка, едва заметно, напряглось, но тут же расслабилось. А я про себя подумал, что «высокоблагородием» его титуловать точно не стану, чай, не младший по званию, мы с ним оба в седьмом классном чине. Если будет возбухать — стану звать его просто «господин капитан», без указания ранга. Мне, как сухопутному и практически штатскому, такое с рук сойдёт, хоть и будет на грани.

К счастью, до подобной конфронтации не дошло. Не то у моряка просто настроение плохое было, не то он смирился с нашим равенством в чинах, но смог взять себя в руки и дальше разговор пошёл нормально. А уж когда выяснилось, что мы оба — маги Кристалла, так сказать, «братья по стихии», и вовсе выровнялся. Только что он был ещё и артефактором, в отличие от меня. Рассчитавшись за макры, которые упаковали поштучно в специальные коробочки, которые на самом деле были контейнерами для перевозки кристаллов, офицеры уложили их в саквояж. При этом вздыхали, что, мол, хорошо — но маловато. Всего пять штук, причём пятый прошёл «на грани».

— Вы хоть знаете, как сильно и для чего они нужны?

— Понятия не имею. И иметь не хочу.

— Почему?

— Я знаю, что они нужны военным морякам. И этого достаточно, чтобы понять: любые лишние знания в данном случае будут именно лишними.

— Хм, благоразумно, хоть и несколько неожиданно.

Надо сказать, что жёны мои при разговоре не присутствовали, а сопровождавший «морского подполковника» мичман, похоже, права голоса не имел.

— Тем не менее, если бы вы знали…

— Поймите, быстро добыть сколько-то значимое количество не получится, хоть артельщики и мотивированы деньгами до максимума.

— Может, их количество увеличить? Или ещё что?

Я вздохнул.

— Их добывают из гигантских черепах с поперечником панциря от двух с половиной метров. И если до полуметра, даже до шестидесяти сантиметров, черепаха вырастает примерно за год — у меня на изнанке одна артель их разводит, на мясо — то нужного размера животина достигает лет через пятьдесят.

— Познавательно, но…

— Я к тому, что таких патриархов в принципе не может быть много. Кроме того, живут они — те, про которых нам известно — в болотинах, максимум по одной, и не в каждой. Болотина — это…

— Я знаю, что это такое, простите, что перебил.

— Эти болотины разбросаны на расстоянии от двухсот-трёхсот метров до полутора километров друг от друга. И выяснить, есть ли в болотине тварь — не так уж просто. Они сидят под плавучим берегом, охотятся редко. Местного травоядного весом килограммов пятьдесят-семьдесят им хватает до полугода, при этом первые два-три месяца они вообще не охотятся и ни на что не реагируют, в принципе. Есть некоторые признаки, позволяющие установить, что здесь монстра, скорее всего, нет. Но никаких признаков того, что точно есть пока не найдено. И в радиусе восьми километров от портала всех уже выбили, точно.

— Так пусть идут дальше!

— Уже ходят. Эти вот добыли на расстоянии десять-двенадцать километров. По пересечённой местности, заросшей кустарником высотой от колена до пояса, это день пути.

— Да ладно!

— По дороге — да, часа два или два с половиной. А по тем дебрям минимум часов шесть хода, плюс как минимум один привал, без остановки ломиться весь день — сдохнуть можно. Автономность группы добытчиков, среди которых дворяне с родовыми перстнями не слишком часто встречаются, трое суток. Вот и считаем: день на дорогу туда, обустройство лагеря и подготовку к охоте. День — на обследование двух-трёх рядом расположенных болотин. И день — на обратную дорогу. Потом, по нормам безопасности, сутки отдыха на лице. Шанс найти монстра — процентов пятнадцать-двадцать. То есть, одна гигантская черепаха на пять-семь болотин. То есть — на два-три выхода, каждый, с минимально необходимым отдыхом, четверо суток. На практике, одна артель в среднем может добыть два макра в месяц. Артелей, что могут охотиться на панцирных хватателей, так называются эти черепахи, всего две. Так что у вас здесь — месячная добыча, просто очень повезло набить её за неделю. Если верить статистике — следующие четыре можно ждать недель через шесть-восемь.

— А увеличить количество артелей?

— Вы просто не представляете себе, что это за тварь. Кенгуранчика — это местное травоядное, похожее разом на кенгуру и тушканчика, весом, как я говорил, до восьмидесяти кило — утаскивает под воду одним броском. Причём время атаки, от момента, когда голова черепахи касается поверхности воды и до того, как уже добыча влетает в воду, порядка половины секунды с дистанцией атаки три метра.

— Как-то неожиданно, для черепахи-то!

— Они вообще обманчиво медлительные, даже наши, с лица. Сами понимаете, с такой дичью, которая охотится из засады, далеко не каждый справится. Там орудуют одарённые со специальыми амулетами, в общем — целая наука, как не дать себя сожрать и добычу получить.

Ещё минут несколько поговорили об охоте вообще, когда пришёл дружинник с сообщением, что аэроплан заправлен и готов к вылету. Подвёз своих так и не представившихся гостей к началу полосы на «жабыче», не услышав ожидаемого вопроса о том, где брал, и помахал рукой вслед. Потом рассчитался с добытчиками, передав им деньги вместе с подписанной моряками ведомостью, чтоб сомнений и вопросов не возникало, за вычетом своей доли, и на этом вроде как со внешними связями на этот месяц было покончено.

[1] Для коровы смертельная доза от 200 до 400 граммов зелени европейского тиса, он же тис ягодный. Причём псевдоягода вполне съедобна, а вот семечка в ней — смертельно ядовита.

[2] В переводе с белорусского — кустарник.

Глава 15

Приезжим морякам я рассказал чистую правду, но не всю. Не то, чтобы умолчать хотел, просто к слову не пришлось, да и лишнего про свои владения не пойми кому выбалтывать не хотелось. Ушло в тень то, что распределение черепах, особенно крупных, по болотинам не было равномерным по направлению с севера на юг. На всякий случай напомню: Умбра текла с востока от портала в направлении с севера на юг, Щучья, соответственно, на западе, а озеро Верхнее — на севере, устье Самоцветной за счёт ширины озера оказывалось на северо-востоке. Так вот, к югу от портала черепах становилось меньше, на расстоянии в двенадцать и более километров на сегодняшний день не нашли вообще ни одной. Тогда как к северу их количество плавно росло, и чем дальше — тем больше. Так, все пять макров были добыты именно на севере, причём на дистанции больше двенадцати вёрст крупные хвататели сидели в каждой третьей болотине, если не в каждой второй.

Правда, нужным размером, чтобы твёрдо рассчитывать на «особый» макр, обладали не все из них, скажем так — меньше половины. Но и так добычу можно было усилить, если искать с умом, но обещать ничего не стал на тот случай, если обнаруженное скопление больших хватателей окажется просто локальной аномалией. Хотя это маловероятно и почти наверняка черепахи расселяются от болотины к болотине с севера на юг, и где-то там, дальше на север, их должно быть много. Собственно, вариантов было ровно два: верхнее течение Умбры и верховья Щучьей.

В пользу Умбры говорила старица, та самая, что обнаружили при обследовании западного берега озера, и долина, выходившая к реке в месте расположения рыбацкого посёлка Пристань. Дело в том, что старица пересохла лет пятьдесят-шестьдесят назад, если всё правильно посчитали, и возраст гигантских черепах в окрестностях форта тоже оказался в пределах «от пятидесяти и старше». Если они на самом деле пришли из Умбры, то одним из наиболее вероятных мест постоянного обитания следовало считать «спину рыбы», имея в виду очертания озера, получившего название Верхнее, которое напоминало огромную рыбину, через рот которой из него вытекала река. Обширное заболоченное пространство, с множеством островов, плавней и корма в виде птиц и рыбы. Второе «подозрительное» место — «хвост рыбы». Там всё вообще непонятно, настолько, что даже неизвестно, это устье одной реки, той самой Умбры, с большим островом в устье, или двух разных рек, спадающих рядом.

В пользу Щучьей говорили доступные по всей длине берега, в отличие от обрыва вдоль большей части Умбры, заболоченная пойма и то, что зеркальные щуки куда-то же идут на нерест, пусть некоторые начинают нереститься ещё в более-менее освоенных нами местах. Ну, и полная неизвестность того, что же там, севернее.

Ещё немного изнаночной географии, если не утомил. Тот лес, который увидели километрах в двух-трёх южнее портала, оказался обманкой. Это был не лес в полном смысле, а узенькая его полоска. Берег Умбры в том месте снижался до высоты не больше пяти метров, и от него к западу, в направлении Щучьей, шёл длинный и узкий каменистый бугор, шириной метров десять-пятнадцать в самой широкой части и длиной километра два. Высота бугра не превышала полутра метров, состоял он из валунов, гальки и тонкого слоя почвы. Вот вдоль него и росло то, что при первом осмотре выглядело как лес, шириной от силы метров тридцать. Состояли эти заросли из «мусорных» на первый взгляд кустов, и деревьев, почти неотличимых от обычной сосны, разве что кора была более тонкой, и иголки были соединены не попарно, а по три вместе. Причём большинство этих сосен, что росли на самом бугре или вплотную к нему, годились разве что на дрова: кривые, тонкие… Собственно, на дрова их и заготавливали, а ещё на материал для кенгуранчиковых загонов.

Никакой интересной живности в этой лесополосе также обнаружено не было, к разочарованию любителей охоты. Только мелкие грызуны и ящерицы, никакого интереса в хозяйственном отношении не представлявшие.

В самом бугре тоже ничего интересного не нашли, или пока не нашли. Вдохновлённые тем, что среди торчащих из грунта каменных обломков есть известняк, охотники за самоцветами ковыряли его дня три, но ничего не выкопали и утратили интерес. Время от времени у меня возникает мысль натравить на бугор геологов, чтобы проверили, что это такое, откуда взялось и не содержит ли чего-нибудь полезного, но всё как-то не до того. В общем, до нормального леса было вёрст десять минимум, по прямой если смотреть, до месторождения строительного камня, обнаруженного на слиянии Умбры и Щучьей — порядка пятнадцати. Есть намёки на возможность устроить каменоломню на Самоцветной, выше по течению, но оттуда возить ещё дальше, да и особой нужды в этом материале не видно, с бетоном работать проще. Но как-то вообще иногда начинает казаться, что место портала на изнанке неудачно выпало. Правда, я в таких случаях тут же мысленно даю себе подзатыльник и говорю: «Не зажрался ли ты, Юрочка? Портал прямо посреди ягодника, прямо вот бери и используй! И река рядом, с обилием рыбы, и животные съедобные и не агрессивные! Какая тебе ещё „удача“ нужна, свинтус ты⁈»

Пока оставалось время для приёма, сидел в мастерской и при помощи деда экспериментировал с бронёй для своей военной техники. Задача была повысить прочность не увеличивая толщину, а если удастся, то и уменьшить расход алюминия. Вот дед и предложил поработать со сплавами, с применением меди, магния и прочих. Поначалу меня это сильно удивило, так скажем.

«Дед! Ты это серьёзно⁈ Предлагаешь для экономии на алюминии заменить часть его на медь, которая раза в полтора, если не два дороже? Или, тем более, на магний⁈ Его вообще фотографы для вспышек используют граммами, покупают порошок банками по двести грамм и то от цены морщатся!»

«Совершенно серьёзно. Если сплав будет прочнее — его можно сильнее вспенить или сделать слой тоньше. И то, и другое — снижение массы металла, значит, экономия. Мы и так какое-то подобие дюраля делаем, так давай доведём идею до конца!»

В таком разрезе идея смотрелась логично. Так что съездил в Минск, закупился образцами металлов. Частью в магазине, продававшем материалы для занятий по химии в различных учебных заведениях, магний купил в магазине фото принадлежностей, и так далее. Для начала довели до ума, по выражению деда, базовый сплав.

«Я, конечно, не металлург, да и таблицу алюминиевых сплавов из одноимённого ГОСТа не помню, хоть документ и не раз смотрел, но меня тогда больше интересовали физические свойства и сортамент, а из химических только коррозионная стойкость. Сейчас, если с памятью поработать, можно кое-что восстановить, но смысла мало. Там больше дюжины компонентов нормируется, основные, вспомогательные, примеси… Основные я более-менее помню, что-то восстановим в голове, что-то в ходе экспериментов выясним».

«Базовый сплав» дед ещё обзывал «пародия на Д1», и его мы довольно быстро довели до рецептуры сплава Д16, как её помнил дед. По его словам, это был самый ходовой сорт дюралюминия в его мире, так сказать, «дюраль по умолчанию». Он на самом деле оказался несколько прочнее старого, но не настолько, чтобы можно было уменьшать толщину пакета, и не сказать, чтобы сильно дороже. Дальше мы воспроизвели сплав с цинком и медью — «что-то близкое к В95». По описанию деда, он использовался в авиационной и ракетной технике в качестве основного конструктивного материала, для корпусных деталей и каркасов. Потом мой сосед по голове стал развлекаться с магнием, выдав сразу три сплава, которые сам же назвал «АМг» с цифрами один, три и шесть. Первые два — для деталей, получаемых гибкой и штамповкой, вполне пластичные и прочные. Третий, который «шестой» — уже гнуть не слишком получалось. Это, по словам деда, основной материал обшивки самолётов, включая сверхзвуковые.

«Вообще, внучок, есть простое эмпирическое правило: каждый процент магния в сплаве добавляет тридцать мегапаскалей к пределу прочности и двадцать — к пределу текучести. У вас, конечно, такой единицы измерения нет, точнее, называется иначе и величина чуть другая, но для понимания это не важно. Важно, что у алюминия технической чистоты в твёрдотянутом состоянии предел прочности при растяжении всего-то сто пятьдесят, плюс-минус. У химически чистого и отожжённого вообще от сорока до пятидесяти. А за счёт легирующих добавок эти сто пятьдесят можно довести до шестисот».

«Неплохо так — в четыре раза повысить прочность!»

«А это значит — можно в четыре раза уменьшить массу при той же защите. Но поскольку мы стартовали от состава с пределом прочности где-то двести сорок, то от силы вдвое массу сэкономить сможем».

«А если магния дать процентов пятнадцать? Дорого, правда, получится…»

«Тут другой момент: при содержании его больше пяти процентов начинает сильно ухудшаться коррозионная стойкость, особенно в напряжённом состоянии. Здесь может помочь небольшая добавка меди, что удивительно, поскольку если добавлять к алюминию только медь, то ситуация ровно та же: чем больше добавки, тем хуже химическая стойкость. И пусть для нас это не критично, сплав будет спрятан между двумя листами металла, плюс есть технология оксидирования, но есть оптимальное содержание присадок в сплаве, когда их увеличение даёт мизерный прирост характеристик, а то и вовсе ухудшает их. Конечно, есть очень интересные сплавы на основе магния, там уже алюминий идёт, как присадка, и некоторые из них обладают просто феноменальными прочностными характеристиками. Но у нас нет нужных компонентов, я не знаю точного состава, а тем более — технологии получения. Ну, и дорого в наших условиях будет жутко, даже если узнаю, как тут у вас титан называется и где его взять».

В общем, мы с дедом дня три экспериментировали, и с никелем, и с хромом, и с марганцем. И дед много интересного рассказывал, пусть порой это проходило по разряду «охотничьи байки», и ещё многое мы с ним в процессе выяснили, но не хочется писать монографию по металловедению. И, да — удалось уменьшить толщину нашей слойки вдвое, при этом прочность даже увеличилась. Вес, правда, упал не вдвое, а раза в полтора, за счёт более толстой внешней стальной пластины. По поводу пластины дед тоже историю рассказал, про два подхода, немецкий и русский, который в его терминологии именовался советским. Немцы в первой половине их двадцатого века при разработке брони для наземной техники делали упор на твёрдость стали, русские — на твёрдость и вязкость. У немцев основные присадки, по уменьшению их доли в сплаве, были хром-марганец-никель, у наших — никель-хром-марганец. Плюс разное содержание углерода и кремния. И, по словам деда, даже спустя семьдесят-восемьдесят лет споры о том, какой подход правильнее не утихали. От твёрдой брони снаряды отскакивают очень эффектно, оставляя после себя только белёсый отпечаток, на вязкой — оставляют страшно выглядящие шрамы. Но в первом случае порождают кучу мелких трещин, и при повторном попадании броня начинает крошиться, во втором — толщина уменьшается, пусть и не так сильно, как кажется: большая часть глубины «шрама» превращается в выпуклость на обратной стороне. Плюс эта «канава» неплохо «ловит» и нормализует снаряды. Зато от твёрдой при попадании с внутренней стороны отслаивается масса вторичных осколков, что поражают экипаж не хуже картечи. Я в итоге спросил у деда:

«А ты как думаешь — какая лучше?»

«Эта тема столько споров и ругани породила в сети, что просто ужас. Если не в топ-три, то в топ-пять самых ругательных входила. И продолжать её не хочу вообще. По сути же лучшая броня — композитная, многослойная. В итоге все страны именно к ней и пришли. И броня танка при фактической толщине пятнадцать-двадцать сантиметров стала равна по прочности вертикально стоящей монолитной стальной плите толщиной полтора метра и больше».

«Сколько⁈ Полтора метра⁈»

«Это в эквиваленте, в том числе за счёт рациональных углов наклона».

«И как такое пробить-то⁈ Не представляю вообще, особенно без магии».

«Нормально пробивается. Артиллеристы выкатили кумулятивную боевую часть, а потом ещё и в тандемном варианте, с бронепробитием до двух метров толщины эквивалента. Создатели брони ответили динамической защитой и КАЗами».

«Какими козами⁈»

«КАЗами. Комплекс активной защиты, сочетание картечных зарядов, а то и вовсе противоракет, и датчиков, обнаруживающих подлетающие снаряды и ракеты. То есть, броня начала давать сдачу, но и к этому подобрали ключик. Но не будем, история противостояния брони и снаряда сколь интересная, столь и бесконечная».

В общем, здорово развлеклись. Я даже собрался с наших дружинных броневиков броню ободрать и переделать по новому образцу, но это уже после выполнения заказа на инкассаторские автомобили. Там буду ставить мелкопористый В95 толщиной восемнадцать миллиметров вместо исходных тридцати при том же весе брони за счёт более тяжёлого и толстого внешнего листа. И алюминия сэкономлю в два с лишним раза, в том числе за счёт замены всё того же внешнего листа на стальной, и общая прочность увеличится. Себе поставлю пластину двадцать или двадцать пять миллиметров из более интересного сплава большей степени пористости. По прикидкам броня того же веса будет иметь чуть ли не вдвое большую противопульную и противоосколочную стойкость! Правда, цена увеличится, даже с учётом общего уменьшения расхода цветных металлов, где-то на треть. Но переплатить треть, получив удвоение защиты, на мой взгляд — выгодная сделка.

Возникла мысль запатентовать некоторые сплавы, но патентный поиск представлялся сущим кошмаром, поскольку любой сплав его создатель мог назвать вообще как угодно, хоть в честь покойной кошки любимой бабушки. Или любимой кошки покойной тёщи, не суть важно. И как будут расписаны в патентной заявке состав и технология получения. Наконец, решили поступить похитрее: собрали образцы самых интересных сплавов, снабдили каждый описанием и предполагаемой областью применения, после чего отправили по почте ценной посылкой на адрес секретаря Императора. С сопроводительной запиской, выдержанной в стиле того, что, вот — разработали в ходе экспериментов, не знаем, пригодится ли. Может, имперские металлурги уже сплавы получше нашли давно? А если не изобрели, то стоит ли патентовать?

Кстати, о почте. С учётом скорости её работы первые пять писем по поводу статьи в журнале мне принесли только в начале второй недели октября, зато сразу восемь штук. Два с вопросом о том, как попасть в мою лётную школу, два — с просьбой помочь в постройке летательных аппаратов оригинальной конструкции (и жуткой кошмарности), остальные — с вопросами о том, как изготовить такой же аэроплан, как у меня. И это только начало процесса, предсказанного дедом. Тяжко вздохнув, достал давно подготовленный для отправки в редакцию журнала пакет — так оно, пожалуй, проще будет. И отослал во время очередной поездки в Минск.

Вообще же и в Минск, и в Могилёв мотался практически каждую неделю, то к Пруссакову, то к «дядям». Если позволяла погода — по воздуху, если нет, что чаще, то на «жабенвагене». По большей части укладывался в сутки, даже в Могилёв и по земле, но как-то такая жизнь «на два дома» утомлять и напрягать начала. Но в Минске я числюсь на службе, так просто не откажешься, только если полную отставку брать, а могилёвских коллег бросать не хочется, да и неловко как-то. Но утомительно. Тем не менее и в отставку выходить не хотелось, точнее, совесть не позволяла, потому что видел, как моя помощь облегчает работу и экспертов, и следователей. Прежняя мотивация, которая когда-то заставила принять предложение о службе, давно перестала хоть что-то значить, но появилась новая, которая держит крепче, чем служебный телефон дома и оплата за подработку.

Глава 16

До приёма оставалось три дня, и всё имение стояло на ушах — кроме меня. Казалось бы, большое дело — позвали соседей в гости. Ага, сейчас! Как-то так поучилось, что из идеи просто представиться местному обществу в новом звании, получилось действо районного масштаба, только что проводилось не в Смолевичах, что только добавляло головной боли с транспортом. Действо, которое выросло из моего желания упростить себе жизнь и не представляться каждому по отдельности, превратилось в кульминацию и завершение осенней серии балов и приёмов. И жизнь сильно усложнило, причём многим людям, но, что поразительно — никто не жаловался! Более того, люди радовались этой лишней работе! Ну, да — всё-таки развлечение. Я же в последние дни оказался вне бурлящего потока.

Судите сами: поскольку поводом для приёма, не причиной, причины на самом деле всё те же, провинциальная скука и информационный голод, так что именно поводом, послужило моё представление обществу в новом звании, то я заявил, что буду на приёме в парадной форме. И это не вызвало ну вот вообще никаких возражений! А я избавился от кучи хлопот по выбору костюма и его примеркам! Более того, будучи приписан к гвардии, пусть и «вне штата» и в запасе, я мог и должен был являться ко двору именно в мундире, что снимало вопрос одежды ещё и в этом отношении! Я на радостях сразу же и заказал два повседневных, на случай чего, в Минске, в ателье, которое занималось постройкой мундиров для офицеров гарнизона. Ведь не в парадном же мундире в поезде ехать⁈ После чего с большим облегчением выдохнул. Жёны мои, глядя на такое безобразие, как неозадаченный муж, сперва возмутились, а потом подошли к вопросу творчески. Они решили на приёме быть в мундирных платьях, похожих, но разных и, разумеется, отличающихся от того, что они же придумали для Оксаны. Причём Маша решила выйти тоже с орденом, а что — имеет полное право. Но! Сейчас будет самое интересное. Дамы заявили, что мундирное платье — это не бальное, а потому имеют право на этот сезон пошить себе по два новых наряда, при этом не дав повода упрекнуть себя с расточительстве или хвастовстве достатком! Стал понятен такой приступ милитаризма: чего только не сделает женщина ради нового наряда, особенно сверхштатного, так сказать! Причём женская часть семейства Шипунова хоть и вздохнула с завистью, но признала, что да, мои всё придумали правильно и в своём праве. Для меня же лишние затраты полностью перекрывались недельной прибылью от работы рыбацкой артели, то есть — прошли практически незамеченными.

Вопрос транспортировки гостей, которым не улыбалось трястись несколько часов в конном экипаже, также решил просто. Выделил по это дело целую транспортную колонну, куда вошли новый красивый автобус, пригнанный из Викентьевки автобус старый и семейный фургон, вновь переделанный из детской на колёсах в передвижную гостиную. Туда же добавились два из трёх разведывательно-дозорных автомобилей, временно возвращённых в штатский статус разъездных, и мой «Жабыч». К каждому транспорту выделил, в согласовании с командирами дружины, шофёра основного, запасного и сопровождающего, который совмещал обязанности стюарда и охранника. Грузовик из Викентьевки получилось забрать по принципу «не было бы счастья, да несчастье помогло». Там начались затяжные дожди, которые продолжатся, если верить синоптикам, минимум неделю. Так что работы на торфяном разрезе и в песчаном карьере пришлось приостановить, и есть опасение, что могут встать до весны. Зато высвободились и люди, которых Влад быстро пристроит на строительные работы, и транспорт, которому тоже найдётся дело. Например, поработать автобусом в Дубовом Логе, что ничуть не хуже, чем возить песок на стекольный завод. Разумеется, окопавшаяся в Викентьевке ветвь семейства Беляковых получила приглашение на наш приём, как и некоторые другие жители и Викентьевки, и Осипович с Талькой, но очень немногие, всё же имение не резиновое. Правда, они приедут своим ходом уже после автобуса, на пикапах.

