Кора Рейли

Связанные местью

Печатается с разрешения литературных агентств Trident Media Group, LLC и Andrew Nurnberg.

Copyright ©2017 Cora Reilly

* * *

Пролог

ГРОУЛ

Настороженный взгляд. Приоткрытые губы. Раскрасневшиеся щеки. Бледная кожа. Она была похожа на фарфоровую куклу: большие голубые глаза, волосы цвета горького шоколада и кремово-белая кожа; хрупкая красота, то, к чему я не должен был прикасаться, потому что мои покрытые шрамами руки привыкли к грубости и жестокости. Пальцами обхватил ее запястье; ее пульс бился так отчаянно, словно птичка, попавшая в клетку. Она пыталась бороться, пыталась быть храброй, пыталась причинить мне боль, может быть, даже убить меня. Неужели она и впрямь надеялась, что у нее что-то выйдет?

Надежда… она делала людей глупыми, заставляла их верить во что-то за гранью реальности. Я же давно искоренил привычку питать надежды. Знал, на что я способен. Она надеялась, что сможет убить меня. Я же знал, что мне под силу убить ее. В этом не было сомнений.

Я провел рукой по мягкой коже ее шеи, слегка обхватив ее пальцами. Ее зрачки расширились, но я не стал давить, лишь едва касался. Ее пульс бился под моей грубой ладонью. Я был охотником, а она – моей добычей. Я был тем, кто пришел за своей наградой. Вот почему Фальконе отдал ее мне.

Мне нравилось все, что причиняет боль. Мне нравилось причинять боль другим. Я наклонился так, что мой нос почти коснулся нежного участка кожи у нее за ухом, и втянул в себя воздух. К цветочному аромату примешивался едва уловимый запах пота. Страх. Его я тоже почувствовал. Я не мог больше противиться своим желаниям. Да мне и не надо было теперь. Никогда больше. С ней больше никогда. Моя. Она принадлежала мне.

Я прижался губами к ее разгоряченной коже. Ее пульс трепетал под моими губами, когда я целовал ее в шею. Паника и ужас отбивали бешеный ритм у нее под кожей. И это привело меня в состояние крайнего возбуждения.

Ее взгляд встретился с моим. В нем промелькнул проблеск надежды… проклятой надежды. Глупышка… В ее взгляде читалась неприкрытая мольба о пощаде. Она не знала меня, не знала, что все человеческое во мне умерло давным-давно. Милосердие – последнее, о чем я думал в тот момент, когда своим взглядом клеймил ее тело.

Глава первая

КАРА

Когда я впервые встретила его, он был одет не так, как раньше. На нем был стильный черный костюм, скроенный таким образом, что в нем он становился похожим на одного из нашего круга. И несмотря на то, что слои дорогостоящей ткани скрывали его многочисленные татуировки, они не могли скрыть его истинной природы. Он был опасным и диким зверем. Тогда я и подумать не могла, что ближе, чем кто-либо другой, познакомлюсь монстром, который живет в его душе. Не предполагала… что это перевернет всю мою жизнь с ног на голову. Что это изменит меня до неузнаваемости.

* * *

– Поверить не могу, что они позволили тебе пойти с ними, – пробормотала Талия. Я отвернулась от зеркала, чтобы взглянуть на нее. Она сидела, скрестив ноги, на моем стуле, одетая в свои видавшие виды спортивные штаны, а ее длинные каштановые волосы были собраны на макушке в беспорядочный пучок. Ее растянутая выцветшая футболка с дырками и пятнами, привела бы нашу мать в ярость. Талия мрачно улыбнулась, проследив за моим взглядом. – Ты же в курсе, что мне особо не для кого здесь наряжаться.

– Существует разница между тем, чтобы не наряжаться, и тем, что делаешь ты, – сказала я с оттенком неодобрения в голосе. На самом деле я не злилась на сестру за то, что она носила видавшую виды одежду, но я знала, что ее единственной целью было разозлить маму. Причем таков был вероятный сценарий развития дальнейших событий, учитывая склонность нашей матери к перфекционизму и привычке все преувеличивать. Но чего я правда не хотела, так это того, чтобы ее настроение испортилось незадолго до начала бала. Потому что тогда я останусь в проигрыше. Угадайте, кого мама выбирала мишенью для своих колкостей? Уж конечно не папу. У мамы была склонность принимать все слишком близко к сердцу, когда Талия или я совершали, по ее мнению, промахи.

– Я лишь хочу донести свою точку зрения, – сказала Талия, слегка пожимая плечами.

Я вздохнула.

– Нет, ты ведешь себя мелочно и по-детски.

– Вообще-то, я и есть ребенок, причем слишком маленький для светского раута в особняке Фальконе, – повторила Талия, подражая тону матери.

– Это мероприятие для взрослых. Большинству пришедших туда будет больше восемнадцати лет. Мама права. Тебе не с кем было бы поговорить, и кому-то пришлось бы присматривать за тобой весь вечер.

– Мне пятнадцать, а не шесть. А ты всего на четыре года старше меня, так что не веди себя как взрослая, – возмущенно сказала она, поднимаясь со стула. Пошатываясь, она направилась в мою сторону и посмотрела мне прямо в глаза, в ее взгляде читался вызов. – Это наверное, ты сказала маме не брать меня туда, потому что знала, что тебе придется присматривать за мной. Ты боялась, что я опозорю тебя перед твоими такими идеальными подругами.

Я нахмурилась.

– Ты ведешь себя нелепо.

Но чувство вины вспыхнуло во мне из-за слов Талии. Я не уговаривала маму заставить Талию остаться дома, но и не очень упорно настаивала на том, чтобы моя сестра присоединилась к нам. Талия была права. Я боялась, что вынуждена буду застрять с ней на весь вечер. Мои подруги терпели ее, когда мы встречались у нас дома, но сам факт, что им пришлось бы ошиваться на официальном приеме в компании с девушкой на четыре года младше их, не привел бы их в восторг. Вечеринка у Фальконе всегда означала шанс встретить подходящую пару, а необходимость нянчиться с сестрой своей подруги фактически сводил такой шанс на нет. Мне же хотелось, чтобы этот вечер стал особенным.

Должно быть какая-то из этих мыслей слишком явно отразилась на моем лице, потому что Талия усмехнулась.

– Я так и знала. Она развернулась на каблуках и вышла из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что я не могла не поморщиться.

Я вздохнула, затем повернулась к своему отражению, в последний раз проверяя макияж и прическу. Мне довелось просмотреть немало обучающих видео бьюти-блогеров, чтобы убедиться, что я правильно сделала дымчатый макияж глаз. Все должно было быть идеально. Мать была суровым критиком, но Триш с Анастасией были еще хуже. Они бы наверняка заметили, если бы я подобрала не тот тон теней для век к своему платью или если бы моя рука дрогнула, когда я наводила стрелки. Именно их пристальное внимание к моей персоне всегда служило мощным стимулом подходить к своему образу со всей тщательностью. Они были причиной того, почему я всегда была в тонусе. Для чего же еще нужны друзья.

Мое платье было темно-зеленым, а тени для век всего на несколько тонов светлее. Идеально. В последний раз проверила маникюр на наличие трещин, но ногти тоже выглядели безупречно. Они были покрыты нежным темно-зеленым лаком. Я несколько раз разгладила подол платья, чтобы он идеально облегал мои колени, затем снова пригладила волосы и убедилась, что ни одна заколка не выпала.

– Кара, ты готова? Нам нужно выезжать, – прокричала мама снизу.

Я посмотрела на свое отражение и снова разгладила невидимые складки на платье, окинула взглядом колготки, затем, наконец, заставила себя поспешить из комнаты, пока мама вконец не потеряла терпение. Я могла бы часами проверять свой наряд на возможные огрехи, если бы у меня было время.

Мама стояла в дверях, впуская в дом прохладный осенний воздух, когда я сошла вниз. Она посмотрела на свои золотые часы, а потом надела свою великолепную шубу, которая стоила жизни многим горностаям. Даже несмотря на то, что в ноябре в Лас-Вегасе было необычайно холодно, шуба была здесь совершенно не к месту, но поскольку мама купила шубу много лет назад в России и любила ее до безумия, она использовала любую возможность, чтобы надеть ее, даже если это было не по погоде.

Я подошла к ней, не обращая внимания на кислую мину Талии, которая стояла, прислонившись к перилам. Мне было ее искренне жаль, но я не хотела, чтобы кто-то или что-то испортило мне этот вечер. Отец и мать почти никогда не разрешали мне посещать вечеринки, а сегодняшний вечер был самым большим событием года в кругах, где вращалась моя семья. Все, кто стремился занять хоть сколько-нибудь высокое положение в Лас-Вегасе, пытались получить приглашение на праздник в честь Дня благодарения у Фальконе. И в этом году я была приглашена впервые. Триш и Анастасии посчастливилось присутствовать в прошлом году, и если бы отец не запретил мне, я бы тоже пошла. Я чувствовала себя маленькой и обделенной всякий раз, когда Триш и Анастасия говорили о вечеринке в предыдущие и последующие недели, что они делали без остановки, вероятно, потому, что это давало им возможность позлорадствовать.

– Передавай привет Триш и Анастасии, а Козимо поцелуй от меня, – приторно сладко протянула Талия.

Я покраснела. Козимо. Он тоже должен был быть приглашен. До этого я встречалась с ним всего дважды, и наше общение было более чем неловким.

– Талия, выбрось эти ужасные тряпки в мусорное ведро. Не желаю наткнуться на них где-нибудь в доме, когда мы вернемся, – приказала мама, не глядя на мою сестру.

Талия упрямо вздернула подбородок, но даже с другого конца комнаты я могла видеть намек на слезы в ее глазах. И снова чувство вины нахлынуло на меня, но я осталась стоять неподвижно рядом с входной дверью.

Мама заколебалась, как будто тоже поняла, как обидно было Талии.

– Может быть, в следующем году тебе разрешат поехать с нами. Она произнесла это так, как будто это не было ее решением исключить Талию из числа приглашенных на вечеринку. Хотя, честно говоря, я не была уверена, что Фальконе будут слишком счастливы, если люди начнут брать с собой своих младших детей, учитывая, что Фальконе не отличался терпением или любовью к семейным ценностям. Даже собственных детей он отправил в школу-интернат где-то в Англии, чтобы те не нервировали его. По крайней мере, если верить слухам. Дети Фальконе были в некотором роде запретной темой для обсуждения.

– Надень шубу, – велела мама. Мне пришлось подчиниться. Когда я выходила, то даже не оглянулась на Талию, которая, наверное, огорчилась из-за такого моего невнимания. Отец уже ждал на водительском сиденье черного «Мерседеса», стоящего на нашей подъездной дорожке. Прямо за ним была припаркована еще одна машина с нашими телохранителями. Мне было интересно, каково живется тем людям, которые не нуждаются в постоянной охране.

Мама распахнула шубу чуть шире. Я хотела сказать ей, что это Лас-Вегас, а не Россия. Но если она предпочитала получить тепловой удар, расхаживая в своей шубе, то это была ее проблема.

Мама опустилась на пассажирское сиденье, а я проскользнула на заднее сиденье машины. Я еще раз бегло осмотрела свои колготки на предмет затяжек, но все было безупречно. Безупречны, как всегда.

Я подумала, что компании-производители колготок должны размещать на своей упаковке предупреждение типа «Предназначены только для нахождения в положении стоя, движение запрещено», учитывая, как легко было обзавестись затяжкой. Для этого всего-то и нужно было, что ходить. Вот почему я на всякий случай сунула в сумочку две пары новых колготок.

– Пристегнитесь, – произнес отец. Мать наклонилась и промокнула его лысую голову от пота салфеткой. Я не могла припомнить, были ли у отца когда-нибудь волосы.

– Кара, – произнес отец с ноткой раздражения в голосе.

Я быстро пристегнулась, и он выехал с нашей подъездной дорожки.

– У нас с Козимо сегодня днем состоялся короткий разговор, – сказал он как ни в чем не бывало.

– А? – вопросительно произнесла я. У меня внезапно скрутило живот от беспокойства. Что если Козимо передумал? Что если нет? Какой из этих двух вариантов заставил мой живот сжаться сильнее? Тем не менее я все же заставила свое лицо принять нейтральное выражение, когда заметила, что мама смотрит на меня через плечо.

– И что он сказал? – спросила я.

– Он предложил сыграть свадьбу следующим летом.

Я сглотнула.

– Так скоро?

Между бровями отца залегла небольшая морщинка, но мать заговорила первой.

– Тебе уже девятнадцать, Кара. Следующим летом тебе исполнится двадцать. Самое время стать женой и матерью.

У меня внезапно закружилась голова. Кое-как женой я себя еще представляла, но вот матерью определенно нет. Я была слишком молода для этого. Когда же у меня будет шанс побыть самой собой? Понять, кем я была на самом деле или кем бы я хотела стать?

– Козимо – порядочный человек, а порядочных людей сейчас не так-то легко встретить, – заговорил отец. – Он ответственный. Кроме того, он был финансовым консультантом Фальконе на протяжении почти пяти лет. Он очень умен.

– Знаю, – тихо произнесла я. Козимо был отличной партией при любом раскладе. И внешность имел приметную. Только вот рядом с ним я не чувствовала того особого волшебного трепета, о котором пишут в романах. А ведь это был мужчина, за которого мне предстояло выйти замуж. Может быть, этот трепет появится сегодня вечером? Разве вечеринки не были идеальным местом для того, чтобы влюбиться в кого-то по уши? Мне просто нужно было расслабиться.

* * *

Вскоре мы въехали на территорию городской усадьбы Фальконе и остановились у величественного дома, по виду напоминающего дворец. Перед ним красовался огромный фонтан с римскими статуями, которые извергали из себя струи воды синего, красного и белого цвета. Как говорил отец, статуи для Фальконе ваял скульптор из Италии. Да и стоил фонтан куда больше, чем отцовская машина. Это была лишь одна из множества причин, по которым мне не нравился Фальконе. Судя по тому, что отец рассказывал мне об этом человеке, он был ужасным хвастуном и постоянно кичился своим богатством. Отчасти я была рада, что мы с моей семьей на его стороне. Никто не хотел иметь Фальконе в числе своих врагов.

Куда ни глянь, везде были припаркованы дорогие машины. Оценивая их численность, я задавалась вопросом, как все гости поместятся в доме так, чтобы не толпиться, наступая друг другу на пятки. Несколько лакеев бросились к нашей машине, как только она остановилась, и открыли нам дверцы. На лестнице лежала красная ковровая дорожка. Это была настолько показушная деталь интерьера, что мне стало смешно. Я покачала головой, но быстро осеклась под пристальным взглядом матери. Они с отцом велели меня идти между ними, а наши телохранители шли, как и полагается, позади нас. У двери нас поджидал еще один слуга с профессионально натянутой улыбкой. Ни Фальконе, ни его жена не вышли, чтобы встретить нас лично. А, собственно, почему, удивилась я.

Прихожая была больше всех тех прихожих, которые мне когда-либо довелось видеть. Мириады хрустальных фигурок всех форм и размеров были расставлены у стен и на буфетах, а несколько огромных портретов Фальконе и его жены украшали высокие стены.

– Будь вежливой, – прошептала мама себе под нос, когда нас повели к двойным дверям, ведущим в бальный зал с хрустальными люстрами и столами для VIP-гостей, окаймлявшими танцпол. Вдоль одной из стен тянулся длинный стол, уставленный тарелками с канапешками, грудами лангустинов и омаров, мисками с колотым льдом, где лежали самые большие устрицы, которые я когда-либо видела, жестяными баночками с осетровой икрой и всевозможными блюдами, которые я могла себе только вообразить. Наш провожатый извинился, как только мы вошли в бальный зал, и помчался к следующим гостям.

Я скользнула взглядом по гостям в поисках моих подруг. Мне не терпелось присоединиться к ним и позволить родителям самим искать компанию, которую они посчитают подходящей. Но мама отвлекла меня от моих поисков. Она слегка коснулась моего плеча и прошептала мне на ухо: – Веди себя прилично. Сначала нам нужно поблагодарить мистера Фальконе за приглашение.

Я посмотрела мимо нее туда, где отец уже разговаривал с высоким черноволосым мужчиной. Отец ссутулился, опустив плечи, как будто пытался отвесить своему боссу поклон. От этого зрелища у меня во рту появился горьковатый привкус. Переложив мамину ладонь себе на поясницу, я постаралась максимально приблизиться к отцу и его боссу. Мы остановились в паре шагов позади них, ожидая, когда они повернутся к нам. Фальконе первым обратил на меня взгляд, прежде чем отец заметил наше присутствие. От холода в глубине его глаз у меня по спине пробежала дрожь. Его белая рубашка с воротником-стойкой и черным галстуком-бабочкой придавали ему еще более устрашающий вид, от которого было трудно отделаться, учитывая, что галстуки-бабочки, как правило, казались мне весьма комичными, как и те, кто осмеливался их надевать.

После обмена несколькими бессмысленными любезностями я, наконец, была отпущена восвояси и бросилась к одному из официантов, который держал поднос с бокалами шампанского. На официанте был сверкающий белый смокинг и белые начищенные до блеска туфли. По крайней мере, его наряд позволял легко вычислить официантов в толпе гостей.

Один из наших телохранителей последовал за мной, другой встал и у стены и не спускал глаз с моих родителей. Мне не давал покоя вопрос, зачем вообще было нужно тащить с собой телохранителей на вечеринку наших предполагаемых друзей. Я быстро отогнала эту мысль, желая ничем не омрачать себе вечер, и взяла бокал шампанского. Сделав большой глоток, я поморщившись от терпкого привкуса.

– Как ты можешь делать такое лицо, когда пьешь «Дом Периньон»? Между прочим, это лучшая марка игристого в мире, – сказала Триш, внезапно появляясь рядом со мной и хватая с подноса бокал шампанского.

– Это напиток королей, – нараспев произнесла Анастасия, а меня передернуло от того, что я не понимала, шутит она или говорит совершенно серьезно.

– Как раз пытаюсь привыкнуть к нему, – призналась я. Алкоголь помог мне расслабиться. Я была рада этому, особенно после того, как имела удовольствие переброситься парой фраз с Фальконе. Обе мои подруги были безупречно одеты. Анастасия в серебристом платье мечты в пол, а Триш – в светло-зеленом коктейльном платье, которое едва доходило ей до колен. Они в деталях поведали мне о своем походе по магазинам за новыми платьями по такому случаю. Естественно, мне не разрешили пойти с ними, несмотря на все мои попытки убедить родителей. Вместо этого мама заставила меня надеть платье, которое я купила на Рождество в прошлом году. Моим единственным утешением было то, что никто, кроме членов моей семьи, не видел меня в нем, так что я не опозорилась бы перед своими подругами.

– Слышала, что понимаешь все грани его вкуса со временем, – задумчиво добавила Триш Она пригубила вино из своего бокала, и ее лицо осветилось блаженством. – Полагаю, что у меня всегда была склонность к «Дом Периньон», и в прошлом году у меня, безусловно, было достаточно шансов привыкнуть к его вкусу. И я намерена пить его и дальше, причем в гораздо большем количество. Они с Анастасией рассмеялись, и я еще раз чертыхнулась, проклиная своих родителей за их гиперопеку в отношении меня. Если Триш и Анастасия смогли противостоять предполагаемым опасностям нашего мира, то и мне это под силу.

Триш одарила меня дразнящей улыбкой, затем обняла одной рукой, стараясь не испортить ни наши прически, ни макияж. Анастасия только улыбнулась. Лиф ее платья представлял собой шедевральное сочетание жемчуга и вышивки.

– Боюсь, что сделаю зацепку, если мы начнем обниматься, – сказала она извиняющимся тоном.

– Резонно, – подтвердила я, делая еще один глоток из своего бокала b стараясь при этом сохранять восторженную мину, а не морщиться от слишком терпкого вкуса. Мне было отлично известно, что большинство людей считало шампанское приятным и изысканным напитком, но мне же оно особого удовольствия не доставляло. Мне пришлось бы приложить немало усилий, чтобы не увидеть на лице Анастасии жалостливого выражения.

– Одна из твоих шпилек выбилась из прически, – сказала она.

Свободной рукой я попыталась быстро обнаружить ту чертову шпильку, которая едва не испортила мою прическу. Другие гости и без того бросали заинтересованные взгляды в мою сторону, поскольку эта вечеринка была для меня своего рода боевым крещением. И я, конечно, не могла показать себя в худшем свете.

– Позволь мне, – сказала Триш и воткнула шпильку обратно. – Вот так. Готово. – Она одарила меня милой улыбкой.

И это все? Судя по реакции Анастасии, можно было подумать, что я совершила непростительный грех.

– Сегодня все как на подбор, – произнесла Анастасия, пристально глядя на группу мужчин, стоявшую напротив нас. И что-то подсказывало, что говорила она вовсе не о закусках.

Все лица мужского пола, оказавшиеся в поле ее зрения, были по меньшей мере на десять лет старше нас. А оглядев залу, я поняла, что мы были самыми молодыми среди собравшихся гостей. Большинство присутствующих работали на Фальконе. Вечеринка была организована специально для его подчиненных. Сомневаюсь, что у него были друзья. Люди его круга не могли позволить себе столь непозволительную роскошь.

– Однако теперь, когда ты помолвлена с Козимо, ты просто не можешь заглядываться на других мужчин, – продолжила Анастасия, возвращая меня к реальности.

Я не знала, как реагировать на это замечание. Тон ее голоса, когда она это говорила, был каким-то странным. Она что завидовала? Ее отец, вероятно, уже подыскивал ей подходящую партию, так что скоро и она будет с кем-нибудь помолвлена.

– Мы все скоро выйдем замуж, – произнесла я примирительным тоном.

– Только вот тебе уж точно удалось заполучить самого высокопоставленного холостяка, – произнесла она с натянутой улыбкой. Затем она рассмеялась и чокнулась своим бокалом с моим. – Шучу. Не смотри на меня так потрясенно.

Я с облегчением рассмеялся. Мне и вправду не хотелось ссориться с Анастасией из-за Козимо. Мы все бы вышли замуж за хороших парней.

Музыка заиграла, и я сделала еще один глоток из бокала. Шампанское ударило мне в голову, я расслабилась и практически перестала обращать внимание на любопытные взгляды других гостей. На следующей вечеринке я уже точно буду считаться здесь своей, а участь быть центром всеобщего внимания постигнет кого-то другого. Триш выстукивала ногой ритм в такт песне, подпевая исполнителю, пока Анастасия не взглянула на нее. Мне пришлось подавить смешок. Временами отношения между ними накалялись из-за сущих пустяков.

К своему удивлению, я поняла, что даже мой телохранитель исчез из поля зрения, чтобы дать мне возможность побыть наедине с моими подругами. Медленно, но верно вечеринка принимала нужный оборот.

Я знала, что Талия устроит мне разнос, когда я вернусь сегодня вечером, но наши родители были правы, когда оба настаивали на том, что она еще слишком молода для подобного светского мероприятия в доме Фальконе. Естественно, я не призналась бы ей в этом. Было бы крайне трудно заставить ее простить меня, хотя когда я поведаю ей несколько пикантных слухов с этой вечеринки, помилование мне обеспечено. Не то чтобы я была опытной светской львицей. В этом вопросе мне придется положиться на Триш и Анастасию.

Я внезапно разозлилась из-за отношения отца ко мне. Возможно, он до сих пор отказывался брать меня на светские рауты, потому что думал, что я поставлю его в неловкое положение перед его боссом. Я неоднократно слышала собственными ушами, как он говорил маме, каким ужасным и жестоким был Фальконе. Неудивительно, что отец полагал, будто я могу струхнуть перед этим человеком. Что, конечно же, смешно. Фальконе все-таки человек, а не монстр, что бы там отец ни говорил. А даже если и так, если Фальконе чудовище, то тогда бы ему точно понравился мой испуг. Панический страх юной девушки явно пришелся бы ему по вкусу.

– Как по мне, они немного староваты, – сказала Триш, возвращаясь к нашей предыдущей теме.

– Я не против. Хочу, чтобы мой муж относился ко мне как к принцессе. А мужчины постарше с большей вероятностью оценят меня по достоинству, чем какой-то прыщавый юнец, – сказала Анастасия. При этом она заговорщически мне улыбнулась. Но по какой-то необъяснимой причине ее улыбка показалась мне фальшивой. – Из того, что я слышала, сделка между твоей семьей и Козимо – дело решенное, так что совсем скоро состоится вечеринка по случаю вашей помолвки.

Я нахмурилась, услышав слово «сделка», когда речь зашла о том, что я выхожу замуж за Козимо. Но, по правде говоря, этот термин, скорее всего, наилучшим образом описывал суть этой договоренности. Я слегка пожала плечами, пытаясь изобразить безразличие. Мне не хотелось говорить о нем сегодня вечером, тем более что эта тема, казалось, выводила Анастасию из себя.

– Боже мой, Фальконе и своего монстра сюда позвал, – прошептала Триш, схватив меня за руку так, что я чуть было не пролила шампанское на ее платье. Тогда я проследила за ее взглядом и заметила в углу залы высокого мускулистого мужчину, который стоял прислонившись спиной к стене. На нем была белая рубашка, подчеркивающая рельеф его массивной груди, черный костюм и черные туфли. На самом деле, он не сильно отличался от собравшихся здесь мужчин, за исключением того, что он был без галстука – и то, если принимать во внимание только его внешность. Но в остальном, упаси Бог.

Надо сказать, что выглядел он весьма безобидно. Или, по крайней мере, пытался казаться таким. Только вот вряд ли он мог кого-то обмануть: его окутывала темная аура, сулившая опасность. Причем она была ощутима даже издалека.

Отец упоминал о нем раз или два и то полушепотом, но я никогда его не видела. И он определенно был не из тех, кто упоминается в разделе светской хроники. Я сильно сомневалась, что какой-нибудь безбашенный писака готов рискнуть и навлечь на себя гнев такого человека, как он.

– Бастард – так зовут его многие, – добавила Анастасия. При этом она походила на кошку, которая заприметила птичку. Я понимала, почему она была так взволнована. Пока ничего интересного не произошло, но Анастасия, скорее всего, надеялась, что его присутствие послужит поводом для досужих сплетен.

– А как его зовут по-настоящему? – спросила я. Однажды я уже пыталась узнать это у мамы, но взгляд, которым она одарила меня, был настолько красноречив, что я бросила эту затею.

– Я не знаю его настоящего имени. Никто не знает. Люди называют его Гроулом[1] при встрече, а за спиной – Бастардом.

Я бросила на них вопросительный взгляд. Правда? Ни то, ни другое имя он бы сам для себя не выбрал. Кто-то же должен был знать, как его зовут. По крайней мере, Фальконе. Он знал все о своих подчиненных.

– Почему его так называют?

Анастасия пожала плечами, но даже не взглянула в мою сторону.

– После произошедшего с ним ужасного несчастного случая с его голосовыми связками что-то не в порядке. Вот почему у него на шее такой большой шрам.

С того места, где мы стояли, разглядеть шрам было сложно. Мы находились слишком далеко. Поэтому я предположила, что Анастасия знает о наличии шрама все из тех же сплетен.

– Что еще за несчастный случай?

– Толком не знаю. Некоторые говорят, что к этому причастна русская мафия, другие утверждают, будто он пытался покончить с собой, потому что у него не все в порядке с головой, но никто точно не знает, – пробубнила Анастасия себе под нос.

Вряд ли кто-то выберет подобный способ самоубийства. А Гроул вообще не был похож на парня, склонного к самоубийству, но кто знает, что творилось в его извращенном мозгу? История с Братвой в этом звучала гораздо более правдоподобно.

– Значит, они зовут его Гроулом, потому что его голос похож на рычание? – спросила я.

Анастасия, казалось, пропустила мой вопрос мимо ушей, но Триш кивнула.

Я не спрашивала, почему его называют Бастардом. Как раз это прозвище я могла понять. Люди нашего круга крайне неодобрительно относились к детям, рожденным вне брака. Это было старомодно и нелепо, но некоторые вещи никогда не менялись. Я не знала, кто его родители. Но они уж точно не были из высшего общества.

Я снова перевела взгляд на парня. Казалось, его мало заботило происходящее вокруг, как если бы эта вечеринка входила в круг его каждодневных обязанностей. Но что-то подсказывало мне, что, несмотря на его показное безразличие, он был начеку. Сильно сомневалась, что что-то могло ускользнуть от его внимания. В руках он держал бокал шампанского, но тот все еще был полон. Изящный хрустальный бокал казался крошечным в его огромных ладонях. И я удивлялась, как он его еще не раздавил. Словно прочитав мои мысли, он повернул голову и уставился прямо на нас. Триш ахнула и дернулась, пролив несколько капель шампанского на дорогой паркетный пол. Мгновение спустя Триш и Анастасия, как по команде, резко опустили головы, разрывая с ним зрительный контакт. Может быть, таким образом они хотели заставить его поверить в то, что не наблюдали за ним. А, быть может, они просто не могли вынести силу его взгляда.

Теперь я поняла, почему мои родители и даже друзья, были так напуганы, когда говорили о нем. Даже издалека от его пристального взгляда у меня чуть не подогнулись колени.

Однако мое сердце забилось быстрее не только от страха, но и от чувства, близкого к возбуждению. Все равно что наблюдать за тигром через стекло вольера и восхищаться его силой. Только здесь не было никакого стекла или иного барьера, и единственное, что удерживало его от нападения, это необходимость соблюдать социальные нормы. Поводок, на котором его держал Фальконе, был не осязаем. Его нельзя было увидеть, но он был на месте.

Мне было интересно, что творится у него в голове. Что он ощущал, находясь в окружении людей, с которыми у него не было почти ничего общего? Он был частью нашего мира, и в то же время казался белой вороной. Он был человеком, который прячется в тени, поскольку никто не желал видеть его при свете дня. Когда я поняла, что слишком долго наблюдаю за ним, то отвела взгляд, но даже это не смогло унять мой бешеный пульс. Не была уверена, когда в последний раз чувствовала себя такой… живой. Моя жизнь всегда шла по четко определенному плану, но сегодняшний вечер был похож на приключение.

– О боже, это было жутко! – прошептала Анастасия. – Ему следовало оставаться в той дыре, из которой он вылез.

Я же не могла вымолвить и слова. Мой язык, казалось, прилип к небу.

– Он все еще смотрит? – поинтересовалась я наконец, а сама при этом сосредоточилась на пузырьках шампанского в бокале.

– Нет, он ушел, – произнесла Анастасия с еле скрываемым облегчением. – Не могу поверить, что он явился сюда. Такие люди, как он, должны оставаться среди себе подобных, а не притворяться, что он один из нас.

Я метнула взгляд на угол, где он раньше стоял, но, как и сказала Анастасия, он исчез. По какой-то причине я нервничала из-за того, что не знала, куда он делся. Он был одним из тех людей, которых вам бы хотелось держать в поле зрения из страха, что они могут подкрасться к вам незаметно. И я могла бы поклясться, что все еще ощущала кожей его пристальный взгляд. Я вздрогнула. Паранойя была мне, как правило, не свойственна.

Я огляделась по сторонам, но его нигде не было видно. Попыталась избавиться от нелепого ощущения, что за мной следят. Мне было не выгодно вести себя сейчас как параноик. Если я опозорюсь, то пройдет немало времени прежде, чем меня снова пригласят на подобное мероприятие. Или, что еще хуже, Козимо может решить, что я не подхожу ему в жены. Мать с отцом никогда не простили бы меня, если бы такое вдруг произошло.

– Смотрите, кто к нам идет, – пробубнила Триш себе под нос, и на какой-то нелепый момент, от которого у меня чуть было не остановилось сердце, я действительно подумала, что это может быть Гроул.

Повернулась посмотреть, о ком она говорит, и почувствовала, как жар прилил к моим щекам. Козимо направлялся в нашу сторону. На нем был двубортный костюм серого цвета. Его темно-русые волосы были зачесаны назад, на носу красовались очки в тонкой оправе.

– Он похож на брокера, – тихо прокомментировала Триш.

Он занимался финансовыми вопросами Фальконе, так что ее сравнение было не так уж и далеко от правды. Костюм сидел на нем как влитой. Я никогда не видела, чтобы он носил что-то другое, кроме костюма. Тем острее его образ контрастировал с образом человека, за которым я шпионила всего пару секунд тому назад.

Триш и Анастасия сделали шаг в сторону, прижимаясь друг к другу и притворяясь, что дают нам с Козимо немного личного пространства, что, конечно же, было лишь притворством, так как я понимала, что они будут подслушивать, запоминая каждое сказанное нами слово.

Сомневалась, что они посмеют использовать их против меня. В конце концов, они были моими подругами, но рисковать мне не хотелось.

Козимо остановился гораздо ближе, чем следовало, взял мою ладонь и поднес к губам. Я чуть было не закатила глаза от этого жеста, хотя какая-то часть меня упивалась тем, что Триш и Анастасия обменялись оценивающими взглядами.

– Могу я пригласить тебя на танец? – спросил он ровным и спокойным голосом. Тон его голоса был всегда одинаковым, как и весь его хорошо продуманный образ в дорогом деловом костюме. Триш однажды сравнила Козимо с хорошо смазанной машиной. Сравнение подходило ему идеально. Он бросил взгляд в сторону моих подруг, но не произнес ни слова. Я чувствовала себя скованно. У меня было странное ощущение, что если я сейчас излишне эмоционально буду реагировать на жениха, то Анастасия разозлится. Иногда я понятия не имела, что, черт возьми, с ней происходит.

Я позволила ему увести меня в сторону танцпола, осознавая, что мои подруги с плохо скрываемым любопытством следят за нами. А наблюдали за нами не только они. Мои родители также пристально следили за нами. Я буквально съежилась под силой их пристального внимания, прикованного к нам.

«Не споткнись», – повторяла я себе снова и снова, когда мы начали двигаться в такт музыке.

Когда мы танцевали, стоя близко друг к другу, я ожидала некоторого трепета, учащенного пульса, но ничего из этого не было. Козимо, естественно, не выглядел так, словно безумно влюблен в меня. Конечно для заключения брака любовь не обязательное условие, но ее наличие не помешало бы.

Козимо попытался завязать разговор. Погода, комплимент по поводу моего платья, в общем все то, что, по его мнению, могло бы меня заинтересовать. Но мне было скучно все это слушать.

Мои подруги все еще наблюдали за Козимо и мной. Хотя «наблюдать» было не совсем подходящим словом в случае с Анастасией. Видели бы вы тот взгляд, которым она одарила меня! Я и вправду надеялась, что она поскорее найдет себе подходящую пару. Зная ее характер, она, вероятно, просто разозлилась, что в кои-то веки я оказался на шаг впереди. Хотя я бы не возражала, если бы мой отец потратил больше времени, чтобы найти для меня более подходящую пару. Я перевела взгляд с нахмуренного лица своей подруги в тот угол, где раньше стоял Гроул. Он все еще не вернулся.

– Мы с подругами заметили здесь одного парня, – заговорила я, прервав Козимо. – Подруги сказали, что его зовут Гроул. Он выглядел…

Но мне не дали договорить. Козимо еще сильнее сжал мою талию.

– Ему следовало бы оставаться там, где ему самое место, – произнес он очень резко, чем очень удивил меня. А затем он ободряюще посмотрел на меня. – Не волнуйся. Ты в безопасности. Он прекрасно понимает, что ему запрещено приближаться к таким женщинам, как ты.

Я открыла рот, чтобы задать еще несколько вопросов, но Козимо покачал головой.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

В тот момент не хотелось больше ни о чем говорить, поэтому я позволила Козимо вести бессмысленную светскую беседу. Тем не менее, я осмотрела зал в поисках Гроула.

Козимо отвел меня обратно к подругам, и мы с Анастасией переглянулись. Ее хмурый взгляд, очевидно, тоже не ускользнул от его внимания. Будь я чуточку храбрее, я бы спросила у нее прямо, в чем проблема. Но мне не хотелось устраивать скандал на моей первой вечеринке.

Козимо извинился и направился к группе мужчин, среди которых был и Фальконе. Триш протянула мне очередной бокал шампанского.

– Как это было?

– Хорошо, – машинально ответила я, не желая признавать тот факт, что мне было глубоко фиолетово на моего будущего жениха.

– Вы мило смотрелись вместе, – слащаво пропела Анастасия. Удивление захлестнуло меня, и я сразу почувствовала, что расслабляюсь. Очевидно, Анастасия поняла, что у нее нет причин ревновать Козимо ко мне. Наконец-то пришло время насладиться вечеринкой.

Глава вторая

КАРА

Я заблудилась. Три бокала шампанского опьянили меня, и я плохо ориентировалась в пространстве. Этот дом был настоящим лабиринтом. Вряд ли здесь можно было чувствовать себя комфортно. По крайней мере, я не могла себе представить, что когда-нибудь буду чувствовать себя комфортно в месте, подобном этому. Но, возможно, портреты Фальконе почти в натуральную величину тоже играли здесь не последнюю роль. Взгляд его холодных глаз, казалось, следил за мной, куда бы я не пошла.

Я нащупала в сумочке свой мобильный и вытащила его, но заколебалась. Было ли уместно звонить Анастасии или Триш, чтобы сказать им о том, что я заблудилась в поисках уборной? Они бы даже не дослушали меня. Атмосфера между нами все равно была напряженной после моего танца с Козимо. Не стоит давать им повод для раздражения.

Не в первый раз я пожалела о том, что со мной рядом нет Талии. Вместе мы бы посмеялись над ситуацией, она бы еще долго дразнила меня, но беззлобно. Она не стала бы использовать это против меня, сплетничая с кем-нибудь.

Я замерла, с внезапным ужасом осознав, что не доверяю даже двум своим лучшим подругам. Я покачала головой. Таков был мир, в котором я жила. «Нельзя доверять людям, даже тех, кого ты зовешь друзьями» – вот, что всегда говорил отец. Я никогда не хотела ему верить. Я положила телефон обратно в сумочку. Ни за что не собиралась сейчас звонить кому-либо.

О матери все равно не могло быть и речи. О Козимо тем более. Он был для меня все равно что незнакомец. И у меня было ощущение, что так будет вплоть до дня нашей свадьбы и, возможно, еще очень долгое время после.

С тихим вздохом я пошла дальше. В какой-то момент я бы точно наткнулась на что-то, что указало мне путь обратно на вечеринку.

Я завернула за очередной угол – все они действительно выглядели одинаково, когда заметила чью-то фигуру. Кто-то стоял всего в нескольких шагах от меня. Наконец-то хоть кто-то подскажет мне куда идти.

Мой восторг сменился шоком, а потом и страхом, когда я поняла, с кем столкнулась. Гроул. Он не шелохнулся. Просто стоял там. Высокий и внушительный. Казалось, он пробыл в этом коридоре достаточно долго. Наверное, караулил жертву. И тут я как назло совсем одна. Не будь смешной.

Но как бы мне ни хотелось посмеяться над посетившей меня мыслью, у меня было такое чувство, что я была не так уж далека от истины. Страх и восхищение боролись во мне, и я напомнила себе, что он не причинит мне вреда. Мой отец был слишком важным человеком для Фальконе, а это означало, что и я тоже имею определенный статус. Возможно, Гроул был безжалостен, как любой убийца, но он определенно был умным монстром. И все же я надеялась, что мои телохранители скоро найдут меня. Но видели ли они вообще, как я покидала вечеринку? Они пытались дать мне и моим подругам немного свободы. Теперь же я жалела, что они это сделали.

Гроула наблюдал за мной, но его взгляд ничего не выражал. У него были очень широкие плечи, и костюм сидел на нем впритык, а из-под сверкающей белизной рубашки проглядывало что-то черное, наверное, одна из его многочисленных татуировок. Я никогда их не видела, но нельзя быть частью какого-то общества и делать вид, что не слышишь то, о чем все говорят. Даже в костюме, будучи одет как любой мужчина из нашего круга, он не мог скрыть своей истинной сущности. Его татуировки – намек на монстра, облаченного в дорогой костюм – нельзя было скрыть. Мне стало интересно, как он выглядит без костюма. Только при одной этой нелепой мысли мои щеки залились краской. Я определенно переборщила с количеством выпитого спиртного.

Он лишь на какую-то долю секунды нахмурился, а затем его лицо приобрело непроницаемое выражение. Я же поймала себя на мысли, что снова долго пялилась на него оценивающим взглядом. Вероятно, мне не очень хорошо удалось скрыть свои мысли о нем. Ошибка, которая способная разрушить все в нашем мире. Мои родители учили меня быть воспитанной.

Однако дверь за его спиной показалась мне смутно знакомой. Она вела в главный вестибюль. Я не пошевелилась. Открыть эту дверь означало приблизиться к нему.

Это было нелепо. Я была не просто обычной девушкой. И мы были не на улице, а в доме самого Фальконе. Гроул бы ничего мне не сделал. Даже у него имелись правила, которым он был вынужден следовать. Я была вне пределов его досягаемости, как и все девочки из семей, подобных моей. Сколько бы глупостей ни болтала Анастасия, но Гроул ничего не мог мне сделать.

Я расправила плечи и сделала несколько решительных шагов по направлению к Гроулу. Ближе к вечеринке, напомнила я себе, когда мой пульс участился. По какой-то причине мне это показалось похожим на охоту. Гроул был охотником, а я добычей, что даже не имело особого смысла, поскольку он почти не двигался с момента моего появления в коридоре.

– Я Кара, – поспешно сказала я. Может быть, если бы мне удалось разговорить его, он бы больше не казался таким опасным, но он никак не отреагировал, только смотрел на меня с непроницаемым выражением лица, а потом дверь позади него распахнулась, и появилась моя мать.

Ее взгляд остановился на мне, затем она перевела его на Гроула, и выражение ее лица стало жестким.

– Кара, мы с твоим отцом ищем тебя. Возвращайся на вечеринку, – велела она, полностью игнорируя мужчину, стоявшего с нами в коридоре.

Я кивнула и буквально промчалась мимо Гроула. Его глаза следили за мной, но он не издал ни звука. Кстати, глаза у него были янтарные, а не темные, как казалось издалека. Когда я повернулась к нему спиной, мое тело охватила дрожь, и мне пришлось сдержаться, чтобы не оглянуться через плечо.

В тот момент, когда мы с мамой вышли из коридора в пустынный холл, она схватила меня за руку.

– О чем ты думала, оставаясь наедине с этим… этим человеком? – Она практически выплюнула последнее слово. Ее глаза были широко раскрыты, в них плескалось отчаяние. – Поверить не могу, что его впустили. Ему самое место в клетке в кандалах, подальше от всех порядочных людей.

Ее ногти впились в мою руку.

– Мама, ты делаешь мне больно.

Она отпустила меня, и я, наконец, прочла эмоции на ее лице. Это был не гнев, а беспокойство.

– Я в порядке, – твердо произнесла я. – Я заблудилась и наткнулась… – Я перебирала в уме подходящие имена, чтобы назвать его иначе чем Гроулом, потому что это прозвище казалось слишком грубым, чтобы использовать его в присутствии моей матери, но ничего не придумала.

– Кара, ты не можешь вот так сбегать, не думая о последствиях своих действий.

– Я направлялась в дамскую комнату. А не сбегала, – возмутилась я.

– Козимо – хорошая пара. Смотри не испорти все.

Я моргнула, не веря своим ушам.

– Вот что тебя беспокоит!

Мама сделала глубокий вздох и прижала руку к моей щеке.

– Я беспокоюсь о тебе, а значит и о твоей репутации. В этом мире девушка – пустое место, если у нее запятнана репутация. Мужчины – дело другое. Они могут поступать так, как им заблагорассудится, и это даже наоборот поднимает их репутацию. Мы же вынуждены следовать иным стандартам. Нам суждено быть их тылом. Мы должны компенсировать их промахи. В этом состоит наше предназначение. Мы должны быть нежными, покладистыми и добродетельными. Мужчины же хотят все, что попадает в поле их зрения. Нам же суждено держать свои потаённые желания под замком, даже если мужчины сделать это не в силах.

Не впервые она говорила мне нечто подобное, но то, как она подчеркнула слово «желание» заставило меня забеспокоиться о том, что она знала о реакции моего тела на близость Гроула.

Впрочем, ей не стоило волноваться. Мой страх перед этим человеком, перед всем, что он собой являл, и перед тем, на что был способен, превзошел тот едва ощутимый трепет от возбуждения, которое мое тело испытывало рядом с ним.

ГРОУЛ

Я наблюдал за тем, как они покидают коридор. Дверь захлопнулась, и я снова остался один. Ее ванильный аромат все еще витал в воздухе. Сладкий. Такие, как она, всегда выбирали сладкие ароматы. Я не понимал, почему они хотят казаться еще более хрупкими, источая ароматы нежных цветов.

Я потянул себя за воротник. Слишком тугой. Мне было невыносимо носить его. Все эти костюмы с жесткими воротниками. Не мой это стиль одежды. Воротничок давил на шрам на моей шее. Вот же собачий ошейник! Дорогой костюм, рубашка – все это не мое. Люди никогда не позволяли мне забыть об этом.

Выражение лица ее матери напомнило мне, почему я ненавидел подобные мероприятия. Люди не хотели видеть меня рядом. Они хотели, чтобы я делал за них грязную работу, и им нравилось говорить обо мне всякое дерьмо, но они боялись запачкаться о меня. Мне было насрать. Они ничего для меня не значили.

Я понимал, что они наблюдали за мной так, словно я был цирковым животным. Я был предметом сплетен этого вечера. Девушка, источавшая сладкий аромат, тоже наблюдала за мной с другого конца бального зала. Смотрела, надо сказать, пристально.

Но эта девушка удивила меня. Я знал, как ее зовут. Фальконе в последние несколько недель слишком часто упоминал о ней и ее семье. Кара. Скоро она узнает, каково это – впасть в немилость.

Несмотря на то, что мы оказались с ней наедине в коридоре, она не сбежала от меня с воплями. Она даже не выглядела испуганной. Несомненно, страх присутствовал; он всегда был, но еще было и любопытство – потому что я был монстром, которого они боялись, и это очаровывало.

Мне было все равно. Она была всего лишь девушкой. Девушкой из высшего общества в красивом платье с еще более красивым лицом. Мне было наплевать на красоту. Она ничего не значила. Красота была мимолетной, тем, чего можно лишить в мгновение ока. Тем не менее, я несколько раз за вечер искал ее взглядом. Представлял, как срываю это красивое платье, представлял, как пробегаю своими недостойными руками по ее изгибам. Но все же я заставил себя отвести взгляд и покинул бальный зал, прежде чем смог сделать какую-нибудь глупость. Она была кем-то, кем я не мог обладать. Той, о ком я даже не смел грезить. Ею можно было восхищаться издалека. И это было к лучшему.

КАРА

Той ночью вскоре после того, как мы вернулись домой, Талия пробралась в мою комнату. Я могла разглядеть ее стройную фигуру в тусклом свете, проникающем сквозь занавески. Она присела на край моей кровати.

– Не спишь?

Я улыбнулась. Возможно, она все еще злилась на меня, но ее любопытство, как всегда, пересилило.

– Нет, – прошептала я.

– Хочу знать подробности, – сказала она, вытягиваясь рядом со мной. Ее лицо было так близко, что я явственно ощущала запах ее мятного дыхания.

– Ну, это было и вполовину не так захватывающе, как ты себе воображаешь, поверь мне. Но тебе бы пришлись по вкусу нарядные платья.

– Должно быть, произошло что-то интересное. Что насчет Фальконе? Он и правда такой страшный?

– О, он был просто жуткий, но знаешь, кто оказался еще страшнее?

Она покачала головой, затаив дыхание.

– Гроул. Я натолкнулась на него в коридоре.

– Гроул, – с ноткой сомнения повторила она. – Кто он?

– Головорез Фальконе. Он весь покрыт татуировками. К тому же, он не может нормально говорить. Говорят, его речь похожа на рычание.

– Правда? Я могла поклясться, что она думает, будто я над ней подтруниваю.

– Правда.

– Ты что с ним говорила?

– Нет, – сказала я, жалея, что не услышала его голос. – Он лишь пялился на меня, не отрываясь. Это было странно.

– Жаль меня не было рядом. Вместо этого мне пришлось весь вечер пялиться в телик.

– Прости, – тихо произнесла я, нежно касаясь ее плеча. – Возможно, в следующий раз и тебе разрешат пойти на вечеринку.

– Сильно сомневаюсь в этом, – пробормотала она, затем резко села. – Лучше пойду к себе, пока мама меня не застукала. Она вскочила с кровати и на цыпочках направилась к двери. – Прежде чем уйти, она сказала: – Кстати, от тебя несет спиртным.

Я бросила в нее подушкой, но она увернулась, отскочив к двери.

Я все еще пребывала в возбуждении от прошедшей вечеринки. Сон не шел. Я нерешительно сунула руку под одеяло, проникая в пижамные штаны. Отдаваясь потребности в разрядке, которая требовалась мне с тех пор, как я увидела Гроула, я нащупала сокровенную точку, дарящую неземное блаженство. Темнота помогала перебороть внутреннее сопротивление и беспокойство о том, что меня поймают на горячем. Даже слова моей матери, эхом отдававшиеся в голове, не смогли остановить меня. «Веди себя благопристойно, будь целомудренной. Это грех».

Образ этого наводящего страх и ужас мужчины будоражил мое естество, и мне было сложно противостоять возникшей потребности. «Неправильно», – кричал мой разум, но я прогнала эту мысль, пока, наконец, мое тело не расслабилось, получив разрядку. Было так волнительно представлять себе образ этого опасного человека!

Через несколько секунд на меня нахлынуло знакомое ощущение того, что я грязная. Это был грех. Мама не переставала повторять мне эти слова с того дня, как два месяца назад поймала меня за рукоблудием. С тех пор я сдерживала свои греховные желания до сегодняшнего вечера.

Я глубоко вздохнула, желая, чтобы мое сердце перестало бешено колотиться, чтобы мое тело перестало напоминать мне о том, что я только что сделала.

С тех пор как мама застукала меня, наши отношения стали напряженными. Я едва могла это выносить. Она избегала смотреть мне в глаза. Впрочем я тоже. Я была почти рада своей быстро приближающейся свадьбе, потому что так бы я смогла избежать осуждающих взглядов, которые бросала на меня мать. Я все еще ощущала, как волна неприкрытого стыда захлестывает меня, когда вспоминала тот злополучный день и выражение шока на лице моей матери. Я и раньше мастурбировала, но в тот день я впервые поняла, насколько это было неправильным. Тогда я поклялась себе никогда больше не позволять своему телу брать верх над моим разумом, и сейчас нарушила данное себе же обещание. Под покровом ночи я осмелилась снова сделать это и все из-за мужчины, о котором мне не следовало даже думать, не говоря уже о том, чтобы грезить о нем. Это неправильно.

Я была слаба и грешна, но в краткие моменты удовольствия я чувствовала себя куда более живой, чем когда-либо еще в моей жизни.

Глава третья

КАРА

Я понимала, что все идет из рук вон плохо, когда наблюдала за отцом во время ужина. Он нервничал, как загнанный в ловушку зверь. Талия переглянулась со мной. Ее темные брови вопросительно приподнялись. Она пыталась вести себя так, как будто она уже взрослая. Но временами казалось, что она уверена в том, что мне известно чуть больше, чем ей. Так уж сложилось, что в нашем доме всегда было больше вопросов, чем ответов.

Я слегка пожала плечами, переведя взгляд на маму, но ее внимание было сосредоточено на отце. При этом на ее лице было точно такое же выражение любопытства, что и у Талии. Мы так и остались без ответов. Отец пристально смотрел на свой iPhone, но экран оставался черным. Чего бы он ни ждал и на что бы ни надеялся, этого так и не происходило. Его пальцы нервно постукивали по столу из красного дерева. – Брандо, ты едва прикоснулся к еде. Тебе не нравится жареная говядина? – спросила мама. Она провела два часа на кухне за приготовлением блюд для нашего традиционного семейного воскресного обеда. В остальные дни за готовку отвечал наш личный повар.

Отец подскочил на стуле. Он перевел взгляд сначала на маму, затем на Талию, а потом и меня. Его глаза налились кровью, и мне стало не по себе. Я никогда раньше не видела его таким. Отец всегда отличался спокойствием и хладнокровием. Его мало что могло встревожить. Но после вечеринки у Фальконе он казался несколько напряженным.

– Я не голоден, – произнес отец, прежде чем снова перевести взгляд на экран своего мобильного телефона.

Я взглянула на его чуть выпирающий животик. Отец любил поесть, и никогда еще мамино жаркое из говядины не пропадало даром.

На экране его телефона высветилось сообщение, и лицо отца побледнело. Я отложила вилку в сторону, больше не испытывая голода. Отец вскочил на ноги. Его стул опрокинулся и рухнул на деревянный пол. Мама тоже встала, но мы с Талией словно приросли к своим местам. Что происходит?

– Брандо, что…

Отец умчался прежде, чем она успела закончить фразу. Немного поколебавшись, мама последовала за ним. Я уставилась на закрытую дверь, пытаясь уловить хоть что-то из их разговора, а потом поднялась. Талия все еще сидела на стуле, как приклеенная. Она моргнула, глядя на меня.

– Что нашло на отца?

– Без понятия, – призналась я. Я бегло глянула на дверь, разрываясь между желанием побежать за нашими родителями, чтобы выяснить, что происходит, и необходимостью соблюдать заведенные правила. Нам не разрешалось вставать из-за обеденного стола без разрешения. Мне не нравилось это правило, но я всегда ему следовала. В конце концов, семейные обеды были единственным временем, когда наша семья собиралась вместе.

Дверь в столовую снова распахнулась, и отец вернулся с двумя пистолетами в руках. Он положил один из них на стол, вытащил телефон и прижал его к уху. Я во все глаза уставилась на оружие. Я знала, кем был наш отец и чем он зарабатывал на жизнь. Осознавала с тех пор, как себя помню, хотя мама, Талия и я жили вполне обыкновенной жизнью. До сих пор отец старался поддерживать в нас иллюзию того, что мы обычные законопослушные люди. Для него это не представляло особого труда, потому как еще несколько месяцев назад мы с Талией посещали частную школу для девочек на полном пансионе и бывали дома только по выходным и во время каникул. А скоро я должна была полностью погрузиться в приготовления к собственной свадьбе, и в конце концов я перееду к Козимо, а Талия вернется в школу. Я никогда не видела, чтобы он открыто демонстрировал оружие. Если честно, я никогда раньше не видела оружия так близко. Отец был связан с мафией, как и все, кто развивал свой бизнес в сфере азартных игр в Лас-Вегасе. Я не знала, чем именно он занимался, но я была уверена, что он управлял большей частью казино, принадлежащих Каморре.

Мать вошла в столовую. Выглядела она совершенно сбитой с толку, но отец даже не взглянул в ее сторону.

– Когда вас ждать? – зашипел отец в трубку. Через мгновение он кивнул. – Тогда мы будем готовы. Поторопитесь.

Наконец он повернулся к нам. Он пытался выглядеть спокойным, но его попытки оказались тщетными. У него дергался левый глаз, что сводило меня с ума.