Кстати говоря, вопрос рассадки приглашённых по автомобилям и автобусам, в соответствии с их статусом и солидностью автомобиля стал отдельной проблемой. Или, судя по энтузиазму занявшихся им дам, а к кружку участниц присоединилась супруга Егора Фомича, отдельным развлечением. Плюс ещё нужно было решить, кого вести первым рейсом, а кого — вторым. Да, выделенный транспорт мог с комфортом перевести за раз полсотни пассажиров, но — платья, которые широкие и мнутся, но — статус… Двадцать восемь гостей приедут первыми, потом ещё двадцать пять, при том, что некоторые всё же будут добираться самостоятельно, а Клёновых, Шипуновых и, по старой памяти, Брусникиных привезём отдельно, на пикапах. Но я, если честно, сильно в этот вопрос не вдавался, зато двое старших Беляковых, Егор Фомич и Архип Сергеевич, отдались этому развлечению с полным энтузиазмом, и даже вытеснили из обсуждения дам, которые отыгрались на меню. Сколько раз кормить гостей, как, чем, причём «чем» прямо зависело от того, «как» и «когда» — раздолье для фантазии. Конечный вариант, разумеется, утверждал я, но только проследил, чтобы в нём были филе шипастого судака под ягодным соусом, полюбил я это блюдо, и пирожки с мясной ягодой. Но о последнем мог бы и не упоминать, это блюдо не забыл бы никто из домашних. Да что там, домашних, никто из пробовавших.

И вот, подписав меню и оплатив расходы, я оказался предоставлен сам себе. Даже неожиданно. Плюнул на всё и пошёл поиграть с сыном. Ромке уже год с четвертью исполнился, так что он активно перемещался по комнате и радостно болтал о чём-то, в основном на своём, на младенческом. Но были и отдельные нормальные слова, которых я насчитывал около дюжины, Маша же в его лепетании умудрялась расслышать больше тридцати. Мысль о том, что она сама придумывает то, что хочет услышать, я на всякий случай вслух не высказывал. В общем, пообщался с сынуриком, пока его не забрали кормиться и спать. А уходя понял, что у него нет нормальных, мальчишеских игрушек! В общем, пока он занят — решил сделать ему несколько машинок, благо он уже игрушки использует не только для того, чтобы грызть. Да и растёт быстро.

Вариант «три деревянных брусочка и условные колёса» я отверг сходу, хотелось сделать что-то такое, что ему не стыдно будет показать ровесникам и в пять лет. Но и полную копию одного из наших автомобилей делать дед отговорил: во-первых, мелкую деталь малыш может отломать или отгрызть, и ею подавиться, а во-вторых, если сделать слишком качественную модель, то её жалко будет отдавать на растерзание. А ничем другим игры маленьких детей для игрушек не заканчиваются, растерзание в этом случае аксиома. Дед уверяет, что даже цельнолитые из алюминия самолётики размером где-то три на четыре сантиметра запросто лишались хвостового оперения или крыльев в маленьких и нежных детских ручонках. А одна писательница[1] в мемуарах уверяла, что её четырёхлетний сын, играя на пляже, где не было ничего, кроме песка, умудрился свернуть в трубочку стальную лопатку толщиной более миллиметра. Причём трубка располагалась не поперёк, а вдоль ручки. У самого деда сын примерно в таком же возрасте голыми пальчиками разобрал старый бабушкин будильник, который накануне не смогли раскрутить при помощи инструментов вое взрослых. Так что разрушительный потенциал играющего ребёнка я недооценивать не собирался.

В итоге к вечеру сделал две игрушки: фургон и пикап, размером примерно в мой кулак каждая. У автомобилей открывались двери и крутились колёса, внутри же всё было сделано одним куском металла с примерным рельефом. Правда, игрушку сделал пустотелую, иначе это уже получалось оружие ударно-дробящего действия, контактное или метательное — по выбору. Разве что колёса без резины смотрелись снятыми с паровоза, но и не надо такой красоты, зато сын не сорвёт зубами, да вместо стёкол — пустые проёмы. Игрушки были приняты с восторгом, правда, больше детьми нашей няни, которые помогали возиться с малышом, точнее, играли все вместе, одной кучей. Рома попробовал подарки на зуб, потом постучал машинки друг об дружку, затем попытался постучать по голове соседа, после чего утратил интерес к новым игрушкам, переключившись на какую-то деревянную зверушку, которую начал с упоением грызть. Видимо, верхние клыки резались, вот он и чесал дёсны, чем мог. Значит, не дорос он ещё до таких игрушек, но то не беда, зато успею набраться опыта, набить руку и сделать их в наилучшем виде.

Пока возился с маленькими игрушками, в голову пришла идея сделать масштабные модели-копии, поставить их в качестве своего рода украшений пока что, а Ромка подрастёт — будет играть. До того можно будет ещё и в качестве наглядных пособий использовать. А на следующий день, пока изготавливал трёхосное шасси в масштабе один к двадцати пяти, понял, что эти модели можно использовать и для отработки некоторых технических решений, без детальной проработки, хотя бы просто посмотреть, как оно будет выглядеть в железе! Поняв это, стал делать модель моей миномётной самоходки. Откидные борта, совмещённые с крышей, смотрелись красиво, да и удобны были, но имели недостаток — из-за них пришлось выдвижные опоры ставить под кузовом, лишь чуть-чуть шире, чем колёсная колея. И при стрельбе круто на борт при минимальных углах возвышения, то есть — на максимальную дальность, узкая колея приводила к тому, что платформа оказывалась недостаточно устойчивой. Автомобиль начинал раскачиваться, порой угрожая опрокидыванием. А сделать опоры выносными, на поворотных кронштейнах, не давали эти самые откидные борта: они и не откинутся при этом полностью и, когда лягут на домкраты, исключат доступ к ним. Меня это давно не устраивало, но никак не доходили руки заняться проектированием. Если же сразу пробовать на модели — это получится куда как удобнее и понятнее!

И как-то я увлёкся доведением модели, если честно. Ехидный вопрос деда о том, для кого я игрушку делаю, застал меня в тот момент, когда я аккуратно крутил миниатюрные маховички наведения, заставляя миномёт поворачиваться и подниматься-опускаться. А ещё сделал масштабные копии десятка мин и пяти ящиков из металла с текстурой, имитирующей дерево. Осталось придумать, как заставить эти самые мины вылетать из ствола. Хотя, что тут думать? Спрятать в кабину небольшой баллон для сжатого воздуха, поставить клапана и стрелять пневматикой! Потом только мины искать долго… Так, что-то я, кажется, и впрямь заигрался!

Осознание факта, что делаю игрушки для себя, не помешало мне в последний перед приёмом день, проверив готовность имения к приёму, засесть за новую «машинку». На сей раз — пожарную, но не такую, как сделал для города, а пожарную лестницу. Кабину поставил четырёхдверную, как на пожарной цистерне. Платформа получилась несколько короче, поскольку шасси взял двухосное. Показалось, что авто выходит непропорциональное, измерил модель, подумал — и увеличил общую длину, от переднего до заднего бампера, до двадцати восьми сантиметров, в масштабе это семь метров ровно. Поворотный механизм взял от миномёта, только несколько увеличил, подъём лестницы — зубчатой передачей с блокировкой обратного вращения и управляемым реверсом, выдвижение вложенных секций — лебёдкой с тросами. Увлёкся, чуть обед не пропустил.

А на обеде дед сказал, что есть идея, как сделать, чтобы при подъёме лестницы ступеньки поворачивались и всегда оставались горизонтальными, тоже за счёт тросов. Так что с обеда я просто убежал — экспериментировать. Сделал кусочек лестницы из трёх секций шириной пятнадцать сантиметров и полметра длиной. Меньше десятка итераций и подгонок — и всё заработало! Лестница выдвигалась и убиралась, при этом в любом положении поднятие и опускание вызывало поворот ступенек! Правда, при горизонтальном положении лестницы они оставались под углом градусов пять-семь, но ходить по ним можно будет. Во всяком случае, я так думаю. Правда, на модели автомобиля такие ступеньки делать не стал. Пока не стал — очень уж тонкая работа, а я хотел сегодня закончить макет.

Лестницу сделал из пяти секций, максимальный угол подъёма ограничивался тем, что задняя часть упиралась в край платформы, получалось несколько меньше восьмидесяти градусов. Добавил на лестницы небольшие, примерно по пояс высотой, в масштабе если, перила. Потом, на случай того, что будет использоваться под малым углом, когда низ лестницы оказывается на высоте метра полтора-два, сделал вспомогательную лестницу на левом боку опорной тумбы, чтобы подняться на основную с платформы кузова. Проверил, как всё работает, ещё раз смазал и понял, что пора идти на ужин, ну надо же…

После ужина вернулся в мастерскую — не в ту, что в ангарах или в форте, а, так сказать, домашнюю, в полуподвальном этаже которая. Просто при выдвижении лестницы в бок на полную длину модель автомобиля опрокидывалась, и нужно было определить, помогут ли выносные опоры, или придётся лестницу укорачивать? Или вводить противовесы на нижнем конце? Или вообще совместить несколько вариантов? А лестница такая мне понадобится, если не в пожарную часть, то хотя бы окна мыть в имении и в форте. И стены красить.

Перед сном получил лёгкий втык за то, что совсем устранился от подготовки к завтрашнему приёму, но смог доказать, что у меня всё под контролем. И завтра мы обязательно успеем всё ещё раз проверить, поскольку приём начнётся только в три часа дня. Потом пришлось отвлекать жену от бесконечных и бесплодных метаний мыслью по кругу одних и тех же вопросов. Ну, как «пришлось»? Не скажу, что я был против такой задачи, да и Маша, что сперва возмущалась и даже отпихивать меня пыталась, в итоге всё же перестала сопротивляться, а потом уснула, уставшая и успокоившаяся. Затем тихонько, на цыпочках, сходил к Ульяне, проверить, не нужна ли ей тоже помощь. Вторая супруга вроде бы спала, но стоило мне приблизиться — затащила меня к себе под одеяло, обняла и тут же уснула по-настоящему, да и я, честно признаться, тоже был рад такому исходу. Утром, правда, пришлось компенсировать то, что недодал с вечера, но опять же, это не та обязанность, от которой стал бы отказываться.

Первые гости были из числа тех, что можно и задействовать себе в помощники, то есть, свои, а именно — четверо Беляковых из Викентьевки. Детей, понятное дело, с собой не повезли, нашли с кем оставить. Жена Клима, та самая вдова из ближней деревни, тоже отказывалась ехать, стесняясь показаться в обществе «настоящих дворян». Пришлось даже сделать внушение на тему того, что она теперь тоже самая что ни на есть настоящая, и нерукотворный божественный артефакт на её пальце — прямое и достаточное тому подтверждение. Не сразу, но от мысли «я лучше на кухне помогу, а к гостям выходить не буду» отговорить удалось.

Затем приехали гости из Осипович и прочих окрестностей Викентьевки (заметили, как ловко я районный центр в выселки своей деревни разжаловал?), которых первым делом повели в гостевые комнаты, появившиеся в заметном количестве на втором этаже левого, «музейного» крыла. Затем приехали Шипуновы, что не стали ждать нашего автомобиля, а прикатили в собственной карете, вслед за ними — Клёновы и Брусникины. С соседями и дальними гостями успели даже перекусить в малой, семейной, гостиной, чтобы не ходить голодными до самого званого обеда. Ну, а потом я получил сообщение, что первая партия гостей выезжает из Смолевич и пошёл переодеваться в парадный мундир.

[1] Пани Иоанна Хмелевская, блистательная и великолепная, если в адекватном переводе. Если кто не читал — рекомендую. «Всё красное», «Лесь», «Дикий белок», «Что сказал покойник» для старта и всё остальное — вдогонку.

Глава 17

Первыми привезли тех, кто ещё не бывал в гостях в новом имении. Поэтому, отправив дам приводить себя в порядок в специально выделенных для этого подсобных помещениях возле бального зала, он же — банкетный, провёл мужчин по цокольному этажу, показав свою «мужскую берлогу», включающую гараж для «Жабыча», мастерскую и небольшой кабинет с крошечной, метров двенадцать квадратных, спаленкой, она же комната отдыха. У меня здесь и туалет с умывальником свои имелись, но туда я гостей не повёл. Прошли мы и по прочим хозяйственным помещениям подвала, причём гостям всё было на самом деле интересно, даже водогрейные и отопительные котлы со сложенным рядом топливом в виде древесных и торфяных брикетов. Их и подвал, куда спокойно въезжает автобус, и где помещается настоящее парадное крыльцо, привёл в некоторое удивление, так скажем, задав тон всему последующему действию.

Потом мы немного «поскучали» в курительной, заодно дегустируя новые варианты наливок и первые пробные партии джина, из тех, что были признаны удачными или хотя бы имеющими право на второй шанс. Узнав, что напиток в продажу пойдёт не раньше следующего года, а пока находится в стадии экспериментов и производится только для себя, гости ещё больше воодушевились. Побочным эффектом стало резкое ускорение подготовки женской половины общества. Прав был дед, фраза «дорогая, я подожду тебя в баре» на самом деле кратно сокращает время этого самого ожидания. А анекдот был с восторгом принят сообществом. Потом была экскурсия по оставшейся части дома, которую провели мои жёны, пока я встречал вторую партию приглашённых.

Кстати, супруги мои в мундирных платьях выглядели отлично! Эти платья сочетали в себе цвета и покрой как формы дружинников, так и моего парадного мундира, так что выглядели рядом со мной гармонично, и при этом весьма эффектно, особенно Маша с её боевым орденом. Награда словно превращала платье в настоящий мундир, и добавляла моей Мурке внушительности. Правда, и мне на грудь гости смотрели с уважением, тем более, что на штаб-офицерском мундире та же «Шуйца» смотрелась уже не вызывающе или даже провокационно, а как родная.

Пока второй завоз гостей приводил себя в порядок (дамы) и осматривался (их кавалеры), первые закончили экскурсию. Пока обзорно и бегло, но мы «музейное» крыло закрывать не будем, как и музыкальный салон, вдобавок там же и комнату для дамских посиделок устроили. Под замком будет только домашняя студия, куда вдобавок сложим наиболее ценные и хрупкие инструменты. Всё же цена оборудования студийного такая, что у многих соседей, узнай они цену, от жадности и зависти может что-нибудь нехорошее случиться. В общем, кто захочет — сможет погулять и осмотреться подробнее, в те, кто в доме уже бывали, с удовольствием исполнят роль экскурсоводов.

Пока народ принимал по рюмочке другой с дороги да для аппетита, а кое-кто так и знакомился поближе, подтянулись отставшие и те, кого привезли последним заходом. Причём последними привезли не кого-то там, а самых уважаемых господ, дабы они не роняли свой авторитет, ожидая тех, кто ниже по чину, должности или неформальному статусу. Кроме важных особ приехал и ещё кое-кто, кто мог бы появиться и пораньше, чтобы помочь с подготовкой, а именно — Василиса Васильевна, студентка Минского Университета. С другой стороны, возможно, у неё семинары какие-нибудь сегодня были, а не только хитрый расчёт. И самым последним, разумеется, прибыл граф Соснович. Собственно, с его приезда и начался официально приём. Подождав, пока граф примет угощение, а он из всего предложенного выбрал «Рысюху» с дымком и закусил кусочком горького шоколада, выполнил то, что и было формальным поводом для вечера. А именно — подошёл и доложился:

— Ваше сиятельство, господин предводитель дворянства! Инженер-капитан гвардейской артиллерии в запасе, барон Рысюхин! Представляюсь по случаю производства в новый чин и награждения! — И, поскольку в помещении был без головного убора, после короткого полупоклона просто встал «смирно», щёлкнув каблуками. Смех смехом, а я этот щелчок три дня по часу репетировал!

Граф также подобрался и, поприветствовав меня кивком, ответил также по протоколу:

— Полковник от инфантерии, предводитель дворянства, граф Соснович. Поздравляю вас, барон, с седьмым классным чином и орденом «За заслуги перед Империей»! Желаю дальнейших успехов по службе!

Граф сделал шаг навстречу и протянул руку, я, также с подшагом, пожал её. Собственно, церемония на этом и закончилась, все могут расходиться по домам.

Шучу — насчёт того, чтобы расходиться, а вот церемония и впрямь завершилась, дальше уже шла простая гулянка с поздравлениями от собравшихся. И, да, до графа никто меня поздравлять не мог и даже не пытался. Он же перешёл к поздравлениям неформальным:

— Ещё раз поздравляю! В двадцать два года седьмой чин — это сильно! Так к тридцати и меня, старика, догоните и обгоните!

— Ну что вы, Ваше сиятельство!

— Без чинов, Юрий Викентьевич.

— Что вы, Евгений Борисович, это мне вряд ли светит! — Я в минувшие дни внимательно изучил ситуацию, и сделал определённые выводы. — В гвардии после капитана идёт звание полковника, а его носить может только командир гвардейского полка, заместитель командира гвардейской бригады либо его же начальник штаба. Из иных лиц звание полковника гвардии может получить только шеф полка из числа членов Императорской семьи, что к нам вообще никакого отношения не имеет и иметь не может. Звания же инженер-полковник в гвардии и вовсе нет. И повысить с переводом в линейные части меня также нельзя, поскольку для присвоения звания инженер-полковника требуется наличие не только высшего технического, но и высшего военного образования, коего у меня нет и не предвидится. Кстати, даже и инженер-майором сделать так же не могут, по этой же причине. Так что, думаю, своего потолка я достиг.

— Вы, Юрий Викентьевич, не все нюансы учитываете. Полковника гвардии вам, действительно, не дадут. Но это звание числится в пятом разряде, и у вас до него есть ещё «пустой» шестой. И, поскольку вы не только в запасе, но, по причине пограничного статуса вашей дружины, ещё и в резерве, выслуга лет вам начисляется. А поскольку находитесь всё же вне действительной службы, то через пять… С учётом ордена — даже раньше, года через четыре, не больше, можете быть произведены в чин коллежского советника с сохранением воинского звания, просто статский чин у вас станет выше воинского, всех проблем — зелёного сукна с серебряной выпушкой петлицы на гвардейский мундир надеть. А там, к тридцати двум годам, если ничего особенного не случится, наподобие третьего кабинетского подарка либо второго благоволения, можете и пятый чин выслужить. Вот выше — уже выслуга становится делом сугубо вторичным, производство зависит только и исключительно он воли Государя Императора.

Я очевидным образом растерялся — как-то в голову не приходило, вообще, в принципе, что возможно такое вот совмещение военной и статской карьеры. Даже не думал в эту сторону! Граф же, заметив мою растерянность, коротко рассмеялся.

— Всё же, несмотря на все ваши таланты, вы, Юрий Викентьевич, ещё пугающе молоды и слишком неопытны, в кадровых играх — в том числе.

В голосе графа отчётливо слышались удовлетворение и даже покровительственные нотки, но пусть его, право имеет. Я же тяжко вздохнул.

— Надеюсь, этот ваш прогноз не сбудется. Ну, куда мне в генеральские чины лезть и, главное, зачем⁈ Ладно, на балу покрасоваться погонами да прочими шнурами с эполетами, хоть мне и это удовольствия не доставляет. Но случись что, придётся же соответствовать! А у меня ни знаний потребных, ни опыта, ни возможностей и желания это всё приобретать! В роду никогда не было никого, старше капитана, так и мне бы этого звания хватило, уж на девятый классный чин я бы вытянул, пусть и не сразу.

Евгений Борисович на этот крик души, пусть и высказанный вполголоса, только вздохнул, издал странный звук, не то хмыкнув, не то хохотнув и, покачав головой, отошёл чуть в сторону, на прощание ободряюще похлопав меня по плечу.

«Убедился, что ты на его авторитет покушаться не собираешься и „знаешь своё место“, вот и успокоился» — прокомментировал это дед.

Весь разговор вёлся вполголоса, но я не обольщался мыслями о том, что он может остаться между нами. Всё же чуткий слух — один из самых частых Даров, в пятёрку входит точно, и я не сомневаюсь, что не все его обладатели удержались от искушения полюбопытствовать. Более того, думаю, никто не удержался. Но я говорил то, что было сказано, не в расчёте на чьи-то уши, мне и в самом деле не нужны более высокие чины и звания, более того, они меня пугают!

После графа с поздравлениями стали подходить и все остальные, строго по иерархии: сперва бароны, все четверо приехали, начиная с соседей, потом старые знакомые, затем остальные. Причём все — строго в порядке убывания чинов и должностей, при том, что совсем уж ничего не значащих людей здесь не было. Понятное дело, что все дворяне района ни в один дом не влезут, потому и приглашения достались либо старым и близким знакомым, либо людям с положением, причём я и в Червень тамошнему военному коменданту гонцов заслал, а также тому поручику, что в бою с Волной картечницами командовал. Но комендант вежливо отказался, ссылаясь на дела службы, после чего ему был отправлен подарочный набор с серебряными стопками, а поручик использовал полученную награду и досрочно выслуженный чин штабс-капитана для поступления в военную академию, так что обошлось без «гостей с юга». Это их так дед назвал, при этом загадочно хихикая.

Никто процедуру не затягивал — столы манили, особенно тех, что уже успел принять «для настроения». Поэтому пусть в десять минут не уложились, но всего чуть-чуть. Затем было размещение гостей и застолье с тостами. Даже под холодные закуски, среди которых был и салат с изнаночной травой, успели поднять по три рюмки, спасибо деду за идею с чаем в бутылке. Я ещё её творчески доработал, и пил настой иван-чая: это гадость такая, что морщился я совершенно натурально, притворяться не приходилось.

После первого горячего устроили перерыв для физической активности, чтобы утрясти съеденное и развеять хмель. К сожалению, танцы устроить не получалось, в совмещении бального и банкетного зала в одном помещении есть недостатки, потому пришлось выдумывать кое-что иное. Хотя — зачем выдумывать? Вон в паре сотен метров беспроигрышный и постоянно действующий аттракцион, собственная изнанка! У нас тут уже вечер, и холодно, и сыро, а там — середина августа! Лето! Тут тебе и променад, причём не только до портала и обратно, выйти за ворота форта, пусть и оставаясь под куполом, тоже почти все захотят. А там, помимо летнего тепла и высоко стоящего солнышка — экзотические растения и животные, причём последние отчасти ручные!

Единственная сложность — как добраться от усадебного дома до форта, погодка та ещё, хоть мороза и нет, но и три градуса тепла, это тепло весьма условное. И бальные наряды на подобное никак не рассчитаны. Можно гостей автобусами перевезти, но тогда какой моцион? Так что заготовили широченные, чтоб на любой платье накинуть можно было, плащи на случай дождя, зонты для той же цели и — простенькие согревающие артефакты в виде подвески на пояс. Благодаря работе мясного цеха «нулевых» макров от кенгуранчиков у меня было с избытком, амулет на самом деле простейший, мы их на факультативе на лабораторных делали. За одно занятие нужно было и теорию изучить, и амулет сделать, и отчёт написать. Разве что мы делали предельно упрощённые, одноразовые, на растительных макрах. Но и усложнённый, в пересчёте на животный макр с возможностью подзарядки, и даже рассчитанный на управление «нулёвкой», я такой сам минут за пять делаю, вот и налепил за неделю по вечерам, с запасом даже. После приёма останутся гостям в подарок, как памятный сувенир. Для меня не накладно, себестоимость копеечная, а людям приятно. Да и в лавке такой стоит от пятнадцати рублей и до пятидесяти, в зависимости от отделки, фамилии мастера и модности лавки.

Аттракцион ожидаемо понравился. И сам факт выхода в другой план мира, и погода там, и экзотика. Кенгуранчики в вольере вызвали ожидаемое умиление, особенно когда их начали кормить и предложили гостям угостить зверушку. Мало кто отказался — как же, возможность потом рассказывать всем желающим (и не очень желающим, но вынужденным слушать), как буквально с руки кормил изнаночного монстра! Привезённые из Панцирного в качестве живых консервов несколько черепах с панцирями поперечником чуть больше полуметра вначале тоже были восприняты как милые зверьки, кое-кто даже хотел погладить. Но то, как они стремительно словили и сожрали брошенного в вольер местного зубастого гуся с подрезанными крыльями, резко изменило отношение. И выставленный в холле недавно добытый панцирь шириной почти в три метра тоже стали вспоминать иначе. Уже не в стиле «не жалко ли было», а «как умудрились с такой тварью справиться».

Осмотрели и расположенные здесь же, у южного выхода, экспериментальные теплицы (да, их уже две), познакомились с распорядительницей хозяйства Оксаной, одетой для такого случая в мундирное платье, дамы обсудили предполагаемые размеры теплиц уже товарных и ожидаемый урожай. Затем посмотрели выезд патруля через северные ворота, послушали о том, куда ведут дороги и сколько народа живёт у меня на изнанке, после чего стали собираться обратно на лицо мира, к следующей перемене блюд.

После изнаночного лета выходить в слякотную темень осени было особенно неприятно, несмотря на амулеты, но поданный «для разминки» черепаховый бульон с гренками согрел после перехода от портала к имению. Пожалуй, не хуже, чем налитые под него рюмки. Затем подали изнаночную рыбу, как на горячее, так и в виде рыбной тарелки, где присутствовали и умбрийский омуль, солёный и копчёный, и белая форель в трёх видах, и икра зеркальной щуки, в тарталетках, с тоненькими блинами «налисниками» и просто в серебряных плошках. В общем, меню было на зависть многим ресторанам, будет что вспоминать и обсуждать в районе до самого Нового года. И не только в нашем районе, по Осиповичам тоже слухи пойдут, а за слухами, надеюсь, и спрос на нашу рыбку появится, благо, перевозить её в холодное время года куда как проще. И продавать будем не мелкий частик бочками, а сортовую и разрекламированную рыбу, которая пойдёт уж не по оптовой цене до рубля, а, пожалуй, от полутора до трёх, если свежая, и до пятёрки — солёная и копчёная. Так что этот приём ещё и окупиться может, на рекламе, пусть и не сразу.

Ещё до того, как вошедшие с улицы гости добрались до столов с согревающим, пришлось пройти через холл, где, кроме панциря черепахи, кто-то выставил и мои новые модели автомобилей, на подставках высотою по пояс. И если самоходный миномёт большинство тех, кто понимает, уже видели в живую, а прочих она не слишком впечатлила, то возле автолестницы собралась целая компания. Увидев это, я только вздохнул тяжко. С другой стороны, давно задуманный проект можно стронуть с места другим способом. Так что я решительно пошёл к этой компании. Начальник пожарной части, наш смолевичский брандмайор начал с технических деталей:

— Юрий Викентьевич, очень интересная игрушка тут стоит…

— Это не столько игрушка, сколько опытовая модель.

— Простите. Я вижу, перила многорядные. Значит ли это, что лестница сия должна каким-то образом раскладываться? Не расскажете задумку?

— Зачем же рассказывать, если можно показать? Модели полностью функциональны, разве что ездить сами не могут.

Я откинул и выставил боковые опоры, пояснив зрителям:

— Иначе в некоторых положениях конструкция оказывается неустойчивой, — и начал кончиком пальца вращать рукоятки, сперва поворачивая и поднимая лестницу, а потом стал выдвигать её. — Как видите, лестница пяти секционная, длина первой секции восемь метров, на метр длиннее, чем грузовик. Следующие секции из-за необходимости разместить на их концах узлы крепления и удержания получились короче, так что общая длина тридцать семь метров с небольшим. В принципе, можно залезть на крышу девятиэтажного дома, даже с запасом и с учётом того, что вплотную к дому автомобиль не поставишь. В идеальных же условиях можно залезть в окно двенадцатого этажа. У нас в городе таких зданий нет, но надо же думать на будущее. Ну, или о продаже на сторону.

— Так это не просто упражнение для ума?

— Нет, эта модель — новый проект специальной техники.

— И когда можно будет увидеть в натуральную величину? Я пока не знаю, как и где выбить финансирование…

Я изобразил задумчивость, сомнения и внутреннюю борьбу, после чего махнул рукой:

— А, сгорел сарай — гори и хата! Я готов пожертвовать городу такой вот автомобиль, но при условии ответной, так сказать, любезности. А именно — я хочу, чтобы вы помогли мне добиться открытия здесь, в Рысюхино, пожарного депо для работы в этой части района. При этом строительство здания со всеми службами, включая вышку и гараж, я беру на себя.

— Открытие новой пожарной части…

— Нет-нет, пожарная часть будет Смолевичская! Просто у вас в подчинении будет два депо: одно в Смолевичах, и одно, «Депо номер два» — в Рысюхино, со своим брандмейстером и прочим штатом.

Я сделал паузу и продолжил:

— Более того, я готов рассмотреть возможность изготовить для нового депо ещё один пожарный автомобиль, такой же, как у вас в городе. Если соседи захотят принять участие в финансировании проекта, то дело пойдёт быстрее, если нет — то позже, сейчас несколько занят с инкассаторскими броневиками и прочими проектами, включая строительство двух новых предприятий и расширение одного существующего…

Я оставил пожарных в задумчивости, но наживка им заброшена очень аппетитная, так что остаётся ждать поклёвки, делая вид, что мне самому это не очень-то и интересно. Мне ещё приём продолжать.

Глава 18

Забегая наперёд скажу, что лестницу мы всё же укоротили. Мол, прогресс — дело хорошее, но бежать впереди него, как впереди паровоза, всё же не стоит. Ещё и в Минске зданий в двенадцать этажей нет, только шесть, и не планируется даже высотки сооружать, а мы тут лестницу такую выдумали, что её чуть ли не через крышу до земли на той стороне перекинуть можно. Решили сделать три звена, чистая длина, с учётом всех стыков, двадцать два метра с небольшим хвостиком, высота достаточная, чтоб залезть хоть на крышу самого высокого в городе здания, хоть к часам на башне городского правления. Более того, даже в окошко последнего, шестого этажа самого высокого здания в Минске забраться можно будет, если автомобиль поближе поставить. Так что длина получается полностью обоснованная.

Но и я конструкцию менять не стал, просто не стал ставить две конечные секции, да всю машинерию перенёс, разумеется, на третий кусок. Ну, и тросы более короткие. Однако все механизмы, противовесы, сами лестницы остались те же. Заложил, так сказать, потенциал для модернизации. При нужде добавить ещё одну или две секции, перенести блоки да перетянуть новые тросы — на два дня работы в любой мастерской, не больше. Даже барабаны, на которые тросы мотаются, оставил от сорокаметровой лестницы.

Но вернёмся к приёму.

После рыбного стола, пока готовилась к подаче новая перемена блюд и перестилались скатерти — так положено перед десертом, если он идёт отдельной переменой, этикет, понимаете ли, гости вновь разбрелись по дому. Ну, не «разбрелись», а начался, так сказать, первый тур общения. Перерыв перед последним заходом за стол около часа, так что народ разбился на группки по интересам и по тематическим гостиным. А вот мне пришлось побегать, чтобы всем уделить внимание. А ещё вести в свою «берлогу» группу гостей, загоревшихся идеей сделать у себя что-то подобное, причём уходили мы под откровенно завистливыми взглядами тех, кто себе такого позволить не мог. Ульяна почти одновременно увела целую делегацию дам показывать нашу кухню, про которую тоже ходило немало слухов по району, а стане ещё больше. Так что минут двадцать все оставшиеся оказались на одной Маше, но она справилась.

Затем подали десерты, с чаем, кофе и наливками да бальзамами к ним. Начали, разумеется, с пирожков по рецепту тётки Ядвиги. Кто ещё не знал про это блюдо — появление простецких с виду пирожков восприняли с удивлением, а знающие люди — с восторгом. А в скором времени этот самый восторг стал всеобщим. Нашлось ещё одно блюдо, вызвавшее подозрения, на сей раз, наоборот, у знающих. Я про пирожные-корзинки с дынной сливой. Пока меня не обвинили в коварстве, взял слово.

— Прошу минуточку внимания. Господа и дамы, некоторым из вас знаком данный фрукт, но нужно знать, что при тепловой обработке фрукты полностью теряют свой, скажем так, лечебный эффект, но сохраняют большую часть вкуса и аромата. Так что — угощайтесь спокойно! — И демонстративно откусил сразу половину пирожного.

Конечно, пошла волна шепотков с целью выяснить, о каком именно лечебном эффекте шла речь, после чего некоторые так и не рискнули попробовать. Зря, кстати, слива просто фантастически вкусная, чем и коварна.

Никакого сигнала об окончании приёма не было, гости просто общались и в банкетном зале, и в курительных, в гостиных, в холле. Чтобы далеко не бегать, в некоторых помещениях, что побольше площадью, разместили фуршетные столики с кофейниками, чайниками, чашками и лёгкими десертами, а приставленные к ним слуги помогали при необходимости управиться с посудой. Расходились гости тоже с учётом чина и первым нас покинул граф Соснович, провожать которого к подземному крыльцу вышла большая часть приглашённых. В течение часа после него разошлись и все остальные, кроме тех, для кого были приготовлены гостевые комнаты в доме. Некоторые, кстати, заночевали в номерах трактира «Прикурганье» или в приготовленных для этого домах в Рысюхино, но многих пришлось отвозить автобусами в Смолевичи. Окончательно приём закончился, простите за корявость формулировки, но очень уж спать хочется, к двум часам ночи.

Воскресное утро в имении началось после десяти — для гостей. Нам пришлось встать пораньше, чтобы руководить наведением порядка и подготовкой к завтраку, слуги начали работу и вовсе в семь утра. Но, разумеется, не те, кто дежурили здесь в конце вечера. Ночевавшие в Рысюхино и в «Прикурганье» завтракали и лечились от излишеств в корчме и трактире соответственно, с меня было только обеспечение транспортом, который я загнал на стоянки перед заведениями заранее. В доме же остались только самые близкие, можно сказать — свои. Ещё к завтраку, по отдельному приглашению, приехал барон Шипунов с семейством, всё же Василиса удивительно быстро и тесно спелась с его младшими. Ну, а раз все свои, то и выделываться не перед кем, так что на завтрак пошло то, что было приготовлено про запас накануне. Те же самые закуски с нарезками, и то же самое горячее, по желанию и по выбору. Завтрак плавно перешёл в общение по интересам и решение деловых вопросов, потом превратился в обед, и самые последние гости уехали уже после трёх часов дня.

Вот вроде бы ничего не делали, только развлекались сутки, а усталость такая, словно после напряжённой рабочей недели. Единственное, на что нашёл силы — это провести пару часов с Ромкой, чтоб не забывал, как папка выглядит. Но и то больше половины времени просто лежал на ковре, а он по мне ползал. И время от времени пытался отгрызть мне ухо — было больно, но при этом почему-то всё равно приятно. Чуть так и не уснули оба: я на ковре, а сын у меня на груди. Когда малыша унесли для очередного кормления, я ушёл в берлогу, но не экспериментировать или «развлекаться» моделированием, а просто лечь и выспаться в тишине полуподвала.

Следующая неделя текла лениво и монотонно, то есть — идеально на мой взгляд. Конечно, на изнанке со сбором мясной ягоды суеты хватало, на лице тоже шло строительство, но — по плану, без рывков, нервотрёпки и превозмогания. Приехали в Смолевичи «донорские» автомобили. Их даже распаковывать не стали, проверили комплектность и загрузили ящики на платформы имеющихся трёхосных грузовиков, с которых для такого дела сняли грузовые модули. Пришлось, правда, четыре рейса сделать, но за день всё перевезли. Так, в ящиках, даже лучше, всё равно бы разбирать пришлось. И из графских мастерских железяки тоже приехали, так что я неспешно занялся изготовлением первого инкассаторского броневичка, время от времени отвлекаясь на другие дела.

Например, в среду съездил по вызову в Минскую лабораторию. Там накопилось четыре заявки на исследования, а пока ехал следователи, как знали, притащили ещё четыре, одна другой хитрее. Пришлось даже напрячь фантазию и деда, чтоб придумать, как сделать одну из них, но в итоге всё у нас получилось. На службу я приезжал в партикулярном и без каких-либо знаков различия, за исключением подаренных часов в кармашке, так что со временем коллеги меня перестали титуловать «высокоблагородием», вернувшись к прежнему общению по имени-отчеству. В общем, жизнь понемногу входила в спокойную колею, если бы не письма, которых становилось всё больше и больше. Надеюсь, после выхода нового номера журнала, если они опубликуют там мой ответ всем корреспондентам сразу, поток пойдёт на спад, пусть и не сразу, с учётом задержек, вызванных регламентом работы почты и географией. А пока почтовые работники ругаются на количество работы и требуют, чтобы мы свои мешки забирали сами. Приказал Старокомельскому организовать вывоз почты два раза в неделю. Хотел ещё приказать сразу везти, сдавать в макулатуру, но не стал, мало ли, вдруг что-то полезное придёт.

Ещё отвлекался на то, чтобы «поиграть» с моделью самоходной миномётной установки, пытаясь совместить удобство раскрытия крыши и выносные опоры. Очевидным представлялась идея разделить переднюю и заднюю часть. Переднюю открывать так, как сейчас, только добавить на краях тяги подрессоренные, которые помогут и откидывать плавно, и закрывать удобнее и плотнее. Я эти рычаги довольно быстро пристроил так, чтобы ни в сложенном, ни в разложенном виде не мешали. С задним бортом тоже всё просто: откидываем назад и получаем удобную аппарель. А вот с бортами и крышей что делать? Откидывать назад одним куском? Бред — его потом назад как поднимать? Не говоря уж о том, что доступа к аппарели не будет. Сдвинуть вперёд на колёсиках и там разложить поверх передней части? Забьются в полевых условиях направляющие какой-нибудь грязью — и никто никуда не едет. Натягивать над задней частью брезент не хотелось, уже убедился, что пыль он сдерживает весьма условно, да и с дождём, думаю, не всё так хорошо. Наконец, придумал. Задняя часть бортов вместе с крышей при помощи пары рычагов приподнималась вверх-вперёд, а потом опрокидывалась вперёд же, так, что крыша становилась стенкой между кабиной и кузовом. При этом опускающаяся вниз деталь своим весом взводила пружины, которые помогут потом поднять её, чтоб поставить на место. В модели всё работает, и выглядит красиво. Надо дать идее вылежаться, а потом, если в голову ничего лучше не придёт, попробовать воспроизвести в масштабе покрупнее

Следующее занятие даже не назовёшь словом «отвлекался», скорее, доделывал ранее начатое. А именно — работал с плавильной печью, пытаясь сделать «человеческим» способом все те сплавы, что отправил в столицу. Так-то я нещадно «жульничал», просто смешивал в ёмкости порошки металлов в нужной пропорции, а потом своей силой и синергией заставлял смесь кристаллизоваться вместе, с образованием нужных интерметаллидов и твёрдых растворов. Но постоянно мешать порошки лично — не вариант, тем более, если сплавы решат внедрять в Империи. И оказалось, что это не так уж и просто, компоненты нужно добавлять строго в нужный момент и в нужной последовательности! Благо я, будучи магом металла и зная, что должно получиться в итоге, буквально видел когда и что нужно добавить. Ну, и дед кое-что подсказал, правда, не напрямую, а вспоминая описания типа «цинк способствует лучшему растворению меди» — значит, сначала закладываем цинк, а потом уже медь, и тому подобное.

Эксперименты шли с переменным успехом, так что для обшивки первого инкассаторского фургона я делал сплав «по старинке». Наблюдать за этим собирались все, кто знали о предстоящем и могли обосновать своё присутствие. В чём-то я их понимаю, фокусы интереснее цирковых. Засыпаю в жестяное ведро тщательно отмеренное количество порошков, перемешиваю их там палочкой, а потом выливаю из ведра на стол лист металла! Пусть кривой, но цельный! Потом раскатываю его железной палкой, как хозяйка тесто скалкой, и пальцем делю на куски! Более того — у меня это «тесто» ещё и «подходит», когда я пористость придаю! Чем не цирк, спрашивается? Хоть выступай перед публикой и билеты продавай, блин горелый. Проще всего оказалось со сплавами серии АМг. Собственно, стоило научиться делать один, остальные пошли по аналогии. Д16 тоже сделал, пусть не сразу, а вот с девяносто пятым пришлось повозиться дольше, очень там уж состав интересный.

В общем, за всеми этими делами только в субботу к обеду закончил первый фургон. Посчитал, что если даже и дальше ковырять по одному в неделю, то как раз к Новому году закончу. А можно ускориться, меньше отвлекаться и сделать партию к зиме. Потом ещё посмотрю, подумаю, что лучше. А к вечеру того же дня получил первую вроде как удачную плавку девяносто пятого сплава. Вот так вот всё косяком пошло.

В воскресенье я, пообщавшись с семейством, сидел тихонько у себя в берлоге, которую жёны упорно обзывали пещерой, делал модель нового кузова для самоходного миномёта в масштабе уже один к десяти. Хотел один к пяти, но слишком уж тяжёлые детали получались, чтобы их одному вручную ворочать. И вот, как раз тогда, когда я уже почти запихнул на место гадскую пружину, зазвонил мобилет. Я отвлёкся и пружина, разумеется, выскочила! Хм, Маша звонит, странно. Обычно сама приходит или присылает кого-нибудь. Или я дверь запер?

— Слушаю, радость моя! — Говорить о том, что звонок не вовремя, я давно уже отучился.

— Поднимись, пожалуйста, в холл. Тут странный почтальон пришёл, принёс тебе телеграмму и не отдаёт.

— Какой странный? Фельдъегерь, что ли?

— Нет, наш, местный. Ведёт себя странно.

— Уже иду.

Пока шёл успел подумать: какого демона вообще⁈ Сегодня же воскресенье, почта не работает, откуда почтальон⁈ В холле на самом деле ждал знакомый работник почты. Не в том смысле знакомый, что знаю его лично и по имени, а в том, что вспомнил его лицо. Вот только выражение этого самого лица было какое-то ошалевшее, и глаза большие.

— Добрый день, у вас для меня телеграмма?

Почтальон кивнул и вынул из сумки телеграфный бланк и фанерку с пристёгнутой к ней бумажкой, на которой я расписался в получении. Прочитал телеграмму. Перечитал ещё раз и почувствовал, что глаза у меня становятся такие же, как у доставившего этот документ. Потряс головой, прочитал ещё раз и передал Маше. Текст короткий и плохой, но содержание и подпись…

«СРОЧНО КО МНЕ ТЧК ЖДУ В ЗИМНЕМ ТЧК КРЕЧЕТ»

Да уж, Государю Императору на предлогах и знаках препинания экономить не приходится. Почему-то именно эта мысль первой постучалась в пустую голову. Так, стоп. Если не фельдъегеря прислал, которому поездом около двух суток добираться до Смолевич, и даже не курьера на аэроплане, а телеграмму отбил, то это на самом деле срочно. Потом выглянул в окошко и понял, что вариант с аэропланом отпадает. Для Маши и подошедшей сразу после меня Ульяны повторил часть рассуждений вслух.

— Если Государь не стал посылать курьера — то это на самом деле срочно. Погода абсолютно не лётная, да и что творится по маршруту я представления не имею, и куда там приземляться, не на Дворцовую же площадь? Поэтому дельталёт отпадает. Поездом — неизвестно, что там с билетами, ехать в Минск, потом из Минска, причём не факт, что завтра уехать получится. Так что отправлюсь на автомобиле, на «Жабенвагене».

Я на пару секунд задумался и повернулся к жёнам.

— Поеду я в партикулярном, но для представления ко двору нужен мундир. Маша, пожалуйста, подготовь повседневный с копиями наград и, на всякий случай, парадный. Оба в чехлах, повезу на крючках над задним сиденьем. Уля, собери что-нибудь перекусить перед отъездом и в дорогу. Я пока осмотрю автомобиль, соберу документы и прочие вещи и уточню по картам дорогу. Ну, и переоденусь из домашнего в дорожное.

Потом вспомнил про почтальона.

— Я могу ответ написать, телеграфист сегодня на месте?

— Явится!

Я взял бланк и написал «выезжаю немедленно автомобилем рысюхин» и, отдав бланк с рублём денег и словами «без сдачи», спросил:

— Как добирались? Минут через двадцать буду выезжать, могу подвезти до города и даже до почты.

— Я верхом.

— Тогда — увы, в автомобиль конь не поместится.

Почтальон ускакал, бедолага, даже от чая отказался. Замёрзнет, как цуцик, но и впечатлений за сегодня получил столько, что надолго хватит. А уж какие слухи пойдут по району…

Не через двадцать минут, а через полчаса, я на самом деле выехал в дорогу. До столицы порядка восьмисот двадцати или восьмисот пятидесяти километров, точнее лень мерять. Это не меньше двадцати часов в пути, если дороги позволят. Так что в лучшем случае буду на месте послезавтра к полудню, в худшем — поздним вечером. Через Смолевичи и Логойск сегодня доеду до Полоцка, это две с половиной сотни километров, больше вряд ли успею. Завтра — надо доехать как минимум до Пскова, а лучше дальше. Ну, и после второй ночёвки — до Питера. Эх, было бы сейчас лето: и дороги лучше, и ехать до Царского Села ближе. Но и так справлюсь, не могу себе позволить не справиться!

Глава 19

Поздняя осень, а конец октября в наших краях это поздняя осень, с заморозками, порой даже с первым снегом и с дождями, которые уже толком не впитываются в стылую землю. Да, конечно, в автомобиле с герметично закрытой кабиной, отоплением и вентиляцией не через щели, ехать куда приятнее, чем в обычной карете. Но дороги! И это торговый тракт, можно сказать — сухопутный дублёр пути от Балтики к Чёрному морю и самым плодородным землям Руси, от Полоцка до Червеня и дальше в Могилёв, откуда вдоль Днепра на юг. Конечно, с развитием железных дорог, значение этого пути ещё уменьшилось. Даже сильнее, пожалуй, чем после того, как маги Тверди и Воды по приказу Императора убрали пороги на Днепре, отрегулировав его течение при помощи каскада из шести небольших плотин. Тогда речной флот на Днепре, Припяти и Березине вырос в разы, и по количеству судов, и по их размеру.

Так что тракту остались в основном местные перевозки или мелкие партии груза, который не подходит для долгой и неспешной перевозки рекой. Но всё же движение идёт, и активное, прибыльность моих трактиров тому порукой, причём с появлением и развитием автомобильного транспорта оно только растёт. Но это я всё к чему? Лужи на дороге по-настоящему первобытные, не видел бы летом тракт сухим, побоялся бы лезть в большинство из них. Да и так опасался, чтобы не застрять ненароком, объезжал то по встречно стороне дороги, то по обочине. Собственно, все так ездили, змейкой. Да и остальная дорога мокрая, скользкая, несмотря на гравийную отсыпку. Не настолько, конечно, как обычные просёлки, особенно глинистые, но на скорости порой начинало мотать, и в лужи стягивало, если проехать слишком близко к ним и не под тем углом. Особенно кусок между хуторами Заказинец и Черница, было там пару мест, где по весне и грузовики вязли[1], и даже трактора, приходилось ездить в объезд, через Верхнее и Шубники на Смиловичский тракт. Который хоть и ухабистый до безобразия, но за счёт большей каменистости более проходимым в сырое время года. Однако — повезло, «ловчие лужи» уже были на месте, но ещё оставалась возможность объехать так, чтоб одно колесо шло посуху.

За Смолевичами дорога была менее знакома, скорость пришлось ещё сильнее сбросить, что вызвало досаду и очередной круг размышлений о том, где достать другую «обувку» для моих автомобилей, более широкую и с более глубоким рисунком. Шины, которые шли с грузовиками с завода, устраивали чем дальше, тем меньше. Хоть ты их на самом деле по два рядом ставь!

В Логойске, до которого в хорошую погоду на фургоне доезжал меньше, чем за два часа, телепался почти три, при этом изрядно устал и спина затекла, так что пришлось делать небольшой привал. На привале, пока разминал мышцы, пришла в голову мысль, что можно было взять с собой кого-нибудь из дружинников в качестве сменного водителя. Даже досаду почувствовал. Как же меня сильно выбила из колеи телеграмма! Вроде уже не раз встречался с Его Величеством, даже общался с ним едва ли не на вольные темы, но всё равно он подавляет, даже опосредовано. Написал, что ждёт меня — я один и поехал. Ну, и не привык ещё до конца к своему титулу и наличию дружины, равно как и к поездкам с охраной, которая не считается за кого-то при личном приглашении.

«А ты, дед, почему не подсказал?»

«Если ты не привык к титулу, то мне и привыкать было не к чему. Точнее, другая привычка была: если срочный вызов, то сел и поехал. Хоть в город, меньше получаса до метро, хоть за город. И ты всё делал именно так, как я привык, слуг у меня вообще никогда никаких не было».

Потом, поразмыслив, пришли к выводу, что толку было бы немного: на пассажирском месте тоже ни ноги не вытянешь, ни поспишь толком, так что отдых получится сомнительный. Нет, конечно, если ехать по таким шоссе, как описывает дед, то можно было бы, сменяясь каждые два-три часа, проехать одним махом часов шестнадцать, не считая остановок для естественных нужд. Но по размытому просёлку, да по незнакомой дороге, где напарнику вместо отдыха придётся работать штурманом? Сев после такого «отдыха» за руль можно и в аварию попасть. Нет, конечно, со штурманом было бы проще и удобнее, но не критично, так что нечего и переживать впустую.

После Логойска дорога стала лучше, не сразу, а когда я выехал на тракт Минск — Полоцк. Он оказался шире и суше, чем участок между районными центрами, так что удалось разогнаться, несмотря на то, что движение стало гораздо более плотным и петлять приходилось большей частью по своей стороне дороги. Не меньше получаса удалось держать скорость сорок пять километров в час и даже чуть больше. Тем обиднее было замедляться до велосипедной, если не сказать — пешеходной, в местечке Плещеницы, где тракт превратился в узкую и кривоватую улочку, забитую и гужевым транспортом, и расслабленно бродящими во все стороны, как коровы на лугу, местными жителями[2]. Видят боги, это было даже хуже, чем в Бобруйске! Хорошо хоть сами Плещеницы намного меньше, так что и продираться сквозь них пришлось не так долго.