– Талия, Кара, пожалуйста, соберите вещи. Берите только самое необходимое, чтобы хватило на пару дней.

Мать застыла как соляной столб.

– Брандо?

– Мы едем в отпуск? – спросила Талия с надеждой и наивностью, которыми мне сейчас хотелось бы обладать.

Отец всегда потешался над нами, если мы говорили что-нибудь глупое. Только не сегодня.

– Не веди себя глупо, Талия, – рявкнул он. Она подскочила на стуле, явно застигнутая врасплох резким тоном.

– У нас неприятности? – осторожно поинтересовалась я.

– У меня нет времени обсуждать с вами детали. Все, что вам нужно знать прямо сейчас, это то, что у нас не так много времени, поэтому, пожалуйста, захватите с собой все необходимое.

На экране телефона высветилось очередное сообщение. Отец с облегчением опустил плечи.

– Они здесь.

Он выбежал из столовой без всяких объяснений. На этот раз мы все трое последовали за ним в прихожую. Отец открыл входную дверь, и вошли несколько мужчин, которых я никогда раньше не видела. Выглядели они брутально: джинсы, кожаные куртки, кроссовки, странные татуировки и автоматы Калашникова наперевес.

Они выглядели как парни, с которыми меньше всего хотелось бы столкнуться в темноте – или вообще когда-либо сталкиваться. Они скользили по мне взглядами, что-то просчитывая. Они принадлежали к тем людям, завидев которых хочется перебежать на другую сторону улицы, чтобы только случайно с ними не встретиться.

Мне пришлось сдержаться от того, чтобы не скрестить руки на груди, словно защищаясь от них. Отец вытащил конверт из кармана пиджака и протянул его одному из этих парней. Талия коснулась моей руки. Хотелось бы утешить ее. Ведь она явно искала поддержки, но мои собственные нервы были на пределе.

Один из парней заглянул внутрь.

– Где остальное? – спросил он с сильным акцентом. Они были русскими? В их внешности было что-то славянское, но я постаралась выбросить из головы мысли о том, что они были русскими. Отец работал на Каморру, и ни для кого не было секретом, что русские были врагами. Разве мы не становились изменниками, впуская этих людей в наш дом? У меня голова шла кругом, но я держала вопросы при себе, опасаясь, что все станет еще хуже.

– Ты получишь их, как только мы с моей семьей окажемся в безопасности в Нью-Йорке. Таков был уговор, Владимир, – заговорил отец.

Талия бросила на меня растерянный взгляд, а я вся обратилась в слух. Зачем мы ехали в Нью-Йорк? И что такого совершил отец, что ему понадобилось привлекать русских, чтобы они обеспечили его безопасность? Он редко говорил о бизнесе в нашем присутствии, но всякий раз, когда я случайно слышала обрывок разговора о Нью-Йорке или русских, то понимала, что они наши враги.

Владимир обменялся взглядом со своими спутниками, затем быстро кивнул.

– Проблем не должно быть. Завтра ты окажешься в Нью-Йорке.

Отец повернулся к нам.

– Почему вы все еще здесь? Я же сказал вам идти собирать вещи. Поторопитесь!

Я колебалась, но мама схватила Талию за руку и повела ее к лестнице. Через мгновение я последовала за ними, но, уходя, все же оглянулась через плечо. Русские переговаривались друг с другом. Отец, казалось, доверял им или, по крайней мере, верил, что у них было достаточно сильное желание получить оставшуюся сумму денег, и они доставят нас в Нью-Йорк. Я кое о чем вспомнила и, догнав маму и Талию, прошептала:

– Почему Нью-Йорк? Думала, мы не можем поехать туда, потому что заправляющая там семья не в ладах с боссом отца.

Мать остановилась.

– Где ты об этом услышала?

– Толком не знаю. Иногда я подслушиваю. Но ведь это правда, верно?

– Нью-Йорк – сложная тема. Я не была там очень давно.

В ее голосе слышалась тоска. Я открыла было рот, чтобы спросить ее об этом, когда внизу раздался грохот, а затем послышались мужские крики.

– Нам нужно спрятаться, – прошептала мама, таща Талию в сторону главной спальни. Я уже собиралась последовать за ними, когда на лестнице раздался грохот приближавших шагов. Я молниеносно протиснулась в ближайшую ко мне комнату, оказавшуюся спальней Талии, и спряталась в ее забитом под завязку шкафу. В самом низу лежала куча одежды, и я постаралась глубже зарыться в нее. Через щели в двери шкафа я все еще могла разглядеть большую часть комнаты, но не всю, поскольку свет, проникавший из коридора, был тусклым. Едва успела присесть на корточки и замереть, как дверь в комнату распахнулась. Мое сердце бешено колотилось в груди. Кто-то, пошатываясь, вошел. На мгновение свет упал на лицо мужчины, и я узнал в нем одного из русских. У него текла кровь из раны на руке. Он подошел к окну. Собирался ли он сбежать через окно? Он попытался приподнять створку, но из-за ее просто заклинило.

Я глубже зарылась в кучу одежды, стараясь не дышать. Следом вошел другой, намного выше и мускулистее первого, и схватил русского. Все произошло слишком быстро, но что-то в вошедшем показалось мне знакомым. Завязалась короткая борьба. Русский вытащил нож, но ему так и не удалось им воспользоваться. Второй схватил русского за шею, резко вывернув ее. Я подавила вскрик, когда увидела, как тело русского покатилось по полу, столкнулось с дверью так, что она распахнулась настежь, и осталось теперь лежать неподвижно. Пустые, мертвые голубые глаза невидяще смотрели в мою сторону. Мертв. Убит.

Я снова перевела взгляд на убийцу. Он стоял ко мне спиной. Но я знала кто он. За последние пару недель, прошедших после вечеринки, он снился мне несколько раз.

То был Гроул.

Глава четвертая

КАРА

Его черная футболка прилипла к спине от пота, а мускулистые руки были покрыты татуировками и шрамами. Этот человек представлял собой смертельную опасность. Теперь ничто его не сдерживало. Все в нем кричало о смерти. Мое сердце бешено колотилось в груди, пока я ждала, что он вот-вот обернется и обнаружит меня. Я не смела шелохнуться или дышать из страха издать хоть малейший звук. Убьет ли он и меня?

Он бы не стал. Он не мог. Статус моей семьи все еще должен был что-то значить, верно? Нет. В нашем доме были русские. Русские, которые должны были отвезти нас в Нью-Йорк. Какой бы властью раньше ни обладал мой отец, ее больше не было.

Гроул вышел из комнаты, даже не взглянув ни на человека, которого он убил, ни на шкаф, в котором пряталась я.

Только когда он ушел и я больше не слышала его шагов, я осмелилась снова дышать. А потом появился новый страх. Где был отец и что с ним? И что с мамой и Талией? Я должна была отправиться на их поиски, даже если каждая клеточка моего тела кричала мне оставаться там, где я сейчас была. Нам нужно было быть вместе, но покидать мое укрытие было огромным риском. Я снова взглянула на мертвое тело, распростертое посреди комнаты. Ждала ли и нас такая судьба? Тошнота подступила к горлу, но я проглотила ком. Не время давать слабину!

Потом меня посетила более обнадеживающая мысль. Быть может, нас бы пощадили. Неудивительно, что бойцы Каморры, такие как Гроул, убивали членов Братвы, своих заклятых врагов. Может быть, то был способ убедить всех, что русские были здесь не для нашей защиты, а для того, чтобы убить нас?

Внизу раздались крики и выстрелы. Я напряглась, стараясь расслышать знакомый голос – голос отца. Но ни его голоса, ни голоса матери или Талии я не услышала. Вероятно, мать с Талией все еще прятались в главной спальне.

Я закрыла глаза. Я так и не привыкла к этому миру, хотя и выросла среди людей, которые были его частью. Все те мерзости, в которых участвовал мой отец, практически меня не затрагивали. Но теперь, когда меня окунули в них с головой, я не была уверена, как себя вести. Тем не менее, сидеть и ждать, как мышь в мышеловке, не было решением проблемы. В какой-то момент они тщательно обыщут комнаты, и что тогда будет со мной? Я поднялась на ноги и медленно открыла дверь шкафа, затем вышла наружу. Хотя я знала, что русский наверняка мертв, но все же присела на корточки рядом с ним и прижала пальцы к его горлу. Он был еще теплым, но пульса не прощупывалось. Подумала о том, чтобы надо бы сделать ему искусственное дыхание, но потом заметила, как неестественно вывернута его шея.

Мое тело начала быть крупная дрожь, и на мгновение я была уверена, что у меня начнется приступ паники, но звук голосов вернул меня к реальности. Я встала, мой взгляд упал на нож, который русский выронил во время борьбы. Я, было, собиралась воспользоваться им, когда мне отчетливо вспомнились слова инструктора по самообороне, который проводил уроки по выходным в нашей школе: «Оружие, которым вы не можете управлять, – это еще одно преимущество для вашего врага».

Я не сомневалась, что меня разоружат в мгновение ока. Я никогда не училась драться с оружием, да и вообще драться. Мы с подругами несерьезно относились к урокам по самообороне. Теперь я жалела об этом. Но мы были так поглощены тем, что разглядывали нашего инструктора и строили ему глазки, что у нас не оставалось времени ни на что другое. Я в нерешительности застыла на месте.

Пронзительный крик эхом разнесся по дому. Талия.

Тогда я, не раздумывая, выскочила из комнаты. Не была уверена, чем смогу ей помочь, но знала, что мне нужно добраться до нее. Тем не менее, попытка оказалась тщетной, потому что я тут же врезалась в чье-то твердое плечо. В глазах потемнело, я отшатнулась, задыхаясь, и упала на колени. От удара об пол мои колени пронзило болью. Через мгновение я подняла глаза и обнаружила, что смотрю на человека, который совершил убийство у меня на глазах, человека, который одновременно пугал и очаровывал меня с момента нашей первой встречи. Вблизи он был еще выше, а вокруг его горла тянулся длинный еле различимый застарелый шрам. Гроул. Всегда Гроул.

Я ощутила животный страх, когда он посмотрел на меня своими янтарными глазами. В тот момент он не был похож на человека.

Убийца, монстр! Ни в выражении его лица, ни в глазах, ни в нем самом не было ничего человеческого!

По его лицу нельзя было понять, узнал ли он меня. На нем не отражалось никаких эмоций. Ничего. Он схватил меня за руку и грубо поднял на ноги. У меня перед глазами снова все поплыло.

– Отведи ее к остальным, – прохрипел он. От звука этого голоса, такого глубокого и грубого, у меня по спине пробежала дрожь.

Другой мужчина взял меня за руку и повел прочь. Я бросила еще один взгляд через плечо, но Гроул – человек со шрамом, не знающий жалости, уже исчез. Я почти не обращала внимания на обстановку вокруг, поэтому чуть не свалилась с лестницы, когда мой похититель потащил меня вниз по ней, пока мы не оказались в гостиной, где уже были отец, мать и Талия.

Отец стоял на коленях на полу перед Фальконе, который был одет в классический костюм в тонкую полоску и белую рубашку с высоким воротником. Талия и мама стояли в нескольких шагах позади. При этом выглядели они так же испуганно, как и я. Меня подтолкнули к ним, и мама тут же обняла меня свободной рукой. Другой она уже обнимала Талию. Я вопросительно взглянула на маму, но она испуганно смотрела на Фальконе. Наконец, я тоже повернулась к нему. На вечеринке он казался жутким, но сегодня выглядел по-настоящему устрашающе.

Бенедетто Фальконе, босс отца и глава мафии Лас-Вегаса, прибыл в наш дом собственной персоной. От его взгляда я похолодела. То, что он был в нашей гостиной, было плохим знаком. Это могло означать только одно: отец сильно напортачил. И то, как сильно потел отец, только подтверждало мои опасения.

Где-то в доме я все еще слышала характерные звуки ожесточенной борьбы. Брань, крики, выстрелы. Я вздрогнула. Все мужчины, собравшиеся в этой комнате, выглядели так, словно пришли сюда убивать. Мертвеца, которого я только что заметила в углу, и того наверху, в спальне Талии, казалось, было недостаточно.

Тяжелые шаги прогрохотали по лестнице, и через несколько секунд в комнату вошел Гроул. Его руки были по локоть в крови. Я не была уверена, была ли это его кровь, но одновременно сильно сомневалась в том, что она принадлежала ему.

Фальконе посмотрел в его сторону.

– Все чисто, Гроул? – поинтересовался он с легким намеком на любопытство, как будто уже знал ответ, и я предположила, что он его знал. Все истории, которые рассказывались шепотом, разом промелькнули у меня в голове. Гроул был непобедим.

Человек, стоявший передо мной сегодня вечером, имел мало сходства с человеком, которого я видел на вечеринке Фальконе. Гроул удачно замаскировался. Но под элегантным костюмом ним скрывался все тот же монстр.

Теперь в том, кем он являлся на самом деле, не было сомнений. Он был лучшим бойцом в рядах Каморры Лас-Вегаса и чудовищем. Именно так люди всегда говорили о нем за его спиной, и теперь я тоже это увидела. Он был боевой машиной без эмоций, карающей дланью Бенедетто Фальконе.

– Все чисто, – произнес Гроул своим глубоким рокочущим голосом.

Мой взгляд метнулся к длинному шраму вокруг его горла. Его голосовые связки, должно быть, были сильно повреждены, раз он не мог нормально говорить. Гроул не должен был пережить подобное ранение, но каким-то образом он выжил, и, возможно, это событие превратило его в монстра, которым он был сейчас. Или же он выжил только потому, что был монстром.

Фальконе отвернулся от своего бойца, и Гроул попятился, исчезая на заднем плане. Я не была уверена, как ему это удалось. Человеку его габаритов трудно было так легко сливаться с окружающей обстановкой. Вероятно, это его умение и делало его таким грозным бойцом.

Фальконе шагнул ближе к отцу, заставив его запрокинуть голову назад.

– Слышал, последние несколько месяцев у тебя было много дел, – начал Фальконе медоточивым протяжным голосом, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. Его ухмылка была мерзкой и злобной. Это сулило лишь наказание.

Отец сглотнул, но ничего не сказал. Почему он ничего не говорил?

– Сколько моих денег ты присвоил, Брандо? – спросил Фальконе все тем же ужасно приторным голосом.

Мой живот болезненно сжался. Не могла поверить, что отец обкрадывал своего босса. Он не мог быть настолько глуп. Все знали, что случалось с людьми, которые связывались с Фальконе.

Улыбка Фальконе стала шире, и он слегка кивнул одному из своих людей, который немедленно вышел на улицу и вернулся через несколько мгновений. Позади него шел Козимо, как обычно одетый с иголочки. Что он здесь делал?

Возможно, он поручился бы за отца. Я попыталась поймать взгляд Козимо, но он всецело сосредоточился на Фальконе.

Отец побледнел при виде моего будущего мужа, и я поняла, что надежда моя была напрасной. Отец открыл рот, как будто хотел что-то сказать, но потом закрыл его и промолчал.

Я подалась вперед, пытаясь снова поймать взгляд Козимо, но он ни разу не взглянул на меня. Почему он игнорировал меня? Мы были практически помолвлены. Наша вечеринка по случаю помолвки была назначена на Новый год. Разве он не должен заботиться обо мне?

Он смотрел на отца с таким выражением, что у меня внутри все перевернулось. Это должно было кончиться плохо.

– Почему бы тебе не повторить мне то, что ты сказал мне несколько дней назад? – обратился Фальконе к Козимо, не сводя глаз с отца.

– После того, как мы пришли к соглашению о помолвке с его дочерью, Брандо подошел ко мне и спросил, не хочу ли я подзаработать немного денег. Он рассказал мне о сделке, которую заключил с Братвой, и о том, что обкрадывал вас.

Мамина рука, обнимавшая меня за плечи, дернулась, ее глаза расширились от шока. Талия, должно быть, тоже это почувствовала, потому что вопросительно подняла на меня брови. Как бы она ни была напугана, она выглядела намного младше меня, а я хотела защитить ее, но не знала, как это сделать.

Отец ничего не сказал. Я хотела встряхнуть его, хотела заставить его опровергнуть возмутительные заявления Козимо. Время шло, и с каждой секундой мои надежды на милосердие исчезали, ведь он ничего не опровергал.

Я попыталась поймать взгляд Козимо в последний раз, все еще надеясь на что-то, и когда он наконец посмотрел в мою сторону, мое сердце ухнуло вниз. В его глазах не отражалось никаких эмоций. Сегодня он не был бы моим рыцарем в сияющих доспехах. Он принял решение. Он выбрал свою карьеру, а не меня.

Фальконе повернулся к моей матери с хищным выражением лица. Мать напряглась, но держала голову высоко поднятой. Она была гордой женщиной; это было то качество, которым я больше всего восхищался в ней. Я беспокоился, что Фальконе может прийтись по нраву идея сломать ее. Он был человеком такого сорта.

Он придвинулся к матери, и наконец отец встрепенулся:

– Она ничего не знает. Моя семья ни в чем не замешана. Они невиновны.

Его голос звенел от страха и тревоги. Видя его ужас, слыша его, я оцепенела. Это была не игра.

Талия снова посмотрела на меня, ища поддержки. Боже, как бы я хотела знать, как помочь ей, как помочь своей семье, но я была беспомощна.

Фальконе остановился прямо перед моей матерью, ближе, чем это было предусмотрено социально допустимой нормой. Мать не отпрянула, хотя большинство людей под его пристальным взглядом несомненно сделали бы это. Я надеялась, что буду столь же сильной, если Фальконе будет стоять ко мне лицом к лицу. Он потянулся к ее горлу, и на какое-то безумное мгновение мне показалось, что он собирается ее задушить. Отец пошевелился, чтобы встать, но человек Фальконе осадил его.

Фальконе обхватил пальцами золотое ожерелье матери.

– Но они пожинают плоды твоего предательства, не так ли?

Отец покачал головой.

– Я покупал ожерелье из других средств… – Он замолчал с болезненным выражением лица. Это было явное признание вины. Мне хотелось рыдать. Отец действительно обокрал мафию. Это означало, что его убьют, а может быть, и нас тоже. Фальконе не славился добротой. Слезы страха обожгли мне глаза, когда я подумала о том, что ждет меня впереди. Это могут быть наши последние минуты в этой жизни.

– Нет? – спросил Фальконе с притворным любопытством. Он сорвал ожерелье с шеи матери. Она ахнула и вздрогнула, отпуская меня, приложив пальцы к тому месту, где раньше было ожерелье. Когда она убрала пальцы, они были в крови. Золотая цепочка оставила порез на ее шее.

Затем он указал на серьги Талии. Талия отступила на шаг назад.

– А эти? Он потянулся за одной серьгой.

– Оставьте ее в покое! – внезапно вмешалась я. Отец и мать уставились на меня так, словно я спятила. Фальконе, прищурившись, медленно повернулся ко мне. Он отступил от Талии и направился в мою сторону. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы остаться стоять на месте, когда все, чего я хотела, – это бежать так быстро, как только могли унести меня ноги.

На мне не было никаких ярких украшений, которые он мог бы использовать против меня или моего отца, но я знала, что это не защитит меня.

Взгляд его жестких глаз, казалось, пронзал меня до глубины души. Я старалась не показывать своего отвращения и страха, но не была уверена, что смогла держать свои эмоции под контролем. Я была не опытна в столкновении с истинным злом.

– А ты храбрая, верно? – спросил Фальконе. У меня было такое чувство, что это был вовсе не комплимент. Я ждала, что он что-нибудь сделает со мной, накажет меня за мою дерзость, но он просто посмотрел на меня и вновь повернулся к отцу. По какой-то причине его снисходительность беспокоила меня. Это навело меня на мысль, что, возможно, у него было припасено для меня кое-что похуже, но позже. Это был еще не конец.

– Интересно, ты правда полагал, что тебе это сойдет с рук, Брандо? – спросил Фальконе. Он коснулся плеча отца притворно дружеским жестом.

– Я всегда зарабатывал для вас больше денег, чем любой из ваших подчиненных. Я буду работать бесплатно столько, сколько вы потребуете. Я заглажу свою вину перед вами, клянусь!

– Ты загладишь свою вину передо мной? – повторил Фальконе. – Ты предал меня. Ты украл у меня мои деньги и отдал их русским, моим врагам. Как ты собираешься загладить свою вину передо мной?

– Сделаю все, что угодно, – выдавил из себя отец.

Фальконе задумчиво потер подбородок. Это выглядело так, как будто он отрабатывал это движение бесчисленное количество раз перед зеркалом.

– Есть кое-что, что ты точно можешь для меня сделать.

Отец нетерпеливо кивнул, но я не почему-то не чувствовала ни малейшей радости. Взгляд Фальконе не сулил ничего хорошего. Фальконе вытащил пистолет из кобуры под пиджаком и приставил его к голове отца. – Ты можешь сдохнуть.

И нажал на спусковой крючок.

Я закричала, делая шаг вперед, чтобы помочь отцу, и мама тоже, но двое парней преградили нам путь. Талия пронзительно закричала, и от ее жалкого визга у меня волосы встали дыбом. Я посмотрела на отца, ожидая худшего, но он не упал. Он был невредим. Я задрожала, ужас сменился облегчением.

Отец закрыл глаза, его губы зашевелились в безмолвной молитве, прежде чем он взглянул на Фальконе. В его взгляде определенно было облегчение, но также и тревога.

Фальконе ухмыльнулся.

– Но сначала нам нужно знать все, что тебе известно о русских и обо всем остальном, что может нанести вред моему бизнесу, согласен?

Фальконе не стал дожидаться ответа отца. Вместо этого он указал на Гроула.

– Поговори с ним. И сделай это быстро. У меня есть дела поважнее.

Гроул не колебался. Он схватил отца за руку, поднял его и потащил в столовую.

Маму, Талию и меня загнали в угол, и нам пришлось ждать, слушая приглушенные крики и стоны отца. Талия прижала ладони к ушам и зажмурилась. Мама крепче обняла нас обеих. Мне хотелось заткнуть уши, отгородившись от пыток отца, но если ему приходилось терпеть боль, я могла, по крайней мере, справиться с этим. Я нервно разминала руки, гадая, выдаст ли отец секреты, которые сделают ситуацию еще хуже. Имело ли это вообще значение?

В соседней комнате все стихло. Я уставилась на закрытую дверь, желая, чтобы она открылась и вышел отец. Что, если тишина означала, что отец потерял сознание? Или еще хуже.

Дверь со скрипом отворилась. Мать напряглась. Гроул вывел отца. Без его стальной хватки отец бы упал.

Фальконе поднялся со стула.

– Все сделано?

Гроул кивнул. Он вывел отца в центр комнаты, затем отпустил его. Отец упал на колени. Гроул снова отступил на задний план, когда Фальконе встал перед отцом.

– Я сильно разочарован в тебе, Брандо. На самом деле мне очень жаль. Тебе следовало подумать о своей семье, прежде чем ты решил обмануть меня.

Отец кашлянул, затем прохрипел:

– Не… не наказывай их за мою…

Фальконе не дал ему возможности закончить фразу. Он повернулся спиной к моему отцу.

– Гроул, – заговорил он.

Гроул вышел вперед, ожидая приказов. Он собирался убить моего отца; другого варианта не было.

– Ты хорошо справился, Гроул. Губы Фальконе растянулись в мерзкую улыбку. – Вот почему у меня есть для тебя подарок.

Гроул стоял неподвижно, истекая кровью и потом, глаза были холодными и пустыми, как будто в них зияла черная дыра, которая поглощала все вокруг. Я вздрогнула. Его взгляд был столь ужасным на вечеринке. Должно быть он еще чувствовал адреналин от недавнего убийства, а запах крови, своей и чужой, будил в нем монстра.

Отец покачал головой.

– Вы не можете!

Я вздрогнула.

Гроул едва взглянул в его сторону, но зато пристально уставился на меня. Боже, смилуйся.

Глава пятая

КАРА

– Я могу и я должна. – Фальконе кивнул одному из своих людей. Это был молчаливый приказ. Мужчина шагнул вперед и ударил отца кулаком в живот, отчего тот зашипел и закашлялся. Кровь стекала по подбородку отца, когда он поднял на меня глаза.

Я не понимала, что это значит. Фальконе раскрыл объятия.

– Ты был хорошим бойцом и заслуживаешь награды. – Он указал на меня одним пальцем, и мой мир рухнул. Я видела, как моя жизнь рушится прямо у меня на глазах, а потом все стало намного хуже. Палец Фальконе переместился с меня на мою сестру. Глаза Гроула метнулись к ней. – Одна из них. Выбор за тобой.

– Нет! – закричала я, отрываясь от матери и пытаясь пройти мимо мужчины, который преградил мне путь. Гроул так сильно схватил меня за руки, что, наверное, останутся синяки. Я поморщилась от боли, пронзившей все мое тело.

Талия в страхе застыла рядом с матерью.

– Прошу, – произнес отец, сложив руки в умоляющем жесте. – Они невиновны. Накажите меня, но не причиняйте им вреда.

Фальконе едва взглянул в его сторону.

– О, я накажу тебя, не волнуйся. Но все будет не так просто.

Было очевидно, что он получал огромное удовольствие от происходящего. Эту комнату заполонили монстры, но у меня было такое чувство, что Гроул был худшим из них.

– Выбор за тобой, Гроул. Бери кого хочешь. Уверен, что тебе понравится любая из них, – сказал Фальконе с неприятной улыбкой. Мне ничего так не хотелось, как силой стереть ее. Взять тяжелую мраморную скульптуру обнаженного греческого бога, которую так любила моя мать, и разбить ее об уродливое лицо Фальконе. Понятия не имела, откуда взялись эти жестокие образы. Я никогда не имела склонности к насилию, но предполагала, что в подобной ситуации любого можно довести до белого каления.

Взгляд Гроула остановился на моем лице. Я думала, что он будет пялиться на мое тело, но его взгляд не отрывался от моего лица. Я почти хотела, чтобы все было по-другому. Его глаза буквально затягивали. Я не желала узнавать ужасные секреты, которые они таили в своих глубинах.

– О, думаю, выбор сделан, – сказал Фальконе со смехом.

Гроул слегка кивнул.

– Она, – пророкотал он, все еще не сводя с меня взгляда.

Ужас, страх, отчаяние обрушились на меня вместе с облегчением. Облегчением, потому что Талию пощадили. Я не хотела, чтобы моя сестра оказалась на моем месте, но я не должна была чувствовать облегчения, когда моя собственная жизнь разрушена.

– Вот и хорошо, – покровительственно сказал Фальконе, махнув рукой. – Она твоя.

Она твоя. Он говорил обо мне. Я принадлежала Гроулу.

– Вы не можете этого сделать! – взревел отец. Не ожидала, что в нем осталось так много силы. Я была опустошена, никакой борьбы, ничего. Все померкло.

– Возьми меня. Она еще ребенок, – взмолилась мама.

Фальконе снова злобно рассмеялся.

– Кому нужен сморщенный чернослив, если можно съесть сочный персик?

– Следите за языком, – прошипел отец. Возможно, я бы больше восхищалась его внезапной храбростью, если бы он не был причиной нашей гибели. – Я не собираюсь стоять в стороне, пока ты оскорбляешь мою жену и отдаешь мою дочь этому… – он с отвращением посмотрел на Гроула. – Этому чудовищу.

Фальконе кивнул.

– Ты прав. Тебе не следовало бы это видеть. Он направил пистолет на отца, и я открыла рот, чтобы закричать, но прежде чем с губ слетел хоть один звук, Фальконе нажал на спусковой крючок. На этот раз все было по-настоящему. Пуля пробила отцу висок. Его голова резко откинулась назад, глаза расширились. а ноги подкосились.

Крик вырвался из моего горла. Наконец-то! Но слишком поздно. Что произошло? Как это произошло? Это казалось слишком сюрреалистичным, как что-то, что могло случиться только в кино, что-то, что никак не могло произойти прямо у меня на глазах. Сон. Кошмар.

– Нет! – взвизгнула мама. Она бросилась к отцу и упала на колени. Она беспомощно похлопала его по груди, как будто это могло вернуть его к жизни. Похоже было на то, как если бы она искала его бумажник, и в какой-то ужасный момент я была готова рассмеяться, но при этом у меня сдавило горло. Было трудно дышать, и, возможно, сейчас это было бы не самое худшее – перестать дышать, пока все не погрузится во тьму. Мать положила голову отца к себе на колени, но когда она отдернула руки, они оказались покрыты кровью и еще чем-то белым. Мозг. О боже!

В глазах потемнело, и желчь поднялась к горлу. Я с трудом сглотнула, заставляя себя сохранять лицо среди этих ужасных существ, окружающих мою семью и меня. По какой-то причине я взглянула на свои руки, как будто они тоже были покрыты кровью. Интересно, что бы я почувствовала, если бы кровь Фальконе покрывала мои руки. Если бы я убила его так же, как он убил моего отца. Наверное, это непередаваемое чувство, и меня пугало, что я тешила себя этими мыслями.

– Твоя работа здесь закончена, Гроул. Майк и Мимо позаботятся обо всем остальном. Забирай свою награду домой и наслаждайся ею. Я уверен, что она станет хорошим развлечением для тебя на какое-то время.

Прошло мгновение, прежде чем я поняла, что он говорит обо мне. Я даже не успела среагировать, как Гроул появился передо мной, массивный и высокий, от него пахло порохом и кровью. Я бросила взгляд на его лицо, но выражение его глаз заставило меня отшатнуться, и я уставилась на его грудь, на мышцы, напрягшиеся под рубашкой.

Он схватил меня за руку. Его хватка была крепкой и причиняла боль, но я не отстранилась. Моя мать все еще стояла на коленях рядом с отцом. В ее глазах застыл ужас. Гроул подтолкнул меня в направлении двери, и когда я не отреагировала, просто начал тянуть меня за собой.

Талия посмотрела на меня глазами, полными слез. Я попыталась вырваться, но его хватка даже не походила на человеческую. Казалось, он и не замечал мое сопротивления. Я была назойливой мухой, нападающей на льва.

– Подожди! – закричала я, и, к моему удивлению, Гроул и в самом деле остановился с выражением недоумения на лице. Я повернулась к Фальконе. – А что насчет моей сестры и матери? Что с ними будет?

– Это не твое дело, – сказал он со злобной ухмылкой. Затем он взглянул на Гроула. – Убери ее с моих глаз долой. Я начинаю уставать от нее.

Гроул усилил хватку и потащил меня прочь, несмотря на мои протесты. Талия попыталась подбежать ко мне, но ее остановил другой человек Фальконе. Мать же оказалась слишком далеко от нас обеих.

– Кара! – Талия плакала, ее взгляд умолял меня помочь ей. Но как?

Гроул открыл дверь, и мы оказались снаружи. Талия снова закричала, но ее слов было не разобрать.

Дверь, разделившая нас, закрылась, и испуганные крики Талии стихли. Я шла на автопилоте. Но даже если бы у меня сейчас подкосились ноги, Гроул просто потащил бы меня за собой. Наконец я оторвала взгляд от своего дома. Не могла больше смотреть на него, зная, что, возможно, никогда больше его не увижу.

Мой взгляд, наконец, остановился на высоком мужчине, который тащил меня к огромному черному «Хаммеру», и страх за мою сестру и мать отошел на задний план, когда я осознала свою собственную судьбу. Фальконе отдал меня своему самому жестокому бойцу. Если я выживу сегодня, то захотела ли жить дальше? Может быть, смерть покажется самой сладкой милостью после того, что Гроул сделает со мной.

Глава шестая

ГРОУЛ

У меня путались мысли, пока я тащил Кару к своей машине. Я часто думал о ней после того, как впервые увидел ее на вечеринке Фальконе. Я пожалел, что вообще пошел на ту гребаную вечеринку, в частности, потому, что ее образ преследовал меня во сне все последующие недели.

Ощущал себя обезьяной в костюме и понимал, что выгляжу также. Каким-то чудовищем, которое они хотели держать в клетке до тех пор, пока им не понадобится выпустить его на волю. Я знал, что Фальконе пригласил меня только для того, чтобы людям было о чем посплетничать. Даже после всех этих лет они считали меня монстром, которого следует бояться.

Я, без сомнения, и был монстром. Но я был не единственным чудовищем в этой комнате. Я даже не был уверен, что был худшим из присутствующих.

Я убил большинство людей голыми руками; я не мог этого отрицать, да и не хотел. Я был чертовски горд тем, что сделал. По крайней мере, большей частью совершенного мной. Убийства были единственной вещью, в которой меня невозможно было превзойти. Я был лучшим. И пусть мой талант убивать превратил меня в одного из худших монстров, но я понимал, как легко приказ убивать и калечить срывался с языков большинства мужчин, собравшихся на этой вечеринке, как они наслаждались своей властью делать это.

Однако это не превращало их в монстров, подобных мне. Но в любом случае не мне было решать. Может быть, однажды всем им, включая меня, придется столкнуться с высшими силами. Этот день не закончился бы для этих людей ничем хорошим.

Однако я не слишком переживал по этому поводу. Я прошел сквозь ад и все еще живу в нем. За меня нечего было бояться. Ничто из того, что ожидало меня после смерти, не могло причинить большего вреда, чем мне уже нанесен. Я была сломлена, осталось уничтожить только тело, но и это меня не сильно беспокоило. Я познал боль, даже агонию. Это была единственная постоянная величина в моей жизни. Я практически сроднился с болью. Она стала единственным, на что я мог рассчитывать, чем-то предсказуемым.

Нет, я не боялся боли или смерти, если уж на то пошло. Фальконе всегда говорил, что именно эти качества устраивают его во мне. И я гордился его своеобразной похвалой, даже если слова, слетавшие с уст Фальконе, оставляли горькое послевкусие.

Он считал меня слабоумным, думал обо мне как о глупой карманной собачке, которая выполняет его приказы, не имея ни малейшего представления о том, что он задумал. Словно одна из тех бойцовских собак, которых Фальконе и многие другие держали для развлечения.

Но многие люди совершают одну и ту же ошибку – принимают молчание за глупость, приравнивают недостаток слов к недостатку понимания и отсутствие знаний. Это была ошибка, за которую они могли однажды поплатиться. Я знал большинство их самых потаенных секретов просто потому, что они не умели держать свои гребаные рты на замке, когда я был рядом. Они думали, что я не слушаю или не понимаю, что они говорят.

Я презирал их, но они хорошо платили, в том числе и уважением за мою силу и жестокость. Этого мне хватало с лихвой. Я не планировал пускать в дело имеющиеся у меня знания. Мне не так уж много было нужно: деньги, чтобы купить еду для себя и своих собак, а также изредка на женщин и выпивку. Мне нравилась моя простая жизнь. Осложнения мне были ни к чему.

Я бросил взгляд на съежившуюся на пассажирском сиденье девушку. Надеялся, что она не слишком усложнит мне жизнь. Но разве я смог бы вернуть ее им обратно или просто отпустить ее? Фальконе бы это не понравилось.

Не то чтобы у меня было намерение когда-либо возвращать ее им. Она была моим самым ценным приобретением на сегодняшний день. Она смотрела в окно, игнорируя меня. Как и тогда на вечеринке. Как и все они, пока я не доказывал им, что игнорировать меня нельзя. Неужели она все еще думала, что выше меня? Я снова перевел взгляд на дорогу. Это не имело значения. Теперь она принадлежала мне. Эта мысль заставила меня гордиться собой, а мой член напрягся от предвкушения. Моя.

КАРА

Я едва могла дышать. От страха и зловония. Боже, вонь была ни с чем не сравнима! Кровь. Металлический и сладкий, угнетающий запах крови. Я все еще могла видеть лужу крови, растекающуюся под безжизненным телом отца, могла видеть мать, стоящую на коленях в луже красного цвета, и расширенные от ужаса глаза Талии. Каждое мгновение сегодняшнего вечера, казалось, было теперь выжжено в моем сознании.

Мой взгляд метнулся к мужчине рядом со мной. Гроул. Он управлял машиной одной рукой и казался расслабленным, почти умиротворенным. Как кто-то мог быть таким спокойным после того, что произошло? После того, что он сделал?

Его одежда была залита кровью, как и руки. Так много крови! Отвращение парализовало меня. Несколько недель назад мои телохранители, которые предали мою семью, быстро увели бы меня от такого человека, как он. Моя мать практически оттащила меня от него на вечеринке Фальконе. А теперь я оказалась в его власти. Он был жестокой, карающей дланью, повинующейся воли Фальконе.

Поток беспорядочных мыслей прервался, когда он повернулся ко мне. Его глаза ничего не выражали. Они были зеркалом, отражающим мой собственный страх. Его руки были покрыты боевыми татуировками – ножами, шипами и пистолетами.

Я не могла перестать смотреть на него, хотя и хотела. Мне нужно было это сделать, но я остолбенела. В конце концов он снова переключил свое внимание на дорогу. Я вздрогнула и наклонила голову вперед, пока мой лоб не уперся в прохладное окно. В голове шумело. Я не могла ясно мыслить. Возьми себя в руки. Мне нужно было найти выход из сложившейся ситуации.

Но мы уже сбавляли скорость, когда свернули в захудалый жилой квартал. Краска облупилась с большинства фасадов домов, а дворы перед домами были завалены горами мусора. Машины без покрышек и с разбитыми стеклами были припаркованы у самых домов. Они уже никуда не могли уехать. Это был конец и для них, и для меня.

Гроул остановил машину перед свежевыкрашенным гаражом, а затем вылез из нее. Прежде чем я успел придумать план, он уже оказался рядом со мной и открыл пассажирскую дверь. Он схватил меня за плечо и вытащил наружу. Я едва держалась на ногах, но ему, похоже, было плевать. Он провел меня вокруг машины, по потрескавшемуся тротуару и заросшей лужайке перед домом. Через два дома от нас подростки, сбившись в кучу, слушали музыку и курила, а через дорогу беременная женщина в изодранной майке и с татуировками на руках выносила мусор. У нее был такой вид, будто она могла родить в любую минуту.

Я открыла рот, чтобы позвать на помощь. Гроул резко выдохнул.

– Давай. Кричи. Они тебе не помогут. У них своих проблем хватает.

Я заколебалась. Подростки и женщина и вправду смотрели на нас, наблюдая, как Гроул тащит меня к своему дому, но даже и глазом не моргнули. Даже вид крови на одежде Гроула, казалось, не шокировал их. На их лицах было смирение. Казалось, оно сочилось из их пор. У них не было сил позаботиться о себе, взять под контроль свою собственную жизнь, бороться за свое будущее, не говоря уже о моем будущем. Но я все равно умоляла их взглядом, надеялась. Все еще продолжала надеяться после всего произошедшего. Женщина первой отвела взгляд и зашла в свой дом, а через несколько мгновений подростки вернулись к своему занятию. Этим людям было все равно, что со мной происходит. Они бы не помогли мне.

Мы подошли к двери. Краска на ней облупилась, обнажив выгоревшее на солнце дерево. Гроул открыл дверь. Она была не заперта. Мой взгляд снова метнулся к группе мальчишек-подростков. Не похоже было, чтобы они не захотели проникнуть в дом, который даже не был заперт.

Я посмотрела на своего похитителя, на шрам, идущий вдоль его горла, кровь на его рубашке и руках, на жесткие черты его лица. Гроул встретился со мной взглядом, и мои ноги чуть не подкосились от темноты, плескавшейся в его янтарных глазах. Он промолчал.

– Даже в этом районе никто не осмелится перейти тебе дорогу, – прошептала я.

– Верно. Но не поэтому я могу не запирать эту дверь. Большинство людей, живущих в этом районе, – наркоманы, и им нечего терять.

Гроул затащил меня в свой дом и закрыл дверь. Внутри обстановка оказалась еще хуже, чем снаружи. Кондиционер работал на максимуме, превращая маленький коридорчик, в котором мы стояли, в морозильную камеру.

Меня била крупная дрожь, но Гроул, казалось, был невосприимчив к холоду. На стенах не было ни картин, ни каких-либо предметов декора. Этот дом был одиноким, темным местом. Все двери были закрыты, но за одной из них я услышал звуки, происхождение которых не могла определить. Напоминали они постукивание. Может быть, там была другая женщина, которую он запер в одной из комнат? Слезы навернулись мне на глаза. Вот оно. Все было кончено. Неужели я уже перестала бороться?

Он затащил меня в комнату. Это была его спальня? Единственными предметами меблировки были кровать и шкаф, но нехватку мебели с лихвой компенсировало наличие декора на стенах. Кругом висели кинжалы и ножи. Гроул отпустил меня; я, спотыкаясь, двинулась вперед и упала на колени. Можно было бы упасть на кровать, но я не желала к ней приближаться. Я быстро обернулась, горло перехватило от страха, пока Гроул наблюдал за мной из дверного проема. Он выглядел так, словно восстал из ада: человек, окутанный аурой тьмы, смерти и кровью. Чудовище. О боже, боже, боже!

– Я вернусь, – пробормотал он, прежде чем повернуться и закрыть дверь.

Глава седьмая

КАРА

Я вернусь.

Я не слышала, как щелкнул замок. Неужели он был настолько самоуверен, что не считал нужным запирать дверь? Его шаги удалялись до тех пор, пока я не перестала их слышать. Что он делала?

Я вернусь.

Это прозвучало как угроза. Я перевела взгляд на кровать и молниеносно поднялась на ноги. Совершенно очевидно, что он собирается со мной сделать, как только вернется. И как мне защититься от него?

Я пыталась подавить панику, но сердце не бешено колотилось, а руки были влажными от пота. Боковым зрением я отметила, где висят ножи. Понимала, что я не боец. К тому же я не знала, как обращаться с ножом или любым другим видом оружия. Мне никогда не приходилось причинять кому-то боль. Скорее всего, я даже не способна на это.

Я подошла к одному из висевших кинжалов. Он был не самый заметный, с прямым лезвием. И он пугал меня меньше всего. Я протянула руку и обхватила пальцами рукоятку. Ощущался он вполне естественно, совсем не так, как я себе представляла, но я не обманывалась, понимая, что вряд ли смогу им воспользоваться. Сняла его со стены. Он весил больше, чем я ожидала, и почему-то я почувствовала облегчение, что у меня есть что-то существенное, за что мне можно держаться.

Я осмотрела комнату. Адреналин, бурлящий в моей крови, придавал мне смелость. Я подбежала к окну. Но на окне имелась решетка. Я с трудом подавила приступ истерического смеха. Бессмысленно сходить с ума, во всяком случае пока. Окна были покрыты слоем пыли, создавая иллюзию удаленности внешнего мира. Снаружи дом, конечно, был не лучше, чем внутри. От него веяло безнадегой.

Я подалась назад от окна и крепче сжала нож. Это был мой единственный шанс. С таким же успехом такой шанс мог и не выдастся вообще. Раздался звук шагов, и на мгновение я застыла от нерешительности и страха. Возможно, все стало бы только хуже, если бы я напала на Гроула, но я не была уверена, как это осуществить. В его глазах не было ни света, ни милосердия, ни доброты, ничего, за что я могла бы зацепиться и надеяться, что меня будет ждать сносная судьба. Может быть, у меня и было мало надежды на успех, но…

Мой взгляд метнулся к кровати королевского размера, наличие которой было странно для мужчины такого роста, как Гроул. Покрывала были темно-красного цвета, вероятно, чтобы скрыть пятна крови. Я вздрогнула, когда в моем сознании ожили образы один ужаснее другого.

Теперь страх был сильнее нерешительности, и я быстро спряталась за дверью. Мне нужно было застать Гроула врасплох, если я хотела получить хоть малейший шанс ранить его. Но достаточно ли этого? У меня было такое ощущение, что Гроул походил на быка во время корриды. Несколько ран не свалили бы его с ног. Перед моим мысленным взором мелькнула картинка: Гроул преследует меня, а из его груди торчит несколько окровавленных ножей. Мне нужно было хорошо прицелиться, что нанести смертельный удар.

Новая волна паники захлестнула меня. Это была не я. Такой я не хотела быть. Впервые в жизни я возненавидела своего отца. Он навлек на нас беду, заставив нас окунуться в жизнь, которую никто из нас не выбирал. Боже, что там с Талией? Все ли с ней в порядке? Она была слишком молода для этого! Что если ее отдали другому бандиту? Ей было всего пятнадцать. Мне следовало быть рядом с ней, я должна была защитить ее. Вместо этого я даже не была уверена, смогу ли защитить саму себя.

Шаги Гроула затихли прямо перед входом в комнату. Я быстро сбросила туфли на высоких каблуках, затем затаила дыхание, чтобы лучше слышать, что происходит за дверью, и подняла нож. Мне пришлось бы целиться ему в горло. Даже я знала, что это самое уязвимое место на теле человека. Но однажды он уже выжил после похожего ранения. Как я могла надеяться, что мне удастся убить его, когда другие не преуспели в этом?

Он был намного выше меня, так что мне пришлось бы вонзать нож снизу вверх. Смогу ли я вложить достаточную силу в удар? Дверь начала приоткрываться, а затем в поле зрения появилась высокая фигура Гроула. Моя кровь закипела от адреналина, когда я бросилась на него.

Гроул поднял руку, чтобы отразить мою атаку. Лезвие рассекло его покрытое татуировкой предплечье, и из раны сразу же хлынула кровь. Но его лицо даже не исказила гримаса боли. Он попытался схватить меня за руку, но я увернулась, воспользовавшись преимуществом, что я миниатюрнее и поэтому мне легче уклониться от него. Снова замахнулась ножом куда-то вверх, почти вслепую. Издав низкий гортанный звук, Гроул схватил меня за запястье. Я вскрикнула от боли и выронила нож.

Холодок страха пронзил меня, когда я увидела, как мое единственное оружие с громким лязгом упало на пол. Снова взглянула на монстра.

Лицо Гроула ничего не выражало, но я не обманывалась, понимая, что привела его в ярость. Этот человек убивал людей за меньшие проступки. Я дернулась назад, но его пальцы на моем запястье железной хваткой держали меня. Однако это меня не остановило. У меня был только один шанс. Он вполне мог решить, что я не стою таких хлопот, и убить меня.

Пнула его ногой, но промахнулась, поскольку он быстро среагировал. Он толкнул меня по направлению к кровати, как будто я ничего не весила. У меня не было никакого шанса остановить падение, и я по инерции приземлилась на живот поверх матраса. Это выбило весь воздух из моих легких, и на мгновение мне показалось, что я умру от недостатка кислорода, но затем я сделала глубокий вдох. Я попыталась приподняться, но мускулистое тело Гроула придавило меня к матрасу. Паника охватила меня. Я вильнула бедрами в попытке высвободиться. Когда это не сработало, я замахала руками, пытаясь ударить Гроула. Издав звук, свидетельствующий об его нетерпении, он развернул меня лицом к себе, оседлав мои бедра, а оба мои запястья зажал одной ладонью. Теперь у меня не оставалось иного выбора, кроме как посмотреть ему в лицо. Он переоделся, и теперь на нем была приталенная белая рубашка, испачканная его собственной кровью, сочившейся из раны на руке.

Его руки были грубыми и покрытыми шрамами. Они странно выглядели на фоне моей бледной кожи. Я в ужасе закричала. Гроула пристально уставился на меня. Я почему-то отметила про себя, что у него были острые скулы и заостренный подбородок. В этом человеке не было ничего мягкого, что уж говорить про его сердце.

Он не ослабил хватку на моих запястьях. При этом он ни делал ровным счетом ничего, только продолжал пялиться. Я понимала, что должна отвести взгляд. Разве это не то, что вы по обыкновению стараетесь сделать, неожиданно столкнувшись со злой собакой? Но меня поймало в ловушку не только мощное тело Гроула, но и устрашающий взгляд. Его дыхание было ровным, как если бы между нами не произошло недавней борьбы. Для него борьба не значила ничего. Он переместил одну руку ниже, к моему животу. Моя рубашка задралась во время нашей борьбы, обнажив полоску кожи. Я напряглась, когда Гроул положил руку мне на живот. Что он делал? Он пристально уставился на свою руку, лежащую на моей бледной коже. Он едва касался меня кончиками пальцев, потом медленно перевел взгляд на меня.

Гроул наблюдал за мной, как будто я была существом неизученного вида, чем-то, природу чего он не мог понять. И, возможно, это было правдой.

Я предприняла еще одну нерешительную попытку высвободиться из его хватки, но она казалась смехотворной. Возможно, если бы он был способен на смех, Гроул бы посмеялся надо мной.

– Хватит, – спокойно приказал он.

И по какой-то причине я и вправду прекратила брыкаться.

ГРОУЛ

Я заработал себе определенную репутацию и чертовски гордился ею. Меня боялись, уважали, и это было намного больше, чем кто-то когда-либо мог ожидать от кого-то вроде меня, никчемного сына шлюхи, ублюдка, мальчишки, предпочитавшего молчать.

Мое место было в сточной канаве. У меня не было ничего своего, я даже не смел мечтать о том, что когда-то стану обладателем чего-то столь ценного. Я был нежеланным внебрачным сыном, которому всегда приходилось довольствоваться чужими объедками. А теперь Фальконе отдал мне ту, о которой всего пару недель назад я и мечтать не смел, ту, которой мне даже не разрешалось восхищаться издалека, одну из самых ценных представительниц высшего общества.

Ее бросили к моим ногам, потому как я был тем, кем был, и они были уверены, что именно я сломаю ее. Я был ее наказанием, участью хуже смерти, способом окончательно наказать ее отца – человека, доставившего им столько хлопот.

Я же служил всем предупреждением. Никто не посмел бы открыто выступить против Фальконе, если бы это означало, что их драгоценные дочери могут оказаться в руках такого человека, как я.

Кара – имя, вполне подходящее для нее, слишком красивой для такого места, как это, слишком красивой для такого, как я. Принцесса и чудовище – вот кем мы были.

Настороженный взгляд. Приоткрытые губы. Раскрасневшиеся щеки. Бледная кожа. Она была похожа на фарфоровую куклу: большие голубые глаза, волосы цвета горького шоколада и кремово-белая кожа; хрупкая красота, то, к чему я не должен был прикасаться. Мои руки, покрытые шрамами, привыкли дарить лишь жестокость. Я обхватил ее запястье; ее пульс бился так сильно, словно птичка, попавшая в клетку. Она пыталась бороться, пыталась быть храброй, пыталась причинить мне боль, может быть, даже убить меня. Неужели она и впрямь надеялась, что у нее что-то выйдет?

Надежда… Она делала людей глупыми, заставляла их верить во что-то за гранью реальности. Я же давно искоренил привычку питать надежды. Знал, на что я способен. Она надеялась, что сможет убить меня, в то время как я мог убить ее. В этом не было сомнений.

Провел рукой по мягкой коже ее шеи, слегка обхватив ее пальцами. Ее зрачки расширились, но я не стал давить, лишь едва касался. Ее пульс бился под моей грубой ладонью. Я был охотником, а она – моей добычей. Конец был неизбежен. Я был тем, кто пришел за своей наградой. Вот почему Фальконе отдал ее мне.

Мне нравились вещи, которые причиняют боль. Мне нравилось причинять боль другим. Я наклонился так, что мой нос почти коснулся нежного участка кожи у нее за ухом, и втянул в себя воздух. К цветочному аромату примешивался едва уловимый запах пота. Страх. Его я тоже почувствовал. Я не мог больше противиться свои желаниям. Да мне и не надо было теперь. Никогда больше. С ней больше никогда. Моя. Она принадлежала мне.

Мне никогда не нравились милашки вроде нее, но, возможно, с ее появлением все изменится.

Я прижался губами к ее разгоряченной коже. Ее пульс трепетал под моими губами, когда я целовал ее в шею. Паника и ужас отбивали бешеный ритм у нее под кожей. И это привело меня в состояние крайнего возбуждения.

Ее взгляд встретился с моим. В нем промелькнул проблеск надежды… проклятой надежды. Глупышка… В ее взгляде читалась неприкрытая мольба о пощаде. Она не знала меня, не знала, что та часть меня, которая не была рождена монстром, сгинула давным-давно. Милосердие – последнее, о чем я думал в тот момент, когда своим взглядом клеймил ее тело.

Я разорвал на ней рубашку, обнажая дюйм за дюймом безупречную кожу. На ней не было ни единого шрама или изъяна. Она никак не могла принадлежать мне. Она была слишком совершенна.

Я обхватил пальцами ее плечо. У нее была нежная кожа. Нежнее, чем у тех женщин, к которым я прикасался. Никакая из тех женщин, что были со мной прежде, даже близко не походили на нее. И если вам интересно мое мнение, то те женщины даже сделаны из другого теста.

В мою ладонь упирались острые кости ее ключиц. Такая хрупкая! Она была похожа на куклу. Хрупкую, но красивую. Куклу, которая не могла принадлежать мне. Моя кожа казалась грязной по сравнению с ее, и я провел рукой, слегка касаясь ее кожи, отчасти ожидая, что от моего прикосновения ее кожа станет такой же грязной.

Она была недосягаемой для меня. Так я думал. Ей не суждено было стать моей. Я не должен был прикасаться к ней своими грубыми, покрытыми шрамами руками. Я был недостоин этого. Недостоин. Недостоин. Недостоин.

Что-то горячее и острое вонзилось мне в грудь. Мне это совсем не понравилось – ни капельки. Я оттолкнулся от матраса, шатаясь, поднялся на ноги. Она осталась лежать на спине. В глазах плескалось замешательство вперемешку с невысказанными вопросами, и снова в них был этот гребаный проблеск надежды.

– Тебе лучше прекратить делать это, – прорычал я.

– Делать что? – прошептала она.

– Питать напрасные надежды. Это пустая трата времени.

Я взял ее на руки. Для меня она ничего не весила. Мне нужно было, чтобы она исчезла, скрылась с моих глаз. Я вынес ее из своей комнаты в небольшую комнату для гостей, которой мне никогда раньше не приходилось пользоваться. Она дрожала, прижимаясь ко мне, и по какой-то причине это вывело меня из себя еще больше. Бросил ее на кровать, и она потрясенно выдохнула. Повернулся, не глядя на нее, испытывать одновременно удивление и сомнение в себе и своих силах.

Не имело значения, почему Фальконе отдал ее мне. Она теперь была моей вещью, и я мог делать с ней все, что мне заблагорассудится. Я направился к двери и захлопнул ее за собой. Завтра я заявлю на нее права, стоит оно того или нет. Я, мать твою, заслужил что-то хорошее в своей жизни.

Глава восьмая

КАРА

Я вздрогнула, когда дверь захлопнулась. Удивительно, что этот звук сумел пробиться сквозь пелену страха и бешеный стук моего сердца. Я была ошарашена и медленно села. Все мое тело болело, и я не была уверена, то ли от борьбы с Гроулом, то ли от ужаса. Я перестала что-либо понимать. Мой мир был разрушен, и скоро меня постигнет та же участь. Гроул ушел, пощадив меня. Пока что. Но он вернется.

Очень медленно повернула голову и посмотрела вниз на порванную рубашку, на обнаженное плечо. Вспомнила его прикосновение. Кончики пальцев коснулись кожи, и я вздрогнула, затем провела по шее и месту за ухом. Его прикосновение все еще ощущалось там, как отпечаток. Закрыла глаза, резко выдохнув. Мое сердце продолжало бешено колотиться. Оно колотилось так, будто ему не терпелось вырваться из груди, убежать прочь – подальше от моего тела.