Следующее крупное поселение, Бегомль, таких сложностей не возникло, появилась другая: нужно было не пропустить тот перекрёсток, который представлял собой не только пересечение улиц, но и поворот на Лепель и Полоцк. Иначе усвищу аж в Двинск[3], ну, или пока не пойму, что еду не туда: места незнакомые, все деревни вдоль дороги я не запомнил, но некоторые в память запали, и по одной дороге, и по другой. Метод опроса аборигенов не подвёл, поворот я не пропустил. И дорога оказалась, по любимому выражению деда, «лучше, чем могла быть, но хуже, чем хотелось бы». Так что сорок пять и больше выжать не смог, но тридцать-тридцать пять километров в час держал большую часть пути.

Лепель оказался не сильно лучше Плещениц, так что я плюнул и, несмотря на надвигавшиеся сумерки, сделал привал. Привал пошёл на пользу, например, появилась мысль: а почему, собственно, телеграмма? У секретаря, у Прокречетова, есть же мой мобилетный контакт, почему было не связаться? А, может, телеграмма и не из дворца? Проверил бланк — нет, реквизиты отправителя на месте и выглядят правильными.

«А что, так сложно передать любую подпись, какую угодно?»

«Практически невозможно. Каждое устройство, хоть телеграфный аппарат, хоть мобилет, имеет уникальный опознаватель. Собственно, передача мобилетного контакта потому и производится с аппарата на аппарат, что они обмениваются этими… Не знаю даже как сказать, кодами или образами? Я недавно узнал, что телефонную и мобилетную сети только недавно связали между собой! Когда я первый мобилет покупал, проект ещё только-только разворачивался. Каждый мобилет зарегистрировали в почтовом ведомстве, где ему поставили в соответствие условный номер. Там связь из сети в сеть идёт довольно заковыристо, причём туда и оттуда по-разному. Дед, ты что — я же это всё недавно узнал, ты мог сам моими глазами видеть!»

«А ты что, думаешь, я постоянно с тобой, двадцать четыре часа, семь дней в неделю? Нет уж, порой я предпочту на лес твоей богини полюбоваться, так что далеко не всегда я на прямой связи».

Я почувствовал, что дед мне что-то недоговаривает, но давить не стал, мало ли, какие там у него занятия и интересы появились. Может, Рысюхе чем-нибудь помогает. Не знаю, деревья в астральном лесу обрезает, или чернику пропалывает. Интересно, рыси ягоды едят? Что ж, раз в голову полезли отвлечённые мысли, то, значит, отдохнул. Сейчас ещё попробую сам связаться по мобилету с секретарём Государя, для контроля. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Вызов не прошёл, я только услышал сигнал о том, что такого абонента не существует. Он сломал свой аппарат, что ли? Или на изнанке находится, где ретранслятора нет? В любом случае, ответ на вопрос «почему телеграмма» получил ответ, или что-то на него очень похожее, так что дальше поехал уже спокойнее. Из-за сумерек и несколько ухудшившейся дороги оставшиеся семьдесят пять километров ехал три часа и добрался до города уже в темноте. Спасибо, что фары хорошие. И что дождь прекратился, благодаря чему на улицах были люди, которые и подсказали, где искать приличную гостиницу.

Гостиница в городе была одна, так что выбор стоял между нею и тремя постоялыми дворами, куда селиться мне было не по чину, да и просто не хотелось. Что называется — выбор без выбора. Перед тем, как идти в здание, слил энергию в накопитель автомобиля. Да, у меня были запасные, но почему бы не зарядить основной? У меня потраченное за ночь всё равно восстановится. Заселившись в гостиницу и дождавшись чая, не слишком вкусно заваренного, связался с Ульяной. По моим прикидкам Маша сейчас должна была быть с Ромкой, так что не стал её дёргать. Успокоив супругу, что со мной всё в порядке и я уже в гостинице, поговорил с нею и с прибежавшей во время разговора Машей. После личных новостей попросил:

— Слушай, у меня есть один вопрос, который немного тревожит. Может, ты завтра сможешь выяснить: как эта телеграмма вообще была получена? Почтальон же сказал, что телеграфист для передачи ответа «явится», значит, на месте его не было?

В ответ послышался смех.

— Ничего я выяснять не буду!

— Почему это⁈

— Потому что уже всё знаю! Да весь район уже эту историю знает! — Ульяна опять расхохоталась, потом перевела дух.

— Телеграмма пришла на вокзал, там дежурный телеграфист, он же телефонист, присутствует круглосуточно. Он сперва, увидев, что телеграмма частная, хотел было порвать и выкинуть, но потом увидел квитанцию[4] и резко проникся. Побежал к дежурному по вокзалу. Тот, проверив подлинность отправителя, тут же рванул домой к начальнику вокзала. Начальник вокзала, проикавшись, побежал в гости к директору почты. Этот уже отправил слугу за единственным не пьющим почтальоном и выделил ему своего личного верхового коня вместо штатного казённого велосипеда. Так что слухи пошли сразу по двум ведомствам и из пяти источников. Даже нам уже шестеро звонили и двое приезжали, чтобы невзначай узнать какие-либо подробности. Даже граф звонил, не сам, правда, секретарь его, но и он отметился.

— И что же вы отвечали?

— Чистую правду, что мы понятия не имеем. Но нам никто не верит! Зато такие понимающие лица делают… — Ульяна опять расхохоталась.

Я, сославшись на усталость и необходимость выспаться перед завтрашней дорогой, попрощался и лёг спать. Дед только и успел прокомментировать историю с «самопринявшейся» телеграммой:

«А Ларчик просто отдавался…»

«Открывался же⁈»

«Это смотря какой Ларчик».

Пару секунд ушло на понимание.

«Фу на тебя опять!»

И уснул, как выключился. В какой-то момент стал сниться дед, сидящий около Рысюхиного пня и о чём-то с ней разговаривающий, но потом богиня посмотрела мне в глаза и дальше снились только мои жёны. Причём обе сразу, и вытворяли такое, на что наяву никто из нас троих бы не решился и не согласился.

Утром встал затемно, ополоснулся, пока душ свободен, позавтракал и выехал в путь на рассвете. До Пскова добрался, когда за окном только-только начинало смеркаться. Можно было ещё ехать дальше, часа два-три ещё было, и силы оставались, но решил не рисковать. Да, по карте впереди на достижимом расстоянии были отмечены несколько деревень и даже один городок, но я уже сталкивался с тем, что нарисованная на карте прямо на дороге деревня в реальности оказывалась на расстоянии пару сотен метров от тракта и никакого прямого пути к ней. Перспектива ночевать в автомобиле не радовала вообще, так что решил не рисковать и свернул к Пскову — так-то шоссе проходило на некотором расстоянии от него. Хотел было погулять по древнему городу, но погода сказала — спать! Ледяной дождь прогулкам мало способствует, просто сидеть одному и смотреть в стенку желания тоже никакого, так что пообщавшись с домашними лёг спать. Погода, кстати, не только прогулку отменила, но и подтвердила правильность решения не ехать дальше. Перед сном снова попытался связаться с Прокречетовым, и опять без результата. Что-то я за него уже волноваться начинаю.

Вторник девятнадцатое октября встретил солнышком, словно погода накануне и не буйствовала. Более того, ближе к полудню оно прижарило, как летом, даже пар от земли пошёл. Здесь где-то рядом большая аномалия, возможно, она и на погоду влияет. На подъезде к Царскому Селу внезапно всё небо покрылось могучими тучами, из которых сыпанула снежная крупа, переход от лета к зиме прошёл от силы минут за десять, потом тучи так же быстро ушли, и пошёл небольшой дождик при ярком солнце. В столицу я приехал в четыре часа дня и задумался — куда править? Ехать сразу ко дворцу? Извините, но в таком виде предстать перед Государем… Будет ли там возможность привести себя в порядок, кто знает. Искать гостиницу? Не будет ли это сочтено нарушением распоряжения о срочности? С другой стороны, дед прав: умный — не сочтёт, а на дураков внимание обращать — себя не уважать. Осталось найти гостиницу… Список «рекомендованных» при явлении ко двору заведений я с первой поездки помню, как и цены в них. Нужно лишь отыскать ближайшую…

Снял полулюкс, в номере даже вещи раскладывать не стал, попросил только привести в порядок повседневный мундир, пока схожу в душ, ополоснуться с дороги и первый раз с воскресенья побриться, а то уже на забулдыгу похож. Пока мылись, дед начал было выяснять, кто и как мне возместит расходы на поездку, но я его откровенно не понял.

«Дед, ты, это… Я прямой вассал Государя, и по его приказу ОБЯЗАН явиться. Как там было в старых документах сказано? „Конно, оружно и с припасом на две седмицы“, так вроде? Титул и статус владетеля дают большие привилегии, но налагают и обязательства. И хорошо, что тебя кроме меня никто не слышит, опозорил бы».

Дед ещё пытался бурчать на тему, что «одному приспичило, а другому плати», но я его даже слушать не стал, да он и сам бухтел больше от обострившейся «домовитости», чем из жадности или чего-то ещё.

В пять вечера вторника я уже стоял в приёмной Зимнего дворца, с паспортом и телеграммой Государя. Дежурный офицер связался с Канцелярией, и выяснил, что сейчас Государь «в отъезде» и когда вернётся пока неизвестно. Я уж приготовился было ждать на лавочке, но тут сработал статус: для ожидания меня разместили в гостевом крыле, чтобы потом не искать, и даже отправили служителя в гостиницу, забрать вещи и, после моего уточнения — перегнать автомобиль в дворцовый гараж, где его обиходят.

«Вот видишь, дед, как всё обернулось! По твоей логике я должен оплатить номер и техобслуживание? Если всё на коммерческом взаимозачёте строить?»

Тот только руками развёл, не нашёл возражений. Вот то-то!

Номер в городском дворце оказался скромнее, чем в Летнем, «всего лишь» две комнаты, зато своя уборная и свой душ! В гостиницах такое оборудование начало появляться лет двадцать назад, причём его наличие отдельно указывалось в рекламе, и нормой был один унитаз на этаж. Потом количество сантехники сильно выросло, но в дешёвых гостиницах и сейчас одна уборная на десяток номеров — норма, даже в «люксах» зачастую один душ на два номера, с разграничением времени для постояльцев. А вот в царских дворцах, что Летнем, что Зимнем — всё своё!

Вызвали меня к Императору в восемь часов, когда я уже думал, что сегодня ничего не будет и начинал строить планы на вечер.

[1] Это и в семидесятые-восьмидесятые так было. Автобусы часто ходили в объезд, через Пекалин и Шабуни на Алесино и дальше уже по маршруту, пока дорогу не заасфальтировали. Помню случай, когда застряли последовательно автобус, колёсный трактор, что приехал его вытаскивать и гусеничный трактор, что приехал вытаскивать двух предыдущих. Гадали, что приедет следующим — не угадали: выручили военные, которые подогнали «сороконожку» МАЗ-543 и выдернули им всю гирлянду. В мире РОС по дороге не прошлась война, да и тяжёлая техника, в том числе гусеничные трактора, её не разбивали, так что состояние её несколько лучше.

[2] Объездную дорогу восточнее Плещениц построили только в этом, 21-м, веке. В 90-е и «нулевые» шоссе Минск-Витебск упиралось в двухполосную улочку, на въезде висел знак «40», дальше «30», а в центре, около исполкома, и вовсе «10». Так что транзитная улица города, равно как и параллельные, пребывали в состоянии перманентной пробки, но в мире РОС количество транспорта кратно меньшее.

[3] В Империи некому было переименовывать его в Даугавпилс, если желающие и имелись, то у них не было повода и возможности.

[4] В данном случае — автоматически отбиваемый обратный адрес.

Глава 20

Поскольку планы на вечер только начал составлять, то был ещё в мундире, так что только одёрнул китель да подхватил фуражку. Ну, и свой саквояж взял, уже машинально, а в нём и все материалы, какие только мог придумать взять с собой. Немного побродили по коридорам жилой части гостевого крыла, вышли на широкую лестницу, на межэтажной площадке почему-то, поднялись на пол этажа, прошли через два парадно выглядящих зала, снова юркнули в какую-то неприметную дверь, за которой скрывался вполне себе дворцового вида коридор, а из него в небольшую прихожую. Здесь провожатый сдал меня на руки гвардейского поручика, который козырнул мне и, уточнив моё имя, пригласил проходить в кабинет, где меня ждут.

«И даже не потребовали оружие сдать⁈»

«Зачем? Меня же не арестовывают! Да и это попросту оскорбительно для дворянина, тем более — титулованного!»

«А как же охрана Императора? Его безопасность? Вдруг кто из гостей умыслит что-то враждебное?»

«Деда! Император — маг универсал девятого уровня с полностью раскрытым ещё до рождения моего родного деда потенциалом! Даже если я свихнусь и решу напасть со всеми доступными мне средствами, то просто размажусь о его щиты, как майский жук по ветровому стеклу „Жабыча“. О его дежурные пассивные щиты. И с тем же что у жука результатом. Поэтому не знаю, как там у вас, а у нас отнимать у дворянина и какого-никакого, но офицера личное оружие перед встречей с государем — бессмысленная и оскорбительная глупость».

В кабинете был сам Пётр Алексеевич и незнакомый мне секретарь. Причём в момент моего входа в кабинет Государь как раз что-то тихонько диктовал. Дождавшись, пока Император закончит говорить, я же не дебил клинический, его перебивать, поприветствовал и дождался приглашения присесть за стол. По пути к своему стулу спросил:

— Это, конечно, не моё дело, но могу я полюбопытствовать, что случилось с господином Прокречетовым, Семёном Аркадьевичем?

— Хоть это и действительно не должно вас интересовать, отвечу: он в командировке, с вами, кстати, связанной, в тех местах, где нет постоянной мобилетной связи. В свою очередь поинтересуюсь, чем вызвано такое любопытство?

— Всего лишь непривычным способом связи, ничем более. У указанного господина есть контакт с моего мобилета, так что обычно срочные вопросы он задавал посредством этого устройства связи, либо присылал курьера, если требовалась подпись под документом. А тут — телеграммой…

— Хм, если честно, я просто распорядился вызвать вас ко мне, по возможности — без проволочек. То, что мобилетный контакт есть только у одного секретаря, конечно, упущение канцелярии, но мне мелкие технические подробности работы аппарата неинтересны, да и времени нет интересоваться. А вот почему вы передали неполную либо не совсем достоверную информацию по сплавам — хотелось бы знать!

— Не понимаю, Ваше Величество, о чём Вы. Я переслал всю информацию, что у меня была на тот момент!

— А почему не уточнили, что некоторые сплавы могут быть получены только в лабораторных условиях и с привлечением достаточно сильного мага металла?

— Потому что это не так, Ваше Величество!

— Да? А заключения двоих специалистов по цветным металлам говорят иное.

— Если позволите, здесь у меня подобие лабораторного журнала. Я последние две недели как раз занимался отработкой получения этих пяти сплавов без применения магии, кроме как для определения текущего состояния расплава. До этого — получал из порошков металлом путём принудительной кристаллизации, но ни на образование химических и металлических связей, ни на форму, размеры и ориентацию кристаллов никак не влиял. И в субботу как раз получил технологический процесс плавки девяносто пятого.

Я передал тетрадку секретарю, чтобы тот отдал Государю. Пётр Алексеевич полистал тетрадь от конца к началу, прочёл финальные варианты рецептур и порядка внесения компонентов, благо, всё самое важное у меня выделялось цветными рамочками.

— Образцы, полученные именно плавкой, у вас есть?

— Да, и даже с собой! — Я вынул из саквояжа и передал пять небольших, граммов по сто, слитков.

Император проверил образцы магией Металла и Кристалла — полный универсал, как-никак, и ощутимо подобрел.

— Почему же мои металлурги не смогли воспроизвести половину из вот этого? — он потряс тетрадкой.

— Не могу знать, но могу предположить…

— Ну же, предполагайте смелее!

— Возможно, подвела привычка полагаться на магию или сложность работы именно с алюминием? Диаграмма плавкости даже двухкомпонентного алюминиевого сплава в сравнении с той же диаграммой «железо-углерод», это как сонет рядом с частушкой, по сложности и вычурности. Там очень много разных зон, в том числе очень маленьких, и, если с внесением очередного компонента не попасть именно в нужное окошко диаграммы — получатся не те интерметаллиды или химические соединения. А то и хуже того: две-три присадки могут образовать устойчивый сплав между собой и его крупнозернистые вкрапления в итоговой отливке, при этом в сплаве указанные элементы будут отсутствовать. Там, в журнале, есть некоторые ошибки. Чтобы воспроизвести сплав, даже имея бумажку с его составом, нужно знать конечный результат и быть уверенным в его достижимости. Возможно, именно уверенности и настойчивости вашим специалистам и не хватило. Либо — времени на эксперименты.

— Что ж! — Государь закрыл тетрадку, которую листал всё это время и явно повеселел, хоть до конца и не расслабился. — Тогда один вопрос остался, по названиям сплавов. Нет, с теми, что АМг всё понятно — «алюминий и магний» и содержание этого второго металла в процентах. А вот два остальных? Что означают буквы «В» и «Д»?

Этот вопрос мы с дедом продумали заранее.

— Я изначально в своей композитной броне использовал не чистый алюминий, а сплав. И хоть он был лучше чистого металла, но меня не совсем устраивал. Вот я и начал делать доработанную рецептуру. Так что «Д» — это от слова «доработанный», шестнадцать — порядковый номер эксперимента. «В» — это «высокопрочный», и тоже номер попытки.

— Судя по количеству проб — упорства вам не занимать. И что же девяносто четыре предыдущих, совсем никуда?

— Много ушло впустую из-за того, что я пытался легировать алюминий теми же присадками, что и сталь. Получалось лишь бы что, если честно. Нет, некоторые составы вроде как и ничего, но не сказать, чтобы превосходили Д16, а в получении намного сложнее и дороже. Потом вспомнил про бронзы и латуни, стал экспериментировать с их рецептами, заменив медь на алюминий. Заметил, почти случайно, что цинк не только придаёт прочность, а ещё и способствует растворению меди в алюминии, а она до определённого предела тоже его упрочняет. Вот, эти три компонента и стали основой, потом расширил состав до пятикомпонентного и понял, что с более сложными не справлюсь с учётом всех взаимных влияний.

— Спасибо за разъяснения. Тетрадку я у вас пока позаимствую, с вашего позволения. Чуть позже её вам вернут, после копирования. Вы сегодня ужинали? — неожиданно сменил тему император.

— Не успел, ждал вызова.

— Я тоже забегался и ужин пропустил… Фёдор Ильич, — обратился Государь к секретарю, — распорядитесь накрыть стол к чаю в малой яшмовой гостиной, на три персоны. Через… Минут через пятнадцать-двадцать. Юрий Викентьевич, вы же не откажетесь составить мне компанию?

— Никак нет, Ваше Величество!

— Не надо вскакивать, пожалуйста! Лучше расскажите мне кое-что по поводу ваших сплавов…

Секретарь, так мне напрямую и не представленный, вышел, а мы с Императором ещё чуть больше десяти минут поговорили на тему того, какие добавки как влияют на алюминий и о том, как защитить металл от коррозии. Отдельно коснулись того, как именно эти сплавы можно улучшить при помощи моей синергии металла с кристаллом. Затем Государь бросил взгляд на башенные часы в углу кабинета и встал из-за стола.

— Пройдём в гостиную. Пока доберёмся, там всё как раз должно будет быть готово к позднему перекусу.

Император по-хозяйски шёл впереди, так он здесь и есть хозяин, и вскоре мы добрались до указанной гостиной. Слуги как раз заканчивали сервировать стол, а около окна стоял, как я понял, третий участник вечернего чаепития, которого я не с первого взгляда, но узнал по фотографиям, после чего сразу же встал «смирно» и поприветствовал, как полагается:

— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество!

— Добрый вечер, господин…

— Рысюхин, Юрий Викентьевич! — звание своё называть не стал, на погонах всё «написано», баронским титулом хвастаться тоже, об этом говорит перстень, да и мелочь это, на фоне Великого Князя.

— Вот, Александр, знакомься: это тот самый изобретатель из-под Минска, о котором я тебе пару раз рассказывал.

Сын Императора подошёл поближе и посмотрел на меня с некоторым интересом, а не только с лёгкой досадой, как в начале.

— Я, признаться, представлял вас несколько старше, судя по количеству сделанного.

Вопроса в этой фразе не прозвучало, так что я продолжил стоять в строевой стойке молча, ведь команды «вольно» или иной подобной не было.

— Знае…те, папа, чем-то наш гость похож, как мне кажется, на молодого Мангустова, только не такой наглый.

Лёгкая заминка в начале подсказала, что наедине отец с сыном общаются на «ты», но в моём присутствии Александр Петрович решил плотнее придерживаться этикета.

— Как по мне, так господин барон даже излишне скромен. Кстати, Юрий Викентьевич, отомрите! Проходите к столу, присаживайтесь. И ты, Саша, тоже.

Великий князь слегка приподнял бровь в ответ на такое «домашнее» обращение, но никак его не прокомментировал. Я подождал, пока усядутся оба собеседника, после чего опустился на заботливо пододвинутый слугой стул. После этого вся прислуга вышла из комнаты. а Государь провозгласил:

— Давайте приступим к ужину! И я очень прошу — за столом без чинов и титулований, и чтобы никто не вскакивал. О том, какое я величество сегодня уже наслушался досыта, а вот поесть так с полуденного кофе и не удалось.

Заставить себя обращаться к самому Императору и его наследнику просто по имени-отчеству мне было физически трудно, так что я решил больше молчать. Тем более, что на самом деле успел изрядно оголодать за день, а холодных закусок на столе запросто хватило бы накормить пятерых как минимум.

Утолив первый голод, Император обратился ко мне:

— По поводу ваших новых сплавов. Патентную и прочую защиту, равно как и выкуп права на использование этих патентов, моя Канцелярия возьмёт на себя. Не обидим уж точно. По дальнейшей их судьбе. Д-16, АМг-1и АМг-3 можете использовать для собственных нужд, и для коммерческого использования внутри Империи. На экспорт постарайтесь хотя бы года три не отправлять. АМг-6 и В-95 я у вас «отбираю», как минимум на ближайших лет десять-пятнадцать. Даже для своих нужд — только с моего личного разрешения по каждому изделию, не модели, а экземпляру. И придётся доказывать, что оно не попадёт в чужие руки. Понятно?

— Так точно!

— А что за сплавы такие?

— Один из них, Саша, при равной прочности со стальным трубчатым каркасом, позволяет облегчить конструкцию аппарата как минимум в полтора, а если поработать над формой отливок, проковывать для прочности его не нужно, можно ставить литые детали, то и вдвое.

— Ого! Это же…

— Вот-вот. А второй, точнее — первый из названных, великолепно подойдёт для обшивки летательных аппаратов как тяжелее, так и легче воздуха. При равном весе с перкалевой обшивкой, с учётом количества слоёв ткани и веса пропиток, заметно тоньше, оказывает кратно меньшее сопротивление воздуху и вдвое прочнее. При этом неплохо сваривается, и сварной шов почти не уступает по прочности основному металлу, то есть, термического прослабления можно сказать, что нет.

— Звучит почти как сказка, особенно оба материала в связке!

— Вот именно! Я тоже поначалу воспринял со скепсисом, но мои сомнения практически развеяны.

— Такое стоит существенной награды. Помнится мне, профессор университета, который раскрыл секрет производства дамасской стали и воссоздал харалужный булат, получил за свои труды звание академика и титул барона. Здесь достижение как минимум не меньшее, а значение сплавов, пожалуй, намного большее. Извини, папа, если влезаю…

— Я, в принципе, тоже этот случай вспоминал, и с твоими рассуждениями более чем согласен. Тем более, что три оставшихся сплава тоже весьма интересны и полезны. Один как конструкционный материал, два других — для гибки и штамповки, технологи просто в восторге. А чем наградить… Юрий Викентьевич, что бы вы хотели попросить?

Я растерялся. И от самого вопроса, и от сказанного ранее, в качестве, так сказать, ориентира.

— Если честно, то не знаю даже. Мне сейчас вроде как ни просить, ни желать особо нечего…

— И ведь он даже не издевается! — Со вздохом сказал Император, обращаясь к сыну. — И цену не набивает, в расчёте, что сам я предложу больше, чем если он попросит. Ничем не хочет помочь своему Государю. У прочих словно ценник в голове щёлкает, за какую услугу что просить: деньги, орден. землю, титул… О, кстати, как насчёт титула? Хотите стать графом, например?

Я только чудом каким-то не подавился и почти возопил, в последний миг сумев сдержать крик на приемлемой громкости:

— Упасите боги, Ваше Величество! Только не это!!!

— Видишь, сын? Не хочет, и даже искренне испугался.

— Кстати, Юрий Викентьевич, что вас так испугало в предложении отца?

— Я, Ва… Кхм… Александр Петрович, — немного запоздало вспомнил я просьбу Государя насчёт титулования за столом, — ещё к баронству не привык, и соседи мои, ближние и дальние — тоже. Если стану графом, мне этого не простят. Тут и зависть людская, и то, что выскочек вообще нигде не любят. А вести дела, да и просто жить, во враждебном окружении, такого врагам не пожелаешь, не надо мне такого наказания!

— Неожиданно, и по-своему даже мудро. Ладно. Но неужели вообще титул не нужен?

— Вообще — хотелось бы иметь второй титул, для будущих детей от второй жены. Но здесь есть пара идей…

— Интересно было бы услышать одну хотя бы. Насколько я успел понять, идеи у вас зачастую неожиданные.

— Есть мысль купить имение в Норвегии, вблизи от границы с нашим Княжеством Финским, или, наоборот, на юго-западном побережье, а лучше всего — остов в Балтийском море. И привязать это владение, как манор, к дарованному вроде как в шутку титулу ярла. И затем передать титул вместе с островом. Реализуемо, но есть три сложных момента.

— Забавно… А то, что наследники при этом станут подданными Норвежского короля, не беспокоит ли?

— Это одна из трёх трудностей. Вторая, вполне разрешимая — придумать и создать источник дохода для манора, чтобы он стал не отягощением для потомков, а источником средств для жизни. И третья трудность — дикое отношение скандинавов к одарённым девочкам и женщинам. Если у Ульяны будет дочка… Правда, если решить первую сложность, то есть, оставить будущих ярлов подданными Российской Империи, то и на третье было бы плевать, особенно в случае покупки острова.

— Да уж, с фантазией у вас всё в порядке. Вы, Юра, пока погостите у меня дня два-три, по городу погуляйте, не знаю, в театр сходите — зачем-то же все дворяне рвутся в столицу. А я пока подумаю над достойной наградой. Орден «За заслуги» следующей, второй степени — это тот минимум, который не дать просто не могу, не поймут меня. Но это как ложка к обеду. А что к нему присовокупить, какой «обед» подать — надо подумать. Идеи есть, осталось их облечь в финальную форму.

Я понял эту фразу как намёк, что пора прощаться и отодвинул стул, готовясь встать. Но тут цесаревич спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А что это за новый автомобиль у нас в гараже появился? Серебристый такой. На первый взгляд довольно несуразный, но что-то в нём есть.

Пришлось садиться обратно.

— Скорее всего, это мой. Жёны обозвали его «Жабенваген», или «Жабыч», и название как-то прилипло. Хотел сделать что-то более компактное и лёгкое, чем фургон. Конструкция оказалась достаточно удачной…

— Это вы своим ходом добирались? Сколько же проехали?

— Не бы уверен, что найдутся билеты, в телеграмме же было сказано «срочно». Всего восемьсот шестьдесят километров, на дорогу потратил двое суток и четыре часа. Можно было и быстрее, но погода не позволила и незнание местности, карты не слишком подробны.

— По моей телеграмме билеты бы нашлись обязательно, даже если бы пришлось переселить кого-то в вагон другого класса или прицепить дополнительный.

— На будущее буду знать.

— Похоже, на самом деле интересная конструкция. — Задумчиво произнёс наследник престола. — Во время автопробега Петербург–Москва–Киев в начале лета из сорока шести участников до финиша добрались двадцать четыре. И средняя скорость на маршруте получилась меньше, но это, скорее всего, из-за дней отдыха в Москве и Воронеже. А вообще — хоть ты в гости напросись, чтобы все ваши конструкции своими глазами увидеть.

— Примем с радостью и гордостью!

Этот момент я счёл удачным для того, чтобы распрощаться, поэтому встал из-за стола и попросил разрешения удалиться, которое тут же и было получено.

Глава 21

В свой номер — или номером это называть нельзя, всё же не гостиница? В выделенные мне комнаты, так скажем, вернулся я в растрёпанном состоянии. И усталость вся накопленная навалилась, отдохнуть-то сегодня случая не представилось, но и нервы после визита к Государю и знакомства с Наследником взбудоражены, уснуть не дадут. И мысли всякие — достойно ли я себя повёл, не наговорил ли лишнего себе на голову? Причём по второму вопросу даже не сомневаюсь — наговорил наверняка! Нужно будет разобраться с тем, что именно и чем это мне грозит. Но это лучше завтра, на свежую голову. А пока — надо домой позвонить, они же там нервничают наверняка, успокоить нужно.

Ага, успокоил! Если новость о том, что недавно полученный орден мне почти наверняка заменять[1] придётся приняли со сдержанным удовольствием, то вот кое-что иное… Не знаю, с какой причины, но мои жёны отчего-то решили, что Наследник к нам в гости чуть ли не вместе со мной со дня на день нагрянет, и уже — уже! — порывались бежать, что-то там в порядок приводить. Пришлось даже прикрикнуть, потом утешать. С трудом, но удалось убедить, что это то самое обещание, для которого и три года — не срок. Но сам факт того, что Александр Петрович счёл допустимым для себя предположить возможность поездки отчего-то воодушевил всех в Дубовом Логе и придал гордости. Мол, наше имение ого-го, если туда Наследник престола приехать не брезгует.

Дедов комментарий, что члены царской семьи при нужде и в холерные бараки ездят, я решил не озвучивать, а то ещё… В общем, здоровее буду.

Жёны в ответ рассказали, что случилось дома за последние сутки и добавили, что есть ещё одна новость, но её расскажут при личной встрече. Интриганки доморощенные. Не стал настаивать, иначе точно засекретят всё, и ещё уговаривать заставят, чтобы рассказали, а так — глядишь, и проболтаются ненароком. Да, вот такой я стал коварный тип за два с небольшим года семейной жизни. Закончив разговор, почувствовал, что переживания и тревоги пусть не ушли, но пригасли, а вот усталость навалилась. А ещё понял, что я не то за время того чаепития, не то по пути назад пропотел так, словно мешки с картошкой грузил, так что нужно перед сном хотя бы ополоснуться. А то запах уснуть помешает. И какое счастье, что при прочей скромности планировки, гостевые комнаты имеют свою душевую комнату! Ванной, чтобы понежится, нет, как нет и гостиной — видимо, посчитали, что гостящему у Государя ещё и своих гостей принимать не по чину. Ну, или комнаты рассчитаны на тех, кто приезжает по делу, в командировку, потому здесь есть только нужное для работы и отдыха. А именно: небольшой кабинет, метров двадцать квадратных, с рабочим столом и приставным столиком, как ножка у буквы «Т», и совсем крошечная спальня, «квадратов» на двенадцать. Дед уверяет, что я «немножечко зажрался», если такая комната для меня даже маленькая, а крошечная, и уверяет, что знал людей, которые втроём жили в комнате на девять метров и даже гостей принимали[2]. Но это он, по-моему, привирает для художественности образа.

Ещё тут, в кабинете, три книжных шкафа — один с законами Империи, второй — с придворным и губернскими геральдическими справочниками и росписью чинов по губерниям и крупным городам, дед назвал это «справочник ху из ху», третий — пустой, видимо, для книг постояльца.

Вот тоже — в спешке и на нервах из головы вылетело, хотя казался себе и окружающим (по словам жён моих) таким собранным, решительным и рассудительным. Парадный мундир наряду с повседневным с собой взял. И дорожный костюм — в нём я ехал, так что трудно было забыть. Белья взял две пары. А вот никакой домашней одеждой не озаботился, если бы не висевший в спальне казённый халат, то из душа и выйти-то было бы не в чем. Особенно с учётом того, что дорожный костюм у меня забрали, по моей же просьбе, в чистку. Хорошо ещё — в гостинице его сдать не успел, искал бы потом! Так что выбор оказался между халатом, пропотевшим мундиром повседневным и абсолютно неуместным в этой ситуации парадным.

Следующие два дня я, как и было сказано, знакомился со столицей. Прошёлся по магазинам — выбор всякого импорта по сравнению с Минском богаче. Хотя, как посмотреть: что до немецкого и турецкого товара у нас, пожалуй, поинтереснее варианты есть. А вот английского и французского, как и всякой роскоши, в столице Империи много больше. Что до цен — в центре и на тех улицах, куда приезжих возят, они не просто кусаются, куски мяса из кошелька вырвать пытаются. А в мещанской слободке, куда меня ноги занесли в поисках короткого пути — чуть дороже всё, чем в Смолевичах. Короткий мой путь, кстати, закончился на берегу очередного не то канала, не то канавы, и единственный мост через него — тот, к которому изначально идти требовалось, так что пришлось возвращаться до половины пути. Если бы не ориентир в виде какого-то шпиля, пришлось бы позориться и нанимать за сколько-то копеек провожатого из местных пацанов.

Зашёл было в ювелирный, купить своим «третинкам» столичных украшений, но ушёл разочарованный. Конечно, мастерства придворных ювелиров не ждал, но такое ощущение, что тут вообще кузнецы работали. Убеждён, что сам сделал бы куда интереснее, тоньше и изящнее. Но дед уверяет, что есть немало таких, кому главное — чтобы золота в «гайке» было побольше. Плюс ещё и обмануть пытались, а когда указал на несоответствие написанного реальному — кричать стали, полицией грозить. Всего-то попросил исправить этикетку, поскольку в колечке было всего семьсот десять долей чистого металла на тысячу, а написали, что семьсот пятьдесят. Даже слова о том, что я дипломированный маг металла пропали втуне. Нет, откровенно хамить дворянину с баронским перстнем приказчики не стали, но шум подняли. Хотел бы посмотреть, что будет делать полиция, особенно, когда документы предъявлю и назову адрес своего проживания в столице, но не хотелось время тратить. Единственно что на выходе обратился к даме, что вместе с мужем примеряли колье и парный к нему перстень:

— Мадам, у меня помимо стихии Металла есть ещё и Кристалл. В ожерелье, вопреки словам продавца, не «бирманский рубин», а шпинель. Хорошая, отлично огранённая, но — другой камень, пусть она и благородная, но камень второй категории, не первой, как рубин.

И, не слушая, что там верещат мне вслед, вышел на улицу. Не люблю мошенников, но дед убедил, что связываться бесполезно: местная полиция наверняка «прикормлена», а если и нет, то пока одни будут шуметь и отвлекать внимание, другие работники сменят ассортимент. Даже если городскую полицию подключить — останутся только мои слова о том, что видел «неправильные» металл и камень против слов владельцев и приказчиков о том, что у них всё честно. Справедливости ради, лавка была не на центральных улицах, да и вывеска слегка ободранная. Но в центральных и красивых, с зеркальными витринами, цены были такие, что хотелось вслед за дедом воскликнуть: «Я только колечко купить хочу, без витрины и двух приказчиц».

Дед подсказал пройтись по ломбардам, там можно найти или интересную старинную вещицу или что-нибудь для разборки на материалы, из которых уже можно и изготовить украшение по моему вкусу. Тем более, опасаться того, что под видом золота продадут что-то другое мне не приходится, но хорошая идея, как водится, пришла нам в голову под вечер второго дня, когда возвращались ко Дворцу. Кстати, о возвращении — входные двери запирались изнутри ровно в десять вечера, и если кто не успел, то это его проблемы. Или искать потайную калитку, открываемую потайным же словом, или идти ночевать где-то ещё.

Первый день гулял в дорожном костюме, что мне принесли ещё до завтрака, а на второй день решил выйти в мундире. Правда, быстро понял свою оплошность и буквально через час уже второй раз за день вышел на улицу, снова в партикулярном. А всё дело в количестве военных в столице, особенно в её центре! И в числе тех, кто старше меня по чину — пусть я и в запасе, но если в форме, то обязан приветствовать их надлежащим образом! Да и младшим отвечать нужно. В общем, я сообразил, что за пару часов такой гимнастики — рука отвалится, и поспешил вернуться в квартиру, переодеться. Как тут выживают офицеры гвардии, которым приходится ходить по городу, включая центр, ежедневно — не понимаю вообще. Ну, и ещё раз убедился, что армия — это не моё. Постоянное слежение за тем, кто кого как приветствовать должен один из тех ритуалов, что лично меня — раздражают, пусть кому-то и, наоборот, нравятся.

В театры я один ходить не стал, как и в рестораны, чтобы девочки мои не обижались, хоть они и уверяли, что завидовать не будут, и что не хотят, чтобы я упускал возможность. Но я решил воздержаться, узнал только, какие есть театры и самые в них модные постановки, сколько стоит билет и как его приобрести и прочее в том же духе. Ну, и программками театральными разжился. Да, выглядел при этом как провинциал и деревенщина. Ну и пусть — в конце концов, я именно такой и есть, провинциал и деревенщина. Зато в своей деревне я чего-то, да стою.

Тетрадку мою, кстати, вернули на второй день. Уходил на прогулку в мундире — не было, а пришёл сменить мундир на статский костюм — лежит, в опечатанном конверте на столе в запертой комнате. Пролистал быстренько — вроде все листы на месте и лишнего ничего нет, никто неприличных картинок на полях не нарисовал. Убрал в саквояж и всё на этом.

В пятницу утром служитель дворца от имени Личной Его Императорского Величества Канцелярии меня попросили никуда не уходить и попросили «быть готовым», но готовым к чему — не сказали. Но долго скучать не пришлось, через полчаса после завтрака поступило уточнение: к десяти утра быть в готовности, форма одежды — парадная. Не зря, стало быть, мундир вёз!

Проводили меня, вопреки ожиданию, не к тому залу, где я титул получал и награду за миномёты, и не в рабочий кабинет Его Величества. Но тоже оставили в комнате ожидания, до боли похожей на ту, в которой коротал время в свой первый приезд ко двору. Разве что инструкцию о запрете на отковыривание элементов декора с нами сегодня никто не проводил. Нет, я не себя и деда имею в виду, просто в комнате было ещё два человека, один со знаками различия ротмистра пограничной службы, если я правильно прочитал знаки различия, второй — моряк, в их галунных нашивках я ещё не научился разбираться как следует, в том числе и за ненадобностью. Но погоны вроде бы штабс-капитанские. Как выяснилось вскоре — то были лейтенант[3] Рябинушкин с Черноморского флота и ротмистр Шашковский[4], служивший в Закарпатье. Откуда узнал? Так они мне представились, как старшему по чину. Пришлось и мне представляться:

— Инженер-капитан гвардейской артиллерии в запасе, барон Рысюхин. Предлагаю — без чинов.

И, когда все согласились, обратился к ротмистру:

— А вы, простите, не белорусских ли корней? В частности, не из-под Столбцов ли?

— Род изначально оттуда, а как вы догадались?

— Так я сам из-под Смолевич, что к востоку от Минска. И кто такой шашок знаю. Ну, и про село Шашки, что на северо-запад от Столбцев (я произнёс название города именно так, как его слышал в тех краях дед, через «е» и с ударением на первый слог).

Разговорились. Оказалось, что селом и округой владел род графов Шашковичей. Потом один из них умудрился стать отцом троих сыновей-близнецов, и, чтобы никого не обижать, разделил свои довольно обширные владения на четыре части. Себе оставил село и охотничьи угодья и графский титул, для передачи старшему сыну. А остальное — примерно поровну, выделив три баронских титула и три младших рода, Белошашковских, Чёрношашковских и Рудашашковских[5]. Белошашковские в итоге переселились под Ивенец, Черношашковские — выродились и утратили не только титул, но и дворянство, став мещанами Черношскими и уехав куда-то на Урал. А у потомков третьего близнеца за полтора века фамилия поменялась сперва на Шашковский-Рудый, когда они пытались устроиться на польских землях, потом и на просто Шашковский. Причём живут они сейчас на Дону, и там считают, что фамилия происходит от шашки, а дворянство пожалованное. Шашковские не особо и спорят, хоть и согласия с такой версией, разумеется, не высказывают.

Ждали недолго, только и успели с ротмистром про генеалогию поговорить, даже лейтенанта ни о чём не спросили, как нас позвали в зал. Это был, как я потом узнал, малый приём, с минимальным количеством участников. И тому, как подсказал дед, были причины, проявившиеся в формулировках при награждении. Поскольку были те выражены в общих словах и без указания конкретных подвигов или достижений. Моряк получи золотой кортик за храбрость, такой же, как у меня орден «За заслуги» третьей степени, только с мечами, а вместе с ним и очередное звание капитан-лейтенанта «за неоднократное отличие при охране морских рубежей». Ротмистра наградили орденом «За личное мужество» и кабинетским подарком в виде табакерки с портретом Государя с описанием «за храбрость перед лицом превосходящего противника». Причём моряка поздравлял представитель СИБ, а пограничника, который служит по министерству финансов — армейский генерал, при том, что представители этих двух ведомств традиционно не жалуют друг друга. Со мною не легче в плане загадочности, начиная с сочетания инженерного звания с полководческим орденом, и заканчивая формулой награждения «за многочисленные заслуги на благо и укрепление обороны Отечества, ему известные». «Ему» — это в данном случае мне. Разве что неожиданных поздравляющих у меня не было, не считая уже знакомого Великого Князя Александра Петровича. Хотя, да, он любого генерала переплюнет и по мощи, и по необычности.

Ну, и наградили по-царски. Во-первых, уже обещанный орден «За заслуги» второй степени, под который я еле-еле уместился, поскольку тот требовал как минимум как раз седьмого классного чина. Иначе пришлось бы как с лейтенантом, повышать на чин под орден. Во-вторых, земли вокруг Викентьевки! От реки Талька до тракта Осиповичи-Старые Дороги по ширине, а по длине от речки Синюхи, за вычетом владений рода Протеевичей, до угодий села Сутина, причём кроме текстового описания прилагалась ещё и карта, но её рассматривать было некогда. И не просто земли, а с правом образования вассального от меня баронства! Явно услышали мои слова про второй титул для детей второй жены! Если я правильно понял — это всё пересохшее древнее озеро, нынешнее озеро Гремячье и болото между ними, а также леса вокруг Викентьевки! Ну, и третья награда — Высочайшее благоволение с освобождением от налогов и сборов, «кроме оговариваемых особо» на десять лет. Причём в документе об этом говорилось: «дабы средства от них (налогов то бишь) мог использовать по своему усмотрению на развитие земель исконных, суверенных и вновь обретённых, а также к иной вящей пользе Империи Нашей». С исконными землями всё понятно, суверенные — это моя изнанка, а вновь обретённые это не только вокруг Викентьевки, но и всё, что я смогу купить после этого. Причём формулировка не означает, что приедет чиновник проверять, на развитие ли я деньги трачу, главные слова здесь «по своему усмотрению», это при любом освобождении от налогов так говорится, как мне секретарь пояснил. «Стандартное заклинание» по выражению деда.

С учётом особенностей сегодняшнего награждения традиционный пир свёлся к обязательным тостам, которые из двух превратились в три: на Империю и Императора, за новых кавалеров и за Его Высочество Наследника, раз уж он здесь присутствовал. После чего двоих награждённых увели поздравляющие их лица, меня же утащил с собой Александр Петрович, причём в гараж, «Жабыча» смотреть.

[1] У орденов, имевших степени, как правило носилась только старшая из полученных, за редкими и особо оговорёнными исключениями. Например, орден святой Анны 4-й степени отмечался особым, «аннинским», темляком, именуемым в просторечии «клюквой». А вот третья степень при наличии второй — не носилась. Исключения были ещё у ордена св. Георгия и для орденских знаков с мечами. Так что у Юры орден третьей степени пойдёт в шкатулку, а на его место встанет вторая.

[2] Причём даже не студенты. Три молодые специалистки в заводском общежитии. Одна кровать стояла поперёк дверного проёма, и при входе в комнату надо было идти прямо по ней, по специально укладываемым мосткам из пары досок. Эти же мостки, положенные между кроватями, работали стулом.

[3] Лейтенант императорского флота примерно соответствовал штабс-капитану пехоты и советскому капитан-лейтенанту

[4] Шашок — это хорёк по-белорусски

[5] Руды (бел) — рыжий

Глава 22

В итоге осмотра мой «Жабенваген» у меня чуть было не отобрали. Я даже сам предлагал в подарок, ссылаясь на то, что погода резко портится, дорога незнакомая, а по пути к Пскову ещё и непредсказуемая, так что я лучше на поезде вернусь. Но Александр Петрович оказался человеком ещё более щепетильным, чем про него рассказывают, и подарок принимать отказался, как и покупать по символической цене. А продавать задорого уже я не захотел, совесть не позволяла. Хотел было под предлогом плохой погоды просто оставить его в гараже, а потом через знакомого секретаря Государя попросить оформить как подарок через Канцелярию, но Его Высочество меня опередил и перехитрил: заказал отправку автомобиля по железной дороге, прицепив к пассажирскому поезду грузовую платформу на правах «почтового вагона». А что, так можно было⁈ Это мы с дедом хором возопили. Оказывается — да, вполне легальная процедура. Такую платформу цепляют или сразу за тендером, где самый дым, или в хвост состава.

Зато Александр Петрович заинтересовался проектом РДА и его отличиями от «Жабыча», а потом заказал пару штук для проведения испытаний, вместе со сметой на изготовление. Сделаю три штуки, один — в подарок Цесаревичу. Не отошлёт же обратно? А у него и звание воинское есть, по корпусу гвардейской кавалерии, и в войска он выезжает. Ещё набрался наглости и спросил про судьбу своего новогоднего подарка. Мол, выслал гостинец, а никакого ответа не получил, и потому не знаю: понравилось или нет. Соответственно, не знаю, стоит ли посылать ещё, или это будет наглостью и назойливостью.

— Как это не получали⁈ Очень странно. А мы-то думали, почему вы никаких шагов не предпринимаете… Ничего, я выясню, где ответ затерялся. Если на словах, то всё понравилось, но посылка могла быть скромнее по объёму и стоимости.

— Никак нельзя, иначе получится, что я Государю Императору пришлю подарок меньше, чем королю Норвегии, а это недопустимо.

— Да, найдутся злые языки… Только в этом случае уж не поленитесь добавить кое-что на этикетку. Что именно — я вам письмом пришлю.

— Как скажете, Ваше Высочество.

А сам подумал, что напечатать партию особых этикеток времени займёт не слишком много, до Нового года должен успеть.

Ещё обратился с парой личных просьб к Государю, передал письмо через канцелярию. Успеет ответить до моего отъезда — поезд уходит в воскресенье утром — хорошо, нет — получу ответ по почте. Просьбы были простые: разрешить использовать «девяносто пятый» сплав при пере- и дооснащении моей дружины, с учётом того, что он будет скрыт между слоями обшивки и ни один образец на сторону не уйдёт. Вторая касалась того, чтобы он помог уговорить Его Высочество принять подарок, в котором также будет использован «девяносто пятый». Ну, а инкассаторские броневики сделаю с «шестнадцатым», не так уж и велика разница, на самом деле.

«Жабыча» для погрузки на платформу и закрепления на ней требовалось доставить на грузовую платформу вокзала не позднее, чем за три часа до отправления поезда, поэтому из дворца съезжать пришлось сильно заранее. Хорошо, что догадался попросить себе в сопровождение кого-то, кто сможет показать дорогу, по которой можно доехать до вокзала, а то мог бы и встрять: вроде как и всё прямо, но проезда или нет, или он односторонний. Получилось, по словам деда, почти как в горах, где по прямой между деревнями двести метров, перекрикиваться можно, а дойти — пол дня пути. В итоге оказалось, что по времени ехать и идти от дворца до вокзала почти одинаково. Причём тогда, когда царь едет на вокзал, отправляясь в Летний дворец, то его, разумеется, пропускают прямой дорогой. Но где он — и где я, это я уже лишку хватил с такими сравнениями, пусть и мысленно.

Сдал на погрузку своего «железного коня», с трудом удержавшись от желания лично проконтролировать процесс, да и шуганули меня оттуда, если честно. Я же, зная, что до поезда нужно будет ещё часа три по городу гулять, поехал в статском, чтоб «производственной гимнастикой» не заниматься, а без погон и наград я не слишком солидное впечатление произвожу. Перстни — те да, сами по себе вес имеют, только их же ещё разглядеть надо. В общем, выгнали меня с грузовой площадки, пусть и вежливо. А тут ещё и очередной дождь пошёл, так что пришлось сидеть на вокзале. Ну, а поскольку сидеть на лавке вместе с едущими в окрестные деревни обывателями было не по чину, они бы сами меня не поняли, да и удовольствие ниже среднего, то сидеть пришлось в вокзальном ресторане. И, поскольку делать это там просто так не полагалось — пришлось делать заказ. Для начала заказал кофе, круассан и газету. Подавальщик слегка поморщился, из-за малой суммы заказа, но возражать не рискнул. Правда, в процессе распития кофе внезапно прорезался аппетит, так что заказал, посоветовавшись с дедом, свиную отбивную на косточке, из корейки, жареную картошку к ней и на запивку, отказавшись последовательно от коньяка, вина и водки, чайник. Чуть было не ляпнул на автомате так же автоматически выданное дедом «стакан сока, апельсинового или ананасового». Они бы меня за такой заказ в дурку сдали, наверное. Однако, как чай не растягивай, а надолго его не хватит, да и в газетах ничего не «зацепило», так что, едва дождавшись, пока подадут к перрону вагоны первого класса будущего состава, поспешил занять своё место.

А чаевые официанту оставил минимальные, за то, что морду кривил.

В купе я внезапно, как часто со мною бывает в случае очевидных вещей, осознал, что если я еду один, то ко мне в купе кого-то подселят! А я, дурень, вместо того, чтоб купить сменную одежду в дорогу, хоть бы и халат домашний, в вокзальном ресторане дурью маялся! Да если бы и не было соседа, всё равно, в уличном сидеть не слишком приятно будет.