Хотела бы я, чтобы было просто взять и покинуть свое тело, улететь в лучшие места. Но то была лишь глупая мысль. Не было чуда, способного перенести меня из этого места подальше от Гроула. Большую часть своей жизни я жила в пузыре, вдали от суровой реальности, с которой приходилось сталкиваться многим. Теперь это было для меня непозволительной роскошью. Если бы я хотела избежать своей судьбы, мне пришлось бы спасаться в одиночку. Никто не пришел бы мне на помощь, ни мои телохранители, которые сейчас работали на Фальконе (впрочем, они, скорее всего, работали на него всегда), ни мой вероломный жених, ни мой отец, тело которого, вероятно, уже бросили где-нибудь, где его никто не смог бы найти, или же отдали бойцовским собакам Фальконе в качестве закуски. Моя грудь болезненно сжалась, но я постаралась подавить эмоции. Было бессмысленно жалеть мертвых. Им больше нечего было терять. Но мне, маме и Талии – нам было что терять.

Судорожно всхлипнула и быстро прижала ладонь к губам. Мне не хотелось, чтобы Гроул услышал меня. Не хотела, чтобы звук моего плача спровоцировал его, и он бы вернулся, чтобы завершить начатое. Подползла к краю кровати и поставила одну ногу на пол, затем выждала, пока дрожь не уймется, потом осмелилась встать. Мои ноги подкашивались. Тело отказывалось повиноваться.

Я огляделась. Обстановка этой комнаты была еще более скудной. Голые стены. Деревянные половицы испещрены царапинами.

На моей рубашке красовались пятна крови. Она была изодрана. Не могла ее больше носить ни секунды! Сорвала рубашку, обхватив себя руками. В единственном обшарпанном шкафу никакой одежды не было. Все мои вещи остались дома. В этой комнате не было других дверей, за исключением той, через которую вышел Гроул, так что у меня не было отдельной ванной. Все, что было в комнате – обшарпанная мебель. Я снова опустилась на матрас. Возможно, я могла бы попытаться выскользнуть из дома после наступления темноты. Накинула одеяло на плечи, прикрываясь им. Если Гроул вернется, я не хотела, чтобы на мне не было ничего, кроме лифчика. Как будто одежда могла служить для него преградой.

Я услышала сопение, а затем скрежет в дверь. Мое тело напряглось от страха, когда я подкралась к ней. Похоже, за дверью были собаки. Когда я подошла близко, раздался протяжный лай, и я отскочила от двери. Судя по звукам, там были большие, злые собаки. Разве отец однажды не упоминал, что Фальконе разводил бойцовских собак для развлечения?

У меня закружилась голова. Все это было уже чересчур. Я попятилась и снова рухнула на кровать. Что, если бы собаки как-то оказались бы в моей комнате? Они, вероятно, разорвали бы меня в клочья. Именно на это их и натаскивали. Поговаривали, что Фальконе заработал миллионы на ставках на собачьих боях.

Мое сердце ухнуло в пятки. Мне бы ни за что не удалось улизнуть из дома под носом у собак. Даже если бы мне удалось проскользнуть мимо Гроула – а это казалось маловероятным, учитывая его бдительность, – собаки были непреодолимым препятствием.

Я свернулась калачиком на кровати и зарылась лицом в подушку. От нее пахло чем-то затхлым. Ею явно давно никто не пользовался. У Гроула, вероятно, было не так уж много гостей, желающих остаться на ночь. От этой внезапной мысли я чуть было не расхохоталась. Я обхватила ноги руками и закрыла глаза. За окном какая-то парочка выкрикивала друг другу непристойности, мимо проезжали машины, где-то хлопали двери.

Не была уверена, как долго я так пролежала, но на город опустилась ночь, а вместе с ней наступила леденящая душу тишина. Захотелось услышать крики, стук и визг шин. Эта абсолютная тишина заставила меня почувствовать себя так, словно я уже умерла.

Я внимательнее прислушалась к звукам, а потом пожалела об этом, потому что внезапно послышался скрежет, скрип и шорох. Я не была уверена в том, какую часть этих звуков рождал мой воспаленный разум, а какие из них были реальными. Я устала, была голодна и умирала от жажды. Может быть, я умру от истощения? Может быть, Гроул просто забудет обо мне? Это не самый худший вариант по сравнению с тем, что могло бы ожидать меня в будущем, если бы я осталась жива, так ведь?

Остановись. Я должна была остановить эти безумные мысли. Точно не смогла бы выбраться отсюда, если бы у меня поехала крыша. Мне нужно было собраться с мыслями, нужно было придумать план. Образ моей матери и Талии промелькнул перед моим мысленным взором – такой яркий, как будто они были прямо передо мной. Счастье и глубокая печаль охватили меня при виде этого образа. Будет ли это воспоминание единственным, что от них останется? Увижу ли я их когда-нибудь снова?

На глаза навернулись слезы. Я не стала сдерживать их, и они полились по щекам. Настоящее облегчение после того, как мне пришлось притворятся сильной. Я отнюдь не была сильной, но, возможно, я со временем я бы изменилась. Могла бы стать сильной ради своей семьи или того, что от нее осталось. Если не ради себя, то, по крайней мере, ради них я могла бы собрать остатки мужества, и попытаться дать отпор Гроулу. Снова и снова, пока однажды, возможно, я не сбегу из своей тюрьмы.

ГРОУЛ

Я ненавидел чувства. Ненавидел их остроту и интенсивность. Ненавидел, когда мне напоминали, что я все еще обыкновенный человек со своими слабостями. Мне нужно было окончательно стать монстром, таким, каким меня все хотели бы видеть. А я хотел быть монстром, которого они жаждали видеть.

Я так упорно боролся за то, чтобы быть кем-то, кем угодно, кем-то большим, чем бастардом со шрамом на шее, кем-то большим, чем сыном шлюхи. Всегда хотел стать кем-то.

Я изо всех сил вжал педаль газа в пол. Возможно, мне следовало устроить пробежку. Мне нужно было избавиться от этой избыточной энергии, от этого опасного стеснения, сдавившего мне грудь. Но то место, куда я направлялся, находилось слишком далеко. Я не мог ждать так долго. Сейчас мне нужно было немного разрядить напряжение. Мне нужно было избавиться от этого ощущения в моем теле. Мне нужно было снова стать самим собой. Нужно было напомнить себе, кем я был.

В прошлом мне приходилось делать это почти ежедневно. Убеждать себя в том, что я ценен. Недавно мне показалось, что я дошел до нужной точки, а теперь эта девушка, которая была не из моего круга, все разрушала.

Я остановился перед Батон-Руж в зоне, запрещенной для парковки, не обращая внимания на водилу позади меня, который отчаянно мне сигналил. Распахнул дверцу и вышел. Вышибала ни слова не сказал о том, что я неправильно припарковался, только отступил немного назад, когда я прошел мимо него, не поприветствовав его. Почему-то стало немного жаль, что этот засранец не отчитал меня. Я хотел ломать кости, калечить и убивать.

Внутри бордель был битком набит шлюхами и их клиентами. В воздухе витал фальшивый смех вперемешку с ароматами сладких духов. Пахло потом, сексом и сигаретным дымом. Напряжение было таким сильным, что при желании его можно было разрезать ножом. Я ненавидел красные кожаные диваны и красные лакированные столы, но я здесь был не для оценки дизайнерских изысков.

Напряжение в моей груди немного ослабло. Это ощущение было знакомо. Это было именно то, что мне было нужно. Несколько шлюх взглянули в мою сторону и быстро отвернулись, надеясь, что я выберу кого-нибудь другого. Мне было плевать на их отказ. Меня никогда не интересовало их мнение. Я имел каждую из них, и большинство из них даже не стоили моего времени. Они не могли дать мне того, чего я хотел, в чем я нуждался.

Но была среди них та, которая могла дать мне необходимое. Ей нравилось оставлять отметины от ногтей и зубов, ей нравилось делать это жестко, почти безжалостно.

Лола отвернулась от своего потенциального поклонника, толстого мудака в темном костюме. Я не был знаком с этим парнем, поэтому особо значения для меня он не представлял. Я знал всех значимых людей в этом городе, всех, с кем не следовало бы пересекаться. Надо сказать, что большинство из них были достаточно умны, чтобы все равно не вставать у меня на пути.

Толстяк положил мясистую руку на бедро Лолы, но она стряхнула ее и раздвинула ноги пошире, как бы приглашая меня. Ее платье задралось, открывая моему взору ее гладко выбритую киску; пирсинг поблескивал в тусклом верхнем свете. Толстяк нахмурился, затем проследил за взглядом Лолы в мою сторону. Его лицо вытянулось. Он быстро соскользнул со своего табурета и исчез из поля зрения, отправившись на поисках другой шлюхи.

Мне было насрать. Я прошел мимо бара в заднюю часть здания, прежде чем зайти во вторую комнату справа. Там было пусто, но в воздухе стоял насыщенный запах секса, дезинфицирующих средств и латекса. Я направился к кровати, и через несколько секунд дверь позади меня закрылась.

– Тяжелый день, – констатировала Лола скрипучим голосом. Не вопрос – утверждение. Она знала, что лучше не задавать вопросов. Я же понял, что она близко, когда запах табака окутал меня. Когда у нее не было выпивки или члена во рту, она курила.

Я обернулся. Ее губы были накрашены красной помадой, казавшейся глянцевой и фальшивой. Все в ней, казалось, было фальшивым. Черные волосы, перекрашенные слишком много раз, спадали на ее спину. Они были обильно политы лаком и всем остальным, что женщины использовали для того, чтобы заставить свои волосы лежать так, как надо. Ее губы изогнулись в кокетливой улыбке, в то время как слишком сильно подведенные глаза горели нетерпением. О да, ей это нравилось. Она была из моего круга.

Я схватил ее за руки и развернул, а затем бросил на кровать. Одной рукой сильно потянул ее за волосы, запутавшись в них, а другой рукой расстегнул ширинку, спустил штаны, затем задрал ее юбку и проник в нее одним резким безжалостным толчком. Она закричала, от боли или вожделения, точно не знаю, но мне было все равно. Она завела руки назад, царапнула длинными ногтями по моим бедрам, пуская кровь. Я шипел и трахал ее, наращивая темп, пока окончательно не вытрахал из своей башки образ милашки с фарфоровой кожей, пока не вернулся к тому, кем я и должен был быть. Монстром и никем больше.

Глава девятая

КАРА

Я проснулась от звука, природу которого не могла определить. Словно кто-то царапал когтями по дереву. Разлепила глаза. Перед моим взором предстал белый потолок. Я лежала не на своей кровати с балдахином. То тут, то там на белом потолке, который при ближайшем рассмотрении оказался серым, попадались темные пятна. Будто кто-то прихлопнул мух или комаров, не потрудившись стереть оставшийся от них след. Мое сонное сознание прибывало в легком замешательстве, а затем все произошедшее разом накрыло меня. Я резко села. Потребовалось всего мгновение, чтобы определить, что это был за шум. Собаки. Они снова были перед моей дверью, скреблись и принюхивались.

Мне сильно хотелось в туалет, но о походе туда можно было забыть, так как на той стороне двери меня поджидали собаки, даже если бы я знала, где находится уборная.

Я медленно встала на дрожащих ногах и выглянула в маленькое окошко. Оно выходило в небольшой сад. Газон давно не стригли, и, как и дом, сад был запущен. Кто-то кричал в соседнем доме. Кричала женщина, а мужчина ей вторил. Та самая парочка, которую я подслушала прошлой ночью.

Прислонилась к подоконнику, я начала анализировать свое окружение. У меня всегда была склонность к математике. Мне нравились четко выверенные и предсказуемые вещи. И куда же привели меня все мои хорошо продуманные планы?

Забор, окружавший сад, был увит колючей проволокой. Смогу ли я преодолеть его? Скорее всего, но поранюсь до крови. Тогда все, что останется Гроулу – послать за мной собак, а они легко возьмут след. А как насчет соседей? Помогут ли они мне спрятаться или просто позвонят Гроулу в надежде на щедрое вознаграждение? Последнее более вероятно, учитывая здешний контингент.

Дверь заскрипела. Я резко обернулась, напрягаясь от страха. Гроул вошел внутрь, уставившись на меня. Я быстро прикрыла лифчик руками.

Казалось, он менее расстроен, чем прошлой ночью, и хотя его взгляд скользнул по моей полуобнаженной верхней части тела, на его лице ничего не отразилось. Его правое предплечье было забинтовано в том месте, где я его порезала. Выше было еще несколько царапин. Кажется, я их не наносила. Он проследил за моим взглядом, но никак не отреагировал. Казалось, он не обижался на меня за то, что я сделала ему больно. Зародилась надежда на то, что это хороший знак.

– Проснулась, – произнес он еле слышно. Он никогда не повышал голос за те несколько раз, когда я слышала, как он говорил, но в его словах все равно было достаточно силы.

Меня вывело из себя его заявление, но я промолчала. Желание сходить в туалет становилось нестерпимым. Позади Гроула нарисовались две крупные собаки. Они доходили ему только до колен, но, учитывая рост Гроула, это неудивительно. Но хуже всего было то, что они сильно пыхтели, демонстрируя ряд острых зубов. Они определенно принадлежали к какой-то бойцовской породе. И, судя по шрамам на их мордах и разорванному уху черного, они участвовали в нескольких боях. Гроул положил рюкзак, который я не заметила, на пол, как разделительную черту между нами.

– Вот, принес тебе кое-какие вещи из твоего дома.

Мой дом! Я попыталась представить себе образ моего уютного, красивого дома, но образы прошлой ночи перекрывали все, и я предпочла бы вообще не помнить свой дом, чем вспоминать о нем страшные вещи. Шагнула вперед.

– Ты видел мою мать и сестру? Как они?

Гроул нахмурился.

– Нет, я их не видел. Они не моя забота.

– Но тебе же должно быть что-то известно. Что угодно. Что сказал тебе Фальконе перед тем, как ты пришел к нам домой?

– Я не интересовался планами Фальконе. Тебе не следует задавать так много вопросов. У меня нет ответов, – коротко бросил он и собирался уже уходить.

– Мне нужно в туалет, – пробормотала я. Мне было стыдно, что мне пришлось просить у кого-то разрешения на посещение туалета.

Гроул заколебался, нахмурившись еще сильнее.

– Так почему не сходила?

Я чуть было не рассмеялась.

– Потому что не знаю, где он. И думала, что мне не следует выходить из комнаты.

– Ты можешь ходить по дому, когда пожелаешь. Я не собираюсь держать тебя под замком. Ты уже не ребенок.

– Всего лишь твоя пленница.

Одна из его темно-каштановых бровей дернулась, но я не могла понять его эмоции. Я еще не так хорошо его знала. Впрочем сомневалась, что кто-либо знал его настоящего. Честно говоря, я не была уверена, способен ли он вообще на эмоции. Может быть, выражение его лица было просто естественной реакцией его тела на внешние воздействия, или же он просто научился подражать эмоциям других людей, находясь рядам с ними.

Когда повисшее между нами молчание стало невыносимым, я спросила:

– Значит, я могу уйти, если захочу?

Взгляд янтарных глаз Гроула пронзил меня до глубины души.

– Можешь попробовать, – пророкотал он. – Но учти: я найду тебя, где бы ты ни была. Я последую за тобой на край света.

– Как романтично! – прошептала я с фальшивой бравадой.

– Ты принадлежишь мне.

– Не-а, – огрызнулась я. Я отнюдь не была трофеем, который Фальконе мог запросто даровать своим бойцам.

Он наклонил голову, оценивая меня.

– Пошли.

Он развернулся, не дожидаясь моей реакции. Я не могла ему поверить. Схватила рюкзак с пола и собиралась было последовать за ним, когда увидела собак, стоящих в коридоре перед комнатой. Резко остановилась. Собаки наблюдали за мной спокойно, но с явным интересом. Мой пульс снова участился. А я-то думала, что слишком устала, чтобы продолжать бояться. Определенно нет.

– Они не причинят тебе вреда. Это хорошие собаки, – произнес Гроул, ожидая меня в узком коридоре. Не была уверена, но мне показалось, что в его голосе проскользнула нотка веселья.

– Не очень-то они похожи на хороших собак, – нерешительно сказала я, подкрадываясь к ним чуть ближе.

– Не суди о вещах по их внешнему виду. Внешность обманчива.

Прислонившись спиной к стене, я миновала собак. Они медленно последовали за мной, не сводя с меня проницательного взгляда.

Скользнула взглядом по Гроулу, его татуировкам и шрамам.

– Иногда внешнее и внутреннее совпадают, – тихо произнесла я.

Выражение его лица изменилось, но у меня снова не было возможности узнать, что происходит у него в голове. По крайней мере, он понял мой намек, так что он не был таким уж невежественным, каким его считали некоторые люди.

Он указал на дверь.

– Ванная там.

– Только одна? – спросила я, а потом почти съежилась от того, как это прозвучало.

– Теперь это твоя жизнь, лучше привыкай к ней, – ответил он.

Я бросилась в ванную и заперла дверь, ощущая удовлетворение от того, что у меня есть хоть толика контроля. Потом выбросила из головы мысли о том, что Гроул может услышать все, что я делаю, и сходила в туалет. Без сомнения, он слышал и видел вещи куда хуже. Но я постаралась сделать все быстро и была рада, когда закончила.

Я мельком увидела себя в зеркале над умывальником, когда мыла руки, и чуть не отпрянула от собственного отражения в зеркале. Волосы разлохмачены, тушь размазалась вокруг глаз, но хуже всего было то, каким бледным стало мое лицо и каким пустым – выражение моих глаз. Всего один день, и изменилась не только моя жизнь, но и мое тело.

Не хотелось даже думать о том, насколько хуже мне будет через несколько недель или месяцев. Сколько же дней мне предстоит провести с Гроулом под одной крышей в качестве его пленницы! Я сделала глубокий вдох и переключила воду на холодную, а затем плеснула ее в лицо, пока не почувствовала себя лучше. Попыталась на мгновение забыть, где нахожусь, и заставить тело вновь выполнять привычные движения. Когда я заглянула в шкафчики в ванной Гроула в поисках зубной щетки, то обнаружила там только зубную щетку и зубную пасту, бритву и дезодорант. Никакого одеколона или иных средств гигиены. Выдавила небольшое количество зубной пасты на указательный палец и почистила им зубы.

После этого я повернулась к душу, но заколебалась, размышляя, стоит ли мне рискнуть раздеться. Но запах крови все еще оставался на моей коже, смешиваясь с запахом пота и мускусным ароматом Гроула. Я сняла с себя одежду. Я больше не была в безопасности. Мне нужно было принять душ, даже если это означало ослабить бдительность. Рано или поздно Гроул сделает бы все, что ему заблагорассудится, и я не смогу ему помешать.

Душевая кабина была старой, но чистой, кран скрипел, и потребовалось довольно много времени, чтобы вода нагрелась до умеренной температуры. Терла кожу до тех пор, пока она не стала гореть, и, вероятно, продолжала бы это делать, если бы меня не прервал стук в дверь.

– У тебя ровно две минуты.

Я выключила воду. Несмотря на инстинктивный порыв спровоцировать Гроула, не хотелось рисковать и ждать, что он войдет. Я быстро вытерлась и открыла рюкзак. У меня перехватило дыхание, когда я увидела свою одежду. Удивительно, как мелочи внезапно стали значить так много.

Я осторожно достала хлопковое платье кремового цвета, которое облегало мою фигуру. Хотела отдать его нуждающимся, потому что оно уже вышло из моды. Теперь же оно казалось мне самой дорогой вещью, которая у меня была. Надела платье и колготки. Носить свою старую одежду в этом доме само по себе казалось неправильным. Как будто это было напоминание о лучших временах.

Когда я вышла из ванной, Гроула за дверью не оказалось, как и его собак.

Я задержалась в коридоре, не зная, что делать и куда идти. Стены были серовато-белыми, как в моей комнате, а пол из темного дерева знавал лучшие времена.

Запах кофе в конце концов заманил меня в просторную кухню. Гроул прислонился к кухонной стойке с чашкой кофе в руке, а его собаки лежали на одеялах в углу комнаты. Он читал сообщение на экране мобильного телефона. В кухне не было ни стульев, ни стола. Очевидно, Гроул предпочитал есть стоя.

Он поднял глаза и окинул взглядом все мое тело, задержавшись на моих ногах, бедрах и груди. Я заставила себя сохранять спокойствие, чтобы скрыть нервозность, которая нахлынула от жара его взгляда.

На нем была приталенная белая рубашка, которая не могла скрыть ни его мускулы, ни очертания слишком большого количества татуировок. Мой взгляд скользнул к шраму на его шее.

– Вот, – сказал он, пододвигая ко мне чашку кофе. – Выпей.

– Я предпочитаю пить кофе с молоком, – ответила я.

– В доме нет молока. Черный или ничего.

Я взяла чашку, наслаждаясь ее теплом, и сделала несколько глотков горячего напитка. Гроул снова стал изучать сообщения на своем мобильнике, который лежал на кухонной стойке.

– В холодильнике есть яйца, если ты проголодалась.

Я уставилась на него.

– Ты это серьезно? – спросила я, ставя чашку на стойку. – Вчера Фальконе отдал меня тебе как подарок, а теперь ты притворяешься, что все нормально. Делаешь вид, что мы можем сосуществовать как двое нормальных людей. Почему бы тебе не оказать нам обоим услугу и не отпустить меня?

Он оказался передо мной прежде, чем я успела как-то среагировать. Я вытянула шею, чтобы заглянуть ему в лицо, и оказалась зажатой между ним и кухонной стойкой. Он схватил меня за талию и усадил на стойку, затем вжался в пространство между моих ног, приблизившись почти вплотную к моему лицу. Я затаила дыхание, ошеломленная его внезапным движением.

Мое сердце бешено колотилось, но я попыталась скрыть свой страх перед ним за ненавистью. Одной рукой он обхватил мой затылок, удерживая меня на месте, а затем его губы накрыли мои. Он скользнул по моим губам языком. Я издала звук, похожий на протест, но он исчез во рту Гроула. У него был вкус кофе с легким привкусом зубной пасты. Его губы были мягкими, в отличие от его поцелуя. Его язык завладел моим ртом. Поцелуй был доминирующим, подавляющим.

Я откинула голову назад, тяжело дыша, и уставилась на него. Я ненавидела его. Ненавидела за то, кем он был, но, что еще хуже, за то, что он заставил меня испытывать чувства к нему. На мгновение я позволила себе раствориться в поцелуе, потому что он помог мне заглушить печаль, страх и беспокойство. И в это короткое мгновение мне было хорошо. Просто чудесно. Так хорошо, что по моему телу разлилась приятная нега, и я ощущала покалывание в кончиках пальцев рук и ног. Это было неправильно. Боже, чертовски неправильно! Как и стоявший передо мной мужчина.

Я вытерла рот, а потом на смену блаженному покалыванию пришло отвращение.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела я. – Никогда больше.

Он невесело усмехнулся.

– Почему же?

– Потому что ты мне противен. Ты чудовище, и я не хочу, чтобы твои руки касались меня – не тогда, когда они по локоть в крови.

ГРОУЛ

Эмоции. Я никогда до конца их не понимал. У большинства людей их было чересчур много, и они охотно их демонстрировали. Женщины в особенности слишком беспечно являли их миру. Кара не была исключением. Ненависть явственно читалась у нее на лице.

Она ненавидела меня. Как и все прочие. Она боялась меня. Как и все прочие.

Я привык к такой реакции. Мне было плевать. Я не блистал умом, в отличие от нее. Но я все понимал, и, возможно, это делало меня умнее большинства людей, работавших на Фальконе. Я знал предел своих возможностей, ощущал их каждый день и принимал их, но никогда не позволял никому остановить меня. Но несмотря на отсутствие у меня выдающихся умственных способностей, я понимал, что Кара на самом деле не была для меня наградой. Ее не поэтому отдали мне. Конечно, она величайший подарок для любого достойного мужчины, ценный дар, на который вряд ли мог надеяться кто-то вроде меня. Но Фальконе отдал ее мне не из благих побуждений.

Это не она стала наградой для меня, это я стал наказанием для нее и ее отца. Возможно, мне стоило оскорбиться, почувствовать себя виноватым, или же мне стоило отказаться от такого подарка, но я был не из тех, кто отказывается, вот почему Фальконе сделал мудрый выбор.

Я был наказанием, которого никто не заслуживал, и меньше всего она. Но теперь, когда у меня была она, Кара, моя драгоценность, я вряд ли бы куда-то ее отпустил. Поцелуй – он дал мне почувствовать вкус того, что должно было произойти дальше. И да, черт возьми, Кара была сладкой на вкус с легкой горчинкой от кофе. Слаще, чем любая женщина, которую я целовал, но их было не так много, а целовал я кого-то в последний раз очень давно. Мне не нравилось целоваться со шлюхами. Не потому, что они брали в рот члены других мужиков, хотя меня это тоже беспокоило, если быть до конца честным с самим собой, но в основном потому, что поцелуй был слишком интимной вещью. Я никогда особо не понимал ценности поцелуев, когда секс и минет приносили более быстрое удовлетворение, но с тех пор, как я впервые увидел розовые губы Кары, я задавался вопросом, каково это – целовать ее. Вначале это была нелепая фантазия, которой никогда не суждено было сбыться, но потом ее воплощение внезапно стало возможным.

Я уставился на ее разъяренное лицо и плотно сжатые губы. Мне хотелось снова поцеловать ее, снова попробовать на вкус, но я научился контролировать свои желания. То, как она смотрела на меня сейчас, напомнило мне о нашей первой встрече, о взглядах, которые бросала на меня каждая женщина в обществе. Я отступил назад, прежде чем мой гнев смог одержать надо мной верх, как это было в прошлый раз. У меня не было времени на еще один визит к Лоле. И если быть честным, то секс с ней не доставил мне такого же удовольствия, как раньше.

Я мог бы взять Кару силой. Я хотел ее. Она принадлежала мне. Она была моей. Но я и представить себе не мог, что буду обращаться с ней так, как обращался с Лолой. Не только потому, что Кара отреагировала бы не так, как я хотел бы, но и потому, что мне не нравилась сама идея подобного с ней обращения. Она была слишком драгоценна. Она была подарком, который я пока не хотел разворачивать.

Я попятился от нее и снова взялся в руки телефон. Фальконе хотел встретиться со мной днем. Сомневался, что у этого человека была припасена для меня настоящая работа. Он хотел услышать во всех ужасных подробностях, что я сделал с Карой.

Я украдкой посмотрел в ее сторону. Она все еще сидела на стойке, куда я ее усадил, но скрестила ноги, защищаясь, и осторожно наблюдала за мной. Даже в таком виде она умудрялась выглядеть грациозной и женственной и смотрелась совершенно не к месту в моем доме.

Возможно, Фальконе не просто хотел использовать меня в качестве наказания для Кары. Возможно, Фальконе также надеялся поставить меня на место, показать мне, что, несмотря все те годы, что я верно служил ему, я все еще недостоин этого.

Глава десятая

КАРА

Мои губы все еще покалывало от его поцелуя, несмотря на мое отвращение и гнев к Гроулу. Он медленно попятился с выражением на лице, значение которого мне было не понять. Я спрыгнула со стойки, желая выпутаться из этой компрометирующей ситуации, и замерла от страха, когда обе собаки вскочили со своего насиженного места в углу кухни.

Единственной собакой, с которой я тесно контактировала на протяжении многих лет, была чихуахуа Анастасии, которую подруга купила после того, как, согласно журналам, которые она читала, она стала неотъемлемым модным атрибутом. Но та собака была размером с морскую свинку, и зубы ее могли разве что слегка поцарапать кожу. С другой стороны, эти собаки были чудовищных размеров и, скорее всего, с характером под стать хозяину. Я втянула в себя воздух и снова прислонилась к стойке. Мне больше некуда было идти, и, судя по тому, как они за мной наблюдали, они, вероятнее всего, все равно последовали бы за мной. Мое сердцебиение участилось, и я замерла на месте.

Собаки тоже застыли, но напряглись, как будто были готовы броситься на меня, если я двинусь не в ту сторону. Гроул бросил на меня взгляд, который ясно давал понять, что он думает, что я сошла с ума, но я не доверяла ему, когда дело доходило до оценки степени опасности его питомцев.

– Если ты будешь демонстрировать им свой страх, это насторожит их еще больше, – констатировал он, как будто я была ребенком.

Я уставилась на него. Его слова только усилили мой страх и заставили напрячься еще сильнее. Гроул снова поставил чашку с кофе и посмотрел на меня так, как будто силился что-то понять. Я же бросала взгляд то на него, то на его собак.

Гроул направился ко мне, вытянув руку в мою сторону. Я отпрянула, ожидая удара. Он выглядел расстроенным, когда замер с поднятой в воздух рукой, и на его лице отчетливо читалось недоумение.

– Что ты делаешь? – пророкотал он, медленно опуская мускулистую руку. Теперь я заметила еще несколько царапин на его плече. Я была почти уверена, что не все из них оставила я. Красное крошечное пятно начало медленно расползаться по его бинтам, и я поморщилась. Гроул опустил взгляд на рану и коротко выдохнул. – От тебя куча неприятностей, – только и сказал он, поднимая на меня глаза. Не могла прочесть выражение его лица.

– Может быть, тебе стоит показаться врачу? – произнесла я вместо грубости, которая вертелась у меня на языке. До сих пор Гроул не выходил за рамки приличий, и я не могла рисковать, провоцируя у него резкую смену настроений.

– Мне не нужен врач. Я сам зашил рану. Я уже делал это раньше. Но рана, которую ты нанесла, оказалась слишком глубокой, и мне не следовало так резко двигать рукой.

Судя по его вчерашней реакции, я сумела нанести ему лишь незначительную рану, но он, скорее всего, он просто не хотел демонстрировать мне, что ему больно, во время драки. Хотя называть короткую схватку между нами дракой было очень даже смешно.

– Почему ты отпрянула? – спросил он. Я надеялась, что он уже забыл о моей реакции на его приближение. Оказывается, нет. Я пожала плечами, снова посмотрев на собак, которые наблюдали за нами. Они все также сидели на своих местах.

– Думала, ты собираешься ударить меня, – сказала я наконец.

Между нами повисла напряженная тишина. В конце концов я не смогла ее больше выносить и, подняв глаза, обнаружила, что Гроул смотрит на меня с явным замешательством.

– Да ладно, – пробормотала я, начиная злиться, несмотря на все мои намерения не провоцировать его. – Не делай вид, что это невозможно. Я видела тебя вчера. Ты убил человека голыми руками, свернув ему шею.

– Где ты была? Я тебя нигде не видел.

– Пряталась в шкафу.

Гроул кивнул.

– Он был врагом.

– А я нет?

По какой-то причине он казался ближе, чем раньше, и я наконец-то уловила его запах. Не запах пота, крови и смерти, как прошлой ночью, а свежий и мускусный. Это казалось слишком нормальным для кого-то вроде него.

– Нет. Врагов нужно уничтожать, потому что они представляют опасность, а зачастую несут только смерть. А ты нет.

– Я пыталась убить тебя прошлой ночью, – произнесла я с негодованием.

Он промолчал, и это было хуже оскорбления. Я скрестила руки на груди, начиная уставать от этого разговора, от ситуации в целом и всего остального в частности. Закрыла глаза, но в тот момент, когда я это сделала, образы прошлой ночи вернулись, и я быстро открыла их снова.

Мне и вправду хотелось, чтобы Гроул перестал смотреть на меня так сосредоточено. Он был похож на исследователя, открывшего какой-то новый вид.

– Что теперь? – тихо спросила я.

– Мне нужно поработать, а ты останешься здесь и будешь смотреть телевизор.

Я рассмеялась. Неужели он нарочно неправильно истолковал мои слова?

– Я не об этом. Ты будешь держать меня здесь взаперти, пока я не сдохну или не надоем?

– Я особо об этом не задумывался. Не знал, что Фальконе отдаст тебя мне, иначе я бы все продумал, – признался он.

Он бы продумал, как устроить для меня идеальную тюрьму – как предусмотрительно!

– И что теперь? Все казалось таким бессмысленным. Я никогда не чувствовала себя свободной. Моя жизнь была подчинена правилам и ожиданиям, но теперь у меня вообще не было выбора.

– Я пойду работать, а ты останешься здесь.

Я сдалась. Либо он не мог, либо не хотел меня понимать.

– Ты возьмешь их с собой? – Я кивнула в сторону собак.

Гроул покачал головой.

– Они останутся здесь с тобой.

Их оскаленные зубы снова приковывали мое внимание.

– Ты уверен, что они не разорвут меня на части?

Гроул повернулся к своим собакам.

– Коко, Бандит.

Они тут же подошли к нему, сели напротив и посмотрели на него с обожанием.

– Они хорошо обучены, – пояснил он. – Можешь подойти ближе.

Я кивнула, но не сдвинулась со своего места у кухонной стойки. Они тяжело дышали, давая мне хорошенько рассмотреть их острые зубы. Гроул нахмурился.

– Тебе придется привыкнуть к ним. В будущем тебе придется проводить с ними много времени, а я не всегда буду рядом, чтобы помочь тебе.

Идея о том, что он может быть мне полезен, казалась смехотворной. Я, определенно, не жаждала его присутствия рядом со мной.

– Если хочешь их потрогать, тебе следует сначала дать им обнюхать тебя. По крайней мере, до тех пор, пока они не узнают тебя получше. Эти собаки не особо доверяют людям. Большинство из тех, с кем им приходилось сталкиваться, не давали им повода для безоговорочного доверия. Он провел рукой перед носом Коко и проделал то же перед носом Бандита, а потом погладил их по головам.

– Если они увернутся, не принуждай их. Не пытайся погладить против их воли.

Откуда мне было знать, когда они хотят, чтобы их гладили? Не то чтобы у меня было какое-то намерение прикасаться к ним без веской на то причины или в отсутствие Гроула. Они пугали меня. Ничего не могла с этим поделать. Они выглядели так, словно знали, как изорвать вещи в клочья. Их многочисленные шрамы свидетельствовали об их тяжелом прошлом.

– Это бойцовые собаки, верно?

Гроул кивнул.

– Они оба участвовали во многих боях. Большинство из них выиграли.

– Держу пари, ты заработал на них кучу денег, – пробормотала я, надеясь, что он услышит в моем голосе отвращение. Почему людям нравится смотреть, как собаки разрывают друг друга на части? Но я никогда не понимала, чем так привлекательны боксерские поединки. Хотя боксеры, по крайней мере, шли на это по собственной воле.

Он еще раз похлопал Коко и Бандита, прежде чем переключить все внимание на меня.

– Я никогда не заставлял их участвовать в боях. Выкупил их, когда они состарились настолько, что не смогли больше одерживать победы. Его голос становился мягче, когда он говорил о своих собаках, хотя в нем все еще слышались жесткие нотки из-за поврежденных голосовых связок.

– Почему же?

– Потому что их бы попросту убили, а после того, что они пережили, они заслуживают того, чтобы жить в мире до конца своих дней.

Был ли то намек на доброту? Это казалось маловероятным. Но наблюдая за тем, как он заботился о своих собаках, не могла отрицать, что такое возможно. Может быть, он чувствовал привязанность к собакам по причине того, что они вынуждены были вести жизнь, наполненную насилием. О прошлом Гроула было мало что известно, но никто не рождался злым по природе своей. Возможно, его вынудили вести такую жизнь. А, возможно, он никогда и не жил нормальной жизнью.

Это не оправдывало его действий, но объясняло его поступки, что помогло мне лучше понять Гроула. А понимание проблемы всегда первый шаг к ее решению. Если я хотела выпутаться из этой ужасной ситуации, мне сначала нужно лучше узнать своего похитителя, даже если придется проводить с ним вместе больше времени.

– Так ты никогда не делал ставок на собачьих боях? Слышала, некоторые люди сделали на них многомиллионное состояние. При ближайшем рассмотрении его убого жилища я была уверена, что деньги ему бы не помешали.

Он покачал головой.

– Меня не волнуют деньги, и даже если бы волновали, я бы не хотел выигрывать их, наблюдая за тем, как собаки рвут друг друга на части.

Этот парень был загадкой. Он жестом велел мне приблизиться.

– Подойди. Вам нужно получше узнать друг друга, а у меня не так много времени.

Я сделала несколько неуверенных шагов, и когда ни одна собака не пошевелилась, преодолела оставшееся расстояние между нами.

– Встань на колени, – приказал Гроул, и эти слова вызвали в моей голове еще один образ, который встревожил меня даже больше, чем собаки с их большущими зубами. Но я быстро отогнала это воспоминание и присела на корточки.

Гроул взял меня за руку, изрядно напугав. Я еле сдержалась, чтобы не отпрянуть. У него была мозолистая и теплая ладонь, не вызывающая неприятных ощущений. Я затаила дыхание, когда он поднес мою ладонь к морде светло-коричневой собаки. Он принюхался, затем слегка вильнул хвостом. Затем Гроул переложил мою ладонь псу на спину.

– Это Коко. Ей восемь лет, со мной живет уже два года. – Коко показалось слишком ручным именем для такой собаки.

Я провела рукой по спине Коко. Ее шерсть была мягкой, а мышцы – стальными. Она определенно была очень сильной, сильнее, чем выглядела. И ощущение ее скрытой силы восхитило меня. Наверное, она была грозным противником на боевой арене, и на меня нахлынула волна жалости к ней. Ее карие глаза были любопытными и добрыми. Я не видела в них ни намека на агрессию.

Гроул снова взял меня за руку и дал ее понюхать другой собаке – Бандиту. Он тоже несколько раз принюхался, но хвостом не вилял и никак иначе не реагировал. Казалось, пса не особо волновало мое присутствие.

Гроул пожал плечами.

– Ему нужно время, чтобы узнать тебя получше.

Он отпустил мою ладонь, и я быстро отдернула ее и поднялась на ноги. Это было слишком странно. Гроул вел себя так, как будто мы собирались стать подобием семьи. Он тоже встал, возвышаясь надо мной.

– Мне пора идти. – Он схватил свой мобильный телефон с кухонной стойки и направился в коридор.

– Ты встречаешься с Фальконе? – выпалила я, следуя за ним. Это имя обожгло мой язык, как кислота.

Гроул хмуро посмотрел на меня через плечо и промолчал.

– Ты можешь спросить его о том, что с моей матерью и сестрой? – осмелилась сказать я, а, помедлив, добавила: – Пожалуйста! Я схожу с ума от неизвестности.

– Фальконе либо скажет мне, либо нет. Если я спрошу его прямо, он, скорее всего, промолчит.

– Мне нужно знать, все ли с ними в порядке, – повторила я.

Гроул кивнул.

– Сегодня утром я выводил собак на длительную прогулку, так что будет достаточно, если ты выпустишь их во двор около полудня. Я выведу их погулять, когда вернусь, – сообщил он, а затем добавил: – Не пытайся ничего вытворить. Это не принесет никакой пользы ни тебе, ни кому-либо другому. Он выжидающе смотрел на меня, пока я, наконец, не кивнула, прежде чем он вышел и закрыл за собой дверь. Мгновение спустя я услышала щелчок дверного замка и осталась одна.

Потом подошла к двери, прислушиваясь к звуку его отъезжающей машины, затем снова заколебалась. Может быть, это была уловка? Возможно, он просто хотел посмотреть, попытаюсь ли я сбежать, если представится такая возможность. Возможно, он даже жаждал возможности наказать меня.

Я выдохнула и вернулась на кухню, стараясь не обращать внимания на собак, которые вернулись на свои одеяла. В доме не было занавесок, так что мне был хорошо виден подъезд к дому. Машина Гроула скрылась из поля зрения, но я все еще не могла поверить, что он действительно оставил меня одну. Начала осматривать окрестности в поисках чего-то необычного, но для меня все здесь было необычным. Это район был словно соткан из нищеты.

Старик сидел на крыльце своего дома через дорогу. Он наблюдал за мной или, по крайней мере, за домом Гроула. Неужели Гроул заплатил ему за то, чтобы он присматривал за входной дверью?

Я отошла от окна и поспешила к задней двери, которая вела в сад. Когда я нажала на ручку, дверь открылась. Гроул не запер ее. Поскольку этот человек был чересчур бдителен, чтобы случайно оставить дверь незапертой, это была либо ловушка, либо он знал, что я не смогу сбежать, даже если попытаюсь. Обе собаки материализовались рядом со мной, напугав меня. Но я не представляла для них интереса. Они разом бросились в сад и начали гоняться друг за другом. Я вышла на улицу и внимательно огляделась. Единственный способ перелезть через высокий забор – это воспользоваться стулом или столом.

Поскольку в кухне не было стульев, садовая мебель представлялась моим единственным вариантом. Хотя стол казался неустойчивым, не способным выдержать мой вес, а стулья были слишком низкими, чтобы я хоть немного прибавила в росте, встав на них. Тем не менее, когда я попыталась сдвинуть стулья, то у меня ничего не получилось. Я взглянула на землю и обнаружила, что они привинчены к бетонному крыльцу. Неужели Гроул сделал это? Но когда? Прошлой ночью, пока я спала? Я резко рассмеялась и опустилась на один из стульев. Я смеялась без остановки. Собаки прекратили играть в догонялки и наблюдали за мной, явно встревоженные моим смехом. Даже я испугалась этого звука. Каждый предмет мебели, даже имеющийся здесь силовой тренажер, был привинчен к земле.

Я перестала смеяться, закрыла глаза, затем медленно опустила голову на колени и позволила образам прошлой ночи завладеть мной. Может быть, если я переживу их снова, они перестанут меня преследовать. Я понимала, что на это потребуется время. Возможно, этот ужас никогда не исчезнет.

Талия. Мама. Чем они сейчас занимались? У меня не было возможности связаться с ними, не было возможности сказать им, что со мной все в порядке, и чтобы они держались. Может быть, им было гораздо хуже, даже хуже, чем мне, пленнице Гроула. Что-то толкнуло меня в шею, и когда я подняла голову, то увидела Коко, стоящую почти вплотную ко мне. Она обдавала мое лицо теплым дыханием. Сначала я испугалась, но потом поняла, что собака пытается меня утешить. Я не двигалась, беспокоясь, что напугаю ее, если начну шевелиться.

– Спасибо, – прошептала я, хотя чувствовала себя глупо, разговаривая с собакой. Коко побежала к тому месту у забора, где скребся Бандит.

Я встала со стула и еще раз огляделась, затем подошла ближе к забору, но не было никакой возможности преодолеть колючую проволоку на нем. Да и что бы я стала делать, если бы даже перелезла через забор? Куда бы я пошла? У меня не было ни денег, ни удостоверения личности, ни мобильного – ничего! Как не было и того, к кому бы я могла сбежать. Родители отца умерли, когда я была маленькой, и у него не было братьев и сестер, а мать… Мать никогда не рассказывала о своей семье. Я предполагала, что она сбежала из семьи, чтобы выйти замуж за отца. О Триш и Анастасии тоже не могло быть и речи. Их родители были преданы Фальконе. Как только они увидят меня, то тут же вернут Гроулу.

Я чувствовала себя совершенно одинокой, пока не найду свою мать и сестру, а я никак не могла сделать это без помощи Гроула. У меня не было выбора, кроме как придумать способ переманить Гроула на свою сторону.

Пара снова начала кричать друг на друга. Этот район был настолько унылым, что я не была уверена, как кто-то мог жить здесь по собственной воле. Но у большинства здешних обитателей, вероятно, не было выбора.

Я направилась обратно в дом до того, как мое настроение окончательно не испортилось. Собаки все еще возились у забора.

– Бандит, Коко, ко мне! – крикнула я, и, как ни странно, собаки без промедления подчинились моему приказу и вбежали в дом. Я закрыла дверь, сделала глубокий вдох и обернулась. Обстановка дома была мрачная, почти враждебная. Кругом не было ничего, что обычно создает уют. Это место предназначалось для людей с минимальным набором потребностей. Я заглянула в холодильник, но, кроме коробки яиц и нескольких банок с колой, там ничего не нашлось. Подумывала о том, чтобы приготовить омлет, хотя до этого готовила его всего однажды. В любом случае, я была не особо голодна.

Поэтому вернулась в гостиную и опустилась на диван. Пружина впилась в мою задницу, и эта старая громадина заскрипела под моим весом. Мне никогда до этого не доводилось пялиться в телевизор целый день. У меня всегда весь день был расписан: учеба, друзья, досуг. Я медленно откинулась на спинку дивана. Единственными предметами в комнате были телевизор и крохотный столик. Телевизионная панель выглядела так, будто Гроул нашел ее на обочине улицы. В комнате не было ни шкафов, ни картин – ничего больше. Гроул явно не задерживался здесь надолго.

Мне нужно было придумать способ выбраться отсюда как можно быстрее. Я схватила пульт со стола и включила телевизор. Пролистала множество каналов, но не показывали ничего, что могло бы меня заинтересовать, поэтому я вернула пульт на прежнее место и, включив фоном канал о жизни дикой природы, вернулась к осмотру оставшихся комнат в доме. В доме была ванная, моя комната и комната Гроула. Он не запер ее, несмотря на оружие, которое висело на стенах в качестве декора.

В доме не нашлось ни одной книги. И я нигде не видела компьютера. Пребывая в расстроенных чувствах, я откинулась на спинку дивана и, не найдя, чем бы себя занять, просто уснула.

Звук открывающегося дверного замка разбудил меня, и я резко выпрямилась. Моя кожа была покрыта мурашками. Кондиционер был слишком долго включен на режим охлаждение. Я оглядела комнату в поисках часов, но даже их не было.

На улице было еще светло, так что я, по крайней мере, точно знала, что сейчас не ночь. Собаки радостно залаяли, а затем послышались шаги Гроула. Он появился в дверях, бегло осмотрев комнату, прежде чем окинуть меня взглядом.

– Все в порядке? – подозрительно спросил он.

– Нет, – сказала я. Что за глупый вопрос.

Гроул поднял пакет с молоком.

– Для кофе.

Я приоткрыла от удивления рот.

– Э-эм, спасибо?

Мы уставились друг на друга. Он казался таким же неуверенным в сложившейся ситуации, как и я. Я потерла ладони, чтобы немного согреться.

– Замерзла?

Я кивнула. Он ушел, и кондиционер перестал подавать холодный воздух в комнату. Почему он вел себя подобным образом? Это навлекло меня на мысль об имеющихся у него собственных мотивах.

– Есть новости? – поинтересовалась я, когда он вернулся.

Его лицо стало напряженным. Он развернулся и направился по коридору в сторону кухни. Я соскочила с дивана, бросившись вслед за ним. Он стоял перед открытым холодильником.

– Ты ничего не ела.

Он что спятил?

– Я не голодна… Это была ложь. – Что насчет моего вопроса? Когда ты был у Фальконе – он говорил что-нибудь о моей матери или сестре?

– Тебе нужно поесть, – сказал Гроул. – Вынужденная голодовка ничего не изменит.

– Мне все равно! Отвечай на мой вопрос, черт возьми!

Бандит низко рыкнул, но Гроул заставил его заткнуться. Я напряглась.

– Не опасны, а?

– А чего ты ожидала, решив наорать на их владельца.

– Да ладно, я же не представляю для тебя опасности, – сказала я с насмешкой.

Он взглянул на свою забинтованную руку, затем пожал плечами.

– Да, но ты ведешь себя неуважительно.

– Ты не заслуживаешь моего уважения.

Гроул закрыл холодильник, наклонив голову, чтобы посмотреть на меня. Я могла точно сказать, что он не знал, как на меня реагировать.

– Собираюсь заказать пиццу. В обед не успел поесть. Какую пиццу хочешь?

Я скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку.

– Не собираюсь ничего есть, пока ты не ответишь на мой вопрос.

– А я не собираюсь тебе отвечать, пока ты чего-нибудь не съешь.

– Значит, тебе кое-что известно?

– Верно, – просто сказал он.

Глава одиннадцатая

КАРА

Мои пальцы дрожали при мысли о том, что я скоро выясню, что случилось с моей матерью и сестрой.

– Ладно. Я съем пиццу. Просто расскажи мне, что тебе известно.

– Какую?

Я раздраженно выдохнула, но старалась держать себя в руках, иначе он мог решить ничего мне не говорить.

– Думаю, с тунцом и луком.

Гроул поднял трубку и заказал пиццу с доставкой на шесть вечера. На доставку потребовалось больше часа.

Должно быть, он увидел тревогу на моем лице, потому что добавил:

– Коко и Бандита нужно вывести на прогулку. Если ты пойдешь со мной, я расскажу тебе все, что мне известно.

Я нетерпеливо кивнула. Единственной парой обуви, которую Гроул принес в моем рюкзаке, оказались мои кроссовки, и сейчас они очень мне пригодились. В тот момент, когда мы вышли из дома, я осознала, в какой ловушке ощущала себя в этом доме. Гроул не потрудился взять собак на поводок. Они принялись обнюхивать кусты, пока мы с Гроулом шли бок о бок. Это казалось странным. Я находилась вместе с ним уже почти целые сутки, и он не выходил за рамки приличий, хотя именно этого я поначалу боялась. Но у меня было такое чувство, что дело было в том, что я его смущала, а не в том, что он испытывал ко мне сострадание или жалость.

– Так что? – начала я, когда стало очевидно, что Гроул наслаждался повисшей между нами тишиной во время прогулки.

– Фальконе, похоже, удовлетворен наказанием, которому он до сих пор подвергал твою семью. Теперь, когда твой отец мертв, а ты со мной, он не видит необходимости наказывать твоих мать и сестру. Пока что.

– Значит, с моей матерью и сестрой все в порядке? – спросила я с облегчением, задвигая подальше воспоминания о смерти моего отца.

– Пока что, – произнес Гроул как ни в чем не бывало.

– Где они? – спросил я.

– Твоя мать в твоем прежнем жилище. Насчет твоей сестры я не совсем уверен.

– Что значит это твое «я не уверен»? Что с ней? Как ты можешь быть уверен, что Фальконе не причинил ей вреда, если не знаешь подробностей? Что, если он подарил кому-нибудь и ее?

«Как и меня», – мысленно добавила я. Я хотела быть рядом с ней, чтобы защитить ее. Делать это было моей непосредственной обязанностью.

– Фальконе сегодня был не особо словоохотлив. После предательства твоего отца он стал куда более осторожным. Но у него есть какой-то план, и, похоже, он предполагает, что твоя мать и сестра будут невредимыми.

– Но…

– Нет! – твердо произнес Гроул. – Довольно. Я рассказал тебе все, что знаю. Его брови сошлись на переносице, и он покачал головой больше для себя, чем для меня. Я все еще поражалась тому, каким высоким он был. На голову выше меня. Я окинула взглядом по его мускулистые руки, покрытым татуировками. Особенно меня впечатлили череп и змея, у меня даже побежали мурашки по коже. Мне стало интересно, как много татуировок на его теле.

– Нам нужно возвращаться, или мы разминемся с доставщиком пиццы, – сказал Гроул.

Я бросила взгляд на его лицо. Как долго я снова пялилась на него? Его челюсти были сжаты, в глазах горел огонь, который заставлял меня нервничать.

Я быстро зашагала вперед, и вскоре он уже шел рядом со мной. Больше мы не разговаривали.

ГРОУЛ

Пошатываясь, я вышел во двор и направился к своей зоне для занятий спортом. Мне нужно было выпустить пар, и, к тому же, необходимо было тренироваться.

Со мной творилось что-то чертовски неправильное. Кара находилась в моем доме. Мне было позволено делать с ней все, что я захочу. А что я сделал до сих пор? Ничего. Было в ней что-то, что делало меня беспомощным. Черт возьми, я не мог просто так взять и схватить ее, чтобы сделать с ней все, что мне заблагорассудится!

Я никогда не принуждал женщину спать со мной. Ну, может быть, немного. Мне нравилось, когда они дрались со мной, когда кусались и царапались, а иногда даже кричали, но не потому, что они этого не хотели, а потому что, наоборот, хотели. Для меня было не проблемой причинять боль людям, причинять боль женщинам, но то было совсем иное. Это была моя работа. И мне это нравилось. Этого нельзя было отрицать. Но секс был чем-то иным. Я не хотел принуждать женщину. Я хотел, чтобы женщина желала меня.

Конечно, большинство шлюх, которые были у меня в прошлом, вероятно, тоже не хотели меня по-настоящему, но их образ жизни был их собственным выбором, потому что они нуждались в деньгах. Я мог бы с этим смириться. Взять, к примеру, Лолу. Я определенно нравился ей больше остальных клиентов. Я вздохнул, накинул блин на штангу и поднял ее, чертыхаясь.

Хуже всего было то, как Кара смотрела на меня сегодня. Ей нравился вид моих мускулов. Я был совершенно уверен, что ее влекло ко мне на уровне инстинктов. И все же она также испытывала ко мне ненависть, а ненависть сильнее любого желания, которое она могла бы испытывать ко мне.

Черт, я хотел ее! Дверь скрипнула, и Кара вышла на крыльцо. Когда она заметила, что я тренируюсь, ее глаза расширились от удивления. Затем она окинула меня взглядом, но потом спохватилась и стала смотреть в сторону. Я издал мысленный стон.

Я был не из тех, кто любит играть в игры или анализировать тонкости женского поведения. Это вызывало у меня приступы головной боли.

Она взглянула на столик у крыльца.

– Ты прикрутил его к земле, чтобы я не могла использовать его, чтобы перелезть через забор?

Как она до этого додумалась?

– Нет, – ответил я, вставляя штангу в держатель. – Я не знал, что ты будешь жить со мной под одной крышей. Ты хотела воспользоваться им, чтобы перелезть через забор? – Я подозревал, что она может попытаться сбежать, но у нее ничего не выйдет.

– Почему на твоей кухне нет столов или стульев? – спросила она. – И почему в доме нет книг?

Почему, почему, почему. Почему она то и дело задает вопросы? Я встал со скамейки и потянулся. Опять. Этот взгляд. К черту. Я преодолел разделявшее нас расстояние и прижал ее к стене. Поглотил ее удивленный писк одними губами. Погрузил свой язык в ее рот, наслаждаясь ее таким чертовски сладким вкусом. Она задрожала, прижимаясь ко мне. И то был не только страх. Блядь! Ее тянуло ко мне. Я знал это. Я углубил поцелуй, смакуя каждый уголок ее девственного рта. Она терлась сосками о мою грудь. Я ощущал это через слои нашей одежды. Мне хотелось ущипнуть и пососать их. Я хотел впиться в ее киску своим ртом, ощутить ее соки на своем лице. Я хотел ее всю. Ее поцелуй был неопытным, нерешительным, но мой – нет. Я не дал ей времени подумать, усомниться. Просто скользнул рукой ей под юбку и прижал ладонь к ее киске. Даже через трусики и колготки я ощущал жар, исходящий от нее.