Вопреки опасениям, никого ко мне не подселили. Как пояснил проводник, курортный сезон закончился, на Чёрном море в конце октября или начале ноября начинаются шторма. Количество пассажиров на южном направлении уменьшилось во много раз, и значительная часть тех, кто едут до промежуточных станций предпочли пересесть на полупустые поезда курортного направления, Петербург — Ростов, например, или Петербург — Одесса. А мой попутчик предпочёл занять остававшееся пустым третье купе, во втором же ехала очередная молодая семейная пара, на сей раз — нормальная. Этим двоим явно было не до окружающих, я о них только от проводника и узнал, а куда и зачем они едут — неведомо, да и не интересно, если честно. Это Мурка моя вся извелась бы от любопытства, я же занялся делами более полезными. А именно — стал изучать документы на полученные земли.

Меня немного удивило, что карт в приложении к самому документу шло несколько. Оказалось — всё дело в геодезистах, которые проложили границы какими-то зигзагами, загогулинами и мелким зубчиком. И все эти кривули разрисовали на листах с более крупным масштабом. Причём зачем так изгибали границу — понять е могу. Ладно реки извилистые, но там и рисовать ничего не надо, ни на бумаге, ни на местности. Но по суше-то зачем так⁈ Я же помню, как жаловался работник кадастра в Викентьевке на неразбериху, стало быть — границы все новые, на куски старых владений или исчезнувшие препятствия не сошлёшься, так зачем же⁈

«Похоже, любят геодезисты реперы ставить. У меня участок девятнадцать соток, прямоугольник слегка на трапецию и с вырезанным углом. Так они двадцать семь контрольных точек поставили. И, соответственно, двадцать семь отрезков, из которых границу сделали».

«Но это же свихнуться можно, все эти загогулины на месте выискивать, а тем более — контролировать!»

«Можно воспользоваться принципом демаркации государственных границ. Взять твоих представителей, полномочных представителей соседей и геодезиста. Пройтись вдоль границы, проложить её заново по упрощённой форме или с привязкой по естественным ориентиром, чтобы итоговая площадь получилась та же, или почти та же. И узаконить новую границу в кадастре, с соответствующими картами и подписями».

«Классно! Приеду — займусь. Или поручить тому же поверенному?»

«Лучше — отложить до весны. Сейчас там в грязи утонешь, зимой под снегом не видно ничего, ни ориентиров, ни препятствий. А вот между таянием снега и началом посевной — самое то будет».

Точную площадь участка вымерять не получалось, из-за извилистости границ, но по грубым прикидкам — чуть больше ста квадратных километров, но меньше ста десяти. Вполне пристойное баронство, если по площади смотреть. У Клёнова около шестидесяти квадратных километров, у Шипунова чуть меньше. Но у одного четыре деревни, причём две считаются большими, и дюжина хуторов, у другого примерно так же: две деревни больших, две не очень. Хуторов меньше, но два из них уже вот-вот смогут претендовать на статус деревень. При этом у обоих почти две трети свободной от деревень площади занимает вполне приличная по местным меркам пашня, а большая часть оставшейся трети — лес, причём у Клёнова это нормальный лес, да и у Шипунова топорника болотного меньше половины лесов. У меня же… Болото, бывшее болото, озеро на месте выгоревшего болота и песчаный бугор между болотами. И деревня, которую сам же и построил. Правда, на вновь полученных территориях есть и кусочек приличного соснового бора, но если там древесину и заготавливать, то очень аккуратно и выборочно, чтобы не повредить подлесок и не свести случайно лес.

Ещё из хорошего: проблема с сырьём для торфозавода снимается лет на пятьдесят как минимум, и вопрос расширения карьера — тоже. Причём аренду ни за одно, ни за другое платить больше не надо. И кладбище теперь на моей земле, потому оно совершенно законно и не нужно ничего с ним выдумывать. И строительство некоторых объектов можно проводить нормально, там, где им самое место, а не куда удастся всунуть.

Из плохого: обе построенные дороги теперь полностью на моей земле, а потому расходы по их содержанию и обслуживанию ложатся на меня. Но по сравнению с возможностью дать будущим детям от второй жены титул плата не кажется высокой.

Раз уж начал про работу с документами, вспомнил переписку, что ведёт поверенный с одними ушлыми, как они думали, ребятами из Швеции. Помните кузов с битым стеклом и чуть другим узлом крепления? Оказывается, некие деятели на севере решили почему-то, что наш патент касается именно способа крепления кузова, и если они этот узел поменяли — то могут делать сколько угодно хоть кузовов, хоть платформ, и никому никаких отчислений не должны. Пришлось разочаровать, что запатентован сам принцип сменных грузовых, пассажирских и грузопассажирских модулей с совместимыми, не важно, какими именно, посадочными местами. В общем, те пытались было спорить, но под угрозой суда выразили готовность договориться по-хорошему. Вот, сейчас договариваются, причём я помню, как Сребренников контракт заключал, в котором торг шёл в буквальном смысле слова до копеек. Предмет торгов уже вспомнить не могу, вроде, с военными из Борисова, но не уверен, а вот что сумма получилась в копейках — в память запало. Так что, уверен, и здесь он не продешевит, хоть я и просил его не «раздевать» этих скунс-мумриков, чтобы не отбить у них и у других охоту пользоваться технологией.

Не знаю, что за животные такие, эти скунс-мумрики, но дед постоянно их вспоминает, когда речь заходит о скандинавах, да и о всей Европе в принципе, особенно о северной.

Ещё вызвонил Козелевича, поручил ему заказать ещё грузовики Кротовского под разбор, надо же РДА для предъявления ко Двору делать. Причём на вопрос моего заведующего гаражами о том, сколько заказывать «чё-т психанул», как это дед называет, и заказал сразу десяток. И терзали меня смутные подозрения, что и этого не хватит, в следующем году придётся ещё заказывать. Особенно если моя идея насчёт улучшения самоходного миномёта окажется удачной. Но чтобы отобрать у поручика Нюськина эту самую самоходку на модернизацию — ему сначала нужно командно-штабную машину сделать. Но не такую, как у Старокомельского, а на основе фургона, ту, что прописал для каждой батареи в составе дивизиона. Заодно можно будет приложить к штатному расписанию (всё ещё не утверждённому) фактические характеристики и даже фото в разных ракурсах.

А ещё нужно окопные перископы заказать, для переделки под установку на РДАшки, на ту же самую турель. Мы с дедом придумали, как сделать их длиннее, они и так раздвижные, мы же максимальную длину прибора удвоили, чтобы из-за складок местности или кустов выглядывать. Ещё со складов устаревшего имущества выкупили дюжину крепостных биноклей, в комплект к ружьям, так сказать. Они так-то хорошие, с увеличением в двадцать четыре раза и широким полем обзора, но вот весят пуд и предназначены для установки на специальную опору. Мы их вкладываем в специальный карман в салоне автомобиля и придумали переходник, чтобы ставить на всё ту же турель.

Кстати сказать, крепостные ружья со складов и из предложений о продаже «невостребованных остатков» исчезли напрочь. А я как раз собирался закупить несколько штук для экспериментов и дооснащения дружины. Впредь наука: если возникнет идея полезного применения какого-нибудь «хлама», по общему мнению, то сначала закупить себе в запас, а потом уже рассказывать другим, особенно — Государю Императору.

А я хотел попробовать сделать подобие того, что дед называет «орудием с высокой баллистикой», точнее, переходную модель от имеющихся сейчас систем к тем, что показывал из своих воспоминаний дед. В идеале — получится что-то вроде тридцатимиллиметровой пушки от лёгкой бронетехники из мира деда, только однозарядная, с прикладом и предназначенная для стрельбы со станка. Причём, если удастся достичь обещанных дедом характеристик, можно сделать своего рода снайперскую винтовку особого калибра или особо точное орудие, но тут уже калибр будет считаться малым.

Нет, конечно, можно попытаться и сделать «с нуля», всё равно исходная заготовка гладкоствольная, но возни будет сильно больше. Вот начнётся у нас здесь «мёртвый сезон» перед зимой, да и в начале зимы, пока на изнанке осень — и можно было бы засесть на полигоне, требуется целая серия экспериментов для определения оптимальных параметров нарезки: количество нарезов, их глубину и шаг. С направляющими поясками ещё определиться.

А ещё с затвором. Крепостные ружья-то переломные, как охотничьи, при закреплённом на стене цевье приклад со спусковым механизмом вниз откидывается. Вроде бы и удобно, но дед говорит, что в нашем случае эта схема не обеспечит надёжность конструкции. Он собирается сделать снаряд в четыреста двадцать граммов и разогнать его «хотя бы» до восьмисот метров в секунду[1]. Снаряд в полтора раза тяжелее, даже с хвостиком, и начальная скорость — вдвое. Итого дульная энергия выше в шесть раз, как и отдача. Да, тут шарнир «на гвозде» и запирание защёлкой не пляшут, надо что-то думать. Или продольно-скользящий затвор ставить, или клиновый, но я точных геометрических параметров ни того, ни другого не знаю. Надо литературу поднимать и экспериментировать.

Эх, мечты! Мне же ещё инкассаторские броневики делать. И миномёт. И КШМ-ку для командира батареи. Так, я не понял — у меня тут что, автомобильный завод, что ли⁈

[1]Для тех, кто не в курсе. Пушка БМП — 2А42 обеспечивает снаряду весом 390 граммов начальную скорость 960 м/с. У авиационных и зенитных пушек характеристики примерно те же. То есть дед своим «хотя бы» планку задирает изрядно. Для сравнения, 37-мм танковая пушка Гочкиса, что ставилась на танки с 1918 года до конца 1930-х, разгоняла осколочный снаряд 555 граммов образца 1916 года до скорости 367 м/с, а такой же по весу снаряд образца 1937 года — до 440 м/с.

То есть, если сделает, как хочет — это будет вполне себе современное орудие с высокой баллистикой. А не то, что дед Юре в уши втирает, чтобы не пугать раньше временем размером задачи.

Глава 23

Собираясь уже выходить из купе вспомнил, что во время своего эмоционального выплеска по поводу автомобильного завода забыл ещё про пожарную технику, которая мною фактически обещана, пусть и под некоторые условия. Но что-то мне подсказывает, что наш брандмайор к Новому году всё пробьёт и организует. Хотя бы ради того, чтоб «обойти» полицию, с которой сейчас вровень по престижным новинкам. Это если «аэродром» и дельталёт за одно целое считать. А самое главное, что не оговорил с Государем использование в лестнице «девяносто пятого» сплава! Придётся экспериментировать с «шестнадцатым» и сталью, комбинировать их и «мухлевать» с кристаллической решёткой, чтобы обеспечить прочность при небольшом весе.

А, может, так и лучше, дед сомнения заронил по части огнестойкости алюминия. Нет, понятно, что прямо в пламя лестницу совать и лезть по ней никто не собирается, но мало ли? И лучше, если материал будет точно не горючий. С другой стороны, сейчас лестницы в ходу в основном вообще деревянные! Есть и стальные, но длиной до трёх метров, иначе вес становится неподъёмным, а так — дерево, пусть и с пропиткой.

Я переживал за то, как успеем сгрузить «Жабыча» за две минуты стоянки в Смолевичах, но всё оказалось гораздо проще — платформу с ним просто отцепили. А когда поезд ушёл на Минск — перекатили в тупик, причём расположенный с краю путей, возле дороги от вокзала к городу. Тупичок был коротенький, вагона на три, и использовался именно для местных грузов. Более того — никаких дурацких проволочек с выдачей груза, как в первый раз, не возникло в принципе, несмотря на то, что я остался в статском дорожном костюме, безо всяких регалий. Дед уверяет, что это эффект прошедшей через вокзал телеграммы, в стиле «вот что пендаль животворящий делает». И я в ним в принципе спорить не хочу и не могу, но думаю, тут ещё и накопительный эффект, если так можно выразиться: местные железнодорожники уже привыкли к тому, что в мой адрес постоянно идут грузовики и запчасти к ним, в первую очередь — колёса, боль моя и грусть.

Вот, ещё и об этом не поговорил ни с Государем, ни с Наследником, просто постеснялся отвлекать их на такую мелкую проблему, а теперь думаю — мелкая ли она, в масштабах Империи? Есть ли у нас вообще нормальные, с точки зрения деда и моей, покрышки, в принципе? А пока на некоторые автомобили придётся ставить сдвоенные колёса, хотя бы на задние оси, при всех сложностях в изготовлении и обслуживании, которые при этом появляются. Простейший вопрос взять: как обеспечить доступ к золотнику для подкачки воздухом внутреннего колеса? Без того, чтобы поднимать угол домкратом, снимать наружное, опускать (чтобы давление мерять под нагрузкой), а потом всё обратно? Заполнить покрышку пористой резиной, вместо того, чтобы вкладывать внутрь камеру с воздухом? Да, до бескамерных шин, про которые говорит дед, нам ещё далеко, я это понимаю. Но тут же вопрос о том, где взять эту пористую резину? И как её напихать в колесо, так, чтобы она держала нагрузку и колесо не весило несоразмерно много? А вы говорите «просто взять шпильки подлиннее и сразу оба колеса на них надеть».

Пока я думал о проблеме покрышек и спорил с невидимым оппонентом, «Жабыча» уже открепили и выгрузили, и наступившая темнота не помешала. Точнее, скатили по сходням на брошенный поверх рельсов дощатый настил, я только ручной тормоз отключил. Теперь нужно было лезть в кабину, чтобы выкрутить руль вправо и выкатить автомобиль в сторону, но я просто съехал самостоятельно, вручив такелажникам пять рублей премии за скорость и аккуратность. По смолевичским меркам на четверых за четверть часа работы — за глаза, они и трёшке были бы рады, в отличие от питерского официанта, морду от таких чаевых кривившего. Что делать — приобретаю дурные столичные привычки. Правда, не думаю, что работники железной дороги согласятся с такой оценкой.

Дома был обнят, поцелован, слегка накормлен, вымыт в баньке, накормлен уже по-настоящему и отправлен отдыхать. Правда, представление об отдыхе у жён было странное, они почему-то решили, что это понятие вполне совместимо с допросом, но мир в целом не совершенен. По крайней мере, мне при этом было позволено развалиться на диване в халате. И если о чём-то говорил, что «об этом просили не распространяться», то вопрос снимался почти без обид. Но не исключалась возможность того, что его зададут ещё раза три в других формулировках. Мурка-то ладно, жандармская дочь, но откуда навыки допроса у Ульяны⁈ Пытали меня до тех пор, пока не уснул, и если бы не помощь деда… Он же предложил считать это тренировкой перед общением с соседями и знакомыми, которым будет интересно всё то же самое. Чуть позже меня разбудили и перетащили из кабинета в спальню.

За завтраком составили общею версию причин вызова для посторонних. Решили так: скажем, что вызывали меня для награждения, телеграмма и её формулировка — дурная инициатива работников канцелярии. Мол, опытный чиновник, который обычно занимался этим, занемог, а его сравнительно молодой заместитель перестарался в своём рвении. По поводу того, за что награда, решили сказать, мол, за доработку крепостных ружей, тактику их применения и за разработку штатного состава миномётной батареи, за всё скопом. Новые сплавы решили не выпячивать. А задержался в столице по делам: кое-что патентовал и прорабатывал возможность поставки моей продукции в столицу. Ни то, ни другое никаких вопросов и удивления не вызовет. Тем более, что рассказывать про награду решили только ближайшим соседям и, между делом, графу Сосновичу, как предводителю, пусть я де-юре и не вхожу в число дворян района, но де-факто… Про прочие награды, помимо ордена, решили не упоминать, чтобы не дразнить гусей. И хвастуном прослыть не хочется, и зависть возбуждать в районе — тоже. Особенно — возможностью формирования второго, подчинённого, титула, потому как вопрос дележа наследства, он всем знаком и для всех несёт в себе проблемы. Также не стали пока афишировать новое положение Ульяны, и рано, и незачем. Ну, и никаких больших приёмов, разумеется. Так, посидеть по-соседски в гостиной — да хотя бы и в ближайшую пятницу. Сейчас утро вторника, три дня «на подготовку» вполне в рамках приличий, а вот тянуть с удовлетворением любопытства дольше уже чревато тем, что приедут и побьют. Ну, а с графом связался по мобилету прямо в десять утра, доложился об изменении перечня наград.

— Юра, мы за вами не успеваем ежегодный справочник районный переделывать! Нам его уже можно в печать пускать, или до Нового года ещё какие-то сюрпризы ожидаются?

— Насколько мне известно — нет! — Честно, но осторожно ответил я. На что граф только хмыкнул и аккуратно завершил разговор.

Почему не позвонил раньше? Занят был, очень. Жёны рассказали о своём сюрпризе, который не успели раскрыть вчера, увлёкшись пытками, которые они, не то издеваясь, не то всерьёз именуют «приятной вечерней беседой», брррр… Новость же была простая, давно ожидаемая и при этом, как водится, внезапная. А именно — у Ромки через какое-то время появится братик или сестричка, от мамы-Ульяны! Жёны уже и примерные сроки высчитали: примерно вторая половина июля.

— Это как вы так подгадали-то обе⁈ У Мурлыкиных почти все в апреле родились, а у нас, значит, таким месяцем июль запланирован⁈

Но супруги, смущаясь и посмеиваясь, уверяли, что «они не нарочно» и что это я виноват, а они просто жертвы обстоятельств! Угу, слишком хищные они для жертв, но это я тоже вслух говорить не буду. Жертвы так жертвы, побуду злодеем. Нет, дед, играть со связываниями я не буду, и не надо мне «практических пособий» из твоей личной коллекции воспоминаний! Не надо, я сказал! Не буду! Во всяком случае — не сразу, и не так вот сурово, это уже крайности какие-то. Другое дело… Так, стоп! Мне ещё на новость реагировать ПРАВИЛЬНО и с графом общаться, а потом работать весь день! Поэтому — прекрати немедленно!

Вечером покажешь, особенно третий и седьмой варианты, в них, кажется, что-то есть… Только мягких полотенец нужно будет приготовить, или пелёнок фланелевых… Вот зараза, сбил-таки с рабочего настроения, развратник старый! И не надо там ржать у меня в голове, провокатор потусторонний!

Нет, новость, конечно, мощная. Пусть по голове не бьёт так, как в первый раз, уже привык к мысли, что могу быть отцом, хоть и маловато пока внимания уделяю Ромке. Но всё равно — волнительно, для Ульяны так в особенности. И придётся вторую «Скорую» делать — как-никак, тоже наследник или наследница титула будет, и тоже первенец, для Ульяны. Нельзя ущемлять или как-то иначе показывать другое отношение. Вот дальше — там уже можно будет что-то попроще выдумывать, но «Скорая» подождёт как минимум до лета, жёнам в качестве реакции скажу сразу, чтобы Ульяна не переживала и знала, что она мне тоже дорога, а делать — потом. Заодно по весне под благовидным предлогом запрошу у медиков «обратную связь» — какие есть недочёты, чего не хватает, что лишнее и мешает, а что просто по-другому сделать или расположить нужно. А благовидным предлогом будет необходимость ежегодного технического обслуживания, которое предложу провести в начале лета. Так, записал в ежедневник на апрель и в «царский» блокнот, и пора идти, работать.

В очередь к инкассаторским фургонам, властно их растолкав, влезли три разведывательно-дозорных автомобиля, за спинами которых маячил «малый КША», машиной автомобиль называть по примеру деда я вслух всё же не буду, не поймут. Но в любом случае — работы явно надо ускорять, а с расслабленностью прощаться. И для «игрушек» время если и останется, то только по воскресеньям, когда помощники выходные.

Кстати, ещё и дельталёт законсервировать на зиму надо, и пожарных предупредить, что пропитка на морозе дубеет, и как себя поведёт крыло при отрицательных температурах — неведомо, но явно не так, как нужно, так что на зиму полёты придётся прекратить, если Астра Георгин… кхм… Георгиевна не завершит свои эксперименты по созданию нового, более стойкого и морозоустойчивого покрытия. Даже если это будут два разных состава: один — стойкий, второй — работающий зимой. Вроде она говорила, что какие-то подвижки есть, когда стала экспериментировать с добавлением в состав млечного сока бересклета и корней одуванчика.

Не то под воздействием новости от Ульяны, не то в стремлении разгрести дела, но до обеда в пятницу я, передав готовый инкассаторский фургон Архипу Сергеевичу для обкатки, и чтоб глаза не мозолил, полностью собрал один разведывательно-дозорный автомобиль и почти закончил второй. Оставалось только закончить отделку салона, проверить герметичность закрывания люка и укомплектовать его сменным оборудованием, от бинокля до крепостного ружья, которые уже заканчиваются. Настолько заканчиваются, что для третьего РДА придётся снимать одно из тех, что установлены в форте в своём изначальном качестве. Не хочется, но на «нуле» от них толку немного. Чую, придётся всё же ещё и их производство открывать, пусть и единичное. Где только на всё время и силы взять? Вот как так — начал хвалиться успехами, а закончил всё равно жалобами на проблемы? Нытиком становлюсь, что ли? Так для возрастных изменений вроде как ещё рановато. Или это на самом деле, как дед говорит, жизненный опыт усмиряет юношеские порывы?

В любом случае, к концу следующей недели изготовление трёх РДА закончу, и можно будет отгружать, надо только адрес доставки как-то уточнить, не в Зимний дворец же их слать, в самом-то деле? Но это не беда, телефон канцелярии у меня есть завтра же позвоню, озадачу, а во вторник сделаю повторный звонок, узнать ответ или подогнать чиновное племя. Вот, ещё запись в блокнот, даже две, чтобы не забыть. Великолепная вещь, этот ежедневник! Вроде и на память не жалуюсь, а каждое утро, его перед началом дня перелистываю, и часто нахожу что-то такое, что напрочь забыть успел. И не всегда это записи месячной давности, бывают и намного более свежие.

Гости к обеду приехали полным составом обоих семейств, и на сам обед особого внимания не обратили. Нет, конечно, ели и хвалили, но явно ждали, когда, наконец, он закончится и можно будет от разговоров «о погоде» перейти к тому, что на самом деле интересно. Как потому пошутила Маша, если бы мы просто порезали солёного сала с хлебом, а к нему бутылку «бураковки», то и это бы прокатило, главное — быстро. Осмотрели орден — пока только «казённый», о том, что можно заказывать полноразмерные копии в более «богатом» исполнении я до последней поездки ко двору даже не догадывался. С другой стороны, ну, заказал бы я «Заслуги» третьей степени из чистого серебра и золота, да с каменьями — и что бы с ним теперь делать? А так третья степень ляжет в витрину семейного музея вместо дешёвого муляжа, а второй — на парадный мундир. И, кстати, при желании пофорсить тут уже можно «богатую» копию делать смело: первая степень присваивается особам, имеющим чин с первого по четвёртый класс. То есть, от генерал-лейтенанта и выше, а потому мне не светит. И «Шуйцу» тоже можно заказать ювелирного качества, просто для того, чтобы сберечь оригинал, потомкам на память, не затаскать его. Не знаю, как кому, а мне заводской орден, но полученный из рук Государя куда дороже, чем «самодельный», пусть и выполненный из самых благородных металлов лучшим столичным ювелиром.

Нашу «легенду» о причинах вызова и поводе для награждения приняли без нареканий. Или, как вариант, старшие по возрасту и намного более опытные соседи поняли, что я не всё могу и хочу говорить. Ну, и не стали провоцировать меня на совсем уж явные выдумки или на прямой отказ. А младшим членам семей, если те что-то не поняли, дома растолкуют. В ответ вывалили то, как нашумела телеграмма в районе, и какие выдвигались по поводу неё версии. К моему удовольствию, самые дикие и наиболее угрожающие моему доброму имени распространения не получили и быстро сошли на нет. Было их всего две, не считая мелких вариаций. По одной меня вызывали, чтобы отдать под суд за то, что мои «самодельные пушки» где-то там «повзрывались и поубивали кучу народа», по другой — «нашли настоящего автора моих песен», а меня, опять же — под суд. Услышав такое, люди или пожимали плечами, если рассказчик делал заход вида «а ещё некоторые врут, что» или даже пытались дать по уху тем, кто воспринимал всерьёз. И не только мои работники, что самое приятное.

Зато выявили источник этих слухов. Им оказался приказчик Буяковых, тех самых кандидатов в тести и тёщи повышенной наглости. Само семейство из района съехало, не выдержав давления общества за свои «художества», но имущество распродали ещё не всё, чем этот самый приказчик из числа каких-то е то родственников, не то свойственников и занимался. Собственно, остался только дом, где продавец и жил пока, но его никто не покупал уже полтора года, несмотря на весьма привлекательную цену. Чую заговор местных дворян, которые хотят вынудить продать дом за бесценок, но озвучивать свои догадки вслух не буду, а тем более — влезать в это дело. И сочувствия к несущему убытки семейству нет никакого, после слухов, которые приказчик явно не сам выдумал — тем более.

В общем, посидели, поговорили. И далеко не только о моей поездке в столицу. Мы с баронами даже и до сельского хозяйства докатились. Началось с того, что я спросил у Шипунова адрес лесопилки, где он опилки берёт, и спросил, смогут ли они продать хотя бы пять, а лучше — десять грузовиков не сильно гнилых, то есть, тонн так до тридцати? Или он там сам всё на брикеты выберет? На осторожный встречный вопрос — мол, не собираюсь ли я конкуренцию устраивать, честно ответил, что это для мульчирования ягодников на изнанке. А Клёнову, который готовился обидеться, что у него покупать не хочу, ответил в духе «вам самим пригодятся». Ну, а дальше шёл рассказ о том, что такое мульчирование, для чего оно нужно и где применяется. К нам потом и жена Клёнова подтянулась, и весьма заинтересовалась темой. Дед ржал в голове на тему «даёшь передовую агротехнику в дремучие баронские массы», но я уже научился отстраняться, чтобы не ляпнуть случайно вслух что-то из того, что он орёт, или свой ответ ему. Лесопилку, в итоге, пришлось искать для закупки их отходов другую, Шипунов со «своей» вывез уже заметную часть того, что не успело сгнить, и забирал все свежие опилки. По его словам, если продажи пойдут, то года через два там останется только гнильё и то, что прямо из-под пилы будут грузить для отправки в Шипуново. Присмотрел в итоге парочку в Червеньском районе.

Хорошо посидели, что там говорить. И пообщались, и слухи ненужные развеяли, и отдохнули. А вторую РДА я в субботу закончил, и больше на это неделе никакими делами, кроме семейных, не занимался в принципе.

Глава 24

Канцелярских работников, я имею в виду — сотрудников собственной Его Императорского Величества Канцелярии, торопить и пинать не пришлось, уже во вторник дали мне адрес отгрузки, но робко попросили «не слишком спешить с отправкой», мол, никто не думал, что я так быстро справлюсь. Пообещал отгрузить в конце недели или в начале следующей. Мне не сложно, тем более, что третий РДА закончили собирать только в среду.

Собрали — и тут же начали разбирать все три. Правда, частично. Нет, не от того, что что-то неправильно сделали, а чтобы отступить от фирменного стиля. Всё же трудно не согласиться, что для разведывательной машины ехать на эту самую разведку сверкая блеском стали, это не самая здравая идея. Так что пришлось «наступить на горло своей песне» и автомобили покрасить. Для этого их и подвергали частичной разборке: снимали колёса, двери, сиденья и закрывали от попадания краски то, что снимать слишком муторно.

Для нанесения краски пришлось утаскивать из памяти деда ещё одно изобретение, правда, намучился я с ним столько, что готов искренне считать своим, выстраданным. Там оказалась масса мелких деталей, не в смысле частей изделия (хоть и без этого не обошлось), а подробностей протекающих процессов. Казалось бы, что там сложного: банка с краской, в неё две трубки, через одну закачиваем воздух, через другую, что к самому дну опущена, выдавливается краска, которая проходит через сопло и распыляется на окрашиваемую поверхность. Сейчас! Там и с формой сопла не всё просто оказалось, и с соотношением размеров сопла с толщиной подающей трубки, ещё нужно обеспечить равномерность подачи, и вязкость краски — снова в связке с диаметром трубки и параметрами сопла… Как итог — красить начали только в пятницу к вечеру, и в тот же день, уже поздним вечером, закончили, нанеся три слоя. А потому что хорошо иметь в дружине «огневиков» и «воздушников», которые и обеспечили быструю сушку! Дед, правда, бухтит, что слоёв нужно как минимум пять, а лучше семь, но ну его.

А в субботу утром и жёны мои приняли участие в «развлечении». Дед решил, что на один из автомобилей можно и нужно нанести «камуфляж», после чего подбил расписать его жёлтыми, коричневыми и чёрными пятнами поверх болотно-зелёного. Благо, что при помощи аэрографа пятна непонятной формы чуть ли не сами собой рисуются. Вот супруги и развлеклись немного.

Затем пришлось выводить людей на сверхурочные работы в воскресенье, чтобы собрать обратно три автомобиля и загнать их в большие фанерные ящики. Точнее, РДА ставили на деревянный поддон, крепили на нём, как следует, а потом вокруг этой платформы собирали стенки и крышу. Ну, и поместили внутрь ещё кое-что, помимо самих автомобилей, сопутствующий груз, так сказать. В понедельник погрузили ящики на грузовики, вместо снятых кузовов, и отвезли в Смолевичи, на станцию. И вот там я, в отличие от столицы, никуда не ушёл, и вообще висел над душой у работников, пока лично не убедился, что ящики погружены на платформы, а платформы — прицеплены к составу. Не пассажирскому, разумеется, а грузовому, так что пойдут, как говорится, малой скоростью и доедут до места дня за три. Адрес, кстати говоря, снова в Подмосковье, хоть и не та станция, куда мы когда-то на выставку ездили.

Ну, а после отправки — дозвонился в Канцелярию и сообщил об отправке образцов «с запасными частями». В качестве запчастей выступили по два лобовых стекла на каждый автомобиль и по одной запасной двери, все три — правые задние. Почему так? А просто они не предназначены для использования в качестве замены. Как, собственно, и стёкла. Дед выразился так:

«Надо же им знать реальные защитные свойства брони и остекления! Так что и стёкла, и двери расстреляют, как Гитлера: из всех доступных калибров и со всех возможных дистанций. Вот, чтоб не портили образцы — и дадим им мишени».

«А почему именно двери, и именно правые задние⁈»

«Двери — потому, что это бортовая броня, по сути. Задние — потому что пассажир сидит сзади, а кто у нас предполагаемый пассажир, ты помнишь? Правые от того, что водитель, уходя из-под обстрела, автоматически, не задумываясь, подставит под огонь дальнюю от себя, правую сторону».

«Так двери же все одинаково бронированы?»

«Это мы знаем — а людям будет спокойнее. Тем более, тебе проще сделать три одинаковые „запаски“, а не разные, при этом задняя дверь меньше и проще по форме, чем передняя».

В общем, загрузили: что в салоны, что в багажники. И всё штатное оснащение, кроме мобилетов, которых на автомобиль положено два, всё же техника военная, в бою бывает всякое, а передача данных — это то, для чего автомобиль и предназначен-то. Но у нас армейских приборов нет, а покупать в подарок кому-то (Его Высочеству точно не нужно) шесть импортных «просто так» вот совсем не вдохновляет идея. Так что положили муляжи с описанием, что тут должно быть на самом деле.

Кстати, говорят, в Минске новые мобилеты можно уже купить почти свободно, если знать, где и когда их приводят. Это те же армейские, но в более красивом и лёгком корпусе. И менее прочном, замечу. Но если прижмёт — куплю для дружины такие, если заказать сразу штук двадцать, то, думаю, привезут особо. Может быть даже домой.

А между тем — уже одна неделя ноября долой, у меня же только один инкассаторский фургон сделан. Правда, уже и обкатан, после чего отмыт и поставлен в ангар, накрытый брезентом. Но надо ещё девять!

И на изнанке с мульчированием, мягко говоря — не очень получилось. В теплицах на лице опробовали технологию — отлично, на изнанке под куполом — тоже хорошо прошло. А когда сделали пробную посыпку за пределами защиты…

Потом-то поняли, что иначе и быть не могло: ведь обитатели изнанки по отношению к организмам лица, это же изнаночные монстры. В общем, пробная отсыпка уже минут через несколько начала буквально шевелиться, а затем чуть не вскипела! Жуткое количество всякой насекомой и не только дряни буквально накинулось на опилки с лица мира! Я так понимаю, на нас они не нападали, поскольку не плотоядные и мы слишком велики по размеру, хотя, попадя на лицо, возможно, и они бы накинулись. А с опилками… Жрали, дохли, после чего другие такие же продолжали жрать дальше, пока не уничтожили всё. А потом одарённые дружинники выжгли всю эту кучу, и живых, и дохлых, вместе с ягодными кустами. И я не могу осуждать, сам бы не сдержался.

Пятнадцать тонн опилок без малого пристроим и на лице, часть в саду в имении используем, часть сразу в Викентьевку повезём, в брикеты прессовать. И тут я, как дед говорит, выпустил джинна из бутылки. Подал своим супругам идею, что опилки перед засыпкой можно покрасить: вымочить в водном растворе того же йода, или в отваре луковой шелухи и высушить. Уже через двадцать минут Маша, оставив Ромку на няньку и Ульяну, прыгнула в фургон и уехала, вернувшись с Астрой Георгиевной. После чего они три дня экспериментировали с разными красителями, получив и синие опилки, и зелёные, и красные, и ярко-жёлтые и ещё невесть какие. И извели на эксперименты с покраской они, ни много ни мало, почти полтонны! Затем процесс засыпки цветных опилок увидела жена Егора Фомича — и болезнь пошла в массы. Нет, не пошла — рванула, как ударная волна от снаряда!

И это осень, поздняя осень, и мульчирование нужно только для утепления! Я ещё понимаю — весной, чтобы устроить красоту на всё лето, но сейчас, когда вот-вот снег ляжет⁈ Говорите, красота — страшная сила? Не знаю, но вот компания заскучавших дам в стремлении к красоте, это и в самом деле жутко! И ещё жутко представить, до чего может дойти пытливая женская мысль за долгую и скучную зиму. И как будет выглядеть наш сад весной…

А пока возникла дилемма: или отказываться от мульчирования на изнанке, а оно здорово помогает и с прополкой, и с удержанием влаги, или мульчировать чем-то неорганическим. Или делать опилки из местного сырья. Когда высказал мысль вслух, получил недоумённый вопрос:

— Что, будем лесопилку на изнанке ставить⁈ И лесозаготовки устраивать⁈ А как же лесное зверьё?

Ага, а ещё вопрос — что пилить и куда девать доски.

«А зачем нам доски?»

«Извести всё бревно на опилки? Это очень много пилить, деда!»

«Не обязательно пилить, можно дробить. Так и с сырьём будет проще, можно всякий мусор и отходы перерабатывать».

Так я и начал вместо инкассаторских фургонов, которые нужно отдать заказчику до Нового года, делать дробилку, что пригодится только весной. Почему? А вот не знаю!

Дед прочитал целую лекцию о видах дробилок в зависимости от рабочего инструмента, после чего закончил фразой, что свела всю лекцию к примечанию на полях:

«Но все промышленные изготавливают на базе зубчатых валов».

«И зачем ты мне тогда затирал про фрезы, барабаны и прочую траву с листьями⁈»

«Так интересно же!»

Слов нет…

Пришлось делать целый каскад этих самых зубчатых валов с постепенно уменьшающимся зазором, причём тракт прохождения сырья сделали извилистым, чтобы те самые ветки насквозь не проскакивали. Ещё и регулировку добавили, и механизм, предотвращающий заклинивание.

Чудовищно выглядящий агрегат раздробил и только что срубленный куст, и сломанную прошлогоднюю жердь от загона кенгуранчиков, и даже донельзя корявое и сучковатое бревно толщиной сантиметров двадцать, но его пришлось перерабатывать в два приёма: сперва на крупную щепу, а потом засыпать уже её при помощи быстренько выгнутой для такого дела загрузочной воронки. А после завершения эксперимента — отключать агрегат, укрывать брезентом и задвигать в дальний угол — до весны. Доделаем, поставим корпус с шумоизоляцией, доработаем загрузку, чтобы нельзя было случайно сунуть руку между валов и отправим или в Щучий, или в Панцирный. Кустов и прочих зарослей и там, и там хватает, плюс во втором случае и лес недалеко, а готовую щепу возить проще, чем сырьё для неё, меньше места занимает при том же весе.

Раз уж деревообработку зацепил… Досочки из «можжевеловой ёлки» продолжали пахнуть, я с трудом удержался от идеи использовать их в отделке автомобиля, предназначенного в подарок. Просто кто его знает, как оно скажется на здоровье, если нюхать постоянно и длительный срок? И я тоже не скажу, моё чувство ядов тут спасовало: очень уж много неизвестных мне веществ, каждое из них в моменте не ядовито, но мало ли, кто придерётся? А доказательств безопасности ноль. Тем не менее, все, кто знал, хотели себе хоть что-нибудь, сделанное из этого дерева, так что остатки ствола очень аккуратно пустили на дранку, тоненькие досочки, что получаются на специальном приспособлении без пиления, что позволяет не тратить материал впустую. И эту ароматную дранку растащили так быстро, что я смог «наложить свою лохматую баронскую лапу» (автор выражения понятен же, да?) только на малу часть, от силы четверть всего материала.

Изнаночная ольха продолжала нещадно пачкать всё, чего касалась. Даже высохшая палочка, стоило её потереть хоть о ткань, хоть о кожу, оставляла грязное пятно. И для копчения древесина не годилась. Хоть дым и не был сам по себе ядовит, во всяком случае — не сильнее, чем от ольхи обычной, но придавал что рыбе, что мясу на редкость омерзительный привкус. Я даже не берусь описать его словами, просто — гнусность, неописуемая, да. Так что пока, до результатов изучения специалистами гильдии, пишем в сорные породы. Разве что пигмент из неё на что-то сгодится.

А вот «ядовитый хмыз» пошёл в дело. Красивый, нежный цвет, приятная текстура, тонкий аромат… Были бы ещё стволы потолще, а так даже шкатулку небольшую делать, нужно сращивать несколько дощечек. Но — материал востребованный, за ним уже три раза ездили. Благо, даже в лес соваться не обязательно, его в долине, что является предполагаемой старицей Умбры, севернее Панцирного растёт немало. Про остальное сказать пока нечего, явных свойств не обнаружено, скрытые ещё не выявлены.

Ещё на это неделе один раз съездил по вызову в Минск, из Могилёва что-то давно вообще не звали. Но напрашиваться не буду, если что-то будет по-настоящему сложное и интересное, сами вызовут.

Но зато на следующей неделе, отдохнув от рутины и преисполнившись угрызениями совести, взялся за банковский заказ с особым рвением, сделали два фургона и третий начали. Могли бы и больше, но несколько выбили из колеи приглашение из Могилёва и письмо от Его Высочества. И если поездка в лабораторию просто отняла день, то вот конверт… Ладно, новая волна слухов, плевать, содержимое, вот что заставило бросить мастерскую на помощников, поручив им собирать каркасы без обшивки.

В конверте лежали благодарность за прошлогодний подарок к новому году, личное письмо от Наследника и документы на статус Поставщика Двора Его Императорского Величества! В личном письме Александр Петрович извинялся за то, что прежний пакет, где излагались требования для получения указанного статуса, «случайно потерялся», просил отнестись к следующему подарку «без излишнего рвения» и приписка, что статус даруется немножко авансом в компенсацию за потерянное из-за не полученного вовремя письма время.

Меня аж оторопь взяла: как-то слишком много всего мне от Императорского рода перепало! Пусть сам по себе статус ничего и не даёт, кроме права и обязанности размещать его на своих товарах и упрощённую процедуру приёмки их при Дворе. Но косвенно, за счёт уважения окружающих… Плюс среди таких вот авторизованных поставщиков время от времени распространяются заказы на поставку в казну того или иного товара, как правило — очень выгодные. Ну, и покупатели к товарам с такой пометкой относятся с большим доверием. Мурка сразу унесла эту жалованную грамоту к фотографу, делать копии и рассылать их всем, кому нужно, я же двинулся к Пырейниковым — переделывать этикетки на весь товар. Так что в Смолевичи мы с Машей поехали вдвоём, как когда-то, только не на фургоне, а на «Жабыче».

В начале декабря я всё же доделал инкассаторские фургоны, заодно исполнившись отвращением к их производству, а также получил из Канцелярии сперва подтверждение получения «товара», потом лёгкое недовольство Цесаревича за слишком дорогой и не согласованный подарок, и почти тут же — благодарность за него. Благодарность с приложенным чеком за «Жабыч» согласно составленной смете на два других РДА. Подарок сделать не получилось, что ж — я этот чек обналичивать не буду, скорее, в рамочку под стекло уберу, как новогодний подарок.

Спрашиваете, почему фургоны доделал только в декабре, если мог по два-три в неделю выпускать? А просто я себе ещё одно занятие нашёл, безусловно полезное, в отличие от дробилки для веток, которую окружающие не все поняли, мол, зачем хороший хворост в мусор превращать. Даже занятия, причём в буквальном смысле: я стал брать у офицеров своей дружины домашние уроки. Устроил себе что-то вроде военного училища на дому, чтобы хоть сколько-то соответствовать погонам. Правда, с нюансом: никто из трёх офицеров весь курс, разумеется, не помнил, так что я получал теоретическую подготовку весьма поверхностную, упор шёл на практический опыт. С одной стороны, оно бы и хорошо, кто-то скажет, вся шелуха, мол, отброшена. С другой — опыт у них у каждого довольно узкий, благо хоть — разный. И, как выразился ещё в мою бытность студентом дед:

«Пусть тебе не понадобится восемьдесят процентов того, чему учат в ВУЗе. Проблема в том, что ни ты, ни преподаватели, заранее не можете знать, какие именно двадцать процентов тебе понадобятся».

И даже примеры приводил, причём в пределах отдела, как «бесполезный» для одного предмет оказывался самым востребованным для его коллеги с чуть-чуть другой специализацией!

Ну, и самое главное: даже куцее и неполное образование, как правило, лучше, чем его полное отсутствие. Дед, правда, пытался спорить и приводить в пример «выдающихся» начальников-недоучек из своего мира, которые успешно гробили дело, считая себя большими специалистами на основе полученных когда-то обрывков устаревших знаний, но тут на самом деле другое: я свою военную необразованность осознаю и понимаю.

В общем, значительную часть рутины сбросил на помощников, приходил только сделать «хитрый» сплав, вспенить и всё сварить.

Так или иначе, все обязательства выполнены, можно больше времени уделить семье и подготовке к Новому году. Тем более, что его в этом году решили праздновать дома, и никаких балов, кроме районных — я в этом году уже в столицу наездился, до икоты. Ну, и новым проектам, правда, пока в пределах ангара, поскольку погода ни на лице, ни на изнанке к прогулкам не располагала: октябрь в моих владениях в этом году выдался очень уж слякотным и неуютным.

Глава 25

Что ещё забыл упомянуть в ноябре? Несколько поездок в Минск и в Могилёв разве что. Там я, кстати, всё же спросил у Пескарского, почему, мол, так редко вызывать стали? Работы мало стало, или казённые средства экономят? Тот усмехнулся и ответил:

— Да как-то неловко дёргать в такую даль, тем более — не просто равного по чину, а ещё и старшего по титулу.

Да, начальник лаборатории считался заместителем начальника седьмого отделения, но нашу «семёрку» или «по старой памяти», или ещё из каких причин «обидели», отнеся его должность к шестому классу, а не пятому, как в первых пяти и в восьмом отделениях. А потому и Пескарский ходил в подполковниках, и это был его предел на должности начальника лаборатории. Причём начальником отделения ему стать не светило вообще, там нужно высшее инженерное образование, причём желательно в нескольких областях, а ещё хорошо бы иметь научное звание или хотя бы несколько научных работ. Кстати, наша совместная ему тоже в зачёт пошла.

— Сергей Михайлович! Дядя Серёжа, ну вот зачем так, а⁈ Как не знаю кто всё равно. Я когда студентом без чина и титула сюда пришёл, меня как родного приняли, словно в семью взяли. И я теперь, слегка оперившись, освинячиться должен, что ли⁈

— Ну, прости, дядя Юра, прости. Знаешь, как оно бывает? Стоит человеку чуть-чуть подняться над старыми знакомыми по должности или чину — и как подменяют.

— Я же буквально на ваших глазах рос, и не слишком менялся вроде.

— Всё-всё, усовестил.

Мне с работниками Могилёвской лаборатории и так легко общаться было, но вот применить тот же стиль общения к начальнику никак не удавалось, пока мы не сравнялись в чине. Теперь для меня это не виделось фамильярностью и сразу стало проще.

Ещё мне пересказывали местные новости, и некоторые показались интересными. Например, дело со строительством моста в Буйничах сдвинулось с мёртвой точки: приезжали какие-то люди, с полосатыми рейками и странными приборами, на фотоаппараты похожими. Кроме того, что смотрели в прибор на рейки и что-то писали в блокноты, ещё копали глубокие квадратные ямы. Потом они эти ямы засыпали, а местные половину раскопали обратно: кто-то пустил слух, что «инженерА» закопали там какие-то артефакты, а любой артефакт, как каждый алкаш знает, «диких деньжищ» стоит, вот и искали «клад». В одну из таких ям собака провалилась, выбраться не могла и стала выть, а яма так исказила вой, что среди ночи обыватели перепугались и решили, что прорыв с Изнанки произошёл. И смех, как говорится, и грех, причём речь не о супружеской измене с клоуном.

Вторая новость более громкая, хотя и связана отчасти с мостом. Губернатор могилёвский собрался по какому-то делу в Бобруйск, открывать не то какое-то заведение, не то соревнование, а то и вовсе конференцию. Двинулся по-современному, на автомобилях. Заехал к будущему мосту, речь толкнул о том, как будет хорошо с мостом, и поехал дальше — по короткой дороге, ага. Потому что по всем документам она была того же класса и качества, как построенная нами от Викентьевки к Тальке. Правда, местные жители в подавляющем большинстве об этом узнали только потом, из скандала, и сильно удивились. Откуда скандал? Так колонна успела отъехать километра на полтора от Буйнич, считая, что «это, наверное, с краю размыло», пока головной автомобиль не сломался. А потом замыкающий, что пытался развернуться, чтобы вернуться за помощью, застрял наглухо поперёк того, что на картах значилось дорогой. И губернатор три часа сидел, зверея, в своём авто, пока помощники не привели помощь, простите уж за такой не то каламбур, не то тавтологию. Ну, а вернувшись в Буйничи, он начал буйствовать. «Целительные звездюли» летали ящиками и чемоданами, порой накрывая чиновное войско «по площадям». Там и для полиции работа нашлась, и для жандармерии, и для СИБ, которые трясли уже саму полицию и Корпус… Возможно, потом губернатор, поостыв, и хотел бы приглушить «эль шкандаль», но, как сказано сами знаете кем, фарш невозможно провернуть назад. К месту пришёлся анекдот из мира деда:

— Сидит глава района, смотрит в окно и думает, где взять денег на дорожный камень, чтобы ездить из дома на службу на новом спортивном автомобиле, если по документам этот автомобиль и есть дорога.

Дяди хохотали от души и быстро разнесли его по городу. Очень быстро анекдот стал весьма популярным, как и следующий:

— Приходит грустный мэр домой и спрашивает жену: «Знаешь, что такое 'светит, но не греет»? Та говорит: «Нет, не знаю, а что?» Мэр со вздохом отвечает: «Срок семь лет за казнокрадство».

Чую, года через полтора эта дорога станет лучшей в губернии, жаль, что мне она уже вряд ли пригодится. Но это мне лично, а вот для моего дела — вполне, грузовики мои из Викентьевки в Могилёв и через Могилёв в Шклов, а потом обратно, шастают регулярно, и срезать километров пятьдесят пять — шестьдесят в каждую сторону будет совсем неплохо. Сто двадцать километров если считать, это для грузовика четыре часа езды, два на пути туда и два — обратно.

Что ещё? Начальник почты ещё в октябре заявил, что письма мне возить не будет, чтобы я забирал сам, или людей присылал. Потому как у почтальона — сумка и велосипед, с помощью которых он мешок корреспонденции не доставит. Раз в неделю Беляков-старший на своём пикапе привозил кучу этой бумаги, которая почти вся оказывалась макулатурой. Первичной сортировкой занимались все домашние, потом пять процентов полученного, что казалось имеющим смысл или просто интересным, забавным либо необычным, ложилось на мой стол. Ну, писем на десять я даже ответил. В ноябрьском номере журнала, к некоторому моему удивлению, опубликовали отправленные мною материалы, но эффекта я пока не заметил, потом снижался медленно, но с постоянной скоростью. С другой стороны, система эта очень инертная, результат увидим ближе к новому году. Пока эффект даже обратный, за счёт появившихся писем с благодарностью за чертежи и описания.

Всей пользы от бумажного потока пока — цитаты особо выдающихся перлов из некоторых писем, которые начали порой пересказывать мои жёны вместо анекдотов. Одна особа, которая почему-то решила просить у меня помощи в сборе приданого, аргументировала это совершенно убойным доводом: «Вы уже барон, а мне ещё нужно замуж». Где логика, непонятно вообще. Мои же жёны, вставляя вместо замужества вообще что угодно, использовали эту фразу недели две без передышки, например, Маша Ульяне как-то сказала: «вы уже баронесса, а мне ещё нужно Ромку купать». И хохочут обе. Даже появилась мысль всё же послать ей какую-то сумму, в качестве гонорара, но голос разума, хором с дедом, отговорили от подобной выходки. Потому что она, судя по сквозившему из письма умищу, обязательно похвастается, и тогда подобных писем начнёт приходить не мешок, а грузовик, причём ежедневно.