Она напряглась, но не оттолкнула меня. Я надавил пальцем между ее складок, потирая клитор через ткань. Она застонала мне в рот, затем снова напряглась. Ее влага начала пропитывать колготки, и мой член ожил. Блядь! Я хотел взять ее прямо здесь, на крыльце. Трахать ее до тех пор, пока она не станет выкрикивать мое имя.

Она уперлась ладонями мне в грудь, разрывая наш поцелуй.

– Прекрати! – выдохнула она, затем повторила с нажимом: – Прекрати немедленно! Она с силой толкнула меня, и я уступил, сделав шаг назад и убрав руку с ее киски. Она выглядела ошарашенной, потом перевела взгляд на мой член, напрягшийся в штанах, затем на соседние дома, после чего стала пунцово красной. Развернулась и, спотыкаясь, вошла в дом.

И мне пришлось уступить ей, хотя это была одна из самых трудных вещей, которые я когда-либо делал. Я уставился на свою выпуклость в штанах, затем поднес палец ко рту и слизнул ее вкус. Сногсшибательный: сладкий и вместе с тем солоноватый. Тело Кары отреагировало. Вот только ее гребаный разум все еще отвергал очевидные вещи. Теперь, когда я знал, что она стала мокрой из-за меня, я ни за что не смог бы держать руки при себе. Я хотел попробовать ее на вкус, хотел заставить ее тело взять верх над разумом. Я бы вылизал ее всю, заставил бы кончить и делал бы это до тех пор, пока она бы не была мокрой насквозь, а потом овладел бы ею.

КАРА

Я шла без остановки, пока не закрыла за собой дверь в свою комнату. Что я наделала? Что я позволила Гроулу сотворить? Боже. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я чувствовала его глухие удары, которые отдавались даже у меня между ног. Прикрыла глаза рукой и сделала глубокий, судорожный вдох. Никогда раньше я не ощущала себя настолько выбитой из колеи. Но меня вели инстинкты, и мой разум пребывал в блаженном безмолвии.

Я так отчаянно хотела почувствовать прикосновение его пальцев, что даже сквозь ткань оно воспламенило меня. Почему мое тело так поступило со мной? Я ненавидела Гроула, и все же мое тело среагировало на него. Он был далеко не смазливым парнишкой с постера. Он был смелым, но далеко не порядочным парнем, покрытым шрамами. И мое тело хотело его именно поэтому.

Я вздрогнула, опустила руку и, пошатываясь, добралась до своей кровати, куда не преминула тотчас же упасть. Нахождение рядом с Гроулом было чем-то сродни падению.

Часть меня хотела вернуться во двор и позволить Гроулу закончить то, что он начал. Позже я могла бы пожалеть о своих действиях, возможно, даже смогла бы убедить себя в том, что всему виной Гроул. Может быть, это был какой-то стокгольмский синдром? Можно ли применить этот феномен к сексуальному влечению? Я судорожно засмеялась, потому что начинала сходить с ума.

Пульсация между моих ног все еще не прекращалась. Все стало только хуже. Я положила ладонь на низ живота, затем остановилась. Это было неправильно. Даже просто фантазировать о ком-то вроде Гроула и при этом трогать себя было неправильно. Или все-таки нет? Конечно, это грех. Моя мать никогда бы меня не простила.

Я сжала ладонь в кулак на животе. Я должна стать сильной и не позволять своему телу диктовать мне что делать. Я была выше этого.

* * *

Последующие два дня по утрам я не хотела сталкиваться с Гроулом и выжидала, пока не услышу, как хлопает входная дверь, прежде чем выйти из своей комнаты. Я не могла прятаться вечно, но мое смущение было еще слишком свежо. По крайней мере, Гроул не искал моего общества.

Как обычно, я сначала проверяла входную дверь и окна и обнаруживала, что они заперты. Собаки лежали на своих одеялах, беззаботно виляя хвостами, когда я проходила мимо них. Я подумывала о том, чтобы погладить их, но не осмеливалась, когда Гроула не было поблизости, что было довольно забавно, учитывая, поскольку не так давно я считала его самым опасным существом в своей жизни и он, вероятно, все еще таким и являлся. Подходя к своему привычному месту на диване, я вздрогнула при виде шести книг, аккуратно сложенных стопкой на столе в гостиной. Фамилии авторов были мне не знакомы, но, судя по жанру, это были романтические триллеры. Я опустилась на диван, ошеломленная вниманием Гроула. При этом я была смущена намного сильнее, чем раньше. Почему он проявлял ко мне уважение? Я взяла верхнюю книгу и начала читать ее, пытаясь погрузиться в другой мир и перекрыть поток мыслей.

* * *

Вернувшись вечером, он снова принес пиццу и положил ее на стол в гостиной рядом с моими новыми книгами. Мое лицо вспыхнуло от стыда, когда его взгляд наконец остановился на мне. Он выглядел совершенно равнодушным к моему очевидному смущению из-за нашей последней стычки.

– Благодарю за книги, – произнесла я.

Он лишь кивнул и устроился на диване, прежде чем открыть коробку с пиццей и взять кусочек. До меня донесся пряный аромат и напомнил мне, что я не ела с самого утра. С тех пор как я переехала, Гроул оснастил кухню еще несколькими предметами первой необходимости.

– Удалось узнать что-нибудь еще о моей сестре? – спросила я.

Несколько раз за то время, пока мы ели пиццу, я ловила себя на том, что смотрю на его длинные пальцы и вспоминаю, каково это – ощущать их на своем теле.

Мне нужно было остановить это безумие. «Сосредоточься на чем-нибудь другом», – сказала я себе и посмотрела на его шрам – грубую красную линию, протянувшуюся вокруг его горла. Края шрама были с зазубринами, как будто тот, кто сделал его, использовал нож с пилообразным лезвием. Как кто-то мог вообще выжить после такого? Это казалось невозможным. Я не могла себе представить, каково это чувствовать, как из тебя вытекает кровь, и вздрогнула. Ходило так много слухов о том, как это произошло, и еще больше о том, как он выжил.

Подозревала, что многие слухи послужили основой для создания печально известной репутации Гроула. Почему же он выжил? Если кому-то перерезают горло, то обычно это означает неминуемую смерть. Почему кто-то вроде него – тот, кто не заслуживал жить на этом свете, выжил, в то время как другие умерли от незначительных травм? Это казалось несправедливым и жестоким. Может быть, с моей стороны было глупо ожидать, что судьба будет справедливой и воздаст всем по заслугам.

Я отвела взгляд, боясь, что он заметит, как я пялюсь, и разозлится. Но он, вероятно, уже привык к пристальному вниманию. Куда бы он ни шел, люди взирали на него с благоговением и страхом. Сомневалась, что ему нравилось внимание, ведь оно так отличалось от того, каким его одаривал его босс. Видела гордость и восторг на лице Фальконе всякий раз, когда люди шарахались от его самого страшного убийцы.

– Ешь, – прохрипел Гроул.

Я подпрыгнула, а мой взгляд машинально переместился на шрам на его горле. Мне представился шанс получить ответы, выяснить, была ли доля правды в слухах, которыми мы шепотом делились с подругами. Шанс понять человека, сидящего передо мной, и найти способ на него повлиять. И все же я не была до конца уверена, хочу ли я узнать о нем больше. Люди боятся того, чего они не знают однако чем боьше я узнавала о Гроуле, тем больше его боялась. С каждым слоем, который я снимала, обнажалось все больше ужасов. Лучше бы я оставалась в неведении.

– Спрашивай или прекращай пялиться, – сказал он. В его голосе не было злости.

Я уставилась на него. Я хотела и в то же самое время не хотела спрашивать его об этом. По крайней мере, не тогда, когда он почти приказывал мне. Но потом любопытство взяло верх.

– Что с тобой произошло?

Гроул запихнул в рот еще один кусок пиццы и медленно прожевал его. Потом проглотил и посмотрел на меня. В его янтарных глазах не было никаких эмоций, но челюсти были плотно сжаты.

– Кто-то хотел моей смерти и перерезал мне горло, – ответил он монотонным хриплым голосом. – Только я выжил.

Я уставилась на него. Это был не ответ, по крайней мере, не тот, который позволил бы мне узнать немного больше о Гроуле. Это было бесстрастное утверждение, которое не дало мне никаких зацепок. Но я нашла неудобную для Гроула тему для обсуждения.

Он кивнул в сторону моей нетронутой пиццы.

– Ешь, или я скормлю ее собакам.

Я была слишком голодна, чтобы назло ему поделиться пиццей с его питомцами, поэтому принялась за еду.

После ужина Гроул снова отправился на улицу тренироваться, а я предпочла спрятаться в своей комнате. Мне не хотелось рисковать, как в прошлый раз, но я не могла долго сдерживаться и выглянула из окна во двор. Гроул весь взмок, пока поднимал две массивные гантели над головой, а его лицо было искажено гримасой от чрезмерного напряжения. Он расправил плечи и напряг грудь. Я резко выдохнула и быстро забралась в постель.

Глава двенадцатая

ГРОУЛ

Я знал, что она наблюдала за мной из окна своей комнаты. Видел ее в окне. От мысли об этом я терял контроль и больше не мог думать ни о чем, кроме ее тела, о ее вкусе – рте и киске.

В дом я вернулся после часовой интенсивной тренировки, но все еще не мог успокоиться и отправился в ванную, вытирая полотенцем пот.

Какой-то звук привлек мое внимание, и я подошел ближе к комнате Кары. Шум доносился изнутри. Похоже было на то, что она стонала.

Я медленно опустил полотенце, мой член набух. Придвинулся ближе, приложив ухо к двери. Снова стон, низкий и протяжный. Я закрыл глаза. Она мастурбировала из-за меня. Я в этом не сомневался.

Блядь! Почувствовал напряжение при одной мысли о том, что происходит за этой закрытой дверью.

Почему я вообще все еще стою здесь? Я схватился за ручку и толкнул дверь, стараясь вести себя как можно тише. Не хотел, чтобы она сразу заметила меня. Заглянул внутрь и не поверил своим глазам. Она спала. Ее глаза были закрыты, а дыхание слишком тихим. Вошел внутрь, наблюдая, как одна из ее рук двигается у нее между ног.

Ее губы слегка приоткрылись, и с них слетел еще один стон. Я бросил полотенце и подошел к кровати. Черт, безумные мысли проносились в моей голове. Кара чертовски усложняла мне жизнь. Я практически ощущал запах ее возбуждения, а может, мой разум уже начал обманывать меня.

Присел на край кровати, стараясь не разбудить ее. Но мне не о чем было волноваться. Ее сон был глубоким. Сначала она извивалась, затем раздвинула ноги под одеялом. При виде этого зрелища я с трудом подавил стон, потом взялся за край одеяла и медленно опустил его ей до колен. На ней была ночная рубашка, которая задралась до бедер, обнажая для меня ее киску. Я сделал глубокий вдох, наблюдая, как один из ее тонких пальцев медленно скользит по нижней губе.

Впервые я увидел ее киску. Она не была гладко выбритой, как у шлюх, которые были у меня в прошлом. Мягкие каштановые аккуратно подстриженные волосы покрывали ее холмик. Мой член затвердел настолько, что я удивился, как до сих пор еще не кончил. Скорее всего, это был бы первый раз, когда я кончил бы прямо в штаны. Она снова жалобно застонала, но ее собственное прикосновение, похоже, не давало ей оказаться там, где она страстно желала. Мог бы с уверенностью сказать, что ее прикосновения к себе не были отработанными. Черт возьми! Я устал сопротивляться, когда было столь очевидно, что она желала меня так же сильно, как я желал ее.

Наклонившись над ней и чувствуя ее пьянящий аромат, я смачно лизнул ее набухшие половые губки. Ее вкус был таким сладким, что это окончательно снесло мне крышу. Она вздрогнула и громко застонала. Я больше не мог этого выносить. Оттолкнул ее руку и скользнул языком между ее складочек. Лизнул ее тугую дырочку, вбирая ее соки, и медленно поднялся к маленькому бугорочку чуть выше. Она застонала, затем напряглась. Она проснулась, но я был полон решимости не позволить ее разуму взять верх над ней. Я втянул ее клитор в рот и начал посасывать в нежном ритме. Мой язык коснулся ее клитора, и она задрожала.

Она сделала резкий вдох. Напряжение в ее теле не проходило, но она не оттолкнула меня и ничего не сказала. Она была в замешательстве, насколько я мог судить. Пришлось прибегнуть ко всевозможным уловкам, чтобы убедить ее уступить мне. Я начал рисовать языком мягкие круги на ее клиторе, потом снова погрузил язык в ее лоно. Она была скользкой от возбуждения. Горячая и жаждущая.

– Мы не можем, – сказала она дрожащим голосом, но ее голос прозвучал неубедительно, а это было все, что мне нужно. Я лизнул ее сильнее, погрузил в нее свой язык, затем снова пососал ее клитор. Она кончила со вскриком, наполняя мой рот своей пьянящей сладостью. Я не останавливался. То была лишь первая битва. Я продолжал лизать, а потом снова трахнул ее своим языком. Я не дал ей времени прийти в себя. Просунул в нее палец. Она была такой влажной, что я почти не встретил сопротивления.

Мне требовалась скорейшая разрядка, но мне нужно было дать ей больше времени. Мне нужно было подготовить ее к тому, что должно было произойти. На этот раз меня никто не останавливал.

КАРА

Я едва мог дышать. Мое тело горело, пульс учащался. Все казалось таким невероятно напряженным. Гроул практически уткнулся мне в колени, облизывая, целуя и посасывая. Я была так близка к своему второму оргазму. Его рука скользнула под мою ночную рубашку и поднялась к груди. Он зажал пальцами мой сосок, закручивая его, после чего меня накрыло очередной волной оргазма. На этот раз сильнее, чем прежде. Что происходит? Я не могла сформулировать ни одной четкой мысли.

Я даже не заметила, когда он успел снять одежду, и поняла, что должно было произойти, только когда он склонился надо мной. Не была готова к этому и никогда не буду. Мне следовало остановить его, нужно было покончить с этим, пока не стало слишком поздно.

Он расположился у меня между ног, раздвинул их. Посмотрел мне в глаза. Я же не могла пошевелиться, не могла ничего сказать или сделать. Боялась, что этот момент наступит, когда Фальконе подарил меня Гроулу. И вот теперь, когда этот момент настал, он был так не похож на все, что я себе представляла.

А потом он начал входить в меня, и я крепко прижалась к нему. Я впилась пальцами в его татуированную кожу предплечий. Он разрывал меня на части. Он не замедлил темп, не остановился. Но он наблюдал за выражением моего лица, обнажал меня взглядом во всех смыслах. Разве недостаточно было того, что я лежала под ним обнаженная? Неужели, ему нужно еще и снять защиту с моей души, заставить меня чувствовать себя еще более уязвимой, чем я уже была? Я ахнула. Это было больно. Чертовски больно. Было ли это потерей важной частички меня?

Мое тело поддалось, и все же я разрывалась на части. Не физически, хотя мне хотелось, чтобы мое внутреннее смятение проявилось физически. Боли было недостаточно. По крайней мере, не тогда, когда она смешивалась с оттенками удовольствия. Мне хотелось закрыть глаза, отгородившись от окружающего мира и мужчины, склонившегося надо мной, но я продолжала смотреть в это поразительное лицо моего похитителя, моего хозяина, а теперь еще и моего любовника. Ненависть должна была выйти на первый план, но, как ни странно, мое сознание отсекало ее. Ненависть все еще была во мне, все еще была сильна, но теперь я боролась с эмоциями иного порядка. Эмоциями, испытывать которые не желала. Это были сострадание и понимание. Благодарность за намек на человечность и в некотором роде жалость.

С каждым толчком Гроул, казалось, забирал у меня частичку себя. Я не просто теряла невинность; казалось, я теряла важную часть себя.

Тогда останови его. Сделай это, пока от тебя еще что-то осталось. Но я лишь глубже погрузила ногти в руки Гроула, и он хрюкнул, а во взгляде проскользнуло удовлетворение. Он наслаждался этим. И мое тело вторило ему, гудя от восторга. Он ни разу не сбавил темпа, ни разу не прервал со мной зрительного контакта. Его мускулистая грудь была покрыта бисеринками пота. Боль сменилась чем-то теплым. Провела пальцами по плечам Гроула, царапая, оставляя красные следы и наслаждаясь их видом.

Гроул начал трястись, уронив голову на грудь, и издал стон, прежде чем упасть на матрас подле меня.

Красные отметины в форме полумесяца покрывали его руки – доказательство того, что только что произошло. Это не было противостоянием, сопротивлением, борьбой. Все, что угодно, но только не борьба. Гроул так запросто овладел мной! И ведь главное, я сама позволила ему взять верх надо мной, даже получала от этого мазохистское наслаждение. Что со мной было не так? Как я могла допустить, чтобы это произошло?

Я могла только представлять, что сказали бы Триш и Анастасия, если бы увидели меня сейчас. Они были бы шокированы и возмущены, и они бы обсуждали бы произошедшее несколько дней кряду. Но для меня их мнение больше ничего не значило.

В отличие от мнения мамы и Талии. Но и они бы точно так же осудили меня, если бы узнали. А как же иначе? Как мог кто-нибудь не осудить меня за то, что я позволила Гроулу сотворить?

Вот что значит потерять саму себя, разве не так? Этот вопрос все еще вертелся у меня в голове, но теперь к нему добавился еще один вопрос, который напугал меня еще больше. Как ты могла потерять себя, если у тебя не было и шанса обрести себя? Я отогнала эту мысль, прогнала мириады мыслей, теснившихся в моем мозгу, будучи больше не в силах выносить их натиск. Гроул, тяжело дыша, лежал рядом со мной. Его лицо выглядело расслабленным и ничего не выражало. Оно было более расслабленным, чем когда-либо прежде, как будто благодаря удовлетворению плотских потребностей ему удалось обрести свободу, удалось изгнать всех демонов, преследовавших его.

И все повторится. Как ни странно, мысль об этом не казалась мне ужасной. Несмотря на боль, которая пульсировала у меня между ног, я хотела этого снова. Ущерб был нанесен. Мне больше нечего было терять.

Гроул сел и свесил ноги с края кровати. Последовав его примеру, я тоже резко села. Он собирался вот так просто уйти после содеянного?

Гроул посмотрел на меня через плечо, но теперь его взгляд не заставлял мое тело гудеть от восторга и триумфа. Я натянула одеяло на грудь, цепляясь за ткань, как цеплялась за сильные руки Гроула всего несколько минут назад. Я не хотела казаться отчаявшейся и нуждающейся в нем, особенно теперь.

На мгновение мы оба, казалось, застыли, но потом я отвела взгляд, поддавшись стыду, и Гроул поднялся. Краем глаза я наблюдала, как он собирает одежду с пола. Но при этом он не потрудился одеться. Когда он уже закрывал за собой дверь, тоо внезапно остановился.

– В ванной ты найдешь обезболивающие.

Он немного помолчал, и я подумала, что он собирался сказать что-то еще, но он просто закрыл дверь. Я подождала, пока его шаги затихнут вдали, прежде чем высвободиться из одеял и быстро выскользнуть из постели. Мне было невыносимо оставаться в ней прямо сейчас Простыни были липкими от нашего с ним пота, и от них несло сексом. Я уставилась на белые простыни. При виде маленького розового пятнышка на них у меня вырвался прерывистый вздох. Предательство имело множество самых разных форм и проявлений. Иногда на предательство шли целенаправленно, а иногда вы просто позволяли ему произойти.

ГРОУЛ

Я сделал несколько больших глотков холодной воды. Даже сейчас мое тело, казалось, кипело от вожделения. Мой оргазм ни на йоту не уменьшил моего желания к Каре. Не потому, что секс не принес должного удовлетворения. Принес. У меня были оргазмы и посильнее, у меня был секс намного лучше. Но что бы ни произошло между мной и Карой, это было самое сильное, что я когда-либо испытывал.

Она не была той, кто мог утолить мой голод, и она не была той, кого я обычно выбирал для удовлетворения своих потребностей, и все же прямо в эту гребаную секунду я не мог представить себя с какой-либо другой женщиной. Я хотел Кару, хотел посмотреть, смогу ли я вытащить ее из ее скорлупы, сделать более решительной и требовательной. Хотел утолить ее голод. Она пыталась скрыть свою жажду, но сегодня вечером я уловил проблески этого голода, и мне захотелось большего.

До того, как Кара вошла в мою жизнь, я довольствовался тем, что имел, теми картами, которые мне сдавали, но она заставила меня хотеть большего, а это желание в моем мире было небезопасным. Что она со мной делала?

Дверь в комнату Кары еле слышно открылась и закрылась. Она не хотела, чтобы я слышал, как это часто бывало, когда она тихо, как мышь передвигалась по дому. Но если моя жизнь чему-то меня и научила, так это бдительности. Не было ни единого звука, который бы я не уловил. Ее шаги были осторожными, а затем она остановилась. Открылась и снова закрылась еще одна дверь. Я снова сделал глоток воды и уже собирался поставить бутылку в холодильник и отправиться спать, но тут включился душ. Она принимала душ. Я никогда не принимал душ сразу после секса. Мне нравились его запах и ощущение липкости. Мне нравилось напоминание о том, что это сделал я. Но женщины всегда любили чистоту, по крайней мере, такие женщины, как Кара. Шлюхи, с которыми я обычно имел дело, конечно, тоже принимали душ, но делали они это из практических соображений. Они не могли разгуливать, источая ароматы своего предыдущего клиента, когда появлялся следующий клиент.

Я напрягся. Монотонный плеск воды перемежался с еще одним звуком. Всхлипыванием. Я оттолкнулся от кухонной стойки, вышел в коридор и остановился перед дверью ванной. Всхлипывания были очень тихими, такими, которые можно было заглушить шумом воды. Я не должен был их слышать. Кара плакала.

Я потянулся к дверной ручке, мои пальцы сжимали холодный металл до тех пор, пока я не ощутил боль в костях от напряжения. Я отпустил ручку и отступил назад. Почему она плакала?

Гнев захлестнул меня, обжигая сильнее, чем недавнее вожделение. Я развернулся и зашагал прочь от звука ее рыданий и не останавливался до тех пор, пока не оказался снаружи на крыльце. Обе собаки пошли следом и теперь наблюдали за мной с любопытством.

Я сжал руки в кулаки и уставился в ночное небо. Но это зрелище не было умиротворяющим, а тем более вдохновляющим. Для меня бескрайнее небо всегда казалось чем-то непостижимым. Чем-то, что я не мог контролировать или понять.

Кара, она тоже чем-то походила на ночное небо. Столь же прекрасная, в этом не было никаких сомнений.

Я мог контролировать ее, по крайней мере физически, но то, что происходило внутри этого существа с идеальным лицом… это было совершенно за гранью моего понимания. Ее ум работал так, как мой никогда бы не смог. Мне нравились простые вещи. Но с ней все было иначе. Как я мог постичь ее? Это было то, с чем я бы никогда не справился.

Я уставился на дверь. Если я сейчас войду, будет ли она все еще плакать?

– Черт! – прорычал я и пнул стену. Коко и Бандит отпрыгнули назад и настороженно посмотрели на меня. Гнев был привычной для меня эмоцией, в чем я находил некоторое утешение. Но сегодня вечером мне от него не полегчало. Я был зол на Кару, но не мог обрушить на нее свою ярость. Нет, я мог бы, но не хотел. И это все усложняло.

Она получила удовольствие. Я видел, как она упивалась им. Ее тело откликнулось на меня. Она застонала, отдалась наслаждению. А теперь она плакала.

Я был также зол и на себя! Мне должно было бы плевать на ее чувства. Я и раньше слышал, как люди плачут, слышал, как они умоляют и кричат от ужаса. И что с того, что эта женщина плакала? Ничего. Но этот факт ослабил мой гнев. Я снова пнул землю. Коко спряталась за стульями, а Бандит попятился еще дальше от меня.

Я опустился на колени и позвал их. Мои собаки никогда меня не боялись. После минутного колебания сначала Коко, а затем Бандит подошли и прижались ко мне. Я долго гладил их, и, наконец, часть бурлящего в моей крови гнева угасла. Вот почему я предпочитал компанию собак. Понять их было не сложно. Они показывали вам то, что чувствовали.

Я встал и вернулся в дом. Я бы никому не позволил выгнать меня из моего собственного дома. Коко и Бандит внимательно следили за мной. Я закрыл дверь на террасу и прислушался. Душ больше не работал. Я подождал еще мгновение, но все было тихо. Ни рыданий, ничего! Коко отошла от меня и побежала к двери Кары, принюхиваясь, прежде чем сесть. Я вздохнул. Коко особенно приглянулась Кара, но даже Бандит, которому никто никогда не нравился, казалось, наслаждался присутствием этой женщины.

Я шагнул к Коко и прислушался еще внимательнее, но за дверью царила тишина. Я схватился за ручку, надавил на нее и открыл дверь. Взглядом нашел кровать, на которой, свернувшись калачиком, лежала Кара, прижав ноги к груди. Я не видел ее лица, и, если быть честным до конца, я был благодарен за это. Не хотел видеть ее заплаканные глаза. Ее дыхание было ровным, и она не напрягалась, когда внутрь комнаты проник свет. Она и вправду спала.

Но от этого мне не стало легче. Это зрелище вообще не должно было вызывать у меня никаких чувств.

Глава тринадцатая

КАРА

Я подумывала о том, чтобы остаться в своей комнате, но это было бы глупо. Я ненавидела себя за то, что произошло прошлой ночью, но, возможно, я могла бы использовать это в своих интересах. Мне хотелось переманить Гроула на свою сторону, чтобы он помог мне и моей семье. Переспать с ним, возможно, было первым шагом в правильном направлении, как бы безумно это ни звучало.

Когда я вошла на кухню, Гроула там не оказалось, но дверь во двор была приоткрыта. Я вышла на улицу и обнаружила Гроула, который сидел на одном из стульев, уставившись в никуда. Собаки лежали у его ног, растянувшись на боку, но они лишь мельком взглянули в мою сторону, поведя ушами. Гроул перевел на меня взгляд, и мои щеки вспыхнули, но я не стала отводить глаза.

На его лице промелькнуло удивление, когда я подошла к нему. Я опустилась на стул напротив него и слегка поморщилась. От холодного утреннего воздуха у меня по коже побежали мурашки.

– С тобой все в порядке? – пророкотал он, нахмурившись.

– Я в порядке, – кивнула я. Не хотела обсуждать с Гроулом свое недомогание.

– Я приготовил для тебя кофе, – сообщил Гроул. Он встал, и я подумала, что он намеренно избегает встречи со мной, но через несколько минут он вернулся из дома с чашкой кофе в руках. Он явно переборщил с молоком, но я была рада его заботе. Я отпила глоток, затем задала вопрос, который беспокоил меня уже некоторое время.

– Как тебя зовут по-настоящему? Гроулом тебя прозвали после того, что произошло с твоими голосовыми связками.

– Правда? – спокойно спросил он.

Я нахмурилась.

– Да, из-за твоей манеры говорить.

– Рычать, – поправил он, и, услышав, как он произнес это, мне вдруг показалось, что его теперешнее имя подходит ему больше.

– Так как же тебя звали на самом деле?

– Какое это имеет значение?

– Просто хочу знать, – тихо сказала я.

Он снова уставился вдаль, словно потерявшись в прошлом. – Меня слишком долго звали Гроулом. То имя, которым меня звали раньше, больше ничего для меня не значит.

– Почему ты так говоришь? Это имя, которое выбрала для тебя твоя мать.

– Но мальчика с таким именем больше нет. Он давно умер.

– Так ты не против, что люди называют тебя Гроулом? Разве тебя не расстраивает, что люди ассоциируют тебя лишь со звуком твоего голоса?

– Гроул – это имя, которое вселяет в людей страх. Это имя, которое мне подходит. На данный момент. Это имя имеет вес и значимость, поскольку я так долго к этому шел.

– Но разве твое прежнее имя не лучше, чем имя, которое каждый день напоминает тебе о том, что с тобой произошло? – Мне хотелось выспросить у него подробности, но он уже напрягся, и у меня было такое чувство, что он не очень охотно поделится дополнительной информацией, если я спрошу его об этом сейчас.

– Мне не нужно напоминать. Я никогда этого не забуду. Оно у меня вот здесь. – Он указал на шрам у себя на горле. – И здесь, – добавил он, указывая на свой висок.

Я могла только догадываться, какие образы преследовали его по ночам. Возможно, именно потому он так легко справлялся с теми ужасами, которые происходили в его жизни сейчас, потому что ужасы прошлого затмевали все остальное. Некоторое время мы сидели в тишине, и каждый был погружен в свои мысли, пока Гроулу не пришлось уйти выполнять поручения Фальконе.

* * *

Он казался нетерпеливым, когда в тот вечер вернулся домой. Я отложила книгу на кофейный столик. Третью по счету, которую я прочитала. Гроул сразу же прошел ко мне в гостиную, но не сел, а вместо этого остался стоять в дверях. Он всегда старался держаться на расстоянии, за исключением тех случаев, когда мы были близки.

– У меня есть новости, – спокойно произнес он. – Фальконе сегодня немного выпил, а от этого он всегда становится словоохотливым. Он рассказал мне о твоей сестре. Ее спрятали в одном из его владений.

Я с шумом втянула в себя воздух.

– Он не сказал, где именно? И почему он прячет ее? Чего он от нее хочет? Что если они делают ей больно? – Я обхватила колени руками. Одна мысль о том, что моей сестре может быть причинен какой-либо вред, терзала меня.

Гроул подошел ближе, явно чувствуя себя неловко из-за того, что я огорчена. – Очень сильно в этом сомневаюсь. Твоя сестра слишком ценна как рычаг давления, чтобы причинять ей вред. Это не значит, что Фальконе не сделает этого, если сочтет, что насилие послужит его цели.

– Не понимаю. Каким целям? Что это значит?

– Фальконе нужно контролировать твою мать. И он угрожает ей тем, что отдаст Талию тому, кто причинит ей боль, так же, как отдал тебя. Твоя мать сейчас не в лучшем расположении духа. Очевидно, она чувствует себя виноватой из-за того, что случилось с тобой, и сделала бы все, чтобы защитить твою сестру, поскольку не смогла защитить тебя.

– А в том нет ее вины.

Гроул криво ухмыльнулся. Возможно, потому, что мы говорили о нем как о некоем проклятии, но, честно говоря, именно поэтому Фальконе отдал меня ему – потому что все боялись Гроула.

– Чего я не понимаю, так это как моя мать может быть чем-то полезна Фальконе. Она никогда не принимала непосредственного участия в делах отца. Она всегда была просто домохозяйкой. Единственное, что она знает, – это как организовать званый ужин и где приобрести лучшую пару обуви.

Я съежилась от того, как ужасно это прозвучало, но я говорила правду. Мне было непонятно, как Фальконе мог использовать маму в своих целях.

– Твоей матери не обязательно что-то смыслить в бизнесе. Ее кровь – вот что имеет значение.

Я замерла:

– Что ты имеешь в виду?

Гроул пристально вглядывался в мое лицо, как будто не мог поверить, что я не понимаю.

– Твоя мать не из Вегаса. Она родилась в Нью-Йорке, но сбежала с твоим отцом.

Я подозревала, что мать сбежала с отцом. Она намекала на нечто подобное. Но Нью-Йорк? Я вспомнила те несколько раз, когда мы с мамой говорили о Нью-Йорке. Она всегда избегала этой темы. Я никогда особо об этом не задумывалась, но теперь все встало на свои места. И все же это не проливало свет на то, почему она стала ценным активом для Фальконе.

Я уставилась на Гроула, сбитая с толку.

– Ты знаешь, кем был Сальваторе Витиелло? – спросил он, присаживаясь на подлокотник дивана, который заскрипел под его весом.

Сальваторе Витиелло? Все знали этого человека. Даже люди, не имевшие никакого отношения к мафии, знали, кто он такой. О его смерти писали во всех газетах.

– Естественно. Он был главой Нью-йоркской семьи. Но теперь он мертв.

Гроул кивнул.

– Так и есть. А твоя мать – его сестра.

Я выпучила от удивления глаза.

– Моя мать состоит в прямом родстве с главой нью-йоркской семьи?

– Так и есть. Я полагаю, что она и ее брат никогда особо не ладили между собой. Собственно, это стало еще одной причиной, по которой она уехала из Нью-Йорка.

– Хорошо, но почему Фальконе должно волновать, была ли моя мать родственницей Сальваторе Витиелло?

– Потому что это означает, что она тетя нынешнего главы Семьи, и это превращает ее в идеальную кандидатуру для ведения переговоров.

– Я думала, семья из Лас-Вегаса не хочет иметь ничего общего с семьей из Нью-Йорка. Они ненавидят друг друга. Так всегда говорил мой отец.

– Это правда, – согласился Гроул. – Фальконе хочет, чтобы эта Семья канула в небытие, прихватив с собой Чикагскую группировку. Но его сила ослабевает. Русские слишком укоренились в Лас-Вегасе. И теперь, когда Чикаго и Нью-Йорк работают вместе, Фальконе опасается, что русские потеряют интерес к этим городам и бросят всю свою мощь на захват контроля над Лас-Вегасом. Если Фальконе хочет удержать свой город, ему нужна поддержка других семей. А получить ее будет нелегко. За эти годы он нажил себе немало врагов.

Я фыркнула.

– Меня это не удивляет. Этот садистский ублюдок никогда по-настоящему не заботился о том, чтобы работать с кем-либо вместе. Почему Витиелло вообще должны допускать мысль о том, чтобы прийти на выручку Каморре?

– Из-за твоей матери. По-видимому, для Луки Витиелло семейные ценности не пустой звук. Или, по крайней мере, он стал ориентироваться на них с тех пор, как женился на Арии. Если ваша мать, будучи его тетей, свяжется с ним и попросит о помощи, шансы Фальконе будут намного выше, чем без нее.

– Почему же Фальконе раньше не просил мою мать об этом? Почему именно сейчас?

– Фальконе пытался разрулить все самостоятельно, как он делал в прошлом, но теперь, когда твой отец предал его, перейдя на сторону Братвы, даже Фальконе понимает, что ему нужно что-то предпринять в ближайшее время, иначе Лас-Вегас для него будет потерян.

– Я считаю, надо дать Братве завладеть городом. Они не могут быть хуже Фальконе. Городу будет лучше без этого ублюдка.

– Возможно, – сказал Гроул, пожимая плечами. – Но это ты так считаешь. И пока Фальконе надеется на поддержку со стороны Нью-Йорка и пока твоя мать делает так, как он ей велит, она и твоя сестра будут в безопасности.

– Но что если Нью-Йорк откажется помогать Фальконе?

– Тогда Фальконе, вероятно, будет угрожать им убийством твоей матери и сестры. Это помогло бы повлиять на мнение Луки Витиелло. Хотя я сомневаюсь, что он рискнет Нью-Йорком ради тети, которую знать не знает, только потому, что Фальконе угрожает ее убить. На руках у Луки почти столько же крови, сколько и у меня. Он может принимать не самые легкие решения.

– Но если это произойдет, мои мать и сестра умрут!

– Возможно.

– И даже если Лука согласится помочь, Фальконе будет держать мою мать в плену, а мою сестру – в качестве рычага давления. Им будет не лучше, чем мне.

Лицо Гроула напряглось, но он кивнул в знак согласия.

– Их единственный шанс – сбежать из Лас-Вегаса. Если они поедут в Нью-Йорк, Лука, вероятно, примет их. Его жена, несомненно, убедит его.

Нью-Йорк. Это было лучшим решением всех вопросов.

– Когда я смогу увидеть свою маму? Я хочу поговорить с ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Гроул удивленно приподнял брови.

– Думаешь, я солгал тебе? У нее все настолько хорошо, насколько это позволяют обстоятельства, поверь мне.

– Знаю, – сказала я. – Но мне нужно ее увидеть. Пожалуйста.

Гроул вздохнул. – Провернуть это не так просто. Фальконе пристально следит за ней. Он не обрадуется, если ты заявишься к ней в гости.

– Должен же быть какой-то способ, – умоляюще сказала я.

Гроул покачал головой.

– Даже не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. Это может быть изменой. Я ведь работаю на Фальконе.

– Или, возможно, он решил, что ты расскажешь мне, и он надеется, что так ему будет проще меня контролировать. Он не может по-настоящему верить, что ты мне ничего не расскажешь, – убеждала я. Несколько мгновений Гроул, казалось, колебался, но потом он вновь сорвался с моего крючка. Я не знала, как привязать его к себе. Единственный раз, когда он вообще потерял бдительность, это когда мы занимались сексом.

Я придвинулась немного ближе к нему, но мне никогда раньше не приходилось использовать свое тело, чтобы получить желаемое. Могла сказать, что Гроул не переставал восхищаться моим телом с того момента, как вошел в дом. Он все еще хотел меня, так что прошлой ночи явно было недостаточно. Если бы я только знала, как его соблазнить! Я вообще не была уверена, что нужно делать. Но мое тело уже определенно жаждало вновь почувствовать его прикосновения. Но меня всегда учили вести себя сдержанно и как подобает леди. Соблазнять кого-то – это не то, что моя мать когда-либо позволила мне. Я заколебалась, мои глаза скользнули по мускулам Гроула, которые напряглись под его тонкой футболкой, затем ниже, к его сильным бедрам, и выпирающему из джинсов члену. Мой живот наполнился теплом при виде этого зрелища. Я ведь уже переспала с ним! Теперь это было легко, – так я внушала себе.

Гроул, должно быть, что-то увидел в выражении моего лица, потому что издал низкий стон и притянул меня к себе, требовательно завладевая моим ртом. Когда он отстранился, то прохрипел:

– Ты вообще понимаешь, что творишь?

Глава четырнадцатая

КАРА

Знала ли я, что делала? Боже, нет, я этого не знала. Единственное, в чем я была уверена, так это в том, что мое тело хотело его, хотело с самого первого момента, как мы увидели друг друга, а теперь я могла оправдать свое желание чем-то другим. Он был моим единственным шансом получить то, что мне было нужно, и если для этого требовалось использовать свое тело, я была готова на все. Он снова поцеловал меня, на этот раз сильнее, и начал срывать с меня футболку. Я хотела было запротестовать, но прежде чем я успела что-либо сделать, он разорвал футболку на части, оставив меня в одном лифчике. А потом и тот куда-то подевался, и он втянул мой сосок в рот. Я вскрикнула от неожиданности и едва успела перевести дыхание, когда Гроул, пошатываясь, поднялся на ноги. Я пребывала в замешательстве. Он уже уходил? Я сделала что-то не так? Мне казалось, что он хотел меня даже больше, чем я хотела его.

Пристально взглянула на него, чувствуя, как во мне поднимается волна стыда, но потом я увидела, как он высвобождается из рубашки, дюйм за дюймом обнажая мышцы и татуировки. Я опустила взгляд как раз тогда, когда он расстегнул ремень, снимая штаны. Его набухший член вырвался на свободу. Кончик члена блестел. Тепло распространилось у меня между ног при виде этого зрелища, несмотря на боль, которую я все еще чувствовала.

Придерживая член рукой, он придвинулся ближе. Он оказался как раз на уровне глаз, и я наконец поняла, чего он хотел. В груди екнуло, и я задрожала. Не была уверена, что смогу это проделать, а тем более, понравится ли мне это вообще. Однако Гроул не дал мне много времени на раздумья. Он остановился прямо передо мной, его член был всего в нескольких дюймах от моего лица. От него пахло чистотой, и часть меня задавалась вопросом, каково будет ощущать его вкус. Гроулу, похоже, понравилось то, что он сотворил со мной вчера. Я снова взглянула на него снизу-вверх.

Он провел рукой по моим волосам, остановившись на затылке, и слегка подтолкнул меня вперед, пока мои губы не коснулись его кончика. Это было неправильно. К тому же Гроул, наверное, видел во мне лишь игрушку для удовлетворения своих плотских потребностей. На мгновение я инстинктивно сильно сжала челюсть, но затем позволила члену скользнуть мне в рот. На вкус он был слегка солоноватым, но это не было противно.

В его глазах вспыхнуло вожделение. Мое собственное тело взорвалось от восторга, и новая волна тепла собралась у меня между ног. Я не должна хотеть, а тем более наслаждаться этим. Это было неправильно во многих смыслах, но по мере того, как движения Гроула становились все жестче, а его член все быстрее входил и выходил из моего рта, я схватила его за зад. Мышцы напряглись под моими пальцами.

Его толчки стали резкими, а затем он вошел в меня на всю длину, издав низкий стон. Я с трудом сглатывала, но он не переставал толкаться в меня. Он постепенно замедлил темп, все еще дрожа. Он посмотрел на меня, и я вздрогнула от того, каким собственническим был его взгляд. Я попыталась отстраниться, но его руки удержали меня. Через мгновение он постепенно выскользнул из моего рта. Он все еще был твердым, но меньше, чем раньше. Он сделал шаг назад, и мое лицо стало пунцовым, когда меня охватил стыд за то, что он заставил меня сделать, за то, что я сделала и даже наслаждалась содеянным. Боже. Если бы только моя мать знала! Если бы кто-нибудь знал! Я знала, что Триш и Анастасия скажут обо мне. Они бы назвали меня грязной шлюхой. Мои эмоции были настолько противоречивыми, что мне стало казаться, будто у меня началось раздвоение личности.

Внезапно вкус спермы на моем языке заставил меня почувствовать себя грязной. Я с трудом удержалась, чтобы не сплюнуть на землю. Грубые руки подняли меня на ноги и прижали к своему телу. Прежде чем я успела среагировать, он засунул язык мне в рот, пробуя меня на вкус, пробуя себя.

Мои колени подогнулись, пока он так исследовал мой рот. Разве ему не противно было пробовать свой собственный вкус? Думала, что мужчины считают это отвратительным. Он втянул мою нижнюю губу в рот, затем отпустил ее.

– Твой рот чертовски идеален на вкус, когда в нем моя сперма, – прорычал он.

Меня снова охватило смущение, но Гроул действовал резко и быстро. Он расстегнул молнию на моих джинсах и спустил их вместе с трусиками вниз, прежде чем засунуть в меня палец. Я ахнула сначала от чувства дискомфорта, потом от чего-то еще, чего-то более невероятного. Он глубоко засунул палец внутрь меня, и я почувствовала те нервные окончания, о наличии которых я никогда раньше не подозревала. Гроул добавил второй палец, затем начал медленно скользить пальцами внутрь и наружу, и мне стало стыдно за то, насколько влажной, горячей и податливой я была. Доставляя удовольствие ему, я заводилась сама. Разве это нормально, когда тебя заводит что-то столь грязное? Я прижалась лбом к его сильной груди и не могла даже твердо стоять на ногах, удерживаясь лишь на волне ощущений. Большой палец Гроула скользнул по моему нервному бугорку, это снова было на грани боли и наслаждения, и все мое тело затрепетало от желания.

Крик готов был вырваться из меня, но я сдержалась, прижимаясь губами к груди Гроула, его кожа была разгоряченной и нежной. Я могла контролировать извергаемые из меня звуки, но мое тело сотрясалось от нахлынувшей на него волны ощущений. Повисла тишина, нарушаемая лишь нашим учащенным дыханием. Я сглотнула, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Но Гроул снова не дал мне времени на размышления. Он отпустил меня, и я чуть не потеряла равновесие.

– Закажу пиццу. Какую будешь? – последовал будничный вопрос, и Гроул схватил телефон.

Я же почувствовала себя так, словно кто-то окунул меня в ледяную воду. Теперь, когда волна удовольствия схлынула, вина, стыд и одиночество снова охватили меня. Краткие моменты страсти заставили меня забыть, почему я была здесь и что за человеком был Гроул. Я была не более чем его шлюхой, даже еще дешевле, чем те, которыми обычно пользовались мужчины в публичных домах Фальконе, и, в отличие от них, я даже не притворялась, что мне нравится то, что он со мной делает. Прекрати. Ты делаешь то, что требуется.

Я снова опустилась на диван. У меня дрожали ноги, и я чувствовала себя опустошенной эмоционально и физически. Мне нужно было принять решение. Либо я прохожу через это и пытаюсь заставить Гроула доверять мне таким образом, либо мне пришлось бы придумать способ, как выпутаться из всего этого без него. Другого выхода не было.

– Кара? – вопросительно повторил Гроул. Когда я слышала, как он произносит мое имя, у меня всегда бежали мурашки по коже. Этот голос, такой глубокий и грубый! – Какую ты хочешь?

Я пожала плечами. Мне было плевать. Пицца была последней вещью, о которой я думала в данный момент. Было очевидно, что Гроулу я нравилась на физическом уровне, а на эмоциональном я так и не добилась успехов. Он всегда уходил после секса. Как будто ему претила мысль о физической близости после акта соития. Я понятия не имела, как это изменить. Хуже всего было то, что я на самом деле хотела быть рядом с ним. Наша физическая близость во время секса заставляла меня жаждать большего.

Гроул вздохнул.

– Закажу тебе с тунцом, – сказал он. – Тебе нужно хорошо питаться, иначе ты заболеешь.

По крайней мере, в каком-то смысле он беспокоился о моем физическом здоровье. Хотя он, скорее всего, всего лишь заботился о своей собственности.

– Не думаю, что причиной моей болезни может стать еда, – пробормотала я.

Гроул ничего не сказал, но я подумала, что, скорее всего, он понял, на что я намекаю. Трудно было сказать наверняка, так как взгляд ничего не выражал, а выражение лица всегда оставалось одинаковым. Он взял телефон и заказал две пиццы, даже не потрудившись одеться. Я с восхищением уставилась на его мускулистую задницу. Когда он обернулся, то впервые смогла прочитать, что вытатуировано у него на груди. Надпись, выведенная огромными черными буквами, гласила: «Я омоюсь кровью своих врагов, буду упиваться их страхом».

Своеобразный боевой клич, который пересекал широкую грудь Гроула. Почему он выбрал именно эту фразу? Чтобы напоминать себе о том, кем он был? Возможно, это как-то связано с тем, как он получил свой шрам, но я все еще не знала, как плавно сменить тему, чтобы он не отгородился от меня. Было очевидно, что ему не нравится говорить на эту тему. Гроул схватил с пола штаны и надел их. Моя футболка была порвана, и мне сейчас не хотелось надевать свои облегающие джинсы.

– Найдется футболка для меня?

На мгновение Гроул, казалось, был ошеломлен этой просьбой, но затем он направился в свою комнату и вернулся с черной футболкой. Он протянул ее мне с каким-то нерешительным выражением лица. Я взял у него футболку и натянула ее. Она доходила мне до колен, но в ней было максимально удобно. Я все время чувствовала на себе взгляд Гроула. Если я не ошиблась, у него было выражение сожаления на лице. Почему? О чем он думал?

Его лицо мгновенно вновь стало бесстрастным. Я подавила вздох и опустилась на диван. Гроул сел рядом со мной. Достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его мускусный запах, смешанный с запахом секса, но не касаясь меня.

– Почему бы тебе не купить кухонный гарнитур, чтобы мы могли есть, как нормальные люди? – спросила я, когда стало ясно, что он не возражает против того, чтобы посидеть в абсолютной тишине. Его мысли, должно быть, были очень захватывающими, учитывая, сколько времени он проводил в раздумьях.

– Мне он был без надобности. Я не завтракаю и могу пить кофе стоя. И мы можем посидеть в гостиной, – сказал Гроул, указывая на стол перед нами.

– Я знаю, но было бы уютнее сидеть на кухне, чем перед телевизором за столом, который едва достает нам до колен.

Гроул пожал плечами.

– Мне многого не нужно.

Это было правдой.

– Ты что никогда не приглашаешь гостей?

– Мне некого приглашать.

– А как насчет семьи? – Я ступала на зыбкую почву, но пришло время узнать больше о человеке, который имел такую власть над моим телом.

– У меня нет семьи.

Но у меня была семья и мне нужно было вернуться к ним во что бы то ни стало. Я не могла себе представить, что навсегда останусь без своей семьи. От одной только мысли об этом у меня защемило в груди. Я бы сделала все, чтобы спасти семью, с которой меня разлучили. Я придвинулась немного ближе к Гроулу и прижала руку к его груди.

Гроул заглянул мне в глаза, сдвинув брови, затем опустил взгляд на мою руку. Казалось, он не знал, как реагировать. Я видела, что ему было неловко по тому, как напряглись его плечи, но он не оттолкнул меня.

– У тебя никогда не было семьи? – спросила это, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей о моей собственной семье и о том, как мое собственное тело реагирует на Гроула.

Мои пальцы прошлись по шрамам на груди Гроула, шрамам всевозможных форм и размеров, которые обрисовывали карту его тела. Обвести рельеф его мышц это хороший способ успокоить нервы. Пока мои пальцы оставались в движении, поток моих мыслей, казалось, замедлялся.

– У меня была мать, – произнес он еле слышно.

Мои пальцы замерли на его ключице. Меня удивили его слова. Я, было, подумала, что он избегнет этой темы. Значило ли это, что он начал доверять мне?

Я подняла глаза, взглянув на его лицо, но он смотрел в потолок с непроницаемым выражением. Он не хотел, чтобы я видела его глаза, и это только подхлестнуло мое любопытство.

– Что с ней произошло?

Между нами очень долго царило молчание, и я начала беспокоиться, что упустила представившийся мне шанс завоевать доверие Гроула, когда он наконец произнес:

– Она умерла.

– Как? – спросила я. Рука Гроула машинально взлетела к горлу, но он не прикоснулся к себе. Казалось, он вообще избегал прикасаться к своему горлу, а не только к шраму.

– Ее убил человек, перерезавший тебе горло? – рискнула я высказать предположение.

На мгновение Гроул замолчал, и на какое-то мгновение показалось, что он и вовсе перестал дышать.

– Верно. Он убил ее прямо у меня на глазах. Заставил меня смотреть, как она истекает кровью. Он тоже перерезал ей горло. Но сначала он перерезал горло мне в наказание ей. Он думал, что я умру быстро, но моя мать умерла через минуту, а я продолжал цепляться за жизнь. – В тоне его голоса сквозило сожаление, как будто он жалел, что не умер в тот день.

У меня пересохло во рту.

– А как насчет твоего отца? Где он был?

– Он жив.

Почему он не ответил на мой второй вопрос?

– Не могу поверить, что кто-то мог так поступить с невинным мальчиком. – Я провела пальцем по буквам у него на груди. Эти слова, все его устрашающие татуировки начали обретать смысл.

– Я не был невинным, даже тогда.

Его слова грохотали у него в груди, и я ощущала их звучание под своей ладонью.

– Почему ты так говоришь? Сколько тебе тогда было лет?

– Пять.

Боже, как кто-то мог так обидеть пятилетнего ребенка? Люди называли Гроула монстром, даже я думала о нем, как о монстре. Но тот, кто чуть не убил Гроула, когда тот был совсем маленьким мальчиком, был намного хуже.

– В этом возрасте все невинны. Никто не рождается плохим. Ты был совсем маленьким. Почему же ты не попытался выследить человека, который сотворил с вами такое? Ты уже не маленький мальчик из прошлого – теперь у тебя есть связи и власть. Я уверена, Фальконе закрыл бы глаза, захоти ты отомстить за свою мать.

Короткий смешок вибрировал в его груди. Маленькие волоски у меня на руках встали дыбом.

– Фальконе было бы не все равно.

– Почему? Это кто-то, с кем он ведет дела?

Гроул встретился со мной взглядом, и выражение его глаз породило во мне ужасающую догадку. Но моя догадка не могла быть правдой…

– Фальконе был тем, кто все это сотворил, – сказал Гроул, указывая на свое горло.

Я убрала руку с его груди.

– Так, – медленно произнесла я. Было трудно подобрать правильные слова, да и вообще какие-либо слова. – Фальконе убил твою мать и хотел убить тебя тоже, и ты решил работать на него? – Я хотела понять его, но как я могла понять что-то подобное? Это было так далеко от нормальных человеческих отношений, что у меня голова шла кругом.

Гроул почти незаметно кивнул. Его лицо оставалось невозмутимым, но в его глазах мелькнуло что-то такое, чего я бы не заметила несколько дней назад. Я становилась все более проницательной и привыкала к небольшим изменениям в выражении его лица.

– Почему же? – прошептала я. Зачем кому-то хотеть работать на такого человека? Возможно, что-то в Гроуле совершенно сломлено и уничтожено, учитывая, что ему пришлось наблюдать такие зверства в юном возрасте. Часть меня хотела протянуть руку к тому маленькому мальчику, крепко обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но, во-первых, я не была уверена, жил ли этот мальчик где-то глубоко внутри Гроула, или он съежился со временем от тех ужасов, свидетелем которых стал. А во-вторых, я осознавала, что буду вынуждена лгать этому мальчику. Гроул так мало хорошего видел в жизни! Этот мальчик превратился в монстра из-за жестокого обращения и жестокости этого мира. Возможно, было бы лучше, если бы он вообще не выжил. Не только потому, что это избавило бы его от ужасов его жизни, но и во спасение тех многих, кого он замучил и убил ради Фальконе.

Я уже отчаялась ждать ответа от Гроула, когда он сказал:

– Потому что он мой отец.

Я сделала глубокий вдох.

– Фальконе? – спросила, потому что это казалось невозможным. Я не сомневалась, что у Фальконе было много любовниц, кроме его жены. Такой человек, как он, по определению не мог быть верным. Но казалось невозможным, что об этом не поползли слухи. Что люди имя Фальконе не ассоциировалось с Гроулом, его бастардом. Я изучала лицо Гроула, но если в его чертах и было что-то от Фальконе, то я этого не замечала.

Он снова кивнул.

– Это была одна из причин, по которой он хотел избавиться от меня. И причина, почему он убил мою мать. Она угрожала ему тем, что расскажет людям. Фальконе никому не позволяет угрожать ему.

– Он убил твою мать. Женщину, которая дала жизнь его сыну, – медленно произнесла я.

Гроул никак не отреагировал.

– Как он мог это сделать? Какой монстр мог сотворить нечто подобное? – Я вздрогнула, внезапно испугавшись, что зашла слишком далеко. По какой-то нелепой причине Гроул был верен своему жестокому отцу.

– Такой монстр, как я, – пробормотал он.

– Яблоко от яблони?

Гроул пожал плечами. Я могла бы сказать, что он закончил наш разговор, но я была слишком взволнована, чтобы так быстро сменить тему.

– Может быть, тебе не стоит воспринимать ужасный характер своего отца как оправдание для того, чтобы самому быть монстром. Может быть, тебе стоит стремиться стать лучше.

Он тихо выдохнул, что могло означать смешок, хотя я не была уверена в этом.

– Я не шучу.

Он поднялся на ноги.

– Я монстр не потому, что таков мой отец. Я монстр, потому что сам выбрал быть монстром.

Вряд ли это утверждение было правдивым. Он был маленьким мальчиком, когда пережил все те ужасы, которые даже взрослые мужчины с трудом могли себе вообразить.

– Никогда не поздно измениться и исправить свои ошибки.

Гроул покачал головой.

– Ты наивна, если думаешь, что это выход. Я не собираюсь меняться. Не хочу. Меня устраивает моя теперешняя жизнь.

– Ты работаешь на человека, который убил твою мать. Не верю, что ты сможешь с этим жить.

– Живу с этим уже довольно долгое время.

– На твоем месте я бы хотела отомстить.

Гроул мрачно улыбнулся.

– Но ты не я. Ты меня не знаешь.

Он повернулся и вышел из комнаты. Секунду спустя я услышала, как открылась и закрылась задняя дверь.

Он был прав. Я его не знала. Пока что. Но сегодня я получила очень ценную информацию о нем. Быть может, это немного приблизит меня к разгадке его личности.

Глава пятнадцатая

КАРА

Я решила не давить на Гроула относительно Фальконе и того, что произошло. У меня было такое чувство, что он полностью отгородится, если я потороплюсь надавить на него. По крайней мере, мои вопросы разозлили его не настолько, чтобы перестать спать со мной.

Когда мы лежали рядом друг с другом в моей постели после того, как Гроул довел меня до трех оргазмов, мой разум лихорадочно искал способ заставить его остаться со мной. Обычно он уходил сразу после того, как мы заканчивали, не давая мне возможности узнать его получше. После этого мы даже не прикасались друг к другу. Или, по крайней мере, не делали этого до сих пор.

Сейчас же ладонь Гроула слегка касалась моей. Это было не случайно. Возможно, в глубине души он жаждал близости помимо секса?

Глаза его были полузакрыты, а дыхание уже замедлялось. Его мускулистая грудь была покрыта бисеринками пота.

– Что случилось с моим отцом после того, как ты привез меня к себе домой? – спросила я.

Гроул открыл глаза.

– Он был мертв.

– Знаю, – резко прошептала я. – Я не об этом. Где его тело? Что ты с ним сделал?

Гроул, нахмурившись, повернул ко мне голову.

– Какое это имеет значение? Его больше нет.

– Люди хоронят мертвых не просто так. Потому что им нужно место, где они могли бы почувствовать связь с умершим человеком, место, куда они могли бы пойти попрощаться или поговорить с тем, что осталось от людей, которых они любят. Так поступают люди.

Гроул, казалось, не понял.

– Может быть. Не понимаю, как это тебе чем-то поможет.

– Ты не обязан понимать, – тихо произнесла я. – Просто прими это. Мне и вправду нужно знать, где находится тело моего отца. Мне нужно попрощаться с ним, чтобы обрести покой.

– Его закопали за пределами города.

– Закопали? Значит, его не бросили где-нибудь или еще что похуже?

– Меня там не было, когда его хоронили. Но это то, что они мне сказали.

– Ты знаешь, где это? Ты можешь отвезти меня?

Гроул вздохнул. Он сел, как я и ожидала, и спустил ноги с кровати, повернувшись ко мне спиной. Она тоже была покрыта татуировками – шипами и розами, черепами и змеями, и витиеватыми буквами черного цвета, которые гласили «Боль», больше ничего. На его спине, плечах и шее было еще больше шрамов.

– Тебе нужно жить дальше.

Я подавила нахлынувшее разочарование. Ему просто не дано понять. Так много человеческих эмоций и привычек были ему чужды! Я села и придвинулась ближе. Я надеялась, что если он не ушел сразу, то это хороший знак. Может быть, какая-то его часть хотела остаться со мной?

Кончиками пальцев я коснулась странных круглых шрамов, которые покрывали его спину и предплечья. Они не были похожи на раны от огнестрельного оружия. Казалось, будто кто-то прижигал кожу Гроула. После минутного колебания я тихо спросила:

– Что это такое?

Гроул заглянул через плечо, взгляд янтарных глаз смягчился.

– Ожоги от сигарет.

Мои пальцы замерли. Его голос звучал так отстраненно, как будто мы говорили не о его теле.

– Кто сделал это с тобой?

– Предположим, я попросил кое-кого сделать это со мной, – сказал он.

– Зачем кому-то просить кого-то причинять ему боль?

– Мне нравится боль. Со временем мне стало это нравиться.

– Тебе это нравится? – повторила я, убирая руку. Он просил кого-то прижечь его кожу? Неужели он был настолько испорчен? Эта идея мне не очень понравилась. Тот, кто поступил подобным образом в отношении себя, вероятно, поступил бы гораздо хуже с другими. Хотя тот факт, что это меня вообще удивляло меня, был смешон. Я знал, что представляет собой Гроул. Он был скорее монстром, чем человеком.

Уголок его рта дернулся в подобии улыбки. Ее лицо стало как будто более приятное, менее опасное. Но его губы вытянулись в привычную жесткую линию очень быстро.

– Не от ожогов. Я не просил наносить эти шрамы, – грубо сказал он. – Когда я был ребенком, я еще не испытывал боли.

Мои глаза скользнули по многочисленным следам ожогов. Я насчитала почти дюжину.

– Кто-то сделал это с тобой, когда ты был ребенком? – Я помолчала, сомневаясь, можно ли задать следующий вопрос. – Твоя мать? – Это, по крайней мере, объяснило бы, почему Гроул не хотел мстить за нее.

Гроул покачал головой.

– Она была не самой лучшей матерью. Она была шлюхой. Образ ее жизни не способствовал надлежащему воспитанию ребенка, но она никогда не била меня и не делала мне больно.

Я облизнула губы. Я ступала на опасную территорию. Мое любопытство подстегивало меня вызнать больше, но в то же время я в равной степени боялась ужасов, которые я услышу, и того, что они заставят меня почувствовать. Чем больше я узнавала о прошлом Гроула, о чертах его характера, тем больше я начинала ему сочувствовать.

– Тогда кто это сделал? – спросила я, несмотря на свои опасения.

– После того, как моя мать умерла и меня выписали из больницы, Фальконе отдал меня одному из своих приспешников, Баду, который отвечал за один из борделей. На самом деле он был сутенером и не хотел, чтобы под ногами крутился ребенок. Но он не мог отдать меня, если хотел снискать расположение Фальконе, и поэтому оставил меня у себя. Но он был ублюдочным садистом, и когда ему надоедало выбивать дерьмо из своих шлюх, ему нравилось мучить меня.

– Почему Фальконе не пресек этого? Даже не знаю, почему спрашиваю. Этот парень чуть не убил тебя.

– Он не убил меня, хотя мог бы. И он почти не касался меня. Он просто приказал одному из своих людей перерезать мне горло. И Бад избивал меня тогда, когда этого никто не видел, и старался не оставлять видимых следов на теле, по крайней мере, на открытых участках. Мои синяки и ожоги скрывались под одеждой.

– Так ты думаешь, Фальконе был не в курсе, что происходит?

– Шлюхи знали, и я им нравился. Они могли бы рассказать ему об этом.

– Но он ничего не предпринял, – заключила я.

Гроул пожал плечами.

– Побои сделали меня сильнее. Через некоторое время ты просто перестаешь ощущать боль, в отличие от других людей. Она становится знакомой, чем-то вроде старого друга. Ты перестаешь этого бояться, и тебе она даже начинает нравится.

Это объясняло смысл татуировки у него на спине.

Я подвинулась так, чтобы можно было видеть его глаза, и меня ошеломило почти безмятежное выражение его лица. Я надеялась, что это была лишь идеальная маска. Когда он посмотрел мне в глаза, я уловила в них затаенную грусть и выдохнула почти с облегчением. Я положила подбородок ему на плечо, сокращая расстояние между нашими лицами.

– Есть и иные вещи, помимо боли, дарящие людям силу. То, что с тобой случилось, ужасно. Кто-то должен был защитить тебя. Все те люди, которые просто стояли и смотрели, как тебя пытают, должны сгинуть в аду.

– Тебе это не должно заботить, – пробормотал Гроул.

– Знаю.

Больше я ничего ему не сказала. Должно ли меня это волновать? Человек, стоящий сегодня передо мной, не заслуживал моей жалости или помощи. Он давно уже не был беспомощным мальчиком. И все же часть меня испытывала сострадание по отношение к нему. Ничего не могла с этим поделать.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, а невысказанные слова, казалось, застыли в воздухе. Я была близка к тому, чтобы пробить стену, которую Гроул возвел вокруг себя, так близка к тому, чтобы завоевать его доверие.

– Бад мертв. Получил по заслугам, – в конце концов констатировал Гроул.

Мне потребовалось мгновение, прервать тот странный мысленный контакт, который ранее установился между нами.

– Ты убил его?

Было страшно, как легко эти слова слетели с моих губ и как мало они затронули мою совесть.

– Когда мне стукнуло десять, – произнес Гроул с оттенком гордости. Наверное, это должно было меня встревожить, хотя Бад и заслуживал смерти. Но слова Гроула не испугали меня. В последние пару недель во мне укрепилось желание отомстить Фальконе, и жестокая расправа Гроула с его мучителем была мне только на руку.

– Он выбивал дерьмо из какой-то шлюхи, но ему этого показалось мало. Фальконе не предоставил в его распоряжение второй бордель, который нужен был Баду, и ему хотелось выпустить пар. Когда он вошел в мою комнату, я понял, что он жаждет крови. И я позволил ему получить то, чего он хотел. Он пинал меня и бил, и я позволял ему, но потом решил, что с меня довольно, и дал ему отпор. У меня в кармане всегда лежал швейцарский нож, и когда он сделал перерыв на перекур и отвернулся от меня, я одним точным движением перерезал ему подколенное сухожилие.

Я вытаращила глаза.

– Он визжал, как свинья на бойне. Но не потерял равновесия, как я надеялся. Попытался снова пнуть меня, и я ударил его ножом в верхнюю часть бедра. Случайно задел артерию. Он быстро истек кровью. А я просто смотрел. Я все еще наблюдал за происходящим, стоя там с ножом в руке, когда одна из шлюх застукала нас и с криком убежала. И я все еще стоял там, когда некоторое время спустя туда заявился Фальконе. Я был покрыт кровью с головы до ног. Пырнул мертвого ублюдка еще несколько раз, чтобы моя злость к нему утихла.

Образы вспыхнули в моем сознании, а вместе с упоминанием крови ожили образы моего отца и того, как он умер. Но я не могла позволить себе зацикливаться на этом воспоминании. Это не помогло бы ни мне, ни моей матери, ни сестре.

– Что сделал Фальконе? Ты убил одного из его людей. Разве он не должен был убить тебя?

– Нет, он решил, что пришло время взять меня под свое крыло. Я должен был продемонстрировать ему, на что еще я способен.

– Убивать, калечить и пытать, – едва слышно перечислила я.

Взгляд Гроула стал покорным.

– Это все, на что я способен. Никаких других способностей у меня нет.

Он уже говорил нечто подобное раньше. И я начала понимать, что он, возможно, прав.

– Значит, Фальконе научил тебя убивать? Когда ты стал его убийцей?

Гроул на мгновение задумался. – Второго в своей жизни человека я убил через несколько месяцев после того, как убил Бада. Фальконе назвал мне имя парня, который перерезал мне горло и где я могу его найти.

– Так он хотел, чтобы ты убил этого парня?

– Он этого не говорил, но я пошел и убил его. Фальконе сказал мне, что это был его подарок мне и что я никогда больше не буду убивать без его разрешения, и я никогда не шел против него.

– Значит, ты отомстил человеку, который прижигал тебя сигаретами, и человеку, который перерезал тебе горло, но не человеку, по вине которого все это произошло?

Гроул молчал.

– Он – тот, из-за кого над тобой издевались. Я протянула руку, чтобы коснуться шрама на его горле. Любопытно, как он будет ощущаться, но Гроул выставил вперед ладонь, и его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

– Не надо, – с предостережением произнес он еле слышно. При этом взгляд его был, как у затравленного зверя, когда он посмотрел на меня.

Я высвободилась из его хватки и положила руку обратно на колени. – Почему? Не то чтобы я не трогала другие твои шрамы. И каждый дюйм твоего тела.

– Не надо, – повторил он с выражением в голосе, от которого я вздрогнула. – Запрещено.

Еще несколько вопросов вертелись у меня на кончике языка, но Гроул не дал мне возможности озвучить ни один из них. Он выпутался из одеял и поднялся на ноги.

– Тебе нужно поспать.

С этими словами, он вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Вздохнув, я снова легла. Я не потрудилась надеть ночную рубашку. Я был измотана. Как, впрочем, и всегда. Множество ночей кряду я не могла спать из-за беспокойства. Напрягла слух, прислушиваясь к тому, что делает Гроул и, как обычно, услышала скрип открывающейся и закрывающейся задней двери и тявканье собак. Гроул был примером человека, следующего привычкам. Может быть, именно поэтому собаки были ему преданы. Он подарил им подобие нормальной жизни.

Я покачала головой в темноте. Нормальность. Моя жизнь всегда была далека от нормальной, но теперь?

* * *

В последующие дни Гроул был более отстраненным. Я думала, что мы наконец-то установили настоящую связь во время нашего последнего разговора, но теперь он снова отдалялся. Он не хотел, чтобы я была рядом. Я понятия не имела, как это изменить. Если он мне не доверял, как я могла предложить ему помочь моей матери и сестре? Что если он все расскажет Фальконе? Тогда все было бы кончено. И все же часть меня была уверена, что он не передаст Фальконе ни единого слова из наших с ним разговоров. Гроул держал все при себе. Он был именно таким.

Он даже перестал приходить ко мне в постель по ночам. Он и вправду пытался держаться от меня подальше. Он боялся, что я заберусь к нему под кожу? Было ли такое вообще возможно?

* * *

– Фальконе разрешил тебе навестить мать, – заговорил Гроул ни с того ни с сего, когда однажды мы в молчании пили утренний кофе.

Я чуть не уронила свою чашку. – Правда? Почему? Почему именно сейчас?

– Очевидно, у твоей матери депрессия, и Фальконе думает, что именно поэтому переговоры с Нью-Йорком идут плохо. Я сказал ему, что твоей матери было бы полезно увидеть, что с тобой все в порядке, чтобы ей было за что бороться.

Я поставила чашку на стойку и сократил расстояние между нами. Потом обхватила его руками за талию и крепко обняла, прижавшись к его груди. Он напрягся, затем расслабился. Мы спали друг с другом несколько раз, но это были первые наши настоящие объятия. До этого он никогда не целовал и не ласкал меня, если поцелуи и ласки не должны были закончиться сексом.

– Спасибо, – сказала я, затем отстранилась, отступив на несколько шагов назад.

Он наблюдал за мной со странным выражением лица. Была ли это тоска в его глазах?

Боже, почему так трудно было его понять?

– Отведу сейчас тебя к ней по дороге на работу, – сказал Гроул.

Не могла дождаться, когда снова увижу свою сестру, но вместе с тем боялась встретиться с ней лицом к лицу после того, что я сделала за последние несколько недель. Я спала с Гроулом не потому, что он принуждал меня или потому, что надеялась завоевать его доверие. Я занималась с ним сексом потому, что мне нравилось. Этого нельзя было отрицать. Если бы моя мать узнала, она бы никогда больше не взглянула на меня.

* * *

Остановившись перед нашим старым домом, я почувствовала себя странно. Это место больше не было похожим на дом. Фальконе и его прихвостни разрушили его. Моя память о доме, в котором я выросла, навсегда будет запятнана кровью и смертью моего отца.

Окна не мыли с тех пор, как я покинула это место. На них были разводы и пыль.

– Я думал, ты будешь счастлива, – сказал Гроул, ведя меня к входной двери.

Я тоже думала, что буду счастлива, но чувствовала себя виноватой, несчастной и напуганной. Натянуто улыбнулась, опасаясь, что Гроул может решить, что лучше не позволять мне навещать маму, если это меня расстроит. Это было последнее, чего я хотела, даже если при входе в мой старый дом у меня скрутило живот. – Я счастлива, просто нервничаю.

Гроул выглядел так, будто сомневался, но все равно позвонил в дверной звонок. Прошло достаточно много времени, прежде чем один из наших прежних телохранителей Дэрил наконец-то открыл дверь. Значит, он охранял мою мать? Неужели он всегда шпионил для Фальконе? Возможно. В этом мире не было понятия верности. Даже мой отец предал своего босса по каким-то причинам. И в общем-то я могла его понять.

Телохранитель отступил назад с настороженным выражением лица, наблюдая за Гроулом. Я же почувствовала острое удовлетворение от того, что ему было дискомфортно. Я больше не испытывала страха к Гроулу.

Дэрил кивнул мне, но я проигнорировала его и быстро прошла мимо в вестибюль. В доме было тихо. Такая огромная разница по сравнению с тем, когда я была здесь в последний раз.

– Кара? – раздался кроткий мамин голос из гостиной. Я бросилась к маме. Она сидела за накрытым к обеду столом в гостиной. Я в замешательстве встала посреди комнаты. Моя мать похудела. Ее щеки ввалились, скулы выступали. На лице не было ни грамма косметики. Хотя до этого она всегда красилась. И ее платье было измято, как будто она не потрудилась его погладить. Мама никогда бы не надела платье, которое не было выглажено. Она изменилась. Я изменилась. Смешно было думать, что моя мать или сестра не изменятся. Боже, Талия. Как у нее дела?

Моя мать встала со стула и раскрыла объятия. Было приятно обнимать ее, вдыхать ее такой успокаивающий аромат, хотя она и не надушилась своими привычными духами. Мама зарылась лицом в мои волосы и сделала глубокий вдох, я же закрыла глаза, позволив себе на несколько минут погрузиться в безмятежность.

– Мне пора идти.

Голос Гроула прорезал тишину. Мы с мамой отошли друг от друга. Мать посмотрела на Гроула с отвращением и страхом. Я кивнула.

– Ладно.

– Я заеду за тобой через два-три часа. – В его голосе прозвучал намек на предупреждение. Я ничего не сказала. Я хотела, чтобы он ушел, боялась, что мама может заметить что-нибудь странное между нами. И почти вздохнула с облегчением, когда он ушел.

Однако Дэрил все еще находился в комнате.

– Не могли бы вы оставить нас с моей дочерью наедине? – вежливо спросила мама. Теперь она выглядела сдержанной.

Дэрил колебался, но в конце концов коротко кивнул.

– Я за дверью. Помните, что здесь везде камеры.

Мать с достоинством наклонила голову, но в тот момент, когда за ним закрылась дверь, она схватилась за край стола и опустилась на стул. Я пододвинула стул поближе к маме и схватила ее за руку.

Она осмотрела мое лицо, затем проверила мои руки, как будто искала синяки.

– Думала, что больше тебя не увижу. Была уверена, что это чудовище убьет тебя.

– Гроул? – вопросительно произнесла я. – Он не причинил мне вреда.

Мать покачала головой.

– Не лги мне. Я знаю каков этот мир. Я знаю правила. Я знаю гораздо больше, чем рассказывала вам в прошлом, потому что хотела защитить тебя и твою сестру. – Она грустно рассмеялась. – Но потерпела неудачу.

– Ты не потерпела неудачу. Что бы ты могла сделать? Они были вооружены. У нас не было ни единого шанса против них.

Мама дотронулась до моей щеки с выражения безнадежности на лице.

– Хотела бы я быть сильнее. Знаю, мне следует спросить, что с тобой случилось, но я не уверена, что смогу вынести правду. Ты намного сильнее меня, Кара. Ты здесь, выглядишь здоровой и невредимой… Я не могу понять, как это вообще возможно.

Я неуверенно улыбнулась.

– Я правда в порядке, мама. Пожалуйста, не беспокойся обо мне.

Мама закрыла глаза и покачала головой.

– Понятия не имею, как ты вообще можешь разговаривать со мной после того, что я сделала.

– Что ты сделала?

– Сотрудничаю с Фальконе, помогаю ему. После того, как он отдал тебя этому монстру, я не должна помогать ему, чем бы он мне ни угрожал. Если бы твой отец знал, он был бы разочарован. Сейчас он бы даже не взглянул на меня.

– Отец виноват в том, что это произошло. Из-за него мы прошли через ад. Мы вынуждены были разделить с ним его наказание. Если бы он был жив, у него не было бы никакого права судить тебя. Ему пришлось бы извиниться перед нами за то, что он был таким эгоистом и не думал о последствиях! – вот что я выпалила. До сих пор я не позволяла себе злиться, но теперь поняла, что злюсь. Я была в ярости, потому что отец был страшно виноват перед нами. Он обязан был защищать нас, а вместо этого нас подставил.

Мать с недоумением посмотрела на меня.

– Не говори так о своем отце. Он был лучшим мужем, которого я могла себе представить, и лучшим отцом. Он заслуживает нашего уважения.

Это была ложь. Отец был не самым плохим отцом, но и хорошим он тоже не был. Он был слишком занят своей работой, чтобы проводить время со своими болтливыми дочерями. Я любила его и скучала по нему. Хотела, чтобы он был еще жив, и я простил его за то, что он сделал, потому что он, конечно, не мог понимать, к чему это приведет.

– Я не хочу ссориться, – тихо сказала я, сжимая мамину руку. – Я знаю, ты скорбишь, но в конце концов ты поймешь, что отец всему виной.

Мать уставилась на меня. Она больше не протестовала, но я могла сказать, что она еще не была готова признать ошибки отца. Его смерть все еще была слишком болезненной для нее.

Я решила сменить тему.

– Я знаю, что ты делаешь, что ты ведешь переговоры с Нью-Йорком от имени Фальконе.

– Откуда? – прошептала мама.

– Гроул сказал мне. Но это не важно. Ты чего-нибудь добилась?

Мать покачала головой.

– Я еще даже не разговаривала с Лукой Витиелло. До него трудно достучаться. Нью-Йорк не хочет иметь с нами ничего общего. – Мать коснулась своего лба. – Я не могу потерпеть неудачу. Если это произойдет, Фальконе сделает больно твоей сестре. Ума не приложу, что делать.

– Продолжать пытаться. Должен быть способ достучаться до Луки Витиелло. Я уверена.

Мать кивнула.

– Возможно. Я послала его жене письмо. Слышала, у нее доброе сердце. Она может быть нашим последним шансом.

– Не сдавайся. Мы что-нибудь придумаем, – твердо сказала я, взглядом пытаясь показать, что у меня есть план.

Мамины брови сошлись на переносице, но она не спросила, что я имею в виду. Она была умной женщиной. Мы должны были быть крайне осторожными со словами, которые произносили вслух.

Она указала на бутерброды, сложенные на столике. Сама сделала в попытке хоть чем-то себя занять. Скучаю по тем временам, когда она готовила для нас всех.

Я схватила бутерброд с лососем и откусила кусочек, затем улыбнулась.

– Это восхитительно.

Мама откинулась на спинку стула и смотрела, как я поедаю еще один бутерброд. Я проглотила последний кусочек, затем спросила:

– Мне было интересно, почему ты вообще покинула Нью-Йорк и оставила свою семью? В конце концов, ты был частью правящей семьи. Ты могла бы прожить там замечательную жизнь.

Нью-йоркская мафия может быть и считалась нашим врагом, но они никак не могла быть хуже Каморры.

Мать выглядела усталой.

– Была. Но мой брат был Доном, и характером он ничем не уступал Фальконе. Конечно, тогда я не знала, как жестоко Фальконе правил в Лас-Вегасе, иначе, возможно, я бы осталась в Нью-Йорке.

Затем она грустно улыбнулась и покачала головой.

– Хотя я была по уши влюблена в твоего отца и последовала бы за ним куда угодно.

Я коснулся ее руки.

– Как вы двое вообще встретились, если отец был одним из людей Фальконе? Семьи из Нью-Йорка и Лас-Вегаса тогда тоже ненавидели друг друга, не так ли?

Мать кивнула.

– О да, верно. Но Фальконе только что стал боссом, и его отец все еще имел некоторое влияние в городе. И старик хотел попытаться заключить мир с Нью-Йорком, поэтому они и послали твоего отца – он всегда умел быть дипломатичным. Фальконе бы все испортил, если бы попытался провести переговоры самостоятельно.

– Но они не пошли на мировую, верно?

– Нет. Сальваторе и Фальконе были слишком похожи. Они оба хотели сказать последнее слово, поэтому визит твоего отца в Нью-Йорк оказался бесполезным.

– Вы двое влюбились друг в друга.

– Да. За те три недели, что он пробыл в городе, он полностью покорил мое сердце. Я умоляла своих родителей позволить мне выйти за него замуж, но, конечно, они отказались, а Сальваторе был в ярости от того, что я посмела предложить такую ужасную вещь. Он выбрал для меня другого мужчину, но я не хотела никого, кроме Брандо, и поэтому твой отец забрал меня с собой, а Сальваторе сказал, что он сделал это в отместку за оскорбление Фальконе. Я не уверен, поверил ли Фальконе в эту историю, но он был счастлив возможности поглумиться над Сальваторе подобным образом, и поэтому мы с твоим отцом поженились через два дня после того, как покинули Нью-Йорк. Об этой вечеринке писали все газеты Лас-Вегаса и за его пределами. После этого о мире не могло быть и речи. Фальконе получил именно то, что хотел, и мы с твоим отцом тоже. В то время это казалось идеальным решением.

– Как ты думаешь, этот Лука Витиелло позволил бы нам остаться в Нью-Йорке? – спросила я еле слышным шепотом.

Мама коснулась моей щеки.

– Толком не знаю. Я видела его и его брата всего лишь раз, когда они были еще маленькими мальчиками.

– Ты навещала их? Но я думала, что это запрещено?

– О, так оно и было. Но мы с женой Сальваторе симпатизировали друг другу. Мне всегда было жаль ее, потому что ей пришлось выйти замуж за моего брата-садиста. И однажды, когда я была беременна тобой, я оказалась в Аспене одновременно с женой Сальваторе. Она была там с детьми, и поэтому мы тайно встретились. Мы регулярно разговаривали по телефону, но это был первый раз, когда мы встретились с тех пор, как я сбежала. Это было чудесно. И мальчики были настоящими милашками, хотя не было никаких сомнений, что мой брат был их отцом. Они были слишком сдержанны и серьезны для своих лет. Особенно от Луки у меня иногда пробегали мурашки по коже.

– Возможно, он вспомнит тебя и поможет нам. Это наш лучший шанс.

– Так и есть, – согласилась она, затем выражение ее лица стало почти испуганным. – Ты знаешь, куда они отвезли тело твоего отца? Мне невыносима мысль о том, что Фальконе отдал его на съедение своим собакам. Это разбивает мне сердце. Он этого не заслуживает.

Я похлопала ее по руке.

– Гроул сказал мне, что кто-то похоронил отца в пустыне. Они не скормили его собакам.

Плечи матери с облегчением опустились. Но внезапно я задалась вопросом, правду сказал ли мне Гроул? Я ведь не могла знать этого наверняка. Я должна была верить ему на слово.

Время пролетело слишком быстро, пока мы с мамой вспоминали прошлое, семейные каникулы, все те чудесные события, которые никогда больше не повторятся.

Когда мы услышали, как машина Гроула остановилась на подъездной дорожке, мама притянула меня к себе и прошептала мне на ухо:

– Ты такая хорошая девочка. Я не знаю, отчего мне такое счастье, как ты. Будь сильной, милая. Не позволяй этому монстру сломать тебя.

– Не позволю, – пообещала я. Она смотрела на меня с любовью и жалостью, и мне пришлось отвести взгляд. Если бы она знала, что я сделала и что я делаю… Но я не могла сказать ей.

Глава шестнадцатая

КАРА

Я едва взглянула в сторону Гроула, когда мы направлялись обратно к его дому. Он бросил на меня вопросительный взгляд.

– Что-то случилось?

– Ничего, – резко сказала я, затем прикусила губу. Я не знала, что делать. Мне нужно было, чтобы Гроул был на моей стороне, и мое тело хотело его, но я пошла против всех принципов, которым научила меня моя мать, переспав с ним.

Руки Гроула, лежащие на руле, сжались, мышцы на его плечах напряглись, но он не стал настаивать. Как правило, именно я выступала инициатором всех наших бесед с ним, поэтому не было ничего удивительного в том, что он спокойно принял напряженное молчание между нами.

Я стала смотреть в окно, на яркие неоновые вывески, рекламирующие казино и отели. Я была взволнованна тем, что узнала сегодня о семье моей матери, о моей семье. Мне нужен был Гроул, если я хотела получить хоть какой-то шанс помочь своей матери и сестре, если я хотела получить хоть какой-то шанс сбежать из Лас-Вегаса и найти убежище в Нью-Йорке, но я не была уверена, как это сделать. Гроул никогда не стал бы мне помогать, если бы это означало потерять меня или его положение бойца Каморры. Он гордился своей работой. Единственный вариант, при котором он согласится помочь мне, сказать, что останусь с ним, пусть только он спасет мою маму и сестру. Но даже такой вариант казался маловероятным.

* * *

В ту ночь я лежала без сна, уставившись в потолок, когда дверь в мою комнату со скрипом открылась. Я знала, почему Гроул был здесь, чего он хотел, но во мне боролись противоречивые чувства.

Он направился к кровати, его высокую фигуру окутал свет, проникающий в комнату из коридора. Он изучал мое лицо, а я только смотрела на него, на его жесткие, угловатые черты. Он был без рубашки, и я взглядом ощупала его мощные мышцы и мощные кубики пресса. Я хотела этого мужчину. При виде него мое тело всегда начинало покалывать, независимо от степени моей усталости. Мой взгляд опустился на выпуклость в штанах Гроула. Боже, почему мне выпала участь хотеть его?

Что-то в моем лице, должно быть, выдало мои мысли; Гроул поставил одно колено на кровать, которая застонала под его весом. Его дыхание было тихим, но более учащенным, чем обычно. Возбужденным. Он всегда был более активным участником нашей сексуальной жизни, но, тем не менее, я тоже как-то реагировала. Я видела разочарование и замешательство в его глазах, затем он подполз ко мне и навис надо мной. Его теплый запах окутал меня. Я положила руки ему на грудь, разрываясь между желанием оттолкнуть его и притянуть ближе. Кончиками пальцев пробежала по шрамам и мягким волоскам на его груди, по твердому рельефу мышц.

Гроул принял решение за меня. Он завладел моими руками и прижал их к матрасу над моей головой. Затем он опустил голову к моей груди и втянул один сосок в рот через шелковистую ткань моей ночной рубашки. Я сжала губы, пытаясь сдержать стон, но это, казалось, только подстегнуло Гроула. Он еще сильнее стал втягивал сосок в рот, пока свободной рукой прошелся моему телу и дошел до края трусиков. Затем он раздвинул ноги, отпустил мой сосок и сполз вниз. Я знала, что снова растаю в его объятиях, когда он начнет доставлять мне удовольствие ртом. Я пыталась вырваться из его хватки, но другая его рука опустилась на мое бедро и крепко удерживала меня. Когда его лицо оказалось совсем близко от моей киски, он втянул носом воздух. Мои щеки залило краской, как было всегда, когда он делал что-то подобное. Но, несмотря на смущение, мое тело жаждало его прикосновений.

Гроул лизнул мои трусики, и я замерла. Низ живота напрягся, а тело начало покалывать. Я сопротивлялась еще сильнее, но Гроул полностью игнорировал это. Он отодвинул носом мои трусики в сторону и лизнул мою обнаженную плоть.

Он скользил языком вверх и вниз, настойчиво облизывая, снова и снова. Влага скопилась у меня между ног. Я ненавидела свое тело за это, за то, что всегда подчинялась ему.

Он погрузил свой язык в мою дырочку и издал гортанный звук, похожий на рокот. Я зажмурила глаза, противясь реакции своего тела, пытаясь сдержать стон. Я бы не доставила ему такого удовольствия. Но он не остановился. Казалось, он наслаждался каждым мгновением этого действа. Каждый раз, когда он вот так напевал, я испытывала восторг. Я все еще не могла поверить, что ему нравился мой вкус, но он точно ему нравился.

Он переместил свой язык выше и лизнул мой клитор. Мои бедра дернулись, но на этот раз не в попытке отодвинуться от него. Гроул придерживался точно выверенного ритма. У меня не было ни малейшего шанса устоять перед ним. Мое тело всегда жаждало его прикосновений. Должно быть, он почувствовал мою капитуляцию, потому что отпустил мое бедро и засунул руку мне между ног. Он ввел большой и указательный пальцы, чтобы раскрыть меня, предоставляя своему языку лучший доступ. Я не смогла сдержать вырвавшийся у меня громкий стон.

«Неправильно», – кричал мне мой разум. Но я перестала сопротивляться.

Я снова нашла руками голову Гроула, но затем он изогнул свой язык так, что я вскрикнула от нового ощущения. Гроул знал, что он победил. Я практически ощущала его самодовольство. Он сомкнул губы, погружая язык еще глубже в меня, и мои пальцы вцепились в его волосы, и я направила его туда, где ощущалось приятнее всего. Мое тело начало трястись, и Гроул усилил давление языка на мой клитор. Меня накрыла волна удовольствия, и я почувствовала себя беспомощной и ошеломленной.

Я не была уверена, как долго я оставалась в таком состоянии. Гроул опустил язык ниже, и мои мышцы сжались вокруг него. Я не могла пошевелиться и едва могла дышать, мое сердце колотилось в груди, когда я вглядывалась в темноту. Тени танцевали в свете далеких уличных фонарей, струящемся через окно. Гроул запечатлел еще один долгий поцелуй у меня между ног, затем встал на колени.

Он наклонился надо мной и поцеловал в губы. Я чувствовала свой вкус на нем, чувствовала свой запах и втянула в себя воздух.

– Это неправильно, – тихо произнесла я. Было ли это предательством? Предательством по отношению к кому – к себе или к моей семье? Находиться в близких отношениях с кем-то вроде Гроула, с монстром, убившим моего отца, – было чертовски неправильно во всех смыслах. И все же я жила у него, делила с ним постель и наслаждалась этим.

– Перестань обдумывать все, что с тобой происходит, – пробормотал он.

– Тебе не понять, – резко бросила я. Для него грех, вина и стыд были ничего не значащими словами.

– Возможно, – признал он. – Но я понимаю твое тело. – Он прижал два пальца к моему влажному центру, покрутил ими вокруг и поднес к губам, облизывая их. – И твоему телу это нравится.

– Ты отвратителен, – пробормотала я. Я попыталась отвернуться, отстраниться, но это было почти невозможно, когда его тело нависало надо мной. – Может быть, мое тело реагирует на тебя, но я никогда не буду чувствовать к тебе ничего, кроме ненависти, мерзкий монстр! – Я резко сжала губы, не в силах поверить в то, что только что сказала. Как я могла сказать ему нечто подобное, когда я так отчаянно нуждалась в его помощи?

– Я монстр, ты правильно усвоила это. Всегда был и всегда буду им. Быть убийцей – мое истинное призвание. Немногие люди находят в своей жизни то дело, в котором они по-настоящему хороши, то, для чего они были рождены, – констатировал он. В его голосе не было злости, только смирение с неизбежностью.

– Это безумие. Никто не должен быть убийцей. Никто не должен быть таким, как ты. А ты хочешь быть монстром. Ты сказал, что любишь кровь, боль и смерть. Ты притворяешься, что родился монстром, пытаясь оправдать те ужасы, которые ты сотворил.

– Ты права. Нет ощущения острее, чем жажда убийства. Это круто! Это такой адреналин! Ты один против всех. Все или ничего! Ничто в этом мире не заставляет человека чувствовать себя более живым, чем возможность убить другого. Мне это нравится, и мне плевать, кто что думает! Я не собираюсь оправдываться перед кем бы то ни было. Если бы все, что я сделал в своей жизни, мне пришлось бы проделать снова, я бы ни секунду не колебался. Я ни о чем не жалею.

Я сглотнула.

– Я этого не понимаю. Как кто-то может стать таким? Не может быть, чтобы все это было из-за шрама на твоем горле.

Он встал с кровати.

– У меня много шрамов, и все они превратили меня в того, кто я есть сегодня.

Я искала в его лице намек на человечность, которую видела раньше, но в тот момент он выглядел совсем иначе.

– Это не значит, что все не может быть по-другому. Ты такой сильный и непобедимый, но ты позволяешь другим диктовать, как тебе жить. Ты смирился со своей мнимой судьбой и грешишь на тяжелое прошлое. Но почему бы тебе не побороться за лучшее будущее?

– Для меня нет будущего.

– Но оно могло бы быть, – прошептала я.

Гроул снова посмотрел на меня. На его лице проступило тоскливое выражение. Он хотел большего, даже если пока не мог признаться в этом самому себе.

– Я пришел не для того, чтобы чесать языком, – прорычал он. Он спустил штаны и вернулся на кровать. Он накрыл меня своим сильным телом, устраиваясь у меня между ног. Его кончик скользнул по моему влажному входу, а затем он вошел в меня одним быстрым движением, полностью заполняя меня на всю длину. Он издал стон. Я обхватила ногами его бедра, когда он начал входить в меня. Он завладел моим ртом и засунул в него язык, толкаясь в какую-то очень чувствительную точку внутри меня. Мои пальчики подогнулись. Я застонала, прижимаясь к нему. Он просунул руку между нами, потянувшись к моей груди, его большой и указательный пальцы сжали и покрутили мой сосок. Боль и удовольствие восхитительно слились воедино. Я вскрикнула, готовая к разрядке. Он ускорил темп, наши тела соударялись с хлюпающим звуком. Я царапнула ногтями по его спине, и он напрягся, освобождаясь, увлекая меня с собою за край.

Мои крики потонули в его требовательном поцелуе. Его движения стали медлительными, но он продолжал целовать меня. Когда он наконец отстранился, я покраснела и затаила дыхание. Мои ноги упали на кровать. Он резко встал, затем поднял с пола свои штаны и ушел, не сказав больше ни слова. Тихий стук закрывшейся двери заставил меня вздрогнуть. Я уставилась в темноту. Я все еще чувствовала его внутри себя. Во мне все еще пульсировали остатки недавнего оргазма, но в груди было пусто.

Я была слишком взбудоражена, чтобы спать, поэтому в конце концов встала. По какой-то причине мне показалось, что сейчас мне нужно было быть рядом с Гроулом.

Когда я вышла в коридор, в доме было тихо. Слышался только звук моего дыхания. Я направилась к спальне Гроула, но дверь была открыта, и его внутри не оказалось.

Где же он? Я передвигалась по дому, крадучись в полной темноте, когда заметила тусклый свет, проникающий в дом с заднего двора. Я старалась двигаться бесшумно, приближаясь к двери на террасу. Гроул сидел за маленьким обшарпанным столиком. Наполовину сгоревшая свеча на блюдце отбрасывала жуткие тени на его лицо. Собаки, как обычно, растянулись у его ног. Они никак не отреагировали. Либо они меня не заметили (но какие же они после этого сторожевые псы!), либо сочли, что я просто не заслуживаю их внимание. Гроул выглядел одиноким. За то короткое время, что я знала его, я научилась лучше читать выражение его лица, но я все еще не понимала его.

Он искал во мне родственную душу, пытался хорошо обращаться со мной, хотя, честно сказать, так и не научился делать это. Обращался ли с ним кто-нибудь когда-нибудь хорошо? Не считая его матери. Я подумывала о том, чтобы вернуться в свою спальню, но что-то продолжало ужерживать меня на месте.

– Я знаю, что ты там, – тихо произнес Гроул.

Я нерешительно вышла на улицу. Холод жалил мою кожу, особенно там, где рот Гроула оставил мокрые следы на моей ночной рубашке. Он выглядел усталым. – Тебе следовало бы немного поспать, – продолжал он.

– Тебе тоже.

– Не могу.

– Я тоже.

Мы посмотрели друг на друга.

– Можно мне остаться?

Гроул кивнул. Я сделала шаг к свободному стулу, затем передумала и направилась к Гроулу. Он хмурил брови, пока наблюдал за мной. Я заползла к нему на колени и положила голову ему на плечо. От него пахло сексом, нами. Он тихо вздохнул, но ничего не стал делать.

Он был теплым и сильным. Я втянула его запах, который перекрывал запах недавнего секса. Прошло совсем немного времени, и мои веки отяжелели. Когда я уже почти заснула, то почувствовала, как пальцы Гроула скользнули по моим волосам вверх и вниз. А потом я задремала.

Проснувшись на следующее утро, я снова оказалась в своей постели, а когда вышла на кухню за чашкой кофе, Гроул снова был таким же, как и всегда, – отстраненным.

– Я покажу тебе, где они похоронили твоего отца, – внезапно произнес Гроул без предупреждения.

Я замерла. У меня перехватило горло от нахлынувших эмоций, и большая часть моего гнева схлынула.

– Правда? – Мой голос дрожал.

Гроул кивнул, взгляд его при этом был почти добрым.

– У тебя должна быть возможность попрощаться. Если от этого тебе полегчает.

Я не была уверена, было ли это правдой, полегчало бы мне от этого или нет, но я, тем не менее, была благодарна за это. Его доброта все еще удивляла меня. Не была уверена, что и думать о человеке, стоявшем передо мной.

– У тебя была возможность попрощаться со своей матерью?

Выражение лица Гроула стало еще более настороженным.

– Видел, как она умерла, и тогда же с ней и попрощался. После этого они перерезали мне горло, и мне пришлось бороться за свою жизнь.

Я покраснела. Естественно. Он был маленьким мальчиком, который перенес ужасные страдания. Хотя сейчас трудно было представить Гроула слабым и беззащитным. Передо мной стоял сильный и жестокий человек. То, что он когда-то был невинным мальчиком, было легко забыть.

Я сменила тему.

– Когда ты мне покажешь место?

– Как только ты допьешь свой кофе. – Он осушил свою чашку и поставил ее обратно на стойку. Я сделала два больших глотка, которые обожгли мой язык и горло, затем кивнула. – Я готова.

Мы ехали долго, пока яркие огни и многолюдные улицы Лас-Вегаса не остались далеко позади. Пейзаж становился все более суровым, и все меньше и меньше было признаков цивилизации. По обочинам высились скалы, светящиеся красным и оранжевым в лучах послеполуденного солнца. Долина Огня. Я проезжала по ней всего однажды, и это было вечером, когда сила красок была приглушена надвигающейся ночью.

Несмотря на то, что я прожила в Лас-Вегасе всю свою жизнь, я редко исследовала его окрестности. Моя семья не любила путешествовать по дорогам. Мы проводили отпуск в Аспене, Мексике или на Багамах. Мое сердце болезненно сжалось при воспоминании о нашей последней лыжной поездке в Аспен в феврале. Даже отец выкроил достаточно свободного времени, чтобы покататься с нами на лыжах, и вечером мы все собрались в нашем лыжном домике перед камином, в котором ревел огонь.

Внезапно мне надоело созерцать этот унылый пейзаж. Эта поездка была своеобразным прощанием. Я никогда больше не проведу отпуск со всей своей семьей, никогда не увижу, как мой отец изо всех сил пытается поддерживать огонь в камине, изрыгая проклятия, в то время как мать отчитывает его за это. У меня даже не было уверенности, увижу ли я когда-нибудь свою сестру, а если с ней что-нибудь случится, ни мама, ни я не сможем с этим смириться.

Мне пришлось заставить себя продолжать дышать, несмотря на то, что у меня сдавило горло. Гроул уставился на меня, но я проигнорировала его. Я не хотела с ним разговаривать. Во мне бушевала буря эмоций, которые я с трудом могла осознать. Сомневалась, что ему под силу это сделать, и беспокоилась, что он все-таки попытается отговорить меня от посещения могилы моего отца.

В конце концов он свернул с асфальтированной дороги и поехал по грунтовой. Колеса нашей машины поднимали красную пыль, которая толстым слоем оседала на окнах. Гроул попытался смахнуть пыль дворниками с лобового стекла, но тщетно. Вибрация машины, когда мы проезжали по ухабам и мелким камням, вызвала у меня приступы тошноты, и я закрыла глаза. Я больше не была уверена, что это хорошая идея, но теперь было слишком поздно поворачивать назад, не объяснившись с Гроулом. Не хотела показаться слабой.

Машина остановилась, и я выглянула наружу. Мы были у черта на куличках. Там, где не было даже грунтовой дороги. Где абсолютно ничего не было.

– Это здесь, – произнес Гроул. Он посмотрел на меня так, словно ждал какого-то ответа, но в данный момент у меня не было слов. Я кивнула, просто чтобы показать ему, что поняла. Он открыл дверь и вышел. Я глубоко вздохнула и прижала ладонь к животу, надеясь успокоиться. Бесполезно.

Я вышла из машины, и сухой воздух обжег мне горло. Пустыня. Ни травинки, ни кустика. Ни единого признака жизни! Как здесь могло хоть что-то выжить? Я окинула взглядом окрестности в поисках каких-либо признаков цивилизации, но, похоже, мы были единственными людьми на сотни миль вокруг.

– Подойди. Не хочу стоять здесь весь день.

Он зашагал прочь, даже не проверив, иду ли я за ним. Конечно, ему не нужно было переживать по поводу того, что я сбегу. Потому как бежать здесь было некуда. Я скорее сдохну от обезвоживания, чем найду здесь еще одного человека. Тогда я поняла, что в последнее время он менее бдителен в отношении меня. Он начал доверять мне.

Когда я последовала за Гроулом по песку, меня внезапно осенила еще одна мысль. Что если Гроул устал от меня и решил избавиться от меня в пустыне? Может быть, я задала слишком много вопросов, подобралась слишком близко к зоне его комфорта? Я бы здесь долго не протянула, если бы он меня бросил. Ему даже не нужно было убивать меня – пустыня сделала бы это вместо него.

Я покачала головой. Мое воображение разыгралось не на шутку. У Гроула не было причин избавляться от меня. Ему нравилось мое общество, даже если он пытался скрыть этот факт.

Гроул привел меня к месту, окруженному несколькими засохшими кустами. Не было и намека на могилу.

– Он там. – Гроул указал на пыльную землю.

Я присела на корточки рядом с этим местом и положила ладонь плашмя на песок. У меня защипало в глазах, но я не заплакала.

– Я и правда думала, что ты скормил его тело собакам.

Гроул нахмурился.

– Мертвые не заслуживают такого обращения.

Я подавилась смешком.

– Правда? Ты не против убивать и причинять боль людям, но тебя волнует, что станет с их останками.

– Смерть и так стала их наказанием. Бессмысленно осквернять еще и тела.

– Знаю, что Фальконе делал это раньше. Отец когда-то рассказывал об этом маме. Ходили слухи о том, что он скармливал трупы своим бойцовским собакам и заставлял семьи убитого наблюдать за процессом.

Гроул пожал плечами.

– Я не всегда одобряю действия Фальконе.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы он делал что-то подобное?

Гроул кивнул.

– Однажды. Но считаю, что семье не нужно было при этом присутствовать. Фальконе знает, что я не люблю бесполезное насилие, поэтому он обычно не просит меня остаться и понаблюдать.

Я снова опустила глаза в землю. Трудно было представить, что мой отец сейчас там внизу, у меня под ногами. Отец знал, с какими рисками сопряжена его работа, заработал на ней много денег и, вероятно, нес ответственность за гибель нескольких людей, но он не заслужил такого исхода. Хотелось бы мне, чтобы он был здесь, чтобы я могла в последний раз поговорить с ним обо всем. Я не могла даже вспомнить, когда у нас с ним состоялся последний разговор. Это было слишком давно.

– Когда ты заявился к нам домой, ты думал, что тебе придется убить моего отца? Не была уверена, почему для меня это было важно знать. Понимала, что Гроул был убийцей и что он без колебаний нажал бы на курок.

– Фальконе не сказал нам, кто убьет твоего отца.

– Но ты был в курсе, что он хотел, чтобы тот умер? – Я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

У него было растерянное выражение лица. Он не был уверен, почему я задаю эти вопросы.

– Твой отец предал Фальконе. Смерть – наказание за это.

Я вздохнула и поднялась на ноги, отряхивая брюки, покрытые тонким слоем красного песка.

– Ты когда-нибудь ходишь на могилу своей матери? – спросила я.

– Нет, – ответил он. В его голосе не было никаких эмоций. – Там внизу просто ее тело. И к тому же я почти не помню ее. Предпочитаю не зацикливаться на прошлом.

Вероятно, это было необходимо, учитывая некоторые нелицеприятные аспекты той жизни, которую он вел.

– И все же в какой-то степени именно это ты и делаешь.

На лице Гроула отразилось еще большее замешательство.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты позволяешь прошлому определять, кто ты сейчас, и ты привязан к человеку, который превратил тебя в того, кем ты являешься. В твоей жизни так много всего из прошлого.

Гроул некоторое время обдумал сказанное мной. При этом выглядел он так, будто смысл моих слов дошел до него.

Я рискнула сделать следующий шаг.

– Разве ты не хочешь отомстить? Ты никогда не мечтал убить его? Причинить ему боль за то, что он сделал с тобой? Ты мог бы покончить со всем этим. Освободись от своего прошлого раз и навсегда.

Гроул покачал головой.

– Я же говорил тебе: то, что он сделал со мной, превратило меня в того, кто я есть. Без него меня бы здесь не было. Без него меня бы здесь с тобой не было. Он отдал мне тебя, а это большее, чем все, на что я когда-либо мог надеяться.

На мгновение я перестала дышать. Просто уставилась на Гроула и пыталась смириться с тем, что он только что сказал. Как могли эти простые слова значить для меня так много? Как могло что-то значить то, что говорил этот человек, это чудовище? Это казалось невозможным даже сейчас.

Он приблизился и убрал прядь волос с моего лица, прежде чем взять мою руку в свои ладони. Это не был романтический жест, скорее ему нужно было убедить себя в чем-то, нужно было осязать меня, чтобы лучше понять свои чувства.

– Но то, что он отдал тебя мне, не было жестом доброй воли, – признался он. – Это было жестоко и унизительно. Он хотел наказать тебя, и он знал, что я могу сломить тебя. – Он перевернул мою руку, обнажая запястье и тыльную сторону руки. – Просто взгляни на свою кожу. Она безупречна. Чиста. Идеальна. А теперь взгляни на меня. – Он отпустил мою ладонь и протянул свои руки, покрытые татуировками и шрамами, загорелые и мускулистые. Вся его жизнь отражалась на его теле.

Я не знала, что сказать. Ненависть к себе сочилась из каждой клеточки его тела, и я не была уверена, как с этим справиться. Я не была такой совершенной, какой он меня представлял.

– Фальконе надеялся, что я сделаю с тобой то же, что он сделал со мной. Превращу тебя в нечто ужасное, разорву на части, – прохрипел Гроул, его глаза были свирепыми и дикими.

Я крепко схватила его за руку.

– Ты не сломал меня, – упрямо сказала я. Но я не была уверена, что это правда. Я уже была не той, что раньше. Какая-то часть меня была сломлена – не из-за того, что он был жесток со мной, нет. И все же я все равно изменилась.

– Перестань ненавидеть себя! – сердито пробурчала я. – Ты не безнадежен. Ты, пожалуй, единственный человек, который может что-то сделать против Фальконе. Если тебе так плохо из-за того, почему Фальконе отдал меня тебе, тогда помоги мне. Ты всегда говоришь, что ты потерян, что ты не можешь искупить свою вину. Но это неправда. Ты мог бы искупить свои грехи, помогая мне и моей семье.

Гроул сжал пальцы на моей руке.

– Отомстив, – произнес он с любопытством.

Я заколебалась.

– Да. – Лицемерила ли я, предлагая что-то подобное? – Фальконе заслуживает смерти. Мы никогда не будем свободны, пока он рядом. Не только потому, что он может указывать нам, что делать, но и потому, что в прошлом он резко изменил нашу жизнь и подчинил нас своей воле.

– Ты не можешь просить меня об этом. – Гроул попятился, отпуская мою руку. – И не нужно заговаривать об этом снова. Я не могу тебе помочь. И не буду ничего делать.

Мое сердце дрогнуло. На мгновение он действительно подумал о том, чтобы согласиться. Я видела это по выражению его лица. А может мне стоит не оставлять попыток уговорить его, даже если он сказал иначе? Или я должна была принять то, что, очевидно, нельзя было изменить, и надеяться, что для моей матери и сестры все закончится хорошо?

Я больше ничего не могла сказать наверняка.

Глава семнадцатая

КАРА

Через несколько дней после нашего посещения отцовской могилы Гроул вновь отдалился от меня. И я позволила ему. У меня не было уверенности, что я должна делать.

Он даже не приходил ко мне по ночам, и я начинала скучать по сексу с ним, скучать по нему.

Лежа без сна в своей постели, я прислушивалась к каждому звуку снаружи. Гроул снова ушел без объяснения причин после наступления темноты, а я пребывала в ужасе от перспективы оставаться в одиночестве ночью в этом жутком районе.

В конце концов, когда я уже начала подпрыгивать от каждого шороха и скрипа, то встала с кровати. Я выскользнула из комнаты и остановилась в темном коридоре, прислушиваясь к звуку когтей, скребущих по полу, но все было тихо. Возможно, Гроул позволил собакам спать в своей спальне. Я направилась к нему в спальню, но за дверью не услышала ни звука. Тогда я на цыпочках прокралась в гостиную. Там тоже было темно. Только тусклый лунный свет, струившийся сквозь окна, позволял моим глазам хоть что-то разглядеть. Снаружи время от времени слышались крики или вой сирены вдалеке – обычный звуковой фон в этом районе. Понятия не имела, почему Гроул решил жить здесь. Как он мог это выносить? Или, может быть, атмосфера безнадежности и жестокости, царящая в домах на этой улице, была для него привычной и понятной.

Движение в углу заставило меня напрячься. Затем мои глаза разглядели голову Коко, а рядом с ней голову Бандита. Собаки наблюдали за мной, но не двигались с места. Я не хотела возвращаться в свою спальню. Я так устала все время чувствовать себя одинокой, оставаться наедине со своими мыслями, страхами и тревогами! Я подошла к дивану и опустилась на него. Коко поднялась со своего одеяла и подбежала ко мне. Я больше не боялась собак, но иногда они все еще заставляли меня нервничать, особенно Бандит. Я не очень хорошо разбиралась в их намерениях, так как в моей семье никогда не было домашних животных. Но прямо сейчас Коко, казалось, была в хорошем расположении духа. Она остановилась рядом с моими ногами и положила свою большую голову мне на колено, выжидающе глядя на меня. Я осторожно подняла руку, не желая напугать ее, и поднесла ладонь к ее носу, чтобы она могла обнюхать меня.

Однако Коко не стала меня обнюхивать, а взяла и лизнула мою руку. Ее язык был теплым и шершавым, но не вызывал отвращения. Хотя мысль о том, что до этого могла облизывать Коко, была не из приятных. Теплое собачье дыхание на моей руке, ее порыв нежности ко мне – все это было так трогательно, что у меня на глаза навернулись слезы. Я нежно провел рукой по ее мягким ушам и голове, и она сделала глубокий вдох. Я же не могла сдержать улыбки, растянулась на диване и похлопала по месту рядом с собой. Коко не колебалась. Она вскочила и легла рядом, прижавшись ко мне своим мускулистым телом. Я погладила ее по спине, наслаждаясь ощущением ее теплого тела. Звук когтей по дереву заставил меня поднять голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бандит подпрыгнул, отрываясь от пола, и приземлился на диван у моих ног, где свернулся калачиком, прижавшись спиной к изгибу моих коленей. Я знала, что буду с ними в безопасности, и устрашающие звуки, которые доносились снаружи, перестали меня беспокоить.

Когда я согрелась от тепла их тел, меня быстро сморил сон.

* * *

Я не была уверена, что меня разбудило, но когда я открыла глаза, солнце взошло. Коко и Бандит все еще прижимались ко мне; вероятно, именно поэтому мне не было холодно, хотя я лежала без одеяла.

Я спала без кошмаров, чего давно не случалось. Коко подняла голову и посмотрела на что-то позади меня. Я оглянулась через плечо и увидела Гроула, прислонившегося к дверному косяку и наблюдавшего за мной и собаками.

– Обычно они не так легко сближаются с людьми. Должно быть, ты им действительно нравишься, раз они вот так спят рядом с тобой.

Я села, что, надо сказать, далось мне с трудом, потому что Коко и Бандит очень тесно прижались ко мне. Мои босые ноги коснулись пола. Обе собаки одарили меня, если можно так назвать, укоризненными взглядами, потому что я потревожила их сон.

– Может быть, им было одиноко.

– С чего бы это? Они не одиноки. Они есть друг у друга, и я не очень часто оставляю их одних.

– Если кому-то кажется, что кто-то не одинок, это еще не значит, что так есть на самом деле, – тихо произнесла я.

Гроул долго изучал мое лицо.

– Тебе одиноко? Мне внезапно захотелось укрыться от его пристального взгляда. Вместо этого я опустила глаза на Коко и почесала ее за ушами. Услышала, как Гроул приблизился, оказавшись позади меня. Его рука коснулась моего плеча, затем шеи.

– Порой, – призналась я. – Я не чувствую себя здесь как дома.

Он погладил мою ключицу, и от этого прикосновения у меня по коже побежали мурашки. Он ничего не сказал; я тоже. Его рука медленно скользнула под мою ночную рубашку, пока кончики его пальцев не коснулись моего соска. Я вздрогнула от покалывания, которое пронзило мое тело.

Он обхватил рукой мою грудь и слегка сжал ее. Тихий стон вырвался из моего рта. Гроул сделал какое-то движение другой рукой, и обе собаки спрыгнули с дивана. Тогда он обхватил свободной рукой мою вторую грудь. Он нежно слегка покрутил мои соски между кончиками пальцев, и я задрожала от его мягких прикосновений. Он потянул немного сильнее, и к боли прибавилось желание. Я развела ноги, когда напряжение и жар меж ними стали практически невыносимыми. Я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне там. Это была та степень близости, которую он допускал, и мне приходилось с этим мириться.

Он наклонился, заключая меня в подобие кокона из своих мускулистых рук. При этом одной рукой он успел скользнуть вниз по моему животу. Я снова вздрогнула и раздвинула ноги немного шире. После нескольких дней без его прикосновений мое тело практически жаждало этого. Его пальцы коснулись моего клитора.

Гроул погрузил палец в мою напряженную киску, заставив меня вскрикнуть. Он снова покрутил мой сосок, и я громко застонала. Моя голова откинулась назад и упала ему на плечо. Я встретилась с ним взглядом. Его губы были приоткрыты, он тяжело дышал. Я была такой мокрой, и когда Гроул опять потянул меня за сосок, трахая меня пальцем, я чуть было не кончила. Но я оттягивала оргазм. Мне не хотелось, чтобы все закончилось так быстро. Прошло, должно быть, не больше минуты, как он начал, и я уже была на грани.

Его горячее дыхание щекотало мою шею. Он лизнул то место, где пульсировала жилка, затем втянул кожу в рот и пососал. Я прикусила нижнюю губу, надеясь, что боль хоть немного успокоит меня. Он отпустил мою кожу, затем провел носом по моей шее до местечка за ухом. При этом он выпустил мою грудь из своей хватки, и низкий звук протеста сорвался с моих губ. Гроул издал гортанный мурлыкающий звук, который заставил меня задрожать от восторга. Он ладонью взял меня за щеку, приблизил наши лица и прижался своими губами к моим. Его язык завладел моим ртом. У него был вкус свежесваренного кофе, и его рот был невероятно горячим, как и он сам.

Гроул убрал руку с моего лица и положил ее мне на грудь. Он вновь и вновь скручивал мой сосок, это и было и болезненное и вместе с тем очень приятное ощущение. Слишком приятное, чтобы просить его остановиться. К первому пальцу добавился второй. Я выдохнула, снова привыкая к наполненности, но Гроул не дал мне расслабиться. Он задал быстрый и жесткий ритм. Он завладел моим ртом, грудью, киской, всем моим телом. Мои ноги начали дрожать по мере того, как давление нарастало, становясь все сильнее, а затем я взорвалась. Волны вожделения распространились по моему телу. Я выгнулась дугой на диване и закричала в рот Гроулу. Он еще глубже проник в меня своими пальцами и в последний раз дернул меня за грудь. Я прислонилась к нему, будучи совершенно выжатой, еле дыша.

Гроул убрал руку, и мне стало зябко. Я жаждала его прикосновений! Между тем он расстегнул молнию на штанах, и те скользнуть на пол. Его возбужденный член вырвался на свободу, головка поблескивала. Он обхватил мой затылок и нагнул меня, направляя. Я приоткрыла губы, когда кончик его члена коснулся их. Удерживая меня на месте, Гроул медленно трахал мой рот. Я знала, что ему это нравится, но внезапно мне захотелось получить больший контроль над ним, и я подалась назад. Хватка на моем затылке ненадолго усилилась, но затем он отпустил меня, на его лице промелькнуло замешательство, сменившееся нейтральным выражением. В тот момент, когда он убрал руку с моей головы, давая мне свободу действий, я наклонилась вперед и снова взяла его в рот. В его глазах вспыхнуло удивление, сменившееся желанием. Я обвела языком его кончик, затем снова отстранилась, чтобы провести языком от его основания до самого кончика. Обхватила пальцами член, продвигаясь по всей длине, медленно двигала рукой вверх и вниз, пытаясь понять, что делать. Гроул наблюдал за мной, пока я облизывала его яйца. Они напряглись, и на кончике его члена появилась новая капля. Это зрелище придало мне еще больше смелости. Одной рукой я обхватила его упругую задницу. Мышцы напряглись под моей ладонью. Ощущение его силы заставляло меня трепетать. Как его сила могла вселять страх при иных обстоятельствах и в то же самое время возбуждать, когда мы занимались сексом?

Я выбросила из головы лишние мысли. Не хотела думать, только чувствовать. Секс был единственной вещью, дарящей мне ощущение, похожее на свободу и счастье. Может быть, это было неправильно, но я была полна решимости цепляться за все, что помогло бы мне пережить ближайшее будущее. Я работала быстро, облизывая его по всей длине. Вскоре Гроул начал слегка толкаться, постепенно глубже проникая мне в рот. Я позволила ему это сделать, и тогда он напрягся, изливаясь с гортанным звуком. Я попыталась все проглотить, но несколько капель скатились по моему подбородку. Быстро вытерла их. Гроул поднял меня на ноги и завладел моими губами для еще одного поцелуя. Я поцеловала его в ответ, желая, чтобы он попробовал вкус своей спермы, как я до этого. Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали и взмокли.

Гроул отпустил мои плечи и сделал еще один шаг назад, снова воздвигая стену между нами. Вот так просто.

– Давай позавтракаем. Я умираю с голоду.

Его голос был более хриплым, чем обычно. На пару секунд он задержал на мне взгляд. Он хотел что-то сказать, это было ясно по его лицу, но потом он развернулся и направился на кухню. Я даже не был уверена, на что именно надеялась. Иногда я не была уверена, чего хочу. Вначале все было направлено на то, чтобы заставить Гроула доверять мне, чтобы я могла использовать его в своих целях, но теперь это стремление переросло в нечто большее.

Мне не следовало ожидать того, чему никогда не суждено было произойти. И что было намного важнее: мне не следовало даже желать чего-то настолько неправильного. Не могла позволить себе забыть, зачем я здесь, даже если притворство облегчало мне жизнь. Но я все равно оставалась пленницей. Гроул практически владел мной и вряд ли он отпустит меня. Никто в нашем мире не прикоснулся бы ко мне после того, как я была с Гроулом, не говоря уже о том, чтобы жениться на мне. Я была запятнана. Не подходила больше для достойного человека. Я никогда не смогу вернуться в общество. Высшие круги Лас-Вегаса никогда не примут меня обратно.

Я откинулась на спинку дивана. Одиночество накатило на меня.

Заметила, что Коко наблюдает за мной. Она выглядела озадаченной.

– Я тоже не понимаю, что происходит, – прошептала я. Она склонила голову набок. Легкая улыбка тронула мои губы при виде ее замешательства.

Я вскочила на ноги. Не хочу погрязнуть в жалости к себе! Не то чтобы я нуждалась в привязанности Гроула. Секс был лишь средством достижения цели. Он помогал мне почувствовать себя лучше и помогал мне лучше понять Гроула. Если я хотела получить шанс манипулировать им, чтобы он отпустил меня и помог моей семье, мне пришлось бы использовать любые уловки, которые у меня были.

ГРОУЛ

Моим собакам не нравились люди. Даже мне пришлось долго прилагать усилия, чтобы они мне доверяли. Но Кара… Казалось, они любили ее, если бы собаки вообще были способны на такие эмоции. Я был уверен, что большинство людей не способны на сильные чувства. Им нравилась сама идея любви, но они редко постигали ее суть.

Любовь. Глупая идея. И опасная. Ужасные вещи вершились во имя любви.

Не думал, что когда-либо испытывал нечто подобное. По крайней мере, я не мог этого вспомнить. Возможно, я любил свою мать, когда был маленьким ребенком. И получил за это шрам.

Любовь. Это была непостижимая для меня вещь. Кара. Эта женщина. Я что-то начал чувствовать. Но не знал, что именно. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного.

Она заставила меня захотеть относиться к ней с нежностью и уважением. Она заставила меня захотеть исправиться. Она заставила меня так много всего хотеть, желать вещей, которых я не должен был желать.

Она была опасна для меня, для той жизни, которую я вел, опасна для человека, которым я стал. Она хотела, чтобы я пошел против Фальконе, против всего, чего я так упорно добивался. Вот почему она позволяла мне прикасаться к ней и почему иногда улыбалась мне, почему разговаривала со мной и принимала мою близость. Другого объяснения быть не могло.

Я знал это и все же, подобно мотыльку, летел на ее свет. Она была единственным источником света, который проникал сквозь тьму моей жизни.

Глава восемнадцатая

КАРА

– Есть кое-что, о чем тебе следует знать. – Гроул прислонился к кухонной стойке, как он часто это делал. Он не был напряжен, но его взгляд беспокоил меня. Что-то подсказывало мне, что мне не понравится то, что он мне сейчас скажет.

– Ладно, – медленно произнесла я. – Что же? – За последние несколько недель произошло так много ужасных вещей! Меня охватил страх. – Это касается моей матери или сестры? Неужели Фальконе решил, что они ему больше не нужны?

Гроул нахмурился, как будто не мог представить, как я могла прийти к такому выводу. Возможно, беспокойство за других было ему совершенно чуждо.

– Нет, – прорычал он. – Это касается твоего жениха.

– Сомневаюсь, что он все еще мой жених, – пробормотала я. Кому я нужна после всего, что произошло? Я стала изгоем для нашего общества.

Гроул нахмурился еще сильнее.

– Верно. Ты права.

От его пристального взгляда мне стало не по себе.

– Хорошо, – твердо сказала я. – Я бы все равно не хотела выходить за него замуж.

Сомнение промелькнуло на лице Гроула.

– Почему? – буркнул он. В его голосе было что-то такое, чего я не могла понять.

Я фыркнула.

– Почему? И ты еще спрашиваешь?

Гроул молчал.

– Он предал моего отца, чтобы поправить собственное положение. Он предал мою семью. Он предал меня. Мне не нужен такой мужчина – эгоист, которому на всех наплевать, лишь бы достичь своих целей. Мне не нужен мужчина, которому я не могу доверять. Он свинья, и я бы с радостью плюнула ему в лицо.

– Тебе представится такой шанс, – сказал Гроул.

Я немного помолчала.

– Что ты имеешь в виду?

Гроул проигнорировал мой вопрос.

– Я собирался тебе сказать, что Козимо хочет жениться на твоей подруге.

Я не была уверена, правильно ли расслышала то, что он сказал.

– Моей подруге?

– Ну, та девушка по имени Анастасия. Фальконе рассказал мне об этом вчера вечером. Вчера они объявили о своей помолвке.

Я не могла пошевелиться. Если это был кошмарный сон, то я хотела бы проснуться прямо сейчас.

– Ты уверен?

Гроул кивнул.

– Козимо теперь влиятельный человек. Ему нужна жена и наследник.

Я горько рассмеялся.

– Ему потребовалось не так уж много времени, чтобы найти новую женщину, на которой он смог бы жениться. – Я ненавидела себя за то, что меня сильно задела эта новость. Несмотря на мою ненависть к Козимо, я чувствовала себя раздавленной. Не потому, что я хотела выйти за него замуж, а потому, что эта новость вдруг позволила мне осознать, что моя жизнь сейчас – это моя новая реальность. Пути назад не было. Перемены были необратимы. А Анастасия… как она могла так поступить? Я всегда подозревала, что Анастасия может быть злобной и эгоистичной, но мы дружили едва ли не с младенчества. Мы столько всего пережили вместе. Разве это ничего не значило? Как моя подруга могла вот так предать меня? Знала ли Анастасия обо всем, что случилось со мной? Известно ли ей было обо всем уже тогда на вечеринке у Фальконе? Возможно, это объясняло, почему она так взбесилась, когда я танцевала с Козимо.

Нет, этого не может быть! Мне не хотелось верить в то, что моя подруга не предупредила меня. Это казалось жестоким. Более жестоким нежели то, на что обычно была способна Анастасия. Ей нравилось подкладывать другим свинью и портить людям репутацию, но сейчас ситуация была уже чересчур.

Может быть, Анастасия была жертвой? Может быть, ее родители и Фальконе заставили ее выйти замуж за моего бывшего жениха теперь, когда я перестала быть идеальной кандидаткой. В конце концов, Анастасия была моей ровесницей и из хорошей семьи. Мне хотелось верить в это, но взгляд, которым Козимо и Анастасия обменялись на вечеринке, внезапно возник в моей памяти. Чувствовалась, что они близко знакомы. Или я слишком много думала об этом теперь, когда узнала об их помолвке? Я была не в состоянии мыслить спокойно, поэтому отогнала возникший образ прочь. Не могла смириться с ужасным предательством моей подруги. По крайней мере до тех пор, пока не знала всех фактов. Было бессмысленно сходить с ума, перебирая все возможные варианты.

Гроул все еще наблюдал за мной. Я не была уверена, как долго я была погружена в свои мысли, и я надеялась, что выражение моего лица не слишком «кричало» о том, в каком состоянии внутреннего смятения я нахожусь.

– Это меня больше не касается, – произнесла я. – По крайней мере, не так, как если бы я все еще была частью их круга.

– Почему ты так говоришь?

Он что это серьезно?

– О, да ладно. Ты должен понимать, что происходит в нашем обществе. Даже если тебе ровным счетом на это насрать. Есть правила. И я все равно что изгой.

– Потому что ты со мной. – Мне послышалась боль в его голосе? Из-за того, что он постоянно издавал рокочущие звуки, было трудно уловить нюансы эмоциональной окраски его голоса.

Я поджала губы. Неужели я обидела его?

– С тобой? – спросила я с любопытством. – Ты говоришь так, как будто мы пара, когда я не более чем подарок тебе.

Гроул кивнул.

– Так и было. Но теперь, когда ты моя, у тебя тот же статус, что и у меня.

– Это неправда, – сказала я, расстроенная тем, что он не понимает. Неужели он действительно полагал, что какая-то часть моей жизни может остаться прежней? Я сделала все возможное, чтобы подкорректировать свою судьбу сообразно обстоятельствам, но это не значит, что я бы выбрала такую судьбу.

Гроул выглядел таким же расстроенным, как и я, но мне было все равно. У меня не было сил что-либо ему объяснять. Иногда его неспособность понять сложности человеческих взаимоотношений сводила меня с ума.

– Может быть, ты не такая особенная, какой была раньше, – заговорил Гроул, и слово «особенная» сорвалось с его губ, как проклятие. – Но ты – часть этого мира.

Я уставилась на стойку.

– Я больше не желаю быть частью этого мира.

– Это не тебе решать. Мы приглашены на вечеринку по случаю помолвки Козимо и твоей подруги, – сообщил Гроул.

У меня перехватило дыхание, и я подняла глаза, чтобы посмотреть на Гроула.

– Ты это сейчас несерьезно?

Он продолжал пристально смотреть на меня. Он явно не шутил.

– Я не пойду, – сказала я дрожащим голосом. Коко подбежала ко мне и положила голову мне на колено. Я положила ладонь на ее макушку, но это не помогло мне успокоиться. Даже Бандит вышел из гостиной, чтобы посмотреть на меня с любопытством.

– Пойдешь. Фальконе хочет, чтобы мы присутствовали там, так что мы там будем.

– Меня не волнует, чего хочет он. Ненавижу его. Все равно он хочет лишь унизить меня. Всем известно, что Козимо был моим женихом, а Анастасия… была моей подругой. Они все будут насмехаться надо мной.

Я представила, через какое унижение мне придется пройти. Не думала, что смогу это вынести.

– Никто не будет насмехаться над тобой, пока я буду рядом, – пообещал он тихим голосом. Выражение его лица было убийственным, угрожающим, но угроза была направлена не на меня.

Я немного помолчала.

– Почему тебя это вообще волнует?

– Ты моя, а я никому не позволю говорить гадости о том, что принадлежит мне.

Естественно. Чисто из эгоистических побуждений. Ему было плевать на меня. Он только хотел убедиться, что люди проявляют к нему необходимое уважение, и это уважение должно было распространяться на то, что принадлежало ему. Мне хотелось закричать от отчаяния, но я сдержалась. Эта вечеринка была моим шансом попросить моих подруг о помощи. Мы знали друг друга практически всю нашу жизнь. Теперь, когда Гроул ясно дал понять, что он не поможет мне с Фальконе, они, вероятно, были моим последним шансом.

* * *

Я страшилась этого дня с тех пор, как Гроул сообщил мне о вечеринке, но я пообещал себе прийти с гордо поднятой головой. Я была сильнее, чем раньше. И я бы не умерла на этой вечеринке. Мне больше не требовалось одобрение своих подруг или кого бы то ни было еще, если уж на то пошло.

Гроул стоял в гостиной. Одной рукой он теребил воротник своей белой рубашки, а в другой держал галстук.

Было очевидно, как неуютно он чувствовал себя в таком наряде. Такая одежда совершенно не соответствовала его внутренней сути. Надеть на него костюм было все равно что посадить тигра в клетку. На вечеринке Фальконе он скрывал свой дискомфорт за маской безразличия, но теперь, когда он считал, что один в комнате, он немного ослабил бдительность. Это был не первый раз, когда я видела в нем проблеск чего-то человеческого за пределами нашей спальни. Это приводило в замешательство, потому что я не хотела видеть в нем ничего, кроме монстра. Это все упрощало. Я не хотела рисковать и на самом деле надеясь на то, что было абсолютно несбыточным.

Гроул надел галстук на шею и какое-то время пытался его завязать, а затем с разочарованным стоном швырнул его на пол. Вероятно, именно поэтому на последней вечеринке он был без галстука. Легкая улыбка тронула мои губы, и я шагнула вперед.

– Тебе помочь?

Взгляд Гроула метнулся ко мне. При этом он выглядел так, будто его застукали за чем-то неприличным. Затем он оглядел меня с головы до пят. Всего несколько мгновений назад я чувствовала себя ужасно, потому что платье было не новым, потому что все знали бы, что я надевала его раньше, но теперь, когда Гроул так смотрел на меня, это внезапно перестало иметь значение.

Я быстро отвела глаза, испугавшись того, как его выражение лица влияло на меня, и указала на валяющийся на полу галстук.

– Ты можешь завязать галстук? – спросил он с оттенком удивления в голосе.

– Конечно, – сказала я, подходя к нему. Он следил за каждым моим движением. Мне часто было трудно понять выражение его лица, но сейчас не было нужды гадать, вожделение ли это или признательность. Мое тело била мелкая дрожь.

– Ты выглядишь как настоящая леди, – прохрипел он.

ГРОУЛ

Ее движения были грациозными. В Каре не было ничего приземленного, ничего дешевого. Она была девушкой, рожденной, чтобы стать принцессой, а теперь ее низвели до простой служанки. Возможно, Фальконе хотел отнять у нее все, но он не мог отнять ни ее воспитания, ни грации, ни красоты. Возможно, он надеялся, что я сломаю ее окончательно и бесповоротно, что она станет другой, потеряет себя. Но я бы такого не сделал.

Я был чудовищем. Так будет всегда. Но я мог бы оценить что-то ценное, что-то столь же ценное, как Кара, и я бы никогда не уничтожил такую женщину. Конечно я далеко не порядочный человек, но я пытался быть добрым по отношению к ней. Конечно, не так, как она того заслуживала, но я делал все, на что был способен. Хотя этого было недостаточно – я понимал это каждый день. Меня ей никогда не будет достаточно. Я недотягиваю до ее уровня и никогда не смогу дотянуть.

Она взяла галстук и подошла ко мне вплотную, ее сладкий цветочный аромат окутал меня, и я захотел зарыться лицом в ее длинные каштановые волосы.

Ее длинные изящные пальцы ловко завязали узел. Пальцы, предназначенные для того, чтобы держать хрупкие бокалы с шампанским и быть унизанными драгоценностями.

Закончив, она расправила галстук. Без колебаний или неловкости. Она была создана для того, чтобы быть женой человека, который каждый день носит костюмы. Иногда я ловил себя на мысли, не воображала ли она себя женой Козимо, которая завязывает ему галстук по утрам и приветствует поцелуем, когда он вечером возвращается домой. Она полюбовалась работой, затем посмотрела на меня своими чистыми голубыми глазами.

– Готово.

Никогда не чувствовал себя менее достойным ее, чем в тот момент. Платье, которое она надела, сидело на ней идеально, как будто было сшито специально для нее. Она была создана для коктейльных вечеринок и элегантных званых вечеров. Я же был достоин лишь грязных пабов и клубов в темных переулках.

Наши пути никогда бы не пересеклись, если бы не мстительность Фальконе. Страдания Кары подарили мне самую ценную вещь в моей жизни, и все же я не мог сожалеть об этом. Я был эгоистом. Был рад, что мне дали шанс заполучить кого-то вроде нее.

Я взглянул на свои часы:

– Нам нужно выходить.

Кара постучала пальцем по стеклу моих часов.

– Никогда бы не подумала, что ты принадлежишь к тому сорту людей, которые носят «Ролекс», – с любопытством прокомментировала она.

– Я и не принадлежу. Часы принадлежали Фальконе, и он подарил их мне в качестве подарка за хорошо выполненную работу.

Лицо Кары стало каменным, глаза сверкали.

– Как меня. – Горькая улыбка тронула ее идеальные губы, накрашенные красной помадой. – Но я не настолько ценный экземпляр, как эта штука у тебя на запястье.

– Ты стоишь больше, чем все, чем я когда-либо имел или когда-либо буду иметь.

КАРА

Он, очевидно, хотел сделать мне комплимент, но его слова все равно задели. Сравнение с часами не доставило мне удовольствия. Понимала, что ему невдомек, какой эффект произвело на меня его сравнение. Он пытался быть добрым ко мне, и это все еще удивляло меня каждый день.

Мы на мгновение замолчали. Затем Гроул прочистил горло:

– Нам нельзя опаздывать.

Я кивнула. Мне было все равно, если мы опоздаем. Все во мне противилось при одной мысли о том, что нужно идти на эту вечеринку, но я должна сохранять хладнокровие, если хотел пережить вечер, не выставляя себя в неловком свете.

Гроул направился к двери и отпер ее. Бандит и Коко проводили нас до порога и с осуждением наблюдали, как мы закрываем дверь.

Я осмотрелась вокруг. Через два дома от нас на крыльце расположилась пожилая парочка афроамериканцев. Я никогда не видела их раньше, и они выглядели слишком прилично для этой местности. Возможно, они прожили здесь всю свою сознательную жизнь, и только в последние несколько лет все пришло в упадок. Когда мы с Гроулом направились к машине, они повернули головы в нашу сторону. Должно быть, мы казались призраками, одетыми в наши лучшие вечерние наряды. У здешних обитателей обычно вообще не было поводов наряжаться. Гроул кивнул им в знак приветствия, и они кивнули ему в ответ, но затем быстро отвернулись.

К моему удивлению, Гроул открыл для меня дверцу своей машины, и я забралась внутрь, стараясь не зацепить подол платья.

Я сложила руки на коленях и начала тереть ладони друг о друга. Гроул выехал с подъездной дорожки. Мои пальцы стали ледяными, несмотря на относительно теплую погоду. Растирание не помогло, я поднесла ладони к лицу и подула на них. Гроул переключил внимание с дороги на меня.

– Что ты делаешь?

– Ничего, – быстро произнесла я.

Гроул схватил меня за руку, заставив вздрогнуть.

– Ты замерзла, – с удивлением произнес он.

– Меня целый день морозит. Наверное, нервы. – В тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, я пожалела о них. Я не хотела признаваться в этом Гроулу.

– Нервы? – Я была рада, что у него не осталось иного выбора, кроме как переключить внимание на дорогу. – Никто не причинит тебе вреда.

Я невесело рассмеялась. Возможно, физический вред они мне причинить и не смогут, но как насчет морального?

– Я не об этом переживаю. Просто не хочу видеть Козимо и остальных.

– Почему же?

Я часто забывала, как плохо Гроул понимал человеческую природу. Словно он был кем-то, кто рос среди животных, а теперь был вынужден понять, как устроены человеческие взаимоотношения.

– Потому что это напоминает мне обо всем, что я потеряла, – призналась я в конце концов.

Гроул хмуро посмотрел на дорогу.

– Ты любила его? – Его губы скривились при этом слове, как будто оно оставило горький привкус во рту. – Ты любила Козимо?

В его голосе был намек на что-то жесткое и мрачное. И на этот раз я четко уловила скрытую за его холодностью эмоцию. Уязвимость и боль. Я покачала головой. Любовь? Я ровным счетом ничего не знала о любви.

– Нет. Никогда не хотела выходить за него замуж. Я едва знаю его. Мои родители выбрали его для меня. Мой отец… – Но произносить его имя вслух сегодня было уже чересчур. Я не могла прийти на эту ужасную вечеринку со слезами на глазах. Не доставила бы никому из них такого удовольствия.

– Тогда почему ты грустишь? Оттого, что ты потеряла того парня, или же оттого, что он женится на той девушке?

Было ли мне грустно? Да, но я переживала не о том, что потеряла Козимо. Теперь, после всего, мне было на него наплевать. Хотя мне стало грустно. Но печаль была лишь одной из нахлынувших на меня эмоций. С каждой секундой во мне нарастали другие, более сильные чувства. Ненависть. И стойкое желание отомстить.

– Мне не грустно, по крайней мере, я не страдаю из-за того, что потеряла его. Если бы дело было только в этом… – рассмеялась я. – Боже, это было слишком просто!

Тело Гроула напряглось, но я и не думала замолчать.

– Я потеряла все, – тихо призналась я. – Я злюсь. Хочу, чтобы они страдали. Хочу, чтобы они пожалели о том дне, когда решили убить моего отца и уничтожить мою семью. Козимо, Фальконе и все остальные, кто был в этом замешан.

Гроул кивнул, как будто это была та эмоция, которую он мог понять. Он даже не обиделся, что в мой список, возможно, попал и он. Он участвовал в нападении на мою семью, даже если он не и не руководил операцией, а служил лишь карающей дланью Фальконе.

– Только не говори ничего подобного на вечеринке, – предупредил Гроул.

– Я не дура. Ничего подобного они от меня не услышат. – Но я вдруг вспомнила нашу последнюю встречу с Фальконе, и как я бросила ему вызов. С тех пор моя ненависть к нему только возросла. Было бы трудно удержаться от попытки выцарапать ему глаза или, еще лучше, перерезать ему горло ножом для устриц.

– Знаю, что ты не глупая. Но глупость тут ни при чем. Это эмоции, а они не подчиняются правилам.

Откуда тебе знать? Хотела спросить я, но решила придержать вопрос при себе. Как бы нелепо это ни звучало, Гроул был, пожалуй, моим единственным союзником на этой вечеринке. Не была уверена, что выкинут Триш и Анастасия, хотя надеялась, что мы с ними оставались подругами, как и прежде, и они придут мне на выручку.

* * *

Дом Козимо был меньше, чем у Фальконе, но у него тоже был фонтан на подъездной дорожке, хотя и меньших размеров по сравнению с фонтаном Фальконе. Когда мы с Гроулом вошли в дом, казалось, все таращились только на нас. Разговор затих, но через мгновение возобновился, на этот раз полушепотом. Порой они бросали украдкой взгляды в нашу сторону. Все говорили обо мне. Я покраснела до корней волос, но заставила себя выпрямиться и казаться расслабленное, несмотря на непреодолимое желание сбежать. Гроул положил ладонь мне на талию, и этот жест действительно помог мне расслабиться, но люди быстро заметили его прикосновение. Я вздохнула, и когда Гроул подтолкнул меня дальше в комнату, не сопротивлялась. В большой гостиной и столовой были расставлены небольшие столики с закусками. Я предположила, что Козимо выбрал того же поставщика провизии, что и Фальконе. Казалось, он очень стремился во всем подражать своему боссу.

И хотя все казалось дешевой копией вечеринки Фальконе, я поймала себя на том, что хочу быть здесь хозяйкой. Это должна была быть вечеринка по случаю моей помолвки. Самый счастливый день в моей жизни, по крайней мере, внешне. Но теперь…

Я заметила, что Анастасия и Козимо стоят в конце комнаты, рядом с огромным золотистым холодильником для шампанского. На Анастасии было новое серебряное платье в пол, которое делало ее похожей на принцессу, а рядом с ней стоял Козимо в темном костюме, одной рукой он обнимал невесту за талию. Желчь подступила к моему горлу, и улыбка, приклеенная к моему лицу, дрогнула. Мне нужно было срочно что-нибудь выпить. Что-нибудь крепкое. Гроул, казалось, прочитал мои мысли, потому что мгновение спустя перед моим лицом материализовался бокал с красным вином. Другие женщины пили шампанское или белое вино, поэтому я была удивлена его выбором.

– Красный цвет должен успокаивать людей. Может быть, тебе это поможет.

Я готова была расцеловать его. Я не ожидала подобной реплики от такого человека, как он. Однако мое спокойствие продлилось ровно до тех пор, пока мы не подошли поздороваться с Фальконе. Он вел себя так, как будто был хозяином этого вечера, делал широкие жесты руками и смелся громче всех, в то время как люди, собравшиеся вокруг него, пытались вести себя так, будто он и впрямь говорил что-то забавное.

Я сделала большой глоток вина, молясь, чтобы расслабиться и успокоиться. Не дай бог я на нервах вытворю какой-нибудь фортель, и тогда Фальконе навсегда разлучит меня с матерью и сестрой. Я не могла облажаться сегодня вечером. Когда-нибудь нам представится шанс отомстить, но не на этой вечеринке.

Гроул усилил хватку на моей талии, когда мы остановились перед Фальконе, как будто он пытался предупредить меня.

– Хорошая вечеринка, босс, – прокомментировал Гроул.

Фальконе широко улыбнулся.

– К сожалению, не моя. Козимо проделал хорошую работу. Он пытается произвести впечатление на свою маленькую леди. – Наконец, взгляд его холодных глаз остановился на мне. Он посмотрел на меня торжествующе и насмешливо. Я сильнее сжала бокал, но постаралась сохранить спокойное выражение лица. Сомневалась, что преуспела в этом. Практически каждый дюйм моего тела источал ненависть, я испытывала непреодолимую потребность заставить этого человека страдать.

– Надеюсь, что вы так же счастливы за свою подругу и Козимо, как и все остальные, – фальшиво произнес он.

Скажи что-нибудь. Скажи что-нибудь. Но все, о чем я могла думать в тот момент, это о том, какова вероятность, что кто-нибудь из окружавших нас людей придет на выручку Фальконе, если я разобью бокал и перережу ему его поганое горло одним из осколков.

Гроул, вероятно, первым пришел бы на выручку своему боссу, избавив его от гибели.

– Я счастлива, – выдавила я, но слова прозвучали фальшиво даже для моих собственных ушей. Фальконе ухмыльнулся, затем снова повернулся к Гроулу. – Удивлен, что ты умудрился выбраться из кровати. Но даже тебе, мой ненасытный самец, время от времени нужна передышка, а? – Фальконе по-приятельски похлопал Гроула по плечу. – Надеюсь, ты все еще доволен своим подарком. В противном случае, ты мог бы попробовать другую сестричку, если тебе вдруг надоест эта.

– Талия? Где она? – выпалила я, прежде чем смогла совладать с собой. Торжествующее выражение на лице Фальконе говорило о том, что он получил то, чего хотел. Он точно знал, на какие кнопки нажимать, но не дал мне ответов, которые мне были нужны.

Гроул крепче схватил мою талию, но было слишком поздно. Я поджала губы, и мне пришлось сдерживать непрошенные слезы. Фальконе был еще худшим монстром, чем Гроул.

– Кара мне не надоест, – произнес Гроул.

Улыбка Фальконе стала похотливой, когда он окинул меня пристальным взглядом. – Настолько хороша, не так ли? Может быть, тогда мне следовало оставить ее себе? – Он рассмеялся.

Гроул ничего не сказал. Его лицо было каменным, а грубая хватка на моей талии причиняла мне боль. Я пристально посмотрела на Фальконе, надеясь, что он правильно прочитает мой взгляд: ты сдохнешь.

Его улыбка стала только шире, но моя решимость была непоколебима. Я не остановлюсь, пока этот человек не будет лежать мертвым у моих ног. Я ненавидела кровь и смерть, но я бы с удовольствие понаблюдала, как жизнь утекает из него, получая несказанное удовольствие от этого зрелища.

Гроул, казалось, почувствовал надвигающуюся опасность.

– А сейчас нам следует пойти поздравить молодых.

– Верно, верно, – произнес Фальконе, не отрывая от меня взгляда.

Я вздрогнула, когда мы отошли от него на несколько шагов.

– Тебе следует быть предельно осторожной, – пробормотал Гроул.

Я взглянула на него. Он смотрел прямо перед собой, выражение лица было каменным. Люди поглядывали на него со страхом и отвращением, но ему было все равно. Единственным человеком, который мог контролировать Гроула, был Фальконе, и этот факт очень пугал меня.

– Не отдавай меня ему!

Гроул нахмурился, глядя на меня сверху вниз.

– О чем ты говоришь?

– Фальконе. Не отдавай меня ему, – прошептала я.

На лице Гроула промелькнуло сначала понимание, затем решимость.

– Никогда. Ты моя. Он не заберет тебя у меня.

– Ты уверен? Он ведь твой босс. Он мог бы приказать тебе, чтобы ты отдал меня ему. – Это был удивительный поворот судьбы: я предпочла оставаться собственностью Гроула, но такой вариант был лучше, чем если бы я принадлежала Фальконе.

– Ты моя, – повторил Гроул, а затем остановился, и я заметила, что мы подошли к концу длинной очереди. Стоявшие в ней люди ожидали, когда смогут лично поздравить Козимо и Анастасию.

Глава девятнадцатая

КАРА

Я медленно выдохнула. Мне нужно было взять себя в руки. Я чуть не потеряла самообладание перед Фальконе. По крайней мере, при встрече с моим вероломным бывшим женихом я хотела казаться хладнокровной. Ему не обязательно знать, насколько ужасно я себя чувствую. Анастасия даже не смотрела в мою сторону, хотя она не могла не знать, что я здесь, на вечеринке. Тем более что при нашем появлении все замолкали и пялились на нас. Но то, что Анастасия так явно меня игнорировала, было даже к лучшему. Это дало мне возможность собраться с мыслями и успокоиться. Я отпила еще немного вина. Алкоголь понемногу помог мне расслабиться. Неудивительно, что так много людей в нашем обществе были алкоголиками. Такую жизнь можно было вынести только во хмелю.

Взгляд Козимо на мгновение остановился на мне, и я застыла с бокалом, поднесенном к губам. Я медленно опустила бокал, но потом Козимо отвел взгляд. Его лицо было бесстрастным. На нем не было и следа жалости. Его и впрямь мало заботила моя судьба. Почему это стало такой неожиданностью для меня? В конце концов, он вел себя точно так же, когда они с Фальконе заявились в наш, чтобы разрушить жизнь моей семьи.

Теперь перед нами была только одна пара, и мои ладони разом вспотели от нервов. Возможно, это был мой единственный шанс поговорить с Анастасией и узнать правду. Гроул наклонился, его теплые губы коснулись моего уха, и я не могла удержаться, чтобы не вспомнить, как его губы целовали другие части моего тела. Я вздрогнула.

– Не забудь о необходимости сохранять спокойствие, – пророкотал он мне на ухо, затем выпрямился, и внезапно мы оказались прямо перед Анастасией и Козимо. Настала наша очередь поздравить счастливую пару. Эта мысль вызвала у меня чувство тошноты, но я храбро натянула улыбку. Анастасия выглядела неуверенно, и ее улыбка была вымученной. У меня не было уверенности, как следует поступить. Она не предприняла ни малейшей попытки обнять меня или подойти ближе. Когда Козимо и Гроул пожали друг другу руки и вступили в притворно дружескую беседу, я воспользовался своим шансом и крепко прижала Анастасию к себе, игнорируя то, как ее тело напряглось от нашей внезапной близости. Неужели она боялась, что я нападу на нее? Или ей действительно было противно находиться так близко ко мне теперь, когда я была ниже нее по положению? Усилием воли я прогнала эту мысль, чтобы она не отвлекла меня от задуманного. Потом приблизила губы к уху Анастасии. – Пожалуйста, Анастасия, помоги мне. Мы можем помочь друг другу сбежать.

Анастасия схватила меня за плечи, впившись ногтями в кожу, и оттолкнула, а затем наклонилась достаточно близко, чтобы никто не услышал ее слов.

– Я не хочу сбегать, – прошептала она, а затем громко добавила: – Я совершенно счастлива!

Она одарила собравшихся гостей своей лучшей улыбкой а-ля Грейс Келли. При этом на выглядела так, словно это был кульминационный момент ее жизни.

Я уставилась на нее, не в силах понять, что происходит. Анастасия устраивала шоу? Она беспокоилась, что нас кто-то подслушает?

Но когда я отступила, чтобы дать возможность следующей за нами паре поздравить Анастасию и Козимо с помолвкой, то внимательнее присмотрелась к Анастасии. Она улыбалась естественно, искренне. Вокруг ее глаз не образовывалось морщинок, которые появляются, если человек вынужден улыбаться. Все было реально. Гроул попытался увести меня, но я продолжала оглядываться на свою бывшую подругу и моего бывшего жениха. Они выглядели счастливыми. Никто не принуждал Анастасию. Она действительно хотела выйти за него замуж.

Никого нельзя заставить влюбиться, верно? Если бы Анастасия сказала мне, что влюблена в Козимо, я бы попыталась убедить своего отца расторгнуть помолвку. Я бы очень хотела, чтобы Анастасия была счастлива, тем более что Козимо никогда мне не нравился.

Как Анастасия могла допустить, чтобы все это произошло? Как долго это продолжалось? Но даже сейчас мне не хотелось верить в то, что ей было известно все до вечеринки. Может быть, она узнала об этом позже, когда было уже слишком поздно? Я позволила себе в последний раз бросить взгляд на Анастисию, прежде чем отвернуться. Она не хотела иметь со мной ничего общего, и я подозревала, что дело было не только во всех тех людях, которые нас окружали. Перед ней открывалось прекрасное будущее, то, о котором она всегда мечтала. Она не стала бы рисковать им ради меня.

Я одним залпом опустошила свой бокал и поставила его на поднос, который нес проходивший мимо официант. Потом внезапно почувствовал усталость, и не только от выпитого спиртного. Этот вечер был похож на кошмар, от которого я никогда не проснусь.

Гроул остановился в углу комнаты и прислонился к стене. Я взглянула на него. Похоже, ему наскучила вечеринка.

– Разве мы не можем просто уйти? – спросила я.

Гроул покачал головой.

– Неужели ты и впрямь решила продемонстрировать всем, что тебя задевает происходящее? Покажи им, что ты сильная. Не сдавайся.

– Я не сдаюсь, – прошипела я, затем вздохнула. – Но я чувствую себя опустошенной. Я не такая сильная. Меня не волнует, что они думают, будто я слабая. Это было неправдой, и позже я пожалею о своей несдержанности, но прямо сейчас мне хотелось сбежать.

– Никогда не показывай этим людям свою слабость, – тихо произнес Гроул, наклоняясь к моему уху. – Ты сильнее, чем думаешь. Ни одна женщина никогда не доставляла мне таких хлопот, как ты, причем делаешь ты это ежедневно. Если ты в состоянии быть сильной рядом со мной, ты сможешь быть сильной рядом с этими слабаками. Они – ничто.

Я моргнула, глядя в его янтарные глаза. Впервые я действительно подумала о том, чтобы схватить его и поцеловать. Я хотела сделать это на глазах у всех, и мой порыв напугал меня. Вместо этого я кивнула.

– Ты прав.

Я опустила глаза, не в силах больше выносить его близость. Краем глаза заметила, что несколько человек наблюдали за нами с открытыми ртами. Очевидно, они с нетерпением ожидали, что мы с Гроулом закатим сцену. Они, вероятно, будут ужасно разочарованы, что в этот вечер Гроул не изобьет меня до кровавых соплей.

Я пристально взглянула на них, а они и правда отвели глаза.

– О, какой взгляд. Покажи им, кто ты есть на самом деле!

– Если б мне знать, – прошептала я. В другом конце комнаты я вдруг заметила Триш, и меня накрыло облегчение. Триш всегда была добрее двух моих лучших подруг. Гроул проследил за моим взглядом.

– Иди и поговори с ней. Она ведь твоя подруга, верно?

– Откуда ты знаешь?

– Видел вас вместе на вечеринке Фальконе.

– Хорошо, – рассеянно сказала я, уже обдумывая, с какой стороны подойти, чтобы поговорить с Триш. Мне не хотелось ее отпугнуть.

– И не делай глупостей, – предупредил Гроул, когда я была уже в нескольких шагах от него.

– Не буду.

Я поспешно прошла мимо людей, которые открыто пялились и указывали на меня пальцем. Они шептали мое имя, как проклятие, и даже смеялись надо мной, но я игнорировала их.

Единственное, что имело для меня сейчас значение, – это поговорить с Триш и узнать у нее как можно больше.

Триш заметила меня, когда я была еще на приличном расстоянии, и на мгновение мне показалось, что она развернется и убежит, но она расправила плечи и дождалась меня. Я была благодарна за этот маленький акт храбрости с ее стороны, особенно учитывая множество любопытных глаз, которые следили за каждым моим движением. Когда я подошла к ней, мы обе замерли, словно чего-то выжидая. Затем Триш неловко похлопала меня по руке, и я напряглась от этого жеста. Всякая надежда на дружбу с Триш покинула меня.

Я прочистила горло, но не была уверена, что нужно говорить. Раньше у меня было множество планов, теперь же они казались глупыми. Я снова мельком взглянула на Козимо и Анастасию. Триш проследила за моим взглядом и кивнула.

– Мне жаль, Кара. Ты же знаешь, Анастасия всегда получает то, что хочет.

Ее слова показались мне странными, но я храбро улыбнулась, вспомнив слова Гроула.

– Любовь зла.

Триш фыркнула.

– Любовь. Уж кого и любит Анастасия, то только себя, ты же знаешь. – Впервые Триш высказалась критично в адрес Анастасии, и я поняла, что недооценила ее. Я никогда не считал ее особенно умной, и она всегда корчила из себя глупую блондинку, но теперь ее внимательность к деталям заставила меня понять, как я ошибалась. Вероятно, она давным-давно раскусила Анастасию, видела ее насквозь.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросила я.

– Она хотела заполучить его, потому что он занимает хорошее положение в обществе. Он для нее отличный трофей, не более.

У меня скрутило живот.

– Неужели Анастасии было все известно до того, как это произошло? – Мне даже сложно было назвать вещи своими именами.

Триш пожала плечами.

– Возможно. Она позвонила мне в тот же вечер и обо всем рассказала.

– Но ты-то не знала… – спросила я и замолчала. Не была уверена, сколько еще смогу выдержать.

Триш легонько коснулась моей руки.

– Нет, я не знала. И я прошу прощения за все это. – Она окинула взглядом людей, наблюдавших за нами, и выражение ее лица стало более настороженным.

Я знала, что должно было произойти. Триш зависела от одобрения других, как и я, до того, как у меня все отняли. И она всегда была закадычной подругой Анастасии. Это останется неизменным. Триш не стала бы рисковать своей репутацией, слишком долго общаясь со мной. И хуже всего было то, что я не могла сказать, что не поступила бы так же, если бы мы с ней поменялись местами.

Я сделала шаг назад, заставляя себя улыбнуться.

– Знаю, что мы больше не можем видеться, – твердо заговорила я. – И последнее: тебе известно что-нибудь о моей сестре?

Триш покачала головой.

– Скорее всего, Анастасия в курсе. Спроси ее. – Ей явно не терпелось закончить этот разговор, и я облегчила ей задачу – повернулась и пошла прочь, но не знала, куда идти. Куда бы я ни посмотрела, я видела людей, которые не хотели иметь со мной ничего общего. Уверена: не все из них думали, что моя семья и я получили то, что заслужили, но вряд ли кто-то из них собирался прийти мне на подмогу или даже просто заговорить со мной. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, а на этот раз в моей сумочке не было даже мобильного телефона. И если бы он был, все равно не было никого, кому я могла бы позвонить. И я в отчаянии посмотрела на Гроула. Тот стоял один с бокалом красного вина в руке, пристально глядя на меня.

Я на мгновение заколебалась. Но он был единственным человеком, к которому я могла подойти. Я снова огляделась, посмотрела на двери и окна, затем уставилась себе под ноги и горько рассмеялся. Когда я подняла глаза, Гроул все еще наблюдал за мной. Я знала, что он не сводил с меня глаз. Мне отсюда не сбежать, по крайней мере, без посторонней помощи, и хотя мне было больно это признавать, я не знала никого, кому я была бы небезразлична и кто стал бы рисковать из-за меня. Триш кружилась по импровизированной танцплощадке с незнакомым мне молодым человеком, а Анастасия широко улыбалась рядом с Козимо. Все пили, смеялись и жили своей жизнью. Но я не упускала из виду взгляды, которые они продолжали бросать в мою сторону. В некоторых я уловила намек на жалость и сочувствие, но как только эти немногие замечали, что я смотрю на них, они быстро отводили глаза, как будто боялись, что мое невезение отразится на них, или что они почувствуют себя обязанными помочь мне.

Но были и другие – те, кто наблюдал за мной с любопытством и отчаянно желал удовлетворить жажду сенсационных разоблачений. Они наверняка обратились бы ко мне, чтобы узнать горячие подробности наших отношений с Гроулом, если бы не рисковали своей репутацией.

Я расправила плечи и направилась к Гроулу. Когда я остановилась рядом с ним, он протянул мне бокал красного вина. Я приподняла брови.

– Ты пытаешься напоить меня?

– Ты выглядишь так, будто сейчас именно это тебе и нужно, – произнес он.

Я фыркнула.

– Не думаю, что вина будет достаточно.

Гроул не смеялся и не улыбался, только смотрел на меня своими проницательными янтарными глазами. Он все еще протягивал мне бокал, и я наконец взяла его.

– Разве он не для тебя? – спросила я, но сделала большой глоток, прежде чем он смог ответить.

Казалось, он не возражал.

– Я не пью.

– Правда? Но они-то пьют. Я кивнула в сторону остальных гостей.

Гроул не сводил с меня глаз.

– Алкоголь делает людей беспечными. Он раскрывает в них самое худшее.

– Ты зарабатываешь на жизнь, убивая людей. Не думаю, что тебе поплохеет.

Гроул кивнул.

– Возможно. Но я не позволю алкоголю притупить мои чувства.

Я допила остатки вина.

– Именно поэтому я и пью.

– Не надо. Было неправильно давать тебе вино. Оно не изменит ситуацию. Оно заставляет тебя поверить, что ситуация улучшается.

Меня начала бить мелкая дрожь, и у меня закружилась голова.

– Может быть, так и надо. Если дела не могут наладиться, то я, по крайней мере, могу притворится, что все хорошо.

Гроул вздохнул.

– Предупрежу Фальконе и Козимо, что мы уезжаем. Ты будешь стоять на месте, пока я не вернусь.

Я прислонилась к стене. Мне никуда не хотелось идти. Комната кружилась, и мне стало жарко. Еще раз взглянув на меня, Гроул направился туда, где Козимо разговаривал с Фальконе. Толпа расступилась перед ним со страхом и болезненным восхищением. Он возвышался над ними, сильный, высокий и гордый, несмотря на их перешептывания.

Хотела бы я быть такой же, как он, но в глубине души мне все еще было небезразлично, что говорят люди. Было больно видеть, как они осуждают и жалеют меня. Я закрыла глаза, отгородившись от их пристальных взглядов, и вскоре потеряла всякое ощущение времени.

Прикосновение к моему плечу вывело меня из оцепенения. Мои веки отяжелели, и я с трудом их разлепила. Гроул хмуро посмотрел на меня сверху вниз, и я отшатнулась от выражения гнева на его лице.

– Никогда не закрывай глаза перед лицом своих врагов. Иначе не выживешь.

Я устало улыбнулась.

– Но ты же все равно постоянно наблюдаешь за мной. Никто не сможет сделать мне больно, когда ты рядом. Если кто-то в конце концов убьет меня, то, скорее всего, это будешь именно ты.

Гроул не стал этого отрицать. Он схватил меня за плечо и повел к двери. Я последовала за ним в состоянии, похожем на транс. Когда мы вышли на улицу, свежий воздух помог мне прийти в себя, я дышала и не могла надышаться.

Но я все еще была не в лучшем расположении духа. Немного успокоившись, я заметила мужчину, прислонившегося к машине и курившего сигарету. Я не знала его, но Гроул, казалось, его узнал и чуть сильнее сжал мою руку, словно о чем-то предупреждая.

– Хороший улов, – крикнул мужчина.

Гроул проигнорировал реплику и попытался протащить меня мимо. Мужчина оттолкнулся от машины, бросил сигарету на землю и раздавил ее ботинком. Он ухмыльнулся.

– Как в ее маленький ротик умещается твой большущий член?

Судя по голосу, он был пьян, и я тут же дала себе зарок никогда больше снова не пить так много, как сегодня вечером.

Гроул внезапно резко оторвался от меня, и я споткнулась, но в последнюю секунду удержала равновесие, прислонившись к другой машине. Я обернулась, услышав сдавленный крик. Гроул схватил мужчину за горло и повалил на землю. Он дважды пнул его по ребрам, потом наклонился и припечатал кулаком в лицо. Мужчина застонал, и из его носа и рта хлынула кровь.

– Не смей! – прохрипел Гроул голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. – Никогда больше так не говори, или я выпотрошу тебя и задушу твоими же собственными гребаными кишками.

Мужчина кашлянул.

– Понял? – спросил Гроул, грубо встряхивая мужчину.

– Да, – выдохнул мужчина хриплым голосом.

Гроул вытер руки о костюм мужика, потом выпрямиться и выразительно посмотрел на одного из вышибал. Затем он повернулся ко мне со спокойным выражением лица, на котором теперь не было ни единого признака ярости.

– Почему ты это сделал? – спросила я, когда он повел меня к своей машине.

Гроул помог мне сесть на пассажирское сиденье.

– Потому что ты моя, и я никому не позволю говорить о тебе все, что вздумается.

– На вечеринке они все наверняка говорили обо мне гадости.

Гроул оглянулся на ярко освещенный дом, и на мгновение я испугалась, что он ворвется внутрь и изобьет еще нескольких гостей, но затем его взгляд остановился на мне.

– У них хватило ума не болтать тогда, когда я мог их услышать. Да и большинство из них жалеют тебя. Они говорят нелицеприятные вещи обо мне, а не о тебе.

На его белой рубашке алело несколько капель крови, а на лице отражалась холодная решимость. Он был похож на моего персонального ангела-мстителя. Кто лучший кандидат для мести, если не Гроул? Он знал, как причинять людям боль, как уничтожать их. Смогу ли я убедить его помочь моей сестре и матери? Даже если он никогда не отпустит меня, то, он, по крайней мере, поможет им уехать из Лас-Вегаса и начать все с чистого лица. Он явно пребывал в замешательстве. Могла ли я все-таки заставить его пойти против Фальконе? Он уставился на меня своими янтарными глазами, и во мне зародился проблеск надежды. Я бы не сдалась. Он был моим единственным шансом.

ГРОУЛ

Я с самого начала заподозрил неладное. Зачем Фальконе приглашать нас? Теперь я понял. Все для того, чтобы унизить Кару, а вместе с ней и меня. Меня никогда не заботило, что говорят люди, что говорит Фальконе. Я постоянно пытался выжить, никогда многого не хотел и ни в чем особо не нуждался.

Единственной целью Фальконе сегодня вечером было унизить Кару. Моя кровь вскипела при воспоминании об этом. Я никому не позволял унижать то, что принадлежало мне, а тем более Кару.

По какой-то причине эта девушка что-то значила для меня. Я никогда ни о ком не заботился, кроме своих собак и, возможно, самого себя, но рядом с Карой я не понимал, что со мной творилось. Я не хотел проявлять заботу о ней. Знал, что я не для нее. Все, что она делала со мной, был для нее лишь способ пережить то, что изначально задумывалось как ужасное наказание.

Я не знал, что творилось у нее в голове. Возможно, она ненавидела меня не так сильно, как я подозревал. Иногда она выглядела так, как будто ей не так уж и противно было находиться рядом со мной. Ей нравились мои прикосновения, секс и мои поцелуи, это было очевидно. Но во всем остальном она оставалась для меня загадкой.

И в любом случае ее мысли не имели значения. Она была моей, и я бы защитил ее, даже пошел бы против Фальконе. Этот человек слишком долго разрушал мою жизнь. Я так и не нашел для себя мотивации пойти против него, несмотря на все, что Фальконе сделал со мной.

Даже не был уверен почему. Я бы не колеблясь убил любого, кто попытался бы убить меня. Но Фальконе? Я не мог понять, что удерживало меня от мести все эти годы. Фальконе был моим отцом, но я не думал, что в этом была основная причина. Я ничего не почувствовал, когда произнес слово «отец». Для меня это было ничего не значащее слово. И все же мой отец был все еще жив. Надеялся ли я в глубине души, что Фальконе увидит во мне своего сына? Я не мог точно ответить на этот вопрос. А теперь мне больше не нужно было этого делать. Не имело значения, почему я до сих пор не отомстил этому человеку.

Что-то изменилось, и причиной тому была Кара. В каком-то смысле Фальконе привел все в движение. Отдав Кару мне, он подписал себе смертный приговор, потому что я хотел помочь Каре отомстить. Фальконе всегда называл меня своей машиной для убийства. Он создал монстра, и теперь этот монстр придет, чтобы убить своего создателя.

Возможно, Кара перестала бы ненавидеть меня, если бы я сделал это. Но я не смел надеяться на нечто большее. Я знал, что никто никогда не сможет по-настоящему позаботиться обо мне, и я смирился с этим.

Глава двадцатая

КАРА

Гроул вел себя очень тихо с тех пор, как мы вчера вернулись с вечеринки. Я не могла сказать наверняка, думал ли он все еще о том, чтобы помочь мне.

Гроул провел большим пальцем по моему клитору, отрывая меня от моих мыслей, и толкнулся в меня пальцем.

– Требую твоего безраздельного внимания, – пророкотал он, снова толкаясь в меня.

Я быстро кивнула и выбросила из головы все беспокойные мысли. Это была моя передышка. Внезапно Гроул отодвинул руку. Меня охватило замешательство.

– Что не так? – спросила я.

– Потрогай себя, – приказал он, присаживаясь на корточки.

Я покраснела от смущения. Еще недавно, когда я занималась этим, все закончилось унижением.

– Это неправильно, – сказала я.

Гроул разразился лающим смехом. – Мне плевать на то, что правильно, пока это доставляет удовольствие. Мы делали так много неправильных вещей. Только не говори мне, что это хуже.

Я смущенно взглянула на него.

– Не могу этого сделать, пока ты на меня смотришь.

– Но ты ведь делала это раньше?

Я заколебалась.

– Да, – неохотно призналась я. Меня захлестнула волна стыда, как много месяцев назад. Не была уверена, почему это все еще меня беспокоило. В конце концов, Гроул был прав. Я делала с ним и более стыдные вещи.

– И это было приятно, верно?

Я нерешительно пожала плечами.

– Было хорошо.

Гроул приподнял бровь. Он схватил меня за запястье и просунул мою руку между моих ног. Я подскочила от ощущения того, что мои пальцы коснулись моей киски. Попыталась вырваться, но Гроул крепко держал меня.

– Перестань пытаться всегда делать то, что правильно, и делай то, что тебе нравится. Ты опять все усложняешь.

Я со злостью уставилась на него.

– Не диктуй мне, что мне нравится, а что нет. Может быть, мне не нравится трогать себя.

Гроул просто посмотрел на меня. Он накрыл мой указательный палец своим и провел моим между моих складок. Кончик пальца коснулся клитора, затем скользнул по влаге. Я вздрогнула от этого ощущения. Гроул продолжал двигать нашими пальцами взад и вперед в медленном ритме. При этом он пристально смотрел на меня, и мне потребовалось все мое мужество, чтобы не закрыть глаза и не отгородиться от его пристального взгляда. Он направил мой палец ниже, прямо в дырочку. Я вытаращила глаза. Я никогда так не делала. Однако я знала, как сильно мне нравится, когда это делал Гроул. Я колебалась, но Гроул не позволил моим страхам взять надо мной верх. Он еще глубже протолкнул мой палец в меня. Я ахнула от удивления и вожделения, когда оба наших пальца заполнили меня. Ощущение было невероятным! И голод, плескавшийся в янтарных глазах Гроула только усилил мое собственное желание. Это казалось таким неправильным, но таким невероятно приятным! Гроул задал медленный ритм. Он скользил нашими пальцами внутрь и наружу. Ощущение было невероятным.

– Как ты себя чувствуешь? – прохрипел Гроул.

Я покачала головой, не желая отвечать ему. Не могла признаться вслух, что это было приятно. Самое ужасное было в том, что я реально наслаждалась происходящим. Гроул остановился, его взгляд был вызывающим. – Как. Ты. Себя. Чувствуешь?

Я дернула бедрами, пытаясь сохранить ощущение, но Гроул остановил меня своей рукой.

– Хорошо, – сердито бросила я. – Это приятно.

Ухмылка скользнула по лицу Гроула, затем исчезла, но он, наконец, снова начал прерванное движение. Он сильнее погрузил в меня наши пальцы, и я стала приближаться к оргазму, но самого пика чего-то все еще не хватало.

– Потрогай свой клитор, – велел Гроул.

На этот раз я не колебалась… Я опустила вторую рук вниз и надавила двумя пальцами на клитор. Удовольствие было таким сильным, что я застонала, но быстро поджала губы, смутившись от этого звука, когда Гроул так пристально наблюдал за мной. Он скользил взглядом по моему телу, смотрел, как наши руки и пальцы двигались синхронно, чтобы подарить мне долгожданное освобождение. А потом, когда меня, наконец, накрыло, мир разлетелся на части, и я закричала, даже когда Гроул снова перевел взгляд на меня. Я не могла сдерживаться, не хотела этого.

Я даже не успела перевести дыхание, когда Гроул поднялся на ноги и начал раздеваться. Я не думала, что когда-нибудь привыкну видеть его голым. Его татуировка, его шрамы, его мышцы, все в нем кричало об опасности, кричало «держись подальше», и все же каждая клеточка моего тела, казалось, жаждала его близости. Его член уже стоял, и это увеличило сладкое покалывание между моих ног. Я знала, что произойдет дальше, но не могла этого дождаться. Какое-то время он стоял посреди комнаты, любуясь мной. Я не могла насытиться его обнаженным видом и с удовольствием пожирала его глазами. Закончится ли это когда-нибудь?

Когда я посмотрела на его лицо, его выражение заставило меня застонать. Он, пошатываясь, подошел ко мне и забрался на кровать. Я ждала, когда он оседлает меня, чтобы наконец трахнуть. Но он удивил меня, улегшись на спину. Я нахмурилась, но прежде чем я успела спросить, что он делает, он схватил меня за бедра и потянул на себя, так что я оседлала его бедра. Кончиком члена он прижался к моему отверстию, и дрожь пронзила мое тело от этого ощущения. Руки Гроула на моей талии через мгновение напряглись. Неуверенность охватила меня. Я не знала, что делать дальше, но было неловко признаваться ему в этом. Собравшись с духом, я оперлась о твердую, как камень, грудь Гроула. Сосредоточившись на его мышцах и избегая его взгляда, я медленно опустилась на член. Долгий стон сорвался с моих губ, когда я почувствовала, как его член скользнул в меня глубже, чем когда-либо прежде. Я медленно выдохнула, когда он полностью вошел, и удобно устроилась на нем сверху. Никогда раньше не чувствовала себя такой наполненной! Это было невероятно!

Гроул приподнял свои бедра на несколько дюймов, и я встретилась с ним взглядом. Его лицо было напряжено. Я улыбнулась, и его глаза загорелись. Вонзив ногти в его грудь так, как ему это нравилось, я медленно приподнялась, позволяя его члену выскользнуть из меня. Я сосредоточился на том, чтобы напрячь свои внутренние мышцы, чтобы возбудить Гроула до предела, желая довести его до грани безумия. Он слегка хлопнул меня по заднице, отчего мои глаза расширились, и удивленный вздох сменился нервным смешком, слетевшим с моих губ.

Его лицо приобрело почти игривое выражение. Я начала двигаться быстрее. Мои ягодицы случайно задели его яйца, и он резко выдохнул. Я прервалась, не уверенная, значило ли это, что ему хорошо, но один взгляд на его лицо стер все мои опасения. Ему это нравилось. Даже очень.

Я крутила бедрами, стараясь прижиматься задницей к его яйцам каждый раз, когда опускалась. Дыхание Гроула участилось, и он издал низкое горловое рычание, которое я так обожала. Мое собственное тело напряглось в предвкушении оргазма, и когда я слегка наклонилась вперед, мой клитор задел его лобковую кость, и я кончила. Мои пальцы еще глубже впились в его кожу, и я начала убыстрять темп, поднимая свой собственный оргазм на новые высоты. А затем тело Гроула содрогнулось, и я почувствовала, как он глубже вошел в меня, еще больше дразня мои нежные внутренние стенки. Я вскрикнула, запрокидывая голову назад.

– О боже! – произнесла я.

Когда мое сердцебиение замедлилось, я открыла глаза и посмотрела вниз на мужчину, лежавшего подо мной. Он взглянул на меня с удивлением.

– Что? – произнесла я застенчиво.

Гроул провел пальцем по моей груди, затем медленно спустился по животу, пока не остановился на моем клиторе. Я вздрогнула, будучи все еще слишком чувствительной для его прикосновений.

– Впервые ты была настолько громкой.

Мое и без того раскрасневшееся лицо вспыхнуло еще больше.

– Громкой? – Я взглянула на занавешенное окно, переживая, что нас могли увидеть соседи. Слышали ли они что-нибудь?

– Не беспокойся о них. Им плевать, если даже этот ублюдок в доме через дорогу изобьет свою жену до полусмерти. Им будет насрать на то, что ты орешь во все горло от того, что кончаешь.

Я уставилась на него. Его грязный язык все еще порой раздражал меня. Но он был прав. Сколько раз я слышала, как кричала женщина через дорогу, и никогда ничего не происходило.

ГРОУЛ

Наблюдать, как она прикасается к себе, было самой сексуальной вещью, которую я когда-либо видел. Я, конечно, и раньше говорил другим женщинам делать то же самое для меня, но то, как они ласкали себя, выглядело фальшиво и неестественно. Но с Карой все было иначе. Она действительно расслабилась. Она доверяла мне в постели. Это было больше, чем я заслуживал.

Я многого хотел в жизни. Я хотел обладать, разрушать, подчинять. У меня никогда не было отношений с женщиной, только секс. Я трахал многих женщин; ни одна из них ничего для меня не значила. Я не презирал женщин. Они нравились мне не меньше, чем мужчины. Мне просто не нравились люди в целом. Они были вероломными, неблагонадежными созданиями. Вот почему я предпочитал компанию своих собак. Они не стали бы ждать, пока я засну, чтобы убить меня. Если бы один из моих питбулей захотел меня убить, он бы сделал это среди бела дня. Такая перспектива нравилась мне больше.

Кара растянулась на кровати рядом со мной, ее грудь быстро поднималась и опускалась, ее острые соски были еще розовее, чем обычно, на фоне ее бледной кожи. Несколько струек пота скатились по ее животу, и мне пришлось сдержаться, чтобы не слизнуть их с ее кожи. Мне нужно было поговорить с ней, а не отвлекаться на очередной раунд секса. Хотя при виде нее, обнаженной и наконец-то не испытывающей стыда, мне было трудно сдерживаться.

Кара повернула голову, удивленно приподняв брови.

– У тебя странное выражение лица. Я сделала что-то не так?

На ее скулах появились два розовых пятна, и я наклонился вперед и зачем-то поцеловал ее в лоб. Я никогда этого не делал. Никогда даже не думал об этом. Кара переворачивала все мои представления с ног на голову.

– Ты не сделала ничего плохого.

Удивление отразилось на ее хорошеньком личике. Даже она не понимала, почему я так поступил, а обычно она хорошо разбиралась в эмоциях и человеческих поступках.

Она положила руку мне на грудь. Маленький жест, который тоже был бессмысленным. Возможно, не все должно было иметь смысл.

– С тобой все в порядке?

– Я помогу тебе, – твердо сказал я.

Она моргнула.

– Поможешь мне? – Ее рука на моей коже начала дрожать. – Ты имеешь в виду с Фальконе?

Я кивнул. Теперь пути назад не было. Я принял решение, и ничто меня не остановит. Я бы сдох, если бы это потребовалось. Она того стоила бы.

– Я помогу тебе отомстить.

КАРА

Не могла в это поверить. Я, конечно, надеялась когда-нибудь услышать от Гроула такие слова. Но они казались маловероятными. Гроул был человеком Фальконе, его самым страшным убийцей. Как я могла все изменить?

– Итак, позволь мне кое-что прояснить, – медленно произнесла я, желая убедиться, что я не ошибаюсь. – Ты хочешь помочь мне отомстить за мою семью, хотя ты никогда не пытался отомстить за то, что Фальконе сделал с тобой и твоей матерью? Почему? Я не понимаю. Тебе даже не нравился мой отец.

Мой разум кричал мне, чтобы я перестала задавать вопросы, но мне нужно было знать. Я начинала понимать, что по какой-то причине часть меня что-то чувствовала к этому мужчине. И мне нужно было знать, чувствовал ли он то же самое.

– Это не из-за твоего отца. Меня не волнует, что он мертв. – Его слова уже почти не жалили. Я уже привыкла к резкости Гроула. Он был честен – это было в нем то, что я ценила.

Я приподнялась на локте и вгляделась в его лицо в поисках ответов.

– Тогда почему? – Мой шепот был едва различим.

Янтарные глаза Гроула скользнули по моему лицу.

– Фальконе зашел слишком далеко. Ты не заслужила того, что он с тобой сделал.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила я, не совсем понимая, к чему он клонит.

– Ты была невиновна. Он наказал тебя за то, что сделал твой отец. Это неправильно.

– Он же наказал тебя, когда ты был маленьким мальчиком, за то, что могла сделать твоя мать, наказал тебя за то, чего ты не совершал. Этого должно было быть достаточно, чтобы тебе захотелось его убить.

– Я всегда хотел убить его.

– Тогда почему ты этого не сделал?

– Когда я был маленьким мальчиком, я бы не убил его, так как у меня не было необходимых навыков. И позже, когда они у меня появились, я почувствовал себя обязанным ему за то, что он позволил развить мне эти навыки, за то, что показал мне, на что я способен. Без него я не был бы тем, кто я есть сегодня.

– Чудовищем? Убийцей? Ты мог бы достичь большего, если бы он не убил твою мать и не разрушил твое детство. Он сломал тебя. – Я вздрогнула в тот момент, когда последние слова слетели с моих губ.

На лице Гроула проступило сожаление.

– Я был сыном шлюхи, которая работала на Фальконе. Я бы все равно стал одним из его людей, но без его жестокости, без того, что он сделал со мной, я бы никогда не был достаточно безжалостным, чтобы стать его лучшим убийцей.

– Так ты помогаешь мне, потому что Фальконе плохо со мной обошелся? Он обращался со многими людьми хуже, чем со мной.

Гроул кивнул. Он провел пальцем вниз по моей руке, затем снова вверх.

– Верно. Как и я. Но я хочу помочь тебе быть счастливой. Я хочу, чтобы ты убралась подальше из этого жалкого города и зажила другой жизнью. Я никогда не хотел этого для себя, но я хочу, чтобы у тебя было все.

– Спасибо, – тихо пробормотала я. Я больше ничего не могла произнести, настолько была ошеломлена. Потом прочистила горло. Сейчас мне нужно было сосредоточиться.

– Что мы будем делать с моей сестрой? Мы даже не знаем, где она.

Гроул отстранился от меня и нахмурился.

– Я выясню, – пообещал Гроул.

– Я думала, Фальконе не делился с тобой этой информацией.

– Пока что. Но теперь, когда дела с Нью-Йорком идут все хуже и хуже, я думаю, у него скоро появится причина сказать мне, где твоя сестра.

Я втянула в себя воздух.

– Потому что он думает, что ты причинишь ей боль.

– Но я не причиню ей боли.

– Знаю, – сказала я без колебаний, и я была в этом уверена. Как все могло зайти так далеко? Я влюблялась в него и не знала, как заставить себя этого не делать. Но я не должна была привязываться к нему. У нас с Гроулом не было будущего.

Всю свою жизнь он был чудовищем. Даже если бы я сказал ему, что он может искупить свою вину, помогая мне, я бы никогда по-настоящему в это не поверила? Как я могла быть с таким человеком? Как я могла объяснить это своей матери и сестре? Как я могла объяснить это самой себе?

Глава двадцать первая

КАРА

Крики соседей становились все громче. Было раннее утро. Солнце еще только взошло, но я уже несколько часов лежала без сна. Не только из-за очередной ссоры, разгоревшейся в соседском доме, но и из-за того, что Гроул согласился мне помочь.

Я выбралась из постели и выглянула в окно, посмотрев в сторону дома напротив. На этот раз пара дралась прямо на улице. Они стояли лицом друг к другу на лужайке перед домом. В дверях застыл маленький мальчик и смотрел, как его родители кричат друг на друга.

Мужчина поднял руку и ударил женщину так сильно, что она споткнулась и упала на землю, но это его не остановило. Он наклонился над ней и снова ударил. Мальчик заплакал, его лицо исказилось от ужаса.

– Гроул, – позвала я, затем громче: – Гроул!

Дверь в мою комнату распахнулась, и он стремительно вошел. На нем были только боксеры.

– Что-то случилось?

– Тот парень снова избивает свою девушку.

Гроул одарил меня своим фирменным взглядом типа «ну и что».

– Он делает это почти каждый день, а она не уходит от него. Это не наша проблема.

Еще один вскрик заставил меня снова взглянуть на пару. Женщина пыталась отползти от своего парня, но он схватил ее за волосы и развернул, снова ударив.

– Помоги ей, – твердо сказала я. – Пожалуйста. Или это сделаю я. – Я повернулась и направилась в коридор, затем распахнула входную дверь. Понимала, что мне будет почти невозможно остановить того парня, потому что он был высоким и крупным.

Гроул поравнялся со мной.

– Тебе нужно научиться не лезть не в свое дело.

– Почему? Чтобы я могла стать столь же безжалостной, как ты и Фальконе? Нет, спасибо! – прошипела я, бросаясь вниз по направлению к тротуару.

Прежде чем я успела добраться до улицы, Гроул схватил меня за руку и рывком остановил. Я резко повернулась к нему. Вопль маленького мальчика донесся до нас и пронзил мне сердце. Никто не помогал девушке, хотя в окнах появилось много лиц, наблюдавших за происходящим.

– Этот мальчик должен смотреть, как его отец избивает его мать. Тебе известно, что происходит с ребенком, когда он становится свидетелем таких ужасов. Ты действительно хочешь, чтобы этого мальчика постигла та же участь, что и тебя?

В глазах Гроула промелькнула неуверенность, затем его взгляд переместился на сцену через улицу. Решимость и ярость отразились на его лице. Чувство облегчения накрыло меня. Я знала это выражение.

Гроул пересек улицу, не глядя по сторонам и немало не беспокоясь о том, что из одежды на нем были только боксеры. Я последовала за ним. Парень не замечал нас. Он продолжал оскорблять свою девушку, пинать и ударять ее кулаками. Гроул был похож на быка, когда он протаранил парня плечом. Парень вскрикнул и повалился на землю. Он сперва хотел было ударить того, кто напал на него, но когда поднял голову и понял, что это был Гроул, отпрянул назад.

Я присела на корточки рядом с женщиной, которая все еще сидела на земле, зажимая рот рукой. Кровь стекала по ее подбородку.

– Теперь ты в порядке, – пробормотала я, коснувшись ее плеча. Ее расфокусированный взгляд остановился на мне. Она ничего не сказала. Я ощутила исходящий от нее запах алкоголя. Ее сын подбежал к нам и обнял ее за шею.

– Мама… Мамочка.

Она проигнорировала его, глядя только на Гроула, который бил и тряс того парня, приговаривая что-то, чего невозможно было разобрать.

– Не дай ему убить моего Дейва, – сказала она умоляющим тоном.

Я уставилась на нее. После всего, что случилось, она беспокоилась о своем жестоком парне?

– Тебе следует отправиться со своим сыном в женский приют.

Женщина покачала головой.

– Дэйв не плохой парень. Не дай навредить моему Дэйву.

Я встала. Гроул подтолкнул мужчину к его машине.

– Проваливай, – прорычал он. Весь его вид был угрожающим. Мужчина сел в свою машину и уехал.

– Вам действительно следует уйти, пока он не вернулся, – сказала я женщине. Но ее глаза следили за машиной с отчаянием и тоской, и я знала, что она не уйдет. Я взъерошила волосы мальчика, и этот жест вызвал улыбку на его лице. Бедный ребенок.

Я помогла женщине и мальчику вернуться в их дом, игнорируя ее постоянные вопросы о ее парне. Внутри все было заставлено пустыми пивными бутылками. Воняло дымом и алкоголем, и тогда я решила, что мне нужно хотя бы спасти мальчика. Я взяла его на руки и снова вынесла наружу. Женщина не остановила меня. Она возилась с мобильным телефоном, пытаясь дозвониться своему жестокому парню.

Гроул бросил на меня взгляд, но ничего не сказал, когда я вышла с маленьким мальчиком. Мы пересекли улицу, и только когда мы вошли в дом Гроула, он произнес:

– Ты не можешь оставить его.

– Я и не собираюсь. Мы должны позвонить в службу по делам несовершеннолетних. Мы должны что-то предпринять.

– Ты не можешь спасти их всех.

– Но я могу спасти его, и этого достаточно, – твердо произнес я. Мальчик с любопытством смотрел на Бандита и Коко.

Гроул перевел взгляд с меня на маленького мальчика и кивнул.

– Я знаю кое-кого, кому я могу позвонить. Они подыщут для него хорошее место. Мальчик протянул руку и зачарованно коснулся одной из татуировок Гроула. Выражение лица Гроула немного смягчилось, а затем он направился к телефону, как будто испугался собственной реакции на жест ребенка. В конце концов, он был не безнадежен.

Через час пришли две женщины и забрали мальчика. В тот вечер я снова слышала, как его родители кричали друг на друга, но они не пришли за сыном.

* * *

Когда я лежала рядом с Гроулом после секса той ночью, я прошептала:

– Ты сегодня поступил правильно.

И это была правда. Возможно, я была неправа; возможно, он мог бы искупить свои грехи, творя добро.

Гроул повернулся ко мне.

– Может быть, но эта женщина все еще с этим мудаком. Некоторые люди не знают ничего, кроме страданий. Их страдания – это что-то надежное. Перемены пугают их больше, чем их дерьмовая жизнь.

Я провела по вытатуированным шипам на его предплечье.

– Как тебя.

Гроул прищурился.

– Я меняю свою жизнь ради тебя, идя против Фальконе.

– Знаю, и благодарна тебе за это. Но ты делаешь это для меня. Как будто ты все еще думаешь, что не заслуживаешь ничего хорошего, – прошептала я. – Ты живешь в этом месте, хотя тебе и не нужно этого делать. Вряд ли Фальконе мало тебе платит. Ты как та женщина – боишься перемен.

Он сел.

– Жить в этом доме совсем не то же самое, что позволять кому-то бить себя. – Он колебался. – Неужели этот дом так ужасен для тебя?

Я вздохнула.

– Это место делает меня несчастной.

– Ты имеешь в виду, что я делаю тебя несчастной?

– Нет, – сказала я. Говорила ли я правду, или мои слова все еще были частью моего плана заставить его доверять мне. – Все дело в этом месте. Здешние люди безнадежны и невежественны, и здесь нет никакой красоты, только запустение.

Гроул оглядел комнату.

– Красота мимолетна.

– А разруха и отчаяние – нет? – Я тоже села и положила подбородок ему на плечо, вдыхая его мускусный аромат. Я не хотела, чтобы он уходил, но я могла сказать, что он уже начинал беспокоиться.

– Это знакомо. Это надежно, – пробормотал Гроул. – Мне всегда это нравилось. А мое появление внесло смуту в его заведенный порядок. Он и впрямь раб привычки. И все же он отказался от чего-то ради меня.

На некоторое время воцарилась тишина, затем он медленно отстранился, и у меня не было другого выбора, кроме как отпустить его. Он присел на край кровати, как будто часть его хотела остаться, но потом встал.

Сладких снов.

– Я бы лучше спала, если бы ты остался, – пробормотала я.

Гроул заколебался, напряг плечи, глубоко дыша, но затем вышел, не сказав ни слова. Каждый раз, когда я думала, что мы достигли определенной степени близости, он делал что-то, чтобы напомнить мне, что держит меня на расстоянии. Возможно, в какой-то момент мое сердце тоже примет это.

* * *

Мы поехали в сторону Лас-Вегас-Стрип[2] с его небоскребами. Все здесь утопало в огнях, и люди веселились. Это было далеко от района, где жил Гроул. Мы остановились перед небоскребом, у дверей которого стояли швейцары. Гроул вышел из машины прежде, чем парень успел открыть дверь с его стороны, тогда швейцар помог выйти из машины мне. Было странно снова оказаться в окружении роскоши. Я чувствовала себя здесь почти чужой, как будто последние пару недель уже настолько изменили меня, что я никак не могла вписаться в мир, частью которого была всю свою жизнь. Эта мысль пугала меня.

Гроул повел меня внутрь здания, положив руку мне на спину. Это был собственнический жест, и в то же время я подумала, что он пытается показать мне что-то еще. Или я пытался разглядеть в этом жесте то, на что Гроул не был способен? Девушка на ресепшене одарила нас слишком лучезарной улыбкой, когда мы направились к лифтам.

Мы вышли на самом верху небоскреба и оказались в огромном пентхаус. Весь декор был выдержан в белых и золотых тонах и было много стеклянных поверхностей. Окна были от пола до потолка.

– Где мы? – спросила я. Все здесь было таким гладким и совершенным!

– В моей квартире, – просто сказал Гроул.

Я застыла на месте.

– Она твоя?

Эта квартира выглядела совершенно необжитой. И за те шесть недель, что я провела с ним, он ни разу не упомянул мне о ней. Я вздрогнула. Неужели прошло целых шесть недель? Боже! И в то же время шесть недель казались слишком коротким промежутком времени для всего, что случилось со мной.

Шесть недель. Без моей сестры. С ней все было в порядке, заверил меня Гроул. А моя мать – я так давно ее не видела!

– Получил ее несколько лет назад, – заговорил Гроул. – Фальконе так расплатился со мной за хорошо выполненную работу, но я ею не пользуюсь.

– Если у тебя есть все это, тогда почему ты живешь в том ужасном доме? Эта квартира выглядит так, будто ты никогда сюда не заезжал. Здесь нет твоих вещей.

Гроул странно посмотрел на меня.

– Потому что она не отражает то, кем я являюсь. Она досталась мне такой, а я здесь ничего не менял, – произнес он раскатисто. – Это слишком… – Он взглядом обвел комнату. – Слишком роскошно для кого-то вроде меня. Она не про меня.

Я остановилась у окна и окинула взглядом Лас-Вегас-Стрип, которая простиралась под нами. Вдалеке была видна бесконечная красная пустыня. Я предпочитала жить в доме, а не в квартире, всегда любила наш старый дом и сад, но он был намного лучше, чем лачуга, которую Гроул называл домом.

– Для кого-то вроде тебя? – повторила я его слова.

Гроул медленно приблизился ко мне и проследил за моим взглядом.

– А Коко и Бандит не чувствовали бы себя комфортно так высоко. Они будут скучать по своему саду. Здесь поблизости нет места, где я мог бы их выгуливать.

Я посмотрела на него, но он избегал моего взгляда. В Гроуле было что-то слишком уязвимое. Почему он чувствовал себя так неуютно в роскошной квартире?

– Не похоже, что район, где мы живем, отлично подходит для прогулок с собаками.

Гроул одарил меня странной улыбкой.

– Бандит и Коко привыкли к подобным местам. Они знают, как обращаться с пьяницами и наркоманами, шлюхами и бездомными. Здешние люди с их фальшивыми улыбками – это то, с чем они не сумеют справиться. Такие люди, как здешние обитатели, посылали их на собачьи бои.

– Знаешь, есть места, где живут нормальные, порядочные люди. Ты впадаешь из одной крайности в другую.

– Нормальные, – тихо произнес Гроул, пробуя слово на вкус. – Меня всегда окружали только ненормальные. Он повернулся ко мне. – Ты можешь представить меня среди нормальных, порядочных людей?

Я ничего не сказала. Гроул с его страшными татуировками и шрамом на горле всегда привлекал к себе внимание.

Должно быть, он прочитал мои мысли.

– Нормальные люди не захотели бы видеть меня в своем районе – они бы меня боялись. И люди, живущие здесь, тоже не хотят видеть меня, потому что они тоже меня боятся.

– Все тебя боятся, – заметила я как ни в чем не бывало. – Даже преступники и наркоманы твоего района в страхе от тебя. Если ты хочешь жить там, где тебя никто не боится, тебе придется переехать куда-нибудь в дикую местность. Это было сказано в шутку, чтобы поднять настроение, но Гроул задумчиво кивнул.

– Животные меня не боятся, только люди. Я монстр, созданный человеком, может быть, поэтому. – Гроул снова оглядел обстановку квартиры. – Монстры не должны жить во дворце, подобном этому.

Он думал, что не заслуживает того, чтобы жить в хорошем месте. Может быть, он сам начал верить в то, что говорили все вокруг, будто он был хуже всех остальных и ничего не стоил. По какой-то причине я сочувствовала ему, хотя и убеждала себя, что он не заслуживает моего сострадания.

– Твое место здесь, – тихо сказал Гроул. – Принцесса в своей башне.

Мои губы приоткрылись от удивления. Это был не первый раз, когда он говорил что-то подобное, но каждый раз это застигало меня врасплох.

– Так почему мы здесь? – спросила я его.

– Ты ненавидишь тот дом, – просто сказал он.

– И?

– Мы можем пожить здесь какое-то время, пока я не выберу подходящий день для осуществления нашего плана.

Я была в замешательстве, поэтому просто молчала. Гроул действительно подумывал о том, чтобы переехать в это место, потому что хотел видеть меня счастливой.

– Ты уверен? Я ничего так не хотела, как жить здесь, в этом светлом месте, вдали от страданий.

Он кивнул, но я уловила намек на неуверенность.

– А как насчет Бандита и Коко? Ты сам сказал, что им нужен двор. Привыкнут ли они к квартире?

Гроул убрал прядь волос с моего плеча.

– Большую часть времени я работаю. Я могу брать их с собой. Я часто бываю на свежем воздухе, они могут там побегать. И я не буду продавать дом, так что мы можем вернуться туда, если не захотим оставаться здесь жить.

Я сомневалась, что когда-нибудь захочу вернуться в дом Гроула. И даже не потому, что он был маленьким и располагался в неблагополучном районе. В этом месте было слишком много запустения; казалось, оно выжжено на стенах и полах. От него никуда не деться.

– Я бы с удовольствием здесь жила, – призналась я в конце концов. И я действительно хотела бы этого.

– Хотя, возможно, мы не будем жить здесь очень долго. После того, как мы покончим с Фальконе, мы должны покинуть Лас-Вегас.

Я знала это, и после всего, что со мной здесь случилось, мне не было грустно покидать родной город. Я хотела начать все сначала. С Гроулом? – спросил резкий голос в моей голове. И часть меня хотела сказать «да».

– Знаю, но даже несколько недель или просто дней, проведенные здесь, – это хорошо. Мне нравится смотреть на горизонт, – сказала я и пристально посмотрела на него. В выражении его лица была какая-то мягкость, и я ничего не могла с этим поделать. Я никогда не хотела его так сильно, как в тот момент. Я не была уверена, было ли то, что я делала с ним, все еще частью моего плана мести. Я встала на цыпочки, схватила его за шею и притянула к себе для глубокого поцелуя. Он немедленно откликнулся. Я прижалась к нему, и он схватил меня одной рукой за задницу и сжал. Я начала стягивать с него одежду, и вскоре мы оба были голые, лаская друг друга. Мое тело пылало от желания. Гроул поднял меня и прижал спиной к окну. Я издала удивленный смешок.

– Здесь? – спросила я. Он толкнулся в меня резко, проникая на всю длину.

– Прекрасный вид, – сухо ответил Гроул.

Я крепко поцеловала его, и он в ту же секунду снова толкнулся в меня, заставив меня ахнуть. Моя спина терлась об окно, когда Гроул трахал меня. Мы смотрели друг на друга, и я смогла разглядеть нежность в его взгляде. А потом мы оба кончили одновременно. Гроул опустился на колени, все еще обнимая меня. Мы оба тяжело дышали. Я окидывала взглядом район, а сама положила подбородок ему на плечо, любуясь соседними небоскребами, голубым небом.

– Это отражающее покрытие?

Гроул покачал головой:

– Не думаю.

Я прислонилась лбом к стеклу:

– Значит, кто-то мог наблюдать за нами?

– Тебя это волнует?

– Нет, – сказала я. И это было правдой. Несколько недель назад это было бы невозможно, но с тех пор столько всего произошло, что мысль о том, что кто-то увидит, как я занимаюсь сексом, не могла испортить мне день.

Глава двадцать вторая

КАРА

– Почему ты всегда уходишь после того, как мы переспим друг с другом? – Я попыталась изобразить простое любопытство, но в голосе проскользнул намек на уязвимость.

– Просто не могу спать, когда кто-то рядом со мной в постели, – сказал он. – Даже никогда не задумывался, что смогу жить в одном доме… – он оглядел наше новое жилище —…или квартире с кем-нибудь.

– Почему? – Сомневалась, что он боялся, будто я убью его.

– Просто не могу. Предпочитаю быть один, предпочитал быть один.

– Больше нет? – с надеждой спросила я.

– Я чутко сплю. И если бы кто-то был со мной в постели, было бы еще хуже, – сказал Гроул вместо ответа на мой вопрос.

– Может быть, тебе нужно привыкнуть к этому? Может быть, это займет время? Ты долгое время был один.

– Всегда, – пробормотал он. – Я был одинок целую вечность. Даже когда моя мать была еще жива, она много работала, особенно по ночам. А после того, как ее убили и мне пришлось жить с Бадом, я был рад побыть один. Одиночество означало отсутствие боли. Оно приносило покой.

Мое сердце сжалось из-за него, из-за ужасов его прошлого. Я не знала, смогу ли я когда-нибудь победить тени его прошлого.

– Люди не созданы для того, чтобы быть одинокими. Нам нужно общение. Это заложено в нашей природе. Нам нужно, чтобы к нам прикасались. Нам нужно с кем-нибудь говорить. Чтобы рядом был кто-то, кому можно доверять. Иначе мы станем…

– Как я, – прохрипел Гроул. – Мне лучше быть одному. Мне суждено быть одному.

Я уставилась на его татуировки, борозды шрамов, суровые глаза.

– Возможно, ты прав.

Даже если бы я не хотела это принимать, Гроул мог бы быть одним из тех людей, которые не могли долго находиться рядом с кем-то.

Он снова поднялся, и на этот раз я не пыталась его остановить. С восторгом оглядела его сильные мускулы. Мои щеки больше не пылали, но огонь в глубине живота снова разгорелся при виде его обнаженного тела. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. У меня были увлечения, я ощущала бабочек в животе, но сейчас было что-то другое, что-то более сильное и темное. Я желала его, возможно, даже… любила. Я не могла быть уверена на сто процентов, ведь отношения с Гроулом не были моим собственным выбором. Может ли пленница испытывать любовь к своему тюремщику? Я думала, что любовь может расцвести только на свободе?

Гроул, не оборачиваясь, направился к двери и вышел. Огонь в моем животе угас. Я натянула одеяло до подбородка. У меня вдруг появилось ощущение, будто ледяная роса покрыла кожу. Мне стало холодно.

Я до сих пор чувствовала между ног тепло, и это было все, что напоминало мне о Гроуле. Когда наш план увенчается успехом и мы все будем в безопасности, что будет со мной? С Гроулом и со мной? Он подавлял эмоции. Большую часть времени я не была уверена, что он вообще в состоянии их понять. Возможно, для него они были тем же, чем были буквы для людей, страдающих дислексией. Но разве эти люди не могли научиться жить со своими ограничениями, научиться читать и писать, несмотря ни на что? Так почему же Гроул не мог научиться понимать эмоции? Он уже прошел долгий путь с тех пор, как мы впервые встретились. Возможно, раньше эмоции были ему чужды так же, как страсть была чужда мне, но так не могло продолжаться вечно. Гроул научил меня страсти, и у меня не было другого выбора, кроме как отдаться ей. Глупо ли было с моей стороны надеяться, что смогу научить его чувствовать и понимать эмоции так же, как он научил меня страстно желать?

«Возможно, ты уже это сделала», – прошептал вкрадчивый голос в моей голове. Возможно. Но, наверное, этого было недостаточно.

Мои взгляд был прикован к далекому горизонту. Гроул переехал в эту квартиру ради меня. По какой-то причине он перевернул свою жизнь с ног на голову ради меня. Следующие несколько недель покажут, есть ли у нас будущее. Если наш план мести провалится, ничто больше не будет иметь значения. И мои эмоции тем более. Скоро все решится.

ГРОУЛ

– Фальконе не говорит мне, где твоя сестра, и я думаю, что его начинает настораживать моя заинтересованность. Переговоры с Нью-Йорком, похоже, идут не очень хорошо, а это может означать, что Фальконе больше не понадобится содействие твоей матери, и тогда он покончит с этим. Мы не можем просто сидеть и ждать, когда это произойдет, – сказал я несколько дней спустя. Коко и Бандит приветствовали меня, виляя хвостами. Я погладил их по головам, но не сводил глаз с Кары. Она отложила книгу, которую читала до этого, и поднялась с дивана.

Она, должно быть, поняла, что если Фальконе больше не будет нуждаться в содействии ее матери, он, вероятно, избавится и от нее, и от Талии. Она обхватила себя руками на уровне груди, усиленно моргала.

– Но что мы можем сделать, если мы даже не знаем, где моя сестра? Мы не сможем отомстить, пока она не будет в безопасности.

– Я получу необходимую информацию от Фальконе, не волнуйся. Мы похитим его, и я заставлю Фальконе заговорить. Как только я узнаю, где твоя сестра, я убью Фальконе, и мы приедем в Нью-Йорк с твоей сестрой. Фальконе ублюдок-садист, но он сломается под пытками. Они все такие.

Кара сделала несколько неуверенных шагов в мою сторону.

– А как насчет меня и моей матери?

– Вы уедете сразу после того, как Фальконе окажется в моих руках. Я не хочу, чтобы ты была в городе, когда я буду разбираться с Фальконе. Мы все встретимся в Нью-Йорке.

Она покачала головой.

– Я не уеду без сестры. Что если что-то пойдет не так, и мы не сможем вызволить ее? Я хочу быть там, чтобы убедиться, что все в порядке.

– Ты не сможешь помочь. Ты будешь только мешать, потому что мне придется присматривать за тобой, и я буду отвлекаться и потерю бдительность.

– Считаешь, что придется прорываться с боем?

Я невесело рассмеялась. Там будет кровавая баня.

– Фальконе никогда никуда не ходит без телохранителей, и я полагаю, что твою сестру также будут охранять. Мне придется убить любого, кто встанет у меня на пути. Мы не можем позволить кому-то выжить. Они могут что-нибудь разболтать. Нельзя так рисковать.

– Значит, мы поедем в дом Фальконе и похитим его?

– Обычно он встречается со мной раз в неделю, чтобы дать мне новые указания. Это идеальный день для атаки. Он будет ждать меня, так что у него не возникнет подозрений. Я отведу его в безопасное место, получу необходимую нам информацию и убью его. После чего я вызволю твою сестру.

Она нахмурилась.

– Я же сказала, что не уеду отсюда. Я останусь столько времени, сколько потребуется. Я дождусь смерти Фальконе.

Я ничего не сказал. Я не понимал ее. Зачем ей рисковать своей жизнью?

– И мне нужно поговорить с моей матерью. Она должна знать, что мы запланировали, – сказала Кара.

Я покачал головой.

– Нет. Она может случайно нас выдать. Ей не нужно знать. – Я немного помолчал. – Кара, я действительно хочу, чтобы ты поехала вперед со своей матерью. Тебе не следует оставаться в Лас-Вегасе ни минутой дольше, чем это необходимо. – Я хотел знать, что она в безопасности, если такое вообще возможно в нашем мире.

– Нет! – закричала она. – Я хочу быть там. Хочу отомстить больше, чем ты. Разве я не должна присутствовать там, когда это произойдет?

Я преодолел оставшееся между нами расстояние и коснулся ее щеки. Даже не знаю, почему мне всегда хотелось прикоснуться к ее лицу. – Ты уверена, что хочешь этого? После этого ты изменишься, поверь мне. Кровь на руках меняет все.

Она холодно посмотрела на меня.

– Моя жизнь изменилась, когда Фальконе убил моего отца. Если я увижу, как Фальконе умирает, мне станет гораздо легче.

Я обдумал ее слова. Смогу ли я обеспечить ее безопасность? Я кивнул.

– Ладно. Но когда ситуация накалится, тебе придется слушаться моих приказов. Если я скажу тебе бежать, ты побежишь и ты не будешь колебаться или спорить. Поняла?

– Поняла. – Она придвинулась ближе ко мне, ее гибкое тело прижалось к моему, и она положила руку мне на грудь. – Не могу поверить, что ты действительно делаешь это.

Я тоже не мог в это поверить, но никогда еще в жизни не был так уверен в чем-то. Мне нужно было помочь женщине, стоявшей передо мной.

– Я обещал. Я сделаю это для тебя, и, возможно, тогда ты сможешь простить меня.

– Простить тебя? – прошептала она, как будто никогда не слышала этого слова, и, конечно, с моей стороны было чертовски смешно полагать, что она когда-нибудь сможет простить меня за то, что я сделал, за то, что держал ее при себе как вещь. Я закрыл ее рот поцелуем, чертовски боясь ее следующих слов, и повел ее в спальню.

КАРА

Глаза Гроула были закрыты. Но он не спал. Мне ни разу еще не доводилось видеть Гроула спящим. Он никогда не подпускал меня близко, когда был так уязвим. Всякий раз, когда он готовился уснуть, он отсылал меня прочь или уходил, если был в моей спальне.

Я подвинулась к краю кровати и выпуталась из одеял. Я и так пробыла здесь слишком долго. Мои веки отяжелели. Не хотела, чтобы Гроул разбудил меня позже и отослал Гроул. Так было легче, когда уход казался моим собственным выбором, а не был следствием его нежелания делить со мной постель, его неспособности дать мне ощущение большей близости, чем это было необходимо. Смешно, что это маленькое подобие выбора заставило меня почувствовать себя лучше.

Мои ноги коснулись холодного пола, и знакомая дрожь пробежала по спине. Я встала. Я не успела сделать и шага, как сильная рука схватила меня за запястье.

– Останься, – последовал грубый приказ.

Я застыла, мой взгляд метнулся к Гроулу. Он все еще лежал, растянувшись на кровати, с закрытыми глазами. В его поведении ничего не изменилось, и если бы не его рука, крепко держащая меня, я бы убедила себя, что мне почудилось.

Я не стала зацикливаться на том, почему он передумал, скользнула обратно под одеяло, и только когда легла рядом с ним, Гроул отпустил мое запястье.

– Почему? – тихо спросила я. Он лежал на спине и не тянулся ко мне, а я не пыталась прижаться к нему. Это было бы слишком. Приглашение остаться на ночь уже было для него огромным шагом вперед в наших отношениях.

– Не спрашивай, – пророкотал он.

Гроул погасил свет, и на нас опустилась тьма. Я едва осмеливался дышать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться, остро осознавая, что Гроул, вероятно, прислушивается к каждому издаваемому мной звуку. Я не мешала? Неужели он уже сожалел об этом единственном слове?

Я прогнала эти мысли, а затем, когда я меньше всего этого ожидала, Гроул положил руку мне на спину. Легкое прикосновение, но его было достаточно. Еще один шаг в правильном направлении. Под звук его ровного дыхания, с ощущением его ладони на моей спине я медленно погрузилась в сон.

Глава двадцать третья

КАРА

В ту ночь меня дважды будили кошмары. Но не мои собственные. Гроул извивался и тяжело дышал во сне. Я не осмелилась будить его. У меня было предчувствие, что ему не понравится, что я знаю о его проблемах.

Было странно видеть его расстроенным, с искаженным агонией лицом. Я никогда не думала, что что-то может его так сильно беспокоить. Возможно, он был даже более человечным, чем я думала.

Когда я проснулась, его не было в постели, но я нашла его на кухне. Он, как обычно, прислонился к стойке с чашкой кофе. Даже теперь, когда у нас в пентхаусе был кухонный стол, он все еще предпочитал стоять, как будто ему нужно было быть готовым бежать в любой момент. На мгновение я пристально посмотрела на него: как неуместно он выглядел на элегантной, дорогой кухне, как неуместно он себя здесь чувствовал!

Коко и Бандит сидели рядом с ним, глядя на него глазами, полными обожания.

– Доброе утро, – сказала я.

Гроул наполнил чашку и протянул ее мне. Я улыбнулась и коротко коснулась его плеча в знак благодарности. Он не отодвинулся, и его пристальный взгляд заставил меня задуматься. Я выпила свой кофе, давая ему время, необходимое, чтобы сказать то, что он хотел.

– У меня есть просьба, – едва слышно произнес Гроул.

– Хорошо.

Что я могла для него сделать? Он посмотрел вниз на Коко и Бандита.

– Позаботишься о моих собаках на случай, если со мной что-нибудь случится?

Я нахмурилась.

– С тобой ничего не случится. Мы все вместе поедем в Нью-Йорк.

– Тебе бы следовало с нетерпением ждать перспективы моей смерти, – прохрипел он. – Уверен, что ты часто мечтала об этом.

Я должна была надеяться на это, и вначале я действительно надеялась. В конце концов, я даже сама пыталась убить его. Скоро мы рискнем своими жизнями. Возможно, сегодня мы последний раз вместе. Странно было думать об этом. Но самым странным было то, что мне было грустно из-за этого. Я вгляделась в его лицо. Я больше не боялась его, и я больше не желала ему смерти – отнюдь нет.

Я очень медленно протянула руку и провела по шраму у него на шее. Гроул замер, но не остановил меня. Я удивилась. Мне показалось чудом, что он позволил мне это сделать, и в глубине души я вдруг испугалась; испугалась своих эмоций и того, что уготовило мне будущее.

– Ты не умрешь. Ты самый сильный человек, которого я знаю, – прошептала я. Я подошла к нему очень близко и встретилась с ним взглядом.

– Я не такой. Его янтарные глаза притягивали меня. В их глубине таилось так много темного и жестокого, и все же я больше не ненавидела его.

Как я могла допустить, чтобы это случилось?

– Что с нами происходит? – тихо спросила я.

Гроул нахмурился.

– Кто я для тебя?

– Ты моя, – просто сказал он. Его.

Его собственность? Его дар? Только это или нечто большее?

Это не имело значения. Как только я окажусь в Нью-Йорке, у нас не будет будущего. Я бы не осталась с Гроулом. Я не могла, не могла так поступить с мамой и моей сестрой. Они бы не поняли, да и как они могли понять, когда даже я не знала, как это произошло.

ГРОУЛ

– Я позабочусь о твоих собаках, если ты этого хочешь, – сказала Кара.

Я хотел многого, чего раньше и в голову не приходило. Больше всего мне хотелось сказать ей, что я не могу ее потерять и что впервые в жизни я боялся умереть, потому что хотел проводить с ней больше времени. Но в то же время я боялся не умереть, потому что тогда я увидел бы, как она бросит меня, как только мы окажемся в Нью-Йорке.

– Коко и Бандит любят тебя, – сказал я ей, и это было не все, что я хотел сказать, но я не мог договорить остальное.

Она заглянула мне в глаза, но я не был уверен, что она в них искала. Даже сейчас я с трудом понимал, как работает ее сознание. Она была для меня загадкой и, вероятно, всегда останется такой, но это не имело значения. Каким-то образом она сделала то, чего никто другой никогда не делал – она привязала меня к себе, и я всегда буду ей верен.

Я тоже был предан Фальконе, но то была совсем другая преданность. Я бы умер за Фальконе, потому что раньше меня никогда не волновало, выживу я или умру. Но сейчас, сейчас я хотел жить и все же я бы с радостью отдал свою жизнь за Кару, чтобы она могла быть счастлива.

– И я люблю их, – прошептала Кара.

Слово «любовь», произнесенное Карой, сделало со мной что-то такое, чего я не мог понять.

КАРА

На следующее утро Гроул разбудил меня еще до восхода солнца. Его не было всю ночь, и я от беспокойства не находила себе места, потому что он не предупредил меня, что его не будет так долго.

– Мы должны действовать сегодня, – сказал Гроул, нависая надо мной.

Я протерла глаза и медленно села.

– Что… – запнулась я, поняв, что он имел в виду. Я села. – Почему? Что-то случилось?

– Фальконе устал вести переговоры с Нью-Йорком. Я сомневаюсь, что он еще долго будет пользоваться услугами твоей матери.

Я вскочила с кровати.

– Мы готовы?

Мы не могли потерпеть неудачу.

– Вполне, – прохрипел Гроул. – Мы должны рискнуть. Мы не можем ждать. Я нашел кое-кого, кто нам поможет. Я не могу подготовить все самостоятельно.

– Можем ли мы доверять ему?

Гроул покачал головой.

– Я никому не доверяю. Но он в списке мишеней Фальконе, и я предложил ему шанс сбежать. Также нам на руку играет то, что Фальконе убил его братьев, и он жаждет мести, как и мы. Я должен был убить его.

– Хорошо, – неуверенно пробормотала я.

– И к тому же мы с ним знакомы с детства. Его мать была одной из шлюх Бада. Мы с ним иногда проводили время вместе в борделе.

– Вы дружили?

– Нет. У меня не было друзей. Он боялся меня даже тогда, но мы часто прятались от Бада вместе, так что в каком-то смысле мы были союзниками.

– Хорошо. Если ты уверен, что он не предаст нас, я полагаюсь на твой выбор.

Гроул протянул руку, как будто хотел коснуться моей щеки, но опустил ее. Я была разочарована, но у меня не было времени размышлять об этом.

– Тебе нужно одеться. Захвати вещи для поездки в Нью-Йорк. Я хочу выйти через пятнадцать минут.

Я надела удобную одежду, засунула зубную щетку и оставшиеся вещи в рюкзак и выбежала из комнаты. Гроул ждал перед дверью. Бандита и Коко нигде не было видно.

– Отвел их в машину, – сказал он, как будто прочитал мои мысли.

Я кивнула, судорожно втягивая воздух. Хотела что-то сказать, но у меня пересохло во рту. Вместо этого я встала на цыпочки и подарила Гроулу долгий поцелуй. Его взгляд смягчился, но он вел себя по-прежнему сдержанно.

– Пойдем, – пробормотал он.

В машине меня охватило странное чувство тоски. Не потому, что я буду скучать по Лас-Вегасу, а потому, что я буду скучать по той странной связи, которая установилась между мной и Гроулом. Я не была уверена, что принесет мне будущее, но понимала, что мы с Гроулом не сможем быть вместе. Это было неправильно.

Я рискнула взглянуть на мужчину рядом со мной. Почти два месяца назад мы так же ехали вместе в машине, и тогда мне казалось, что моя жизнь кончена. Я ненавидела, боялась его, а еще желала ему смерти. В моих глазах он был всего лишь монстром. Но сейчас ни его ужасные татуировки, ни его шрам на горле больше не отталкивали меня. Теперь я лучше понимала Гроула.

Он не был монстром, но совершал чудовищные поступки. У него не было другого выбора, кроме как пойти этим путем, чтобы пережить ужасы своего прошлого. Но в нем была и свойственная людям человечность. И за то время, которое мы проводили вместе, она проявлялась все больше и больше. Возможно, в конце концов его светлая сторона возьмет верх, но я понимала, что не смогу пройти с ним путь к обретению им человечности. Мне нужно было думать о своей матери и сестре.

Надежда воссоединиться с ними обеими придала мне сил. Я не хотела думать о том, что могу потерять все.

– Я никому не говорил, что мы сегодня пойдем к твоей матери. Сначала я подумал о том, чтобы притвориться, что ты хочешь навестить ее, но после вчерашних слов Фальконе это вызвало бы только подозрения. Возможно, он беспокоится, что ты предупредишь мать о его планах прекратить переговоры.

– Наверное, ты прав, – сказала я. – Где мы встречаемся с тем парнем, который нам помогает?

– Мино будет ждать нас на заброшенной фабрике.

– Значит, он не поможет тебе в схватке с телохранителями Фальконе?

– Предпочитаю драться в одиночку.

Внезапно меня осенило, что Мино привлекался только в качестве водителя, но это имело смысл только в том случае, если Гроул боялся, что не сможет вести нас сам.

У меня не было времени подумать об этом, потому что мы припарковались перед моим старым домом.

Гроул не колебался. Все должно было происходить очень быстро. Он практически выскочил из машины и побежал к дому. Он позвонил в дверь, и через мгновение нам открыл незнакомый мужчина. Гроул схватил его за голову и яростно вывернул ее, как тогда, два месяца, он поступил с русским. Мужчина упал на землю, а затем Гроул исчез внутри дома. Было трудно оставаться в машине и ждать. Что, если что-то пошло не так, а меня не было рядом, чтобы помочь?

Но что я могла сделать? Если бы одному из охранников матери удалось одолеть Гроула, то он легко справится и со мной.

Время текло медленно, и мои ладони вспотели. Наконец, Гроул выбежал из дома, таща за собой мать. Я с облегчением вздохнула.

Мать боролась с ним, очевидно, убежденная, что он хотел причинить ей вред. Я открыла дверцу, и именно тогда она заметила меня. На ее лице отразилось замешательство, но она перестала бороться с Гроулом, хотя в любом случае ничего не добилась бы. Я знала, какой сильной была его хватка.

Гроул открыл заднюю дверцу и втолкнул маму в машину, затем снова захлопнул дверцу. Собаки начали лаять. Гроул сел за руль, и машина рванула с места.

Мама приняла сидячее положение и какое-то время настороженно наблюдала за Гроулом и мной, потом заметила Коко и Бандита. Она ахнула и отпрянула от собак.

– Они не причинят тебе вреда, – заверил я ее.

Она вопросительно посмотрела на меня. Ее глаза метались между мной и Гроулом. Очевидно, она не была уверена, стоит ли ей говорить при нем.

– Все будет хорошо, – попыталась я успокоить ее. – Гроул помогает нам сбежать из Лас-Вегаса.

Глаза матери расширились.

– Но что насчет Талии?

– Сначала мы заберем ее, а потом поедем в Нью-Йорк.

Мать покачала головой.

– У меня ничего не вышло. Лука не хочет иметь ничего общего с Каморрой. Он нам не поможет.

– Вы не являетесь частью Каморры, – прервал ее Гроул. – Вы – часть нью-йоркской семьи. Он примет вас.

Я уставилась на него:

– А тебя разве Лука не знает?

– Знает. Я слишком много сделал от имени Фальконе.

Я не поняла, примет ли его Лука? Или, возможно, Гроул не собирается становиться частью семьи в Нью-Йорке, и именно поэтому Мино должен был отвезти нас.

Я заметила пристальный взгляд матери и отвела глаза от Гроула. Она не должна узнать о моих чувствах.

– А как насчет Фальконе? – спросила мама.

– Нет времени объяснять, – нетерпеливо произнес Гроул. Его тело было напряжено.

Он остановил машину за пикапом, припаркованным на обочине дороги со стороны улицы.

– Это машина Мино. Я хочу, чтобы вы сели туда, а я позабочусь о Фальконе.

Я уставилась на него.

– Думала, он будет ждать нас на заброшенной фабрике после того, как мы разберемся с Фальконе.

– Не хочу, чтобы ты была рядом, когда я буду разбираться с ним. Ты будешь только мешать, а для Фальконе не хватит места на заднем сидении, если там еще будешь ты с матерью.

Из пикапа вышел здоровенный парень.

– Я не уйду, – твердо сказала я.

Гроул поджал губы. Он начинал злиться, но мне было все равно. Я хотела все увидеть своими глазами. – Хорошо, – пробормотал он. – Но твоя мать должна уйти.

Он вышел и распахнул заднюю дверцу. Мама испуганно посмотрела на меня.

– Что ты делаешь, Кара? Это безумие.

Дальше она не договорила. Гроул потащил маму к пикапу и посадил на заднее сиденье, затем снова сел за руль, и мы умчались. Я оглянулась через плечо на пикап, который отъехал от обочины и покатил в другом направлении.

– Твоя мать в безопасности. Мино нужна наша помощь. Он и его семья могут надеяться на безопасность только в том случае, если Нью-Йорк предоставит им защиту, а это в свою очередь может быть только в том случае, если твоя мать замолвит за него словечко. У него нет другого выбора, кроме как помогать нам.

Его слова успокоили меня. Если уж чему и можно верить в нашей жизни, так это тому, что люди хотят спасти свою шкуру и защитить семью.

Вдалеке показались ворота особняка Фальконе.

– Сзади есть одеяло. Пригнись и накройся им. Я не хочу, чтобы они тебя видели.

Я схватила одеяло и сделала, как он просил, стараясь при этом практически не двигаться. Через несколько минут машина остановилась, и я услышала, как опустилось окно, а затем мужской голос:

– Доброе утро. Мистер Фальконе ожидает вас.

Меня охватила паника, но я тут же вспомнила, слова Гроула о том, что он должен был встретиться с Фальконе, чтобы обсудить очередное задание. По крайней мере, так никто ничего не заподозрит. Я услышала приглушенный выстрел и удар тела об асфальт. У меня шумело в ушах, когда машина снова тронулась с места.

Глава двадцать четвертая

КАРА

– Оставайся здесь. Мне, вероятно, потребуется немного больше времени, чтобы вывести из строя охрану Фальконе, – сказал Гроул, стаскивая с меня одеяло. Он протянул мне пистолет. – Ты знаешь, как им пользоваться?

Мои глаза расширились от ужаса, и я покачала головой. Он быстро объяснил мне, как пользоваться пистолетом, затем вышел, и я пожалела, что он не поцеловал меня на случай, если не вернется.

Даже не думай об этом. Если Гроул умрет, умрем все мы.

Гроул открыл багажник, и собаки выпрыгнули наружу. Я осталась сидеть на корточках, но осторожно выглянула в окно. Коко и Бандит последовали за Гроулом. Кто-то открыл дверь, и Гроул воткнул нож ему в шею, а затем исчез из моего поля зрения.

Прошло бесконечных десять минут, пока, наконец, Гроул не появился в дверях. Кровь стекала по его лбу, а рубашка была разорвана. Мое сердце пропустило удар при виде этого зрелища. Гроул держал Фальконе за воротник. Одна штанина Дона была порвана, как будто это сделали Коко или Бандит. Несмотря на напряженность момента, я улыбнулась и скользнула на пассажирское сиденье, освобождая место для Фальконе.

Багажник все еще был открыт, так что Коко и Бандит запрыгнули внутрь, не дожидаясь команды. Пасть Коко была вся в крови. Шерсть Бандита была очень темная, поэтому было трудно определить, в чем она была измазана, но я предполагала, что это тоже кровь.

Гроул толкнул Фальконе на заднее сиденье. Руки мужчины были связаны скотчем, рот заклеен. Его глаза яростно сверкнули, когда заметил меня в машине.

Гроул сел на свое место и завел двигатель. Нам нужно было как можно быстрее убраться подальше от дома. Никто не пытался остановить нас, когда мы покидали территорию.

– Все в порядке? – спросила я, осматривая порез на голове Гроула. Рана выглядела не очень глубокой, но кровь текла по его лицу и попадала в левый глаз.

Он нетерпеливо вытер ее.

– Я убил их всех до того, как они смогли поднять тревогу.

Фальконе прохрипел что-то нечленораздельное. Он выглядел взбешенным, но в его глазах промелькнул страх, что доставило мне болезненное удовлетворение.

Я мрачно улыбнулась ему и повернулась к Гроулу. – А как насчет его жены и детей?

– Его сыновья учатся в школе-интернате в Англии, а его жена в Аспене.

Хорошо. По крайней мере, их кровь не должна была пролиться. Мне не очень нравилась жена Фальконе, но она, вероятно, достаточно настрадалась в своем браке. Она не заслуживала смерти.

Фальконе снова попытался что-то сказать. Гроул припарковался на обочине дороги и повернулся на своем сиденье. Он задрал рукав рубашки Фальконе и вонзил нож в кожу на несколько дюймов ниже сгиба локтя.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Он вживил в свое тело GPS-трекер, чтобы мы могли найти его, если его когда-нибудь похитят, – отозвался Гроул.

Фальконе ахнул от боли, когда Гроул острым кончиком ножа выковырял из его плоти маленькую коробочку. Окровавленная коробочка упала на заднее сиденье. Гроул открыл окно и выбросил его наружу, затем отодрал скотч со рта Фальконе.

– Уверен, что это хорошая идея – дать ему выговориться? – спросила я.

Фальконе тяжело дышал, кожа вокруг его рта покраснела, и он с ненавистью уставился на нас.

– Что сделала эта шлюха, чтобы обвести тебя вокруг пальца? Я думал, что у тебя иммунитет к манипуляциям.

– Ты манипулировал мной всю мою жизнь, – прохрипел Гроул.

– Это она тебе сказала? Должно быть, она высосала из тебя мозги.

– Осторожнее, – предупредил Гроул.

Фальконе попытался было сесть, но со связанными руками сделать это было нелегко. В конце концов он сдался, что, вероятно, было к лучшему, учитывая, что Бандит высунул голову на заднее сиденье и явно пытался его укусить.

– Стоит ли она того, чтобы потерять из-за нее все? Ты мог бы стать моим преемником. Ты все еще можешь им стать, если убьешь эту суку прямо сейчас.

Я рассмеялась. И Гроул тоже горько улыбнулся.

– Как будто твои люди когда-нибудь приняли бы меня в качестве своего босса. Знаю, что все они говорят обо мне, даже ты. Ублюдок никогда не может занять достойное место в нашем мире. Я не дурак и знаю, что происходит за моей спиной. И у тебя есть законные наследники – я тебе не нужен.

– Такой образ жизни – это все, что ты знаешь, все, что у тебя есть. Если ты рискнешь всем ради нее, то останешься ни с чем. Она того не стоит, поверь мне.

Гроул на мгновение посмотрел на меня боковым зрением.

– Стоит. Она стоит больше, чем ты и я вместе взятые. Ради нее можно потерять все.

Мое сердце наполнилось любовью, и в то же время мой желудок сжался. Этого не должно было случиться. Влюбиться в такого мужчину, как Гроул, было худшее, что я могла сделать, но теперь было слишком поздно сожалеть об этом. Я не могла отрицать своих чувств к мужчине, сидящему рядом со мной.

– Мне следовало убить тебя, когда ты был бесполезным мальчишкой. Ты ничего не стоишь. Сын шлюхи, сосущей член. Если ты не будешь работать на меня, что ты будешь делать? Ты больше ни на что не способен. Ты чудовище. Ты всегда был таким. Я понял это, когда впервые увидел тебя, когда ты был еще орущим, уродливым младенцем.

Гроул заехал на пустующую стоянку. Судя по всему, магазин был закрыт уже давно. Он выскочил из машины и вытащил Фальконе с заднего сиденья, затем толкнул его на землю. Фальконе хихикнул.

Я тоже вышла из машины.

Гроул схватил Фальконе за горло.

– Ты причинил достаточно вреда. Я больше не буду тебя слушать. Сегодня ты сдохнешь.

– Мои люди убьют тебя. Ты не сможешь остановить их всех. Они, наверное, уже ищут меня.

Я замерла. Как? Гроул прищурился.

– Ты лжешь.

Улыбка Фальконе стала шире.

– Где-то в моем теле есть еще один маячок. После истории с ее отцом-предателем я решил, что мне нужны дополнительные меры безопасности. Кто-нибудь обязательно удивиться, почему я покинул свой дом в такой час, и тогда они найдут меня. – Фальконе посмотрел на меня с угрозой во взгляде: – Твоя младшая сестра будет ужасно страдать.

Я резко выдохнула.

– Пройдет достаточно времени, прежде чем твои люди заметят, что тебя нет в доме. У них нет причин проверять твой трекер, – сказал Гроул, но в его голосе не было уверенности.

– Мы должны найти Талию, – умоляла я.

Фальконе ухмыльнулся.

– Ни черта тебе не скажу!

Гроул мрачно улыбнулся.

– О, еще как скажешь. – Потом он повернулся ко мне. – Тебе следует вернуться в машину. Это будет ужасно.

– Нет. Я хочу наблюдать.

Гроул заколебался, но затем достал нож и опустился на колени рядом с Фальконе.

– Я бы хотел сделать это медленно, – пробормотал он голосом, который живо напомнил мне, почему я так боялась его в начале и почему я до сих пор должна его бояться. – Но у нас нет времени! Он снова заклеил рот Фальконе скотчем, схватил связанные руки Фальконе и засунул кончик ножа под один из его ногтей.

Мои глаза расширились от ужаса, когда я поняла, что он собирается сделать, а затем раздался приглушенный крик Фальконе, и кровь полилась на нож Гроула. Меня вырвало, и я отвернулась. Моя грудь вздымалась, я изо всех сил пыталась сдержать очередной рвотный позыв.

Еще один приглушенный крик. Меня начало трясти, я медленно подняла руки и заткнула уши. Я хотела этого, хотела, чтобы Фальконе страдал, но не могла на это смотреть. Мне было невыносимо видеть жестокость Гроула. Фальконе заслужил это. В первую очередь именно он нес ответственность за то, что Гроул стал способен на такие зверства. Теперь он почувствовал на себе свои излюбленные методы пыток.

На мое плечо легка рука, я от испуга ахнула и обернулась, обнаружив, что Гроул наблюдает за мной затравленным взглядом.

– Нам пора идти. Я знаю, где твоя сестра. Это недалеко отсюда.

Я посмотрела ему за спину. Фальконе лежал на асфальте, прижимая кровоточащую руку к груди, и плакал. Когда он заметил мой пристальный взгляд, то нахмурился. Он убил бы меня, если бы у него была такая возможность.

– Быстро ты, – сказала я с облегчением.

Гроул оглядел мое лицо, затем кивнул.

– Он отвык от боли. Это все упрощает.

Мне было интересно, как часто Гроул пытал кого-то раньше, но я знала, что никогда не спрошу его об этом.

– Я не могла на это смотреть, – прошептала я.

– Это правильно. Ты хороший человек.

– Я не такая, – сказала я. – Если бы я была хорошей, я бы не хотела, чтобы он страдал и умирал, но я этого хочу. Я просто слишком слабая, чтобы смотреть на жестокость.

Гроул коснулся моей щеки.

– Так будет лучше, поверь мне.

– Ты убьешь его сейчас?

– Нет. Он все еще может понадобиться нам в качестве прикрытия. И нам следует поторопиться.

Он толкнул Фальконе обратно в машину, не заботясь о том, что у него все сиденья в крови. Рубашка Гроула тоже была вся в крови. Но прежде чем сесть в машину, он переоделся в свежую рубашку.

Вскоре мы подъехали к небольшому дому.

– Здесь держат твою сестру, – сообщил Гроул. – Я не уверен, чего ожидать.

– Вот почему мне следует оставаться в машине, – закончила я за него.

Он кивнул.

– Скоро вернусь. – Он вытащил из машины Фальконе и поволок его к дому, но Фальконе сопротивлялся. Ему удалось вырваться из хватки Гроула. Я тоже последовала за ними.

В этот момент подъехал еще один автомобиль. За рулем сидел Козимо. Он приоткрыл дверцу.

Фальконе, спотыкаясь, отошел на несколько шагов от Гроула. Но Гроул быстро схватил его и перерезал ему горло. Желчь подступила к моему горлу, когда хлынула кровь. Но на этот раз я не могла отвести взгляд.

– Теперь ты знаешь, каково это, – прохрипел Гроул.

Фальконе упал на землю в луже собственной крови. Мой взгляд метнулся к Козимо. Он наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами, потом начал сдавать задом.

– Гроул, – позвала я.

Гроул выругался, но не помешал Козимо сбежать.

– Я не могу застрелить его. Слишком много шуму наделаем. Оставайся здесь. – С этими словами он побежал к дому, выхватив пистолет. Я подобрала пистолет, который дал мне Гроул, и заползла на заднее сиденье, содрогаясь от вида крови.

Внезапно из дома выскочила Талия.

– Сюда! – закричала я, и она испуганно оглянулась. Заметив меня, Талия подбежала к машине и кинулась ко мне на заднее сиденеи. Я прижала ее к себе, испытывая чувство облегчения и огромной благодарности Гроулу за то, что он вернул мне сестру.

Раздались выстрелы. Гроул захромал к машине и наполовину упал на сиденье. Он сжал губы и завел машину.

– Пригнитесь! – приказал он, и едва мы успели это сделать, как пуля пробила стекло. Талия закричала, и я обняла ее крепче. – Все в порядке. Все будет хорошо.

Глава двадцать пятая

КАРА

Нас преследовали две машины, но в конце концов нам удалось от них оторваться. Гроул вел машину к пустующему заводу, где они с Мино договорились встретиться. Когда мы приехали, пикап уже был там, а Мино курил сигарету. Я нигде не видела матери.

Талия подняла голову, когда мы остановились, ее лицо было заплаканным и испуганным.

– Что происходит?

– Мы уезжаем, – сказала я ей, поглаживая ее по волосам. Она больше не задавала вопросов. Я могла бы сказать, что она была в шоке. Мы вышли из машины, и Гроул открыл багажник, чтобы Бандит и Коко могли выпрыгнуть. Я должна была поддержать Талию. Она слишком сильно дрожала и с трудом переставляла ноги. У Гроула тоже были проблемы. Его хромота усилилась. Он заметил мой пристальный взгляд и пожал плечами, как будто это ничего не значило. Я ему не поверила, понимая, что ему должно быть очень больно.

– Почему ты так долго? – спросил Мино, а затем тоже заметил, что Гроул хромает, и на его лице отразилось беспокойство. – За вами следили?

– Возможно. Давай поторопимся, – сказал Гроул. Едва он произнес эти слова, как из-за угла вывернула машина и помчалась в нашу сторону. – Забирай собак и девочек, я их остановлю!

– Что? – закричала я, но Гроул уже вытащил пистолет и выстрелил в машину, которая резко затормозила. Из нее выскочило четверо парней, а вторая машина пронеслась мимо. Гроул быстро прицелился по колесам, и ему удалось пробить одно из них. Машина резко развернулась и остановилась.

– А теперь быстро! – закричал Мино, дергая меня.

– Кара, – захныкала Талия. Она умоляюще посмотрела на меня, и это заставило меня пошевеливаться. Мы с Мино подхватили ее и потащили к пикапу. Мама была на заднем сиденье, и когда Мино отпер машину, я поняла, почему она не вышла, чтобы помочь нам. Он запер ее здесь. Вероятно, по уважительной причине. Талия села на заднее сиденье рядом с мамой, но я хотел вернуться к Гроулу.

Мино схватил меня и силой запихнул на заднее сиденье, где уже сидели мама и сестра, затем захлопнул дверь. Он сел за руль и заблокировал двери, чтобы я не могла выбраться наружу.

– Что вы делаете? – закричала я, наблюдая, как Гроул сражается с несколькими мужчинами. Он прятался за своей машиной и стрелял в них. Но как долго он сможет продержаться?

– Выпустите меня!

Мино проигнорировал мои крики. Он нажал на газ, и машина тронулась с места.

ГРОУЛ

Я наблюдал, как отъезжает машина, как исчезает из моей жизни Кара. Я, вероятно, никогда больше ее не увижу, и это было к лучшему. Она будет счастливее без меня.

Я всадил нож в следующего нападавшего и дважды выстрелил в мелькнувшую слева от меня машину. Может быть, я сегодня умру, но моя смерть будет не напрасной.

И если мне суждено сейчас умереть, мои последние мысли будут о Каре, о том, как мне было хорошо с ней, как я люблю ее нежную кожу, ее красивое лицо, ее запах и вкус. Лишь бы ей удалось начать все заново.

КАРА

Я ударила кулаками по окну, не обращая внимания на тупую боль. – Выпустите меня! – закричала я еще громче. Но Мино втопил педаль газа в пол.

Я прижалась к стеклу. Гроула окружили люди Фальконе. Даже такой боец, как он, не смог бы выстоять против такого количества противников.

Я закричала:

– Пожалуйста, мы должны помочь ему!

Мино покачал головой.

– У меня строгий приказ забрать вас отсюда.

– Но человек, который отдавал вам приказы, скоро умрет, если мы ему не поможем!

– Даже если и так. Обещание должно быть исполнено.

Я откинулась на спинку сиденья. Мы были уже слишком далеко. Я больше не видела Гроула. Он столько пережил! Он не мог умереть!.

– Кара? – раздался мягкий мамин голос, и я поняла, что совершенно позабыла о ней и Талии. Я повернулась к ним. На лице матери промелькнуло замешательство. Я выдала свои чувства, но меня это мало беспокоило.

Я взглянула на Талию. Она смотрела на свои руки, которые безвольно лежали у нее на коленях. Я взяла ее ладонь, но она никак не отреагировала.

– Скоро мы будем в безопасности.

Я не знала, через что она прошла за эти два месяца, что я не видела ее. Она похудела, но казалась физически невредимой, но это ничего не значило.

Мама обняла мою сестру, но не сводила с меня глаз.

– Почему этот человек помог нам?

– Полагаю, он чувствовал себя виноватым за то, что сделал, и хотел искупить свою вину, – ответила я.

Мать поджала губы.

– Этому человеку не известно чувство вины. Он чудовище. Он был самым жестоким убийцей Фальконе в течение стольких лет. В нем не могло остаться ничего человеческого.

Я не могла этого отрицать. Гроул был жестоким. Он был убийцей. Он совершил слишком много ужасных поступков. Я никак не могла объяснить маме свои чувства, потому что сама их не понимала.

– Я слышал о вас с Гроулом, – заговорил Мино. – Как Фальконе подарил ему тебя. Это было задумано как наказание твоей семье за предательство твоего отца.

Он с любопытством наблюдал за мной через зеркало заднего вида. Я никак не отреагировала на его слова. Это был далеко не вопрос.

Мать побледнела при упоминании об отце, но промолчала.

– Я не понимаю, так это почему ты плачешь из-за него. Разве ты не должна испытывать облегчение, избавившись от него? Он был чудовищем, – продолжал Мино.

Мои щеки внезапно стали мокрыми от слез.

– Так и было, – согласилась я.

Я не бредила. Я видела жестокость Гроула, видела, как он убил моего отца, и все же полюбила его. Может быть, потому, что я знала о существовании другого Гроула, скрытого под маской жестокости. Эта была нежная и уязвимая его часть, заботливая и любящая. Его способность любить покорила меня. Я понимала, что мужчина передо мной не поверит мне, если я расскажу ему правду о Гроуле. И, наверное, это было к лучшему. Гроул всегда делал все возможное, чтобы защитить себя. Я не стала разрушать образ, над которым он так усердно трудился, хотя ненавидела маску, которую он создал для себя. Но теперь, когда его нет, все равно было слишком поздно.

Мое сердце сжалось.

– Может быть, тебе стоит сходить к кому-нибудь, к психиатру. Я слышал об этом дерьме. Стокгольмский синдром.

Гнев захлестнул меня. Я сразу возненавидела его за то, что он пытался навесить на меня такой ярлык. Мама коснулась моей руки, и я поняла, что она согласна с ним.

Возможно, они были правы. Я не знала, сохранились бы мои чувства к Гроулу на свободе, потому что у меня никогда не было шанса выяснить это.

* * *

Мы ехали два дня и останавливались только для того, чтобы сходить в туалет. Талия вообще не разговаривала с нами в первый день. На второй она наконец сказала нам, что с ней все в порядке, что она не пострадала, что жена ее охранника заботилась о ней так хорошо, как могла.

Я испытала невероятное облегчение, хотя впереди нас ждало еще одно препятствие – убедить главу Нью-йоркской семьи помочь нам и принять нас! Мать позвонила ему из старого телефона-автомата во время одной из наших остановок и сказала, что мы приедем. Он не дал никаких обещаний.

Он, наверное, подумал, что мы шпионы.

Трудно было бояться будущего. Я почувствовала оцепенение. Слишком многое произошло. Человек, которого я любила, был мертв. Он умер за меня. Я не была точно уверена, во что верила, и надеялась только на то, что после этой жизни должно было быть что-то еще. Я надеялась, что добрые поступки Гроула будут восприняты высшими силами как шаг к искуплению, и его загробная жизнь будет лучше. Он так много страдал, пока был жив, и хотя в чем-то это была его собственная вина, я хотела для него счастья теперь, когда он умер.

Мы въехали в Нью-Йорк во второй половине дня.

– Что будет, если они не позволят нам остаться? – прошептала Талия.

– Либо они решат, что мы шпионы, и убьют нас, либо они отошлют нас, и люди Фальконе убьют нас, – жестко произнес Мино. Мне хотелось ударить его за это заявление, хотя оно, вероятно, было правдой.

Коко заскулила у меня за спиной. Я повернулась и почесала ее за ухом. Она наклонила голову так, чтобы мне было удобнее это делать. Бандит просунул голову мне под мышку, тоже прося внимания. Я начала щекотать его под подбородком, как ему нравилось, и он закрыл глаза от явного удовольствия. Эти свирепые собаки, которые так сильно пугали меня в самом начале, каким-то образом проникли в мое сердце. Точно так же, как и их хозяин. У обеих был устрашающий вид и они имели задатки прирожденных убийц, но под их жуткой внешностью скрывалось что-то нежное и уязвимое, что-то, что заставляло вас заботиться о них и любить их.

Коко и Бандит – вот все, что осталось от Гроула. Я должна была заботиться о них так долго, как только смогу, постараться защитить их. Я была обязана сделать это ради Гроула. Мои глаза начало щипать, как это часто случалось в последние два дня, но я сморгнула слезы. Я больше не могла плакать. Слезы отнимали у меня всю энергию, а она была мне нужна для встречи с нью-йоркской семьей.

Всего пару месяцев назад моя жизнь была разрушена, по крайней мере, мне так казалось. Я думала, что не выживу, но я оказалась сильнее. Я была сильной. Во всяком случае, время, проведенное с Гроулом, научило меня быть такой. Я бы придумала способ убедить Луку, что мы не враги.

Машина, наконец, остановилась в промышленной зоне. Это было место, где члены мафии обычно убирали с дороги того, кто им мешал. Мой взгляд метнулся к Мино.

– Где мы? – спросила я хриплым, но твердым голосом.

– Это адрес, который Витиелло назвал твоей матери, – сказал Мино. Он с беспокойством выглянул в окно. Казалось, он разделял мою озабоченность.

Две черные машины были припаркованы на приличном расстоянии от нас.

– Возможно, нам следует выйти, чтобы они могли видеть, что мы не опасны, – предложила я.

– Они могут застрелить нас, – сказал Мино.

– Знаю. Но у нас нет выбора.

Я открыла дверцу и вышла. Я двигалась медленно и держала руки на виду, чтобы они могли видеть, что я не вооружен. Обычно мужчины не считали, что женщины могут представлять для них опасность, но я не хотела ничем рисковать. Собаки залаяли в знак протеста.

Мое сердце бешено колотилось, когда я сделала несколько шагов вперед. После минутного колебания мама и Талия последовали моему примеру. Мы не двигались, только ждали.

Мино остался в машине. Я бросила на него взгляд, но он, похоже, решил переждать. Как мужчина, он подвергался большей опасности быть застреленным на месте. Даже среди бандитов женщин обычно щадили.

Из одной из машин вышел мужчина. Он был высоким и мускулистым, как Гроул, но его волосы были черными, и все же на какое-то безумное мгновение я подумала, что это он, Гроул, каким-то чудом воскресший из мертвых.

– Лука, – выдохнула мама рядом со мной. Мгновение спустя к Луке подошли еще двое.

Я вдруг подумала: а откуда нам знать, что жизнь здесь будет лучше, чем в Лас-Вегасе? Я слышала много историй об этих людях, и не все из них были лестными. Мама уехала из Нью-Йорка, потому что ее брат был жесток, а теперь его сын Лука будет решать нашу судьбу. Был ли он лучше своего отца, лучше Фальконе, или мы попали из огня да в полымя?

После короткого обсуждения Лука и второй мужчина направились к нам. Третий остался позади, но в машинах, вероятно, было еще больше людей. Я была удивлена, что Лука так сильно рисковал. Фальконе остался бы в машине, а всю грязную работу сделали бы за него подчиненные. Интересно, это хороший знак, что Лука решил встретиться с нами лично? Я не была в этом уверена.

Мужчины остановились на приличном расстоянии.

– Вашему водителю нужно выйти из машины, – сказал Лука. Он и другой мужчина держали в руках пистолеты.

Я повернулась к Мино и жестом велела ему выйти. Его взгляд метнулся к Луке, но он остался сидеть неподвижно.

– Если он не выйдет в ближайшее время, я сам его вытащу, и ему это не понравится, – произнес другой парень. У него были темно-каштановые волосы, немного длиннее, чем у Луки, и я заметила, что у них похожие черты лица. Так что это должен был быть его брат Маттео, если я правильно запомнила.

Мино, должно быть, услышал его, потому что наконец вылез из машины, подняв руки над головой. Другой мужчина, которого я раньше не заметила, обежал вокруг машины и заломил ему руки за спину. Мино вскрикнул от боли, но замолчал, когда его ударили рукоятью пистолета, и упал, потеряв сознание.

Талия начала беззвучно плакать рядом со мной. Я взяла ее за одну руку, а мать за другую. Лука внимательно оглядел мою сестру, затем меня и маму. Я была слишком уставшей и слишком опустошенной, чтобы испытывать перед ними благоговейный трепет. Страх придет, но позже. Если только это «позже» настанет.

Скорее всего, они посчитают нас за врагов и попросту убьют. По крайней мере, тогда я воссоединюсь с Гроулом, но что-то во мне восстало против этой идеи. Я скучала по Гроулу так сильно, как и представить себе не могла. Но было слишком много причин для того, чтобы жить на этой земле.

Я собралась с духом и сказала:

– Я Кара. Твоя кузина.

– Мы в курсе, кто вы, – резко ответил Маттео.

Но прозвучало это так, будто они вовсе не рады видеть нас.

Глава двадцать шестая

КАРА

Они не дали нам и рта раскрыть, но взяли нас с собой в какой-то танцевальный клуб, который, когда мы приехали, был пуст. Никто ничего нам не сказал, когда нас повели в заднюю комнату.

– Закрой дверь, Ромеро, – велел Лука третьему парню. Тот мгновенно выполнил приказ и встал рядом с Лукой, пристально следя за нами.

– Где наш водитель? – спросила я. – Его посадили в другую машину, и больше я его не видела.

– Нам нужно основательно с ним побеседовать, чтобы выяснить, каковы его мотивы, – бросил Маттео с ухмылкой.

Дрожь пробежала у меня по спине.

– Ты и нас собрался пытать? – пробормотала я.

Маттео рассмеялся.

– Да ты дерзкая!

Лука вздохнул.

– У тебя уже есть дерзкая жена. Хватит препираться с нашей кузиной! Не действуй мне на нервы!

Мои глаза расширились от удивления. Маттео пожал плечами и сел на край стола.

– А как насчет собак – куда вы их отвели? Пожалуйста, не причиняйте им вреда.

– Кто-нибудь позаботится о них, – сказал Лука. Что он имел в виду? Его лицо ничего не выражало. Оно было жестким, бесстрастным.

– Нам нужна твоя помощь, Лука, – умоляюще произнесла мама. – Мы – семья.

– Ты бросила свою семью, чтобы уехать в Лас-Вегас. Ты вышла замуж за члена Каморры.

– Это предательство, с моей точки зрения, – заявил Маттео, криво улыбнувшись. – И из того, что мы о вас слышали, ваша семейка только и делает, что кого-то предает. Ваш муж уже поплатился за это своей жизнью.

Мать запнулась.

– Мы никогда никого не предавали, – твердо заговорила я. – А мама уехала из Нью-Йорка только потому, что любила моего отца и потому, что ее брат был чудовищем.

– Ну, мы уже наслышаны, что ты отлично знаешь, как обращаться с монстрами, верно? – Маттео посмотрел на меня с вызовом. – И ты говоришь о нашем отце, не забывай об этом.

Я сглотнула. Оскорблять Сальваторе Витиелло перед его сыновьями, вероятно, было не самым умным поступком с моей стороны, но я сказала правду. Все в наших кругах знали, каким человеком был Сальваторе Витиелло.

– Я знала твоего отца достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты не можешь сильно скучать по нему, – добавила мама.

Лука пожал плечами.

– Он не был хорошим человеком. Как и я.

Мать покачала головой.

– Не верю, что ты такой же, как он. Я видела в газетах твою красавицу-жену.

Выражение лица Луки изменилось. Упоминание о его жене было ошибкой.

– Мы не будем ее обсуждать. – Его голос не допускал возражений.

Дверь в комнату распахнулась настежь. Вошла красивая блондинка.

– Довольно, – сказала она. Ее голос был тихим и спокойным, но он имел явную власть над Лукой.

Она была светом. Это было все, о чем я могла думать, когда смотрела на нее. У нее была бледная кожа, золотистые волосы и голубые глаза. Свет. Чистый свет, и такая красивая, что почти больно было смотреть на нее.

Ее приветливая улыбка поразила меня, и мое напряжение спало. Во мне вновь вспыхнула надежда. Блондинка шагнула ко мне. Лука смотрел на нее с явным неодобрением. Как будто он боялся, что я нападу на нее. Это было последнее, о чем я думала, потому что сейчас только она могла обеспечить нам безопасное будущее.

– Я Ария, – сказала она, протягивая мне руку. Я пожала его с благодарной улыбкой.

– Я Кара, а это моя сестра Талия. – Я кивнула в сторону Талии, которая совершенно оцепенела от страха.

Ария с сочувственной улыбкой похлопала мою сестру по плечу.

– Тебе не нужно бояться. Никто тебя ни в коем случае не обидит, обещаю.

– Ария, – произнес Лука напряженным голосом.

Она поздоровалась с моей матерью, прежде чем, наконец, повернулась лицом к своему мужу. – Они – семья. И они через многое прошли, разве ты не понимаешь? Мы должны им помочь.

– Мы даже не знаем, почему они здесь, – ехидно сказал Маттео.

Ария подошла к мужу и посмотрела на него снизу-вверх, положив руку ему на плечо.

– Они невинные женщины. Они нуждаются в нашей защите. Ты правда веришь, что они здесь, чтобы как-то навредить нам?

– Нет, – сказал Лука со вздохом. – Не знаю. – Он взглянул на нас, и мне пришлось заставить себя выдержать его взгляд. – Вы можете остаться. Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть об этом.

* * *

После нескольких убедительных аргументов Арии они отвезли нас в дом в Хэмптоне. Она мне уже нравилась, хотя я ее и не знала. Я задавалась вопросом, как она могла сохранить сострадание, будучи замужем за Доном Семьи. Мужчины, занимавшие такую должность, обычно стремились сломить всех вокруг только потому, что были способны на это.

Нас поселили в гостевом крыле большого здания, вероятно, в целях безопасности, но мне было все равно. Мы были на один шаг ближе к лучшему будущему. Когда Ария показала нам наши комнаты, я сказала:

– Спасибо вам за все.

Она улыбнулась.

– Не за что.

– У меня есть к вам еще одна просьба. Не могли бы вы, пожалуйста, убедиться, что они не причинят вреда моим собакам?

– Конечно, – сказала она без колебаний. – Я позабочусь о том, чтобы за собаками хорошо ухаживали.

Я удивлялась, как ей удалось заставить такого человека, как Лука, прислушаться к ее советам. Я не знала его лично, но понимала, какими качествами нужно обладать, чтобы править в нашем мире.

Той ночью Талия прокралась в мою комнату и прижалась ко мне.

– Я была так напугана, но теперь все будет хорошо, верно? – прошептала она.

– Да. Мы начнем все сначала. – Образ Гроула всплыл у меня в голове, но я постаралась не показывать печаль. Скоро грусть должна была пройти. У меня вся жизнь впереди, и мне предстояло прожить ее по максимуму.

– Ты правда любила его.

Я затаила дыхание, раздумывая, что ей сказать, потом решила сказать правду.

– Любила. И все еще люблю, – призналась я. Мне не хотелось лгать Талии.

– Я этого не понимаю. – Ее теплое дыхание обдало мое шею, когда она положила голову мне на плечо.

– Я тоже. Я не хотела, чтобы так получилось.

– Ты не можешь изменить то, что чувствуешь. Все в порядке, – тихо сказала Талия, обнимая меня крепче.

– Мама избегает меня. Я думаю, она не может простить меня из-за Гроула.

– Она потеряла отца. Ей нужно время.

Я надеялась, что Талия права. Но даже если бы это было не так, я ничего не мог поделать со своими чувствами, не говоря уже о том, чтобы изменить прошлое.

Ария сдержала свое обещание. На следующий день Коко и Бандита привезли в особняк. Однако Лука не позволил им бегать по дому. За пределами моей комнаты мне приходилось держать их на поводке. Ария присоединилась ко мне, когда я показывала собакам сад. И Коко, и Бандиту, казалось, нравилось ее присутствие.

Лука следовал за нами, как тень. Он все еще заставлял меня нервничать, особенно потому, что у него в руках был пистолет.

– Их использовали в собачьих боях. Тебе следует быть осторожным. Большинство из них – мерзкие твари. Если они что-нибудь натворят, я их усыплю.

Ария одарила его сердитым взглядом, но он это проигнорировал.

– Они хорошие. Лучше, чем большинство людей, – резко сказала я.

– Тут я с тобой согласен. Большинство людей – придурки, – сказал Маттео, неожиданно возникший у нас на пути. – Но пока эти зверюги здесь, я не позволю Джианне приходить в гости.

– Как будто ты можешь диктовать Джианне, что ей делать, а что нет, – поддразнила Ария, затем повернулась ко мне. – Не слушай их, – сказала она извиняющимся тоном. Она присела на корточки перед Коко и Бандитом. Я опустилась на колени рядом с ней и погладила Коко по голове. Немного поколебавшись, Ария сделала то же самое.

– Ария, – предостерег Лука, направляя пистолет прямо в голову Коко.

– Видишь, – сказала она, бросив взгляд через плечо на своего мужа. – Они безобидны.

– Сейчас они могут вести себя безобидно, но они многое пережили. Такие собаки порой выходят из-под контроля. Не хочу, чтобы они находились рядом с тобой.

Ария вздохнула, затем прошептала мне:

– Держи их на поводке, пока он не успокоится.

Я кивнула. У меня не было абсолютно никакого желания не подчиняться приказам Луки.

Я завела собак в свою комнату, отстегнула ошейники и растянулась на кровати. Собаки не сводили с меня глаз. У меня было такое чувство, что они искали Гроула. Они, наверное, тоже скучали по нему. В конце концов я похлопала по пустой половине кровати. – Идите-ка сюда.

Коко подняла голову, навострив уши.

Я похлопала по кровати более решительно и повторила свое приглашение. Коко первая подбежала к кровати и запрыгнула на нее. Когда я не стала ее упрекать, она свернулась калачиком и прижалась ко мне. Бандит не нуждался в персональном приглашении. Вскоре он уже лежал рядом со мной и Коко. Я почесала их за ушами, наслаждаясь их мягкой шерстью.

Тепло их тел мне комфорт, в котором я так нуждалась. Я расслабилась и погасила свет. Прошлой ночью я плохо спала, мне снилось, что Гроул умирает. Я представляла себе разные картины того, как это могло произойти. Хотела бы я точно знать, что с ним случилось. Правда, какой бы горькой она ни была, всегда лучше сладкого неведения.

Глава двадцать седьмая

КАРА

Пару недель спустя мы с семьей начали обустраиваться, и Талия почти вернулась к своему обычному состоянию. Она не рассказывала о том, что с ней случилось, и в конце концов я перестал спрашивать. Она хотела двигаться дальше. Мы все этого хотели.

Через пару дней мы должны были уехать из Хэмптона, чтобы жить в квартире в Нью-Йорке – квартире, принадлежавшей Луке. Мне не нравилось, что он взял все заботы на себя, но у нас не было денег, и никто из нас никогда не работал. Не то чтобы нам когда-нибудь позволили бы это сделать. Мы были женщинами и родственницами Дона. Деньги Семьи обеспечат нас до самой смерти.

Я прошлась с Коко и Бандитом по коридорам особняка Витиелло и уже направлялась в гостевое крыло, когда откуда-то из другого уголка дома до меня донеслись слова.

Я знала этот голос. Каждую ночь я слышала его в своих снах, большинство из которых были кошмарами. Но он больше не пугал меня. Многое изменилось за это время.

Я бросила поводки и побежала на этот голос. Гроул стоял в гостиной. Я резко остановилась, мое сердце замерло.

И вот он там, смуглый, высокий и весь в синяках. Один его глаз заплыл, на лице были порезы.

Я не могла пошевелиться. Собаки не разделяли моих колебаний. Они последовали за мной, волоча за собой поводки. Они рванулись вперед, тявкая и виляя хвостами.

Лука, Ромеро и Маттео вздрогнули и вытащили оружие, но Коко и Бандит не атаковали. Они прижались к ногам Гроула, скуля и лая, и он наклонился, чтобы погладить их по головам, но его взгляд остановился на мне. Я затрепетала.

Две недели прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Две недели я думала, что он умер. Где он был? Почему он не подал мне знак о том, что он жив? Я оплакивала его смерть, строила планы на будущее без него, но теперь, когда он был здесь, я задавалась вопросом, есть ли у нас вообще совместное будущее. Мы никогда не говорили об этом.

Я принадлежала ему не по своей воле, и теперь, когда я была свободна, я задавалась вопросом, сможем ли мы быть вместе в будущем. Действительно ли я хотела жить с мужчиной, который мог бы в равной степени просто владеть мной? Хотел ли он меня теперь? А как насчет будущего Гроула? Он предал Каморру, нарушил свою клятву. Это был величайший грех в нашем мире. Придет ли Каморра за ним? И как Семья поступит с тем, кто предал своих? Так много вопросов пронеслось у меня в голове, от чего я даже пошатнулась.

Я заглянула ему в глаза и на мгновение увидела в них отражение своих собственных сомнений.

– Ты жив, – выдохнула я.

Он не стал подходить ко мне.

– Меня трудно убить.

Я заметила, что сидящая в углу Ария наблюдает за нами. Лука, наконец, нарушил напряженное молчание:

– Все сделано?

Гроул наконец оторвал от меня взгляд.

– Я убил большинство людей из ближайшего окружения Фальконе. Сейчас в Вегасе происходит борьба за территорию. Из того, что я слышал, сыновья Фальконе приехали в США. Скоро они вместе с Козимо будут бороться за власть. Это займет их на какое-то время.

Лука, казалось, был доволен услышанным. Все это было связано с бизнесом. Так вот почему они взяли к себе Гроула? Потому что у Гроула была важная информация о Каморре Вегаса?

Я хотела подбежать к Гроулу, но он, похоже, этого не желал. Меня охватило замешательство. Мне нужно было на свежий воздух и крепко подумать. Я развернулась и поспешила обратно на улицу. Дойдя до скамейки, я остановилась и опустилась на нее.

Несколько мгновений спустя ко мне присоединилась Ария.

– Ты любишь его. Почему бы тебе не показать ему это?

Я напряглась. Неужели это было так очевидно?

– Потому что он не любит меня. Он не может. У нас нет будущего.

Я не была настолько наивной, чтобы поверить, что Гроул изменится. Если бы мы остались в Нью-Йорке и ему бы разрешили работать на Луку, он мог бы выполнять только одну работу. Он стал бы одним из убийц Луки. Слишком многое было сломлено в Гроуле, когда он наблюдал, как умирает его мать и когда он сам чуть не умер от потери крови. Я хотела исцелить его, но не была уверена, что когда-нибудь смогу собрать воедино все кусочки пазла. Некоторые из них могут быть потеряны навсегда.

– Почему? Если ты любишь его, всегда есть выход.

– Он… Не очень хороший человек.

Ария тихо рассмеялась.

– Лука тоже не очень хороший человек, но я люблю его всем сердцем. Ты просто должна позволить себе полюбить его светлую сторону.

Я любила все его проявления – и светлое, и темное в нем, любила его больше, чем следовало бы. Он полностью завладел мной, ограничил мою свободу и каким-то образом без моего ведома похитил и мое сердце.

– Он любит тебя. Не знаю точно, о чем говорили Лука и Гроул, когда они впервые встретились вчера, но у меня такое чувство, что единственная причина, по которой Лука доверяет Гроулу, заключается в том, что он понял, что Гроул любит тебя. А Лука знает, что любовь может сделать с человеком. – Она сделала паузу. У меня голова шла кругом от осознания того, что Гроул ждал целый день, чтобы открыться мне. – Твоя сестра упомянула, что твоя мать не одобряет вашего союза. Но пусть это не остановит тебя, если ты действительно его любишь. Моей сестре Джианне Лука тоже поначалу не очень нравился.

Я кивнула, чтобы показать ей, что слушаю, но ничего не могла сказать.

ГРОУЛ

Я расхаживал по коридору перед комнатой Кары. Почему я ждал, когда она появится? О чем еще оставалось говорить?

В тот момент, когда она уехала в Нью-Йорк без меня, я понял, что это означало для нас только одно – конец. И эта мысль больно ранила меня. А кто бы остался с таким монстром, как я? Мне казалось, что ей нравилось мое общество, нравилась моя близость и мои прикосновения, но я не обманывался.

Ее привязанность ко мне была вызвана необходимостью. У нее не было выбора. Она не могла убежать от меня. Она искала моей близости, потому что так ей было легче выжить, и я не был к ней жесток. Но теперь все изменилось.

В Нью-Йорке Кара будет вольна делать все, что ей заблагорассудится. Никто ее не останавливал. Я достаточно хорошо знал Луку, чтобы понимать, что этот человек не одобрит моих отношений с Карой. И хотя мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, я не хотел, чтобы Кара по-прежнему оставалась моей собственностью. Я хотел, чтобы она сама захотела быть со мной. Я знал, что это значило, что я потеряю ее совсем. Она проживет свою жизнь без меня. Она найдет нового хорошего парня – того, кто не оставит шрамов на ее сердце. Может быть, у Луки уже был на примете подходящий муж для нее – состоятельный парень с хорошим положением в нашем мире.

Мне было трудно понимать эмоции, и это никогда не изменится. Но по выражению лица Кары даже мне было ясно, что я ей не нужен. Возможно, она притворялась, что ей хорошо со мной, потому что хотела, чтобы я помог ей отомстить за отца и убить Фальконе. Я действительно не мог винить ее.

Я часто мечтал о том, чтобы лучше мне было бы не знать ее совсем, потому что было легче жить без того, чего у тебя никогда не было. Тогда бы я не знал, чего мне так не хватает в жизни, но теперь мне было трудно отказаться от нее.

Я уже привык к присутствию Кары. Я всегда считал себя одиночкой. Я думал, что не хочу, чтобы вокруг меня были другие люди. Мне нравилось жить в компании собак, когда моя жизнь принадлежала только мне. Все было подчинено устоявшимся привычкам, но так было безопаснее. Теперь, когда я ощутил, каково это жить с кем-то, мне было трудно представить, что я снова буду один.

Я бы справился. Я всегда так делал. Я бы работал вдвое усерднее, вложил бы всю свою энергию в то, чтобы заставить Луку доверять и ценить меня. Я бы сделал себе имя здесь, в Нью-Йорке, и в конце концов забыл бы о Каре и вернулся к прежней жизни.

Послышались шаги, и я поднял глаза. В тот момент, когда Кара завернула за угол, я понял, что обманывал себя: никогда не смогу забыть ее.

КАРА

Я замерла, когда заметила Гроула рядом с моей комнатой. Бандит и Коко лежали, свернувшись калачиком, у его ног, как будто все они чего-то ждали.

Я медленно приблизилась к нему, пытаясь справиться со своими эмоциями. Коко завиляла хвостом, когда я остановилась.

Гроул засунул руки в карманы, лицо его ничего не выражало, а тело было напряжено, как тетива лука.

– У тебя нет причин оставаться со мной. Теперь ты свободна. Даже если бы я мог заставить тебя остаться со мной, я этого не сделаю. Ты вольна сама выбирать, что тебе делать.

Слова, которые я жаждала услышать с того момента, как Фальконе отдал меня Гроулу, внезапно задели меня.

– Что ты хочешь сказать? Ты бы предпочел, чтобы я бросила тебя?

Как я могла бросить его, когда мы с самого начала не были парой?

– Это последнее, чего я хочу, – яростно прорычал он. Он вытянул руки, как будто хотел схватить меня и вбить в меня немного здравого смысла, но не прикоснулся ко мне.

– Тогда чего ты хочешь? – бросила я в ответ, расстраиваясь еще сильнее. Может быть, мне следовало принять слова Гроула и уйти?

Мать предпочла бы такой вариант, и это был бы правильный выбор с моральной точки зрения. И все же я не уходила.

Внутри Гроула жил монстр, и это не изменится. Годы жестокого обращения сделали свое дело, и если бы я решила остаться с ним, мне пришлось бы жить с этим. Возможно, в Нью-Йорке Лука нашел бы способ направить таланты Гроула на менее ужасные задачи, но я не обманывалась, понимая, что Гроул посвятит большую часть своей жизни убийствам. Это было то, с чем мне придется смириться. Оставаться с кем-то только потому, что надеешься изменить этого человека, – попытка, обреченная на провал.

Глаза Гроула вспыхнули. В них было столько эмоций! Я еще никогда не видела, чтобы Гроул так эмоционально реагировал на что-то!

– Я хочу, – начал он, но запнулся и зарычал. Потом покачал головой и отвернулся, так что мне оставалось только смотреть на его профиль.

– Однажды ты сказал мне, что мне нужно быть храброй. Кто теперь из нас струсил, а? – бросила я ему вызов.

Гроул повернулся ко мне, схватил за плечи и прижал к стене.

– Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты осталась со мной, потому что ты хочешь этого. Я хочу, чтобы ты хотела меня, – прохрипел он.

Я выдохнула.

– Я хочу…

Гроул отпустил меня.

– Хочешь что?

– Хочу тебя. Хочу остаться с тобой.

Гроул уставился на меня.

– Я… я думаю. – Он провел рукой по лицу. – Я не силен в выражении эмоций, ты же знаешь.

– Но ты мог бы научиться. Возможно, тебе просто нужно попробовать, – мягко заговорила я.

Его глаза наполнились решимостью.

– Меня мало что способно напугать, – пророкотал он. – Но то, что есть между нами, пугает меня. А особенно меня напрягают мои эмоции.

– Но почему?

– Я давным-давно перестал надеяться на что-то хорошее. Это все упрощало. Ничто не могло причинить мне боль. Боль ничего не значила. Оскорбления людей ничего не значили. Меня ничто не волновало. Мне нечего было бояться. Но когда я заполучил тебя, я вдруг понял, какую пустую жизнь вел до этого. Мне нравится быть с тобой, разговаривать с тобой, обедать с тобой вместе, выгуливать с тобой Коко и Бандита и даже делить с тобой постель. Я никогда не думал, что мне могут понравиться такие вещи, но теперь… – он замолчал, неуверенность вернулась. – Теперь я чертовски боюсь потерять все это, потерять тебя. Я никогда даже не предполагал, что нуждаюсь в тебе, но теперь я не могу представить себя без тебя. Я… я люблю тебя, Кара.

Я судорожно выдохнула. Я никогда не ожидала услышать такие слова от Гроула. Даже близко. Я прикоснулась к его сердцу, чувствуя бешеный ритм, затем к его щеке.

– И я люблю тебя, Гроул.

Ария была права. Мне нужно было сделать выбор, и я выбрала любовь. Мать смирилась бы с моим выбором. В конце концов, когда-то она отказалась от всего, чтобы последовать за человеком, которого любила.

– Райан, – прорычал он. Имя прозвучало так, словно он говорил о ком-то чужом, как будто его губы отвыкли его произносить.

– Райан?

– Так меня зовут.

– О, – ошеломленно прошептала я. – Красивое имя.

Он неуверенно улыбнулся. Меня все еще удивляло, как улыбка преображала его раздраженное лицо. Он наклонился и поцеловал меня, затем отодвинулся на несколько дюймов.

– Я хочу, чтобы Нью-Йорк стал началом нового пути для меня и для тебя, если ты тоже этого хочешь. И я хочу, чтобы в новой жизни меня знали Райаном.

– И я хочу начать все сначала с тобой, Райан, – сказала я. Он обнял меня и крепко прижал к себе.

– Я не заслуживаю тебя, – пробормотал он. – Но я заслужу.

Эпилог

КАРА

– Она небольшая, – тихо говорил Райан, ведя меня в свою квартиру. Квартира располагалась в Гарлеме, рядом с небольшим парком, так что он мог выгуливать там Коко и Бандита. Ему пришлось оставить большую часть своих сбережений в Лас-Вегасе, и он отказался от предложения Луки об авансе. Он не хотел никому быть должным, и я уважала его решение, даже восхищалась им. Райану придется пробиваться наверх. Он должен был проявить себя перед другими членами нью-йоркской семьи, людьми, сделавшими себя сами. Многие все еще не доверяли ему, и это вряд ли изменится в ближайшее время. Каморру ненавидели в этом городе.

Я последовала за ним, сжимая его ладонь. Коко и Бандит взволнованно прижались ко мне, тявкая и виляя хвостами. Я погладила их по головам. Райан повел меня через маленький коридор прямиком в гостиную. Она была не такой просторной, как комнаты в доме моей семьи, но и не совсем крошечной. Единственными предметами мебели были бежевый диван и журнальный столик. На стене висел телевизор.

– Думаю, что здесь может потребоваться женская рука, – пробормотала я с легким смешком, осматривая голые стены.

Райан странно посмотрел на меня.

– Я подумал, ты могла бы переехать ко мне.

Я сглотнула. Я этого не ожидала. С тех пор как он приехал в Нью-Йорк три недели назад, наши отношения были натянутыми. Нас поселили в квартире с матерью и Талией. и попыталась помочь им оправиться после пережитого, а Райан был занят тем, что завоевывал уважение и доверие Луки и остальных членов Семьи. Мы виделись всего несколько раз и вместе выгуливать собак, но, за исключением нескольких поцелуев, между нами ничего не было. Райан не инициировал никакой физической близости, как и я.

Это было новое начало для нас обоих, и нам нужно было время, чтобы найти себя и наш общий путь в этой жизни.

– Ты хочешь, чтобы мы жили вместе?

Райан отвел взгляд, в его янтарных глазах отражалось внутреннее смятение.

– Я знаю правила нашего мира. Я знаю, что такая благородная женщина, как ты, не должна жить с мужчиной до замужества, и я хочу жениться на тебе, но я подумал…

– Ты хочешь, чтобы мы поженились? – воскликнула я. Мое сердце бешено колотилось.

Он потер шею и встретился со мной взглядом. – Да. Я… Ты не должна была терять невинность до брака, и люди в Семье могут осудить тебя за это. Но это случилось по моей вине. У тебя не было выбора, и я хочу все исправить.

Я коснулась его груди, чувствуя, как она вздымается под моими ладонями.

– Мы не должны жениться только потому, что ты чувствуешь себя виноватым. Если мы и поженимся, то только потому, что сами этого хотим.

– Я хочу жениться на тебе, – прохрипел он.

– И я хочу выйти за тебя замуж, – тихо произнесла я. – Но думаю, что мы должны сперва пожить вместе какое-то время и позволить моей матери и сестре привыкнуть к нашему союзу. Так много всего произошло! Я думаю, нам всем нужно чуть больше времени.

Он кивнул, затем обхватил мою щеку ладонью.

– Но ты переедешь ко мне?

Я огляделась.

– Если ты дашь полную свободу действий и возможность самой выбрать мебель для твоей квартиры.

Райан улыбнулся. Было еще непривычно видеть улыбку на его лице, но мне она нравилась.

– Я буду работать усерднее, чтобы мы как можно скорее смогли переехать в квартиру побольше.

– Меня это не волнует. Я просто хочу, чтобы мы были счастливы, и для этого нам не нужна роскошь.

– Я хочу сделать тебя счастливой.

Я коснулась его щеки и встала на цыпочки, прижимаясь губами к его губам.

– Ты заслуживаешь счастья так же сильно, как и я.

Он ничего не сказал, но в его глазах все еще был намек на сомнение. Он думал, что не заслуживает счастья, но я докажу, что он ошибается.

Я страстно поцеловала его, а затем прошептала:

– Я хочу быть с тобой.

В глазах Райана вспыхнуло желание, но он колебался, даже когда его руки слегка коснулись моих бедер.

– Подумал, что ты, возможно, захочешь подождать, пока мы не поженимся, прежде чем мы снова займемся этим.

Я рассмеялась потом покачала головой.

– Я не хочу ждать. Я хочу заняться с тобой любовью.

Он издал низкий горловой звук, и, наконец, его поцелуи стали более страстными. Он поднял меня и понес в свою спальню, где осторожно положил на кровать. Он не спеша раздел меня, его глаза изучали каждый дюйм моего тела.

– Я тоже хочу тебя видеть, – сказала я и с благоговением наблюдала, как он раздевается, обнажая татуировки, шрамы и рельеф мышц.

– Никто никогда не смотрел на меня так, как ты, – прорычал он, опускаясь на меня сверху.

– Потому что они никогда по-настоящему тебя не видели, – ответила я и застонала, когда он втянул в рот мой сосок.

Я видела, как он заставил себя замедлиться, и мне нравилось, что он старается быть нежным со мной.

Когда он, наконец, соединил наши тела и начал медленно двигаться, я наклонилась вперед и нежно поцеловала шрам на его горле. Его толчки ненадолго замедлились, а потом он обхватил мою голову и встретился со мной взглядом. Я не могла дождаться, когда выйду за него замуж, чтобы дать ему семью, которой у него никогда не было. Мы оба кончили одновременно, и это было так естественно и закономерно и так оно и должно было быть.

Примечания

1

От англ. growl – бубнить, издавать рычащие звуки.

2

Лас-Вегас-Стрип – это участок бульвара Лас-Вегас к югу в округе Кларк, штат Невада, Здесь находится большое количество курортных отелей и казино который известен своей концентрацией курортных отелей и казино.

Content

Кора Рейли
Связанные местью

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Эпилог

Примечания