Вроде с пропущенными событиями всё. А я вот, сижу, и не примус починяю, а сочиняю странный гибрид. Нет, не ежа и ужа — три метра колючей проволоки сделать никакого труда не составляет. Я же мучаюсь с конструкцией из состава нового малого командно-штабного автомобиля, для Нюськина. Я ему давно уже сделал шестой буксируемый миномёт со всеми причиндалами, от зарядного ящика до грузовика-тягача, и самоходный миномёт стал седьмым в батарее, сверхштатным. Но Леопольд Гаврилович отдавать не хочет, мол, останется безлошадным, да и командовать откуда-то нужно. Вот, изобретаю.

Нет, конечно, проще всего было бы сделать ещё один КША, такой же, как у Старокомельского. Но — нельзя! Армия, даже частная, одной из опор, сдвоенных, словно двунога в миномёте, имеет субординацию и иерархичность. И потому для командиров части и одного из её подразделений иметь одинаковые автомобили совершенно неприемлемо. Так что начал сооружать на базе фургона, точнее сказать, первой его версии, в которой я не старался опустить пол пониже для удобства. Но Нюськин увиденную заготовку забраковал: мол, там у нег над кабиной помост сделан, с которого далеко видно и удобно командовать, да ещё и пристрелочный миномёт почти в кармане. Как он сам пошутил — самый большой табельный пистолет во всей армии.

В общем, штабной автомобиль ему не слишком нужен, было бы где карту развернуть. Скорее, передвижной командный пункт.

«То, что он хочет, больше всего похоже на командно-наблюдательную машину. Есть такие в составе артиллерийских дивизионов».

Выяснилось, что в мире у деда есть и такой вид боевой техники, причём КНМ и КШМ сильно отличаются по назначению, способу применения, составу оборудования и экипажа, и так далее. И, да, то, что делаю для Нюськина ближе к командно-наблюдательной, поэтому дальше так и будем называть, чтобы не путаться с «большими» и «малыми» командно-штабными автомобилями. Правда, я между делом «подсмотрел» у деда в памяти то, что называют мобильным командным пунктом — грузовик, у которого боковые стенки кузова раздвигаются так, что он становится втрое шире исходного! И двери в боковых стенках, которые позволяют соединять несколько штук вместе, но это уже чересчур. А вот сделать такую «раскладушку» мне и самому интересно, чисто с инженерной точки зрения, и Старокомельский не откажется, а свою нынешнюю тогда передаст по наследству заместителю.

«Ладно, с названием и дальними планами определились, но что делать сейчас? Не ставить же на крышу фургона вышку⁈»

«Почему бы и нет, если складную?»

«И куда её складывать? Назад или вперёд?»

«Вниз складывать. Пантографный подъёмник знаешь?»

Я не знал, дед объяснил и выяснилось, что у нас такое иначе называется, «ножничный[1]». Прикинули, что двухзвенного вполне хватит, после чего у меня возникли три задачи: простая, ненужная и сложная.

Простая — это как закрепить конструкцию на крыше, чтоб эту самую крышу не повело и как обеспечить доступ наверх. От люка в крыше почти сразу отказались, слишком много места внутри фургона «отъедало» это решение. Сделал лесенку на заднем борту, которую можно было раздвинуть до земли или сложить так, чтоб нижняя ступенька оказалась вровень с полом или чуть выше. Можно и с земли подняться, и через заднюю дверь, которая стала в половину ширины кузова, вывернуться.

Ненужной задачей дед обозвал моё желание поставить ещё одну лестницу, от крыши до платформы, и чтобы она сама раздвигалась и складывалась при движении подъёмника. Потом плюнул и согласился с дедом, пусть на лифте катаются. Добавил внизу, внутри фургона, кнопки для опускания и подъёма платформы и успокоился на этом. Не так уж и часто нужно будет вестовых там, наверху, принимать, особенно при наличии мобилетов. Ещё сложностей не доставил вопрос привода, только повеселил немного. Обычно для таких подъёмников используют гидравлику, что и понятно: относительно компактная, легко затянуть давление трубками куда угодно, работает тихо и так далее. Но нам с дедом это решение не понравилось. Во-первых, связываться с жидкостями под давлением, все эти сальники, насосы, герметичность… Мне подобных «радостей» в оборудовании для перегонки хватает за глаза. И оно не слишком любит вибрацию, плюс любой маленький осколок в любую трубку или шланг — и всё, кранты системе. И масло ещё отмывать. Так что решили поставить механический редуктор и зубчатую реечную передачу. Да, тяжелее, но и «кувалдоустойчивость» куда выше, как и возможность полевого ремонта заменой деталей. И эта тяжесть делает ещё тяжелее следующую проблему. Что-то меня сегодня на сомнительные шуточки с примитивной игрой слов тянет.

Ну, а сложная — это обеспечение устойчивости. Фургон и так высокий, когда на крышу водрузим конструкцию, центр тяжести поднимется ещё выше. А уж если поднять платформу, да ещё и с несколькими людьми на ней — есть немалый шанс опрокинуть даже на ровной, горизонтальной поверхности, что уж тут говорить о реальном поле боя или полигоне! И что с эти делать — придумать трудно, и максимально возможное облегчение конструкции не слишком помогает. Делать опять выносные винтовые опоры? А куда их убирать в сложенном виде? Да и не совсем они удобны, к тому же — время на развёртывание и свёртывание возрастает многократно, при том, что смыться как можно быстрее может оказаться в буквальном смысле слова жизненно важно. Что ещё можно придумать? Сделать свинцовый пол толщиной десять сантиметров, чтобы опустить центр тяжести?

«Внучек, десять сантиметров, с учётом площади пола — больше двадцати тонн, и это если под кабиной не стелить!»

«Ну, пусть даже три! В любом случае, увеличение веса — это снижение скорости и никакой проходимости, а автомобиль должен быть подвижным и проходимым».

Долго, очень долго крутили и рядили. Дед даже предлагал такую экзотику, как якоря в виде штырей, которые будут вбиваться в землю при помощи пиропатронов. А при необходимости быстро уехать — просто обрезать идущие к ним тросы. Но тратить комплект якорей каждый раз, когда нужно поднять платформу⁈ А если поднять нужно, но якоря закончились? Но в итоге снова вернулись к идее выносных опор. Разве что для обеспечения возможности установить их на пересечённой местности эти опоры сделали шарнирными, с блокировкой шарниров, и съёмными. Перевозиться будут на крыше, между нею и подъёмной платформой. Ну, и запланировали ввести в инструкции категорический запрет на езду с поднятым пантографом, даже по дороге.

Да, насчёт того, как повеселились. При обсуждении гидравлики дед рассказал случай из практики. В его мире существуют такие устройства, как собранные вместе гидравлический насос, бак для масла и двигатель. По-русски это называют кто «гидростанция», кто «насосный блок», а вот в английском есть официальный термин — «Hydraulic Power Unit».

«И вот однажды от одних наших китайских поставщиков пришла партия таких устройств, на которых приварены таблички с названием, выполненным гравировкой. Похоже, переводили автоматическим переводчиком, причём почему-то с английского, ну, или переводчик был живым, но идиотом. В итоге на табличке гордо написали: Гидравлическая Единица Власти[2]».

«Как-как⁈»

«Вот так вот. Долго смеялись и шуточки шутили, мол, сколько единиц гидравлической власти у вашего директора?»

Стоило определиться с конструкцией — и за три дня всё изготовили, даже новые идеи, что приходили в голову в процессе работы, не слишком задержали. Например, придумали крепление для перископа на подъёмной платформе, что позволило поднять точку обзора ещё почти на два метра.

Передали дружинникам новую единицу, которую назвали «передвижной командно-наблюдательный пост», за десять дней до Нового года. Надо сказать, офицерам она понравилась, даже не знаю, сама по себе или как знак внимания к дружине. Нюськин немножко поворчал, что в новом автомобиле стрелять не из чего, но так, не всерьёз, что по его лицу читалось безо всяких сомнений. Ну, и «разрешил» забрать «на опыты» его самоходку. Можно сказать, с этого и начался сезон новогодних подарков в имении.

Я же решил, что на этот год работ и разработок хватит, и остаток его посвящу в первую очередь семье, и во вторую — учёбе. Ну, может быть, ещё и на разработку новых рецептов для производства. И буду готовиться к празднованию Нового года — первого в полностью самостоятельной жизни, когда нет ни учёбы, ни других длительных обязательств.

[1] На самом деле ножничный подъёмник — только один из вариантов пантографа. Два разных варианта, ножничный и консольный — в иллюстрациях, они же «Доп. материалы», если кому интересно.

[2] Судя по обилию фотографий в сети — таких горе-переводчиков было много, и работали они в разных компаниях. Пример — в Доп. материалах.

Глава 26

Вот зря я позволил себе подумать, что если я решил в этом году больше с окружающим миром дел не иметь, то мир с этим согласится. Очень зря! Мир мне «возразил» почти сразу.

И, главное, день начинался вполне спокойно, даже забавно. Ночевавшая рядом со мной Мурка, просыпаясь, внезапно заявила в полусне:

— Бревном оранжевым плывёт!

— Что⁈ Кто, каким бревном⁈ — я тоже ещё не до конца проснулся, наверное, чтобы спокойно принимать такие «откровения»,

— Мохнатым. Из тумана, с ящиком.

— А ящик здесь причём⁈

— Какой ящик? — спросила уже на самом деле проснувшаяся Маша, а потом долго отказывалась верить в мой рассказ о своём сегодняшнем пробуждении.

После завтрака позвонил Волченок. Смолевичские пожарные всё же пробили открытие второго депо в своей части с его размещением в Рысюхино! Это хорошая часть новости, так сказать. Плохая в том, что решение прошло этим годом, и этим же годом требуется отобразить в отчётности начало работ. И, нет, выделение и расчистка участка в зачёт пойти не могут: наличие участка использовали как один из аргументов, побивая решение.

«Знаешь, Юра, это не просто попахивает, это смердит подставой!»

Я уже привык к дедовой терминологии, поэтому понял, о чём он, и возмутился:

«Михаил Романович не такой!»

«При чём здесь он⁈ В смысле — не он подставил, да, а вот его — запросто. Кто знает, какие у них там интриги бушуют?»

Судя по тому, как мялся и стеснялся наш брандмейстер, он тоже понимал всю щекотливость ситуации. И если на аппаратные игры в недрах пожарного ведомства мне было глубоко поровну, так скажем, то вот судьба своего пожарного депо беспокоила. Возникла твёрдая уверенность, что разрешение и бросили-то как наживку, и если сейчас провалить работы, то новое дозволение мы получим примерно никогда. Причём уверенность возникла у нас с дедом одновременно, что только подкрепило мои подозрения. Стало быть, интриги эти задели мои интересы! И, значит, мне нужно вмешаться. Только проясню один момент.

— Михаил Романович, простите, пожалуйста, но я никак не могу понять: почему именно вы занимаетесь всеми делами пожарной части? Ведь, насколько я помню, не вы у нас главный, есть брандмайор?

Вздох донёсся даже через мобилет, который должен лишние звуки отсекать.

— Да, вы правы. Но тут всё сложно, давайте, я вам расскажу при личной встрече?

Я согласился, не самый важный вопрос, и договорились, что Волченок приедет ко мне завтра вместе с Архипом Сергеевичем, сходим, посмотрим участок и подумаем, что можно сделать сейчас, в конце декабря.

Тут и Архип Сергеевич позвонил, как всё равно почувствовал. Но — нет, он по другому вопросу: банкиры начали волноваться насчёт сделки по инкассаторским автомобилям. Ну, да — у них тоже год заканчивается, надо отчётность готовить. Или финансовый год начинается с марта? Надо уточнить при случае, если не забуду — мне это не особо интересно.

Сложностью могло стать требование заказчика о передаче всей партии в Минске, но у меня и дружинников с водительскими удостоверениями хватало, и макров для загрузки всех десяти фургонов. И установившиеся холода тоже не помешают, достаточно включить климат-контроль минут за пятнадцать до выезда. Договорились опять же на завтра: утром Беляков привезёт сюда Волченка, мы осмотрим участок и составим план работ, а потом всей толпой поедем сперва в Смолевичи, а затем — в Минск. Архип Сергеевич поедет во главе колонны, я — замыкающим, чтобы никто не потерялся по дороге. А Старокомельский силами дружины за оставшиеся полтора дня подготовит автомобили к перегонке.

Так, к завтрашнему приезду брандмейстера нужно подготовиться, то есть — придумать, что можно сделать и проверить осуществимость идеи. Первое, что напрашивается — это обустройство строительной площадки и завоз строительных материалов на неё. Зима, да. Но для мага Тверди, копать канаву в промёрзшей земле или в оттаявшей, особой разницы не имеет, и такой маг у меня есть. Ждёт, пока на изнанке настанет зима и готовится стать участником строительства моста. Я в прошлом году, оказывается, был категорически не прав, когда отложил стройку на Самоцветной до тёплого времени года, но речь сейчас не об этом.

Отвлекусь немного на упомянутого уже мага Тверди. Алесь Кудрин при инициации имел потенциал один и восемьдесят три, при окончании училища поднял уровень до полутора, поскольку по моему совету не торопился догонять его до максимума: мы проверяли теорию моего академического руководителя по развитию дара. Он и упражнения делал, причём в последнее время взялся за ум и работал с полной самоотдачей. Плюс — работа на изнанке, и работа на износ, да ещё три месяца кряду. Я, конечно, не оракул, но после четвёртого уровня смог оценивать пусть не потенциал, но текущий уровень более слабых одарённых своей стихии определить могу, если проверяемый не сопротивляется. И вот почувствовал, что Алесь подошёл вплотную к «двойке»! Теория, даже официально принятая, допускает рост не только уровня, но и потенциала, некоторые счастливчики получают целую единицу просто при первом входе на изнанку! Для Кудрина набрать половину балла в процессе своего развития удивительным не станет, тут главное — знать, как и иметь возможности, всё это я парню предоставил. Так что загнал его на первый уровень изнанки — укреплять и расширять расчищенную дружинниками дорожку вокруг купола.

Суть упражнения в том, что работать из-под купола возможности не было, приходилось выходить наружу и прокачивать через себя местный магический фон. Так парень и работал под охраной дружинников, что отстреливали периодически нападавших на бригаду змееруков. Что послужило главной причиной — неизвестно, но работал он там намного быстрее, чем при устройстве дороги ко взлётной полосе. А после окончания работ съездил в Червень к Оракулу и узнал, что его текущий уровень два ноль три при потенциале два и одиннадцать! Скажем так — весьма неплохо по меркам большинства дворянских родов как нашего района, так и соседнего. Воспользовавшись поводом, повысил парню жалование. И заслужил, и давно уже нервничал — как дед сказал, «комплексовал» — из-за того, что Оксана, девчонка, получает больше. Ну, да — она изначально была полезнее, и отец её условия договора выторговал изначально более выгодные.

С чего бы мне переплачивать Алесю? Так нет никакой переплаты, он и работать сможет больше, и намного. При переходе дара на следующий уровень запас сил возрастает кратно, как и то, сколько маг может вложить в свои воздействия за единицу времени. Как правило — в два-три раза, иногда — в полтора, а единичные уникумы могут расширить свой резерв и каналы в четыре раза и больше. Но это на самом деле единичные, в буквальном смысле слова, за последний век известных широкой публике таких пятеро. Все из старых родов и все имели изначально маленький резерв, так что можно вести речь о просто выправлении дефектов развития. Между уровнями маг тоже растёт в силе, понемногу, и тут всё очень-очень индивидуально. В целом Алесь с момента выпуска из училища стал сильнее в три раза! А жалование у него выросло с полутора сотен рублей до двухсот тридцати. Плюс выплаты, как дружиннику, минус вычет в счёт долга за обучение почти в треть оклада — в итоге у него «на руки» в месяц стало выходить сто восемьдесят семь рублей с копейками, при обмундировании и питании из дружинного котла, пока он в расположении или выполняет мои распоряжения на изнанке. Люди с меньшим доходом семьи заводят и содержат! А рассчитается за учёбу — станет ещё на семьдесят шесть рублей больше!

Да и сам он изменился, как и жизнь вокруг. Когда мы с Алесем договор заключали — он в тот же Червень добирался пол дня с купеческим караваном, в город приехал в унаследованных от старших братьев сапогах с заплатами, что у него за выходные считались. Сейчас же просто «упал на хвост» дружинникам, что ехали в город в увольнение, чуть больше получаса — и на месте. В унтер-офицерской парадной форме, с нашивками мага — завидный жених по нашим, провинциальным, меркам! Даже интересно, как сейчас смотрят на него и на отца старшие братья, какими глазами?

В общем, выровнять площадку и выкопать котлован он с его новыми силами за неделю сможет. Во всяком случае, начать копать и довести до состояния, когда можно показать проверяющим, буде такие возникнут. Снег с площадки убрать — не проблема вообще, потом пройтись магами огня, очистить от засохших сорняков. Ограду поставить — тоже не проблема, артельщики-строители за день справятся. Материалов вот на всю стройку не хватит, это да, даже с учётом изнанки: тамошнюю сосну мало заготовить, надо ещё просушить. Закупать сейчас — привезут неизвестно когда и что. В Викентьевке надо узнать, есть ли запас готовой продукции и перебросить часть в Рысюхино, чтобы лежало и можно было показать.

А ещё можно начать изготовление нового пожарного автомобиля! Причём никто не знает, сколько времени отнимет это самое изготовление, так что тут тоже умоются. Разложить запчасти по ангару — недолго, как и бочку выгнуть да сварить. И всё, работы начаты.

Собственно, так примерно и определились с Михаилом Романовичем, он добавил кое-что по своей части, подправил по мелочи мои планы. Насчёт кадровых вопросов в пожарной охране Смолевич мы разговорились уже на обратном пути, оставшись вдвоём в «Жабыче».

— Видите ли, Юра, брандмайор — это чин пятого класса, нам не по размеру. Такой положен только в губернских городах и других, имеющих статус столицы — например, генерал-губернаторства, если не совпадёт со столицей одной из губерний. Наш нынешний получил свой чин личным Указом и благоволением Великого князя. Нашего Великого князя, правом правителя имперской автономии. Сейчас он, брандмайор наш, болеет сильно, уже больше года живёт на водах, лечится. Вот-вот должен в отставку выйти.

— И что, кто-то на его место из вас, из брандмейстеров? Сколько вас, кстати, в Смолевичах?

Волченок рассмеялся, искренне, хоть и грустно.

— Брандмейстер — чин девятого класса. Вы сейчас меня на два класса выше. И как себе представляете, из девятого в пятый⁈ Из «благородий» в «высокородие» сразу? А в Смолевичах нас таких двое, если построим у вас депо — добавится третий.

Хотел сказать, что не «если», а «когда», но не стал спорить, спросил более актуальное и интересное для меня.

— А какой следующий чин в вашей иерархии, после брандмейстера? Кто у вас главным станет из трёх? Или над вами тремя?

— Следующий чин в пожарной охране — как раз брандмайор.

— Между девятым и пятым классами — никого⁈ Как же у вас подчинённость организовывается⁈

— Очень просто — мы в подчинении городской полиции находимся. Полицейское у нас начальство, у них должностей и званий хватает.

— И вам, чтобы в чине расти?..

— Надо аттестоваться на полицейскую должность, бросая свою работу. А потом возвращаться обратно, на пятом классе.

— Так к этому времени же забудете всё пожарное дело!

— Нет, Юра, я никуда переаттестовываться не буду. Не хочу, да и шансов до Минского брандмайора дослужиться нет вообще, там очередь желающих на сорок лет вперёд, с подменными и запасными. Я, сосед, своё место нашёл и его занял. Теперь только и остаётся, что обустроиться на нём поудобнее, и отправлять свою должность как следует, и ещё чуть лучше. Потому что люблю своё дело и считаю его важным, не сочтите за пафос или позу.

— Что вы, это только уважать можно!

А про себя подумал, что у их вечного дружеского соперничества с Лисовским гораздо больше причин, чем может показаться, поскольку у Леонида Сергеевича такого потолка в чинах не было.

Высадив Волченка в Смолевичах догнал последний в колонне инкассаторский броневик и поехал дальше в Минск. В колонну, кстати, включили ещё и отнятый на время у жён автофургон — просто внезапно осознали, что дружинников, которые перегоняют инкассаторские броневики, нужно будет как-то вернуть домой, а на поезде это сделать не получится: всё равно из Смолевич придётся забирать на автомобилях. Так что шестеро сядут в фургон, по двое — ко мне в «Жабыча» и к Белякову, а за руль — те трое, что сейчас едут пассажирами в фургоне.

Передача прошла штатно и скучно, более того, от заказчика приехали клерки средней руки, сильно ниже меня по чину и статусу, так что можно было и обидеться. Может быть, даже и нужно, но я решил, что мне лень и просто ушёл в фургон, где сварил себе кофе и пол его, сидя в проёме двери, делая вид, что здесь по своим делам проездом. Нашу книжицу, в которую собрали принятые у нас инструкции по пользованию инкассаторским фургонам и правила сопровождения ценных грузов, взяли, но никак не прокомментировали. Надеюсь, не зря старались, но в любом случае наша совесть будет чиста. Беляков получил чек, отдал его мне, и мы поехали обратно. На обратном пути назначил Архипа Сергеевича старшим и отправил пикап с фургоном домой, сам же заехал в банк, сдав там чек для зачисления денег на счёт, и ещё кое-куда, забрать незаметно для домашних новогодние подарки.

На пути от Минска до дома я на заднем сиденье немножко пообщался с дедом, насчёт конспирации и различий миров. Поводом послужила та самая гидравлика. Да, она в нашем мире известна, но пока исключительно в виде гидравлических прессов! Да, гидроцилиндр с телескопическим поршнем тоже запатентован добрые полвека назад, но почти нигде не используется[1]! Возможно, от того, что в патенте не было описано самое главное для гидравлического привода: возможность передавать усилие от мотора к механизму по относительно тонкой трубке или шлангу. Цилиндр в патенте больше походил на разновидность того самого пресса. Реши я ставить на подъёмник командно-наблюдательного пункта гидравлические цилиндры, это вылилось бы в очередное «изобретение», даже целую кучу их! А я уже и так слишком прославился в этой области, надо бы взять паузу лет хотя бы на пять-десять, в том числе и для того, чтобы не возбуждать излишних подозрений у тех, кто охотится на сущности из иных миров. И вообще, надо быть намного внимательнее в своих словах и действиях, чтобы невзначай не «изобрести» на ровном месте какую-нибудь новую отрасль промышленности. Или науку.

«Знаешь, внучек, у меня есть опасения, что наш секрет уже довольно давно секрет не для всех».

«Что ты такое говоришь⁈ Как такое может быть, и почему мы тогда ещё живы⁈ Кто и как мог что-то узнать, по-твоему?»

«Юра, ваш царь он кто по дару и силе?»

«Наш Император. Всем известно, Государь — полный Универсал девятого уровня».

«Вот именно. ПОЛНЫЙ универсал. С ПОЛНОСТЬЮ раскрытым даром. Значит, в том числе и менталист тоже».

Когда дед проговорил этот общеизвестный и вроде как очевидный момент, у меня аж руки и ноги похолодели. Если Государь всё знает, то… Что «то», я так и не смог придумать, но стало очень страшно.

«И он никак не выдал того, что узнал о тебе? Ни словом, ни жестом, ни намёком, ни делом⁈»

«Внучек триста лет опыта правления империей! Три сотни лет во главе самого большого серпентария!»

«А, ну, да. Дед, как ты думаешь, какой шанс, что Император всё же НЕ знает о тебе?»

«В трёх случаях: если он не читает мысли настроения своих подданных при аудиенции без особо весомых на то оснований; если мне удавалось достаточно глубоко спрятаться при каждой вашей с ним встрече; если Рысюха поставила на разум защиту такую, что смертный не сможет ни преодолеть, ни вообще заметить её присутствие. Как мы не заметим, если царь нас с тобой прочитает».

«Все три варианта кажутся сомнительными».

«Мне тоже, внучек, мне тоже».

«И что же тогда делать⁈»

«Ничего. В смысле — ничего, что выходит за рамки привычного твоего поведения. Если царь в курсе, но его это устраивает, то и переживать не о чем. Если же он не знает, значит, мы хорошо прячемся и нужно продолжать дальше в том же духе. В любом случае, менять поведение не стоит, и если царя устраивает наше существование в определённых рамках, и если он пока ничего не знает».

Вот так и приехал домой, загруженный совсем не предновогодними мыслями и заботами.

[1] Опять же — как в нашем мире. Гидравлические прессы использовались с конца 18 века. Гидроцилиндр двойного действия, то есть, развивающий усилие в обоих направлениях, как и гидроцилиндр с телескопическим поршнем, запатентованы в 1850-х. При этом в технике стали применять только в 1930-х, в США для подъёма кузова самосвала. Первые гидравлические экскаваторы в виде навесных модулей появились в конце 1940-х, те же экскаваторы, как самостоятельные машины только в 1950-х, через сто лет после изобретения их ключевого элемента! Почему? Нет ответа…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин, тринадцатый тост был лишним!

Content

Рысюхин, тринадцатый тост был лишним!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene