А. Ю. Тимофеев

Сербские союзники Гитлера

©Тимофеев А.Ю., 2011

©ООО «Издательский дом «Вече», 2011

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

В годы Второй мировой войны сербы оказались в числе главных недоброжелателей Третьего рейха на Балканах. Против немецкой оккупации выступали движение Сопротивления, проанглийские четники Д. Михаиловича и просоветские партизаны И. Тито. Для организации экономической эксплуатации и стабилизации ситуации немцам пришлось опереться на сербских коллаборационистов, которыми руководили генерал М. Недич и политик Д. Льотич. Основой мировоззрения сербских союзников Гитлера были православный фундаментализм, демагогическая опора на крестьянское население и праворадикальные лозунги. Эта идеология воплотилась в культурной и образовательной политике недичевской Сербии. Сербская администрация оккупированной Сербии опиралась на разветвленный наемный аппарат полиции и добровольцев, убежденных противников левых идей. В то же время недичевцам приходилось решать судьбу сербских беженцев, голодавшего городского населения, оставшихся без кормильцев семей и тысяч сирот.

Территория администрации военного коменданта Сербии, июнь 1941 г. По карте из издания документов Зборник докумената и података о НОР-у народа Југославије, т. XII, књ.1, Београд, 1978, с.176.

I. Введение

1. Королевство Югославии и его гибель

Между двумя мировыми войнами

Единое югославянское государство появилось на карте Европы в 1918 г. Российская императорская дипломатия, хорошо знавшая реальную ценность «славянской взаимности» среди народов Австро-Венгрии, крайне скептически относилась к идее о единой сербскохорватской государственности. Лишь после Февральской революции 1917 г. Англии и Франции удалось скроить карту юго-восточной Европы по-своему, создав в лице нового государства «санитарный кордон» для германских и российских попыток расширить свое влияние на Балканах.

Идея о единстве Королевства СХС (сербов, хорватов и словенцев) – так до 1929 г. называлась Югославия – была достаточно шаткой. Население страны разделяли не только религиозные взгляды (православие, католичество, мусульманство), но и отсутствие общей истории, и разнообразие традиций. До начала Первой мировой войны будущие граждане Югославии проживали в составе двух собственных независимых королевств (Сербия, Черногория) и трех других монархических государств (Турции, Австро-Венгрии, Болгарии). В битвах Первой мировой войны большинство будущих югославян призывного возраста активно истребляли друг друга под знаменами противостоявших коалиций. Впрочем, и до этого отношения между двумя крупнейшими югославскими народами, сербами и хорватами, были достаточно напряженными. Истые католики и верные защитники Вены, хорваты испытывали живую неприязнь к «подозрительным смутьянам» сербам, народные массы в Загребе после известий о покушении в Сараеве в 1914 г. с энтузиазмом скандировали «Серба-на-вербу» (т. е. повесить на дереве).

Новорожденное государство с самого начала страдало многочисленными врожденными дефектами. Кроме значительного сербско-хорватского антагонизма, судьба наделила новое государство целым букетом ирредентистски настроенных меньшинств – венгров, македонцев, албанцев, итальянцев и немцев. Большинство сопредельных государств имело официальные или неофициальные территориальные притязания к новому Королевству. Основной идеологией нового государства была официальная доктрина триединого народа сербов-хорватов-словенцев. Кроме выпадавших за рамки этой доктрины черногорцев, македонцев и боснийских мусульман (которые относились к сербам), идеей объединения были недовольны большинство хорватов и значительная часть словенцев.

Король Александр Карагеоргиевич, попытавшийся в 1929 г. покончить с этими разногласиями путем диктатуры, потерпел фиаско и вынужден был в 1931 г. вновь вернуться к конституционному правлению. Хорваты боролись против слияния в единый народ более отчаянно: хорватские политики саботировали принятие первой югославской конституции 1921 г., хорватские террористы организовали убийство короля Югославии в 1934 г., а 25 августа 1939 года и вовсе путем шантажа и политического давления на официальный Белград поставили точку в существовании унитарной (т. е. единой) Югославии. Тогда лидеру крупнейшей Хорватской крестьянской партии (ХКП) В. Мачеку удалось добиться выделения из-под власти Белграда бановины (автономной области) Хорватии. В состав этого образования, которое в результате закулисных переговоров официальный Белград выделил хорватам, вошли территории современной Хорватии и часть современной Боснии. Однако Белград сохранил контроль над общегосударственными вопросами, а территориальное разграничение не удовлетворило хорватских притязаний. Местные чиновники полиции, администрации, судопроизводства, образовательной системы и партийная охрана ХКП стали активно насаждать идею хорватской государственности.

Для сербов положительной стороной создания Югославии стало объединение практически всех территорий проживания сербского народа в составе единого государства. Однако парадокс межвоенной ситуации заключался в том, что сложившееся в Югославии положение перестало нравиться не только хорватам, словенцам и национальным меньшинствам, но и самим сербам. Сербский народ понес огромные потери в годы Первой мировой войны, в которой сербская армия участвовала с первого до последнего дня. После 1918 г. Сербия перестала существовать как самостоятельное государство. При этом наиболее трагическим было то, что сербский народ, от всего сердца принявший идею югославянства, остановился в незаконченном процессе национального строительства. В то время как другие югославские народы активно укрепляли свой национальный корпус, сербы не смогли осуществить те идеи объединения сербского народа, которые двигали солдатами и офицерами сербской армии в годы Первой мировой войны. В двадцатые – тридцатые годы фактически отсутствовали сербские националистические движения. Их место заняли югославские партии и движения, которые видели будущее сербского народа в составе интегральной югославской нации.

При этом идея «югославизма», как и в годы, предшествующие Первой мировой войне, осталась уделом сравнительно небольшого слоя общества – части чиновничества и интеллигенции. Стоит отметить, что, кроме сербов, эти идеи стали распространяться и среди незначительной части словенской и хорватской интеллигенции, в основном, среди тех, кто принял участие в движении югославских добровольцев – граждан Австро-Венгрии, с оружием в руках выступивших на стороне Антанты против диктатуры Вены на Балканах. Идеи югославянского единства находили своих приверженцев и среди части молодежи, выросшей в условиях нового государства и успевшей проникнуться романтическими идеалами славянского единства. Белградское правительство активно пыталось подогревать эти чувства. Однако патриотизм, «организованный сверху, по приказу», не имел живительных связей с народными стремлениями и очень быстро увядал после очередных изменений в правительстве королевства Югославия.

В то же время консервативные и проникнутые духом католичества хорватские и словенские крестьянские массы с настороженностью всматривались в Белград. Общее разочарование в сложившейся в монархии Карагеоргиевичей ситуации к началу тридцатых годов стали испытывать и широкие слои крестьянства Сербии – самого массового в то время слоя сербского народа. Крестьяне Сербии потеряли патриархальное чувство близости к государству, которое они испытывали в королевстве Сербия. В новой стране вырос чиновничий аппарат, чья возросшая сила привела к невиданному росту коррупции, охватившей все эшелоны власти: от полицейского до министра. Практическая польза расширения государства после 1918 г. слабо ощущалась сербским крестьянином. Более того, чувствовались перемены к худшему.

Когда сербский политический олимп покинул его долгожитель Никола Пашич, после двадцати лет спокойствия в середине двадцатых годов в Сербию вновь вернулась «партийная лихорадка» – острая партийная борьба между отдельными политическими партиями. В то время как хорваты, словенцы, югославские мусульмане были объединены под знаменами своих партий, отстаивавших их национальные интересы, сербы не смогли обеспечить себе такое единство. То одна, то другая сербская партия в ущерб сербским национальным интересам блокировалась с хорватскими, словенскими или мусульманскими политиками для победы над своими политическими противниками. Политика «партия превыше всего» привела Белград в конце двадцатых годов к тому, что Словения обрела фактическую автономию под руководством А. Корошца, в середине тридцатых центральная часть Боснии была оставлена на откуп лидеру югославских мусульман М. Спахо, а в конце тридцатых годов Белград почти полностью отрекся от власти на территории Хорватии. При этом в Словении сербов не было, в результате договора с М. Спахо ему достались территории с небольшим числом сербов, а в составе бановины Хорватия без всякого референдума или другого волеизъявления народа под властью ХКП были оставлены 847 000 тысяч сербов.

Социальной и национальной суматохой, царившей в королевстве Югославия, пользовались экстремисты всех мастей – хорватские и македонские сепаратисты, а также левые радикалы из Коммунистической партии Югославии. Все они стремились к свержению белградского режима и занимались не только активной пропагандой своих запрещенных идей, но и совершали террористические акты, в том числе против главных лиц государства. При этом за спиной экстремистов, как правого, так и левого толка, стояли отчетливо различимые иностранные государства: Италия, Венгрия, Болгария у правых и СССР – у левых.

Хотя южнославянские земли, как и в XIX веке, в экономическом смысле оставались ориентированы на Центральную Европу (т. е. немецкие земли Германии, Австрии и Венгрии), в сербской политической среде активно циркулировали слухи о том, что связи эти являются «эксплуатацией» и противоречат интересам Югославии и сербов. При этом экономические связи с Англией, несмотря на все усилия Белграда, не могли ни в коей мере конкурировать с торговым оборотом между Югославией и Германией. После начала Второй мировой войны в Югославии активизировалась деятельность британской разведки. Речь шла о диверсиях и саботаже против германских предприятий, транспортных средств и коммерческих интересов. В 1940 г. Британия перешла к открытому лоббированию своих интересов с целью вовлечения Югославии в войну против Германии. Для этого англичане активно спонсировали ряд сербских политических партий, а дипломатический корпус усилил свою деятельность по укреплению связей в сербской офицерской среде. Югославию посетили и будущие шефы британской (УСО) и американской разведки (УСС) В. Донован и К. Губбинс. Среди наиболее амбициозной части сербской офицерской среды стали разогреваться воинственные антинемецкие настроения. Так как реального «территориального» повода для подобных настроений не было, приходилось активно муссировать абстрактные призывы к «защите чести и свободы». При этом британским экспертам было очевидно, что раздираемой межнациональными противоречиями югославской армии было не устоять против совместного натиска армий Германии и Италии, действовавших при поддержке Венгрии и Болгарии. Многие хорватские офицеры с большей симпатией относились к своим недавним сослуживцам, надевшим погоны вермахта, нежели к сербским коллегам – «схизматикам» с Востока.

Югославия и начало Второй мировой войны

Германия, обеспокоенная усилившейся британской дипломатической и подрывной деятельностью на территории Югославии, решила внести в ситуацию определенность и настояла на подписании Королевством договора со странами Оси. Югославский премьер Д. Цветкович 25 марта 1941 во дворце Бельведер в Вене подписал договор, включавший следующие пункты: а) правительства стран Оси подтвердили свою готовность уважать единство и целостность Югославии; б) страны Оси гарантировали отказ от использования территории Югославии для транзита вооруженных сил или военной техники через Югославию; в) правительства Германии и Италии заявили, что не будут требовать от Югославии никакой военной помощи. При всей внешней нейтральности этих требований подписанный договор означал, что Югославия не будет вовлечена в вооруженный конфликт, но получит возможность заниматься торговыми операциями с воюющими странами.

Эта ситуация крайне не устраивала британцев, у которых к тому времени сохранился единственный союзник на континенте – Греция, неизбежность поражения которой была очевидна британской разведке. Уместно привести здесь слова тогдашнего лидера СССР, с опаской относившегося к стремлению Британии вовлечь в войну и Советский Союз: «Английская буржуазия не любит воевать своими собственными руками. Она всегда предпочитала вести войну чужими руками. И ей иногда действительно удавалось найти дураков, готовых таскать для нее из огня каштаны»[1]. Пришло время пожинать плоды деятельности британской дипломатии и разведки. Недаром же получали «английскую стипендию» Земледельческая и Самостоятельная демократическая партии, а также непосредственно сербские политики: М. Гаврилович, М. Трифунович, М. Тупанянин, Й. Джонович. Судя по исследованиям послевоенных историков британских спецслужб, полезной оказалась и «дружба» британских дипломатов в Белграде с амбициозным генералом ВВС королевства Югославия – Боривоем Мирковичем, который стал душой заговора, сбросившего правительство Д. Цветковича 27 марта 1941 г[2]. Разъяренный «коварством сербов» Гитлер напал на Югославию. В югославской армии вспыхнул массовый мятеж среди хорватских офицеров, не желавших сражаться против милых их сердцу немцев. Югославская армия была раздавлена за десять дней и вскоре подписала капитуляцию в Белграде, а правительство путчистов покинуло страну, найдя убежище в Лондоне.

Югославия была разделена на несколько частей между сопредельными странами, союзниками Третьего рейха. Сербский народ, разорванный между оккупационными зонами, оказался в самой тяжелой ситуации. В некоторых зонах (в оккупированной Венгрией Воеводине, в захваченной Болгарией Южной Сербии, в присоединенном к Албании Косово) имели место многочисленные убийства представителей сербской интеллигенции и образованного класса, а в Независимом государстве Хорватия был начат настоящий геноцид – полное истребление сербов в ходе погромов и в лагерях смерти. Сербский народ, который уже понес колоссальные жертвы в Первой мировой войне (тогда погиб каждый десятый житель Сербии), вновь оказался в жерновах биологического уничтожения.

Сама «оккупационная территория Сербия», о которой идет речь в данной работе, включала в себя большинство территорий бывшего королевства Сербии до 1912 г., площадь ее в апреле 1941 г составляла около 51 тыс. км^2, население – 3 810 000 жителей[3]. При этом к ней были формально присоединены две области, находившиеся под самоуправлением местных национальных меньшинств. Местное немецкое меньшинство управляло Банатом (приграничная с Румынией треть Северной Сербии – Воеводина), а албанские лидеры сильно влияли на немецкую администрацию северной части Косово. Хотя и в первой, и во второй областях не менее половины населения составляли сербы, они попали в положение подчиненного и дискриминированного меньшинства. Эти области оказались на особом положении, т. к. представляли собой экономически привлекательные районы, богатые пищевыми (Банат) и минеральными (Северное Косово) ресурсами, полезными для эксплуатации и потенциально способными стать разменной монетой при послевоенных договоренностях с сопредельными государствами. Тем не менее формально эти области также включались в состав «оккупационной территории Сербия», составляя с ней единое целое в рамках системы транспорта, связи и небольшого объема административной деятельности. В то же время из состава Сербии были выделены значительные области на юге и юго-востоке, вошедшие в состав Болгарии, а население резко увеличилось за счет беженцев. С учетом этих трансформаций управляемая правительством М. Недича территория в 1942–1944 гг. занимала около 46 тыс. км^2 и насчитывала около 4,1 млн жителей, 80 % которых были крестьянами[4].

2. Политик, философ, богослов. Довоенная биография Д. Льотича

Жизненный путь

В конце XIX века Сербия была маленькой страной на периферии Европы с подавляющим большинством крестьянского населения. Элиту общества составляли немногие образованные люди, высшее образование было редкостью, лица с высшим образованием занимали видные места в административной и социальной иерархии. В Сербии не было дворянства, а социальное расслоение (по сравнению с остальными европейскими странами) было не очень сильным. Кроме материальных богатств, большую ценность представляли доброе имя и происхождение семьи.

В одной из таких семей, у супружеской пары Владимира и Любицы Льотич 12 августа 1891 года в Белграде родился сын Димитрие. Владимир Льотич был не только образованным человеком, но и заметным политическим деятелем оппозиции. Он был сторонником сербской династии Карагеоргиевичей, которая находилась в то время в изгнании, свергнутая со своего престола другой сербской династией – Обреновичами. Владимир Льотич был поборником радикальной партии, которая была самой многочисленной, самой популярной (т. к. защищала интересы наиболее многочисленного в Сербии класса – крестьян) и самой преследуемой официальными властями партией. О широте политических интересов Владимира Льотича свидетельствует тот факт, что он стал первым переводчиком на сербский язык «Манифеста Коммунистической партии», написанного Карлом Марксом.

В 1903 году положение в Сербии резко изменилось – восставший народ свергнул династию Обреновичей и на престол вернулись Карагеоргиевичи. В результате радикальная партия Н. Пашича из опальной превратилась в партию власти. Владимир Льотич получил видный пост в Министерстве иностранных дел и отбыл с семьей в город Солунь, расположенный на стратегически важном для сербской экономической политики направлении.

На Димитрие Льотича не могла не оказать влияния присущая его отцу противоречивая смесь монархизма, граничащей с революционным духом оппозиционности и полной преданности династии Карагеоргиевичей. В 1909 году Димитрие Льотич поступил на юридический факультет Белградского университета. В студенческие годы на Льотича произвели сильное впечатление идеи Л.Н. Толстого. Непротивление злу граничило у Льотича с анархистским отношением к государству, его институтам и власти. Свободный стиль одежды, длинные волосы и широкополая шляпа выражали, по его собственным воспоминаниям, его идеалы[5]. В 1912 году, когда началась I Балканская война, Льотич отказался идти в боевое подразделение и служил санитаром в военном госпитале. Это не было актом трусости, так как Льотич добровольно вызвался работать в холерных бараках, где не только больные, но и весь медицинский персонал находились в постоянной смертельной опасности.

По окончании военных действий король Петр I Карагеоргиевич направил Д. Льотича на учебу в Париж. Под влиянием своих толстовских взглядов Льотич решил, что право есть предмет ненужный и вымышленный, а потому обратился к изучению естественно-научных дисциплин. Выбор Льотича склонился к агрономии, важной для сербского хозяйства. Однако мировоззрение приехавшего в Париж будущего философа стало меняться. Любознательный юноша столкнулся с фактами, которые полностью противоречили его толстовству и анархизму, близкому к атеизму.

Однажды, зайдя на мессу в собор Парижской Богоматери, Льотич встретил там одного из своих преподавателей, известного научными заслугами в области точных наук. Профессор стоял с зажженной свечой и был погружен в глубокую молитву. Значит, вера не является чем-то, противоположным естественно-научному знанию, а даже и наоборот – дополняет его, делает его частью самой веры. Большое впечатление на Льотича произвело грамотное и прилежное французское духовенство. Уважительный тон, в котором в своей «Автобиографии» Льотич отозвался о католическом клире, определил конфессиональную концепцию Льотича. Придя в зрелом возрасте к беззаветной преданности православию, он крайне терпимо относился к христианам других конфессий.

Большое влияние на молодого Льотича оказали работы Блеза Паскаля[6]. Особенно восхищало Льотича то, что, несмотря на тяжелые телесные страдания (мигрени и другие недуги), Паскаль, преисполнившись Христового спокойствия и радости, стал такой яркой и светлой личностью. Кроме того, как признавался сам Льотич, именно «у Паскаля…[он] … научился искусству рассуждать». Кроме трудов Паскаля на Льотича произвели впечатления и работы популярного в тогдашней Франции правого националиста Шарля Морраса[7].

Как и многие другие молодые люди его поколения, Димитрие Льотич испытал значительный перелом мировоззрения в результате событий Первой мировой войны. Встав перед дилеммой выбора между своими прежними толстовскими идеями и защитой родного края от очевидно несправедливой и агрессивной политики венской монархии, Льотич определился окончательно. Вступив в войну молодым рефлексирующим человеком, лишь недавно переболевшим «толстовством», Льотич вышел из войны абсолютно другим человеком. Он эволюционировал от абстрактного христианства к полной преданности православию. Отцы церкви говорили: «Кому Церковь не мать, тому Бог не отец». Путь Льотича к осознанию этой истины был непрост. Среди военных будней Льотич читал книгу св. Франциска Сальского[8] «Introduction á la vie dévote». В результате знакомства с книгой этого католического святого, признанного борца с Реформацией и Просвещением, Льотич вернулся в лоно Православной церкви. Накануне Рождества 1917 года после соответствующей подготовки Димитрие Льотич подошел к Св. причастию. В сентябре 1918 года Льотича тяжело ранили, но он все же остался в армии, где и прослужил офицером до мобилизации в 1920 г., когда его подразделение одним из последних наконец-то было расформировано. В своей автобиографии Льотич пишет, что в то время он серьезно задумывался об уходе в монастырь. Однако, по словам самого же философа, бог решил иначе: осенью того же года Льотич женился и осел в родном Смедереве[9]. Жена Льотича была хорваткой и оставалась католичкой до самой смерти Льотича. Лишь в глубокой старости из памяти и уважения к покойному супругу она перешла в православие.

Основой семейного благосостояния Льотичей стали его занятия адвокатурой. Кроме того, он активно трудился над созданием в Сербии сельскохозяйственных кооперативов, занимавшихся взаимным кредитованием и поддержкой практического применения научных знаний в аграрном секторе.

Сталкиваясь с большим количеством неправильностей и несправедливостей в окружающей его жизни, Димитрие Льотич решил принять участие в политической жизни своего края. Полный идеалистических надежд, он вступил в Радикальную партию[10]. Однако партийная реальность оказалась настолько неприглядной, что Льотич был вынужден занять принципиальную позицию. На должности одного из местных судей находился абсолютно не подходивший и не подготовленный к этой работе человек, к тому же отличавшийся мздоимством, член противостоявшей радикалам партии. В результате активных действий Льотича на его место сел другой судья – радикал, который оказался не лучше, а даже хуже предыдущего. Льотич настоял и на смене последнего, что привело к конфликту: коллеги по партии не поняли подобного вынесения «мусора из избы». Сложилась парадоксальная ситуация – Льотич стал в партии персоной non grata, формально оставаясь в радикалах и занимая позиции в местной администрации благодаря своей кристальной репутации и мощному авторитету в местных кругах.

Невыгодная политическая репутация «принципиального» получила неожиданную переоценку после событий 6 января 1929 года. Тогда король Александр I Карагеоргиевич, стремясь прекратить политическую коррупцию и постоянные партийные междоусобицы, делавшие невозможным нормальное развитие государства, произвел переворот и распустил все партии и политические движения. В феврале 1931 года Льотич получил место министра юстиции. Ему было поручено навести порядок в Министерстве юстиции и подготовить страну к выходу из переходного положения, наступившего после 6 января 1931 года. Льотич обратился к королю с проектом новой конституции. В ней гарантировалась децентрализация государства с повышением значения местного самоуправления. В то же время проект предусматривал общее укрепление государства и снижение сепаратистских тенденций путем прекращения диктата чиновников. Король был верховным главой государства. Предлагалось создать сословное представительство, которое должно было бы заменить постоянно озабоченный партийными дрязгами парламент[11]. Однако Александру такие новшества показались чрезмерными. Он склонялся к возвращению обычной парламентской демократии, уповая лишь на создание сильной партии, которая имела бы полностью продворцовый характер. Проект Льотича был отвергнут, и королевский министр ушел в отставку.

Димитрие Льотич, глава «Збора» и основной идеолог недичевской Сербии

В конце 1931 года вокруг Льотича стало собираться ядро людей, имевших с ним схожие идеалы и проводивших беседы о политической ситуации в стране и в мире. В 1933 году они начали издавать газету под названием «Отечество», девизом которой стали слова Льотича: «Человек ищет свободу, а свобода ищет людей». К концу 1934 года вместе с рядом примкнувших общественных организаций из Сербии, Хорватии и Словении Льотич основал югославское национальное движение «Збор». Бескомпромиссная борьба с коррупцией, устойчивый традиционализм, верность идеалам славянского братства и безупречный антикоммунизм были характерны для идеологии «Збора». После смерти короля Александра в Югославии наступило настоящее торжество различных олигархических структур, словно марионетками, управлявших парламентом, правительством и даже князем-регентом. Обстановка в стране накалялась. Кроме КПЮ, «Збор» был единственной оппозиционной организацией, которая включала представителей практически всех наций и национальных меньшинств, проживавших в Югославии. При этом реальная численность «Збора» и КПЮ была небольшой и измерялась несколькими тысячами человек. Эти два движения сближало и то, что они обращались к соратникам по партии одним и тем же словом «товарищ» (серб. «друг») вместо типичного для сербских буржуазных партий слова «господин».

Вскоре «Збор» подобно КПЮ оказался вне закона. Обвинения были примерно одинаковыми – подрывная деятельность против государства. При этом «Збор» и КПЮ обвиняли в том, что они являются наймитами иностранных государств. Справедливости ради стоит отметить, что то, что КПЮ существовала на деньги Коминтерна и ее кадры готовились в Москве, стало в наше время историографическим фактом. А вот архивных свидетельств о довоенных связях «Збора» с Германией практически нет. Судя по достаточно независимым оценкам, которые лидеры «Збора» давали Германии и ее союзникам накануне и в самом начале войны, за ними стояли определенные круги сербских военных, недовольных коррумпированным политиканством, царившим на сербской политической сцене. Недаром в годы запретов материалы «Збора» печатались в военной типографии. Лидеры «Збора» последовательно критиковали правительство М. Стоядиновича (1935–1939 гг.) за слепое копирование итальянских порядков (попытку организовать гвардию «стальных рубашек», фанатическое приветствие лидера поднятой рукой с криками «Вождь! Вождь! Вождь!»).

Среди «грехов» югославских подражателей фашизма, на которые указывал Д. Льотич, были: искусственный характер; «анти»– (или по крайней мере «без-») религиозность, граничащая с язычеством; мессианский характер с претензиями на непогрешимость; антипарламентаризм, авторитаризм и абсолютизм[12]. Кроме того, как это и бывает при искусственном насаждении «сверху» патриотически авторитарной модели, многие чиновники режима просто занимались профанацией патриотизма как прикрытия для оголтелой коррупции и полной идеологической индифферентности. «Збор» профилировал себя как движение, противостоящее крупному капиталу, и его идеологи активно развивали идеи о потребительской и производственной кооперации как способе противостояния типичных для Сербии многочисленных мелких крестьянских хозяйств сетям банковских кредитов и эксплуатации со стороны крупных производителей и поставщиков.

Герб движения «Збор»

Разъяренный этой критикой «справа» режим М. Стоядиновича прибегал к полицейскому насилию, чтобы не допустить попадания представителей «Збора» в структуры власти. Митинги «Збора» срывались, литература уничтожалась, а лидеры (в том числе и сам Димитрие Льотич) постоянно задерживались полицией.

Из подполья Д. Льотич и «Збор» вышли только после переворота 27 марта 1941 г., когда организаторы путча даже обратились к Д. Льотичу с предложением о вхождении в правительство. Д. Льотич отказался от этого предложения, а после объявления мобилизации он, как резервный полковник Югославской королевской армии, явился в часть и приступил к организации резервного полка в Биелине. После быстрого окончания Апрельской войны Д. Льотич избежал плена и вернулся, как и многие другие офицеры-резервисты, по месту жительства – в город Смедерево.

Идеология и мировоззрение Д. Льотича

Горячая борьба за идеалы, «свет истины» – вот цели, к которым стремился сам Льотич и к которым призывал своих сторонников. Присущие молодым идеализм и самопожертвованность вплоть до максимализма делали идеи «Збора» и его учителя особенно привлекательными для молодежи[13]. Этот идеализм и бескорыстность выгодно отличались от коррумпированности обычных парламентских партий, их мелких вождей и банальных идей.

Бог. В основе философской и политической концепции Димитрие Льотича лежало глубокое убеждение в важности верных взаимоотношений человека с Богом и близкими. «Бог создал мир и Человека как свидетельство своей любви»[14]. Способность человека делать свободный выбор является главной благодатью, полученной нами от Бога. Человек в первую очередь Сын Божий, а не его Раб. Однако свобода выбора – не только благословение, но и ответственность, бремя, а при ослаблении духовного чутья человека – и трагедия. Постичь Бога можно «не рассудком, но душой»[15]. Не законом, но благодатью живут люди по Новому Завету. Христос есть истина и правда. Каждая минута жизни – служение Богу, поиск того, что было бы приятно Ему, поиск, в котором следует руководствоваться своим сердцем и душой.

Человек. Особое место и значение во взглядах Димитрие Льотича на человека занимало толкование следующих слов Нового Завета: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих»[16]. Льотич делил всех людей на три типа: на верящих в свои идеалы («горячих»), на веривших, но разочаровавшихся («холодных») и на равнодушных («теплых»). По его мнению, в каждом народе в любое время существуют «горячие», «холодные» и «теплые». Если первых – большинство, то нация здорова и жизнестойка. Во времена кризисов и потрясений растет количество вторых, но настоящая гниль и смерть приходят, когда «теплые» начинают доминировать и управлять нацией. «Самая важная характеристика храброго человека – готовность пожертвовать собой ради других или ради высших целей»[17]. С другой стороны, нет работы негероической, есть негероические личности. К каждому труду надо подходить с максимальной самоотверженностью. При этом крайне важно оставаться человеком и героем всегда, в каждый момент своей жизни, как бы ни было трудно[18].

Общество (коллектив) – не сумма индивидуумов, а некий новый, единый организм[19]. Однако эта идеология далека от тоталитарного слияния личности в безликую серую массу. Нет, каждая личность важна именно своей индивидуальностью, своим героизмом и самопожертвованием во имя ближних. Не может процветать государство без процветания личности, и не может быть сильным и уверенным в себе личность без сильного государства. Государство здесь – лишь условное название: философ синонимически заменяет это понятие словом семья или даже более абстрактным словом – общество. Главное – сохранение органической связи общества и личности, подобно клетке и организму. Это полная противоположность механистической концепции тоталитарного общества, где нет незаменимых, где каждый – лишь колесико в огромном механизме, работающем по абстрактным законам экономики. По Льотичу, коллективная воля личностей, составляющих общество, – настоящий двигатель и закон здорового общества[20]. Чувство взаимопонимания, взаимозаботы и солидарности – вот атмосфера, которая должна отличать здоровое общество[21]. Льотич сравнивает здоровый государственный организм (sic!) с огромным деревом, мощным, цветущим и устойчивым[22].

Народ (нация), согласно учению Димитрие Льотича, – мельчайший элемент всемирной истории, т. к. история человечества – история наций. «Нация – этно-историческая реальность»[23]. Поэтому нелюбовь к своей нации и ее историческому прошлому есть оскорбление и ненависть ко всему человечеству. Основа культуры современной европейской нации – «христианский дух и драгоценные национальные традиции»[24]. Лишь с принятием христианства складываются нации как таковые. Лишь в рамках христианской этики возможно последовательное развитие органической и готовой на самопожертвование зрелой личности. Традиции же представляют собой соединение прошлого и будущего нации. Фактически традиции, очищенные от суеверий и предрассудков, являются концентрированным жизненным опытом народов. Учитывая эту подавляющую важность христианского духа и национальных традиций, все, что им противоречит или их подрывает, должно быть вытеснено из национальной культуры[25]. Каждая нация имеет свой собственный закон развития, свой дух. Если она уклоняется с пути, определяемого ее внутренним законом развития, она приходит в упадок, и наоборот: соблюдая свои законы развития, нация приходит к процветанию[26]. Законы развития, подходящие для английской нации, не могут быть верными для сербов и наоборот. Если бы законы развития совпадали, это была бы уже одна-единая, а не две различные нации[27]. «Лишь трусливые нации боятся поглядеть в лицо истине»[28]. С другой стороны, только умирающие нации могут впасть в пессимизм при виде тяжелой реальности.

Органическое миропонимание. Каково же устройство семьи, общества и мироздания в целом? По мнению Димитрие Льотича, здесь в идеальном случае господствует один порядок: Хозяин в доме – глава семьи, Хозяин в королевстве – глава Народа (Король), Хозяин в мироздании – сам Господь Бог[29]. Каждый Хозяин должен заботиться о своих подопечных, беречь и любить их. Подобная триада не была простым сравнением. Моральные принципы справедливости и целомудрия должны были быть обязательными для всех трех уровней иерархии. Политика не имела права быть грязным делом, как и семейная жизнь должна была быть безупречной[30]. Именно поэтому марксизму, материализму, капитализму и парламентаризму Льотич противопоставлял органическую православную монархию с королем-хозяином во главе, чья власть опирается на представительство народных сословий и народное самоуправление[31]. Последние пункты о народном самоуправлении и децентрализации делают идеи Льотича подчеркнуто оригинальными на фоне современной ему мрачной эпохи глобальных тоталитарных систем. Представления об органическом устройстве мироздания и всех, даже самых маленьких его ячеек, как и представление об органическом устройстве народа и государства, очень важны для Льотича. Они крайне схожи с народными, крестьянскими представлениями о Добре и Зле, о Боге, Короле и Главе семьи. Абсолютное большинство соотечественников Льотича если не были крестьянами, то по крайней мере родились в деревне или происходили из крестьянских семей. Поэтому такая органическая концепция была очень близка и понятна сердцам многих людей.

Драма современного человечества. Современная Европа, по мнению Льотича, находилась в длительном и мучительном кризисе, так как свернула со своего природного пути. Материализм, атеизм и сомнение стали тупиком на линии европейского исторического развития[32]. Марксизм и свойственный ему воинствующий атеизм стали главной мишенью работ Льотича, затрагивавших мировые вопросы. Впрочем, и фашизм с нацизмом философ не жаловал, считая Гитлера, Муссолини и Сталина законным отражением 150-летнего стремления Европы пойти неверным путем, со времен Французской революции 1789–1799 годов. Западные демократии вызывали у Льотича отвращение своей «теплотой», псевдонародным парламентаризмом и мышиной возней партий. Фашизм Льотич обвинял в обожествлении государства, а нацизм – расы. Марксистское стремление расколоть единый национальный организм на противостоящие классы также вызывало глубокое неприятие у Льотича. Льотич видел два пути дальнейшего развития современного ему общества – либо ведущий к гибели путь атеизма и материализма, либо полный самопожертвования путь христианского идеализма[33]. Только Божий путь истины и справедливости Льотич называл путем спасения[34].

Носители идеологии «Збора» разделяли идеологию славянского единства. Такие взгляды делали их не только убежденными поборниками югославской идеи, но и сторонниками сближения Югославии и Болгарии (вопреки попыткам узкошовинистических групп вбить клин между этими двумя государствами). Они очень ценили Россию и ее представителей в королевстве Югославия – русских эмигрантов. Восприятие произошедшего в России в 1917–1921 гг. как величайшей трагедии и антикоммунистические воззрения эмигрантов дополнительно сближали льотичевцев и крайне правых из рядов русских эмигрантов. Любопытным примером этого сближения служит не только сохранившаяся дружеская переписка Д. Льотича с представителями эмигрантских кругов, но и то, что одна из любимых эмигрантских песен на слова Собинова «На солнце оружьем сверкая» стала популярной песней молодежи «Збора» – «На сунцу оружье нам блиста». В то же время славянское единство воспринималось единомышленниками Д. Льотича в рамках идеи об общей значимости европейской культуры и цивилизации, что сближало их с другими правыми течениями. Это заставляло Д. Льотича восклицать: «Ни фашизм, ни гитлеризм!», – рассуждая о том, какую идеологию стоит избрать югославянам. И в то же время утверждать, что «Европа завтрашнего дня возродится в новом свете, который определит каждую вещь по сути, и поставит все на свои места»[35].

3. Судьба генерала. Довоенная биография М. Недича

Молодые годы

В Сербии, утратившей во времена османского ига собственное дворянство, родовитыми считались семьи, прославившиеся личным героизмом в ходе Первого сербского восстания против турок (1804–1813 гг.). Милан Недич родился 2 сентября 1878 года в пригороде Белграда. Его родители, и отец (Георгий), и мать (Пелагея), происходили из семей прославленных участников Первого сербского восстания. Стоит упомянуть, что матери М. Недича и Д. Льотича были двоюродными сестрами, семьи поддерживали родственные отношения[36]. Отец Милана Георгий служил исправником, а мать всю жизнь проработала учительницей начальных классов. Из-за тяжелого материального положения семьи М. Недич был вынужден избрать военную карьеру. В 1895–1904 гг. он учился в военном училище, а затем в Военной академии, после чего окончил курсы Генерального штаба и начал свою службу в действующей армии. Молодым офицером М. Недич с симпатией относился к сербскому освободительному движению в провинциях Турции и Австро-Венгрии (т. е. в Македонии, Косово, Боснии и Славонии). В 1910 г. он получил звание майора и был направлен на годовую стажировку во Францию. По возвращении на родину Недич счастливо женился, у него были четыре дочери и один-единственный сын – Душан. Когда Сербия вступила в Балканские войны за передел турецкого наследия в Европе (1912–1913 гг.). М. Недич был поставлен на ответственную должность начальника Военно-железнодорожной инспекции. В 1913 году он был произведен в звание подполковника и участвовал в подавлении албанского восстания в Косово и Македонии.

В годы Первой мировой войны Милан Недич получил следующее повышение уже в 1915 году, когда стал самым молодым полковником Генерального штаба в сербской армии. Сербская армия успешно сопротивлялась австрийской армии, но под ударами немцев была вынуждена в труднейших погодных и природных условиях отступить через дикие горные массивы Черногории и Албании. В этом отступлении, вошедшем в историографию как «албанская Голгофа» (ноябрь 1915 г. – январь 1916 г.), М. Недичу досталась одна из наиболее сложных задач – он непосредственно руководил эвакуацией армии с побережья Албании. В 1916 году М. Недич был назначен начальником транспортного отдела Верховного командования сербской армии. В сентябре 1918 г. М. Недич вновь оказался в гуще событий – он командовал пехотной бригадой Тимокской дивизии в ходе прорыва Солунского фронта, последней наступательной операции Антанты на Балканах, когда после упорных и кровопролитных боев сербским частям удалось прорвать линию болгарско-немецкой обороны и приступить к освобождению Сербии. В дальнейшем свои воспоминания о событиях Первой мировой войны Милан Недич изложил в своих сочинениях[37].

К личным особенностям М. Недича стоит отнести неприязнь к политике и политиканству, что выгодно отличало его от значительного числа высокопоставленных офицеров сербской, а позднее и югославской королевской армии. Известно, что он отказался участвовать в заговоре против Александра Обреновича в 1903 г., закончившемся успешным свержением династии и воцарением в Сербии нового правящего дома – Карагеоргиевичей. В то же время в 1917 г. он отказался принять на себя роль члена военного трибунала, судившего военную группу Д. Димитриевича (Аписа), посадившего Карагеоргиевичей на престол и все же впавшего в немилость. М. Недичу принадлежат ставшие широко известными в межвоенной Югославии слова: «Армия перестает быть армией, когда вмешивается в политику».

Карьера в межвоенное время

После войны М. Недич служил начальником штаба сначала Четвертого, а затем Третьего армейских округов, преподавал стратегию и историю военного искусства в военной академии, а потом был назначен командиром Дравской дивизионной области. Звание «дивизионного генерала» (примерно можно приравнять к званию генерал-майора[38]) он получил в 1923 году, а в 1930 г. стал «армейским генералом» (т. е. генерал-полковником по отечественной шкале). В этом звании он и остался до конца своих дней.

Для становления мировоззрения М. Недича исключительно важными были полтора года (1919–1920), проведенные на месте начальника штаба Четвертого армейского округа в Загребе. Командующий округом Б. Янкович был престарелым, болезненным и апатичным человеком, в результате чего М. Недичу приходилось выполнять не только собственные функции, но и фактически взять на себя обязанности командующего сербской армией в центре Хорватии. После четырех лет кровавого и напряженного ратного труда Первой мировой войны М. Недич с удивлением обнаружил, что большая часть хорватской элиты и значительная часть народных масс вовсе не рады освобождению и стремятся к выходу из-под власти Белграда. В нескольких своих рапортах на имя короля М. Недич отразил свое разочарование и свою обеспокоенность за будущее страны. При этом М. Недич вовсе не был настроен антихорватски, он стремился объяснить происходившее влиянием католических фанатиков, оставшихся обожателей династии Габсбургов и происками иностранных агентов. Одну из своих дочерей (Анджелу) М. Недич выдал за хорвата Й. Вукича, который проявил себя в годы Второй мировой истинным югославским патриотом, отказавшись воспользоваться предоставлявшейся немцами амнистией для хорватов и оставаясь в лагере для военнопленных до самого окончания войны.

Милан Недич не был в числе фаворитов короля Александра Карагеоргиевича из-за отказа участвовать в трибунале против Д. Димитриевича, а позднее из-за резких донесений из Загреба. Однако в годы пребывания на посту начальника штаба Третьего армейского округа, размещавшегося в Македонии, генерал Недич сумел доказать свою добросовестность и высокий профессионализм. Македония, «Югославская Сибирь», бывшая местом ссылки для неугодных офицеров и чиновников, отличалась в то время экономической неразвитостью, слабостью инфраструктуры и сложностью обстановки из-за активности албанских и болгарских террористов. М. Недичу не только удалось на порядок сократить число террористических актов, но и внести посильный вклад в развитие инфраструктуры региона благодаря активному военному строительству. Успехи М. Недича не остались без внимания короля Александра, который продвинул опытного генерала на высший неполитический военный пост, предложив ему место начальника Генерального штаба. Однако после убийства короля Александра хорватскими террористами в Марселе М. Недич был смещен со своего поста и переведен в «респектабельную отставку» – в Военный совет[39].

Лишь в предгрозовые дни лета 1939 г. генерал Недич вновь вернулся к активной службе и был назначен военным министром. После начала мирового конфликта осенью 1939 г. М. Недич предложил наместнику престола князю Павлу план незамедлительного вступления королевства Югославия в войну на стороне Англии и Франции, имевших в то время реальные шансы разгромить Третий рейх. Однако это предложение было отклонено Павлом как несвоевременное. Чуть более года спустя, в октябре 1940 г., ситуация решительным образом изменилась.

27 сентября 1940 года Германия, Италия и Япония подписали Тройственный пакт, договорившись о разграничении зон влияния и военной взаимопомощи. Третьему рейху удалось захватить Данию, Норвегию, Бельгию, Нидерланды и Францию. С 4 сентября немецкая авиация приступила к массированным бомбардировкам крупных английских городов: Лондона, Рочестера, Бирмингема, Манчестера. После этих бомбардировок могла последовать и наземная операция не знавшего до того времени поражений вермахта. На востоке Европы Германия обладала крепким тылом благодаря подписанию пакта о ненападении с СССР. Разочарованный поведением Англии и Франции, СССР в августе 1939 г. подписал соглашение с Германией и активно пожинал его плоды на своих западных границах. Советско-британские отношения крайне обострились, и Британия серьезно рассматривала вопрос о том, чтобы бомбить советские нефтепромыслы на Кавказе. Германская дипломатия активно вовлекала в зону своего влияния Венгрию, Румынию и Болгарию, подталкивая их к вступлению в Тройственный союз.

Единственным достижением англичан было снижение темпа наступления итальянских войск, продвигавшихся с итальянских территорий Ливии в Египет, находившийся под властью англичан, а с территории Эфиопии и Сомали в британские колонии Кению и Судан. После африканских неудач дуче решил обрести реванш в Европе и вторгся в конце октября 1940 г. в Грецию, фактически последнего открытого английского союзника в Европе.

В этих условиях князь-регент Павел обратился к генералу Недичу с приказом о концентрации войск на югославско-греческой границе, призыве резервистов в армию и демонстрации силы итальянцам, которые начали наступление на Грецию. В сложившейся ситуации это фактически означало поставить страну на грань войны. Трудно сказать, чем руководствовался Павел. Играло ли решающую роль то, что Павел наконец понял, что Югославии не избежать войны? Сказалось ли тут давление отчаявшихся аристократических британских кругов, с которыми Павла связывали личные связи еще со времен учебы в Оксфорде? И как повлиял на решимость князя-регента помочь находившейся в отчаянной ситуации Греции тот факт, что Павел был женат на греческой принцессе?

Как бы то ни было, генерал Недич отказался безоговорочно выполнить приказ монарха. Стоит отметить, что сразу же после своего вступления в должность Милан Недич приложил все силы для активного перевооружения армии, которой отчаянно не хватало бронетехники и противотанковых орудий. Однако, к своему ужасу, за год пребывания на посту военного министра Недич обнаружил, что основной проблемой королевской армии была вовсе не устаревшая техника. Армия является частью общества, и в ней шли те же процессы, что и в Югославии в целом. Межнациональные трения достигли такого уровня, что большинство хорватских офицеров и солдат уже не были лояльны Белграду. Коммунистическая пропаганда в войсках (в соответствии с директивами Коминтерна, антивоенная и антигосударственная по направленности) стала настоящим бичом вне зависимости от национальности, причем не только среди призывников, но среди отдельных кадровых военных. Наконец, сильное материальное расслоение и пропасть между подданными и государством, подорвали боевой дух широких слоев сербского общества, разительным образом отличавшегося от поколения воинов Первой мировой войны. Все эти соображения, как по поводу внешнеполитической, так и по поводу внутриполитической ситуации, были подробно изложены М. Недичем в известном реферате, ставшем формой объяснения причин его несогласия с князем Павлом. После этого инцидента М. Недича убрали с поста военного министра, и до начала Апрельской войны он оказался не у дел. Немецкое информационное агентство ДНБ прокомментировало его отставку следующим образом: «Убрана с поста фигура, персонифицировавшая сербский шовинизм. Генерал Недич был противником сближения Югославии с силами Оси. С его уходом эти отношения изменятся к лучшему»[40].

После переворота 27 марта (если быть точным, 30 марта) генерал Недич получил назначение на должность командующего Третьей армейской группой, действовавшей на юго-востоке страны, в Македонии. Мобилизацию и расположение частей завершить не удалось из-за стремительно наступавшей с территории Болгарии XII армии вермахта. После окончания военных действий генерал Недич избежал плена и находился под домашним арестом до конца лета 1941 г.

II. Сербия в 1941 году

1. Комиссарское управление М. Ачимовича

Международное право, действовавшее в мире до окончания Второй мировой войны, подразумевало определенную форму функционирования государственного аппарата временно оккупированных территорий. Соответствующие законы допускали деятельность (с определенными ограничениями) уголовной полиции, местной администрации, судебной системы, не говоря уже об аппарате регулирования отраслей, необходимых для жизнеобеспечения местного населения (пищевая, легкая промышленность, здравоохранение, торговля, образование и др.). Стоит в этом контексте напомнить, что на территории Сербии, оккупированной в годы Первой мировой войны, также существовал аппарат, который «сотрудничал» с австро-немецкими оккупационными войсками для поддержания жизнедеятельности населения. После освобождения Сербии и окончания Первой мировой войны деятельность сотрудников этого аппарата подверглась судебному рассмотрению, однако осужденных практически не было в силу того, что коллаборация не выходила за рамки закона[41]. После скоротечной Апрельской войны 1941 г. немцы снова, хотя и более грубо и нескрупулезно попытались организовать в Сербии «временную местную администрацию» для нормализации оккупации в рамках международного законодательства. Этот период продлился с 12 апреля по 29 августа 1941 года.

Сразу же после оккупации Белграда, 12 апреля 1941 года немцы приказали исполнявшему обязанности председателя Городской управы Ивану Миличевичу исполнять свои обязанности и далее, но в соответствии с приказами немецкого коменданта города полковника Тусена, работавшего в 1939–1941 г. военным атташе в немецком посольстве в Белграде[42]. А спустя неделю после подписания представителями югославской армии капитуляции немцы назначили собственного чрезвычайного комиссара Белграда, а также чрезвычайных комиссаров по другим областям, соответствовавшим некоторым довоенным министерствам. В то же время в Загребе организовывалась новая власть – формировалось Независимое государство Хорватия.

Сербские муниципалитеты, действовавшие в Сербии по указке немецких военных комендантов, срочно организовывали общественные работы по возобновлению нормальной городской жизни: расчищались руины разрушенных зданий, с улиц убирались трупы, были учреждены санитарные меры для предотвращения эпидемий, которые могли возникнуть в результате коллапса канализации и водопроводов в столице страны. Прибывшие вслед за основными силами немецкой армии части Тайной военной полиции проводили аресты по Чрезвычайному списку розыска на территории Югославии, содержавшему около 3000 фамилий. В Белград прибыл и генерал Гельмут Ферстер, назначенный на должность «Военного коменданта территории Старой Сербии и немецкой защитной области», т. е. оккупированной Сербии в так называемых предкумановских границах (т. е. до Балканских войн 1912–1913 гг.)[43]. В то же время было образовано особое формирование во главе с штурмбаннфюрером Карлом Хинце, т. н. зондеркоманда Хинце. Это временное формирование занялось розыском бежавших из Белграда высших лиц государства. Команда Хинце смогла установить место отлета эмигрантского правительства из Югославии и захватила денежные средства, документы и вещи, которые не успели увезти с собой члены югославского правительства. Кроме того, Хинце, в соответствии с приказом, арестовал сербского патриарха, поддержавшего переворот 27 марта 1941 г.[44] В дальнейшем функции контроля за порядком были переданы командующему полицией безопасности и СД (Befehlshaber der Sicherheitspolizei und des SD, сокращенно БдС). С осени 1941 г. было организовано БдС Белград (Сербия), которое до января 1942 г. возглавлял оберфюрер СС Вильгельм Фукс, а после него до декабря 1944 г. – штандартенфюрер СС Эммануэль Шефер. Начальником IV управления БдС Белграда (т. е. главой гестапо в Сербии) являлся штурмбанфюрер Бруно Заттлер[45].

В своем указе от 20 апреля 1941 г. командующий сухопутными войсками (ОКХ) фельдмаршал В. фон Браухич точно определил задачи и полномочия военного коменданта Сербии: «восстановить безопасность и порядок и поддерживать их», «выполнять все экономические приказания, поставленные рейхсмаршалом» Г. Герингом; опираться при этом на местные комендатуры, издавать приказы и всеми способами проводить их в жизнь. Уже 22 апреля получили назначение и другие руководящие фигуры оккупационного аппарата – начальник администрации военного коменданта Сербии Гарольд Тюрнер и генеральный уполномоченный по экономике Сербии Франц Нойхаузен. Непосредственно Г. Тюрнеру было подчинено четыре фельдкомендатуры (Белград, Смедерево, Валево/Ужице, Ниш), 7—10 ортс-комендатур (позднее крейс-комендатуры – Белград, Петровград, Крагуевац, Крушевац, Заечар, Косовская Митровица, Шабац, Земун), 4 территориальных стрелковых батальона (формировались из призывников старших возрастов), два пересылочных лагеря для военнопленных и подразделение Тайной полевой полиции. Уже 24 апреля 1941 г. появились приказы о жестких мерах в целях «восстановления спокойствия»: расстрелы за саботаж и акты насилия, штрафы до 30 000 рейхсмарок и арест на срок до 6 недель за прекращение работы, неразрешенные сборища, распространение листовок, враждебные заявления, прослушивание ненемецких радиостанций, неразрешенные контакты с военнопленными и подлежащими аресту лицами. Более того, глава 2-й армии, размещавшейся в оккупированной Сербии сразу же после окончания военных действий, Максимилиан фон Вайкс приказал расстрелять 100 сербов-заложников в качестве мести за нескольких немецких военнослужащих, погибших от рук неизвестных лиц[46]. До конца апреля была проведена и регистрация евреев, которой занималась немецкая Оперативная группа полиции безопасности и СД. Немецкий комендант Белграда обязал всех белградских евреев носить желтые повязки с черной надписью «Jude-Јеврејин» под страхом военно-полевого суда. Кроме того, военный комендант Белграда приказал продавать евреям товары на рынках и магазинах, пропускать их к колодцам и в других очередях лишь после того, как свои надобности удовлетворят «остальные граждане – арийцы»[47].

Параллельно созданию немецкого оккупационного аппарата шел и процесс восстановления охраны общественного порядка местными силами. Стоит отметить, что полиция оказалась деморализована еще до Апрельской войны. В результате действий путчистов 27 марта 1941 г. часть полицейского начальства была арестована, а часть уволена, хаоса прибавилось и после мобилизации, в результате которой число полицейских, жандармов и стражников также сократилось. После массированной бомбардировки в первые дни войны деятельность сил правопорядка в крупных городах Сербии, и прежде всего в столице практически прекратилась. После того как Белград был занят передовыми отрядами немецких войск, не имевшими сил для регулярного патрулирования города, на столицу нахлынули грабители и мародеры из жителей городских пригородов. По словам Г. Тюрнера, «Как только началась бомбардировка, вся государственная и городская администрация сбежали, оставив, таким образом, свободу для проявления всех отрицательных инстинктов толпы»[48]. Городским властям по требованию немцев пришлось на скорую руку организовать патрулирование по городу для борьбы с мародерами. Первые патрули были вооружены винтовками югославской армии, их обмундирование представляло собой пеструю смесь гражданской одежды и полицейской формы, из массы сограждан патрульные выделялись красной повязкой на левой руке с надписью «Hilfspolizej». В некоторых городах (Шабац, Бор) патрулирование для борьбы с мародерами взяла на себя русская эмигрантская колония[49].

Тем временем немцы перешли к серьезной организации местной власти для стабилизации общества. Этот процесс приобрел серьезный поступательный импульс 17 апреля 1941 г., когда Белград посетил Р. Гейдрих, начальник Главного управления имперской безопасности (РСХА). Немецкие спецслужбы обладали рядом опытных экспертов по вопросу безопасности в Югославии. После оккупации Югославии начальником Оперативной группы полиции безопасности и СД был назначен Г. Хельм, выполнявший до начала войны обязанности полицейского атташе в немецком посольстве в Белграде. Начальником оперативной команды Гестапо и СД по Сербии был К. Краус, бывший до оккупации Югославии полномочным представителем VI отдела РСХА в Югославии. До начала оккупации К. Краус легендировал свое пребывание в Югославии в качестве служащего Немецкого транспортного бюро[50]. При этом среди лиц, поддерживавших связи с этим немецким разведчиком, особенно выделялись два полицейских чиновника сербской Общей полиции – Милан Ачимович и Драгомир (Драги) Йованович, которым было суждено сыграть важную роль в создании коллаборационистских структур в Сербии в 1941 г.[51] По роду своих служебных обязанностей они активно занимались борьбой с коммунистами, что и сблизило их с немецкими коллегами из РСХА.

Угловым камнем в фундаменте оккупационного аппарата в Сербии стал Драгомир Драги Йованович. Йованович (1902–1946 гг.) родился в провинциальной сербской семье, его отец Любомир был сербом, а родители матери, Вильмы Драшкович (Драшкоци), содержали аптеку и были переселенцами из Словакии. Д. Йованович утверждал, что его мать была немкой, что давало ему возможность относить себя к «фольксдойчерам». Однако в конце войны «туманное» происхождение главного сербского полицейского стало предметом серьезного расследования гестапо, которое, впрочем, так и не открыло тайны его происхождения. После окончания юридического института Драгомир Йованович устроился работать полицейским чиновником в Управу города Белграда. Он сравнительно быстро продвигался по службе и в 1929 г. был назначен на пост начальника Центрального бюро регистраций города Белграда, одну из высших полицейских должностей страны, в которой доминировали функции политического сыска. Вскоре по обвинению в растрате агентурных фондов Д. Йованович был смещен с должности. После этого он перебрался в Загреб, где начал полицейскую карьеру с нуля. Однако и там спустя несколько лет амбициозному чиновнику удалось выдвинуться, в 1933 г. он сумел разоблачить усташскую боевую группу, готовившую покушение на короля Александра. После этого Д. Йованович вернулся в Белград, и его карьера вновь набрала обороты. В течение нескольких следующих лет он руководил Общей полицией, в основном, занимавшейся борьбой против подрывных элементов, сепаратистов и коммунистов. Ему был поручен ряд ответственных заданий, в том числе – организация безопасности в иностранных визитах главы Королевства, князя-регента Павла Карагеоргиевича, серьезно опасавшегося за свою жизнь после гибели Александра от рук усташских террористов в Марселе. После Второй мировой войны Д. Йованович признался на допросе следователям титовской госбезопасности[52], что еще до 1941 г. имели место его контакты с высшим руководством Третьего рейха. Во время двухнедельного визита князя-регента Павла в Белград Д. Йованович был представлен Г. Гиммлеру поддерживавшим с югославской полицией деловые отношения Г. Мюллером. Осенью 1938 г. Д. Йованович и сам посетил Берлин, который в то время заигрывал с Белградом и решил представить югославской стороне документы о террористической деятельности усташей. В соответствии с договором, заключенным между М. Ачимовичем и Р. Гейдрихом, Д. Йованович работал с документами в здании РСХА. Помощь в этой работе ему оказывал Ганс Хельм.

Вполне понятно, что немцы решили «обустроить» оставшуюся от Югославии вокруг Белграда территорию именно с опорой на известного им Д. Йовановича – амбициозного, активного и неразборчивого при достижении поставленной цели. Уже 21 апреля 1941 г. Д. Йованович был назначен на место чрезвычайного комиссара г. Белграда (с 7 мая 1941 г. – градоначальник города Белграда). Он же был автором предпринятой немцами 23 апреля 1941 г. реформы полиции административного округа Белград, в результате которой в рамках белградской полиции возникла Специальная полиция (бывшая Общая), которая превратилась в надежного помощника гестапо в борьбе против коммунистов. Сконцентрировав в руках Д. Йовановича авторитет главы Общины Белграда и Управы Белграда (т. е. главы законодательной, административной и полицейской власти), немцы все же поняли, что Сербию в целом контролировать таким образом (разделив ее на подчиненные отдельным уполномоченным лицам уделы) невозможно.

Было принято решение о создании «квазиправительства» – «комиссарского управления», условный характер которого отражал стремление первых лиц рейха не предрешать судьбу «Старой Сербии» (т. е. в немецком понимании – Сербии до 1912 г.) до окончания мировой войны. Для этой формы управления немцы подобрали еще одного, не менее известного им полицейского чиновника – Милана Ачимовича (1898–1945 гг.). М. Ачимович родился в обеспеченной сербской семье в пригороде Белграда. Учился на юридическом факультете и одновременно работал в городской администрации. Вскоре он стал заместителем, а потом и начальником Отделения общей полиции по г. Белграду. В 1930 г. М. Ачимович был направлен югославским правительством на повышение профессиональной подготовки в Европу. По возвращении он занялся организацией полицейской академии в Белграде, продолжая выполнять свои функции в Общей полиции. Наконец, в 1936 году М. Ачимович, как представитель Югославии, был выбран заместителем председателя Международной комиссии криминалистической полиции. К этому времени относится и установление плотных контактов М. Ачимовича с РСХА. В 1938–1939 гг. М. Ачимовичу довелось стать главой МВД Югославии. Однако после того, как англичане заставили Югославию отстранить М. Стоядиновича от власти и выдать его (как угрозу британской безопасности), М. Ачимович был уволен со службы и интернирован. Вместе с М. Ачимовичем в оккупационный аппарат весной 1941 г. вошел и его близкий друг – полковник Генерального штаба югославской армии Танасие Динич.

Герб недичевской Сербии

Решение о создании «наместничеств» для отдельных министерств было опубликовано в сербской печати 2 мая 1941 г., однако ему предшествовали острые дебаты внутри немецкого оккупационного аппарата и переговоры с потенциальными участниками первого оккупационного правительства. Его состав и даже название «комиссарское управление» выглядели как результат компромисса. Неслучайно первая страница газеты «Општинске новине», сообщавшая о «Наименовании комиссаров для бывших министерств», была набрана в три колонки: левая – информативная статья «Первое мая – немецкий праздник», правая – выдержанный в почтительном тоне репортаж немецкого агентства ДНБ «Приказ маршала Тимошенко в связи с 1 мая», и центральная – со списком комиссаров, «назначенных комендантом Г. Ферстером по предложению его начальника администрации Г. Тюрнера и уполномоченного по экономике Ф. Нойхаузена». В подвале той же страницы напечатана четвертая, воинственная заметка «В Индийском океане силы Оси потопили один югославский и семь британских кораблей» об уничтожении немецкими подлодками конвоя союзников. Уже 16 мая 1941 г. в незадолго до этого основанном издании «Ново время» появилось заявление М. Ачимовича о том, что в Сербии вновь вводится цивильное управление, при этом пояснялось, что довоенные законы (те, которые не были приостановлены немцами), вновь вводятся в силу. В опубликованной на следующий день в том же издании статье «Задачи отечественной административной власти» роль комиссаров более развернуто объяснил Г. Тюрнер. Он подчеркнул готовность Германии дозволить самостоятельное управление оккупированными территориями, которое, «сообразуясь с интересами Рейха»… будут проводить те, кто уже годами, несмотря на личные жертвы, боролся за приближение Югославии к германскому Рейху».

Немцы отказались от активной опоры на представителей правительства, свергнутого 27 марта 1941 г., т. е. от самого Д. Цветковича и его главы МИД А. Цинцар-Марковича как лиц непопулярных и слабых, да еще и «инородных» сербам[53]. При организации оккупационного управления в апреле 1941 г. немцы опирались не только на группировку лиц из обоймы М. Стоядиновича (М. Ачимович – Д. Йованович – Т. Динич), но и на тех, кто был близок к Д. Льотичу (который отказался войти в число комиссаров и предложил ряд своих кандидатур). При отсутствии в «квазиправительстве» портфелей министров иностранных дел и национальной обороны после важнейшего поста главы МВД, который достался М. Ачимовичу (а место заместителя министра – Т. Диничу), сторонникам «Збора» удалось занять вторую по значимости позицию – Министерство экономики (Милосав Васильевич), кроме того, они получили менее значимое, с точки зрения политического влияния Министерство социальной политики (Стева Иванич). В правительство вошли также отдельные представители предвоенных сербских партий – радикальной партии, демократической партии, югославского радикального движения, югославской народной партии, что, безусловно, было попыткой соблюсти видимость легитимности. Кадровый состав комиссаров был производным от оценок немецких спецслужб, выделявших в сербской политике в 1941 г. четыре группы, – националисты-«льотичевцы», националисты-«стоядиновичевцы», пробританские националисты (Симович и др.), коммунисты. Лишь первые две группы были рекомендованы для приема в оккупационные структуры[54].

Комиссарское управление Сербии не имело формы единой организации – правительства, т. е. Совета министров (комиссаров). Соответственно, официально не существовало и должности премьера. Фактически руководивший оккупационной сербской администрацией М. Ачимович был всего лишь одним из министров. Под его руководством аппарат внутренних дел приобрел следующую структуру – центральный аппарат в Белграде, управления областей (т. н. бановинска управа) в Нише, Смедерево и Валево, наконец, местные управления в районах («срезах»), которых насчитывалось около 110. Министерство внутренних дел несколько расширило свои довоенные функции и взяло под свою команду жандармерию (военизированные отряды полиции для борьбы с беспорядками и для крупных операций), которая ранее существовала в качестве отдельного управления под опекой Министерства обороны (упраздненного в рамках комиссарского управления). К МВД присоединили и пожарную охрану, бывшую до 1941 г. автономной. В рамках МВД существовал Первый отдел, имевший в своем составе три отделения: внутреннее (общая служба информации о положении дел в стране), специальное (для надзора «за коммунистической деятельностью, евреями, масонами и другими деструктивными элементами») и отделение регистрации (учет иностранцев и беженцев, выдача всех видов личных документов и справок).

Хотя Д. Йованович был формально подчинен М. Ачимовичу как комиссару внутренних дел, он старался сохранять фактическую независимость. Конечно, существовало и определенное соперничество между двумя близкими по возрасту полицейскими, чья карьера уже неоднократно переплеталась. Это не могло не привести к возникновению трений между М. Ачимовичем и Д. Йовановичем, о которых было известно и немецким властям, не считавшим это большой проблемой[55].

В мае – июне 1941 г. комиссары начали активную работу над нормализацией жизни в Сербии. В подвергшихся бомбардировкам городах были окончательно разобраны завалы, возобновили свою работу транспорт (трамваи, автобусы и такси) и коммунальные службы. Заработали связь, канализация, водопровод и электричество, причем в работу по восстановлению водоснабжения, линий электропередач, телефонной связи и мостов активно включились инженерные службы II армии вермахта. Сербскими властями также была восстановлена деятельность медицинских учреждений, возобновили свою работу отели, вокзалы и развлекательные учреждения (театры, варьете и кинозалы). Были введены обязательные фиксированные цены на социально значимые товары: мясо, молоко, хлеб, крупы, бакалею, одежду, обувь, дрова. Лица, продававшие товары и услуги по завышенным ценам, квалифицировались как спекулянты и задерживались, что, однако, не могло остановить инфляцию, вызванную крушением государства.

Была начата работа по восстановлению структур власти в провинции. Большую проблему представляла нехватка местных кадров администрации и полиции, т. к. значительная их часть была мобилизована в дни войны, а потом задержана в качестве военнопленных. В крупных городах путем двадцатичасового патрулирования и жестких мер удалось значительно сократить число грабителей и мародеров, пользовавшихся удобным случаем. Еще большую проблему представляла масса сербских беженцев, бежавших от террора хорватов, болгар и албанцев, проводивших активную политику этнической чистки захваченных ими краев Югославии, а также сербских чиновников и их семей, которые выселялись из областей, оккупированных Италией и Германией. К июню их число достигло 90 000 человек. Часть беженцев нуждалась в медицинской помощи, которая им была оказана, после чего было начато их расселение по зажиточным домам в провинции. С 13 мая началась деятельность благотворительных кухонь, которые раздавали бесплатное питание для беженцев, жертв войны и оставшихся без кормильцев семей военнопленных. Только в одном Белграде в течение одного дня в среднем раздавалось около 6–7 тысяч бесплатных обедов[56]. С другой стороны, среди прибывших были и несколько сотен чиновников полиции и администрации, которые тут же были трудоустроены на пустующие места.

По заданию немецких властей внимание Специальной полиции было сконцентрировано на поиске и регистрации лиц еврейской национальности, которым было приказано вернуться по месту жительства и регулярно регистрироваться в полиции. В то же время была проведена перепись всех жителей Сербии и проживавших в ней иностранцев (в том числе русских эмигрантов), после чего все они получили новые личные документы с обязательной отметкой об «арийском» происхождении, которую получили все, кроме ненавистных Третьему рейху меньшинств – евреев и цыган. Кроме того, сербские полицейские власти проводили надзор за тем, чтобы все евреи носили обязательную повязку со звездой Давида и соблюдали прописанные немцами ограничения. По приказу немцев полицейские власти следили также за тем, чтобы жители Сербии не слушали радиостанций, вещавших из-за пределов рейха. Хотя официальные советско-германские отношения были еще дружественными, немецкие власти уже в мае потребовали активизировать деятельность Специальной полиции по выявлению «левых» и составлению досье на них (значительная часть имевшейся ранее картотеки была уничтожена в апреле 1941 г.), а также по организации в случае необходимости негласного надзора[57].

Особую проблему для немцев представляло руководство Сербской православной церкви, и в первую очередь патриарх Гавриил (Дожич)[58]. Хотя немцы поддерживали неплохие отношения с РПЦ(з) и БПЦ и, в общем-то, не отличались антиправославной направленностью[59], руководство СПЦ не могло стать их союзником по ряду причин. СПЦ, и особенно епископ Николай (Велимирович), поддерживала до войны тесные отношения с Англиканской церковью; руководство СПЦ активно поддержало путч 27 марта 1941 г.; немцы подозревали нескольких иерархов СПЦ в принадлежности к масонскому братству; СПЦ неодобрительно относилась к антисемитским выпадам немцев; раздел Югославии привел к разрыву канонической территории СПЦ, причем в НГХ, оккупированной болгарами Македонии и подконтрольной албанцам территории Косова и Метохии несколько иерархов и множество сербских священников были убиты[60]. После оккупации гестапо заключило патриарха Гавриила в тюрьму, затем его перевели из тюрьмы под надзор в монастырь Раковица в пригороде Белграда. Здание Патриархии в Белграде оккупанты превратили в казарму, на ее окнах сушили нижнее белье, а во внутренней церкви устроили спальную комнату. Формальные и неформальные сербские политики, вызывавшие доверие у немцев (Д. Льотич и М. Ачимович), активно возражали против подобных действий, пытаясь убедить оккупантов в том, что такое давление на СПЦ не может сочетаться с политикой «нормализации» жизни в Сербии.

Стремление к «нормализации», выразившееся в активных действиях комиссарского управления, было следствием стремления немцев вывести по возможности большую часть войск с территории Сербии. С сербских территорий была выведена 2-я армия вермахта, а оккупационный аппарат подчинен командующему немецкими вооруженными силами на Юго-Востоке со штабом в Фессалониках (Греция). Территорию оккупированной Сербии немцы стали контролировать силами четырех пехотных дивизий (704-я, 714, 717, 718-я). Эти тыловые дивизии имели лишь по два пехотных полка, были сформированы в мае 1941 г. в рамках 15-й волны призыва и состояли, в основном, из призывников старших возрастов. Военного коменданта Сербии генерала Ферстера сменил генерал зенитной артиллерии Людвиг Шредер. Благодаря активной деятельности различных немецких служб и сербских властей началась работа на предприятиях, имевших значение для военных нужд. Запасные части для самолетостроения производили белградские фабрики «Икарус», «Рогожарский», «Микрон», «Телеоптик» и «Нестор»; военная фабрика производила порох и взрывчатые вещества в Крушевце; началось восстановление угольных шахт и шахт цветных металлов (цинк, медь, серебро, мышьяк, висмут, хром, свинец) в Восточной и Центральной Сербии, а также в Косово. Казалось, что ситуация в Сербии стабилизировалась и страна превратилась в относительно спокойный тыловой район. В открытом письме к представителям МВД Сербии от 17 июня 1941 г. начальник администрации военного коменданта Сербии Г. Тюрнер смог с полной уверенностью в обоснованности своих слов утверждать, что «обстоятельства нормализовались»[61].

Единственным крупным событием, взорвавшим спокойствие всей Сербии, была Смедеревская трагедия. В течение нескольких недель до этого события тыловые службы вермахта собрали трофейные боеприпасы югославской королевской армии со всей восточной части Югославии (Сербия и Македония) и временно разместили их в огромной средневековой крепости в городе Смедерево (город на Дунае, в 50 км от Белграда вниз по течению реки). Оттуда их планировалось вывезти для дальнейшего военного использования. Всего было около 1000 вагонов с боеприпасами, в том числе 300 вагонов экразита и шедита (ВВ). Около двух часов пополудни 5 июня 1941 г. все немецкие трофеи взлетели на воздух. Вместе с ними погибли 10 военнослужащих вермахта, а 110 были ранены. В результате взрыва была уничтожена прилежащая железнодорожная станция с отбывавшим с нее гражданским поездом. Сильно пострадал центр города, где и находится крепость. Это был «базарный день», поэтому погибло значительное число крестьян из соседних сел, приехавших на рынок. Погиб весь выпускной класс местной гимназии, погибла в полном составе труппа Новосадского театра (второго по значению в тогдашней Сербии). Был полностью уничтожен пассажирский поезд, который в момент взрыва тронулся с перрона, расположенного в нескольких метрах от стен крепости. В этом портовом придунайском городе находились беженцы и вынужденные переселенцы, многие из которых также оказались в центре города и погибли. Согласно сообщению немецкого коменданта, погибли около 500 мирных жителей, однако речь идет лишь о тех, чьи трупы удалось обнаружить среди развалин, по данным позднейших исследований, число погибших превышало тысячу человек. На месте трагедии были обнаружены около 700 раненых, которые тут же были переброшены в белградские больницы. О силе взрыва говорит и тот факт, что в городе, насчитывавшем в то время 14 тысяч жителей, было уничтожено 70 % жилого фонда. Оконные стекла вылетели даже в пригородах Смедерева, а звук взрыва был слышен в соседних городах – Великой Плани, Белой Церкви, Вршце и Белграде!

Причины взрыва остались неизвестными. Понятно, что признать существование диверсантов в спокойной и почти «нормализованной» стране было бы смертельно для карьеры военных контрразведчиков и гестаповцев, обеспечивавших порядок в оккупированной Сербии. В официальном заключении немецкой комиссии, направленном в Командование сухопутной армией, а также в сообщении сербского информационного агентства «Рудник» говорилось о «самовозгорании, вызванном большой жарой». Однако на тот день жара не превышала 26 °С, поэтому послевоенные югославские титовские авторы настаивали на том, что причиной взрыва была немецкая небрежность (курение на складе и рассыпанный на территории крепости по полу порох). Однако и эта версия выглядит не очень убедительной. Среди сербской эмиграции ходили слухи о том, что взрыв был результатом «слишком» удачной диверсии коммунистов. Стоит, однако, признать, что до 22 июня 1941 г. строгая партийная дисциплина заставляла членов КПЮ и югославских агентов советских разведок воздерживаться от враждебных действий против немцев. Тем не менее последнее объяснение является наиболее распространенным среди современных жителей Смедерева, которые и по сей день ежегодно отмечают печальную годовщину трагедии.

Следует отметить, что сербские следователи рассматривали и другой след, который представляется наиболее вероятным, но по различным политическим соображениям не нужным ни немецким, ни титовским югославским, а теперь и современным сербским властям. Английское посольство с конца тридцатых годов превратилось в центр иллегальной пропаганды и подрывной деятельности с широкой зоной влияния, охватывавшей не только Югославию, но и Румынию, Грецию, Болгарию и даже некоторые районы европейской Турции. К получаемым дипломатической почтой пачкам пропагандистских материалов присоединились и 50—80-килограммовые, герметически запаянные банки со взрывчаткой[62]. Цели английской «подрывной деятельности» сосредотачивались в придунайских городах и уязвимых местах[63]. Часть взрывчатки, которую не успели увезти англичане, была унаследована коллегами из американского посольства, которые, в свою очередь, также не успели ее использовать и зарыли в садике рядом с резиденцией. Там ее и обнаружили после эвакуации американского персонала сотрудники гестапо и сербской Специальной полиции[64]. При этом в организации диверсий присутствовала опасная комбинация дилетантизма, решительности и безрассудности, которая обычно приводила к неуспеху, но при определенном стечении обстоятельств могла закончиться тем, что произошло солнечным днем 5 июня 1941 г. в Смедереве.

Как бы то ни было, после взрыва немецкие власти показали себя с лучшей стороны. Их врачи оказывали первую помощь горожанам, сербские коллаборационистские власти выделили с благословения немцев крупную сумму средств для помощи пострадавшим[65], а центр города, сохранивший свой вид и поныне, фактически был заново отстроен в течение нескольких лет оккупации. Руководил этими работами Димитрие Льотич, приложивший все усилия для восстановления родного города. Интересно, что его деятельность оценивалась местным населением настолько положительно[66], что после падения коммунизма в Сербии (в 2000 г.) городские власти серьезно рассматривали вопрос о переименовании центра г. Смедерева в площадь Димитрие Льотича и отказались от этого лишь под давлением правозащитных организаций из Белграда. Взрыв в Смедереве имел большое значение и для последующего развития событий в оккупированной Сербии. Вокруг Д. Льотича, получившего звание комиссара по восстановлению Смедерева, сразу же стали собираться помощники для работы по расчистке завалов, извлечению и захоронению гниющих на летней жаре трупов, помощи раненым и обеспечению пострадавших предметами первой необходимости. Сербская молодежь, объединенная в Добровольную трудовую службу, работала бесплатно и добровольно, получая лишь скромную еду и ночлег. Из этих молодых людей осенью 1941 г. началось формирование ударной силы сербских антипартизанских сил коллаборационистов – Сербского добровольческого корпуса. При взрыве в Смедереве погиб единственный сын Милана Недича со своей супругой и дочерью, что, по свидетельству очевидцев, опустошило жизнь старого генерала пустой и наполнило его душу отчаянием, подтолкнув к самым крайним шагам и поступкам. С начала июля в дополнение к газете «Ново время» сербские коллаборационисты приступили к изданию еще одной ежедневной газеты под говорящим названием «Обнова» (серб. – восстановление).

Герб Сербского добровольческого корпуса

2. Воспламененная Сербия

Хотя англичане и мечтали «поджечь Европу» на Балканах[67], им так и не удалось разжечь пламя местной войны весной и в начале лета 1941 г. Группки офицеров югославской королевской армии лишь приступили к организации своих отрядов в мае 1941 г., но не решались перейти к нападениям на немцев, понимая все трагические последствия немецких репрессий, которые неминуемо обрушились бы на страну. Таких мучительных опасений не было у лидеров КПЮ, среди которых было несколько десятков опытных организаторов конспиративной и партизанской деятельности, получивших теоретическую подготовку в спецшколах Коминтерна, а практическую – на полях гражданской войны в Испании[68]. После организованного британской разведкой военного переворота 27 марта 1941 г. Г. Димитров (после консультации с В.М. Молотовым) посоветовал руководству КПЮ «…избегать вооруженных столкновений с властями… не поддаваться на вражеские провокации. Не ставить под удар и не бросать в огонь слишком рано авангард народа. Момент для решительной борьбы с классовым врагом еще не пришел», «готовить себя и массы»[69]. КП Югославии строго следовала рекомендованному «легальному» направлению, что видно из призывов ЦК КПЮ «Против капитуляции – за пакт о взаимопомощи с СССР» от 15 и 30 марта 1941 г.[70] С другой стороны, в прямом соответствии с рекомендациями ИККИ также проводилась и «нелегальная» линия действий. Подготовку «себя и масс» отразила радиограмма Тито Димитрову от 13 мая 1941 г.: «Организуем боевые отряды, воспитываем военные кадры, готовим вооруженное восстание в случае нападения на СССР»[71].

То, что коммунистическое движение готово нанести удар, было известно и немцам. Поэтому 18 июня 1941 г. глава гестапо Г. Мюллер разослал своим подопечным директиву о борьбе против коммунистического движения в оккупированных областях, в которой предупредил о том, что «внешнеполитические события требуют усиленного наблюдения и пресечения коммунистического движения», и указал, что аресты по широкому списку левых надо будет провести незамедлительно, сразу же после того, как из Берлина поступит с обозначением «сверхсрочно» пароль «Интернационал»[72]. Так как несколько десятков немецких сотрудников гестапо были не в силах обеспечить своевременное выполнение этого приказа, стало ясно, что решающую роль здесь должны сыграть местные полицейские силы (в одном Белграде их было около 900 человек), уже имевшие долгую традицию борьбы с КПЮ, входившей в список запрещенных партий до самого конца существования королевской Югославии. М. Ачимович, Т. Динич, Д. Йованович провели в МВД особое заседание, на котором были предложены чрезвычайные меры, в том числе: превентивные аресты 150–200 активистов и их заключение в специально созданный лагерь, возобновление действия довоенного Суда по защите государства, который решал дела по ускоренной процедуре, организация курсов подготовки оперработников и жандармерии к борьбе с коммунистическим подпольем и его боевиками, изъятие из открытой продажи и уничтожение левой литературы[73]. Кроме этого, были дополнительно увеличены полицейские кадры, гестапо стало выделять специальную денежную дотацию на антикоммунистическую акцию Специальной полиции из фондов «ариизированного имущества», реквизированного у еврейских собственников. Согласно месячному июньскому отчету МВД Сербии, в течение последней декады июня 1941 г. оперативные работники Специальной полиции и жандармерии арестовали около 400 коммунистов и сочувствующих, еще 300 человек были задержаны представителями гестапо и абвера. Однако, согласно оценкам сербской полиции, удалось арестовать менее половины подозреваемых, а остальные (в основном – в провинции) смогли перейти на нелегальное положение. В день нападения рейха на СССР М. Ачимовичем с ведома немецкого коменданта Белграда и руководства гестапо было подписано решение об организации концентрационного лагеря, который было решено разместить на периферии сербской столицы в районе Баница, в бывших казармах 18-го пехотного полка. Лагерь Баница заработал 5 июля, а первую группу коммунистов, арестованных Специальной полицией, принял уже 9 июля 1941 г. Согласно регистрационным журналам баницкого лагеря, в течение трех лет оккупации через лагерь прошли 23 288 заключенных, из которых 3 849 человек были расстреляны[74].

Повешенный патриот на одной из белградских улиц

После того как 22 июня 1941 г. Германия напала на СССР, руководство КПЮ получило радиограмму Исполкома Коминтерна (ИККИ), в которой сообщалось о начале «отечественной войны в СССР», коммунисты были призваны к оружию, рекомендована ориентация на единство со всеми силами, борющимися против фашизма и нацизма, несмотря на идеологическую основу этих сил[75]. В.М. Молотов указал Г. Димитрову на то, что иностранные коммунисты должны решительно дезорганизовывать тыл врага и его армию. В тот же день ИККИ послал ЦК КПЮ следующие указания: незамедлительно организовать партизанские отряды, начать партизанскую войну, жечь военные фабрики, склады, нефтяные резервуары, аэродромы, уничтожать железнодорожное полотно, телефонные и телеграфные сети, срывать перевозки войск и боеприпасов, развязать кампанию террора против врага[76]. ЦК КПЮ незамедлительно опубликовал свое обращение к народу, почти идентичное посланию ИККИ[77].

Первые акции саботажа на территории Сербии, проведенные коммунистическим подпольем в конце июня 1941 г., отличались непрофессионализмом и малозначительностью. Кроме пары неудачных попыток поставить самодельные бомбы (один раз «адская машина» взорвалась на конспиративной квартире, а во второй раз была обнаружена раньше времени), подпольщикам 28 июня 1941 г. удалось перерезать кабели высокого напряжения на радиопередатчике Белграда, в результате чего крупная радиостанция, передававшая радиопрограммы не только для Балкан, но и для сил вермахта в Северной Африке, замолчала с 18.00 до 19.45, когда питание было восстановлено силами немецкой инженерной роты. В качестве акции возмездия по приказу Оперативной группы Белграда расстрельная команда Специальной полиции расстреляла 10 коммунистов и 3 евреев[78]. Вслед за этим начались массовые нападения коммунистически настроенной молодежи на уличных продавцов газет, у которых выхватывали всю пачку, а потом рвали или поджигали газеты.

Вскоре в ход вступили и подготовленные кадры КПЮ. Первое такое выступление в Сербии (и вообще в Югославии) организовал участник гражданской войны в Испании, недоучившийся студент филологического факультета (отделение сербской литературы), профессиональный боевик КПЮ двадцатишестилетний Живорад Йованович (Шпанац)[79]. В соответствии с решением Окружного комитета КПЮ в г. Валеве, он сформировал партизанский отряд и провозгласил себя его комиссаром. Поддерживаемый этим отрядом 7 июля 1941 г. в селе Бела Црква в районе г. Валева он обратился к народу с патриотической речью, воспользовавшись скоплением людей, собравшихся на сельский праздник. Когда два сербских полицейских, сержант Богдан Лончара и младший сержант Миленко Бракович, попытались разогнать несанкционированный митинг и задержать «смутьяна», он застрелил их из пистолета. Этот трагический случай лидеры КПЮ провозгласили началом вооруженного восстания, а современная историография оценивает как начало кровопролитной четырехлетней гражданской войны в Югославии. Как бы то ни было, со спокойной жизнью и «нормализацией» в Сербии было покончено. Немцы начали ускоренно вооружать пистолетами и винтовками сербскую полицию, которая до этого была вооружена лишь резиновыми дубинками, штыками и саблями[80]. В качестве меры пропагандистского воздействия 21 июля в центре Белграда был проведен парад сербской жандармерии, которая торжественным маршем прошагала перед немецким комендантом Белграда Э. Кайзенбергом, комиссаром МВД М. Ачимовичем и начальником белградской полиции Д. Йовановичем[81]. За новый крупный акт саботажа – перерезанный телефонный кабель поздним вечером 16 июня в пригороде Белграда – сербская жандармерия по приказу военного коменданта города вновь расстреляла 16 заложников из группы евреев и арестованных коммунистов из лагеря Баница. В дальнейшем такие расстрелы приобрели регулярный характер, однако не способствовали умиротворению. Согласно отчету администрации военного коменданта Сербии на имя командующего немецкими вооруженными силами на Юго-Востоке, в Сербии началось «настоящее коммунистическое вооруженное восстание»[82]. При этом стоит отметить, что на конец июля в активе повстанцев, кроме нескольких обрывов телефонных проводов и неудачной попытки подорвать мост в пригороде Белграда (с. Рипань), были лишь спорадичные обстрелы немецкого автотранспорта и поездов. Верхом достижений был поджог немецкой военной автомастерской в центре Белграде 27 июля 1941 г., в результате чего были повреждены (но не уничтожены) три легковых и одна грузовая автомашина. Куда успешнее развивались действия повстанцев против местных коллаборационистов: имели место 4 нападения на провинциальные участки жандармерии, закончившиеся их сожжением, нападение на администрацию в селе Горна-Трешневица, в результате которого были убиты 4 жандарма и глава местной администрации, происходили также многочисленные одиночные убийства сербских полицейских и мелких чиновников администрации в провинции. В результате только в июле погибли 25 сербских полицейских и еще 8 пропали без вести. Как возмездие за все эти нападения сербская жандармерия расстреляла свыше 412 человек. Особенно тревожным было то, что подобная же волна коммунистического террора стала подниматься и в сопредельных, населенных сербами областях – в Хорватии, Боснии и Черногории. При этом немецким представителям военных властей, а также гестапо и даже МИД в Сербии стало ясно, что бороться с этой волной имевшимися в их распоряжении силами немецких солдат и полицейских сложно и невыгодно. Единственный выход, очевидно, был в том, чтобы борьбой с коммунистами занимались местные коллаборационисты[83].

Параллельно с коммунистическим движением Сопротивления немецкие оккупационные власти в Сербии обнаружили и другую потенциальную угрозу, растущую в горах, – движение Драголюба (Дражи) Михаиловича. Начало этому движению было положено 11 мая 1941 г., когда на Равну гору (горный массив в центральной Сербии) прибыли 26 солдат и офицеров королевской армии, не пожелавших сдаться в плен и не признавших капитуляции[84]. «Движение ДМ», или «четники», официально называло себя «Югославским войском в Отечестве» (ЮВвО). Хотя до конца августа 1941 г. это движение занималось лишь концентрацией сил и организацией, оно было потенциально опасно для немцев своими сербскими национальными лозунгами и обширными связями среди высших и средних слоев сербского общества. В силу этого, хотя в Специальной полиции и был создан особый реферат для борьбы с «движением ДМ», немцы не могли доверить эту борьбу местным коллаборационистам, т. к. многие из них были и сами движимы идеями сербского национализма[85].

После небольшого затишья в августе 1941 г. число актов саботажа, обстрелов немецких транспортных средств и нападений на чиновников сербской администрации и полиции в провинции возросло. Всего лишь за 10 дней августа немцы зафиксировали 30 случаев обстрела поездов, 9 случаев обстрела немецких войск, 14 нападений на станции сербской жандармерии, 16 повреждений телеграфных и телефонных кабелей, 3 диверсии на мостах и железных дорогах, 4 нападения на промышленные объекты, 53 случая нападения на сербские административные и общественные учреждения и 5 попыток нападений на индустриальные и рудные предприятия. При этом погиб 21 военнослужащий вермахта, 34 были ранены и 4 пропали без вести[86]. При этом в связи с действиями на Восточном фронте в переброске дополнительных сил полиции в Сербию было отказано.

Немецким оккупационным властям стала очевидна необходимость принятия срочных мер. Немцы перешли к нарочитому проявлению жестокости как форме запугивания местного населения. Так, 15 и 17 августа, к ужасу прохожих, они «украсили» центр Белграда (площадь Теразие) повешенными на фонарных столбах партизанами. Впервые на территории Сербии немцы сожгли все 350 домов села Скела (неподалеку от г. Обреноваца), а все мужское население села расстреляли в знак мести за 4 немецких полицейских, убитых из засады на территории села[87].

Военным комендантом Сербии было принято решение перейти от обороны к нападению, сформировать для истребления повстанцев ягд-команды из наиболее подготовленных немецких солдат и офицеров. Кроме того, стало очевидным, что распыленные по всей Сербии небольшие группки сербской жандармерии совершенно бесполезны. Было принято решение об их укрупнении в ударные группы по 50—100 человек, которые могли бы противостоять отрядам повстанцев, передвигавшимся по гористой местности сербской провинции. Не только военным, но и политическим представителям рейха в Сербии (записка эмиссара МИД Ф. Бенцлеру) стало ясно, что «укрупнять» следует не только отряды жандармерии, но и сам сербский оккупационный аппарат. Основную проблему немцы видели не в незначительных по ущербу диверсиях, а в том, что в результате волны террора нормальная деятельность сербских сельскохозяйственных и промышленных предприятий была нарушена. Прозвучало предложение о создании в Сербии полноценного правительства с премьер-министром во главе[88].

3. Формирование правительства М. Недича

Идея о формировании широкого общественного движения против коммунистического восстания появилась у немцев уже в августе 1941 г. Ясным выражением этого намерения были мероприятия, связанные с массовым подписанием и публикацией в газетах «Призыва к сербскому народу». В этом обращении подчеркивалось, что «сербский народ переживает тяжелые дни», и в то время как «каждый настоящий патриот должен помогать сохранять в стране порядок и спокойствие», «горстка иностранных наемников и саботажников, по приказам преступного большевизма, своими безумными действиями… пытается вызвать пожар уничтожения и истребления». Подписавшиеся под призывом утверждали, что «долг каждого настоящего сербского патриота всеми силами помешать намерениям коммунистических преступников», и в силу этого призвали «весь сербский народ решительно, в любых условиях и всеми силами помочь нашим властям в борьбе против этих врагов сербского народа и его будущего»[89]. Среди 411 подписавшихся были не только Д. Льотич и М. Ачимович, но и представители всех сербских партий (кроме КПЮ, дотировавшейся из Москвы, и земледельческой партии, спонсируемой Лондоном), довоенный ректор университета, глава Академии наук, председатели профессиональных объединений и др. Практически можно констатировать, что лица, чьи подписи стояли под обращением, достаточно убедительно представляли собой гражданское общество довоенной Сербии. Стоит упомянуть, что подписание этого документа носило добровольный характер и, хотя и наблюдались попытки немцев принудить отдельных лиц к подписанию, в насилие они не переходили. Например, М. Недич отказался подписывать воззвание, мотивировав это тем, что находится под домашним арестом. Отказались подписывать также писатель и дипломат Иво Андрич, писательница и академик Исидора Секулич, университетский профессор Милош Джурич.

Премьер-министр Сербии Милан Недич на одном из митингов

В качестве кандидата для формирования «правительства народного спасения» немцы остановились на генерале Милане Недиче, находившемся под домашним арестом. С 16 августа ему были разрешены встречи с членами семьи и короткие выходы в город. На следующий день на свою первую прогулку Милан Недич вышел с племянником Станиславом Краковым. Первое, что они увидели, были трупы повешенных на фонарных столбах людей, – в центре города, над лужами крови. Увиденное оказало гнетущее впечатление на престарелого генерала, и без того раздавленного горем военного поражения, гибелью сына и его семьи. Вскоре (18 августа) к М. Недичу вместе с С. Краковым зашел Д. Льотич, который первым и обратился к генералу с идеей о формировании правительства народного спасения. С. Краков вспоминал, что в его присутствии М. Недич с возмущением отверг это предложение «брата Мити», сказав «… пусть политики расхлебывают то, что они заварили», и, напомнив, что у него не было «болезненных амбиций быть премьером и в мирное время, не говоря уже о днях оккупации»[90]. Однако через десять дней (28 августа) газеты уже опубликовали сообщение о том, что «по просьбе министра-комиссара г-на Ачимовича военный комендант Сербии дал генералу Недичу мандат на формирование сербского правительства»[91]. В следующий раз С. Краков посетил своего дядю в его премьерском кабинете, размещенном в кабинете бывшего помощника министра иностранных дел. Генерал М. Недич рассказал племяннику о причинах, побудивших его принять это решение. После визита Д. Льотича к М. Недичу приходили и сам М. Ачимович, и многочисленные представители сербской элиты из числа подписавших «Призыв к сербскому народу», однако генерал последовательно отвергал их просьбы встать во главе правительства «твердой руки» для ликвидации начавшегося восстания и прекращения немецких карательных мер (расстрел 100 заложников за одного убитого солдата).

Однако ситуация изменилась после того, как 25 августа 1941 г. М. Недича вызвал к себе военный комендант Сербии. Назначенный на это место менее месяца назад (28 июня) генерал Генрих Данкельман обратился к М. Недичу с короткой, но убедительной речью. Данкельман указал на то, что рейх стремится сконцентрировать все свои силы на Восточном фронте. В то же время соседние с Сербией лояльные немцам народы (хорваты, болгары, албанцы, венгры) в эту борьбу не вовлечены или вовлечены недостаточно. В связи с этим Данкельман показал М. Недичу карту, на которой территория Сербии была разделена на соответствующие сектора: вся восточная часть Сербии – в болгарском, южная в албанском, северная и центральная в венгерском, западная в хорватском. Немцы сочли необходимым сохранить за собой в качестве штаб-квартиры оккупационного аппарата лишь Белград, который предстояло очистить от нелояльных жителей и переименовать в Принц-Еуген-штат (Prinzeugenstadt), как значилось на карте Г. Данкельмана. Идея о том, что погром сербов, происходивший в оккупированных частях Югославии, разразится на всей территории Сербии, оказалась весомым аргументом для генерала Недича. В результате 29 августа 1941 г. было сформировано правительство Сербии, в котором М. Ачимович сохранил портфель министра внутренних дел, но бразды правления перешли к генералу Недичу.

Тем временем ситуация в Центральной Сербии обострилась до предела, к акциям коммунистов присоединились и четники. В монастыре Троноша в Западной Сербии состоялись переговоры местных полевых командиров, представителей Ядарского четнического отряда и Подринского партизанского отряда. В итоге было осуществлено совместное нападение на местный районный центр – г. Лозницу, в котором была размещена 11-я рота 738-го пехотного полка 718-й пехотной дивизии. В бою за центр города погибли командир четников подполковник Веселин Мисита и еще несколько четников, но, несмотря на это, город 31 августа 1941 г. был освобожден от немцев, а в монастыре Троноша был организован лагерь для 93 немецких военнопленных. Вслед за этим начались совместные нападения четников и партизан на немецкие гарнизоны в г. Баня-Ковыляче, в районе рудника Заяча, г. Крупни и с. Завлака. Был блокирован Шабац – главный город Мачвы, самой богатой и плодородной области недичевской Сербии, в 84 км от Белграда. На освобожденной территории (крупнейшие города – Лозница и Баня-Ковыляча) формировались единые народно-освободительные комитеты, в которые входили представители партизан и четников, пытавшиеся достичь компромисса. Например, вместо обычной военной присяги королю представители партизан и четников согласились присягать народу, но перед священником[92]. Немцам пришлось эвакуировать свои войска из среднего Подринья, а повстанцы начали расширять зону своих активных действий, освободив находившиеся в нескольких десятках километров от Белграда города Лайковац, Боговадже, Минице, Арилье. В начале сентября прошел ряд встреч между руководством монархического и коммунистического движения Сопротивления, кульминацией которых стали переговоры Д. Михаилович – И.Б. Тито, состоявшиеся 19 сентября 1941 г. в с. Струганик, в доме Александра Мишича, сына самого известного (к тому времени покойного) сербского военачальника Первой мировой войны. Мир между партизанами и четниками длился до конца октября 1941 г.[93]

Д. Льотич и М. Недич, а также их окружение, всеми мерами поддерживали немецкий «новый порядок» на Балканах

Численность войск, которыми располагали немцы, была явно недостаточна. Попытка применить авиацию против повстанцев в Крупне и Бане-Ковыляче не дала результатов. Генерал Лист, командующий немецкими войсками на территории Юго-Востока (т. е. на Балканах), 8 сентября 1941 г. обратился к Верховному командованию вермахта с просьбой о подкреплении. В то же время немцы использовали те местные ресурсы, которыми располагали. Отдельные сербские полицейские участки и станции жандармерии не были полезными в борьбе против массового народного выступления. Поэтому было принято решение о формировании отрядов самообороны из «надежных элементов» – фольксдойчеров и белоэмигрантов. Вследствие разрастания партизанского восстания, к которому примкнули и четники, и просто возбужденные ненавистью к оккупантам сербские народные массы, ситуация в сербской провинции стала крайне сложной не только для немцев, но и для лояльных им элементов, в том числе – русских эмигрантов. Среди первых жертв русской эмиграции, павших от руки сербских повстанцев, были: Максим Тимофеевич Каледин, есаул Кубанского казачьего войска, Юстин Харитонович Мельник, младший унтер-офицер, Константин Николаевич Шабельский, ротмистр, Севастьян Степанович Гордиенко, поручик[94]. В результате, в провинции стали самоинициативно возникать отряды самообороны русских эмигрантов, формировавшиеся из лиц, умевших держать в руках оружие и имевших богатый боевой опыт. Типичным примером этого стали события в Западной Сербии. «…Проживавшие в Шабаце казаки после убийства коммунистами пяти казаков с семьями сами взялись за оружие и, сформировав две сотни, под командой сотника Иконникова, отбивались вместе с немецкими частями от наступавших и окружавших их коммунистов»[95]. Отряд под командованием Павла Иконникова включал 124 казаков и действовал до 12 октября 1941 г. При этом, объективности ради, стоит сказать, что нападение на Шабац велось совместными силами партизан и четников, которым и противостояла вместе с немцами сотня П. Иконникова. Кроме этих внутренних резервов, немцы привлекли для борьбы с повстанцами в пограничной с Хорватией Мачве усташей, чьи части находились на границе и перешли ее по первому требованию немецкого командования.

4. Подавление восстания

По словам С. Кракова, сразу же после формирования правительства «национального спасения» М. Недич попытался вступить в контакт с Д. Михаиловичем. С. Краков подробно описывает переговоры между М. Недичем и личными представителями командующего «движения ДМ» – майором А. Мишичем и полковником Павловичем. М. Недич коротко обрисовал содержание своего разговора с генералом Данкельманом и внес следующие предложения: разорвать союз с коммунистами, прекратить нападения на немцев, перейти на неофициальное финансирование из фондов правительства Сербии, перенести основные боевые действия на территорию НГХ, а точнее, в Боснию, где усташи проводили политику полного истребления сербов. Так как ответа на эти предложения не поступило, в середине сентября М. Недич послал к Д. Михаиловичу курьера с письмом, которого перехватили партизаны, таким образом, узнавшие о переговорах Д. Михаиловича с М. Недичем[96].

В начале сентября немцы активно занимались укреплением «местных сил» для того, чтобы восполнить недостаток собственных ресурсов: 12 сентября 1941 г. был сформирован Русский корпус из белоэмигрантов (РОК)[97], а 14 сентября 1941 г. – Сербский добровольческий корпус из единомышленников Д. Льотича (СДК), формально подчиненный М. Недичу. В то же время М. Недич начал формирование собственных силовых структур. Для координации процесса формирования вооруженных отрядов М. Недич 7 сентября создал при МВД «военное отделение», непосредственно подчиненное премьеру, а не главе МВД. Во главе этого отделения встали военные – генерал Александр Стоянович и его помощник генерал Богдан Маглич. В казармах Баницы 6 сентября 1941 г. в присутствии генерала П. Драшкича, министра труда в правительстве М. Недича, и заместителя министра внутренних дел Ц. Джорджевича состоялась церемония формирования восьми воинских частей, которые получили название «сербские вооруженные отряды» (СВО). Их командирами были офицеры югославской армии (полковники и подполковники), а помощниками командиров – старшие офицеры жандармерии. Личный состав был сформирован из унтер-офицерского состава королевской армии и части жандармерии, из-за чего СВО иногда называли «унтер-офицерскими отрядами». СВО были подчинены начальнику жандармерии генералу Стевану Радовановичу, который уже на следующий день распределил эти части по охваченным восстанием частям Сербии. При этом в боевом приказе С. Радовановича было указано, что этим частям надлежит бороться с партизанами, опираясь на помощь местной полиции, сторонников движения «Збор» и четников Д. Михаиловича[98]. Уже 7 сентября 1941 года VII отряд СВО выбил из г. Свилайнца (около 100 км от Белграда) партизанский отряд, который незадолго до этого вошел в этот городок, не имевший немецкого гарнизона. В официальных немецких документах СВО фигурировали как «подготовленные батальоны жандармерии» сербского МВД, а общая численность оценивалась в 1600 человек[99].

Немецкое командование продолжило свою политику решительных мер, и с этой целью 19 сентября в Сербию прибыл генерал Беме, командующий XVIII армейским корпусом, которому предстояло усмирить сербское восстание. Отряд СВО, направленный Недичем в район г. Шабаца, не смог выполнить полученное задание и успокоить мятежный край. Более того, командир и заместитель отряда настолько увлеклись переговорами с четниками, что немцы разоружили их отряд и отослали его в Белград. Поэтому в действие вступила немецкая 342-я дивизия вермахта, усиленная усташами, которой удалось деблокировать Шабац и оборонявшиеся там части – II батальон 750-го пехотного полка 718-й дивизии вермахта и полицейскую роту «Шабац». Согласно приказу Беме № 861/41 от 21 сентября 1941 г., мужское население Мачвы было направлено в лагерь на территории НГХ для того, чтобы использовать их в качестве заложников для «акций возмездия». Дома в населенных пунктах, где оказывалось сопротивление немцам, сжигались, скот и имущество реквизировались на нужды вермахта. Эта акция была проведена 24–27 сентября, а окончательно закончена к 9 октября. Немцы педантично подсчитали, что они потеряли 5 человек убитыми и 26 ранеными. В бою с немцами погибли 88 повстанцев. Были расстреляны 1127 заложников, еще 21 440 человек (в возрасте от 14 до 70 лет) были отведены в лагерь в районе Митровицы на территории НГХ. Гнавшие туда сербов усташи обращались с ними с крайней жестокостью, безжалостно пристреливая ослабевших и отстававших, что увеличило число жертв. Значительное число сел в Мачве было сожжено. У населения были реквизированы 1205 голов крупного рогатого скота, 1861 овца, 940 свиней[100].

В октябре немцы продолжили борьбу с объединенными силами партизан и четников в Западной и Центральной Сербии, которые перенесли свою активность в этот район. К тому времени пришлось эвакуировать гарнизоны вермахта из городов Ужице, Пожега и Чачак[101]. Немцы отвоевывали город за городом. После неудачного нападения партизан и четников на город Кралево, имевший развитую промышленность и военный аэродром, оборонявший город I батальон 737-го полка 717-й пехотной дивизии вермахта потерял 2 офицеров и 12 солдат, а 10 солдат были ранены. В ответ на это 18 октября 1941 г. командир 718-й дивизии приказал расстрелять заложников – 1736 мужчин и 19 женщин. В то же время в результате авианалета был почти полностью разрушен захваченный партизанами г. Горни-Милановац[102]. Самым массовым расстрелом заложников был расстрел 2300 заложников из числа жителей этого города за смерть 10 и ранение 26 военнослужащих вермахта, попавших в засаду у села Люляк[103]. В отличие от всех предыдущих расправ при этой присутствовал и V отряд СДК, под командованием крестьянина Марисава Петровича, насчитывавший около 200 добровольцев, которые уже доказали немцам свою решительность в борьбе против повстанцев. Судя по немецким документам, добровольцы в отборе заложников и расстреле участия не принимали[104]. В то же время коммунисты активно обвиняли льотичевцев в соучастии в трагедии Крагуевца[105]. Эти обвинения, скорее всего, были не обоснованны, ведь если СДК действительно принимал участие в организации расстрела заложников из Крагуевца (в том числе гимназистов), вряд ли бы всего год спустя в рядах сербских добровольцев преданно сражались 58 (!) гимназистов из Крагуевца[106].

Вместе с немецким наступлением, сопровождавшимся массовыми расстрелами заложников, на восстание негативным образом повлиял разлад между партизанами и четниками. Корни этого разлада можно искать и в отрицательном отношении британских менторов четнического движения к распространению на Балканах влияния Советской России[107], и в диаметрально противоположном отношении обоих движений Сопротивления к монархии, и в личной антипатии между подготовленными в спецшколах Коминтерна руководителями КПЮ и королевскими офицерами, стоявшими во главе движения Д. Михаиловича. Как бы то ни было, полного доверия между партизанами и четниками не было никогда, а с конца октября начались и первые вооруженные стычки. Очередная встреча Тито и Михаиловича, организованная 27 октября в с. Браичи, не привела к успеху, а холодность ее атмосферы показала, что гражданская война неизбежна. Точно так же, как четники имели основание видеть в лидерах КПЮ наемников иностранного государства, партизаны не меньше могли подозревать отряды Д. Михаиловича в тесных связях с недичевским аппаратом. Речь в первую очередь шла о контактах четников с жандармерией, в структурах которой было слишком много недавних офицеров, вчерашних друзей и коллег. Наиболее же острым, насущным вопросом был вопрос о разделе власти в сельских общинах, подразумевавший не только право навязать свои идеологические взгляды, но и собирать «помощь», и самое главное – проводить мобилизацию для нужд своего движения[108]. В то же время по инициативе командующего силами четников были установлены контакты с сотрудником отделения абвера в Белграде, профессором славистики из Граца капитаном Йозефом Матлом[109]. В результате 11 ноября 1941 г. в с. Дивци произошла встреча Д. Михаиловича и А. Мишича с представителями немецкого коменданта Сербии. Конкретных договоренностей на этой встрече достигнуто не было, т. к. Д. Михаилович предлагал прекратить нападения на немцев и переключиться на борьбу с партизанами, но немцы были уверены в своих силах и настаивали на безоговорочной капитуляции[110].

В результате слаженного наступления немцев, отрядов СДК и СВО районы, которые держали повстанцы (и партизаны, и четники), оказались под угрозой. В отчаянной борьбе за то, чтобы остановить наступавшие силы немцев у села Кадиняча, в 14 километрах от г. Ужица, 29 ноября 1941 г. погиб Рабочий батальон Ужицкого партизанского отряда. Партизаны были выбиты из Ужице и, покинув территорию Сербии, отступили на территорию сопредельных Боснии, Санджака и Черногории. После того, как пала партизанская «Ужицкая республика», пришел черед четников. Однако, если остатки разбитых партизан просто покинули Сербию вместе со своим штабом и командиром И.Б. Тито, то ситуация с четниками была намного сложнее. Значительная часть сторонников Д. Михаиловича «легализовались», т. е. формально вступили в ряды недичевских вспомогательных отрядов. Штаб Д. Михаиловича был разгромлен 7 декабря 1941 г., причем Александр Мишич попал в плен и был расстрелян. Оставшийся без своих отрядов Дража Михаилович покинул Сербию и с группой приближенных перебрался в Черногорию. Силами СДК и РОК немцы до конца 1941 г. продолжали полную зачистку гор Западной Сербии от разрозненных малочисленных групп повстанцев, уцелевших после подавления восстания. Сербия, омытая кровью заложников и повстанцев, покрытая сожженными городами и деревнями, вновь была покорена. С тех пор и до самой осени 1944 г. партизаны больше не смогли организовать подобных массовых действий и присутствовали в Сербии лишь в качестве маленьких разрозненных групп, силы которых хватало лишь для мелких диверсий, но никак не для захвата населенных пунктов. При этом они неоднократно пытались прорваться в Сербию из Боснии и Черногории, но наталкивались на рубежи обороны СДК и РОК. Что же касается Д. Михаиловича, то он вернулся в Сербию, однако до осени 1944 г. не переходил к активным действиям, концентрируя силы в ожидании высадки англо-американских союзников.

5. Эксплуатация Сербии немецкими оккупационными властями и недичевский аппарат

История экономических связей Сербии и немецкоязычных стран Центральной Европы имеет давние корни. Фактически на всем протяжении существования государства Сербия, с момента его возрождения в начале XIX века эти экономические связи имели для Белграда ключевое значение. Австрия и сегодня остается крупнейшим инвестором в экономику Сербии. В XIX веке у Сербии, не имевшей (как и теперь) выходов к морю, обладавшей зачаточной сетью железных дорог и граничившей с аграрными районами Турции, Черногории и Болгарии, не было другого выбора. Даже «таможенная война» 1906–1910 гг. между Сербией и Австрией, хотя и привела к некоторому ослаблению гегемонии австрийского капитала в Сербии, в большей мере усилила роль сербских экономических связей не с Францией и Англией, а с… Германией. В межвоенный период вслед за развалом австрийской и падением мощи германской империи на место основных экономических партнеров Белграда на некоторое время выдвинулись Франция и Англия. Однако для этих стран, обладавших обширными колониями и развитой сетью морской торговли, Балканы не могли иметь столь же важного экономического значения, как для индустриальных государств Центральной Европы, имевших традиционные экономические и культурные связи с юго-восточной Европой. Нельзя не заметить, что экономики двух этих соседних регионов взаимодополняли друг друга, взаимодействуя по модели сырье – в обмен на индустриальные товары, север – юг. В результате экономического кризиса в начале тридцатых годов Англия и в особенности Франция исключили сотрудничество с Югославией из числа перспективных задач, протекционистскими мерами защищая свой рынок от югославских товаров. С тех пор германско-югославские экономические связи вновь стали возвращаться в накатанную колею[111].

В еще большей степени ситуация изменилась после аншлюса Австрии, раздела Чехословакии и образования гигантского индустриального монстра Третьего рейха. В «великом пространстве» (Grossraum) Юго-Востока нацистские аналитики видели свое законное «вспомогательное хозяйственное пространство», откуда было необходимо вытеснить «чуждые этому пространству государства». При этом на первых порах активно использовались такие меры, как демпинг, интенсивное влияние монополии в отдельных областях экономического сотрудничества, а потом и прямое экономическое давление[112]. После начала Второй мировой войны, когда англичане в рамках своей доктрины экономической войны перешли к прямым диверсиям, немецкое экономическое присутствие лишь усилилось. После капитуляции Франции и «победоносного шествия» гитлеровцев по Западной Европе Югославия подписала в 1940 г. с Третьим рейхом ряд договоров, которые сделали ее экономику полностью зависимой и даже встроенной в немецкую[113].

Оккупация Югославии задумывалась и осуществлялась немцами как продолжение их экономической политики другими средствами. Для этой цели на территории восточной части Югославии (в том числе и Сербии) действовал 13-й технический батальон (Technisches Bataillon 13 (mot). Из состава этого батальона были выделены 3 отдельные временные команды, которые наступали вслед за боевыми порядками армии и не только обеспечивали жизнедеятельность крупных населенных центров, необходимых для размещения и обеспечения войск, но и старались захватить и сохранить крупные объекты сырьевой и оборонной промышленности. Одна группа в 100 человек захватила рудник меди в Боре (Восточная Сербия), другая, также численностью около 100 человек, – рудник свинца и цинка Трепча (Косово), а оставшиеся с командованием батальона заняли портовые постройки в Белграде и связанные с ними объекты Югославского речного пароходства. Кроме того, передовой группе немецких диверсантов из состава 7-й роты 2-го батальона 800-го учебного полка «Бранденбург» удалось в первые минуты Апрельской войны обезвредить мины и захватить неповрежденным оборудование Сипского канала на Дунае. Этот узкий канал, шириной всего в 80 метров, имел стратегическое значение, так как в случае выхода его из строя судоходство по Дунаю могло быть блокировано. Помощь немецким диверсантам оказало и коварное мероприятие агентов абвера, русских эмигрантов Л. Чухновского и А. Ланина, проведенное ими по указанию немецкой разведки. Охрана и инженеры, оставленные югославской королевской армией для подрыва, были в ночь накануне нападения напоены ими до невменяемого состояния[114].

Сразу же после оккупации немцы приступили к сбору военных трофеев, захватив имущество бежавшей югославской армии, неэвакуированную часть золота, серебра, валюты и акций Народного банка Югославии. Намечалась немедленная «ариизация» еврейского имущества (т. е. бесстыдный грабеж в пользу немецкой оккупационной администрации). В то же время в демагогически пропагандистских целях было заявлено, что частное имущество «арийских граждан» (т. е. всех кроме цыган и евреев) не должно подвергаться захватам и реквизициям, а в случае изъятия такового военным частям было приказано платить за него специальными оккупационными обязательствами (Reichskreditkassenscheine). Однако эта политика также была способом экономического ограбления захваченных территорий, так как в дальнейшем банк недичевской Сербии был обязан выкупать эти обязательства у населения по фиксированному курсу (1 RKK к 20 динарам) без права последующего обмена на рейхсмарки. В дальнейшем вся территория Югославии была разделена именно в соответствии с экономическими интересами рейха и его сателлитов, а не с планами дальнейшей территориальной или иной трансформации оккупированных территорий. Важно отметить, что согласно немецким экономическим планам уже в 1941–1942 гг. в качестве единого «Юго-восточного пространства» рассматривались территории Словакии, Венгрии, Румынии, Хорватии, Сербии, Черногории, Албании, Болгарии и Греции, вне зависимости от того, были ли эти территории оккупированными, союзными странами с формально независимыми режимами или новорожденными государствами, появившимися на руинах многонациональных славянских государств. При этом экономическая эксплуатация сырья и трудовых ресурсов планировалась в прямой пропорциональности с силой сопротивления, которую рейх затратил на вливание этих стран в пространство Юго-Востока[115].

Дальнейшим процессом эксплуатации экономики Сербии занимались две конкурирующие организации – Управление военного хозяйства и вооружения вермахта и Полномочный представитель фюрера по четырехлетнему плану немецкого хозяйства Г. Геринг. Представителем вермахта был Немецкий военно-экономический штаб Югославии, который сразу же по завершении раздела страны был трансформирован в военно-экономический штаб Сербии, а летом 1941 г. после объединения немецкого военного управлений в рамках территории Юго-Востока получил название Военно-экономического штаба Юго-Востока. Эта организация, согласно договоренности между Герингом и фон Браухичем, была подчинена представителю по вопросам четырехлетнего плана в Сербии – Францу Нойхаузену. Нойхаузен с 1935 г. работал Генеральным консулом в немецкой дипломатической мисси в Югославии, прекрасно знал страну и ее реалии, являясь одновременно фигурой, близкой Г. Герингу. Понятно, почему последний выдвинул его на роль Генерального уполномоченного по экономике Сербии. В своей деятельности Нойхаузен опирался на собственный штаб, отделения и группы которого контролировали практически каждую отрасль сербской промышленности, а после капитуляции Италии – и промышленности Черногории, Албании, Македонии. Задачей этого штаба было «максимально использовать местную экономику в интересах Рейха, но в то же время не допустить ее полного краха»[116].

Этот процесс эксплуатации сербской экономики не был бы возможен без участия Министерства народного хозяйства Сербии, возобновившего свою деятельность в рамках комиссарского управления, а потом и недичевского правительства. Министерство народного хозяйства Сербии взяло на себя не только довоенные функции, но также обязанности и полномочия Министерства лесного и рудного хозяйства, Министерства торговли и промышленности, а также Управления внешней торговли и Отдела по надзору цен, которые ранее находились в ведомстве других министерств. Министерство народного хозяйства действовало в полном соответствии с приказами, поступавшими из Штаба Генерального уполномоченного по экономике Сербии.

Особую роль сыграли указания о поддержании фиксированных цен для закупки сельскохозяйственной промышленности, исключительно сложной в условиях мелкого сельского хозяйства, господствовавшего в Сербии и препятствовавшего успеху прямых реквизиций[117]. Фиксированные низкие закупочные цены естественным путем приводили к падению интереса крестьян производить товарные излишки и вели к попыткам мелких хозяйств переориентироваться на натуральное, самодостаточное производство. Убыль мужского населения (за счет погибших и попавших в плен), а также последствия восстания осени 1941 г. также сокращали продуктивность сельского хозяйства, что поставило Сербию зимой 1941–1942 г. на грань голода. Даже в плодородном Банате, избежавшем волны восстаний 1941 г., в 1942 г. произошло крупнейшее за предыдущие 70 лет наводнение, в результате которого не удалось засеять около 200–250 тыс. га пашни. В среднем по Сербии и Банату в 1942 г. остались необработанными около 1/3 всех пахотных земель[118].

Попытка заморозить цены на уровне 5 апреля 1941 г., предпринятая 11 июля 1941 г. Советом комиссаров, оказалась неудачной и привела к расцвету черного рынка. Не помогли даже суровые наказания, предусматривающие тюремное заключение и штрафы. Чтобы сократить потребление населением ценного сырья, уже летом 1941 г. было запрещено производить туалетное мыло (содержавшее высокий процент жиров), а также введено два обязательных постных дня, по которым запрещалось продавать мясо в магазинах, подавать мясные блюда в ресторанах и забивать скот на бойне. В дальнейшем была введена нормированная торговля большинством продуктов питания – карточки и пайки. Распределением питания занималось специальное Управление питания («Дирис»), вскоре превратившееся в гнездо коррупции, которую было трудно побороть даже крайними мерами[119]. В результате в преддверии весны 1942 г. недичевской Сербии пришлось перейти на плановое сельскохозяйственное производство с подробным распределением не только обязанностей по продаже излишков, но и планов по конкретному производству сельхозпродукции. При этом с целью не допустить голод угрозы перемежались с патриотическими призывами. В организации первой в Сербии плановой посевной недичевский аппарат прибегал не только к угрозам и воззваниям к патриотизму. Была организована служба местных агрономов для консультирования крестьян, проводились акции молодежной помощи крестьянам. В местных общинах организовывались специальные комитеты, в которых заседали несколько человек, в том числе староста, местный учитель и священник. Осенью 1942 г. был принят очередной план на 1942–1943 гг., в рамках которого в Сербию из рейха и Венгрии завозились селекционные семена для разведения овощей и картофеля, а также определенное количество высокопородных свиней, коров и овец для восстановления пострадавшего животноводческого фонда. В последнем, частично осуществленном плане 1943–1944 гг. с еще большей очевидностью проявились тенденции немецкого управления сельскохозяйственной политикой Сербии: постоянное сокращение числа площадей, засаженных зерновыми, наряду с увеличением числа масличных, технических культур и табака, которые Германия вывозила из Сербии.

Стоит сказать, что при выполнении первого плана энтузиазм недичевского правительства и его уверенность в том, что эти меры действительно необходимы для спасения от голодной смерти сербского городского населения и беженцев, были подогреты немецким обещанием не вывозить в 1942 г. продукты питания из Сербии, за исключением продуктов переработки масличных культур. Это обещание действительно было реальным, о необходимости отказаться от вывоза из Сербии продуктов питания в 1942 г. в связи с тяжелейшей ситуацией писал в своем служебном докладе сам Ф. Нойхаузен[120]. В начале июля 1942 г. Ф. Нойхаузен пообещал М. Недичу оставить зерно, выращенное на территории Сербии для голодавшего сербского городского населения и многочисленных беженцев. Поставки зерна предполагались лишь для обеспечения военнослужащих вермахта, СС дивизии «Принц Евгений», немецкой полиции, организации Тодта, комендатур, а также Русского корпуса. Болгарские оккупационные силы, размещенные в Восточной Сербии, кроме сена, соломы, картофеля и овощей, всю провизию получали из Болгарии. Поставки продовольствия в рейх предполагались только из богатых сельскохозяйственных территорий Баната, откуда вывоз продовольствия в Сербию был запрещен и потому не имел столь большого значения для обеспечения голодавших в Сербии. Опираясь на эти заверения, 2 августа 1942 г. М. Недич обратился к сербским крестьянам с призывом сдавать зерно по фиксированным ценам для спасения жизней сербских беженцев и голодавших горожан. Особое место в его речи заняло обязательство (базировавшееся на обещании Нойхаузена) не вывозить зерно из страны. Однако на проведенном Г. Герингом в августе 1942 г. совещании представителей по четырехлетнему плану были пересмотрены ранее принятые обязательства и принято решение о вывозе из Сербии зерна в количестве 100 000 тонн.[121] В конце августа 1942 г. немцы начали проводить насильственный выкуп зерна силами полевой жандармерии, прибегая к крайним мерам: взятию заложников из числа «авторитетных крестьян», изъятию семфонда, запрету на вывоз зерна в город до полного выполнения закупочного плана. Чтобы понять масштабы немецких требований, стоит привести цифры из меморандума М. Недича, который указывал на то, что полный объем урожая в Сербии в 1942 г. составил 24 тыс. вагонов пшеницы и 45 тыс. вагонов кукурузы. Немцы же требовали вывезти 9 тыс. вагонов пшеницы и 38,4 тыс. вагонов кукурузы. Страна была поставлена на грань голода, явления для плодородной Сербии мало знакомого. Все это вызвало у М. Недича гневную реакцию и заявление об отставке. Уже 13 августа 1942 г. М. Недич объявил своим министрам, что далее не в силах исполнять обязанности главы правительства, проинформировав об этом и немецкие власти[122]. Немцам пришлось пойти на компромисс, который их в значительной степени устроил, – сербские власти получили возможность сами заниматься сбором зерна для репараций (что позволяло четко сохранить границу между семфондом и зерном для голодавших и излишками, которые можно было изымать, т. е. «выкупать по фиксированным ценам»). Была проведена определенная рассрочка вывоза зерна, что помогло предотвратить угрозу голода и стабилизировать снабжение городской бедноты и беженцев, находившихся в тяжелейших условиях. В конечном счете, немцам так и не удалось получить все объемы зерновых, которые они надеялись вывезти из Сербии. В результате всех этих хаотических действий авторитет недичевского режима, и без того невысокий в глазах населения, еще более упал. В 1943 г. немцы вновь пытались задействовать свою полевую жандармерию и комендатуры для насильственного выкупа, однако более эти мероприятия не проводились в столь агрессивной форме, как в 1942 г. Кроме зерна для нужд оккупационного аппарата и для вывоза в Германию, сербские власти предоставляли оккупантам и другие пищевые продукты: животные жиры, скот, яйца, овощи, алкогольные напитки[123].

Сербский крестьянин на митинге – воплощение идеологических штампов недичевской Сербии

Столь же сложная ситуация, как в сельском хозяйстве, сложилась и в промышленности. Промышленное производство Сербии немцы после оккупации не рассматривали как серьезное подспорье. Речь шла о вывозе в Германию пригодного к употреблению оборудования иностранного производства при сокращении местных фабричных мощностей[124]. В результате к концу 1941 г. значительная часть машин и станков оказалась вывезенной. Исключение составляли лишь местные фабрики, занимавшиеся первичной переработкой сырья. Эти фабрики, принадлежавшие до войны английским, французским и бельгийским компаниям, перешли теперь в собственность или под управление крупных немецких фирм: «Пройсаг», «Мансфельд», «Крупп», «Шахтолитейное производство – Оберунг», «Герман Геринг», «Магнезит Юго-Восток – Берлин», «Асбест-цемент – Берлин», «Поссехел – Гамбург»… Переориентация рабочей силы и энергоснабжения на предприятия по переработке сырья приводили к затруднениям в работе местной легкой промышленности, служившей для нужд местного населения. Потребности населения в одежде и обуви могли удовлетворяться крайне ограниченно в результате падения оборотов международной и межрегиональной торговли, а также сокращения объемов сырья, производимого собственным сельским хозяйством Сербии. В результате пришлось вводить ограничения свободной торговли одеждой и обувью. Существовали значительные проблемы и в области эксплуатации шахт. К ним относились как нехватка квалифицированных рабочих, так и специфический для Сербии дефицит древесины хвойных пород и дуба, использовавшейхся в то время в качестве крепежного материала. Довоенные поставки с территории бановины Хорватии были затруднены. Все это вело не только к сокращению производства металлов (необходимых в большей мере для немцев), но и к уменьшению количества топлива, необходимого не только для отопления, но и для приготовления пищи. Это также привело к резким ограничениям на свободную продажу различного твердого топлива, что особенно остро чувствовалось в зимний период. В 1941 г. немцы были вынуждены ввезти в Сербию (имевшую значительные запасы угля) уголь из Германии, Хорватии, Болгарии и Румынии, который, в основном, использовался для железных дорог, электростанций и нужд оккупационного аппарата.

Население Сербии подвергалось пропагандистской обработке, основанной на популизме и демагогии

С 1942 г. местные сербские власти стали важным подспорьем для немецкого оккупационного аппарата. С другой стороны, стал очевидным факт, что война не будет закончена в ближайшее время. Сербские власти должны были обеспечить рабочую силу для «возрождения» промышленности в Сербии. Эта первостепенная задача решалась мерами внеэкономического принуждения. Рабочие потеряли право покидать рабочие места и фактически были переведены в категорию мобилизованных. Так как денежные выплаты не давали им возможности оплатить ежедневные расходы, единственным источником их существования стали ограниченные объемы продовольствия, которые продавались им по фиксированным ценам (ниже уровня рыночных). Кроме рабочих, часть трудовой силы удавалось обеспечить с помощью Обязательной трудовой службы (ОТС) – организации, созданной недичевским аппаратом в качестве замены обязательной воинской службы. Так как служба в СДК и СГС была добровольной, каждый молодой человек, подлежавший по довоенному законодательству службе в армии, но не служивший, был обязан прослужить несколько месяцев в Обязательной трудовой службе, работая за небольшое фиксированное вознаграждение в сельском хозяйстве, на фабрике, в шахте или в качестве трудового мигранта на предприятиях в Германии. Профессиональные рабочие с довоенным стажем составляли большинство на добывающих и перерабатывающих сырье предприятиях, а также в промышленных производствах. Например, в 1942 г. на руднике оловянных и цинковых руд Трепча работали 70 % профессиональных рабочих, 17 % выполняли трудовую повинность в рамках трудовой службы, 13 % были военнопленными[125].

Кроме поставок сырья и продовольствия, Сербия была вынуждена и напрямую финансировать немецкий оккупационный аппарат. Шаги к нормализации денежного обращения были предприняты вскоре после оккупации Сербии. Первым таким шагом стала замена югославского динара новым платежным средством – сербским динаром. Сначала в оборот были пущены напечатанные старые банкноты, а потом в обращении появились банкноты и монеты нового, недичевского правительства. Замена югославского динара сербским помогла защитить рынок Сербии от потока югославских динаров, которые оказались на оставшихся за границей территориях Югославии, где новые венгерские, болгарские и итальянские оккупационные власти провели лишь ограниченный обмен. По данным вышеупомянутого меморандума М. Недича, в сентябре 1942 г. немецкой стороне в качестве компенсации за расходы на оккупацию Сербии было выплачено около 255 миллионов динаров, 100 миллионов непосредственно на размещение войск, из сербского бюджета финансировалось и формирование СС дивизии «Принц Евгений» – 200 миллионов динаров, а также расходы на создание Русского корпуса – 250 миллионов динаров. Так как некоторые из этих выплат выделялись несколько раз в течение года, за весь 1942 г. Сербия, по оценкам М. Недича, была вынуждена передать немцам 4–5 миллиардов динаров общих оккупационных выплат[126]. Требовались объемные выплаты и на содержание самого недичевского аппарата, что также приводило к увеличению эмиссии. В результате объем денежной массы в обращении постоянно возрастал, все более теряя связь с реальным наполнением рынка товарами. В 1941 г. денежная масса Сербии составляла 8 443 миллионов динаров, в 1942 г. – 16 243 миллионов динаров, в 1943—25 623 миллионов динаров, в 1944 г. – 49 249 миллионов динаров![127] Это, конечно же, вело к инфляции, а наличие фиксированных цен в таких условиях – к бурному росту черного рынка и повальным дефицитам. К лету 1942 г. даже фиксированные цены возросли по сравнению с довоенными на 100–200 %, а цены на черном рынке на 600–700 %; к концу 1943 г. фиксированные цены превосходили довоенные на 300–400 %, а рыночные – на 1400–1600 %![128] К неудачным попыткам укрепить курс динара стоит отнести запрет на владение иностранными акциями и валютой, которые рекомендовалось сдать в Сербский народный банк по фиксированным (заниженным) курсам, прописанным немцами. Не смогла решить проблему постоянной инфляции и международная торговая деятельность недичевского правительства. Сербский экспорт в Германию не приводил к росту импорта из Германии. Из рейха в Сербию поступало незначительное число химикатов и медикаментов, необходимых в основном для существования самого оккупационного аппарата или предприятий, чья деятельность была необходима для немцев. В то же время в торговых отношениях с другими странами «Новой Европы» определенный торговый паритет все же наблюдался, хотя и тут речь шла о ввозе в Сербию товаров, важных для самих немцев: строительный лес, цемент, дрова и т. д.

Не ограничиваясь эксплуатацией продуктовых, сырьевых, индустриальных и финансовых ресурсов, немцы прибегали и к эксплуатации трудовых ресурсов Сербии. С июня 1941 г. началась активная вербовка рабочих в Германию. На работы в Германию приглашались квалифицированные и неквалифицированные рабочие обоего пола, совершеннолетние или несовершеннолетние (старше 16 лет) в случае, если они следовали с родителями. Трудовой день совершеннолетнего рабочего длился 10 часов, причем из собственных средств он был должен заплатить за проживание и питание. После отчисления соответствующих процентов в различные страховые фонда и за пересылку денег семья неквалифицированного рабочего в Сербии могла получить от своего кормильца около 17 рейхсмарок в неделю. В случае, если речь шла о квалифицированном рабочем, его семья в месяц могла получить до 100 рейхсмарок, а с 1943 г. – до 150 рейхсмарок. Обратный билет на проезд в Германию, а также билет для поездки на родину во время ежегодного отпуска оплачивался по условиям контракта немецким работодателем. Условия работы в Германии были крайне тяжелыми, питание скудным, условия проживания неудовлетворительными. Это приводило к тому, что значительная часть работавших в Германии сербских рабочих возвращалась на родину и не продолжала ежегодного контракта. Послевоенная сербская историография пришла к выводу, что на работы в Германию выезжали около 100 000 рабочих, причем на конец 1943 г. в Германии работали 80 000 наемных сербских рабочих, при вербовке которых, по мнению ведущего сербского исследователя этой темы Д. Алексича, неизменно соблюдался принцип добровольности. Эта цифра выглядит весьма внушительной по сравнению с цифрой в 200 000 военнопленных из Сербии, безвозмездно работавших в то время на предприятиях Третьего рейха[129]. На фабриках и полях Третьего рейха трудилась также часть сербской молодежи, отрабатывавшей обязательную шестимесячную трудовую повинность в ОТС. Стоит отметить, что в 1942 г. на рабочих местах (без учета сельского хозяйства) в Сербии трудились около 160 тысяч, а в 1942 г. – около 176 тысяч человек, при этом половина из них также работали на предприятиях, которые непосредственно контролировали немцы. При этом на рудодобывающих предприятиях в то же время работали около 25 тысяч рабочих, а на промышленных предприятиях – 55 тысяч[130].

В таких условиях жесткой немецкой оккупации Сербии роль режима М. Недича была достаточно однозначной. Все мероприятия оккупантов, направленные на эксплуатацию рабочей силы, промышленных, сырьевых или сельскохозяйственных ресурсов Сербии, проводились с опорой на недичевский оккупационный аппарат. Причем этот аппарат организовывал не только сам процесс эксплуатации, но и осуществлял необходимую пропагандистскую поддержку, помогал решать вопросы безопасности и подавления саботажа. В то же время общее направление действий недичевского правительства было нацелено на смягчение требований немцев, на возможную безболезненность их мер для населения. Проводимая М. Недичем политика сводилась к тому, чтобы минимизировать ущерб для сербов от оккупации и сократить число прямых немецких репрессий. Конечно, такая политика способствовала стабилизации (а значит, и укреплению) оккупационного режима. Однако, с другой стороны, нельзя не отметить, что эта же политика вела к сохранению жизни сербов, и без того оказавшихся на пути биологического истребления в других частях оккупированной Югославии.

6. Недичевская Сербия и сербское население из других областей Югославии

В результате раздела территории Югославии после поражения в Апрельской войне значительная часть сербов, живших вне территории административной оккупационной территории Сербии, оказалась в крайне невыносимых условиях. Большинство югославов, убитых в 1941–1945 гг., пали от рук собственных сограждан. Стоит отметить, что сами немцы в ходе военных действий, бомбардировок и антипартизанских мероприятий убили около 125 тысяч югославов, кроме того, немцы уничтожили около 65 тысяч евреев с территории Македонии, Сербии и Словении (евреев из Боснии и Хорватии убивали представители администрации НГХ). В то же время на территории «независимой Хорватии» (Хорватия и Босния) хорватами и боснийскими мусульманами были убиты сотни тысяч сербов (современная хорватская историография утверждает, что число сербских жертв можно оценить в 320 тысяч, в то время как югославская социалистическая и современная сербская историография оценивают число погибших в 600–700 тыс. человек. На сегодняшний день хорватским исследователям крупнейшего (но не единственного) лагеря НГХ Ясеновац достоверно известны имена 45 923 сербов (20 569 мужчин, 12 765 женщин, 12 589 детей до 14 лет обоего пола), а также других жертв НГХ (16 045 цыган, 12 865 евреев, 4197 хорватов, 1113 мусульман), убитых в этом лагере. Согласно данным, приведенным на установленной в нынешнее время в лагере Ясеновац мемориальной стеле, в лагере погибли 700 000 человек, большая часть которых были сербами. Подсчет числа жертв затруднен тем, что в документированных списках приведены лишь убитые в «официальном порядке» в лагерях, в то время как сербские жертвы, погибшие при налетах «диких усташей» в 1941 г., не поддаются точной оценке. Значительное число сербских жертв «самоинициативных» погромов 1941 г. пали от рук хорватских и мусульманских усташей в Боснии и Герцеговине. Крайне жестоким было и поведение венгерских оккупантов в оккупированных областях Воеводины. Только за 3 дня, 21–23 января 1942 г., ими были убиты около 4500 жителей Нови-Сада и окольных сел. В первую очередь венгерские, албанские и болгарские власти изгоняли с оккупированных территорий представителей сербской провинциальной интеллигенции, чиновничества, а также семьи добровольцев – участников Первой мировой войны[131].

Большинство югославов, убитых в 1941–1945 гг., пали от рук собственных сограждан

Сравнительно спокойнее была жизнь сербского населения Черногории, где после итальянской оккупации лидеры местных прохорватских сепаратистов попытались 12 июля 1941 г. провозгласить расторжение государственного союза с Сербией. В ответ вспыхнуло известное восстание 13 июля партизан и просербских националистов (четников). Итальянские военные, испуганные размахом восстания, заперлись в нескольких гарнизонах и самоустранились. Повстанцы контролировали большую часть страны. Сначала местные националисты (их лидер – Бая Станишич) и партизаны действовали заодно. Но затем партизаны в подконтрольных им районах стали проводить политику, которую даже КПЮ позже охарактеризовала как левый уклон: строили колхозы, расстреливали «попов» и «кулаков». В результате четники стали выступать против этого движения и пошли на договоренность с итальянцами, объединившись с которыми, они изгнали партизан из Черногории. После этого четники получили статус «добровольной милиции», а итальянская оккупационная власть оперлась на представителей довоенной черногорской буржуазной элиты, занимавшей осторожные позиции, далекие от антисербской политики. Наиболее отчаянный сторонник антисербского курса в черногорской политике С. Дрлевич был изгнан главой итальянской оккупационной власти П. Бироли из Черногории. Вскоре С. Дрлевич оказался при дворе А. Павелича в Загребе, где с удвоенной яростью продолжил заниматься антисербской публицистикой, но прямого влияния на события в Черногории он больше оказывать не мог[132].

В силу этих причин Черногория была, пожалуй, единственной из территорий оккупированной Югославии, откуда в Сербию не хлынул поток беженцев, однако и там положение сербского народа оставалось достаточно сложным и привлекало взгляды белградской элиты. Что же касается сербских беженцев, то, согласно подсчетам Ф. Нойхаузена, приведенным в его итоговом донесении за 1942 г., указано, что на 3 317 400 жителей Сербии в 1942 г. приходились 420 000 беженцев, при этом 86 000 из беженцев были детьми-сиротами[133]! Среди беженцев лишь 50 тысяч относились к числу чиновников и интеллигенции, а остальные происходили из крестьян и рабочих. Ситуация ухудшалась тем, что большинство прибывавших беженцев имели лишь ограниченное число носильных вещей, т. е. нуждались буквально во всем[134]. Стоит напомнить, что после оккупации Югославии немцы начали высылку в Сербию представителей словенской интеллигенции, мешавших процессу ассимиляции. В дальнейшем процесс выселения словенской элиты был немцами приостановлен, но тем не менее, пока это решение не было принято, в Сербию прибыли около 15 тысяч словенцев[135].

Основной этап притеснений и насилия над сербским населением (под флагом борьбы с потенциальными союзниками СССР и сторонниками России) в Хорватии разразился после 22 июня 1941 г. Поток беженцев не прекращался до середины 1942 г. Поэтому именно в конце июня 1941 г. для решения проблем беженцев М. Ачимович основал Комиссариат по вопросам беженцев и переселенцев. Одновременно и немецкие власти, поняв масштабы проблемы беженцев в Сербии, назначили при штабе военного коменданта Сербии особого чиновника, курировавшего вопросы переселенных лиц и беженцев. Кроме того, проблемы беженцев, как и другие проблемы, связанные с положением сербов за границей Сербии, находились в ведении еще одного немецкого учреждения. Уже 28 апреля 1941 г. посольство Германии в Югославии было преобразовано в канцелярию Уполномоченного германского Министерства иностранных дел при военном коменданте Сербии. В дальнейшем именно это учреждение, во главе которого стоял Ф. Бенцлер, оказало значительное влияние на попытки внешнеполитической деятельности правительства М. Недича. Позднее Ф. Бенцлера заменил Г. Нойбахер, причем последний был уполномоченным МИД не только по Сербии, но также и по другим оккупированным балканским странам (Греция, Албания и Черногория).

Уже в конце июля 1941 г. в Сербии было около 137 тыс. зарегистрированных и около 50 тыс. незарегистрированных беженцев. При этом сам процесс регистрации на первых порах мало что давал беженцам. Лишь те, у кого были родные или знакомые в Сербии, могли рассчитывать на их посильную помощь. Остальные были размещены во временных объектах в пригороде Белграда (район Топовске-шупе, ныне часть Белграда). Первую реальную помощь широким массам беженцев удалось оказать в результате широкой общественной акции по сбору добровольной помощи для беженцев и пострадавших в результате взрыва в Смедереве. Эту акцию организовал в качестве комиссара по восстановлению Смедерева Д. Льотич со своими единомышленниками. Была выпущена также серия благотворительных марок в пользу жителей пострадавшего Смедерева и беженцев. После того, как к власти пришел М. Недич, на место комиссара по вопросам беженцев был поставлен Т. Максимович[136], а 23 октября 1941 г. комиссариат получил высокий статус Управления при премьере Сербии. Комиссариат по вопросам беженцев после этой последней реорганизации имел в своем составе Кабинет начальника, административное отделение, отделение социальной помощи и пропаганды, финансово-экономическое отделение. Девизом управления было краткое, но очень понятное всем беженцам выражение: «Дать быстро – дать вдвойне». Стандартом стало решение всех вопросов, связанных с регистрацией, выдачей свидетельства беженца, небольшой денежной помощи и ордера на временное или постоянное (в зависимости от беженца) размещение в течение одного посещения беженцем отделения комиссариата.

При Управлении существовал особый Совещательный комитет при комиссариате, куда входили представители недичевских министерств, общественных организаций и беженцев. Были сформированы окружные, городские, районные и общинные комитеты по вопросам беженцев, в которые входили представители местной администрации и беженцев. Помощь сербским беженцам также оказывалась по линии Красного Креста. Немцы после оккупации Югославии запретили деятельность Красного Креста Югославии и в начале июля 1941 г. учредили Сербское общество Красного Креста, секретарем которого был назначен Петр Зец[137]. По линии Красного Креста осуществлялась забота о наиболее незащищенных группах населения – детях-сиротах, неимущих и военнопленных. Последним за счет фондов недичевского правительства было отправлено несколько тысяч посылок с продуктами питания и предметами первой необходимости. При этом для помощи семьям военнопленных также была создана сеть комитетов помощи, от центрального до областных и общинных.

Осенью 1941 г. была начата кампания сбора помощи неимущим, беженцам и военнопленным. Эта помощь была названа на немецкий манер «Зимняя помощь», а во главе комитета по сбору средств стоял сам М. Недич.

Вскоре беженцы были размещены по всей Сербии в довоенных отелях и других пустовавших объектах, пригодных для жилья. При этом часть беженцев разместили во всех довоенных курортных местах Сербии: Соко-баня, Баня-Ковиляча, Врнячка-Баня, Матарушка Баня, а также в крупнейших сербских городах – Белграде, Нише, Крагуевце, Чачаке, Шабаце, Ужице и т. д. Местные гуманитарные общества также включились в процесс помощи и размещения беженцев. Была создана сеть приютов для престарелых лиц. Для сирот и детей из необеспеченных семей открыли 66 детских домов. Дома эти назывались на сербском языке «Српско избегличко дете» (букв., сербский ребенок – беженец), сокращенно «СИД», причем эти три буквы были написаны краской по трафарету на униформах детей, принятых в эти дома. Крупнейшим таким учреждением был основанный в государственном имении «Обиличево» вблизи г. Крушеваца огромный детский дом, который получил название по фамилии главы Сербии – «Недичевский детский город».

Питание неимущих беженцев проводилось на общих кухнях, выдававших еду бесплатно или по символическим ценам. Кроме того, были организованы школьные столовые для учеников из семей, испытывавших материальные затруднения. Детей и целые беженские семьи размещали у себя и отдельные крестьяне, получавшие за это незначительную помощь государства.

Кроме помощи самим беженцам, чиновники комиссариата кратко опрашивали их о ситуации в их родных краях и причинах ухода оттуда. Записи этих бесед, особенно бесхитростные рассказы детей, в одиночку приходивших в Сербию из сожженых сербских сел в Хорватии и Боснии, настолько болезненны и пронзительно трагичны, что их тяжело читать даже спустя семь десятилетий. На современников эти рассказы не могли не оказать еще более ужасающее впечатление. Известие о геноциде сербов, творившемся на территории НГХ в Боснии и Хорватии, не могло не взолновать сербскую элиту, в том числе М. Недича и его окружение.

Неудивительно, что М. Недич пытался активизировать свои связи с четниками за пределами Сербии (в Восточной Боснии и Рашской области), чтобы поддержать, а по возможности и защитить сербское население вне Сербии. Несмотря на сложные отношения между руководством ЮВвО и М. Недичем, их контакты не прекращались в течение всего времени существования недичевского режима.

Первым шагом этой зарубежной политики М. Недича стоит назвать активность М. Недича и его окружения по установлению связей с Восточной Боснией. Эти территории никогда не входили в состав Хорватии и попали в состав НГХ лишь благодаря неудачной административной реформе 1939 г., результаты которой закрепил немецкий раздел Югославии в апреле 1941 г. Следует отметить, что и в целом территории Боснии и Герцеговины до начала Второй мировой войны имели, несмотря на свой многонациональный характер, сербское большинство населения[138]. Обрадовавшиеся неожиданному приобретению лидеры усташей поспешили решить эту проблему ускоренными методами. Вскоре после прихода к власти один из министров правительства НГХ М. Будак сформулировал суть этих методов следующим образом: «Треть сербов вырезать, треть изгнать, а треть покатоличить»[139].

Волна убийств, изнасилований и поджогов сербских деревень, захлестнувшая НГХ, вызвала массовый исход мирных жителей из деревень. И если женщины, старики и дети старались бежать в Сербию, то среди мужчин было много таких, кто хотел остаться и бороться против усташского государства. Часть из них примыкала к партизанам, но в Восточной Боснии куда большее количество их примкнули к четникам, движение которых возглавил Ездимир Дангич (1897–1947), боснийский серб, который еще в старших классах гимназии участвовал в народно-освободительном движении «Млада Босна», выступавшем против захвата Австро-Венгрией боснийских земель. В годы Первой мировой войны Дангич был арестован австрийскими властями, а по окончании войны освобожден сербскими войсками. Между мировыми войнами Е. Дангич обучался на юридическом факультете, после которого поступил в жандармерию. В дни Апрельской войны Дангич во главе Придворной жандармской роты сопровождал эвакуировавшегося короля Петра II от столицы до Черногории, откуда монарх улетел на самолете, а Дангич вернулся в Сербию. Дангич вступил в контакт с Д. Михаиловичем и получил от него задание организовывать четническое движение в Восточной Боснии. Кроме того, Дангич наладил связь с сослуживцами из жандармерии, которые продолжали службу под М. Ачимовичем. В мае 1941 г. Дангичу удалось получить удостоверение офицера жандармерии, прикомандированного к участку в Братунце (находившемся в составе НГХ за новой границей Сербии, проведенной по реке Дрине). Пользуясь этими документами, Дангич мог свободно перемещаться по Западной Сербии и собирать группу единомышленников. Наконец, 16 августа 1941 г. Дангич окончательно покинул Сербию и встал во главе отрядов четников в Восточной Боснии.

Осенью 1941 г. Милан Недич и его представители в Западной Сербии активно помогали четникам в Восточной Боснии. Уже 25 сентября 1941 г. М. Недич отдал приказ командиру сербской жандармерии С. Радовановичу укреплять связи с людьми Дангича и оказывать им всемерную помощь[140]. Из Сербии в Восточную Сербию переправляли оружие, боеприпасы, одежду, обувь, продовольствие и офицеров-добровольцев. При этом не стоит забывать, что на первых порах четники и партизаны (рядовой состав которых был одинаковым и состоял из сербских крестьян) видели общего врага в усташах. Дело дошло до того, что 1 октября 1941 г. в с. Дриняче был даже подписан договор о совместной деятельности партизан и четников в Восточной Боснии, сформирован совместный Оперативный штаб, выпущено совместное обращение к народу. Однако на следующем четническо-партизанском заседании в с. Власеницах 16 ноября 1941 г. наметившееся сотрудничество было прекращено по инициативе партизан, подвергшихся критике со стороны своего руководства. Четники уже на следующий день сформировали свою Временную администрацию и командование оперативных частей Восточной Боснии. Враждебность партизан к Дангичу усиливалась благодаря тому, что ясные национальные и монархические лозунги четников были понятнее местному крестьянскому населению и имели место массовые переходы партизан под командование четнических воевод. В результате Е. Дангич оказался в клещах: с одной стороны ему угрожали усташи, с другой – носители радикальной коммунистической идеологии, возобладавшей среди партизан. Чтобы избежать реоккупации Восточной Боснии хорватами, грозившими продолжить политику «чистой Боснии», Дангич попытался использовать свои связи с недичевским правительством. С помощью офицеров СГС Дангич попробовал начать переговоры с немцами. Первые контакты с офицерами абвера он осуществил уже в конце декабря 1941 г. В начале 1942 г. ситуация в Восточной Боснии ухудшилась, и в январе 1942 г. Дангич вместе с группой своих офицеров перешел р. Дрину, осев в пограничных районах недичевской Сербии. Начался сложный процесс взаимных переговоров, которые вели офицеры абвера, доверенные лица М. Недича и Е. Дангича. Венцом этих переговоров было посещение Е. Дангичем М. Недича в Белграде в апреле 1942 г. По требованию Ф. Бенцлера, переговоры были прерваны до консультаций с хорватской стороной. Узнавшие об этих переговорах представители НГХ и немецких властей в Хорватии (представитель вермахта Э. Хорстенау и германского МИД в Загребе З. Каше) наотрез отказывались идти на компромисс с четниками. Упорство Загреба было неслучайным. Переговоры между хорватскими кадрами КПЮ и хорватскими властями уже имели прецеденты, поэтому в Загребе больше надеялись на временное соглашение с партизанами, вместе с которыми им и удалось разгромить четников в Восточной Боснии без дорогостоящих компромиссов[141]. В результате попытка М. Недича расширить зону своего влияния на Восточную Боснию обернулась неудачей после того, как немцы прервали все переговоры[142]. На обратном пути, непосредственно у границы с Боснией Е. Дангич был арестован немцами и выслан в лагерь военнопленных в Польше[143].

Выше мы уже упоминали о сотрудничестве недичевских органов власти и четников из северной Черногории. М. Недич и его окружение предпринимали и другие аналогичные шаги, устанавливая контакты и выдавая разовые финансовые дотации представителям сербских четников из других краев НГХ и Рашки. При этом М. Недич несколько раз в ходе своего правления делал попытки путем переговоров с немцами присоединить к Сербии населенные сербами территории оккупированной Югославии, оказавшиеся в составе соседних оккупационных территорий. В этих попытках была видна как попытка облегчить положение сербского народа на этих территориях, так и обеспечить более стабильное будущее для послевоенной Сербии (особенно часто этот мотив фигурировал до конца 1942 г., пока победа немцев еще выглядела возможной). Наиболее ярко эти попытки проявились в Меморандуме, составленном престарелым генералом вместе с братом Милутином Недичем и близким кругом лиц (Д. Льотичем, М. Спалайковичем, А. Цинцар-Марковичем, В. Иличем) во второй половине 1942 г. В этом меморандуме, написанном специально для германского руководства (точнее для Риббентропа), М. Недич дал описание «справедливой», по его мнению, линии раздела восточных территорий НГХ (в основном – раздел Боснии и Герцеговины, а также некоторых территорий Далмации, Славонии и Воеводины) и воссоединения Сербии и Черногории[144]. По мнению М. Недича, без исправления западных границ Сербии достичь стабильности в Хорватии и Боснии будет невозможно, т. к. повстанцы всегда будут находить естественную поддержку населения. В 1943 г., когда Италия уже капитулировала, а на Восточном фронте отгремели Сталинградская и Курская битвы, М. Недич на пререговорах с Риббентропом и Гитлером вновь обратился к немецкому руководству с просьбой о расширении границ Сербии. На этот раз просьбы были куда более скромные, ограничиваясь воссоединением Сербии и Черногории с опорой на четническое движение в этой «славянской Спарте». Однако и в этом М. Недичу было отказано – для вышедшей из итальянской зоны оккупации Черногории нацистские бонзы предназначали другую судьбу. После капитуляции Черногории в конце сентября 1943 г. НГХ формально аннексировала бывший итальянский «протекторат Монтенегро» (гористую часть Черногории) и итальянскую провинцию Каттаро (приморскую часть Черногории). При этом усташи в Черногории так и не появились. Однако немцы настаивали на «хорватской» судьбе Черногории, и именно по настоянию немецких властей тесные связи Джуришича и белградского правительства во второй половине 1944 г. были прерваны.

Весной 1944 г. в Загреб из провинциального Земуна перебрался лидер черногорских сепартистов Секула Дрлевич, который в июле 1944 г. сформировал в Загребе Черногорское государственное вече, вскоре ставшее «правительством в изгнании». Для того чтобы обеспечить эту марионетку «вооруженными силами», хорватские власти ликвидировали П. Джуришича и попытались в марте – апреле 1945 г. сформировать из остатков его четников «черногорскую народную армию». С. Дрлевич встал во главе этого формирования, которое ускоренным темпом отступило с территории Боснии и Хорватии под ударами партизан. Однако после пересечения границы НГХ надобность изображать из себя вассалов А. Павелича пропала, офицеры четников, не простившие смерти любимого командира, вырезали большинство приспешников «хорвато-черногорства», в том числе и неудачливого фюрера Независимого государства Черногории – Секулу Дрлевича, который сложил свои бренные кости в Юденбурге (Австрия).

III. Силовые структуры государства Сербия (1941–1945)

1. Жандармерия. Легализованные четники

Сформированные 24 июня 1941 г. отряды сербской жандармерии к концу года выросли по численности до 3500 человек, в марте 1942 г. – до 18 000 человек, а к январю 1943 г. – до 36 000 человек! Чтобы понять, каким образом удалось столь быстро нарастить эти отряды и откуда они возникли, необходимо рассмотреть т. н. феномен «легализованных четников».

Четниками сербы еще в XIX веке называли бойцов иррегулярных отрядов (серб. чета), действовавших с применением партизанской тактики на территории, занятой неприятелями. В конце XIX – начале XX вв. сербские четники боролись на землях т. н. Старой Сербии (т. е. Западной Македонии, Косово и Рашской области) против албанских башибузуков и терроризировавших сербское гражданское население болгарских комитов[145]. В годы Балканских войн (1912–1913 гг.) и Первой мировой войны четники действовали как добровольческие отряды в интересах сербской армии на коммуникациях и в тыловых районах противника – турок, болгар и австро-венгров. Одним из видных участников четнического движения был Коста Милованович (1879–1944 гг.), родившийся неподалеку от старинного сербского города Печ, находившегося тогда в составе Османской империи. Пытавшиеся поджечь монастырь Высокие Дечаны албанские погромщики убили на глазах у маленького Косты всю его семью – брата, сестру, мать и служившего монастырским сторожем отца. Оставшемуся сиротой мальчику пришлось в жизни нелегко, он не смог даже выучиться грамоте. Вскоре, спасаясь от очередной волны албанских погромов, мальчик бежал из Турции в Сербию, где зарабатывал на хлеб батраком, а в 18 лет был призван в сербскую армию, из которой вернулся унтер-офицером инженерных войск. После недолгой службы в пограничной страже в 1903 г. под псевдонимом Печанац К. Милованович вступил в сербскую четническую организацию. Благодаря своей храбрости и сметливости Коста Печанац за год прошел путь от простого бойца (четника) до командира отряда (воеводы)[146].

Начало Первой мировой войны тридцатипятилетний К. Печанац встретил уже будучи профессиональным военным и семейным человеком. Супруге и четверым детям К. Печанца пришлось остаться в оккупированной Сербии. Трое из них погибли во время оккупации: старший сын – семилетний Милован – умер от тифа, младшую дочку – двухлетнюю Милицу – убил австрийский солдат оккупационных сил. Супругу К. Печанца с двумя оставшимися детьми арестовали и били болгарские солдаты, в результате чего умер его средний сын – Иван, а последний ребенок и его мать находились до конца войны в лагере для интернированных лиц. Сам К. Печанац покинул Сербию вместе с отступавшими частями регулярной сербской армии. В эвакуации в г. Солунь К. Печанац не прекращал размышлять о продолжении борьбы за свободу Сербии. Он обратился с предложением к Верховному командованию сербской королевской армии помочь ему перебраться на территорию оккупированной Сербии для диверсионной деятельности. Это предложение вызвало интерес, К. Печанац был направлен на курсы подрывников, совершил несколько пробных полетов для проверки «физической способности выдерживать длительные перелеты», а 28 сентября 1916 г. французский самолет перевез его в район г. Топлица в Южной Сербии[147].

Согласно инструкциям сербского командования, Печанцу предстояло сформировать из местной молодежи призывного возраста четническую организацию, вооружить ее имевшимся у населения оружием, подготовить план диверсионных действий. Для предотвращения лишних жертв, с подрывом мостов и железных дорог, а также с вооруженным выступлением против оккупантов ему предписано было подождать до прорыва Солунского фронта и выхода частей регулярной сербской армии к границам Сербии. Необходимая подготовка и координация сил были проведены, а руководство сетью четников взяла на себя Центральная организация, во главе которой и встал К. Печанац. Однако сложившаяся в оккупированных болгарами районах Сербии ситуация была крайне напряженной. Последней каплей стала попытка Софии провести мобилизацию сербской молодежи в болгарскую армию, в результате чего в феврале 1917 г. вспыхнуло народное восстание, получившее по ближайшему крупному городу название Топлицкое. На несколько недель повстанцам удалось взять под контроль широкую территорию на юге Сербии, что привело к перегруппировке оккупационных болгарских и австро-венгерских войск. Используя тактику окружения и навязав противнику фронтальные бои, болгары и австрийцы силами 30 000 солдат наголову разбили повстанцев, чьи силы примерно равнялись 5000–6000 человек. Наконец, болгары 14 марта выбили повстанцев из Прокупле, а австрийцы 16 марта – из Куршумлии. Зачистка продолжалась около десяти дней, после чего оставшиеся отряды четников ушли в горы, стараясь оторваться от преследовавшего их неприятеля. В результате восстания погибли не только половина повстанцев, но и около 20 000 мирных жителей непризывных пола и возраста – стариков, женщин и детей. Несколько десятков тысяч человек были интернированы в болгарских и австрийских лагерях, их дома сожжены, а имущество разграблено. Оставшиеся в живых повстанцы небольшими четами продолжили партизанские действия в горных районах Сербии, австрийские и болгарские войска регулярно предпринимали против них действия вплоть до 1918 г., когда после прорыва Солунского фронта сербская армия вновь освободила Сербию[148]. Топлицкое восстание стало самым большим и успешным примером применения партизанской тактики против регулярной армии на европейском театре военных действий Первой мировой войны и привлекло значительное внимание специалистов по малой войне межвоенного периода[149].

Воевода «лояльных» четников К. Печанац со своими соратниками

Сформированный в конце 1918 г., сразу же после окончания Первой мировой войны Особый комитет парламента Сербии внимательно рассмотрел «вредоносные последствия восстания и личную ответственность лиц, вызвавших это возмущение»[150]. К. Печанцу удалось избежать преследования по обвинению в организации возмущений, приведших к тяжелым последствиям, но сам этот процесс не мог не произвести на него гнетущее впечатление.

Ради сохранения традиций четнического движения на будущее, а также для поддержания резерва вооруженных, преданных и решительно настроенных лиц в 1921 г. было создано Товарищество четников, которое с 1932 г. возглавлял К. Печанац. Регулярная югославская армия активно готовилась к тому, чтобы использовать четнические традиции в случае столкновения с вероятным противником, который благодаря своей многочисленности и техническому превосходству мог бы оккупировать часть страны[151].

Однако организованные в 1940 г. четнические части регулярной югославской армии не оказали значительного влияния на ход Апрельской войны. В то же время сербское командование отдало приказ и об активизации четников из Товарищества четников. Уже 4 апреля 1941 г. престарелый К. Печанац с официальной бумагой министра обороны получил в Нише вооружение и обмундирование на 600 человек, а 8 апреля в районе г. Куршумлии раздал их четникам, которые тремя отрядами ушли в горы 10 апреля – в тот же день, когда в город вошли немцы.

С тех пор в Сербии вновь появились четники с классическим для них внешним видом – высокими черными меховыми шапками с кокардами и черными знаменами с адамовой головой. Позднее те же эмблемы и название неформально приняли и другие лояльные эмигрантскому правительству отряды, стоявшие под командованием Л. Новаковича, Д. Михаиловича и др. Тяжкий опыт кровавого подавления Топлицкого восстания, а также пожилой возраст и ряд личностных качеств способствовали тому, что параллельно с ростом своей организации К. Печанац начал активно проповедовать пассивность и ненападение на оккупационные войска. В условиях Второй мировой войны этот путь неминуемо вел к коллаборационизму. Для того «чтобы спасти страну от гражданской войны», К. Печанац уже в августе 1941 г. начал переговоры с представителями местных немецких комендатур и сербской администрации, выступив с предложением о «совместной деятельности против коммунистов» в обмен на «разрешение на ношение оружия и помощь в боеприпасах»[152]. Результат этих переговоров стал широко известен жителям Сербии, т. к. 27 августа 1941 г. К. Печанац составил и подписал «Призыв к дорогому народу», размноженный типографским способом в виде плаката, который немецкие власти распространили по всей территории Сербии. В нем К. Печанац призывал всех ушедших в лес встать под его командование или разойтись по домам, а также убеждал сербов помочь четникам в их борьбе с «беглыми каторжниками, бездельниками, грабителями и сволочью, которая не думает об общем благе крайне пострадавшего народа, а в этой тяжелой беде старается только о своей личной пользе и удовлетворении»[153]. Призыв этот вызвал куда больше обманутых ожиданий и ссор, нежели чем мира и спокойствия. Часть воевод К. Печанца, разочарованные его соглашением с немцами, ушли под командование к Д. Михаиловичу и в начале сентября 1941 г. участвовали в боевых действиях против немцев в союзе с партизанами.

Однако после разлада между партизанами и бойцами ЮВвО различие между четниками К. Печанца и Д. Михаиловича стало более отражением личной неприязни командиров, нежели чем следствием реальных противоречий. При этом возможности Д. Михаиловича сократились после разгрома ЮВвО, который немцы произвели после уничтожения в Сербии партизан. Офицеры недичевской жандармерии да и сам М. Недич стремились вывести из-под удара немцев «национальные кадры», сконцентрированные в отрядах Михаиловича, после их отступления из Сербии. Единственным способом избежать лагерей военнопленных для руководства многих отрядов четников стала т. н. легализация. При этом многие из легализованных четников неофициально сохранили лояльность Д. Михаиловичу, поэтому полной неудачей закончились попытки К. Печанца взять под свой реальный контроль части новоприсоединенных легальных четников, подчинявшихся ему формально. Наблюдались неоднократные случаи перехода офицерского, унтер-офицерского и рядового состава, а также целых отрядов из рядов легальных четников в формальные отряды жандармерии и наоборот – переход на нелегальное положение, т. е. в состав организации Д. Михаиловича.

Осенью 1941 г. в документах штаба XVIII корпуса вермахта было зафиксировано, что К. Печанац со своими четниками «в борьбе против коммунистов искренне встал на немецкую сторону»[154]. Четники К. Печанца контролировали значительную часть Южной Сербии, до границы с Косово и Македонии. Там эти отряды мешали образованию партизанских отрядов в Южной Сербии, и без того слабо пронизанной сетью коммунистической организации. Кроме того, в приграничных областях четники К. Печанца предотвращали проникновение албанских банд, устраивавших набеги на приграничные сербские села на территории администрации военного коменданта Сербии. Оставшиеся под непосредственным командованием К. Печанца четники на юге и юго-востоке Сербии относились к числу лиц, материально заинтересованных и идеологически слабомотивированных, что делало их малобоеспособными в борьбе против партизан.

Вот как описывал деятельность четников К. Печанца высокий функционер «Збора» Милорад Моич в своем письме на имя М. Недича от 15 декабря 1941 г.: «На территории неготинского района действует четнический отряд воеводы Анджелко. Этот край довольно спокойный, но благодаря отрицательному влиянию местных четников создается большое недовольство среди местных жителей. Весь отряд более или менее состоит из картежников и бандитов, которые при вступлении в отряд руководствовались вовсе не идеалистическими побуждениями. Отряд этот совершает непрестанный террор и насилие над мирным населением, в то время как сквозь пальцы смотрят на крайне сомнительных типов. От состоятельных людей требуют большие суммы денег (2000–2500 динаров) и, если мещане не соглашаются, то грозятся взять их в заложники, а потом и расстрелять»[155].

Легальные четники, как импровизированная замена жандармерии и пограничных сил, могли быть полезными для оккупационного аппарата лишь в напряженные дни партизанского восстания осенью 1941 г. После того как партизаны были изгнаны из Сербии, а правительство М. Недича наладило работу местных полицейских и административных властей, практически отпала нужда в деятельности архаичной, слабоуправляемой и коррумпированной структуры четников К. Печанца. Болгарские войска по договоренности с немцами вошли на территорию юга Сербии, их гарнизоны стали заменой располагавшихся там немецких войск. Болгарский гарнизон появился и в «столице» четников г. Топлице. В апреле 1942 г. документы МВД Сербии зафиксировали общую численность легальных четников в 8745 человек, распределенных небольшими отрядами, по несколько сотен человек, по всей территории администрации военного коменданта Сербии, поставленных на бюджет жандармерии и фактически с нею слившихся. Из них на территории размещения болгарских войск на юге Сербии (в зоне влияния К. Печанца) были 3500 человек. С лета 1942 г. активизировался процесс расформирования четников: часть переводилась в СГС (Сербская Государственная Стража, подробнее см. гл. III, п. 2), часть вновь перешла на нелегальное положение в составе ЮВвО, а часть немцы разоружили и интернировали. Легальные четники в 1942 г. не получали денежных выплат и служили за ежемесячный паек: 12 кг муки или хлеба, 0,5 л растительного масла, 1,6 кг мяса, 500 г сала или 400 г жира, 500 г сахара, 100 г хозяйственного мыла, 125 г стирального порошка и 180 сигарет. Этот сравнительно скудный паек вкупе со слабой мотивацией и низкой организованностью приводил к массовым случаям вымогательства и грабежа у местного населения. Неудивительно, что в декабре 1942 г. М. Недич подписал указ о расформировании четнических частей, большинство которых были включены в СГС[156]. Снятые с довольствия еще в конце 1942 г., с аннулированными удостоверениями о праве на ношение оружия последние 650 четников К. Печанца перешли в мае 1943 г. на сторону ЮВвО. Под руководством К. Печанца остались лишь около ста человек охраны, в окружении которых он и жил до 1944 г. в г. Соко Баня.

Роковыми оказались для престарелого воеводы попытки вернуть себе руководство четническим движением в 1941 г. и критика повстанцев без учета их идеологии, вызывавшие нескрываемое раздражение у руководства ЮВвО. После подписания «Призыва» в августе 1941 г. воевода Печанац потерял свою репутацию патриота, дистанцирование от него стало восприниматься как дистанцирование от коллаборации в четническом движении. С конца 1942 г. по адресу К. Печанца посыпались неприкрытые угрозы, а в 1944 г. бойцы ЮВвО захватили К. Печанца в плен, решив сначала держать его под стражей до суда, который предстояло провести после войны, однако в мае 1944 г. ситуация изменилась, и престарелый воевода был казнен.

2. Сербская государственная стража

Основной целью, ради которой немцы решились на создание правительства М. Недича, было формирование под руководством этого авторитетного генерала сил, способных контролировать оккупированную территорию Сербии при минимальных усилиях немецких вооруженных сил. Для этого было решено позволить М. Недичу «увеличить жандармерию с 5000 до 10 000 человек, а также сформировать местные вспомогательные вооруженные отряды самообороны до 5000 человек»[157]. Личный состав жандармерии и вооруженных отрядов М. Недич планировал пополнять исключительно на принципах добровольности и материальной выгоды службы (найма).

Сербские стражники во время парада в Белграде в июне 1944 г.

После формирования 6 сентября 1941 г. первых частей СВО процесс пошел полным ходом. До конца 1941 г. в рамках МВД Сербии, кроме жандармерии, были образованы 12 отрядов СВО и 7 СДК[158]. В формировании последних принимало участие движение «Збор», черпавшее кадры среди довоенных членов движения и сочувствующих, а вот пополнение кадров СВО оказалось делом нелегким. Кроме материального стимулирования и призывов к антикоммунизму, пришлось прибегнуть и к другим стимулам. Полковник Й. Тришич, возглавлявший жандармерию во время комиссарского правления и уволенный в первые дни правительства М. Недича, вспоминал: «Были разнообразные угрозы, например, что все офицеры, которые не пойдут служить Недичу, будут арестованы и отправлены в лагерь военнопленных …а офицеры, родившиеся за пределами Сербии, проживающие в Сербии, будут высланы по месту жительства». О проблемах с призывом вспоминали и офицер СГС Петр Мартинович-Баица, и сотрудник М. Недича С. Краков. При этом речь шла не только о нежелании воевать против внутреннего врага, но и о нежелании поддерживать поставленное оккупационным режимом правительство. Куда больше симпатий сербских офицеров и унтер-офицеров вызывало движение Д. Михаиловича, что в итоге привело к ослаблению лояльности даже среди жандармерии, которую пришлось расформировать. Первый командир жандармерии полковник Й. Тришич был арестован и в ноябре 1941 г. оказался в лагере Баница. Однако и новое руководство жандармерии не могло изменить сложившуюся ситуацию, когда командиры отдельных жандармских отрядов по собственной инициативе поддерживали контакты с командирами Д. Михаиловича и сообщали им о планирующихся операциях, помогали оружием и боеприпасами[159].

Для восполнения пробелов в офицерском корпусе правительство М. Недича 15 октября 1941 г. издало Указ об обязательном сборе в Белграде всех находившихся в Сербии довоенных курсантов военных училищ для ускоренного окончания образования в рамках вновь основанного Офицерского училища жандармерии, которое начало работу с 1 ноября в здании уже действовавшего «Унтер-офицерского училища жандармерии». Из состава курсантов этих училищ были подобраны кадры для небольшой церемониальной части – Сербской гвардии, которая, по приказу М. Недича, была создана в ноябре 1941 г. для охраны зданий МВД и бывшего здания МИД, где разместилось сербское правительство[160].

На начало декабря 1941 г. правительство М. Недича имело свыше 11 000 вооруженных винтовками, пулеметами и легкими минометами солдат под командованием генерала Стевана Раденковича. Свыше 2500 человек непосредственно относились к жандармерии, 4000 человек были в составе СВО (включая СДК) и 3500 человек состояли под командованием К. Печанца. Личным стрелковым оружием и саблями были вооружены охранявшие порядок в городах около 2000 полицейских и оперативников полиции, а также 5000 человек в пограничных частях[161]. Отдельные части жандармерии, СВО и четников были разделены на шесть групп: Рудник (командир – майор М. Калабич), Крагуевац (командир подполковник М. Стефанович), Чачак (командир – подполковник Б. Костич), Пожега (командир – майор М. Корач), Рашка (командир – поручик М. Джурович). Кроме командования подчиненными им силами жандармерии, добровольцев и четников, командиры групп имели права сербских военных комендантов населенных пунктов, где располагались их штабы[162].

С начала 1942 г., после того как стало очевидно, что партизанское восстание в Сербии подавлено, немцы решили провести реорганизацию оккупационного аппарата в Сербии. Командующим войсками вермахта и военным комендантом Сербии был назначен генерал Пауль Бадер, командующим БДС стал штандартенфюрер СС Эммануэль Шефер, командующим полиции порядка – БДО, в составе которого действовали четыре полицейских полка, был назначен оберштурмбаннфюрер СС Андреас Мей. Высшим руководителем СС и полиции в Сербии (т. е. БДО и БДС) был в январе 1942 г. назначен группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Август Мейснер. Именно А. Мейснер и стал главным автором новой тактики поведения немцев по отношению к местным силам коллаборационистов. Это было обусловлено полученным им приказом А. Гитлера, который для обеспечения надежности оккупационных мероприятий в Сербии предоставил группенфюреру СС право контроля и распоряжения сербскими властями и полицией, особо обязав его «контролировать, организовывать и использовать сербские полицейские силы», к каковым в то время формально относились все вооруженные силы М. Недича. Сразу по прибытии в Сербию А. Мейснер сообщил М. Недичу о намерении провести чистку и реформу вооруженных отрядов сербской полиции, из которых планировалось создать Сербскую государственную стражу (СГС) численностью в 15 000—16 000 человек. При этом основное ядро СДК должно было быть выделено в отдельную группу (команду) для сохранения высокого боевого духа и идеологической надежности. Легальных четников планировалось разоружить, как разложившуюся часть, с правом перехода части проверенных кадров в состав СГС. Из состава СВО и жандармерии предполагалось сохранить лишь 7500 человек, 6000 человек планировалось набрать за счет притока добровольцев из 12 округов Сербии, а остальных 2500 человек – из состава СДК и пограничной полиции. После непродолжительных переговоров Недича, Мейснера и Бадера реформа была проведена[163].

Командиром СГС был назначен командующий жандармерии генерал Стеван Радованович, которого в июне 1942 г. сменил полковник (позднее – генерал) Боривой Йонич. Б. Йонич (1894—195? Франция) был кадровым офицером сербской и югославской армий, участником Первой мировой войны, автором ряда книг и статей по военному делу. В качестве командира полка участвовал в боевых действиях против немцев в Апрельской войне 1941 г., после которой был взят в плен в районе Сараева. Из немецкого лагеря военнопленных был выпущен по болезни 13 декабря 1941 г. Уже 22 февраля 1942 г. по приказу М. Недича он был назначен главой сербской жандармерии, ставшей основой при формировании СГС.

Правительство М. Недича 3 марта 1942 г. приняло Указ об учреждении СГС. Структуры и внутренний распорядок службы СГС с тех пор и до осени 1944 г. практически не менялись. Согласно этому указу, СГС имела униформу и вооружение и несла полицейскую и пограничную службу на территории Сербии. СГС подразделялась на городскую стражу (служившую в Белграде и других крупных городах), полевую стражу (служившую на всей территории страны, кроме крупных городов), пограничную стражу (служившую на границах); осуществлялась также пожарная охрана на всей территории страны. Во главе СГС были поставлены командир и штаб, именуемые Командование СГС, которое подчинялось МВД. При этом полицейская, пограничная и пожарная стража на территории Баната (оставленной в составе Сербии после Апрельской войны части Воеводины) подчинялась местным властям, которые формировались из состава местных фольксдойчеров. Столичные части СГС также были выделены из СГС и подчинены непосредственно проверенному немецкому ставленнику Д. Йовановичу как главе Управы Белграда[164].

Министр просвещения и вероисповедания недичевской Сербии Велибор Йонич во время выступления перед населением

СГС одновременно подчинялась начальнику МВД и премьер-министру. Во главе СГС стоял командующий СГС (генерал), опиравшийся на помощника (полковник) и начальника штаба (полковник). Кроме того, у командующего СГС были адъютант, секретарь и офицер связи. Роль «очей и ушей немцев» в СГС выполняли 3 инспектора СГС в звании подполковников. В штабе имелись отделения: оперативное, адъютантское, экономическое, вооружения и техники, транспорта и судебное. Кроме того, существовали территориальные командования (сначала только в г. Ниш, а потом в г. Кралево и в г. Белград), координировавшие деятельность СГС в зонах особой активности партизанского подполья: в Южной Сербии, а потом и в зонах, где партизаны пытались прорваться в Сербию. Территориальное командование имело: командира, адъютанта командира, начальника штаба, офицера-следователя, разведывательного офицера, офицера связи, офицера-переводчика, врача и священника. Каждая область (округ) имела свое командование СГС во главе с офицером в звании не ниже майора, подчинявшееся одновременно соответствующему территориальному командованию (или напрямую штабу СГС) и «окружному начальнику»[165]. Командование СГС округа имело свой штаб и штабную роту. Командование СГС округа располагало отрядами СГС в районах (срезах), которые имели свои отделения в каждой «общине». Отряды СГС в срезах подчинялись местной административной власти («начальнику среза») и вышестоящему командиру СГС в округе[166].

Подготовкой кадров для СГС занимались курсы окружных полицейских школ, в которых за две-три недели из групп по 200–300 новобранцев – бывших полицейских, четников или солдат – готовили будущих стражников. Попытаемся определить, каковы были размеры денежных выплат рядовому, унтер-офицерскому и офицерскому составу СГС. Интересно также сравнить доходы военнослужащих СГС, приведенные в приложении к Указу о ее основании, с доходами военнослужащих РОК[167]. Доходы офицерского звена РОК значительно превосходили денежные выплаты офицерам СГС, выплаты унтер-офицерскому составу были почти одинаковы, а рядовые СГС получали значительно больше, чем рядовые РОК. Это не может не свидетельствовать о том, что, натолкнувшись на нехватку желающих среди простых сербов надеть форму стражников, правительство М. Недича пыталось решить эту проблему щедрыми материальными выплатами. Денежные выплаты оказывались особенно заманчивыми для сербских беженцев из краев вне недичевской Сербии, которым пришлось покинуть свои дома без имущества и которые целиком зависели от помощи сербского Красного Креста. И все же даже указанный дисбаланс в оплате не был достаточным для увеличения привлекательности «добровольной» службы в стражниках. Чтобы дополнительно стимулировать молодежь вступать в ряды СГС, стражникам ускоренно предоставляли более высокие звания, что привело к крайне необычному соотношению унтер-офицеров и рядовых в недичевских вооруженных силах к концу 1943 г. В СДК на 1 офицера приходились 17 унтер-офицеров и 21 солдат, в СГС на 1 офицера приходились 8 унтер-офицеров и 7 солдат, а в Сербской пограничной страже на 1 офицера приходились 20 унтер-офицеров и 4 (!) солдата. Дополнительным стимулом служили также выплаты раненым (600—2 000 динаров) и членам семьи погибших членов СГС (10–20 тыс. динаров). За успехи в борьбе против партизан, кроме повышения в звании, в качестве награды могло также выплачиваться денежное поощрение.

Таблица 1

Денежное довольствие военнослужащих РОК в Сербии в 1942 г. (динары)

Таблица 2

Денежное довольствие военнослужащих СГС в Сербии в 1942 г. (динары)

Еще более очевидным размер заработной платы стражников СГС становится при сравнении с ежемесячными доходами других жителей Сербии: пенсия учителя гимназии – 600 динаров, младший чиновник Министерства просвещения – 1100 динаров, рабочий на государственной фабрике – 1600 динаров, младший чиновник полиции Белграда – 1800 динаров, учитель гимназии – 1860 динаров, рабочий-железнодорожник – 2100 динаров. В начале 1942 г. в Белграде можно было снять комнату за 275 динаров в месяц, а 300 динаров в месяц хватало для скудного питания одного человека (яйца, топленый жир, кукурузная крупа, фасоль, эрзац-кофе, вино, сезонные фрукты и овощи)[168].

Первым же заданием СГС была охрана сети железных дорог в районе реки Ибар, где был сконцентрирован ряд рудодобывающих предприятий. Ликвидация последствий восстания осени 1941 г. шла на мостах, железнодорожных станциях и разъездах, поврежденных в результате партизанских диверсий. При этом части СГС в отличие от СДК имели значительно менее высокий уровень идеологической обработки («сознательности»), а среди офицеров СГС всех уровней в отличие от офицерского корпуса СДК господствовали симпатии к движению Д. Михаиловича. Как следствие, части СГС могли быть успешно использованы лишь для гарнизонной службы и вспомогательных действий в рамках более крупных операций по зачистке. Практически невозможно было использовать СГС для борьбы против организации Д. Михаиловича, в то время как в случае необходимости СДК мог успешно выполнять и эти задачи. Офицеры СГС неоднократно отстранялись от командования и даже направлялись в лагеря за установление неформальных связей с ЮВвО.

СГС, в которую влились все военизированные отряды, подчиненные правительству М. Недича, почти сразу же после образования была выведена из-под его контроля и командования. Уже спустя три дня СГС перешла под командование А. Мейснера. Если раньше части сербской жандармерии организовывали помощь частям вермахта по приказу руководства, подчиненного М. Недичу, то теперь проведение операций против партизан оказалось полностью в руках высшего руководителя СС и полиции в Сербии. Даже о предоставлении личной охраны и охраны объектов правительство М. Недича было вынуждено просить. При этом денежные выплаты, вещевое довольствие и продовольственные пайки продолжали поступать из средств недичевского правительства. Чтобы отдалить М. Недича не только от принятия решения по использованию частей СГС, но и от кадровой политики, в августе 1942 г. была установлена должность начальника сербской государственной безопасности, которую занял проверенный кадр СД – Д. Йованович, занимавший одновременно и пост начальника столичной полиции. Именно он (с согласия А. Мейснера) принимал с тех пор решения о назначении офицеров на должность, повышении в звании, увольнении и уходе на пенсию. И тем не менее среди офицеров СГС было сравнительно много лиц из рядов довоенной королевской армии, с симпатиями относившихся к М. Недичу. Для дальнейшего ослабления СГС из ее состава в октябре 1942 г. была выведена руководимая подполковником Людевитом Погачаром пограничная стража, которая в качестве отдельной организации была подчинена Министерству финансов в правительстве М. Недича. Эта часть СГС фактически была демилитаризована, ее чиновники выполняли по большей части таможенные функции и не могли быть в полной мере задействованы для укрепления авторитета правительства. С середины 1942 г. и до конца 1943 г. М. Недич путем постоянных жалоб и петиций военным властям с особым упорством боролся за то, чтобы СГС вновь была подчинена ему в качестве необходимой меры для пацификации Сербии. Однако этому последовательно противились представители ведомства Г. Гиммлера. Не удалось М. Недичу добиться от немецкого командования и разрешения на включение в состав СГС частей СДК, которые он также хотел поставить под свою команду[169].

В качестве меры по защите чиновников правительства М. Недича и местной администрации немецкий комендант Сербии П. Бадер предпочел предпринять другие шаги. С 22 ноября 1942 г. каждое убийство или ранение бойца военизированных отрядов МВД или другого чиновника администрации каралось расстрелом десяти (или за ранение – пяти) заложников, а каждый крупный акт саботажа против правительственных организаций карался расстрелом ста заложников[170]. Кроме того, было официально запрещено брать в качестве заложников чиновников государственного аппарата и членов их семей. Сербской полиции (т. е. в данном случае СГС) было предоставлено право самим «набирать» заложников и при уведомлении немецких властей проводить акции возмездия (расстрелы заложников)[171]. Стоит отметить, что эти полномочия не были связаны с новым обострением партизанского движения в Сербии, а были, скорее, индикатором его ослабления. Стабильная ситуация, наладившаяся в Сербии в 1942 г., позволила в 1943 г. переложить большую часть обязанностей оккупационных немецких войск на местные части – СГС (свыше 13 тыс.), СДК (около 3,5 тыс.), РОК (около 5 тыс.) – и на болгарские оккупационные силы. В то время как численность болгарских оккупационных сил регулярно возрастала и составляла свыше 30 тыс. человек, численность немецких оккупационных сил в Сербии уменьшалась и в 1943 г. составляла менее 15 тыс. военнослужащих и 4 тыс. полицейских[172]. Стоит отметить, что среди полицейских значительную часть составляли несербские уроженцы Сербии[173].

После поражения и ухода основных сил партизан из Сербии осенью-зимой 1941 г. и нескольких неудачных попыток прорыва в Сербию партизанских отрядов с территории НГХ партизанская активность в Сербии практически замерла. Единичными случаями стали диверсии на железной дороге и убийства одиночных солдат противника в городах. Самыми неспокойными для оккупантов были районы на юге Сербии, которые имели низкое экономическое значение и охранялись силами болгарских оккупационных сил. При этом наиболее опасным представлялся Первый южноморавский отряд, сформированный из Кукавицкого и Ябланичско-Пасьячского отрядов партизан. Это самое мощное партизанское формирование в Сербии в 1943 г. имело, по оценкам самих партизан, численность в 250 человек. При этом деятельность отряда, в основном, сводилась к «оборонительной тактике» (самоорганизации и уклонению от боевых столкновений с противником). Также партизанские отряды действовали в районе г. Топлица. Фактически это было следствием разочарования местного населения в четниках К. Печанца, в результате которого движение Д. Михаиловича не получило в этих районах особого развития. По-иному складывалась ситуация в районах, где движение ЮВвО получило больший размах. Там периодически возникавшие отряды партизан численностью до 100 человек уничтожались силами ЮВвО, контролировавшими труднодоступные районы. Общая численность партизан к середине 1943 г. в Сербии составляла, по партизанским же оценкам, всего 1200 человек, рассредоточенных небольшими отрядами и боровшихся за собственное выживание в условиях двойного давления – со стороны оккупационных сил с их сербскими союзниками и отрядов Д. Михаиловича[174].

При этом силы Д. Михаиловича достигали значительной численности, хотя и были пассивны по отношению к оккупационным войскам. По оценкам югославских коммунистических историков, опиравшихся на немецкие, четнические и партизанские оценки, численность отрядов ЮВвО в Сербии в 1943 г. колебалась в районе 20 тысяч человек. При этом между полевыми командирами движения Д. Михаиловича и местными командирами частей СГС отношения были достаточно напряженными, хотя и не столь враждебными, как между англофильски настроенными офицерами ЮВвО и идеологически непримиримыми руководителями СДК. Гестапо и Специальная полиция уже выловили большинство открытых сторонников ЮВвО в СГС. И все-таки для действий против представителей ЮВвО оккупанты предпочитали использовать в городе полицию, а вне его – части СДК и РОК. Речь шла не только о том, что в СГС, как и в ЮВвО, с нетерпением ждали прихода на Балканы англо-американских союзников. Совместные боевые действия против партизан сближали СГС и ЮВвО, причем среди офицеров-стражников было немало легализованных четников, часть которых поддерживала конспиративные связи с местными командирами ЮВвО. Связи эти были особенно интенсивны в приграничных районах, способствовали более успешной борьбе против партизан и освобождали СГС от сложнейшей задачи – патрулирования труднопроходимых участков гор в пограничье Сербии, Черногории и Боснии. Лишь в отдельных случаях, когда речь шла об объектах особой важности, для патрулирования горных и малопроходимых районов весной 1944 г. были созданы особые отряды числом около 150 человек, формировавшиеся на кадровой основе СГС, но по модели частей легальных четников, с предоставлением командирам отрядов званий и полномочий воевод. Один такой отряд, «Генерал Недич», под командованием Б. Михаиловича с апреля 1944 г. охранял горные подходы к сеньско-ресавским рудникам, с мая 1944 г. к нему присоединился и другой отряд, «Ресава-Раваница», под командованием Д. Майсторовича[175].

Немецкое командование в целом положительно оценивало деятельность правительства М. Недича и установившийся в Сербии уровень безопасности. После того как 25 июля 1943 г. в Италии был смещен Муссолини и к власти пришло правительство Бадольо (начавшее закулисное маневрирование в сторону США и Великобритании), немцам пришлось пересмотреть свою политику по отношению ко всем покоренным странам и союзникам, в особенности в Южной и Юго-восточной Европе. В августе 1943 г. из Фессалоник (Греция) в Белград было перенесено командование Юго-Восток (контролировавшее немецкие силы на всех Балканах). Во второй половине сентября 1943 г. сербскому премьеру (по его личной просьбе) удалось встретиться с высшим руководством рейха – Гитлером и Риббентропом. Хотя в целом эта встреча не дала особых результатов, в отношении СГС и СДК значительные изменения все-таки произошли. В феврале 1946 г. на допросе у следователя государственной безопасности титовской Югославии М. Недич припомнил, что встреча с Гитлером произошла 18 сентября 1943 г. и длилась около 15–20 минут. На ней М. Недичу из всех поставленных вопросов (о расширении территории Сербии и увеличении полномочий сербского правительства) удалось получить лишь одно разрешение: разрешение увеличить СДК и СГС и взять их под контроль сербского правительства[176].

Результатом беседы А. Гитлера и М. Недича стала реструктуризация сербского правительства, проведенная М. Недичем 5 ноября 1943 г. Кроме поста премьера, М. Недич взял себе и портфель министра МВД, сняв Т. Динича, назначенного на эту должность в ноябре 1942 г. Д. Йованович, оставшийся главой белградской полиции, был уволен с поста начальника Сербской государственной безопасности[177]. Само это учреждение было распущено, а его функции и чиновники возвращены в состав МВД. Сербская пограничная стража была возвращена под командование М. Недича. СГС и СДК вновь были подчинены М. Недичу, хотя неусыпный контроль над ними со стороны высшего руководителя СС и полиции в Сербии А. Мейснера, конечно, сохранился.

Несмотря на то что СГС существовала уже более года, в ее рядах все еще остро ощущались проблемы с обмундированием и вооружением, что разительно отличалось от положения в СДК. СГС была, в основном, вооружена немецкими трофеями – малонадежными итальянскими Каркано М91 (патрон 6.5×52) и устаревшими французскими винтовками Лебеля (патрон 8×50R), вызывавшими много нареканий по сравнению с привычной для сербов винтовкой Маузера (Сербия приняла ее на вооружение еще в XIX в. – раньше, чем она была принята на вооружение в самой Германии). Единственным автоматическим оружием в частях были ручные пулеметы Льюиса M 1940 голландского производства (патрон 6.5×53R). Вооруженные экзотическими трофеями стражники ощущали нехватку столь же экзотических патронов, нормы обеспечения боеприпасами соответствовали караульной службе и не предусматривали ведения боя: 30–50 патронов на винтовку и 100 патронов на пулемет (один диск). Существовали проблемы и с обмундированием, не хватало форменных сапог и нижнего белья. Форма производилась фабрикой Теокарович из г. Чуприя по модели довоенной югославской формы, однако в условиях дефицитов и эрзацев военного времени она отличалась меньшей долговечностью, комфортностью и, по словам носившего ее офицера СГС, «неприятным зеленым цветом». Стражники выделялись из других вооруженных отрядов М. Недича и тем, что носили на левой стороне груди жестяные бляхи с надписью «Српска Државна Стража» (или «Српска Гранична Стража») и личным номером служащего. Чины обозначались так же, как и в довоенной армии.

Единственной частью СГС, которая не испытывала подобных проблем, была Сербская гвардия – личная охрана М. Недича, основанная в ноябре 1941 г., возвращенная в состав жандармерии в конце 1941 г., воссозданная в июле 1943 г. как отдельное формирование и включенная осенью 1943 г. в состав СГС. Эта личная гвардия была вооружена югославскими винтовками Маузера и офицерскими браунингами (офицеры и унтер-офицеры) и одета в качественную довоенную униформу Королевской гвардии синего цвета. Эта часть была совсем небольшой по составу, включала около 230 солдат и офицеров, и носила репрезентативный характер. С мая 1944 г. личная гвардия была увеличена до 280 человек[178].

В соответствии с полномочиями, предоставленными ему лично А. Гитлером, М. Недич реформировал свои вооруженные силы в конце 1943 г. и в начале 1944 г. Однако если СДК ожидало резкое увеличение, то СГС могла рассчитывать лишь на некоторое улучшение материального положения (снабжение, вооружение и боеприпасы), а также на изменение роли в обеспечении безопасности Сербии. Исходя из высокого боевого духа и надежности СДК, М. Недич стремился использовать его части для активных антипартизанских действий – рейдов и операций по зачистке территории. В то же время СГС должна была полностью заняться караульной и жандармской службой, взяв на себя ту часть караульной службы, которую до этого времени несли батальоны СДК. В начале 1944 г. численность СГС под руководством Б. Йонича практически не изменилась, составляя около 13 тыс. человек, не считая 5 тысяч солдат и офицеров, служивших в Сербской пограничной страже под руководством Л. Погачара. Дальнейшее увеличение СГС до разрешенных немцами 15 тысяч человек наталкивалось на очевидную проблему – на четвертом году войны мобилизационный потенциал страны резко сократился[179]. После капитуляции Италии и поражений немцев на Восточном фронте победа Германии выглядела маловероятной, а конец войны – близким. Поэтому немудрено, что в марте 1944 г. местная администрация в провинции, опиравшаяся на помощь СГС и СДК, натолкнулась на значительные трудности при попытке провести мобилизацию мужчин 1919–1924 года рождения, не служивших в недичевском аппарате. Те же проблемы в июне 1944 г. проявились и при попытке мобилизации лиц свободных профессий, студентов и учащихся в Белграде. При этом в случае увеличения давления молодежь предпочитала уходить в партизаны, в четники ЮВвО или просто меняла место пребывания, скрываясь от призыва[180].

Ситуацию ухудшало то, что с начала весны 1944 г. усилилось давление партизанских отрядов, пытавшихся прорваться в Сербию с территории Боснии и Рашской области. Отряды СГС вместе с СДК и частями РОК, а также при поддержке отрядов ЮВвО активно противостояли этим попыткам, которые до сентября 1944 г. так и не увенчались успехом. После вступления передовых частей РККА на территорию Сербии оккупационный аппарат в Сербии начал распадаться. В начале октября 1944 года командующий СГС Б. Йонич обратился к командующему силами ЮВвО в Сербии М. Трифуновичу с просьбой о вхождении его части в состав ЮВвО.

Уже 5 октября 1944 г. части СГС и СПС покинули Белград и собрались в районе г. Ягодина. Генерал Трифунович в приказе по ЮВвО № 523 от 6 октября 1944 г. зафиксировал преобразование СГС в Сербский ударный корпус (СУК), во главе которого был поставлен бывший командир СГС генерал Радованович, а его заместителем был назначен генерал Б. Йонич. С 7 октября 1944 г. этот приказ вступил в силу, завершив официальное с ществование СГС. В СУК собрались большинство офицеров и около трети солдат СГС (всего около 6500 человек), а остальные предпочли разойтись по домам. В дальнейшем СУК вместе с другими частями ЮВвО участвовал в неудачных боях против партизан в районе г. Тузла, после которых вместе с другими частями четников отошел в с. Завидовичи, которое надежно обороняли от НОАЮ усташи и немцы. При этом немцы по-прежнему рассматривали СУК как СГС. Согласно дневнику боевых действий командования группы армии «Е» за период 1.10–31.12.1944, по состоянию на 21 октября 1944 г. командир СГС генерал Радованович имел при себе офицера связи вермахта капитана Фурмана, командира 311-го фронтового разведывательного отряда. СГС в то время подчинялся специальному штабу Шоерлен, который должен был очистить от партизан и обезопасить путь Кралево – Ужице – Вишеград. При этом немцы, очевидно, отличали СГС от частей ЮВвО, поведение которых в том же документе охарактеризовано как «колеблющееся – почти враждебное».

Кроме партизан, голода и холода, бывших стражников в Боснии активно косил тиф. Поэтому на офицерском собрании, где присутствовали все 35 уцелевших офицеров СГС, было принято решение двигаться в Словению на соединение с СДК. «После этого совещания… Йонич (назначенный М. Недичем командир СГС. – А.Т.) сообщил Радовановичу (поставленному Д. Михаиловичем командиру СУК. – А.Т.), что теперь он, Йонич, командир, а что Радованович больше не смеет представляться как командир…» После этого Йонич с 10 офицерами СУК попросил у немецкого коменданта билеты на поезд в г. Брод (Хорватия). Прибывший в этот хорватский город 5 января 1945 г. генерал Йонич дождался там остальных частей СУК, среди которых свирепствовал тиф, поэтому по настоянию немецкого коменданта бывшие стражники были заключены в карантин. Из Брода 13 января оставшиеся в живых солдаты и офицеры СУК (около двух тысяч человек) выехали в Вену, где были переданы в распоряжение организации Тодта. После того как в расположение частей СУК прибыли и начали агитацию офицеры воспитательной службы СДК, большинство недавних стражников (около полутора тысяч человек) во главе со своим командиром Б. Йоничем предпочли оставить физический труд в пригородах Вены и отбыли на воссоединение с СДК в Словению[181].

Руководители силовых служб и правительства недичевской Сербии во время парада в Белграде в июне 1944 г.

3. Сербский добровольческий корпус

История сербских добровольцев (Сербский добровольческий корпус – СДК) в отличие от четников К. Печанца и СГС представлена в литературе куда более детально, несмотря на то, что сам СДК по численности был меньше, чем отряды легальных четников и тем более СГС[182]. На пике своего рассвета в августе 1944 г. СДК насчитывал менее 10 тысяч офицеров и солдат, т. е. фактически в два раза меньше, чем части сербской государственной и пограничной стражи[183]. Однако твердая идейная позиция, основанная на довоенной идеологии движения «Збор», бескомпромиссная уверенность в собственной правоте и сектантская неприязнь к остальным антикоммунистическим движениям, «не принявшим Учителя» (Д. Льотича), сделали свое дело. После войны возникло три центра льотичевской эмиграции, издававшей свои воспоминания: в Мюнхене (ФРГ), в Англии (Нортхемптон) и в США (Кливленд). Особенно активной была деятельность мюнхенских льотичевцев, собравшихся вокруг периодического издания «Искра». Ветераны движения «Збор» и СДК активно издавали сборники сочинений Д. Льотича и собственные апологетические сочинения, содержащие множество информации мемуарного характера, посвященного деятельности СДК[184]. Наконец, существует и ряд послевоенных исследований, посвященных СДК, разной степени объективности[185].

Корни СДК, тесно связанного с движением «Збор» и личностью Д. Льотича, восходят к невоенизированным отрядам, сформированным для восстановления разрушений Апрельской войны. Запретившие все политические партии после оккупации, немцы разрешили деятельность движения «Збор» уже весной 1941 г. как близкого идеологии НСДАП по антикоммунистической, антисемитской и антимасонской направленности. Действовал в основном Главный секретариат «Збора» в Белграде, а точнее – его административное отделение, которое пыталось обновить связи с отдельными членами движения, прерванные в результате событий Апрельской войны. При этом партийная деятельность фактически была приостановлена: в годы войны не было приема новых членов, приказом «товарища председателя Д. Льотича» было запрещено носить партийный значок, представители «Збора» не выступали от лица движения, движение не делало публичных заявлений и обращений.

Одно из формирований Сербского добровольческого корпуса во время парада в Белграде в июне 1944 г.

Сразу же после создания комиссарского управления доктор С. Иванич, член движения «Збор», комиссар социальной политики и здравоохранения, предложил создать Общую трудовую службу для расчистки завалов в Белграде. Представители движения «Збор» (как они себя сами называли – збораши) стремились таким образом собрать под свой контроль всю сербскую молодежь, достигавшую призывного возраста. Немцы с настороженностью отнеслись к этой идее создания массовой, пусть и невоенизированной сербской молодежной организации. Было получено разрешение лишь на формирование небольшой Добровольной трудовой службы, во главе которой встал полковник Милош Масалович, близкий к «Збору»[186]. Именно тогда впервые появились название «добровольцы» и группа молодых людей, объединенных симпатиями к Д. Льотичу. Добровольцы сербской трудовой службы трудились сначала над расчисткой завалов разрушенного в бомбардировке Белграда; после взрыва крепости в Смедереве они были переброшены в этот город, извлекали из-под завалов трупы погибших, оказывали первую помощь пострадавшим и помогали восстановлению условий для жизни в городе. Их численность в июле 1941 г. составляла около 250 человек[187]. После того, как в Сербии вспыхнуло партизанское восстание осени 1941 г. и было сформировано правительство М. Недича, из добровольцев Сербской трудовой службы началось формирование сербских добровольческих отрядов, позднее объединенных в СДК.

Б. Карапанджич так описывает эти события. На заседании правительства Сербии 14 сентября 1941 г. М. Недич обратился к присутствующим с сообщением о слабой результативности СВО, чей боевой дух и надежность оставляли желать лучшего. М. Недич также выразил уверенность в том, что если его правительство не сможет само решить проблему коммунистического восстания, то «усмирением» Сербии займутся усташи, албанцы, венгры и болгары. В ответ на это збораш Михаил Олчан, министр просвещения, решительно сказал, «что за 24 часа он готов предоставить в его распоряжение пять сотен молодых товарищей, членов льотичевского “Збора”, сознательных и убежденных антикоммунистов, которые будут способны вступить в схватку с коммунистами». Сразу же с заседания правительства Олчан отправился на квартиру Льотича и сообщил ему о произошедшем разговоре. Льотич согласился с предложением Олчана и попросил оповестить по сети движения всех зборашей: студентов, рабочих и старшеклассников, проживавших в Белграде, о том, что им необходимо собраться 15 сентября 1941 г. в центре Белграда, по адресу – ул. Гарашанина, 8, в здании Добровольной трудовой службы. На следующий день в назначенном месте собрались всего три сотни молодых зборашей, записавшихся в добровольческий отряд. Однако и этого оказалось слишком много. От белградской жандармерии была получена лишь сотня винтовок и необходимое число боеприпасов, которые распределили между наиболее надежными товарищами. Созданный отряд получил название «Первого сербского добровольческого ученического отряда». Во главе этого Сербского добровольческого отряда (СДО) был поставлен кадровый офицер, поручик артиллерии Будимир Никич. Вслед за формированием отряда было сформировано и Сербское добровольческое командование в Белграде, возглавить которое М. Недич поручил полковнику инженерных войск Косте (Константину) Мушицкому, бывшему адъютанту убитого усташами короля Александра Карагеоргиевича. Начальником штаба был назначен подполковник Р. Таталович, а адъютантом – поручик геодезической службы М. Найданович. Кроме того, в организационной структуре командования СДО присутствовали помощник начальника командования СДО (его заместитель), интендант, бухгалтер, начальник воспитательного (пропагандистского) и разведывательного отделов со своим аппаратом. Та же структура присутствовала в свернутом виде в каждом отдельном СДО, состоявшем из 3 рот, каждая из которых имела по 4 взвода. Командование и штаб добровольцев разместились в здании Генерального штаба. Добровольцам выдали довоенную форму королевской югославской армии, но с сербскими эмблемами. Знамя добровольцев также было национальным сербским красно-сине-белым триколором. Отряд был вооружен сербскими винтовками Маузера М-24 и гранатами. Уже 17 октября отряд покинул Белград и сразу же вступил в бой с космайским партизанским отрядом в районе пригородного с. Гроцка. Первое сражение закончилось для отряда успехом, были взяты в плен и уничтожены несколько партизан[188].

Премьер Сербии Милан Недич и глава сербских добровольцев Коста Мушицки

В эти же дни отряд Б. Никича был переименован в III СДО, т. к. в Белграде были сформированы еще два СДО (I и II) и отдельные добровольческие роты в Нише, Чуприи и Парачине. Всего до конца сентября под командованием К. Мушицкого собрались около 1000 добровольцев. В начале октября 1941 г. были сформированы IV, V, VI и VII СДО и отдельные добровольческие роты в городах Арилье и Парачин. В конце октября были сформированы IX и X СДО, а в середине ноября – XI и XII СДО. К концу ноября численность добровольцев была около 4 тысяч человек.

К декабрю 1941 г. Сербская добровольческая команда имела следующую структуру.

Командир – полковник Коста Мушицкий (с декабря 1941 г. по конец 1942 г. подполковник Илия Кукич)

Начальник штаба – капитан 1-го класса Радослав Таталович

Заместитель начальника штаба – капитан 2-го класса Драгош Антич

Адъютант – поручик Миодраг Найданович

I отряд – капитан 2-го класса Илия Микашевич

II отряд – капитан Милош Милетич

III отряд – поручик Будимир Никич, затем Йован Крагуляц

IV отряд – Миодраг Маркович (звания отсутствует в том случае, если командир был гражданским лицом до 1941 г.)

V отряд – Марисав Петрович

VI отряд – поручик Богомир Павлович

VII отряд – Ацо Лазаревич

VIII отряд – поручик Будимир Никич

IX отряд – Душан Маркович

X отряд – поручик Милош Воинович

XI отряд – Миодраг Еличич

XII отряд – Никола Вучкович

1-е Штурмовое отделение – подпоручик резерва Ратко Обрадович

2-е Штурмовое отделение – подпоручик Миленко Попович

Успешная и активная деятельность СДО против партизан получила высокую оценку немецкой оккупационной администрации, которая сразу же поняла превосходство над отрядами четников, жандармерии и СВО в борьбе с коммунистами, к которой добровольцы привыкли еще в уличных стычках в довоенной Югославии[189]. Основной контингент бойцов СДО представляли сербские студенты и старшеклассники националистической ориентации, из семей среднего достатка. Еще до войны многие из них вступили в молодежную сербскую организацию «Белые орлы», которая продолжала свою деятельность и в годы Второй мировой войны под названием «Национальная молодежь». Ощутимо пополняли ряды СДО (а потом в еще большей мере и СДК) и молодые сербы беженцы, которые после погромов и убийств близких в Хорватии и Боснии ощущали заботу недичевской Сербии и испытывали доверие к идеологии, которую она проповедовала. При этом после подавления восстания в феврале 1942 года командование СДО решило помочь старшеклассникам и студентам, прервавшим свое обучение для того, чтобы вступить в отряды. Несколько десятков студентов получили стипендии Министерства просвещения для обучения в университетах Третьего рейха, а оставшимся студентам засчитали осень 1941 г. как регулярный семестр в университете с положенными зачетами, хотя университет в недичевской Сербии так и не заработал после того, как был закрыт после Апрельской войны. Для гимназистов при командовании СДО в Белграде в 1942 г. были основаны специальные двухмесячные курсы, после обучения на которых они смогли получить регулярные свидетельства об окончании своих учебных заведений. При этом 452 из этих вчерашних школьников решили связать свою дальнейшую судьбу с сербскими добровольцами[190].

Изменения в организации военизированных сил генерала М. Недича, которые произошли с прибытием в Белград А. Мейснера, не могли не затронуть и СДО. Вскоре после своего прибытия А. Мейснер в переговорах с Д. Льотичем и М. Недичем стал настаивать на том, чтобы один отряд сербских добровольцев в качестве демонстрации лояльности был отправлен на Восточный фронт по примеру других народов Восточной Европы. Этого же потребовал и П. Бадер. Однако и М. Недич и Д. Льотич решительно отвергли предложение, мотивируя тем, что добровольцы не являются союзниками Германии, а с коммунистами борются, исходя из собственных национальных интересов[191].

Старшеклассники и студенты в рядах сербских добровольцев

Переставшие нуждаться в помощи СДО немцы, признавая последовательные антикоммунистические настроения добровольцев, все же смотрели на них с осторожностью. Не только отряды СГС (подвергавшиеся постоянной чистке от сторонников Д. Михаиловича на всем протяжении своего существования, вплоть до конца 1943 г.), но и сербские добровольцы находились «под колпаком гестапо». Были отправлены в лагеря военнопленных часть VII и весь XI СДО как интернированные лица, не имевшие разрешения на свободное проживание. Со своей должности 7 декабря 1941 г. был смещен полковник К. Мушицкий, которого немцы арестовали и отдали под немецкий военно-полевой суд «за нелегальные контакты с Д. Михаиловичем». Лишь твердая и последовательная поддержка, оказанная К. Мушицкому генералом Недичем, привела к тому, что Мушицкий не был расстрелян. Был проведен обыск и допрошен Д. Льотич, которому немцы с запозданием вменили в вину организацию празднования в Смедереве именин короля Югославии, проведенных без официального разрешения. Численность СДК в апреле 1942 г. составляла 3500 человек. Обязанности командира добровольцев вместо арестованного Мушицкого исполнял подполковник И. Кукич. После преобразований в СГС и неудачи М. Недича в его попытках включить в СГС и добровольцев 16 мая 1942 г. правительство М. Недича по договоренности с А. Мейснером и П. Бадером издало Указ о Сербской добровольческой команде и соответствующую Инструкцию (наставление), которые зафиксировали статус этой элитной военизированной части недичевского правительства. С тех пор началась непрестанная борьба М. Недича за возращение ему реальных рычагов контроля над СДК. Первой серьезной победой на этом пути стало возвращение в конце 1942 г. на место шефа сербских добровольцев полковника К. Мушицкого, выпущенного из тюрьмы белградского БДС (гестапо) летом 1942 г.[192]

Добровольческая команда была в конце декабря 1942 г. переименована в Сербский добровольческий корпус (СДК). В конце 1942 г. в СДК было около 3,5 тыс. человек, разделенных на 12 отрядов, распределенных по всей Сербии. В конце 1942 г. эти отряды были сведены в 5 батальонов, по 600 человек каждый.

Боевое расписание Сербского добровольческого корпуса, январь 1943 г.

I батальон (сформирован из I, VI и VII отрядов) – капитан 1-го класса Илия Микашевич

II батальон (сформирован из V отряда) – майор Марисав Петрович

III батальон (сформирован из III, IV и IX отрядов) – майор Душко Маркович

IV батальон (сформирован из X отряда) – поручик Милош Воинович

V батальон (сформирован из II и XII отрядов) – майор Милорад Моич

Распределение батальонов СДК, как наиболее боеспособных сил недичевского аппарата, имевших в масштабах Сербии стратегическое значение, курировал лично военный комендант Сербии, прикрепивший их к соответствующим немецким гарнизонам в разных частях страны. По его приказу было увеличено финансирование СДК и улучшено обеспечение оружием. Отряды СДК, начавшие борьбу против партизан с югославскими винтовками Маузера и наступательными гранатами, доказали свою эффективность и сравнительно хорошо снабжались вооружением. Кроме винтовок, для усиления эффективности огня в части СДК передавалось все больше пистолетов-пулеметов и ручных пулеметов. Сначала речь шла о немецких трофеях югославского происхождения: американских пистолетах-пулеметах Томпсона M1928 (мощный 11-мм патрон.45ACP) и чешских ручных пулеметах ZB-26 (патрон 7.92 Маузер), удобных в условиях горной войны благодаря своей легкости и надежности. С 1944 г. немцы стали поставлять в СДК и пистолеты-пулеметы собственного производства – MP-40 с достаточным количеством боеприпасов. Средства усиления также были эффективными – станковые пулеметы Шварцлозе чешского производства (Vz.24) под распространенный патрон Маузера 7.92, минометы различных систем, а позднее и легкие орудия, пригодные для транспортировки по горным тропам. Важным было и то, что части СДК в достаточной мере снабжались транспортом и горючим, что повышало мобильность его частей.

На СДК, как и на СГС, оказал значительное влияние результат поездки М. Недича в ставку А. Гитлера, позволившего сербскому премьеру усилить свои вооруженные отряды и взять их под прямой контроль. В декабре 1943 г. число батальонов было увеличено вдвое, они были сведены в 5 полков двухбатальонного состава, размещенных в крупнейших городах Сербии – Валево, Крагуевац, Шабац, Смедерево и Крушевац, в то время как штаб СДК оставался в столице. В мае 1944 г. в каждом полку СДК было уже по 3 батальона. Батальоны СДК с начала 1943 г. имели по три стрелковые роты и роту поддержки (пулеметы и легкие минометы). В СДК осенью 1943 г. появился и артиллерийский дивизион; кроме того, в каждом полку СДК было сформировано по одной вспомогательной команде, которая занималась решением материально-экономических проблем соответствующего полка (питание, обмундирование, размещение). В результате к началу 1944 г. СДК вырос до 8 тыс. человек, а на 21 августа 1944 г. – максимум, которого удалось достичь СДК, 9,886, из которых к сентябрю 1944 г. 700 человек уже погибли, а 1800 были ранены в бою[193].

Один из «референтов по вопросам религии» во время богослужения

В СДК присутствовали обычные для югославской армии и СГС «референты по вопросам религии» (т. е. корпусные и полковые священники). Корпусным священником СДК был протоиерей СПЦ Алекса Тодорович. Однако особое своеобразие СДК с самого момента его основания придавала специальная идеологическая структура в его составе – «Воспитательная служба», отсутствовавшая в СГС. В ротах имелись «воспитатели» (политруки), в батальонах – батальонные «просветители» (комиссары), в полках – полковые «просветители» (комиссары), а во главе их стоял начальник воспитательной службы, руководивший общей «воспитательно-просветительной» деятельностью в СДК. Эту должность выполнял Р. Парежанин, довоенный директор Балканского института, в его аппарат в Штабе СДК входили 6 человек, 5 из которых до начала войны были профессорами и доцентами богословского факультета Белградского университета. «Просветителями» обычно назначали учителей гимназий, начальных школ и студентов выпускных курсов гуманитарных направлений, а «воспитателями» после краткосрочных курсов назначали выходцев из рядовых добровольцев. Среди добровольцев, задействованных в «воспитательно-просветительной» работе, было значительное число тех, кто принадлежал до 1941 г. к «Збору», хотя некоторые познакомились и прониклись идеями Д. Льотича уже во время войны. Катехизисом этой идеологии были «Десять заповедей добровольца», подписанные К. Мушицким, но сформулированные Д. Льотичем в соответствии с его идеологией православного фундаментализма и в меньшей степени сербского национализма. Бойцам СДК прививали идеи монашеского смирения, самопожертвования, скромности. «Заповеди» внушали добровольцам, что они являются защитниками, образцами и первопроходчиками для всего сербского народа, а потому должны с особой строгостью относиться к самим себе, к собственному моральному облику и повседневному поведению. Основным мотивом поведения и борьбы для добровольцев должна была стать не ненависть к врагам, а любовь к православию и собственному народу. Недаром символом СДК, который они носили на флаге и на груди (бронзовый знак), был Таковский крест (сербская награда XIX в.) с иконой Св. Георгия Победоносца, вокруг которой шла надпись «С верой в Бога, за Короля и Отечество – Добровольцы». Добровольцы считали себя «христианской крестоносной силой», призванной Богом для борьбы против «красных безбожников» (КПЮ) и слепых подручных английской плутократии (ЮВвО). При вступлении в отряд они присягали перед Богом на верную службу Отечеству и королю Петру, который вряд ли оценивал их деятельность с пониманием. Добровольцы ежедневно присутствовали на обязательной молитве. На торжественных церемониях и в бою бойцы СДК использовали свой особый клич. Командир громко вопрошал: «Добровольцы, кто с нами?» На что добровольцы хором отвечали – «Бог!». Знаки различия в СДК, как и в СГС, были заимствованы из довоенной югославской армии. Форма СДК также шилась по образцу довоенной, по цвету она была «серовато-пепельная», а не «ядовито-зеленая», как у СГС. Кокарда на головном уборе у СДК, как и у СГС, была сербская, а не югославская. На их шайкачах (специфических сербских широких пилотках) блестел двуглавый орел, увенчанный короной, но он нес на груди не щит с гербом сербов, хорватов, словенцев (крест, шаховницу, полумесяц), а щит со старым сербским гербом – крестом и четырьмя огнивами в виде буквы «С»[194].

Д. Льотич в СДК в 1941–1944 гг. не имел формальной должности, но пользовался огромным авторитетом. «По четвергам после обеда в штабе корпуса Льотич читал людям, прибывшим из частей, особые лекции… Он говорил им, как надо себя вести, беречься от пороков, не пить, не картежничать на людях, не спешить с оценкой ситуации; стараться всеми силами избегать столкновений с четниками, помнить о том, что коммунистам важно довести Сербию до борьбы, кровопролития и ненависти между четниками и добровольцами; не расстреливать пленных, самим никого не осуждать, думать о Боге и Богу молиться…» Именно по его предложению СДК и заполучил особую Воспитательную службу, целью которой, согласно воспоминаниям ее начальника Р. Парежанина, была не пропаганда против неприятеля, а попытка улучшить моральный облик самих добровольцев, их христианскую и национальную сознательность. Добровольческим периодическим изданием была газета «Наша борьба», главным редактором которой был Р. Парежанин, а наиболее частым автором – Д. Льотич[195].

Тем не менее, несмотря на все попытки «примирения», отношения между ЮВвО и СДК (в отличие от СГС) были крайне напряженными. Особенно обострились эти отношения в 1943 г., когда партизанская деятельность в Сербии была практически прекращена. При этом речь шла не только о политической конкуренции между «проанглийскими» и «пронемецкими» сербскими националистами. Дело было и в том, что акции против коллаборационистов выглядели впечатляюще для англичан, обвинявших ЮВвО в неактивности, и в то же время не вызывали возмездия со стороны немцев, делегировавших это право недичевскому аппарату. Крупнейшим таким столкновением было нападение четников Д. Кесеровича летом 1943 г. на автобус СДК в районе г. Крушевца. В этом автобусе ехал майор Душан Маркович, командир III батальона СДК, совмещавший эту должность с обязанностями окружного начальника Крушевца. С ним ехали около двадцати добровольцев СДК и несколько стражников СГС, большинство из которых погибли вместе со своим командиром. Резонанс среди добровольцев получили и убийство добровольца Ч. Петровича, зарезанного четниками на Рождество 1942 г. в г. Заечар, священника и добровольца Д. Булича, убитого в г. Чачаке, добровольца А. Пашича, убитого в г. Ужичка – Пожега… Нередкими были случаи нападения на добровольческие патрули, обстрелы их транспорта, нападения на добровольцев в ходе «контроля» пассажиров поездов, проходивших на глухих участках железной дороги. При этом четники Д. Михаиловича избегали нападения на немцев для предотвращения расстрела заложников. Всего, по словам Б. Карапанджича, за три года (1942–1944 гг.) было около 80 случаев нападений, организованных боевиками ЮВвО на добровольцев из СДК. При этом нападений на ведущих лиц недичевского аппарата не было до весны 1944 г., когда «черные тройки» ЮВвО (боевики) совершили ряд резонансных покушений. Сначала было совершено несколько неуспешных покушений на руководителя разведывательного отдела СДК подполковника Дж. Чосича, в результате которых Чосич был тяжело ранен и отправлен в рейх на лечение. Потом 9 марта 1944 г. был убит начальник кабинета премьера Сербии полковник Милош Масалович, 18 мая 1944 г. был убит помощник (заместитель) министра внутренних дел Цека Джорджевич. Считая СДК своим главным идеологическим противником (в отсутствие партизан), 26 апреля 1944 г. командир Валевского корпуса ЮВвО Н. Нешич организовал неудачное нападение на город Валево для того, чтобы разоружить размещенный там первый батальон I полка СДК. Лишь после того, как 2 мая 1944 г. в район Валева прорвались партизаны, силы ЮВвО и СДК прекратили противостояние и начали в координации с силами немецкой БДО вытеснение партизан с территории Западной Сербии (горные массивы Тара – Златибор – Златар). Летом 1944 г. в столь же тесном сотрудничестве немцев, четников и СДК был предотвращен прорыв крупных сил партизан через р. Саву в районе Обреновца[196].

Кавалеристы Сербского добровольческого корпуса во время парада в Белграде в июне 1944 г.

В начале 1944 г. связи между СДК и четниками обрели еще одну плоскость. Дело в том, что после капитуляции Италии в 1943 г. стремление немцев прервать все связи между сербами из Сербии и Черногории прекратилось. Поводом к укреплению этих связей стал один несчастный случай. Арестованный еще в апреле 1943 г в Черногории командир черногорских четников Павле Джуришич сбежал из лагеря военнопленных в Польше. На обратном пути пробиравшегося в родные места воеводу уже в Сербии арестовал патруль, и он оказался в тюрьме БДС в Белграде. Благодаря вмешательству Д. Льотича и М. Недича П. Джуришич был выпущен из тюрьмы и решил посетить М. Недича. После этого П. Джуришич вместе с Д. Льотичем посетили штаб СДК, где побеседовали и с генералом К. Мушицким.

Это счастливое спасение и последующее развитие событий не были случайностью – немцы в то время отчаянно искали способы взять под контроль итальянские территории на Балканах местными силами, без значительного усиления немецкого военного присутствия. Если в Далмации немцы смогли опереться на хорватских националистов – усташей, а в Албании на албанских националистов, то в Черногории логично было искать выход в усилении сербских национальных отрядов (четников). Правительство М. Недича уже пыталось в июле – августе 1943 г. через действовавшего под легендой журналиста М. Влаховича наладить связи с черногорскими лидерами – Б. Джукановичем, Н. Радовичем, Г. Милошевичем и митрополитом черногорско-приморским Иоаникием. Связи эти имели спорадический характер и прервались после гибели Б.Джукановича и Б. Станишича, погибших во время нападения партизан на монастырь Острог в конце октября 1943 г.

После освобождения П. Джуришича из-под стражи и переговоров в Белграде была достигнута договоренность Недич – Джуришич, подтвержденная решением К. Мушицкого. П. Джуришич был произведен М. Недичем в подполковники СДК и назначен помощником (заместителем) командующего СДК в Черногории, после чего покинул Белград и направился в родные края. По дороге в Черногорию П. Джуришич в начале декабря 1943 г. посетил штаб ЮВвО, где задержался в течение нескольких дней, Д. Михаилович произвел его в подполковники ЮВвО и назначил командующим войск ЮВвО в Черногории. После возвращения в Черногорию П. Джуришич продолжил свои контакты с М. Недичем. М. Недич начал оказывать реальную помощь сербским четникам в Черногории: 250 лошадей, груженных оружием, боеприпасами, одеждой и обувью; несколько десятков вагонов съестных припасов; несколько вагонов сахара и т. д. В феврале 1944 г. делегат сербского правительства М. Олчан и V полк СДК (893 добровольца) перешли на территорию Рашской области, соединяющей Черногорию и Сербию, для оказания помощи четникам П. Джуришича в борьбе с партизанами. Добровольцы вместе с четниками участвовали в боях против партизан в районе Бродарева, Бело-Поля, Мойковца в марте и апреле 1944. Четники П. Джуришича были переформированы в три полка СДК – VI (в Милешеве), VII (в Плевле) и VIII (в Подгорице), были назначены и офицеры связи этих полков при штабе СДК. При этом немцы настаивали, чтобы эти части СДК носили название ЧДК (Черногорский добровольческий корпус), чтобы ограничить претензии Сербии на объединение с Черногорией. Формальный компромисс был найден в том, что черногорские четники получили название II (черногорского) корпуса СДК, с нумерацией полков (VI, VII, VIII), продолжавшей нумерацию СДК. Переформирование это имело формальный и демонстративный характер, черногорские четники не были в оперативном подчинении штаба СДК. Во второй половине мая 1944 г. П. Джуришич посетил Белград, где продолжил переговоры с М. Недичем и представителем Третьего рейха на Юго-Востоке Г. Нойбахером о предоставлении Сербией помощи оружием и боеприпасами для нужд черногорских четников. Антисербски настроенное немецкое командование особым приказом от 14 июня 1944 г. запретило подчинять СДК добровольческие части, сформированные из черногорских четников. После этого V полк СДК вернулся в Сербию, сохранив в результате тяжелых боев лишь треть состава (350 добровольцев). Тем не менее связи СДК с четниками П. Джуришича не прерывались до самого октября 1944 г.[197]

Стоит отметить, что эти контакты П. Джуришич представлял в штабе ЮВвО как «ловкое маневрирование» и способ выманить оружие и припасы у неприятеля. Афиширование этих связей вызывало у Д. Михаиловича недовольство[198]. Например, когда в недичевском «Новом Времени» 22 мая 1944 г. была опубликована фотография приехавшего в Белград П. Джуришича, одетого в четническую форму, с М. Олчаном, одетым в добровольческую форму, Д. Михаилович уже 24 мая направил П. Джуришичу радиограмму. В ней лидер ЮВвО «рекомендовал Павлу не доставлять нам (ЮВвО. – А.Т.) таких неприятностей, так как после этого через Радио Лондон звучат прямые нападки, которые мешают нам в народе». Впрочем, это был не единственный случай контактов высокопоставленных командиров ЮВвО с представителями оккупационного аппарата в последние месяцы оккупации. Тому был ряд причин: руководители оккупационного аппарата тревожились за свои судьбы, а Д. Михаилович и его люди были обеспокоены все более очевидной переориентацией Лондона на поддержку партизан, при этом обе стороны были заинтересованы в том, чтобы власть в Сербии после ухода немцев не попала в руки коммунистов, для чего требовалась координация усилий в борьбе с партизанами. Немцы также перестали активно противиться этим контактам, хотя их официально и не санкционировали[199]. В районе г. Горни-Милановац 17–19 мая 1944 г. состоялись переговоры Д. Льотича и командующего силами ЮВвО в Сербии М. Трифуновича, имевшие характер зондирования и не приведшие к действенному соглашению. В районе г. Валево 20 августа 1944 г. Д. Михаилович встретился с М. Недичем и Д. Йовановичем. На следствии в Белграде в 1946 г. М. Недич и Д. Йованович вспоминали, что письменное соглашение не было подписано, но была достигнута договоренность о помощи ЮВвО оружием, боеприпасами, формой, обувью и деньгами. Со своей стороны, Д. Михаилович обещал, что не будет использовать полученное против немцев. Была заключена договоренность о взаимной координации борьбы против партизан и переходе недичевских отрядов под командование Д. Михаиловича. Вскоре М. Недич передал представителям ЮВвО 100 млн динаров, 10 тыс. винтовок, боеприпасы, обмундирование и обувь. О состоявшихся переговорах был оповещен представитель рейха на территории «Юго-Восток» Г. Нойбахер, одобривший эти переговоры как путь к созданию «антикоммунистического фронта». После того как 2 сентября 1944 г. командование ЮВвО направило всем представителям недичевских вооруженных сил указание о переходе под командование Д. Михаиловича, командиры СДК и СГС послали 6 сентября в штаб ЮВвО своих офицеров связи. В середине сентября 1944 г. в районе г. Валево была организована встреча Д. Михаиловича и К. Мушицкого[200].

Один из молодых людей, решивший связать свою судьбу с Сербским добровольческим корпусом

Летом 1944 г. Сербский добровольческий корпус имел следующую структуру:

I полк (г. Валево) – майор Илия Микашевич

1-й батальон – капитан Ратко Обрадович

2-й батальон – капитан 2-го класса Мият Бардак

3-й батальон – поручик Миленко Попович

Запасная рота – капитан Любиша Филипович

II полк (г. Крагулевац) – майор Марисав Петрович

1-й батальон – капитан 1-го класса Радомир Кузмич

2-й батальон – капитан 1-го класса Василие Еличич

3-й батальон – поручик Драгиша Мишевич

Запасная рота – капитан 1-го класса Павле Богичевич

III полк (г. Шабац) – майор Красое Нотарош, майор Йован Добросавлевич

1-й батальон – капитан Радослав Протич

2-й батальон – поручик Душан Глишич

3-й батальон – капитан Миодраг Найданович

Запасная рота – не установлено.

IV полк (г. Смедрево) – майор Воислав Димитриевич, капитан Милан Маркович

1-й батальон – поручик Симо Керечки

2-й батальон – капитан Милан Стоянович

3-й батальон – капитан Димитрие Стойкович

Запасная рота – капитан Миладин Пречаница

V полк (г. Ниш) – майор Милорад Моич, подполковник Мирко Станкович

1-й батальон – капитан Мичо Тодорович

2-й батальон – капитан Славко Илич

3-й батальон – майор Арсение Маричич

Запасная рота – не установлено.

В сентябре сербских националистов – и сторонников М. Недича, и в лагере Д. Михаиловича – мучил один вопрос: чья армия освободит Югославию от немцев? Д. Михаилович, несмотря на прохладные отношения с англичанами, все же надеялся, что в Югославию придут англо-американские союзники. Поэтому основные силы ЮВвО готовились к переходу в Боснию, откуда было легко выйти к морскому побережью в Черногории и Далмации. В то же время Д. Льотич прозорливо утверждал, что высадки англосаксонских союзников ждать не стоит. На основании анализа передач «Радио Лондона», данных, собранных разведывательным отделением штаба СДК и чутья политика, он понял, что вторжение РККА в Восточную Югославию неизбежно. Поэтому во избежание столкновений с советскими войсками (противниками немцев, но не сербов) он считал необходимым отступить через территорию НГХ в Словению, где попытаться договориться с западными союзниками, одновременно сдерживая натиск партизан. Отступление в Словению было невозможно без открытой помощи немцев, кроме того, значило отрыв от сербских территорий, живительных для роста четнического движения. Путь в Боснию решили избрать сербские четники ЮВвО и примкнувшие к ним стражники СГС. Путь в Словению (т. е. в то время на территорию рейха) выбрали добровольцы СДК вместе с группой зборашей, служивших в администрации М. Недича. Совет Д. Льотича отступать в направлении Словении повез в Черногорию к П. Джуришичу его представитель – Р. Парежанин, двинувшийся в путь из Белграда в ночь на 4 октября. Вместе с тремя десятками добровольцев СДК, вооруженных винтовками, 7 ручными пулеметами и 16 автоматами, на четырех грузовиках он двигался трудной и опасной дорогой – через Призрен и Скадар, где господствовали албанцы, т. к. дорога через Рашскую область уже была перекрыта партизанами. После того как в конце сентября РККА перешла границы, М. Недич распустил правительство, которое с 4 октября 1944 г. начало срочную эвакуацию. Командование СГС оставило Белград 5 октября, преобразовавшее 6 октября СГС в СУК в количестве 6500 человек, который подчинился Д. Михаиловичу. Сам М. Недич вечером 6 октября покинул Белград и отбыл в тирольский г. Кицбюэль (Австрия). После этого город оставили последние полицейские, и на улицы столицы вышли патрули СДК. Отделение добровольцев заняло прекратившую было работать белградскую радиостанцию и в течение последних дней пребывания в Белграде постоянно пускало в эфир с граммофонных пластинок сербские марши и национальные песни, которые звучали из громкоговорителей затихшего в ожидании перемен города. Последней массовой манифестацией льотичевцев в городе стала панихида по королю Александру Карагеоргиевичу, отслуженная в Соборной церкви Белграда 9 октября. С 8 октября началась эвакуация добровольцев из города. Последним из них 12 октября город оставил Д. Льотич с группой телохранителей-добровольцев. А уже 16 октября в Белград вступили передовые части РККА и партизан[201].

Прибыв в Словению, Д. Льотич надел униформу полковника (по другим данным, подполковника) СДК и встал во главе Центра обучения офицеров СДК, которым он руководил до самой своей смерти. При этом фактически сфера деятельности Д. Льотича не изменилась – он продолжал заниматься «воспитательно-просветительной» работой в СДК, выступая с регулярными лекциями, с которыми он и прежде, в Сербии выступал перед добровольцами. Представления о его деятельности можно получить из прочитанного в г. Илирска-Бистрица (Словения) курса лекций для «просветителей», опубликованного под авторским названием «Свет Истины» Воспитательным отделом II батальона II полка СДК в марте 1945 г. Эти 50 страниц текста представляли собой редкий для сербского православия жанр светского богословского трактата, ни разу не касавшегося современных событий и в то же время вселяющего надежду в души людей, находящихся в тяжелых жизненных обстоятельствах. Представление о содержании «Света истины» может дать простое перечисление тем лекций: православная миссия и история сербов в истории, о возрастании во Христе, о смирении и вере, об истоках осознания веры, коллективный опыт восприятия Бога. Особое внимание Д. Льотич уделял концепции «чуда», что весьма любопытно, если учесть его внешнеполитические лекции того времени, в которых он убеждал слушателей в неизбежности скорого разрыва отношений США и СССР, которое привлечет к падению коммунизма и восстановлению Сербии[202].

Упоминаемый ранее Учебный центр СДК имел следующую структуру.

Командир – подполковник Д. Льотич

Заместитель командира – подполковник Джордже Чосич

Комендант – капитан Мичо Тодорович

Адъютант – старший сержант Сретен Николич

1-я рота – капитан Душан Барачки

2-я рота – поручик Джоле Тепавчевич

3-я рота – старший сержант Петар Богданович

пулеметная рота – капитан Драголюб Манчич

минометная рота – старшина Бранислав Костич

учебная рота – поручик Йован Крагуляц

Части СДК, потрепанные в боях с партизанами в Сербии и в Среме, сохранили к 14 октября 1944 г. около 4 тысяч человек. Немецкое командование вермахта одобрило отход СДК в Словению на переформирование. В то же время в рамках общей программы концентрации иностранных добровольцев под эгидой СС 9 ноября 1944 г. было принято решение о переводе СДК под управление командования СС. Это решение было выполнено 27 ноября 1944 г., причем, несмотря на то, что корпус сократился практически в два раза, его пятиполковая численность и остальная структура были оставлены практически неизменной. Некоторые авторы (Д. Литлджон) считают, что в марте 1945 г. корпус, кроме эсэсовского финансирования и контроля, получил и официальное название «Serbisches SS Korps», однако нет никаких сведений о том, что СДК когда-либо переходил на эсэсовскую униформу, знаки различия и звания. Отдельным частям, отсоединившимся от общей массы корпуса, было трудно пробиться через территорию НГХ, где господствовали усташи, не контролировавшие не только собственной территории, но и самих себя. В ходе внезапного нападения в Загребе усташами были схвачены и убиты 36 офицеров V полка СДК, среди них погиб и командир полка. В то же время в Боснии усташи внезапно напали, разоружили и убили П. Джуришича и нескольких его офицеров, которые вместе с основными силами черногорских четников продвигались на соединение с силами СДК в Словению. Прибывшие в Словению 3000 добровольцев, оставшиеся в то время в СДК, были подчинены руководителю СС и полиции в Триесте (SSuPF Triest) штурмбаннфюреру СС Вильгельму Михалсену. СДК было поручено охранять железную дорогу Логатец – Постойна – Пивка – Риека. В результате пополнений за счет бывших солдат СГС, четников и югославских военнопленных, СДК вновь резко увеличился в размере. Словенские партизаны оценивали его численность в 8000 человек, однако это могла быть и завышенная оценка. К этому времени пехотные полки сохранили ранее приведенную структуру, а вот артиллерийский дивизион был реструкторизирован и имел следующий командный состав и структуру.

Командир – капитан 1-го класса Момчило Джорджевич

Адъютант – капитан 2-го класса Янес Милошевич

Противотанковая батарея – подпоручик Неделько Сарич

Гаубичная батарея – капитан 2-го класса Душан Булевич

Горная батарея – поручик Живко Миленкович

Запасная батарея – подпоручик Никодим Петрович

Взвод связи – подпоручик Светислав Станкович

Оркестр – старший сержант Иван Илич

В декабре 1944 г., марте и апреле 1945 г. отдельные части СДК использовались в операциях против партизан в тыловых районах Словении. В этих операциях кроме сербских добровольцев, участвовали немецкие полицейские, итальянские солдаты из Республики Сало, словенские вспомогательные части, далматинские четники и один кавказский батальон вермахта[203].

Части Сербского добровольческого корпуса во время парада в Белграде в июне 1944 г.

Стоит отметить, что в отступлении СДК в Словению и его пребывании там духовный лидер добровольцев Д. Льотич видел единственный шанс для борьбы за «национальную» Югославию. У него была отчетливая идея попытаться создать в последние дни войны на севере Югославии антикоммунистическое славянское государство «Свободная Словения» (по модели осуществившегося позднее идеологического раздела Германии или Кореи). Именно поэтому он пытался наладить тесные связи со словенскими домобранами генерала Л. Рупника, четническими воеводами хорватских сербов (Момчило Джуич, Добросав Евджевич и др.), словенскими четниками И. Презля, а также с частями генерала Власова. Наиболее тесные отношения сложились между четниками М. Джуича и добровольцами СДК. Последовательной была и идея Д. Льотича о переговорах с Власовым, с которым они обменялись эмиссарами. К Власову отбыл представитель добровольцев Божидар Найданович, а к Льотичу прибыли два эмиссара Власова, с которыми лидер «Збора» беседовал незадолго до своей смерти в Триесте. Кроме того, Льотич укреплял личные связи с располагавшимися рядом с ним частями XV казачьего корпуса и с руководством полка «Варяг». Одним из свидетельств ответной реакции Власова на предложения Льотича можно назвать опубликованную в льотичевской газете телеграмму с рождественским поздравлением генералу Милану Недичу. В протоколе послевоенного допроса Д. Йовановича зафиксирован его ответ на вопрос о связях М. Недича с генералом Власовым: «Мне известно, что эта связь поддерживалась через льотичевский “Збор” и что главный делегат был Ратко Живадинович. Знаю, что это началось еще в Белграде, а в Вене мне Ратко Живадинович говорил, что он разговаривал с М. Недичем и что ведутся переговоры с генералом Власовым…» Под влиянием этих связей у Недича и Льотича появилась так и не осуществленная идея о формировании Комитета общественного спасения по образцу власовского Комитета освобождения народов России. Существуют сведения и о том, что в феврале 1945 г. Льотич ездил на встречу с Власовым, которую организовал збораш Божидар Найданович, корреспондент добровольческой газеты в Берлине. Д. Льотич поддерживал переписку и теплые контакты с представителями РПЦ (з), а особенно с Юрием Павловичем Граббе, редактором официального издания РПЦ (з) «Церковная жизнь» (1933–1944 гг.) и секретарем Архиерейского синода РПЦ (з)[204].

Руководство СДК продолжило контакты с лидером ЮВвО. 15 марта 1945 г. в штаб Д. Михаиловича, размещавшийся в Боснии, прибыла направленная Д. Льотичем миссия, в которую входили бывший глава комиссарского правления М. Ачимович, личный секретарь председателя «Збора» Б. Костич и еще несколько человек. При этом обмен взаимными любезностями и заверениями в необходимости «крепить национальный фронт» не дал конкретных результатов: представители Д. Льотича уговаривали лидера ЮВвО отступить в Словению, а Д. Михаилович убеждал их вернуться в Боснию. В то же время некий компромисс, очевидно, был достигнут, т. к. Д. Михаилович послал к Д. Льотичу своего представителя – М. Дамьяновича. При участии последнего незадолго до сдачи в плен союзникам СДК был преобразован в часть ЮВвО под названием Шумадийская дивизия[205]. Отметим здесь два важных факта. Во-первых, планы и лидера ЮВвО Д. Михаиловича (ожидание конфликта между союзниками и высадки американцев в Далмации), и неофициального лидера СДК Д. Льотича (временный раздел Югославии на национальную Северную, в Словении, и коммунистическую Южную части) оказались в итоге нереальными. Во-вторых, спастись с территории Словении (удрать на Запад) было намного легче, чем из Боснии, поэтому большинство сербских националистов, которые уцелели в 1945 г., бежали на Запад именно из Словении. Те же, кто хотел избежать коллаборации в последние дни войны и остался в Боснии, сложили свои головы там вместе с самим генералом Д. Михаиловичем. Однако окончательное взаимопонимание между двумя лидерами сербского антикоммунистического движения так и не было достигнуто.

Более успешными были меры Д. Льотича, направленные на улучшение отношений с руководством СПЦ. Интернированные немцами в Дахау патриарх Гавриил и епископ Николай Велимирович (ныне канонизированный СПЦ св. Николай Сербский) были выпущены из заключения благодаря настояниям Г. Нойбахера, стремившегося помочь укреплению морали сербских частей на северо-западе Югославии. Через Вену сербские иерархи прибыли в апреле 1945 г. в Словению, где вступили в тесное общение с четниками М. Джуича и добровольцами СДК. На святой литургии 21 апреля в Иллирской Бистрице епископ Николай произвел в сан протоиерея о. Алексу Тодоровича, главного священника СДК, а четника Божидара Драгичевича рукоположил в дьяконы. В Словении эти сербские духовные лидеры «временно разместились, оправились, объезжали, ободряли и благословляли национальные части, которые там находились», не вступая, впрочем, в компрометирующие их связи с немцами.

Д. Льотич и М. Джуич попытались через курировавшего балканскую политику рейха Нойбахера договориться о том, чтобы перебросить в Швейцарию патриарха и епископа Николая. Теми же каналами уже был переброшен ряд лиц, которые должны были выступить эмиссарами сербских антикоммунистов на Западе (М. Илича – довоенного приятеля короля Петра II Карагеоргиевича, М. Фотича – брата королевского посланника в США К. Фотича и др.). Согласно воспоминаниям Нойбахера, он «в конце апреля провел свои последние переговоры с Льотичем, который попросил меня обоих церковных иерархов, Гавриила и Николая, перевезти через Швейцарию в Англию и США, чтобы было, кому представлять там национальную Сербию». Согласно воспоминаниям М. Джуича (1907–1999), для осуществления этих намерений все было готово, но собравшиеся 23 апреля 1945 г. в местечке Шен-Петар, в пригороде г. Горицы, в штабе динарских четников воевода Джуич, генерал Дамьянович и воевода Евджевич напрасно ожидали до поздней ночи прибытия «Д. Льотича, главного устроителя отъезда наших духовников в Швейцарию». Ночью патруль динарских четников, вернувшийся из гор, принес весть о гибели Д. Льотича. Идея с отъездом иерархов была отложена из-за приготовления к похоронам.

Д. Льотич погиб в результате автомобильной катастрофы (его автомобиль упал с поврежденного моста) около 22 часов вечера 23 апреля 1945 г. в районе местечка Айдовщина на дороге Илирска Бистрица – Горица. Воспоминания о последовавших за этим событиях оставил Д. Попович, очевидец происходившего в штабе Динарской дивизии 23–24 апреля 1945 г. Тело Д. Льотича 24 апреля было перенесено в часовню Динарской четнической дивизии, в которой теснились люди, пожелавшие проститься с Д. Льотичем. Кроме добровольческих и четнических офицеров, присутствовали патриарх, священники и дьякон Динарской четнической дивизии. Заупокойную службу по погибшему Д. Льотичу служил епископ Николай (Велимирович). «Во время заупокойной службы… патриарх стоял с правой, а хор с левой стороны гроба. В конце службы все с напряжением ожидали поминального слова Владыки. …просветители не забыли вовремя подготовиться к тому, чтобы записать эту речь и сохранить ее. За хором был поставлен стол, за которым сидели и записывали члены воспитательного отдела, поднаторевшие в записывании радиосводок. Когда Владыка закончил речь, они сразу же перешли в канцелярию, которая была на том же этаже, что и часовня, сравнили записи, размножили и сразу же стали раздавать эту речь людям, которые еще не разошлись». На следующий день, 25 апреля 1945 г. поминальное слово епископа Николая (Велимировича) было опубликовано в выпуске малотиражки СДК, оказавшемся последним. Учитывая неизбежность ухода из Словении немцев (и добровольцев), тело Д. Льотича было тайно захоронено в могиле некоего Лолло Дьёзё, умершего в 1898 г. главного инженера австро-венгерской военно-морской верфи. Лишь после 1991 г. эта могила получила вторую табличку с именем Д. Льотича[206].

Оказавшийся в силу обстоятельств на похоронах Д. Льотича епископ Николай, ставший самым почитаемым сербским святым Нового времени, произнес над гробом слово, превратившееся в литературный памятник сложной и противоречивой фигуре Д. Льотича. Смерть Д. Льотича прервала его малореальные планы о формировании в Словении королевского югославского правительства, а также сорвала переброску сербских церковных иерархов в Швейцарию. Вечером 24 апреля Нойбахер увез патриарха Гавриила и епископа Николая из Словении в Австрию, в г. Кицбюэль, где они и пробыли до прихода союзников[207].

В попытках найти выход из сложившейся тупиковой ситуации лидеры СДК прибегали к самым разнообразным комбинациям. 27 марта 1945 года генерал Дамьянович был назначен Д. Михаиловичем на место командира СДК вместо К. Мушицкого, а СДК вошел в состав ЮВвО. При этом СДК получил название Шумадийской дивизии ЮВвО, что должно было помочь избежать выдачи партизанам в первые дни после капитуляции. Немцы спокойно относились ко всем этим кульбитам и маневрам. Глобочник и Нойбахер осведомлялись у Льотича лишь о том, будут ли добровольцы воевать против англичан в случае их появления в Словении. На поставленный открыто вопрос о лояльности Д. Льотич ответил Г. Нойбахеру, что СДК не может быть помощником немцев в борьбе против союзников, но в то же время никогда не обратит против немцев оружия, от них полученного. В то же время усилилось давление партизан с территории Хорватии. В результате II, III и IV полки СДК были переведены в состав соседней группировки полиции и СС «Каринтия» в центральной Словении, в то время как I и V полки СДК остались в составе штаба Триест на западе Словении. Вскоре после этих событий, 23 апреля 1945 г. Д. Льотич попал в автокатастрофу и погиб. «Западная» и «северная» группировки СДК сдались в плен англичанам, но их судьба сложилась по-разному. Сдавшиеся 5 мая 1945 г. под руководством генерала Дамьяновича I и V полки СДК (около 2400–2800 человек) были интернированы в Италии, а потом в Германии, на расправу титовцам передали лишь бывшего командира СДК – генерала К. Мушицкого, осужденного и казненного в 1946 г. вместе с Д. Михаиловичем. В то же время 2418 добровольцев из II, III и IV полков СДК, сдавшихся англичанам 12 мая в Австрии, повезло намного меньше[208]. Все эти добровольцы были выданы партизанам, которые расстреляли их без суда на территории приграничных с Австрией районов Словении вместе с тысячами других словенских, хорватских и русских сотрудников немецких оккупантов, действовавших в Югославии[209].

4. Специальная полиция. «Сербское гестапо»

Историю органов внутренних дел, а особенно политической полиции изучать всегда намного сложнее, чем историю воинских формирований. Природа этих трудностей ясна: скрытая природа деятельности, вовлеченность в неблаговидные события и как следствие – недостаток мемуаров, склонность специальных служб-наследников прибирать к рукам архивы подобных учреждений. В деятельности полиции, созданной коллаборационистскими режимами в годы немецкой оккупации в Восточной Европе, с наибольшей рельефностью выступает антикоммунистическая сущность. Следствие этого – наиболее выраженная личная ненависть политиков послевоенного периода, буквально ослеплявшая историков, писавших в рамках однопартийной идеологии.

Борьбой с уголовной преступностью в недичевской Сербии занимались местные представители полиции, ответственные перед локальными руководителями исполнительной власти, которые подчинялись МВД. Однако единая политическая полиция в оккупированной Сербии как таковая отсутствовала. Борьбой с повстанцами, саботажниками и диверсантами в провинции занимались местные руководители исполнительной власти (через местную полицию), размещенные в области на постоянной основе части СГС и СДК (их контрразведка). Вся эта деятельность имела неупорядоченный характер, меняясь не только вследствие общих тенденций, но и в зависимости от личности местных начальников СГС, СДК и исполнительной власти. Особенно запутывали этот процесс частые случаи совмещения функций руководителя военной и исполнительной власти в отдельном округе или срезе. В силу этого история политической полицейской деятельности в провинции представляла бы собой малопоказательное сплетение отдельных ситуаций в различных округах Сербии в хронологическом порядке.

Куда более интересную и целостную картину, характеризующую сущность коллаборационистского режима М. Недича, представляют две отдельные организации, действовавшие в Сербии в годы Второй мировой войны.

Первая из них, Сербская специальная полиция существовала практически все время оккупации. Специальная полиция (СП) возникла в результате реформы белградской полиции, которую провел Д. Йованович 23 апреля 1941 г. Согласно этой реформе в составе белградской полиции были созданы три отделения (административное, специальной полиции, уголовной полиции), три отдела (по защите морали, финансовый и Центральная служба регистрации), полицейская стража, 7 городских участков. Именно по решению Д. Йовановича туманное довоенное название «общая» было заменено на ставшее грозным определение «специальная». На месте главы этой политической полиции был оставлен довоенный руководитель – Миливой Йованович, профессиональный полицейский с большим стажем работы. На свое место вернулся и его старый подчиненный, Божидар Бечаревич, руководитель IV отдела СП – самого крупного отдела, в силу того, что он занимался борьбой с левыми экстремистами[210]. Кроме использования старого руководства и довоенных оперативных работников, Специальная полиция и разместилась также в прежних помещениях Общей полиции, на четвертом этаже здания Управы города Белграда (Белград, ул. Обиличев венац, 6). После появления комиссарской администрации возобновило свою деятельность и Министерство внутренних дел, однако СП сохранила свой автономный статус по отношению к специальному сектору I отделения МВД, который в ходе оккупации так и не обрел заметной роли. В то же время с мая 1941 г. аппарат белградской полиции приобрел еще большую разветвленность и размах, в его составе появились: отделение местной полиции, отделение транспортной полиции, отделение полицейской стражи, отделение полицейских агентов; отдел технической полиции; комиссариат железнодорожной полиции, Комиссариат пароходной (водной) полиции; число участков было доведено до 16. В июне 1941 г. в белградской полиции работали уже 830 полицейских чиновников и 220 полицейских агентов, а к концу того же года их общее число достигло 2 тысяч человек.

Основная деятельность СП до начала партизанского восстания (т. е. до 22 июня 1941 г.) сводилась к составлению списков коммунистов, списков евреев, списков принадлежащего им недвижимого имущества и восстановлению старых агентурных связей. В то же время стоит отметить, что основной преступной деятельностью по «еврейскому вопросу» занимались немецкие полицейские учреждения, в то время как сербские полицейские выступали лишь в роли их помощников в отдельных вопросах (контроль за ношением повязок «Jude», охрана «ариизированного» имущества, помощь в поисках покинувших место регистрации евреев и др.). Именно гестапо принадлежали лагеря Топовске-шупе и Саймище, сыгравшие роковую роль в трагической судьбе еврейского населения Сербии.

Сразу же после нападения на СССР гестапо, военные комендатуры и сербские полицейские начали совместную акцию по аресту коммунистов, в результате которой удалось арестовать лишь несколько сотен рядовых членов партии и сочувствующих (713 в Сербии, из которых в Белграде 161). Кадры СП были использованы и при основании 5 июля 1941 г. лагеря Баница, для которого они поставляли большую часть арестантов. Во главе Баницы встал Светозар Вуйкович, который в 1935–1940 гг. возглавлял антикоммунистический отдел Общей полиции и прославился еще в те годы особым садизмом и усердием. Охрану лагеря несла сербская жандармерия, представители которой занимались ликвидацией осужденных и тайным захоронением их тел. Часть лагеря была передана немцам (БдС), которые использовали ее под названием «Anhantelager Dedinie». В июле 1941 г. недостаточно жесткий М. Йованович был сменен на посту начальника СП проходной фигурой ревностного, но недалекого М. Петровича, на смену ему в сентябре 1941 г. пришел Илья Паранос, который и управлял СП до самого конца оккупации. За плечами у 38-летнего И. Параноса были юридический факультет Белградского университета и 17 лет службы на ответственных должностях в политической полиции. Он прекрасно знал несколько иностранных языков и был хорошим спортсменом. Его острый аналитический ум и аристократические манеры соседствовали с садистской жестокостью к задержанным. Паранос еще в довоенное время неоднократно участвовал в организации визитов в Югославию немецких официальных лиц и сотрудничестве с немецкой полицией. Паранос был креатурой М. Ачимовича, но, находясь на своей должности, ловко маневрировал на противоречиях между ним и Д. Йовановичем.

В конце лета 1941 г. произошли и важные изменения в охвате полномочий СП. В особо важных случаях существовавшая до войны белградская Общая полиция действовала в интересах борьбы с левыми экстремистами в границах всей страны при содействии со стороны местных полицейских органов. Эти исключительные случаи были превращены немцами в правило. После того как в Сербии стало разгораться восстание, немцы были вынуждены официально представить СП полномочия деятельности в масштабе всей Сербии, хотя СП продолжала оставаться частью белградской полиции. При этом главе белградской полиции Д. Йовановичу было поручено координировать деятельность всей сербской полиции против коммунистов в масштабах всей Сербии (т. е. во всех городах Сербии и пригородных районах, которые уверенно контролировались недичевцами). Это специфическое организационное решение оставалось в силе до конца оккупации, хотя отделения Специальной полиции существовали в городских полициях и других крупных городов Сербии.

О природе деятельности СП дает представления ее внутренняя структура, сложившаяся еще весной 1941 г. и окончательно установленная Инструкцией об организации и деятельности отделения СП, подписанная Д. Йовановичем 20 октября 1941 г. Согласно этой инструкции, СП состояла из 7 отделов: I – административно-следовательский отдел (группа I-1 – следствие над незначительными нарушениями некоммунистического характера, I-2 – выдача справок, квитанций об уплате штрафов, I-3 – выдача разрешений и лицензий развлекательным учреждениям), II – внутренняя политика и саботаж (II-1 – слежка за довоенными парламентскими партиями и политиками, II-2 – индивидуальный саботаж некоммунистического происхождения), III – иностранцы (нейтральные страны и страны – противники рейха, кроме СССР) и пограничный контроль (III-1 – выдача разрешений на проживание иностранных граждан, III-2 – надзор за проживающими в Белграде иностранными гражданами, III-3 – надзор за беженцами с территорий бывшей Югославии), IV – коммунистическая деятельность (IV-1 – борьба с коммунистическими организациями и агентурой СССР, IV-2 – надзор за коммунистическими настроениями среди учащихся и интеллигенции, IV-3 – надзор за коммунистическими настроениями среди рабочих, IV-4 – контроль задержанных, их содержания и наказания), V – печать и общественные организации (V-1 – надзор за СМИ, издательством и продажей печатной продукции, V-2 – контроль за разрешенными общественными организациями), VI – Центральная регистрационная служба, которая занималась выдачей удостоверений и учетом имущества и средств СП, VII – отдел по контролю над евреями и цыганами. Кроме того, при СП существовал отряд полицейских агентов СП, занимавшийся подбором и распределением этих низших сотрудников полиции, помогавших полицейским чиновникам отделов, к которому они были прикомандированы. В работе полицейским чиновникам различных отделов СП помогали особая картотека СП, Центральная тюрьма белградской полиции (ул. Джушина, 5), следственный изолятор СП «Мансарда» (ул. Обиличев венац, 6), фото– и дактило-лаборатории технического отделения белградской полиции, гаражи белградской полиции. При этом стоит отметить, что отдельные группы в отделах СП фактически так и не были сформированы (особенно в отделах II и III, чью деятельность ограничивало гестапо), с 1943 г. регистрационная служба потеряла статус отдела, а отдел VII был расформирован.

До лета 1944 г. (т. е. до конца регулярной оккупации) СП занималась борьбой не только против КПЮ и сочувствующих коммунистам, но и против ЮВвО и сторонников Д. Михаиловича, а также борьбой с подпольными организациями ЮВвО. Последние опирались на скрытых сторонников в недичевском аппарате, однако сербская СП была соратником немецкого БдС по их выявлению и ликвидации. С движением Д. Михаиловича как пробританским боролся III отдел СП, который возглавлял русский эмигрант Николай Дмитриевич Губарев (1905, Днепропетровск – 1949, Белград). Согласно его показаниям в Управлении государственной безопасности Сербии в 1949 г., немцы серьезно изменили характер деятельности этого отдела, запретив ему заниматься слежкой за иностранцами (подконтрольными гестапо). В результате отдел, в основном, занимался разработкой контактов Дражи Михаиловича и наблюдением за русской эмиграцией. Свою деятельность против движения Д. Михаиловича Н.Д. Губарев был вынужден прекратить в мае 1944 г., когда решением руководства СП он был отправлен в Вену (Австрия), чтобы таким образом сократить формальное давление на нелегалов ЮВвО в Белграде и пригородах. Сам Н.Д. Губарев был приговорен движением Д. Михаиловича к смерти, что также поспособствовало его срочному отъезду в Вену, где он занимался консультированием местного гестапо по вопросам, связанным с движением Д. Михаиловича. Эти действия были не случайными, ведь сам руководитель СП И. Паранос с конца августа 1943 г. наладил нелегальные связи с руководителем подполья ЮВвО в Белграде Александром (Сашей) Михаиловичем, а с осени того же года уже активно снабжал его информацией о деятельности СП.

Основная деятельность СП развивалась в рамках IV отдела, боровшегося против коммунистов как наиболее опасных противников оккупационной администрации. Руководил этой деятельностью в августе – ноябре Н.Д. Губарев, а затем до самого конца оккупации – Божидар Бечаревич, полицейский чиновник, который принимал активное участие в борьбе с КПЮ еще в довоенной Общей полиции. Борьба СП с КПЮ была довольно успешной, агенты СП в сентябре-октябре 1941 г. смогли арестовать членов Белградского городского комитета КПЮ и комитета Союза коммунистической молодежи Югославии (СКМЮ), а позднее неоднократно захватывали членов райкомов и окружкома КПЮ и СКМЮ, уничтожали курьеров и функционеров партизанского движения. Коммунистическое подполье предпринимало решительные меры для того, чтобы осложнить деятельность СП. В марте 1942 г. боевиками КПЮ были убиты несколько полицейских, среди которых был начальник полицейских агентов СП Джордже Космаяц. В течение всей оккупации совершались более или менее успешные попытки ликвидировать бывших коммунистов и комсомольцев, «расколовшихся» и пошедших на сотрудничество с СП. При этом КПЮ боролась с СП не только террором, но и агентурными методами. За сотрудничество с подпольем сотрудниками СП в октябре 1944 г. были арестованы руководитель картотеки СП Я. Янкович, полицейский агент Ц. Црняк и полицейский внештатный сотрудник Д. Йованович. Особенно тяжелым ударом для СП было сотрудничество с КПЮ руководителя картотеки Я. Янковича, который извещал руководство коммунистического подполья об именах задержанных и об их поведении на следствии в СП.

Агенты СП участвовали и в наблюдениях за иерархами СПЦ, за русской эмиграцией и в организации массовых облав, активно помогали гестапо при массовых арестах заложников из рядов видных представителей просоветской и пробританской ориентации и т. д. В лагерь Баница доставлялись не только сторонники Й.Б. Тито, но и Д. Михаиловича. При этом большую часть повстанцев (и партизан, и четников), содержавшихся в лагере Баница, составляли не лица, задержанные СП, а те, кого удалось захватить в ходе действий вооруженных отрядов недичевской Сербии (СГС и СДК). Судя по лагерным книгам, сторонники как КПЮ, так и ЮВвО использовались для расстрелов заложников в случае необходимости. Расстрелами в лагере Баница занимались особые команды, созданные из стражников СГС Белградского управления полиции. В особых случаях в последние месяцы оккупации тайные расстрелы у необозначенных могил на Центральном кладбище совершали и сотрудники СП (около 50 человек) под руководством заместителя начальника IV отдела Р. Груичича. После того как в конце 1943 г. М. Недич взял в свои руки МВД Сербии и снова формально подчинил его себе, под руководством сотрудника СП Дж. Трипковича была организована особая служба личной охраны для премьера. С 27 ноября 1943 г. и до самого конца войны Дж. Трипкович вместе с группой полицейских агентов организовывал охрану М. Недича, опираясь при этом на приданных ему стражников СГС из состава Сербской гвардии.

Представление об объеме деятельности СП дает отчет ее начальника И. Параноса за 1942 г.: всего задержаны – 5465 человек, из них выпущены вследствие недоказанности вины – 2654, отправлены в лагерь Баница – 1007, переведены для расследования в полицию в провинции – 842, передано криминальной полиции – 277, переданы гестапо – 155, направлены на перевоспитание в молодежный лагерь Смедеревска-Паланка – 62, переданы отделу VII (евреи и цыгане) – 17, скончались в тюрьме – 13. В течение 1943 г. СП вела работу против коммунистов по 94 делам, а против сторонников Д. Михаиловича – по 58. Особые группы СП выезжали для расследования в города Ниш, Бела-Паланка, Прокупле, Лесковац, Заечар, Крушевац, Кралево. Кадровый состав СП, по данным на лето 1943 г., включал 51 полицейского чиновника (руководство – 4 человека, I отдел – 10, II отдел – 3, III отдел – 7, IV отдел – 23, V отдел – 4), несколько канцелярских служащих, обслуживающего персонала и варьирующееся число полицейских агентов и полицейской стражи. Эти две последние категории по мере необходимости привлекались из состава общей Управы города Белграда, имевшей в то время 305 полицейских агентов и их командиров, а также 1601 офицера, унтер-офицера и стражника СГС.

Деятельность СП была резко сокращена в результате массированных бомбардировок Белграда авиацией США, которые начались 16 апреля и продолжались до 18 сентября (11 крупных авианалетов). Объекты СП в центре Белграда больше не считались безопасными, регулярная деятельность большинства отделов СП фактически прекратилась, но IV отдел продолжал работу, переместившись в пригороды Белграда в конце Бульвара короля Александра (район Цветкова Пияца). При этом оперативная деятельность была сведена к минимуму, в основном завершались уже существующие дела. Были активизированы и связи с представителями ЮВвО, которые, впрочем, восприняли этот внезапный рост патриотизма в недичевской политической полиции достаточно холодно. Последний расстрел в лагере Баница состоялся 2 октября 1944 г., когда были убиты несколько коммунистов-подпольщиков, которыми занималась СП. В тот же день в лагерь Баница были приведены очередные заключенные. Однако уже на следующий день, 3 октября лагерь Баница по приказу его начальника С. Вуйковича был распущен, все его заключенные были выпущены на свободу. Сотрудник IV отдела СП, русский эмигрант С. Голубев на послевоенном допросе подробно описывал эти дни. Начальник СП И. Паранос 3 октября 1944 г. провел общее собрание сотрудников СП в здании Центральной тюрьмы. Большинство полицейских прибыли одетыми по-походному, многие с эмблемами ЮВвО, которыми они предусмотрительно запаслись в ожидании конца оккупации. Внезапно на собрание прибыл Д. Йованович и приказал собравшимся даже не думать о присоединении к ЮВвО, ибо оно могло закончиться печально для многих из них. Д. Йованович заявил, что единственным выходом из положения является «временная эвакуация» в Германию. После этого четнические команды исчезли, а большинство присутствующих, по приглашению Д. Йовановича, направились в здание гестапо (здание «Дом Армии», ул. Братьев Юговичей, 19). К собравшимся там обратился руководитель БдС Сербия штандартенфюрер СС Э. Шефер. Шефер пообещал полицейским СП приют и поддержку в рейхе, после чего распустил присутствующих проститься с семьями и собрать самое необходимое. Через несколько часов, в 7 утра 4 октября 1944 г. полицейские СП вместе с другими чиновниками Управы города Белграда выехали из города на двадцати служебных автомобилях и автобусах, спешно перекрашенных в полевую окраску. Утром 6 октября они уже въехали в Вену. После нескольких месяцев томительного ожидания часть полицейских бывшей СП уехала в Словению, присоединившись к добровольцам СДК. Других при поддержке уже наладившего связи в Вене Н.Д. Голубева приняли в качестве нештатных сотрудников в управление гестапо г. Вены для работы с многочисленными беженцами, прибывавшими в Австрию с территории Югославии.

После войны органы государственной безопасности титовской Югославии достаточно быстро выявили и добились выдачи большинства руководителей СП уже в 1945 г. Один И. Паранос смог избежать суда. В ходе депортации в Югославию он выпрыгнул из окна поезда и погиб. Следствие над другими высшими чиновниками СП затянулось в силу того, что следователи титовской госбезопасности хотели получить от них полную информацию о тайных осведомителях и «расколовшихся» на допросах. Лишь 3 ноября 1949 года Б. Бечаревич, С. Вуйкович и Н. Губарев были приговорены к смерти через повешение. Решением Верховного суда Народной Республики Сербия от 10 декабря 1949 г. просьбы осужденных о помиловании были отклонены. Приговор был приведен в исполнение[211].

* * *

Второй сербской полицейской организацией, имевшей куда менее важное значение, чем СП, была вспомогательная полиция. Ее руководитель Страхиня Янич получил 30 июня 1942 г. от БдС Белграда пропуск, где он был назван «вспомогательным полицейским, служащим в полиции безопасности и СД, имеющим право на движение по улицам Белграда в ночное время с сопровождающими и огнестрельным оружием». Эта небольшая группа вспомогательных полицейских пользовалась известностью у историков титовской Югославии. «Тайная фашистская организация – сербское гестапо» – так помпезно титуловали они этот небольшой отряд сербских коллаборационистов, не входивший в состав недичевской коллаборационистской организации и мало отличавшийся от аналогичных соединений русских эмигрантов в составе немецких полицейских частей в Сербии (например, III батальон хипо, входивший в 1944 г. во II добровольческий полицейский полк «Сербия» III. Hipo.-Batl. / Polizei Freiwilligen Regiment 2 Serbien)[212]. В исследованиях сербских историков титовского времени роль этой организации явно преувеличивалась, причем очевидно, что вместе с этим подчеркивалась ее тесная связь с добровольцами и со «Збором». Однако объективные данные (служебная монография титовской госбезопасности, свидетельствуют, что в окружении С. Янича преобладали авантюристы и просто бандиты, а несколько бывших добровольцев соседствовали с несколькими бывшими партизанами, вступившими на путь предательства ради спасения жизни.

Главной фигурой «сербской вспомогательной полиции» был сам Страхиня Янич (1906–1973 (?), убит в г. Гамильтон (Канада), бывший поручик югославской королевской армии, изгнанный из ее рядов за неблаговидное поведение в 1932 г. и с тех пор занимавшийся до самой войны канцелярской работой в различных правительственных учреждениях. По сведениям служебной монографии югославской госбезопасности, нравственность С. Янича оценивалась так низко, что в июне 1941 года ему было отказано в приеме в жандармерию. Однако уже в октябре того же года, в жаркие дни партизанско-четнического восстания в Сербии, С. Янич был принят на службу в V отряд СДК, которым командовал бывший крестьянин Марисав Петрович. После расстрела немцами мирных жителей в Крагуевце 21 октября 1941 г. С. Янич был назначен на пост председателя общины (главы местной исполнительной власти) в Крагуевце. Однако поведение С. Янича на этом месте – физические расправы над гражданами, вымогательство и насилие – привело к тому, что С. Янич был изгнан из рядов сербских добровольцев, после чего по просьбе М. Недича немцы сняли опозорившегося отставного поручика с должности. В 1942 г. С. Янич стал секретным сотрудником БдС, однако карьера внештатного сотрудника его не привлекала. По словам Б. Костича, С. Янич пообещал немцам сформировать две сербские дивизии для Восточного фронта, что контрастировало с твердым нежеланием М. Недича и Д. Льотича посылать части СГС или СДК для помощи немцам в СССР. Амбициозность и решительность С. Янича привлекли внимание немцев, и в июле 1942 г. ему было поручено сформировать группу агентов для особых заданий, связанных с борьбой против партизанского и четнического подполья. Эта группа пользовалась громким самоназванием «сербское гестапо». По данным Б. Костича, С. Янич расположил штаб своей организации в бывшем школьном здании по адресу: Белград, ул. С. Новака, 24, где в подвале он и его сотрудники оборудовали застенки для пыток, допросов и содержания «разрабатываемых» лиц. Амбициозность С. Янича приметили и «большие игроки» из рядов сербских коллаборационистов (М. Недич, Д. Льотич и Д. Йованович), которые отнеслись к нему с понятной ревностью и постарались дезавуировать. Особенную неприязнь вызывали попытки группы С. Янича создать свои представительства во всех крупных городах Сербии, что давало возможность его организации превратиться в инструмент всеобщего контроля. В феврале 1943 г. имели место даже вооруженные столкновения между добровольцами СДК и представителями «сербской вспомогательной полиции» в с. Барошевац (у г. Лазаревац)[213].

Удорстверение Страхини Янича, руководителя вспомогательной полиции

В результате всех этих интриг 30 апреля 1943 г. группа С. Янича (к тому времени насчитывавшая около двухсот человек) была расформирована. Сам С. Янич вместе с двадцатью приближенными по обвинению в коррупции и превышении полномочий был выслан из Сербии в Германию, где они был использованы для агентурной работы гестапо против рабочих из Сербии, мобилизованных на предприятия рейха. Спустя некоторое время в Германию было выслано большинство оставшихся незадачливых «гестаповцев». Оставшиеся три десятка агентов вспомогательной полиции продолжили свою работу в более скромных масштабах под командованием заместителя С. Янича – Светозара Нечака, перенесшего свой штаб в другое здание – ул. Ж. Клемансо, 36. Сербская «вспомогательная полиция» была расформирована 29 февраля 1944 г., а агенты, состоявшие в ее рядах, были переведены на личную связь отдельных немецких сотрудников БдС в Белграде. Весной 1944 г. часть бывших агентов сербской «вспомогательной полиции» были использованы для малоуспешной попытки инфильтрации в сербское подполье путем создания фальшивой партизанской организации – «бункер-ячейки»[214].

Анализируя деятельность силовых структур недичевской Сербии в целом, нельзя не отметить понятной для оккупированной страны ограниченности возможностей и свобод руководства этих структур, а также их подконтрольности немецким военным и полицейским учреждениям. Причем возможности М. Недича по управлению военизированными структурами были минимальны на всем протяжении существования его правительства. Его авторитет был более высок среди стражников, чем среди добровольцев, ориентировавшихся на своего Учителя – Д. Льотича. В то же время высший офицерский состав СГС и СДК с уважением относился к М. Недичу, как к фигуре, популярной в довоенной армии. Полицейские структуры Сербии (в первую очередь выполнявшие функции политической полиции) были еще более удалены от М. Недича и находились не только под контролем немцев, но и под управлением лиц, антипатичных М. Недичу: Д. Йовановича и С. Янича. Таким образом, становится ясным весь марионеточный характер оккупационного правительства Сербии, который вряд ли можно сравнивать с режимами, действовавшими в союзных рейху государствах Центральной и Юго-восточной Европы: Венгрии, Румынии, Словакии и Хорватии.

Недичевская Сербия прекратила свое существование осенью 1944 г., после прихода РККА на Балканы

IV. Заключение

1. Деятельность М. Недича и Д. Льотича на весах истории

Значение деятельности Милана Недича и Димитрие Льотича можно оценивать по-разному. С одной стороны, их достаточно легко осудить как предателей, сотрудников оккупантов и неудачных политиков, тщетно пытавшихся встроить Сербию в жесткие рамки «Новой Европы», строившейся Третьим рейхом. Факт их коллаборационизма и предательства по отношению к королевству Югославия и его официальным союзникам (США, Англии, СССР) неоспорим. Льотич и Недич, а также их окружение и пропагандистски, и экономически поддерживали «новый порядок», установленный на Балканах немцами.

Однако при ближайшем рассмотрении эти фигуры предстают во всем своем противоречии. Их неудачи в качестве союзников оккупантов (от отказа немцев разрешить деятельность университета до отказа освободить патриарха, от неуспешных попыток расширить территорию Сербии до запрета немцев на формирование сербской армии) стоит сравнить с «успешной» деятельностью хорватских, словацких, французских, скандинавских и др. лидеров коллаборационистов. Именно эта неудача и приводит нас к мысли, что оценивать деятельность М. Недича и Д. Льотича в этой плоскости бессмысленно. Их цель сводилась к куда более простой «экзистенциальной миссии» – обеспечению выживания сербов в тяжелых условиях нацистской экспансии в Европе. В 1941–1942 гг. исход Второй мировой войны предсказать было достаточно сложно. При неудачном ее исходе и сохранении германской гегемонии в Европе сравнительно малочисленные сербы вполне могли оказаться в положении своих практически полностью уничтоженных западнославянских тезок – «лужицких сербов», утопленных и ассимилированных во враждебном окружении. С этой точки зрения нельзя не назвать успешной деятельность М. Недича и Д. Льотича по прекращению массовых расстрелов немцами сербских заложников по принципу «сто за одного», по спасению от голодной смерти жителей городов, семей военнопленных и сирот, по предотвращению раздела Сербии на зоны насильственной пацификации между Хорватией, Албанией, Венгрией и Болгарией. К успеху их правления можно отнести и то, что Сербия без помощи извне, разбомбленная, ограбленная и лишенная немцами тысяч рабочих рук, наперекор обстоятельствам смогла найти в себе силы, чтобы помочь выжить сотням тысяч беженцев, прибывших из разоренных войной и этнической враждой краев.

Идеология режима М. Недича и Д. Льотича, их активная полемическая позиция и осуждение Англии и СССР, а также крайне правая идеология, которую впору назвать мракобесием, попытка сочетать православный фундаментализм и расизм не могли не вызвать ненависти и неприязни у широких слоев сербского населения. И в то же время определенные (вышеназванные) заслуги на почве сохранения и выживания сербского народа в труднейший момент его истории за всю Новейшую историю порождали определенные положительные эмоции. Следствием этой двойственности стало разделение в народном сознании, а после падения коммунистического режима и в идеологии отношения к М. Недичу и Д. Льотичу. Существует тенденция рассматривать первого как несчастную жертву обстоятельств, а второго – как злого демона и закоренелого фашиста. Эта историографическая позиция вряд ли может быть обоснована, хотя и понятно, что она крайне важна для новых идеологических построений. Эти построения, несомненно, нужны для «реабилитации» несомненного факта активного сотрудничества недичевских властей и ЮВвО, которое было полностью «реабилитировано» от обвинений в коллаборационизме в современной сербской историографии. Вряд ли можно считать эти теории обоснованными и оправданными. И М. Недич подписывал приказы о расстреле политических противников, в том числе и заложников, а также обращался к немцам с просьбой о возврате не пожелавших сотрудничать с ним офицеров в немецкие лагеря. С другой стороны, именно Д. Льотич обосновал теорию коллаборационизма по экзистенциональным мотивам, первым начал активную деятельность по помощи пострадавшим жителям Смедерево, семьям беженцев и военнопленных, которую он и другие «збораши» развивали, работая в правительстве М. Недича.

Истины ради стоит отметить, что М. Недич, Д. Льотич и их окружение, осуждая мировой коммунизм и плутократию, не действовали непосредственно против частей РККА или союзников, не имели МИД и потому не провозглашали войны союзникам. Более того, они даже не позволили сформировать отряд добровольцев для отправки на Восточный фронт. Их деятельность в годы войны не сопровождалась геноцидом или агрессией против сопредельных государств. С формальной точки зрения законодательная база королевства Югославия до войны предусматривала борьбу против вооруженных повстанцев. Скорее, М. Недича можно сравнивать с режимом в соседней Болгарии, но никак не с А. Павеличем, как это долгое время делали югославские, а вслед за ними и советские историки, исходя из интересов укрепления «югославской общности». В целом политику М. Недича в качестве премьер-министра коллаборационистского правительства лучше всего характеризует его обращение от 1 сентября 1944 к членам кабинета, в котором он указал на необходимость прекращения действия правительства в силу того, что Сербия вступает «в оперативную военную зону». В тот день М. Недич «…охарактеризовал ситуацию внешнюю и внутреннюю. Особенно много говорилось о выходе русских к Турн-Северину в Румынии и форсировании ими Дуная у Кладова. После продолжительной дискуссии было решено: прекратить все боевые действия против коммунистов, которые получили моральную и материальную помощь с вступлением русских в район Тимока; сербские вооруженные отряды не смеют нигде употребить оружие против русских войск; начать собирать вооруженные правительственные отряды со всей Сербии к Белграду, т. е.: добровольцев, бойцов Сербской государственной и пограничной стражи; М. Недичу доверено написать обращение к народу, в котором объяснить ему ситуацию и посоветовать принять новый режим, где он будет установлен спокойно; не оказывать сопротивление и быть послушными новым властям; каждый министр должен поступать по приказам и указаниям начальника Административного штаба коменданта Сербии; министры и другие известные административные и полицейские чиновники самостоятельно решат: кто хочет, может остаться в Сербии, а кто хочет – покинет страну…»[215]

И все-таки М. Недич и Д. Льотич были коллаборационистами и сотрудниками оккупантов, последовательно выступавшими против таких важных сербских национальных ценностей, как свободолюбие, склонность к сопротивлению и отпору иноземному завоевателю без оглядки на его силу и численность. Исходя из понятых ими на свой манер интересов сербского народа, они пожертвовали своим добрым именем и ни в коем случае не должны восприниматься как образцы для подражания или герои.

Дополнительную сложность в современном сербском восприятии Недича и Льотича как носителей идеологии «сербских интересов» вносит тот факт, что противостоявшие им партизаны (Народно-освободительная армия Югославии) и четники (Югославское войско в Отечестве) отстаивали в большей или меньшей мере идеологию «югославянства», которая в данный момент потеряла актуальность. В то же время политическую актуальность приобрела идея «неприятного, но единственно возможного» сотрудничества с военным союзом, бомбившим страну и насильственно разделившим ее на части. Недаром такой популярностью вот уже более десяти лет пользуется поставленная белградским Звездарским театром пьеса «Генерал Милан Недич», которую написал талантливый сербский драматург С. Ковачевич. Неслучайно в 2002 г. на волне переименований улиц в г. Смедерево возникла идея переименовать центральную площадь Республики в площадь Димитрие Льотича, при котором, к слову сказать, большая часть зданий на этой площади и была построена после грандиозного взрыва 1941 г. Большая часть городского Законодательного собрания поддержали эту идею, которую пришлось оставить лишь после того, как известие об этом дошло до столицы, откуда пришел неформальный, но очень четкий приказ не ворошить прошлое. И, наконец, неслучайно в 2006 г. в Историческом зале республиканского парламента в торжественном ряду глав сербского правительства появился и портрет генерала М. Недича. Портрет этот убрали лишь к празднику 9 мая 2009 г. Свидетельством несомненного интереса к фигурам М. Недича и Д. Льотича можно счесть и то, что спустя семь десятилетий деятельность сербских коллаборационистов в годы войны вновь привлекает внимание историков в Сербии[216].

2. Приложения

Приложение 1. Речь М. Недича «Вот какую нам устроили Пасху, одели в траур весь Белград…»

На первый и второй день Пасхи 1944 г. 16–17 апреля ВВС США и Великобритании совершили неожиданную массированную, т. н. ковровую, бомбардировку Белграда. За эти дни было осуществлено около 600 самолето-вылетов на город, который не имел централизованной системы ПВО. В дальнейшем бомбардировки повторялись 21 и 24 апреля, 18 мая, 6 июня, 8 июля и 3 сентября 1944. По немецким данным, погибли 1160 мирных жителей Белграда, 343 немецких и 96 итальянских солдат, из которых 250 немецких солдат погибли на вокзале, а остальные немцы и итальянцы – на складе в районе Баново-Брдо. Югославское правительство в изгнании оперировало данными М. Недича и сообщило о 3000 убитых и раненых в Белграде. По спискам белградских гражданских кладбищ, в результате пасхальной бомбардировки были похоронены 453 идентифицированных трупа и неопознанные останки 104 мужчин, 93 женщин и 28 детей. Целями бомбардировок были военные объекты: железнодорожная станция, фабрики оптической промышленности, аэродром, верфи, порт и мосты через Саву и Дунай. Однако вместе с тем были разрушены родильный дом на ул. Крупской, дома в районе Байлоновой площади, пострадали здания технического и юридического факультетов, несколько гражданских бомбоубежищ и отдельных жилых зданий, разрушенных бомбами в центре города. После войны, в 1966 г. на белградском кладбище Ново-Гробле создан отдельный комплекс-мемориал погибших в Пасхальной бомбардировке Белграда в апреле 1944 г. В связи с этими событиями М. Недич обратился к белградцам с речью, которую 24 апреля 1944 года опубликовали сербские газеты[217].

Я хочу обличить этих просвещенных вандалов, которые для своего преступления выбрали важнейший христианский праздник в году.

Белград, наш Белый Город, с тобой я говорю и тебя спрашиваю, почему ты так печален? Ты в черном трауре, в слезах, в глубокой скорби!

Разве сейчас не пробуждается весна, когда жизни радуется все от мала до велика, и небо, и земля?

Я знаю, что ты, Белград, город-мученик, горюешь и не скоро будешь веселиться и скинешь траур. На Пасху, самый главный христианский праздник, напали на тебя просвещенные вандалы; большие твои союзники и друзья из Англии и Америки примчались на крылатых чудовищах – воздушных крепостях, чтобы посмотреть: тяжело ли для тебя трехгодичное рабство, в котором ты оказался из-за них, из-за их уговоров и советов. Прилетели поздравить тебя со светлым праздником Христова воскресенья, ведь и они христиане, и сбросили на твой Белый Город пасхальные яйца – бомбы по 1000 и 2000 килограммов, чтобы поприветствовать тебя и подбодрить, бедный мой Белый Город.

Что же это такое?

Вместо радости и «верности за верность», уготовили тебе эту черную процессию, гостей в черном трауре и длинные очереди сотен мертвецов, мертвый за мертвым. Кто эти мертвецы, что в скорбной процессии неспешно уходят на вечный покой? Твои дети. Что же и кому они сделали плохого? Никому и ничего. Все они радовались Воскресению Христову и в его Воскресенье узрели свое.

Как же это, прямо на Пасху, когда Христос простил роду человеческому даже распятие свое на кресте? И именно англичане и американцы, наши союзники, в которых ты, Белград, верил, клялся им, в своей добродушной наивности вязал им в подарок свитера и носки, перчатки и шарфы? Разве нет у них милости сегодня простить и пощадить тебя, чтобы хоть на Пасху ты мог спокойно съесть свой скромный кусок, бедный мой Белый Город! Кто же они, те, кого мы провожаем сегодня на вечный покой? Слушайте страшную истину: это дети и матери из городского роддома на Крунской улице, который был гордостью Белграда, дети из детского сада на Звечанской улице; слушайте дальше: мирные белградские жители с Байлонова рынка, с улицы короля Александра, с Каленичева гумна и из многих других мест. Вы смотрите на меня расширившимися глазами, ведь вы знаете, что тут нет военных объектов, тут не живут немцы, ничего такого тут нет. Они, эти просвещенные вандалы, не охотились за военными объектами, они бедные мои братья, целились в вас, в мирных и невинных детей, женщин, стариков, в ваши мирные незащищенные дома! Спрашиваете – почему? Чтобы заставить вас опомниться. Чтобы убедить вас не доверять никому. Чтобы вы впредь занимались своим делом, а не вмешивались в большую мировую политику. Чтобы вы заботились о своих интересах и не искали друзей там, где вы их найти не сможете. И англичане, и американцы ясно показали, сбросив на вас устрашающий груз тяжелейших бомб 16 апреля 1944 г., что вы на ложном пути. Все, чего вы хотели, о чем вы мечтали и говорили «Вот бы пришли наши англичане», произошло. Вот они и пришли к вам, и принесли вам кровавые подарки, вам и всему сербскому народу. Несколько дней назад они уговорили Тито ворваться в Сербию и два округа, Ужице и Кралево, ограбить до костей, поработить и перебить. Вы и после этого говорили: «Англичане нам ничего не сделают». Пять раз англосаксы бомбили Ниш. Три раза Никшич, а ты, мой Белый Город, в жалком бредовом самообмане повторяешь: «Англичане нам ничего не сделают». Веришь ли ты и сегодня, что англичане тебе ничего не сделают? Наши союзники шлют на тебя даже пилотов негров и китайцев, чтобы показать тебе, что сегодня век торговли, что нет милосердия, нет прощения. Ты же, Белград, все еще считаешь, что это неправда, что это все твердит пропаганда. Вот, теперь ты видишь жертвы своей легкомысленности, жертвы своих заблуждений, своего навыворот понятого патриотизма. Всем ты больше веришь, веришь разным бездомным чужестранцам, а себе самому, своим близким и родным не веришь. Сколько твоих сыновей, упрямых и непослушных, угрожало своим родным братьям: «Вот ужо придут наши!» Ко всем ты и такие, как ты, имели больше симпатий, чем к своему народу, своим детям. Эти их брехливые рты кого только ни ругали и ни оговаривали. Таким белградцам не хороши и наши богатырские дети, соколы-герои, которые защищают собой и Сербию, и Белград, и гибнут за родину в горах Голии, Явору, Чемерну, отдавая свои жизни в жестоких боях с бандитскими ордами Тито – наемниками англичан. Посетил ли кто из них этих детей в госпитале или на фронте? Принес ли им какой подарок?

Спросил ли: дети наши, болят ли ваши раны, полученные вами ради нас?

Их глаза блуждают в бесконечной дали и ищут заморских друзей, не замечая своих братьев. Вот и пришли к нам эти друзья.

ВОТ ИХ ПАСХАЛЬНЫЙ ПОДАРОК ДЛЯ НАС – УКРЫТЫЙ ЧЕРНЫМ ТРАУРОМ БЕЛГРАД.

Мой Белый Город, пора отрезветь!

Посмотри на свое тяжелое, тяжелейшее горе!

Помоги себе, и Бог тебе поможет.

Прекрати упорствовать и отпираться.

Обними своих, близких тебе, родных, ведь они действительно твои.

Не ищи по миру друзей – ведь их там нет, не ищи брата вдали – ищи того, кто вскормлен сербским молоком.

Люби сербский народ и за него жертвуй, не за англичан, американцев, советских.

Как говорят, не может быть из тыквы хорошей посуды, а из чужака брата и друга.

Посмотрите на эти невинные жертвы, что стиснув зубы лежат перед нами.

Они – немой протест против всех наших грехов, заблуждений и упрямства.

Давайте обнимемся брат с братом, сестра с сестрой и встанем единой стеной.

Слушайте и запомните: эти Пасхальные жертвы будут отмщены. Потому что об этом вопиет справедливость Божья. Местью будет страшное наказание от Бога живого, за грехи человеческие, за эти невинные жертвы!

Я протестую от имени правительства Сербии, перед Богом, сербским народом и всей мировой общественностью против того, что англичане и американцы, «наши союзники», из-за которых мы потеряли нашу свободу и государство и уже понесли тяжелые кровавые жертвы, вновь бомбили Белград, так тяжело пострадавший из-за них 6 апреля 1941 года.

Я поднимаю свой голос против тех просвещенных вандалов, которые для этого преступления выбрали главный христианский праздник в году.

Я склоняюсь перед всеми невинными жертвами и призываю всех белградцев обратиться к себе, к матери Сербии и к сербскому народу, думать лишь о них, ведь как вы видите, братья, другой любви на этом свете нет.

Слава жертвам англо-американского террора, мученикам нашего измученного Белграда!

Да здравствует сербский народ! Да здравствует мать Сербия!

Приложение 2. Заповеди К. Мушицкого сербским добровольцам

Командиром СДК был Коста Мушицкий (1897–1946 гг.), потомок старинного сербского рода из г. Славонски-Брод. Манифестом сербских добровольцев стали десять заповедей сербских добровольцев, сформулированные осенью 1941 г. Заповеди эти созданы в русле идеологии Д. Льотича и движения «Збор» и были подписаны командиром корпуса К. Мушицким. В январе 1946 г англичане выдали Мушицкого титовцам, которые наскоро осудили и расстреляли своего заклятого врага. Перед выдачей Мушицкий написал своему шурину С. Миланковичу письмо, ставшее последней, прощальной заповедью командира своим добровольцам[218].

Десять заповедей сербским добровольцам

Первое: что от вас требуется, так это любовь к страждущему сербскому народу, возлюбить землю свою и народ свой, прежде всего и превыше всего. Эта любовь должна быть источником и целью всех ваших надежд и желаний, мыслей и чувств; одним словом, вся жизнь и весь труд должны быть направлены исключительно на благо сербского народа и ни в коем случае против него. Этой любовью вы должны заполнить ваше сердце до такой степени, чтобы в нем не осталось ни уголка, в который могла бы заползти ненависть, потому что ненависть, против кого бы она ни была направлена, ослепляет глаза кровью, и тогда человек не может узреть истину. Эта любовь всегда будет неисчерпаемым источником новых сил, с которыми вы легко перенесете и самые тяжелые усилия.

Второе: Вы должны точно осознавать, что вы больше не располагаете своими жизнями, так как вы их добровольно поставили на службу сербам и Сербии. Муки и страдания сербского рода во всех краях, где живут сербы, будут основными побудителями всех ваших усилий, а усилий не бывает и не может быть без жертв. К этому вы должны быть готовы, это вы должны осознавать, так как без этого народу нашему спасения, действительно, нет. Поэтому готовность к жертве и высокое понимание ее должно украшать каждого, кто желает нести почетное имя сербского добровольца.

Третье: Вы не смеете быть своенравными. Оружие, которое вы носите, не дано вам, чтобы стать господами над своим народом, а чтобы быть своему народу верными слугами. Не нужно сербскому народу ни угнетателей, ни тиранов. Их у него было и есть, к сожалению, и без того предостаточно. Сербскому народу нужны защитники и заступники, глашатаи и хранители справедливости и истины. Он находится в кровавом рабстве, ужасно бесправный, его уничтожают и убивают, его детей крадут, чтобы из них сделать красных янычар, дома жгут, хозяйства разоряют. Стонет и плачет порушенная сербская земля под кровавым мечом тиранов.

Сербский народ сегодня ждет освобождения, спасения и воскресения. Он возлагает все свои надежды на вас, сербские добровольцы; вы его единственная защита и единственная надежда. Если вы не оправдаете этого доверия, то помощи ему ждать неоткуда. Он сгинет в буйной стихии этой войны.

Так что не переставайте ни на мгновение думать о своей ответственности перед народом.

Четвертое: И злонравными вам тоже нельзя быть, ведь злоба никогда не создаст добра, а вы вступаете в добровольцы, чтобы делать лишь добрые дела. Если вы будете злонравными, то и весь сербский народ будет злонравен к вам.

Пятое: Вы не смеете быть и слабовольными. Долог наш путь и переполнен он усилий и тяжестей. Кто на такой путь двинется со слабой волей, тот быстро всю свою волю потратит и станет безвольным, а такой точно не дойдет до конца пути. А сербскому народу нужно дойти до конца, преодолеть все препятствия и трудности. Это сможет постичь лишь тот, у кого есть много воли. И потому вооружитесь волей.

Из вашей веры, воли и решимости должна произрастать ваша сила. Сербию нужно освободить, объединить, вновь вознести ее к сияющей славе. Без вас этого никто не сможет сделать. Копите свои силы, укрепляйтесь, закаляйтесь, с вами непобедимость, справедливость и Бог, творящий чудеса через несущих истину.

Шестое: Вы должны быть героями. Вы слышите от ваших старых товарищей о богатырских битвах и героических подвигах сербских добровольцев. Ваша грудь вздымается, и вы готовы помчаться вперед, несомые бурными стремлениями молодости, чтобы показать, что и вы можете быть героями и богатырями. Но не поймите неправильно: когда мы говорим о героизме, мы прежде всего имеем в виду самое высокое достижение героизма – победить самого себя. Этот героизм вы будете проявлять не раз в год или в месяц, а постоянно и неутомимо, день за днем и час за часом. Это непрерывно бодрствующая стража над каждым своим словом, каждой мыслью, каждым поступком. Если вы себя победите, то вы победите всех врагов сербского народа. Постарайтесь быть такими героями.

Седьмое: Ваши взгляды должны быть ясны. Спросят вас многие: За кого вы? – Против кого вы?. – Ваш ответ гласит: За сербский народ. За освобождение его от красных тиранов, за его возрождение, за возврат на оставленный путь Христа и Св. Савы. И против всех тех, кто мешает и не дает нашему народу вернуться на этот путь. Мы не ненавидим никого, но нам никто не сможет помешать любить наш народ превыше всего и жертвами своими для своего народа завоевать то место под солнцем Божьим, которым он по достоинствам своим и по всему остальному и заслуживает.

Восьмое: У вас спросят: Кто был с вами, добровольцы? Кто же, прежде всего, придет к людям доброй воли, как не сам Всевышний. Разве не небесные ангелы возвещали Рождество Христово словами: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение». Поэтому старайтесь по-настоящему быть людьми доброй воли, так как пока вы будете такими, у вас будет могучий союз с Богом животворным, и никакая сила земная вас не сокрушит. С Божьей помощью вы всегда будете побеждать. Если же вы оставите добрую волю, то гнев Божий падет на головы ваши, и никакое оружие не поможет вам: вы будете разбиты и уничтожены. Поэтому приложите все усилия, чтобы всегда оставаться людьми благой воли, так как только так вы обретете милость Божью.

Девятое: Знайте и запомните: Вы соль и свет народа своего в тяжелейшие дни его. Не бойтесь, что вас мало, потому что щепоткой соли многие блюда можно посолить, и немного света довольно, чтобы осветить большие помещения. Поэтому исполните себя любовью, вооружитесь верой в Бога и в справедливость его, и со всей доброй волей приступайте к делу спасения сербского народа, настойчиво выполняйте свою работу. Это путь и способ светить блестящим светом и рассеять тьму, в которую погрузился сербский народ. Победите себя, бдите над самим собой, чтобы соль в вас не исчезла, и чтобы свет ваш не угас. Будьте светлыми и чистыми, как девушки, бесстрашными и мужественными, как бурная горная река. Кровь богатырская, душа девичья.

Десятое: Имейте всегда в виду, что добровольцы всегда были главным инструментом спасения сербского народа. Добровольцы появились тогда, когда почти никакой надежды не было, когда казалось, что сербскому народу нет спасения, и что гибель его неизбежна. Жертвами и трудами добровольцев свершилась то, что называют «сербское чудо» – сербский народ был спасен на самой границе пропасти. В этом великом деле добровольцы принесли в жертву лучшую молодежь, своих лучших друзей. Их жертва указала нам путь. Постоянно помните об этом. Если вы о них забудете, то пусть Бог забудет о нас.

Вам предстоит тяжелая работа. Вам надо закончить начатое дело. Сербский народ порабощен, разделен межами и понес множество жертв. На святой сербской земле беснуется дикая и необузданная тирания безбожников. С разных сторон собрались злодеи и убийцы, чтобы истребить все, что есть сербского. Наше отечество вновь скатывается в бездонную пропасть, подвергается невыразимым мучениям и страданиям. Родину надо спасать, народ вывести на настоящий путь Святого Саввы, обновить народ изнутри, вернуть ему силу и уверенность, сделать его таким, каким он и был. Большие усилия и тяжелые жертвы предстоит перенести вам, сербским добровольцам, чтобы осуществить эту задачу. Судьба сербского народа в ваших руках.

Забудьте о себе и своих собственных заботах и несчастьях, потому что они слишком малы перед лицом несчастья всего сербского народа.

Жертвуя собой, вы принесете лучшую и более безопасную жизнь для своей родины Сербии. Все надежды сербского народа связаны с вами, не обманите их.

Да поможет вам Бог!

Последняя заповедь

Герои,

Я ухожу в последний путь в Небесную Сербию, туда где уже находятся наши лучшие товарищи, чтобы возглавить их, заняв свое место. Вы же продолжайте начатое дело и будьте для всех примером того, как живут и умирают за Истину, Короля, Народ и Отечество.

Товарищи, выдержите до конца в святой борьбе за Истину и всегда помните, что ваши товарищи и ваш командир на вас смотрят, в бою и в труде они вас сопровождают и всегда находятся рядом с вами.

Командующий, генерал Коста Мушицкий

Приложение 3. Идеология, культурная и образовательная политика недичевской Сербии

В ходе Апрельской войны 1941 г. значительная часть хорватских офицеров и солдат были охвачены явно пронемецкими настроениями, что окончательно добило в глазах сербского среднего класса идею «югославянского братства», и без того помутневшую вследствие довоенных политических неурядиц[219]. Немалую роль в этом сыграли кровавые погромы сербского населения на территории независимой Хорватии, после которых в Сербии появились толпы беженцев, а река Сава стала приносить в Сербию из Хорватии изувеченные трупы сербов. Неудивительно, что в недичевской Сербии была в большей мере приемлема идея о сербском характере государства. В то же время стоит отметить, что идея «югославянского» сопротивления немцам и стремление к возрождению Югославии, а не Сербии были свойственны обоим движениям сопротивления – Югославской армии в Отечестве Д. Михаиловича и партизанам Коммунистической партии Югославии И. Тито[220]. Понимая это, немцы активно боролись с «югославским» духом в Сербии. Оккупационные власти вымарывали слово «Югославия» из статей и названий организаций[221], а наемные пропагандисты доказывали искусственность и нежизнеспособность югославянского государства[222].

Как бы то ни было, основой идеологии М. Недича и его государственного аппарата было возрождение сербского духа, замененного в межвоенный период идеями «югославянства». Уже с первых речей генерала Недича по радио и в печати зазвучало его излюбленное выражение «братья сербы» с апелляцией к общим «биологическим» целям – выживанию сербов в условиях геноцида на территории Хорватии, Венгрии, Албании после значительных потерь в ходе Апрельской войны и в результате жесткого усмирения немцами восстания в Сербии осенью 1941 г.[223] Более развернутой формой этого выражения было обращение «Дорогие братья, сербские крестьяне», адресованное Недичем самому многочисленному сербскому сословию, которое он считал носителем и источником всех положительных качеств сербского народа, к тому же в многочисленных сербских крестьянах (мелких собственниках) он видел залог от победы коммунистической идеологии[224]. В то же время коммунистическому «обобществлению» М. Недич старался противопоставить коллективистский дух сербской крестьянской общины – задруги, активно действовавшей до конца существования сербского королевства[225]. Именно с опорой на сербский крестьянский дух М. Недич пытался добиться возрождения сербских патриархальных идей и возобновления патриархальных взаимоотношений между гражданами Сербии и главой государства[226].

В этих целях М. Недич устраивал многочисленные визиты народных, в основном, крестьянских делегаций из всех областей Сербии, которые он регулярно принимал в Белграде. Как и абсолютное большинство сербов горожан, М. Недич и до войны поддерживал тесные контакты с деревенскими родственниками, самыми близкими из которых были дяди (братья его отца) и их сыновья, проживавшие в районе Орашаца в центральной Сербии. Будучи военным, М. Недич не утратил знания живого и сочного народного языка и охотно использовал его в беседах с прибывавшими делегациями. Только за первые десять месяцев своего правления аппарат М. Недича организовал встречи 9 крестьянских делегаций с генералом Недичем, которые имели многослойный пропагандистский подтекст. К Рождеству 1943 г. М. Недич принял уже 22 делегации крестьян, этот обычай продолжился до 1944 г. Прибывших крестьян (многие из них были в столице впервые в жизни) обычно селили в специальном отеле, показывали город и крупнейшие храмы – Св. Марка и Соборную церковь. Пиком визита была аудиенция у премьера М. Недича, который обращался к прибывшим с речью, передававшейся по радио или печатавшейся в газетах. Позднее нескольких наиболее авторитетных крестьянских старейшин М. Недич принимал на личной аудиенции, где разговаривал с ними с глазу на глаз, пересыпая речь пословицами и народными выражениями. В таких личных беседах он подчеркивал враждебность оккупационного аппарата сербскому народу, вынужденный характер оккупации, указывал на необходимость потерпеть и не терять голову понапрасну. На крестьян производили впечатление не только королевский портрет, висевший на видном месте в кабинете М. Недича, но и его советы не сопротивляться насильственным реквизициям как со стороны немцев, так и со стороны «лесных людей» (повстанцев), действовать по сербской пословице: «Дать краву, а не главу» (лучше отдать корову, чем голову)[227].

Естественным продолжением идеи о построении «деревенской общинной Сербии» была пропаганда заботы о сербах беженцах[228]. Все это в сочетании с социальной политикой недичевской Сербии (помощь беженцам продовольствием, трудоустройством и жильем, помощь военнопленным и их семьям, помощь оставшимся без жилья и имущества в результате бомбардировок, забота о сиротах) в целом производило положительное впечатление на широкие слои сербского общества. Создаваемый сусальный облик власти (т. е. главы государства) дополнялся верностью православным традициям, антикоммунизмом и критикой торговцев от политики, которые ради своих партийных выгод и личных амбиций жертвовали общенародными интересами.

В силу всего вышесказанного в коллективной памяти сербов генерал М. Недич остался как человек, шедший на вынужденное сотрудничество с оккупантами ради спасения сербов от биологического уничтожения. Именно поэтому в современном сербском общественном сознании за ним закрепилось не привычное для русского уха прозвище «сербская мать», противостоящее восприятию Д. Льотича как «фашиста» и «отщепенца». В эти рамки, конечно, не укладывается другая часть идеологии М. Недича, о чем справедливо пишут современные сербские исследователи – О. Милосавлевич и Т. Кулич. По их мнению, идеология М. Недича была неразрывно связана с антисемитизмом, антидемократизмом и расизмом[229].

Стоит признать, что в идеологии (в печатных текстах) времен М. Недича подобные высказывания (о чистоте расы, европейской семье народов, антиеврейские рассуждения и т. д.), несомненно, присутствовали. Однако справедливости ради стоит отметить, что высказывания эти не были основной направляющей идеей, а являлись, скорее, реверансами в пользу главенствующей идеологии «Новой Европы», руководимой Третьим рейхом. Многообразие фенологических типов сербов делало расизм очевидно искусственной категорией (так же, как, например, в Италии). «Арийское происхождение» доказывалось, к примеру, просто самим фактом рождения от родителей христианского вероисповедания (так же, как это было и в случае с русскими эмигрантами).

Куда более сложным был вопрос об отношении режима М. Недича к евреям. Тут также, несомненно, присутствовала калька с немецких образцов, которую режим М. Недича заимствовал из идеологии Третьего рейха. Имели место и обязательное ношение особых национальных повязок для евреев и цыган, и ограничение в бытовых правах, и помощь сербской полиции немцам в их мероприятиях по «ариизации» (экспроприации еврейского имущества), по переписи и арестам еврейского населения Сербии, что привело к трагедии геноцида большинства еврейского населения Сербии. Силами сербских пропагандистов осенью 1941 г. и осенью 1942 г. муниципалитет города Белграда провел Антимасонскую и Антикоммунистическую выставки, имевшие несомненную антисемитскую коннотацию[230]. Однако в самой пропаганде недичевцев и льотичевцев антисемитизм использовался намного реже, чем в нацистком, венгерском или хорватском варианте «правых идеологий» военного времени. Антисемитизм в идеологии режима М. Недича имел второстепенное звучание (так же, как, например, в идеологии итальянского фашизма), т. к. отсутствовал в традиционной сербской модели стереотипов[231]. При этом показательно, что, как и в ряде других восточноевропейских стран, рост антисемитизма наблюдался еще до начала Второй мировой войны, а первые законы, ограничивающие представителей еврейского народа в правах (касающихся некоторых форм деловой активности), были также приняты до оккупации[232]. Гораздо более выраженной в идеологии режима М. Недича была ксенофобия (закрытость ко всем инонациональным меньшинствам), что повлияло и на принятие законов о государственных чиновниках, по которым теряли работу представители всех «национальных меньшинств» Сербии, в том числе – русские эмигранты. Стоит заметить, что полной последовательности в принятых «ограничительных мерах» не было. Например, наряду с введенным немецким комендантом Сербии запретом владеть кинотеатрами лицам цыганской национальности и их супругам на афишах фильмов (венгерских) встречались объявления о том, что фильм наполнен цыганской музыкой и сопровождается игрой лучшего цыганского оркестра Будапешта.

Идеология М. Недича наиболее четко запечатлелась в многочисленных периодических изданиях, выходивших в оккупированной Сербии. Кроме немецких оккупационных[233] и пропагандистских изданий[234], жители Сербии[235] могли выбирать среди множества местных изданий. И это были не только служебные издания, публиковавшие распоряжения соответствующих властей и узкоспециальную информацию[236], но и широкий круг самой разнообразной периодики. Начало этому разнообразию было положено вскоре после того, как оккупационные власти закрыли все довоенные массовые издания – близкое к правительству «Време», центристскую «Правду» и либеральную «Политику». Вместо них оккупационный аппарат начал издавать «независимую» газету «Ново время», которая выпустила больше всего номеров (1066 номеров) в оккупированной Сербии (с 16 мая 1941 г. по 5 октября 1944 г.). Летом 1941 г. Сербия получила еще два издания – «Понеделяк» и «Обнову», так же продержавшиеся до 1944 г. При этом, если «Понеделяк» фактически являлся уикенд-дополнением к газете «Ново време» (она не выходила по понедельникам), то «Обнова» стала рупором сербского коллаборационистского аппарата, и в первую очередь М. Недича. Д. Льотич и его движение «Збор» популяризовали свои взгляды через газету «Наша борба», выходившую и после эвакуации из Белграда в Словении вплоть до смерти Д. Льотича в 1945 г. В дополнение к этому изданию в 1943–1944 гг. льотичевцы попытались действовать методом «серой пропаганды», публикуя анонимные «Записи» без места издания и издательства, которые не попадали под формальную цензуру немецких цензоров.

Вышеперечисленные издания отличались высокой степенью политизированности, в силу чего должна была появиться более «народная» периодика, доступная и привлекательная для массового читателя, где были бы и романы с продолжениями, и статьи на бытовые темы. Таким изданием стали появившиеся в октябре 1941 г. «Народне новине», которые уже в начале 1942 г. прекратили свое существование, уступив место изданию «Српски народ: недељни лист», просуществовавшему до 1944 г. Наконец, с начала 1942 г. недичевская печать обзавелась и фешенебельным изданием, полным фотографий, – «Коло: недељни илустровани лист са београдским радио програмом», привлекавшим читателей не только массой иллюстраций, но и радиопрограммой. Точности ради следует сказать, что большинство фотографий в этом журнале так же, как и сама радиостанция, были немецкими и лишь использовались для пропаганды в Сербии[237]. Эта радиостанция передавала двухчасовые программы на сербском языке, а также по 30–60 минут осуществляла вещание на русском языке (для солдат Русского корпуса)[238]. Сербское вещание состояло из обращений Милана Недича или его приближенных, транслировались также национальные песни и короткие юмористические радиопостановки[239].

Помимо «Коло», выходившего до сентября 1944 г., недичевский режим пытался привлечь внимание отдельных целевых групп, запустив ряд изданий, посвященных групповым интересам и советам специалистов: издание для крестьян «Српско село: недельни лист за польопривреду», издание для рабочих «Српски радник: Гласник српске заеднице рада», а также выходившее непродолжительное время и угасшее вследствие нехватки средств издание «Наша жена: илустровани лист». В оккупированной Сербии издавались и чисто развлекательные периодические издания: посвященный театральным новинкам иллюстрированный журнал «Српска сцена: позоришни илустровани лист» и кинообозрение «Филмске новости», причем оба издания выходили в течение всех трех лет оккупации, с осени 1941 г. по осень 1944 г. Существовало и пользовалось популярностью даже особое спортивное приложение к газете «Ново време». Всего было выпущено 104 таких листка с собственным названием «Спорт», причем последний номер «Спорта» вышел в сентябре 1944 года, за месяц до освобождения Белграда, когда сербские власти уже вовсю готовились к эвакуации. В целом более 30 журналов и газет (а с учетом отдельных местных городских изданий и больше) на все лады уговаривали сербов смириться, не бунтовать, наслаждаться повседневными радостями и стоически переносить ежедневные невзгоды.

Понимание пропагандистами Третьего рейха и их сербскими подопечными того факта, что оптимизм граждан воюющей страны является ценным стратегическим ресурсом, привело к тому, что индустрия развлечений в недичевской Сербии расцветала, несмотря, а точнее, вопреки войне. Уже в мае 1941 г. к услугам сербских зрителей было 6 кинотеатров (один с двумя сценами)[240], не считая кинотеатра «Белград», превращенного в кинотеатр для солдат вермахта и открытого еще 28 апреля 1941 г. Репертуар кинотеатров ежедневно печатался в газете «Ново време». В годы войны в одном лишь Белграде число кинотеатров возросло до 21 (шесть из них премьерные), с ежедневным числом посетителей в 12–15 тысяч человек, а в выходные – около 30 тысяч! Всего в Сербии менее чем на 4 миллиона жителей в 1943 году приходилось 128 кинотеатров. В кинотеатрах было по 3 сеанса, начинавшихся в 14.30, 16.45 и 19.00. В последний раз репертуар белградских кинотеатров (на тот момент 13 названий) был размещен в последнем номере газеты «Ново време» за 5 октября 1944 года, когда советские танки уже продвигались по территории Сербии по направлению к Белграду[241].

Уже в 1942 г. кинотеатр «Белград» был арендован немецкой кинокомпанией «УФА-фильм», которая полностью переоборудовала его по последнему слову техники и стала использовать для своих премьер, открытых для сербской публики. Кинотеатр был торжественно пущен в эксплуатацию 29 октября 1942 г. белградской премьерой первого немецкого полнометражного цветного фильма «Золотой город» (Die goldene Stadt), мелодрамы с вариацией сюжета о блудном сыне – о несчастной девушке из Праги Анне Йобст, увлекшейся сладкой жизнью большого города[242]. Этот фильм стал самым популярным фильмом 1943 г., до конца года его посмотрели 108 тысяч зрителей. Другой кинотеатр, «Колосеум», специализировался на премьерных показах венгерских фильмов.

Хотя абсолютное большинство фильмов в прокате было немецкими, итальянскими и венгерскими, в кинотеатрах демонстрировалась и сербская кинопродукция. Первым таким фильмом был «Король воздуха», снятый в 1941 г. сербским атлетом Драголюбом Алексичем. Премьерный показ фильма состоялся 6 января 1942 года. В 1942 г. была снята лента «Невинность без защиты», впервые показанная сербским зрителям 15 февраля 1943 г. Ведущим актером и режиссером фильма был Драголюб Алексич, а на съемках ему помогал известный довоенный сербский режиссер и оператор немого фильма Стеван Мишкович («Бая Джора»). «Невинность без защиты» – первый сербский игровой полнометражный фильм, который в одном только 1943 г. посмотрели 62 тысячи сербских зрителей[243]. Всего белградцам за годы оккупации удалось посмотреть 430 различных фильмов (в 1941-м – 148, в 1942-м – 37, в 1943-м – 92, в 1944-м – 53)! При этом в Германии был снят 281 фильм, в Венгрии – 61, в Италии – 39, в Чехии (Богемии) – 15, во Франции – 14, и по 1–3 фильма из Испании, Швеции, Финляндии, Дании, Японии, Норвегии и США[244]. Среди этих фильмов был и нацистский мегаблокбастер «Титаник», на съемки которого были потрачены огромные средства, не рекомендованный Геббельсом к прокату на территории рейха из-за чрезмерно натурально показанной паники и трагического настроя. Подавляющее большинство фильмов носило чисто развлекательный характер, что, в основном, соответствовало и общему характеру кинематографии Третьего рейха[245].

В конце 1942 г. при поддержке немецкой кинематографической корпорации «Reichsfilmkammer» в Сербии был открыт Отдел кинорепортажей «Уфа-фильм», где с весны 1943 г. до лета 1944 г. выпускался документальный короткометражный журнал «Недельни преглед» («Еженедельный обзор») о событиях в Сербии, обычно предварявший показ немецкого киножурнала УФА, за которым шел и сам фильм. Киножурнал «Недельни преглед» выпускался в виде мультиплифицированных фильмов. Так в оккупированной Сербии появились первые сербские мультипликационные фильмы – пропагандистский мультипликационный журнал, в котором актуальные карикатуры и плакаты на злободневные темы были анимированы и обрели движение. Сербский мультипликационный журнал был очень коротким (3–6 минут) и состоял из нескольких еще более коротких эпизодов (один-два кадра и комментарий из пары предложений), пропагандировавших победы Третьего рейха и его союзников, поносивших США, СССР и Англию, критиковавших партизан и четников как «наемников Москвы и Лондона». Эти мультипликационные журналы были сняты С. Мишковичем, которому в мультипликационном проекте помогала группа русских эмигрантов (оператор Михаил Иванников и профессиональные рисовальщики комиксов). Кроме того, выходил и документальный киножурнал «Нова Србия» (на базе местного представительства «Уфа-магазин»), который нес положительный заряд и пропагандировал «налаживающуюся жизнь» недичевской Сербии – ухоженные детские учреждения, спортивные и культурные мероприятия, рост промышленного производства и сельского хозяйства, сербские добровольческие части и борьбу с неприятелями «Новой Европы» в Сербии[246]. Помимо собственно сербской кинопродукции, несомненное внимание сербской публики привлекали и иностранные фильмы, где принимал участие единственный сербский актер, прославившийся в европейском кино 30—40-х годов Светослав Иван Петрович (1894–1962 гг.), снявшийся к началу войны в 69 фильмах (в том числе в 25 фильмах, снятых в 1933–1940 гг. в Третьем рейхе). Определенное рекламное значение имели и визиты немецких кинозвезд второго и третьего ряда в Белград в 1942–1944 гг., которые предпринимались в рамках гастрольных турне[247].

Пропагандистский характер кинематографической активности в оккупированной Сербии становится ясным уже на основании анализа цен на входные билеты, несмотря на инфляцию, эти цены сохранились с довоенных времен и были предельно низкими – 15 динаров за премьеры и 5 динаров за повторный показ. С самого начала оккупации контроль над деятельностью кинематографа являлся важным элементом управления пропагандой со стороны немецких, а потом и сербских властей. Уже с 1 мая 1941 г. вступил в силу приказ военного коменданта Сербии о работе кинотеатров и аренде фильмов, который поставил надзор за выдачей разрешений на показ фильмов исключительно в ведение немецких военных властей. Лишь в феврале 1943 года был принят указ о регулировании аренды фильмов, который передал права по контролю над кинотеатрами в ведение сербских властей, а именно – Министерства просвещения и вероисповеданий. В соответствии с этим новым приказом были приняты меры, чтобы сделать кинотеатры более доступными и полезными для народа. Руководство кинотеатров было обязано показывать премьерные фильмы не менее 7 дней, чтобы дать возможность ознакомиться с ними всей публике. Кинотеатрам бесплатно доставлялись не только копии пропагандистских киножурналов, но и коротких «культурных» (т. е. научно-популярных и образовательных) фильмов. Согласно решению сербского Министерства просвещения, киносеанс должен был обязательно содержать три части: новостной киножурнал (сербский и/или немецкий), «культурный» фильм и лишь затем художественный фильм, заявленный на афише. Кроме того, недичевский оккупационный аппарат настаивал и на других изменениях в кинематографии и кинотеатрах. В 1942 году вместо югославянских и английских (словенский «Триглав», английский «Сити»), а также интернациональных названий («Колосеум», «Унион», «Рекс», «Метропол», «Урания») многие сербские кинотеатры получили «национально выдержанные» имена по сербским географическим названиям («Златибор», «Ядран», «Србадия», «Опленац», «Косово», «Шумадинац», «Таково») или по идеологическим штампам (королевский «Двор», «Нова Европа», «Нова Србија»). В 1943 году было осуществлено и решение об исключительно кириллическом шрифте при переводе иностранных фильмов[248].

Сербские театры в годы оккупации развивали свою деятельность в рамках того же направления, что и кинотеатры, – «создать у населения атмосферу спокойствия, оптимизма и уверенности в завтрашнем дне».

Приказы о деятельности театров, а также о варьете и кабаре были изданы военным комендантом Сербии в одном пакете с приказом о деятельности кинотеатров. Эти учреждения так же, как и кинотеатры, попали после оккупации под контроль пропагандистского отдела «С» (Propagandabteilung «S») при военном коменданте Сербии, организационно входившем в состав Пропагандистского отделения верховного командования вермахта. Отдел «С» формально должен был контролировать все СМИ (радиостанции и печать), кинематографию и кинотеатры, музыку и театр. Разумеется, число кабаре и варьете значительно превосходило число кинотеатров, причем они существовали не только в столице, но и в небольших городках, что привело к необходимости привлечь к контролю и цензуре над ними сербских полицейских агентов. Как это было принято и в довоенной Югославии, помощь по надзору за деятельностью театров осуществляло Министерство просвещения, которое, впрочем, уже с 16 августа 1941 г. делегировало эту функцию специальному Отделению пропаганды при Совете комиссаров, а позднее при Совете министров Сербии[249]. Многочисленные варьете и кабаре специализировались на коротких юмористических бытовых скетчах, песнях и танцевальных номерах, некоторые из которых носили весьма фривольный характер. С 1 октября 1941 г. возобновил свою деятельность крупнейший сербский культурный институт в оккупированной Сербии – Народный театр в Белграде[250]. Его директор Йовано Попович со всем энтузиазмом и энергией поддержал политику Милана Недича по созданию «Новой Сербии» в Новой Европе. В репертуаре театра присутствовала национальная и европейская классика, среди которой значительную часть (но вовсе не большинство) представлений составляли европейские драматические постановки. Кроме Народного театра, в Белграде действовали мини-театры на съемных площадках: «Веселое утро» в зале лектория «Коларац», «Юмористы» в кинотеатре «Авала», «Сашин смешной театр» в кинотеатре «Таково», «Развеселье» в кинотеатре «Косово» и т. д. Фактически это были не полнокровные театры, а скетчевые комические группы, которые должны были любыми средствами создать веселое и жизнерадостное настроение у жителей недичевской Сербии и заставить их забыть о тягостной и позорной оккупации. Близки по жанру к этим местам развлечения оказались и традиционные сербские институты – кафаны, рестораны кабацкого типа. В то время как днем большинство из них предлагали лишь скромные обеды для холостяков, в вечерние часы кафаны наполнялись многочисленными компаниями «прожигателей жизни», поглощавшими вина и ракию[251] под аккомпанемент ресторанных певичек, музыкантов или целых ансамблей, как это было в знаменитой русской кафане «Казбек». В этом контексте нельзя не вспомнить слова большого знатока русского Белграда и сербской кафаны В.И. Косика: «Отличие белградского ресторанного театра… состояло прежде всего в том, что в нем соединялись черты и элементы площадного искусства с классическим, взращенным на поле культуры»[252].

Образовательную политику недичевской Сербии можно определить как попытку индоктринации сербской молодежи в национальном, традиционном и православном духе, с одной стороны, и как стремление истребить в той же молодежи ростки интернационализма, либерализма, коммунизма и атеизма – с другой. При этом М. Недич и проводившие его политику люди не столько опирались на традиционный (достаточно либеральный) дух сербской школы, сколько пытались сконструировать нечто новое – среднее производное между казармой и монастырем. Недаром Министерство просвещения стремилось изгнать из рядов учителей не только всех несербов (о чем выпускались соответствующие законы), но и женщин (что декларировалось на страницах многочисленных специальных и популярных изданий)[253]. В число общих приоритетов при построении «крестьянской сербской государственности Новой Сербии» попадало и сокращение числа лиц с бесполезным «гимназическим образованием» (потенциальных бунтовщиков или бюрократов), взамен предполагалось увеличить долю учеников ремесленных и сельскохозяйственных училищ.

В соответствии с этими идеями было реформировано Министерство просвещения, в составе которого появлялись и преобразовывались новые отделы, а старые меняли характер своей деятельности. Новые отделы оказались востребованы в связи с тем, что Министерству просвещения были переданы новые участки работы: вопросы вероисповедания (рассматривавшиеся до этого отдельным министерством) и среднее профессиональное образование (находившееся до этого в ведении министерств торговли и народного хозяйства). Новые отделы возникали и для осуществления особых программ: отдел народного просвещения для борьбы с неграмотностью и культурной неразвитостью, отдел физического воспитания для борьбы за народное здоровье, отдел преподавания для улучшения методики преподавания и решения хронической проблемы сербского образования – разрыва в программах и требованиях начальной и средней школы, а также для широкого преподавания немецкого языка (необходимого в Новой Европе). Увеличение изучения немецкого языка в школах было столь интенсивно, что Министерству просвещения пришлось открыть ускоренные летние курсы для лиц, знавших немецкий и желавших преподавать его в средней школе[254].

Всю эту кипучую реформаторскую деятельность развил Велибор Йонич, довоенный праворадикальный общественный деятель, который с небольшими перерывами возглавлял Министерство просвещения и при Ачимовиче и при Льотиче[255]. Его реформы сводились не только к изменению структуры Министерства просвещения, превратившегося в Министерство просвещения и вероисповедания, но и к ряду коренных изменений учебного процесса в сербских школах. Однако в первую очередь Министерству просвещения предстояло решить многочисленные проблемы, связанные с нехваткой школьных помещений и инвентаря, уничтоженных в ходе восстания осенью 1941 г. и при его подавлении. Нехватку помещений усугубляло и то, что немецкие и сербские воинские и полицейские части частенько реквизировали школьные здания для нужд своего размещения. Министерство просвещения вело борьбу буквально за каждую школу, осуществляя активную переписку с М. Недичем и заклиная его помочь в обеспечении детей и учителей крышей над головой. Стоит отметить, что после оккупации на территории недичевской Сербии существовали 84 гимназии, 8 торговых академий, 4 средние технические школы (без торговых и ремесленных школ, которые не подчинялись Министерству просвещения), 2 женские учительские средние школы и 2250 начальных школ. Однако в силу ряда причин (разрушения в ходе военных действий, использование зданий под нужды оккупационных войск и др.) к 1 сентября на той же территории действовало всего 2112 начальных школ с 6 236 классами, в которых обучались 365 583 ученика, и 73 гимназии с 1249 классами, в которых обучались 53 383 ученика. К 1943 г. в Западной и Восточной Сербии было выстроено 22 и отремонтировано 20 начальных школ, вместивших 575 классов, а число учеников возросло на 25 132 человека[256]. Тем не менее проблему нехватки школьных зданий не удалось решить до самого конца оккупации. Значительные трудности имелись также с финансированием учителей и сотрудников министерства – их заработная плата, и без того небольшая, к началу войны была полностью съедена инфляцией, что вместе с разладом системы карточек привело к вынужденному переходу в 1944 г. на частично натуральную оплату труда. Кроме того, в зимнее время возникали постоянные проблемы с дровами, которых то и дело не хватало для нормального функционирования школ[257].

Наиболее ясно направления образовательной политики недичевской Сербии можно проследить на примере тех изменений, которые вносились в образовательные планы и учебные пособия, предназначенные для сербских начальных и средних школ. Хотя сербские школы проработали по новым планам всего два учебных года (1942/1943, 1943/1944), эти изменения значительно повлияли на дальнейшее развитие сербского образования.

Было бы неверным считать, что все преобразования закончились лишь заменой определения «югославский» на «сербский» и чисткой «левых» и «национально ненадежных» кадров. Изменения носили более глубокий и структурный характер. Часть мер была обусловлена оккупацией: увеличение роли немецкого языка, ликвидация преподавания французского, попытки ввести широкое преподавание итальянского языка, проблемы с преподаванием политической и национальной географии в условиях неясных границ «Новой Европы». Проблемы с «землеописанием» имели столь глубинный характер, что география была и вовсе исключена из образовательных предметов и соединена с историей в единую учебную дисциплину «Отечество и его прошлое». Но и по этому предмету учебник так и не был написан до конца оккупации. Чтобы занять детей и отвлечь их от идей сопротивления, было увеличено число уроков гимнастики, усилена роль внеклассных видов занятий (кружков). Для девочек был впервые в Сербии введен предмет «Домоводство и материнство». Любопытно, что преподавание этого предмета сохранилось в сербских (югославских школах) и в послевоенное время, пока не было отменено на волне эмансипации на закате титовской Югославии. Впервые сербские дети получили предмет «Гражданское и воспитательное образование» для прямой индоктринации детей в нужном для государства направлении (этот предмет существует в сербских школах до сих пор)[258].

Еще одним нововведением стала коренная реформа изучения сербской литературы и плана обязательного чтения. При этом дело не ограничивалось критикой либерального довоенного учебника Йована Скерлича. В школьную программу были впервые включены произведения сербских литераторов ХХ века. Многое из того, что ввел в школьную программу недичевский министр В. Йонич (а точнее его заместитель В. Велмар-Янкович), в настоящее время считается классикой сербской литературы: стихи Исидоры Секулич, Десанки Максимович, Владислава Петровича-Дича, проза Милоша Црнянского, Иво Андрича, Владимира Велмар-Янковича. Наряду с ними в программу включили и произведения правых писателей-почвенников: М. Кашанина, Г. Божовича, С. Стефановича, Б. Лазаревича, подвергшихся после 1944 г. преследованию титовского режима[259]. В лучших традициях тоталитарного государства школы были по личному указанию М. Недича украшены лозунгами и призывами: «Мир, порядок, труд и единство – это спасение Сербии», «Только единство спасет Сербию», «Все ради Сербии» и т. д.[260]

Стоит отметить, что полных оборотов недичевская образовательная политика так и не достигла: ни Академия наук, ни Университет, формально подчинявшиеся Министерству просвещения и вероисповедания, до конца оккупации так и не начали полноценно работать из-за запрета со стороны немцев. И дело тут вовсе не в левацко либеральных настроениях, по словам недичевско-летичевских пропагандистов, якобы пропитавших эти учреждения. Руководство рейха не желало допускать возрождения деятельности этих опор национального духа страны так же, как до самого конца оккупации не позволило М. Недичу создать полноценные вооруженные силы. В университете была проведена чистка преподавателей и студентов, но оставшиеся так и не приступили к работе. Единственной учебной деятельностью в университете в 1941–1944 гг. была сдача выпускных экзаменов и экзаменов для студентов последнего года обучения. Особо заслуженные лица (участники подавления восстания осени 1941 г.) или их родственники могли получить высшее образование в университетах Рейха по стипендии правительства М. Недича (200–250 рейхсмарок в месяц). Этой возможностью воспользовались свыше тысячи человек. Лишь в декабре 1943 г. было получено согласие немецкого коменданта Сербии на возобновление деятельности университета, однако число лиц, решивших поступать (на философский, юридический, богословский, технический, медицинский, сельскохозяйственный факультеты) в таких условиях, оказалось немногим больше (414), чем число прошедших чистки и оставшихся на факультетах преподавателей (322)[261].

Как уже отмечено выше, попытка индоктринации сербской молодежи соседствовала с борьбой с «вредными» для построения «Новой Сербии» идеями и взглядами. Эта борьба проводилась не только полицейскими, но и воспитательными мерами. Меры эти связаны с деятельностью Института по принудительному воспитанию молодежи в г. Смедеревска-Паланка, основанного Министерством просвещения. Показательно, что создание этого учреждения было одним из ключевых обвинений в судебном процессе над В. Йоничем. Титовская историография однозначно характеризовала это учреждение как «концентрационный лагерь для молодежи» и «молодежную тюрьму»: в учреждении присутствовал карцер, заключение в Институт было насильственным, периметр огорожен колючей проволокой, а у входа находились дзоты. Институт использовал территорию и бараки предыдущего учреждения – лагеря для интернирования политических противников, где довоенное правительство Д. Цветковича держало своих политических противников[262].

Объективности ради стоит упомянуть и мнение бывших сотрудников Министерства просвещения недичевской Сербии, работавших в Институте в г. Смедеревска-Паланка. Согласно воспоминаниям воспитателя Института М. Кубуровича, поводом к основанию этого учреждения стало то, что среди сербской молодежи (14–18 лет) имелось значительное число малолетних сторонников партизан. Немецкий способ решения этой проблемы был слишком жестоким – расстрел в случае вооруженного сопротивления и концентрационный лагерь в случае проявления симпатий к коммунистам. По словам сотрудника Министерства просвещения Р. Павловича, Льотич инициировал создание Института, потрясенный известием о том, что в апреле 1942 г. немцы вывезли из сербского лагеря Баница 700 человек (17–25 лет) и отправили их без объяснений в концентрационный лагерь в Норвегии. Институт начал работу с сентября 1942 г. Его руководитель М. Попович так сформулировал цели деятельности Института: спасти от смертной казни тех молодых людей, кто участвовал в партизанском движении; изолировать индоктринированную коммунистами молодежь от прямого влияния пропагандистов КПЮ; путем педагогических мер и образования перевоспитать эту молодежь; активизировать перевоспитанную молодежь в борьбе за идеалы Новой Сербии. Согласно положению об учреждении Института, он был создан как интернат для молодых людей обоего пола (учеников средних школ, студентов и не учащихся) в возрасте 14–25 лет, которые «своим поведением не продемонстрировали достаточного чувства порядка и дисциплины или неправильно поняли свои национальные обязанности» и направлялись в Институт Министерством внутренних дел, Министерством просвещения либо родителями (опекунами). Пребывание в Институте ограничивалось сроком от 6 месяцев до 3 лет. Преподавателей и воспитателей поставляло Министерство просвещения, а охрану на случай внешнего нападения без права вмешательства во внутренние дела Института – Министерство внутренних дел.

Находясь в Институте, молодые люди были обязаны участвовать в образовательном процессе по одной из программ: курсы начальной грамотности; основная школа и гимназия; средняя педагогическая, торговая, сельскохозяйственная школы (время для занятий в классе 7.30–12.15, для выполнения домашнего задания 15.00–16.00, 19.30–20.30). Для повышения образовательного уровня питомцев при Институте имелась библиотека с читальным залом, работали научные кружки с террариумом и аквариумом и экспериментальная ферма. Молодежь Института выпускала свой журнал (несколько раз в год) и газету (еженедельно). Действовали ученические клубы: литературный, театральный, музыкальный, спортивный и шахматный (время для организованного отдыха и спорта 17.15–18.45). Для приучения молодежи к труду (во внеурочное время) молодым людям предлагалось получить трудовую специальность на подсобном сельхозугодье Института и в 14 ремесленных мастерских: столярной, слесарной, плетения из прутьев, рисовальной, швейной, обувной, переплетной, фотографической и т. д. (одно занятие с 14.15 до 15.00). Доход от работы в этих мастерских вкладывался в ученический кооператив, который разнообразил рацион питомцев. Еще одним стимулом в воспитании было право каникулярного отсутствия, предоставлявшееся отличившимся питомцам. Пропаганду осуществляли политические курсы и семинары, на которые приезжали читать лекции самые авторитетные пропагандисты недичевской Сербии, в том числе и сам Д. Льотич (время политзанятий 16.00–17.00). Этот четкий, нормированный распорядок дня оставлял питомцам от самого момента побудки (в 6.00 утра) очень мало не занятого, свободного времени – всего полчаса перед отбоем, который был сравнительно рано, в 21.00. Лишь по выходным и праздникам воспитанникам разрешалось поспать до 7.15 и лечь в 22.15. В такие дни в дообеденное время они могли (по желанию) посетить церковь или позаниматься спортом, а после обеда организованно отправлялись в город – в кино или на футбольный матч местных команд (15.00–19.00). Перед сном организовывались танцы или театральная постановка (20.00–22.00). При этом и в будние, и в выходные дни гигиенисты Института ввели обязательный тихий час с 13.00 до 14.00.

Питомцы Института были поделены не только по половому признаку: женское и мужское отделения с раздельным проживанием и обучением. Внутри каждого отделения, в свою очередь, имелись три группы: студенты, старшеклассники, рабочая молодежь из города и деревни. Эта классификация по образовательному принципу влияла на то, какой курс «политического семинара» они проходили в школе (расширенный, средний или сокращенный, с особым вниманием к рабочему и крестьянскому вопросу). Программа политической подготовки питомцев первых групп включала следующие дисциплины:

1. Философия: введение в философию (психология и логика); история философии (Аристотель, Платон, Декарт, Спиноза и др.); школа психоанализа; исторический и диалектический материализм; русская религиозная и философская мысль (славянофилы, Достоевский и Бердяев); 2. Политика: Макиавелли, Каутский, Бернштейн, Манн, Маркс и славянство, Энгельс – «Анти-Дюринг», «Коммунистический манифест 1848 г.», «История ВКП(б)», Ленин – о государстве и религии, Сталин – вопросы ленинизма, Конституция СССР; Коминтерн и КПЮ против Югославии и Сербии; Тито и партизанское движение; Недич и его роль под оккупацией; 3. Социология и экономика: основы социологии (по Питириму Сорокину); основы экономики (экономические термины); марксистская социология и экономика; Маркс – «Капитал», теория о накоплении капитала; критика марксистской социологии и экономики; христианство и органическое понимание общества; 4. Национальная история: история Югославии; культурные и исторические проблемы народов Югославии; критика диалектического материализма в истории; антропогеография; Балканский полуостров и его население по Й. Цвиичу; 5. Национальная и мировая литература: народная поэзия и ее роль; критика диалектического материализма в литературоведении; сербская художественная литература XIX и XX веков; главные тенденции развития мировой литературы XVIII–XX веков; советская литература – Есенин, Горький, Островский и Эренбург.

Для того чтобы питомцы могли самостоятельно убедиться в том, что им говорили лекторы, на столах учеников появлялись довоенные нелегальные издания Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. На политических курсах работа шла в форме лекций, дискуссий, анкетирования и письменных работ с разнообразными темами: «Мои политические убеждения», «Сильные и слабые стороны исторического материализма», «Что я думаю про Тито», «За Св. Саву или за Маркса» и т. д. При этом питомцы, выразившие политические взгляды, противоречившие тому, что рассказывал лектор, не наказывались. Единственным критерием оценки была способность логично и ясно мыслить.

За время существования Института через него прошли 1270 человек (840 учеников и 430 учениц), 120 из них получили аттестат об окончании гимназии. Большинство молодых людей по окончании положенного срока возвращались к прерванным занятиям или работе. Однако у некоторых в силу активной политической индоктринации дело дошло до полного изменения жизненного пути – они присоединились к организованной борьбе с коммунистами в аппарате недичевской Сербии (55 человек), в СДК (44), в СГС (34) и в отрядах генерала Д. Михаиловича (25). Только семь молодых людей, которые вскоре после прибытия в Институт попытались организовать там вооруженное восстание в апреле 1943 г., были признаны невоспитуемыми и отправлены в лагерь Баница. Еще одним показателем успешной деятельности Института было то, что 6 питомцев Института были приняты на работу в Институт в качестве воспитателей с дипломом его учительской школы[263].

Нельзя не отметить, что реакция сербского общества на коллаборационистскую пропаганду была достаточно вялой. Повседневная жизнь гражданского населения (особенно в провинции) продолжала идти своим чередом, людей куда больше волновали нехватка и дефицит жизненно необходимых вещей, чем идеологические потуги недичевско-льотичевских геббельсов. Борясь с приверженцами левых взглядов, присущих движению Сопротивления, коллаборационистское правительство широко опиралось на идеологические рычаги. В этой борьбе идеологий велика была не только роль традиционных взглядов сербского общества, религии и общественных организаций, но и попытка придать существующему положению «вид нормальной жизни» путем активного использования развлекательных театральных представлений, киносеансов и радиопрограмм. Этот смех сквозь слезы был призван заставить население Сербии забыть о волнах беженцев, тысячах военнопленных, заточенных в лагеря и казненных. Кроме оптимистического настроения, недичевская администрация пыталась укрепить в сербах те принципы, которые считала полезными для Новой Сербии: семейные ценности; укрепление традиционной роли женщины; забота о детях и религиозность. При всей видимой безобидности этих усилий за ними скрывалась попытка идеологически вымостить путь Сербии в «Новую Европу» и обеспечить безмятежное существование оккупационного аппарата, эксплуатировавшего сельское хозяйство и природные ресурсы Сербии. Фальшивость и бесперспективность недичевской пропаганды становились все более заметными гражданам Сербии, которые все меньше и меньше доверяли М. Недичу[264].

3. Архивные фонды и основные монографии по теме

Список использованных архивных фондов.

Историјски архив Београда – (ИАБ), фондови «Суђење сарадницима окупатора», «BdS-Гестапо Београд», «Специјална полиција», «Збирка новина и прогласа Жика Јовановић».

Војни архив републике Србије (ВА) «Четничка архива», «Недићевска архива», собр. «Командант Србије».

Архив Југославије – (АЈ), фонд «Државна комисија за утврђивање злочина окупатора и њихових помагача из Другог светског рата».

Народна библиотека Србије – (НБС), Фонд ретких књига, Плакати и прогласи, собрание газет «Српски народ», «Обнова», «Службене новине» и др.

Војни музеј републике Србије, збирка фотографија.

Архив Југословенске кинотеке, Центар за дигитализацију.

Российский государственный архив социально-политической истории – (РГАСПИ), ф. 495 «Исполком Коминтерна».

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации – (ЦАМО РФ), фонды частей РККА, принимавших участие в боевых действиях на территории Югославии: (57 А, 4 гвмк, 17 ВА, 68 ск, 75 ск, 52 сд, 233 сд, 431 сп, 16 ошсб и др.).

National Archives and Records Administration in Washington, микрофильмы архивных фондов немецких полицейских и воинских формирований, принимавших участие в боевых действиях на Балканах, в ВА.

Militärarchiv in Freiburg, микрофильмы архивных фондов немецких полицейских и воинских формирований, принимавших участие в боевых действиях на Балканах, в ВА.

Список основных монографий, мемуаров и сборников по теме

Avramovski Ž. Treći Rajh i Borski rudnik. Bor, 1975.

Bjelajac M. Generali i admirali Kraljevine Jugoslavije. Studija o vojnoj eliti i biografski leksikon. Beograd, 2002.

Bojić M. Jugoslovenski narodni pokret «Zbor»: 1935–1945: jedan kritički prilaz. Beograd, 1996.

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944. Beograd, 1979.

Božović B. Podzemna borba: (specijalne organizacije Gestapoa za borbu protiv NOP-a). Beograd, 1964.

Božović B., Stefanović M. Milan Aćimović, Dragi Jovanović, Dimitrije Ljotić. Zagreb, 1985.

Čulinović F. Okupatorska podjela Jugoslavije. Zagreb, 1970.

Dobrich M. Belgrade’s Best: The Serbian Volunteer Corps, 1941–1945. NY, 2001

Glišić V. Teror i zločini nacističke Nemačke u Srbiji 1941–1944.Beograd, 1970.

Ivanković M. Jevreji u Jugoslaviji: 1944–1952: Kraj ili novi početak. Beograd, 2009.

Kočović B. Żrtve Drugog svetskog rata u Jugoslaviji. London, 1985

Koljanin M. Jevreji i antisemitizam u Kraljevini Jugoslaviji 1918–1941. Beograd, 2008.

Kostić B. Za istoriju naših dana. Beograd, 1996.

Mackenzie W. The Secret History of SOE: Special Operations Executive 1940–1945. London, 2000.

Micković E. Logor Banjica: logoraši: knjige zatočenika koncentracionog logora Beograd-Banjica (1941–1944). Tom 1, 2. Beograd, 2009.

Nemačka obaveštajna služba. Beograd – Državni sekretarijat za unutrašnje poslove FNRJ, 1955.

Propadović M. D. V. Ljotić, Zbor i Komunistička partija Jugoslavije: 1935–1945: prilozi za istinu o JNP Zbor. Northampton, 1990.

Ristović M. Nemački «novi poredak» i jugoistočna Evropa: 1940/41—1944/45: planovi o budućnosti i praksa. Beograd, 1991.

Savković M. Kinematografija u Srbiji tokom Drugog svetskog rata 1941–1945. Beograd, 1994.

Slijepčević Đ. Jugoslavija – uoči i za vreme drugog svetskog rata. Minhen, 1978.

Terzić V. Slom Kraljevine Jugoslavije 1941: uzroci i posledice poraza. Beograd – Ljubljana – Titograd, 1982.

Tolstoy N. The Minister and the Massacres, London, 1986.

Tomasevich J. The Chetniks. Stanford, 1975.

Žerjavić V. Gubici stanovništva Jugoslavije u Drugom svetskom ratu. Zagreb, 1992.

Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002.

Беговић С. Логор Бањица, Београд, 1989.

Беляков C. Усташи: между фашизмом и этническим национализмом, Екатеринбург, 2009.

Божовић Б. Београд под комесарском управом 1941. Београд, 1998.

Божовић Б. Специјална полиција у Београду 1941–1944. Београд, 2003.

Божовић Б. Страдање Јевреја у окупираном Београду. 1941–1944. Београд, 2004.

Војиновић М. Биоскопи у Београду 1941–1944. године. Београд, 2008.

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939–1941 гг. / Отв. ред. В.К. Волков, Л.Я. Гибианский. М., 2000.

Давидовић Г., Тимотијевић М. Затамњена прошлост. Историја равногораца чачанског краја. Чачак – Краљево, 2004.

Деспотовић Д. Кочевски рог: ратни злочин или праведна одмазда. Београд, 1992.

Димитријевић Б., Николић К. Ђенерал Михајловић. Биографија. Београд, 2004.

Живановић С. Ђенерал Михаиловић и његово дело, Трећи српски устанак, књ. 1. Чикаго, 1962.

Записи из добровољачке борбе I–V. Минхен, 1954–1959.

Зборник докумената и података о НОР-у народа Југославије (даље З.д.и.п. о НОР н. Ј). Београд, од 1949.

Ивановић П. Ко су Љотићевци. Чикаго, 1954.

Јеличић Д. Кинематографске делатности у окупираном Београду, Дипломски рад на Факултету драмских уметности. Београд, 1986.

Јовановић Н. Смедерево је било добро обновљено: Димитрије Љотић и делатност Изванредног комесаријата 1941–1944. Смедерево, 2001.

Карапанџић Б. Грађански рат у Србији 1941–1945, Кливленд, 1958.

Карапанџић Б. Кочевска споменица: Кочевски Рог 1945–1995. Кливланд, 1995.

Карапанџић Б. С вером у Бога за краља и отаџбину! Добровољци: 1941–1991, Кливеланд, 1991.

Кољанин М. Немачки логор на Београдском сајмишту 1941–1944. Београд, 1992.

Коминтерн и вторая мировая война. М., 1994.

Краков С. Генерал Милан Недић. Београд, 1995.

Куљић Т. Превладавање прошлости: узроци и правци промене слике историје крајем XX века. Београд, 2002.

Љотић Д. Сабрана дела.

Марјановић Б. Осовина Београд – Берлин: економски односи Србија (Југославија) – Немачка. Београд, 2007.

Марковић В. Театри окупиране престонице, Београд, 1998.

Мартиновић-Бајица П. Милан Недић. Београд, 2003

Матејић М., Карапанџић Б. Са крстом у руци и љубављу у срцу: о свештеницима и монасима Српске православне цркве који су припадали Љотићевом «ЗБОР»-у и Српском добровољачком корпусу. Ваљево, 2008.

Милосављевић О. Потиснута истина: колаборација у Србији 1941–1944. Београд, 2006.

Николић К. Историја равногорског покрета: 1941–1945. Београд, 1999.

Нојбахер Х. Специјални задатак Балкан, Београд, 2005

Односи Југославије и Русије (СССР) 1941–1945. Београд. 1996.

Павловић М., Младеновић Б. Коста Миловановић Пећанац, Београд, 2006.

Парежанин Р. Моја мисија у Црној Гори, Рим, 1960.

Парежанин Р. Други светски рат и Димитрије В. Љотићм. Минхен, 1971.

Пилько Н.С. Словения в годы оккупации. 1941–1945 годы, СПб., 2009.

Пироћанац С. Добровољци: некад и сад! Албум, Нортхамптон, 1994.

Поповић Н. Јевреји у Србији 1918–1941. Београд, 1997.

Радић Р. Живот у временима: Гаврило Дожић: 1881–1950. Београд, 2006.

Русский корпус на Балканах во время II Великой войны 1941–1945 гг. Нью-Йорк, 1963.

Русский Корпус на Балканах во время II Великой войны 1941—45 гг. Cб. II. С.-Петербург, 1999.

Слијепчевић Ђ. Генерал Коста М. Мушицки. Кратак преглед живота и рада. Минхен.

Смирнова Н.Д. Балканская политика фашистской Италии. Очерк дипломатической истории (1936–1941). М., 1969.

Споменица Динарске четничке дивизије, Б.м., 1993.

Споменица православних свештеника – жртава фашистичког терора и палих у народноослободилачкој борби. Београд, 1960.

Стефановић М., Збор Димитрија Љотића: 1934–1945. Београд, 1984.

Тимофеев А.Ю. Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии. 1941–1945. Москва, 2010.

Трбојевић Д. Церско-мајевичка група корпуса пуковника Драгослава Рачића. Крагујевац, 2001.

Тришић. Ј. О Милану Недићу, Б. м., 1960 с.47.

Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь. Москва, 2002.

Шкодрић Љ. Министарство просвете и вера у Србији, 1941–1944. Судбина инсттуције под оккупацијом. Београд, 2009.

4. Список сокращений

БдС – Командующий полицией безопасности и СД.

КПЮ – Коммунистическая партия Югославии.

НГХ – Независимое государство Хорватия.

НОАЮ – Народно-освободительная армия Югославии (партизаны Й. Тито).

РОК – Русский охранный корпус.

СВО – Сербские вооруженные отряды.

СГС – Сербская государственная стража.

СДК – Сербский добровольческий корпус.

СКМЮ – Союз коммунистической молодежи Югославии.

СП – Специальная полиция.

СПС – Сербская пограничная стража.

СПЦ – Сербская православная церковь.

СУК – Сербский ударный корпус.

ЮВвО – Югославское войско в Отечестве (четники Д. Михаиловича).

Примечания

1

Сталин И.В. Заметки на современные темы (1929). // Сочинения, Том 9, М., 1948.

2

Смирнова Н.Д. Балканская политика фашистской Италии. Очерк дипломатической истории (1936–1941). М., 1969. С. 242; Stafford D.A.T. Soe and British Involvement in the Belgrade Coup d’Etat of March 1941. // Slavic Review. 1977, № 3. P. 399–419.

3

ВА, NAV-N-T-120, мф. 200, л. 153350; Српски народ, 24 јула 1942; Алексић Д., Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002. С.161–167.

4

Для сравнения упомянем, что, по довоенной переписи (1931 г.), в Королевстве Югославии проживало 13 934 000 жителей на территории в 247 542 км^2. Definitivni rezultati popisa stanovništva od 31. marta 1931. godine, knj. II, Beograd, 1938.

5

Здесь и далее мы цитируем работы Д. Льотича по девятитомному собранию сочинений, которое вышло в Белграде в 2003 году в издательстве «Нова искра», указываются русское название работы, год ее написания и том, в котором она опубликована. Д. Љотић, «Из моей жизни. I часть», 1938 (т. I).

6

Французский ученый и философ XVII века, развивавший представление о трагичности и хрупкости человека (человек – «мыслящий тростник»). Путь постижения тайн бытия и спасения от отчаяния видел в христианстве.

7

Французский политик и философ первой половины XX века, известный монархическимии клерикалистскими взглядами и критикой последствий Французской революции 1789–1799 гг.

8

Один из деятелей католической Контрреформации XVII века, канонизирован. В 1610 г. вместе с Жанной де Шанталь основал женский монашеский орден визитандинок. Дни памяти в католической церкви 24 и 29 января.

9

Средней руки городок в 50 километрах от Белграда.

10

К тому времени Радикальная партия порастеряла и свой радикализм, и оппозиционность, превратившись в умеренно консервативную партию со следами бывшего популизма.

11

Интересно, что общая концепция такого парламентского представительства различных социальных групп уже была в то время реализована на практике в системе Советов, существовавшей в СССР. Разумеется, подобное сходство не значит того, что Льотич сочувствовал политической линии ВКП(б).

12

Љотић Д. Ни фашизам ни гитлеризм. 1935 (т. II).

13

Љотић Д. Идеалы современной молодежи. 1939 (т. IV).

14

Љотић Д. Слово к просветителям. 1944 (т. IX).

15

Љотић Д. Слово к просветителям. 1944 (т. IX).

16

Апокалипсис 3:15, 3:16.

17

Љотић Д. Из моей жизни, часть I (т. I).

18

Љотић Д. По поводу одного письма. 1944. (т. IX).

19

Љотић Д. Теперь Ваш час. 1940 (т. VII).

20

Љотић Д. Сегодняшняя война и завтрашний мир. 1936 (т. II).

21

Љотић Д. Почему лишь два решения. 1935 (т. II).

22

Љотић Д. Отечество. 1934 (т. II).

23

Љотић Д. Не класс, а нация. 1934 (т. II).

24

Љотић Д. Размышления на Пасху. 1934 (т. II).

25

Љотић Д. Размышления на Пасху. 1934 (т. II).

26

Љотић Д. Лекция для ротных командиров. 1945 (т. IX).

27

Именно на основе последнего Льотич приходит к выводу о единстве южнославянских этносов.

28

Љотић Д. Путь к свободе. 1941 (т. VIII).

29

Љотић Д. За что мы боремся. 1945 (т. IX).

30

Љотић Д. Политика и мораль. 1934 (т. II).

31

Љотић Д. Почему лишь два выхода. 1935 (т. II).

32

Љотић Д. Драма современного человечечтва. 1939 (т. V).

33

Љотић Д. Почему лишь два выхода? 1935 (т. II).

34

Љотић Д. Письмо друзьям. 1944 (т. IX).

35

Љотић Д. Лекция для ротных командиров. 1945 (т. IX).

36

Эти неформальные связи сохранялись и в дальнейшем, когда «Збор» был запрещен М. Недич, находившийся на высокой армейской должности, помог отпечатать в военной типографии несколько номеров нелегальной газеты для движения Д. Льотича.

37

Недић М. Српска војска на Албанској Голготи, Београд, 1937; Недић М. Српска војска и солунска офанзива, Београд, 1932; Недић М. Краљ Александар Први Ујединитељ. Београд, 1935.

38

Кодовая таблица армейских званий по Ю. Веремееву.

39

Bjelajac M. Generali i admirali Kraljevine Jugoslavije: 1918–1941: studija o vojnoj eliti i biografski leksikon, Beograd, 2004, s. 224–225; Мартиновић П., Милан Ђ. Недић, Београд, 2003, с.18—138.

40

Frankfurter Zeitung, 9. November 1940.

41

Pejović M. Beogradska štampa o suđenju za saradnju sa okupatorima u Srbiji 1918–1920. godine // Godišnjak za društvenu istoriju, sveska 1–3, Beograd, 2005, s. 85—109.

42

Проглас о предаји Београда («Београђани! Јуче 12. априла 1941 год. после подне…»), ИАБ, Збирка новина и прогласа Жика Јовановић.

43

Божовић Б. Београд под комесарском управом 1941., Београд, 1998, с. 28—31

44

АЈ, ф. Државна комисија, к.110, д. 12599.

45

Buchheim H. Anatomie des SS-Staates, München 1967; Wildt M. Generation des Unbedingten. Das Führungskorps des Reichssicherheitshauptamtes., Hamburg, 2002.

46

ИАБ, Збирка наредаба и упутстава.

47

О трагической судьбе еврейского населения Сербии см.: Поповић Н. Јевреји у Србији 1918–1941, Београд, 1997; Koljanin M.. Jevreji i antisemitizam u Kraljevini Jugoslaviji 1918–1941, Beograd, 2008; Божовић Б. Страдање Јевреја у окупираном Београду. 1941–1944, Београд, 2004; Ivanković M. Jevreji u Jugoslaviji: 1944–1952: Kraj ili novi početak, Beograd, 2009.

48

Ново време, 1. јуна 1941.

49

Русский бюллетень, 1941, 14 сентября; ИАБ, ф. BdS, д. I-122; ИАБ, ф. УГБ СП, д. IV 269/25; Русский Корпус на Балканах во время II Великой войны 1941—45 гг. Cб. II. С.-Петербург, 1999. С. 45; Петровић Д. Квислиншке формације руских белоемиграната на територији Источне Србије током Другог светског рата // Развитак 1966, № 6.

50

Nemačka obaveštajna služba. Knj. 2, «Nemačka obaveštajna služba u staroj Jugoslaviji», Beograd – Državni sekretarijat za unutrašnje poslove FNRJ, 1955.

51

Božović B., Stefanović M., Milan Aćimović, Dragi Jovanović, Dimitrije Ljotić, Zagreb, 1985; Lalić V., Balšić U., Dosije D. Jovanović, // Večernje novosti, 19. oktobra – 4. novembra 2006; ИАБ, BDS, J-55.

52

ОЗНА (срб. Одељење за заштиту народа) – служба безопасности титовской Югославии в 1944–1946 гг.

53

Имелось в виду их происхождение из «цинцаров» – романоязычной балканской народности, к началу XX в. в значительной степени инкорпорированной в состав сербской элиты и городской интелигенции.

54

Божович Б. Београд под комесарском управом 1941, Београд, 1998, с. 81–92; ВА, NAV-N-T-501, мф. 256, л. 264196—266420.

55

ИАБ, ф. BdS, д. J-55.

56

Ново време. 1941, 5, 6, 19. јул.

57

Здесь и далее в качестве основного источника мы используем ежемесячные отчеты МВД о положениии дел в стране. ВА, Недићева архива, извештаји МУП.

58

Радић Р. Живот у временима: Гаврило Дожић: 1881–1950., Београд,2006.

59

Шкаровский М.В. Нацистская Германия и Православная Церковь, Москва, 2002; Жуков Д. Оккультизм в Третьем Рейхе. М.: Яуза, 2006.

60

Споменица православних свештеника – жртава фашистичког терора и палих у народноослободилачкој борби. Београд, 1960; Koljanin M. Jevreji i antisemitizam u Kraljevini Jugoslaviji 1918–1941, Beograd, 2008.

61

Ново време, 22– јун 1941.

62

ИАБ, ф. BdS, br. H-36. 3–6; Mackenzie W. The Secret History of SOE: Special Operations Executive 1940–1945. London, 2000.

63

Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002. С.116.

64

Рад британских агената у нашој земљи. Експозив, пушке и муниција. // Ново време. 1941, 11 септембар.

65

Только за первый месяц после трагедии для помощи Смедереву поступила огромная сумма в 9 200 000 динаров (с тем, что реальный прожиточный минимум сотавлял около 500–600 динаров в месяц). Ново време. 1941, 16 јун.

66

Јовановић Н. Смедерево је било добро обновљено: Димитрије Љотић и делатност Изванредног комесаријата 1941–1944, Смедерево, 2001.

67

Mackenzie W. The Secret History of SOE.: Special Operations Executive 1940–1945. London, 2000. P. 23–24, 104–108, 112, 133.

68

Војне и безбедносне структуре СССР у припреми партизанског ратовања до почетка Другог светског рата, Војно-историјски гласник, 2/2008; Совјетска улога у школовању и припреми југословенског партизанског кадра до почетка Другог светског рата, Војно-историјски гласник, 1/2009.

69

Коминтерн и Вторая мировая война. М., 1994. Ч. I. С. 519.

70

Односи Југославије и Русије (СССР) 1941–1945. Београд, 1996. С. 16–18, 23–24.

71

Односи Југославије и Русије (СССР) 1941–1945. Београд, 1996. С. 16–18, 58.

72

Зборник докумената и података о НОР-у народа Југославије (далее З.д.и.п. о НОР н.Ј), т. XII, књ.1, Београд, 1978. С. 178–179.

73

Интересно, что после немецкой оккупации в открытой продаже появились книги коммунистических класссиков и в то же время была запрещена к продаже довоенная антисоветская книга одного из комиссаров-льотичевцев. Васиљевић М., Истина о С.С.С.Р., Београд, 1940.

74

З.д.и.п. о НОР н.Ј, т. XII, књ.1, Београд, 1978, с. 341–342; Беговић С. Логор Бањица, Београд, 1989; ИАБ, ф. Бањички логор; Micković E., Logor Banjica: logoraši: knjige zatočenika koncentracionog logora Beograd – Banjica (1941–1944). Tom 1, 2, Beograd, 2009.

75

Коминтерн и Вторая мировая война. М., 1994. Ч. I. С. 6.

76

Коминтерн и Вторая мировая война. М., 1994. Ч. II. С. 9, 106. Cenčić V. Enigma Kopinič. Beograd, 1983. Т. I. С. 213–214.

77

Tito. Djela. Beograd – Zagreb, 1982. T. 7. S. 43–47; Односи Југославије и Русије (СССР) 1941–1945. Београд, 1996. С. 16–18, 61–65.

78

Ново време. 1941, 7. јул; З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. I, књ. 2, Београд, 1952, с. 304..

79

РГАСПИ, ф. 495 «ИККИ», оп. 277 «Личные дела (Югославия)», д. 677 «Йованович Живорад».

80

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 1, Београд, 1978, с. 205–207.

81

Ново време. 1941, 22. јул

82

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. I, књ. 2, Београд, 1952, с. 308–313.

83

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. II, књ.1, Београд, 1952, с.14–17; З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 1, Београд, 1978, с. 220–230, 251–259.

84

Димитријевић Б., Николић К.Ђенерал Михајловић. Биографија, Београд, 2004, с. 151.

85

Nemačka obaveštajna služba, UDB III odeljenje, Beograd 1958–1960, t. IV, s.418t. VIII, s.669.

86

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 1, Београд, 1978, с. 343–346.

87

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. I, књ.1, Београд, 1949, с. 365–368, 374–376.

88

З.д.и.п. о НОР н.Ј, т. XII, књ.1, Београд, 1978, с. 294–299, 331–332, 334–335.

89

«Ново време», 11 август 1941.

90

Краков С. Генерал Милан Недић, Београд, 1995, књ. 1, с. 115–119.

91

«Ново време», 28 август 1941.

92

Lamey H. Der Weg der 118. Jäger-Division., Augsburg-Hochzoll, 1954; O.Weingartner, Erinnerungen an die 118. Jäger-Division (frühere 718. Inf.Div.), Klagenfurt, 1982; Д. Трбојевић, Церско-мајевичка група корпуса пуковника Драгослава Рачића, Крагујевац, 2001; Ustanak naroda Jugoslavije 1941: zbornik. Knj. 1, Beograd, 1962.

93

Живановић С. Ђенерал Михаиловић и његово дело, Трећи српски устанак, књ. 1, Чикаго, 1962.

94

Русский бюллетень, 1941, 14 сентября.

95

ИАБ, ф. BdS, д. I-122; ИАБ, ф. УГБ СП, д. IV 269/25; Русский Корпус на Балканах во время II Великой войны 1941—45 гг. Cб. II. С.-Петербург, 1999. С. 45.

96

Краков С. Генерал Милан Недић, Београд, 1995, књ. 1, с. 149–154.

97

Альбом Русского Корпуса. Нью-Йорк, 1960; Верные долгу. 1941–1945. Наяк (Нью-Йорк), 1961; Русский корпус на Балканах во время II Великой войны 1941–1945 гг. Нью-Йорк, 1963; Русский Корпус на Балканах во время II Великой войны 1941—45 гг. Cб. II. С.-Петербург, 1999; Тимофеев А.Ю., Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии. 1941–1945, Москва, 2010.

98

Краков С. Генерал Милан Недић, Београд, 1995, књ. 1, с. 160.

99

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ.1, Београд, 1978, с. 360–362; Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 87–90.

100

72. Infanterie-Division—342. Infanterie-Division. Dokumentation, Hannover 1978.

101

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ.1, Београд, 1978, с. 458–460.

102

З.д.и.п. о НОР н.Ј, т. XII, књ.1, Београд, 1978, с. 463.

103

Месна команда Крагујевца, Обзнана, 21. октобар 1941.

104

ВА, NAV-T-501, мф. 246, л. 555–558.

105

Дедијер В. Дневник. Београд, 1951, ц. 33–34; Зборник докумената и материјала о октобарском покољу 1941. у Крагујевцу, Крагујевац, 1953.

106

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 1, Beograd, 1979, s. 174.

107

Интересно отметить, что именно в эти дни, 25 октября 1941 г. к Д. Михаиловичу прибыла первая английская миссия.

108

Димитријевић Б., Николић К.,Ђенерал Михајловић. Биографија, Београд, 2004, с.167–170.

109

Matl J. Jugoslawien im zweiten Weltkrieg, Köln, 1954.

110

См. сообщения об этом участников событий – Б. Пантича, Й. Матла, А. Шварца в Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 429–430; ВА, NAV-T-77, 1934 / 6506108-15.

111

Марјановић Б. Осовина Београд – Берлин: економски односи Србија (Југославија) – Немачка, Београд, 2007; Чалић М.-Ж. Социјална историја Србије 1815–1941, Београд, 2004.

112

Ristović M. Nemački «novi poredak» i jugoistočna Evropa: 1940/41—1944/45: planovi o budućnosti i praksa. Beograd, 1991, s. 22–95.

113

Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с. 101–111.

114

Terzić V. Slom Kraljevine Jugoslavije 1941: uzroci i posledice poraza. knj 2, Beograd – Ljubljana – Titograd, 1982, с. 279–280; Avramovski Ž. Treći Rajh i Borski rudnik, Bor, 1975. s. 149–151; Petrović D. Istočna Srbija u ratu i revoluciji. Beograd, 1985. S. 26; Obradović M. Dve krajnosti u političkoj delatnosti ruskih izbeglica. Tokovi istorije. 1997, № 1–2. S.143; Јаковљевић Р. Руси у Србији. Београд, 2004. С. 33–37.

115

Čulinović F. Okupatorska podjela Jugoslavije, Zagreb, 1970; Ristović M. Nemački «novi poredak» i jugoistočna Evropa: 1940/41 – 1944/45: planovi o budućnosti i praksa. Beograd, 1991, s. 256–269, 344–345; Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с. 117–128.

116

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 2, Београд, 1979, с. 1131; Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с. 142–154.

117

Из 470 тыс. сербских хозяйств недичевской Сербии в 1942 г. около 85 % можно было отнести к бедняцким и середняцким (до 10 гектаров), около 10 % к зажиточным (10–20 га) и лишь оставшиеся 5 % можно было бы назвать товарными (свыше 20 га), т. е. пригодными для прямых изъятий продуктов труда. Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с.170.

118

Здесь и далее мы опираемся на подробный обзор экономической ситуации Сербии, который дают опубликованные суммарные ежегодные доклады Ф.Нойхаузена. З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 2, Београд, 1979, с. 1126–1165; књ. 3, Београд, 1979, с. 743–814.

119

Доходило до того, что министр народного хозяйства М. Олчан ворвался в здание Управления питания, где, созвав всех чиновников в зал заседаний, размахивая пистолетом, произнес перед ними пламенную, но короткую речь, пригрозив расстреливать без суда и следствия всех, кто будет заподозрен в коррупции. Однако коррупция в «Дирисе» не прекратилась до самого конца его существования, а вот Олчан на месте министра оставался сравнительно недолго. ИАБ, ф. BdS, д. O-39.

120

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 2, Београд, 1979, с. 1133.

121

Српски народ, 7. август, 1942; ВА, NAV-N-T-120, мф. 200, л. 153774.

122

ВА, NAV-N-T-501, мф. 256, л. 1024–1034.

123

Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с. 272–277; Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 1, Beograd, 1979, s. 359–395.

124

Исключение составляли несколько фабрик, построенных незадолго до войны и занимавшихся производством радиоаппаратуры, оптических приборов и резервных частей для нужд люфтваффе.

125

Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с.295.

126

ВА, NAV-N-T-501, мф. 256, л. 1024–1034.

127

Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с. 309.

128

Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с. 328.

129

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 2, Beograd, 1979, s. 64; Ristović M. Nemački «novi poredak» i jugoistočna Evropa: 1940/41 – 1944/45: planovi o budućnosti i praksa. Beograd, 1991, s. 263; Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с. 316.

130

Schlarp K. Wirtschaft und Besatzung in Serbien 1941–1944, Steiner, 1998, s.220; Алексић Д. Привреда Србије у Другом светском рату. Београд, 2002, с. 325.

131

Всего потери Югославии в годы Второй мировой войны оцениваются в 1 014 000 – 1 027 000 человек (демографические потери 1 925 000 – 2 022 000), около половины которых были сербами. Для сравнения скажем, что общее число погибших всех национальностей в недавней войне в Боснии составило около 100 000 человек. Kočović B. Żrtve Drugog svetskog rata u Jugoslaviji. London, 1985; Žerjavić V. Gubici stanovništva Jugoslavije u Drugom svetskom ratu. Zagreb, 1992; Janjetović Z. Od Auschwitza do Brijuna. Pitanje odštete žrtvama nacizma u jugoslavensko-zapadnonjemačkim odnosima. Zagreb, 2007; http://www.jusp-jasenovac.hr; Golubović Z. Racija u južnoj Bačkoj 1942. godine, Novi Sad, 1992.

132

Реџић В. Грађански рат у Црној Гори: 1941–1945. године. Књ. 1–2, Подгорица, 2002; Petrović R. Crnogorske ustaše, Beograd, 2005.

133

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 2, Београд, 1979, с. 1132.

134

Для сравнительно небольшой недичевской Сербии это огромное количество беженцев – 12,66 %. Даже на пике войн девяностых (в 1995 г.), когда Сербия стала вынужденным домом для рекордного в Европе числа беженцев (по сведениям UNHCR, 550 000 человек) из Хорватии, Боснии и с Косова, их относительное количество в общем населении Сербии было немногим выше 5 %.

135

Marjanović J. Ustanak i narodnooslobodilački pokret u Srbiji 1941, Beograd, 1963; Milošević S.D. Izbeglice i preseljenici na teritoriji okupirane Jugoslavije: 1941–1945. godine, Beograd, 1980; Milošević S.D. O zbrinjavanju izbegličke dece u Beogradu za vreme Drugog svetskog rata: 1941–1944, Beograd, 1981; Мајданац Б., Чокић Р. Избеглице у Србији 1941–1945, Београд, 1988; Милошевић С.Д. Социолошка и демографска анализа прогнаних Срба из појединих срезова Независне Државе Хрватске 1941., Подгорица, 1997; Керкез С. Друштво Србије у Другом светском рату 1941–1945, Ниш, 2004.

136

Тома Максимович (1895–1958) – до войны директор сербского филиала чешской фирмы «Бата» в Борове (Хорватия). В 1941 г. отказался от лестного предложения перейти в качестве представителя «Бата» в Швейцарию и прибыл в Сербию, где стал помогать сербским беженцам. Оставался на своем посту до самого конца оккупации, когда был арестован титовцами и осужден на 4 года тюрьмы. Реабилитирован решением областного суда в Нови-Саде в 2008 г.

137

Петр Зец – до Второй мировой войны сенатор королевства Югославия, хирург и директор больницы «Мартон» в Госпиче (Босния), после начала погромов в НГХ перебрался в Сербию, где занял место секретаря общества Красного Креста. Оставался на своем месте до конца оккупации, когда был арестован титовцами и расстрелян.

138

По переписи 1931 г., в Боснии и Герцеговине проживали 44,25 % сербов (1 028 139 человек), 23,58 % хорватов (547 949), 30,90 % (718 079) мусульман. По переписи 1948 г., сербов было всего 41,60 % (1 067 728), хорватов 22,60 % (580 790), а мусульман уже 34,70 %, (890 094), что при высоком уровне рождаемости у всех трех групп аграрного в своем абсолютном большинстве населения Боснии говорит о многом.

139

Будак отличался склонностью к публичным выступлениям, в которых он был достаточно откровенен, что вызывало раздражение даже у немцев. B-201 ИАБ, ф. BdS, д. I-122.

140

ВА, Недићева архива, к. 125, ф. 1, д. 17.

141

В 1942–1944 гг. неоднократно заключались временные договоры между руководством партизан и руководством НГХ/ немецкими представителями в НГХ. Проходили встречи представителей вермахта и СС в НГХ с эмиссарами Тито – лидерами партизанского движения (М. Джилас, К. Попович, А. Хебранг) и техническими лицами (В. Велибит, М. Стилинович, Й. Брнчич, Б. Бакрач). При этом представители КПЮ получали от немцев легальные документы и свободно посещали Загреб, а представители абвера и СС – партизанские документы для беспрепятственного проезда по занятой партизанами территории. Немцы соглашались на обмен военнопленных, на признание партизан «воюющей стороной», поставляли партизанам ряд важных медикаментов (для прививок от тифа, бешенства, столбняка и дефицитный в то время антибактериальный препарат – пронтозил). В обмен партизаны заключали одиночные соглашения локального характера о временном прекращении диверсий и враждебных действий против немцев. Зондировался также вопрос координации действий между вермахтом и партизанами в случае высадки англо-американцев на Адриатическое побережье. Для переговоров с ноября 1943 г. по январь 1945 г. действовала признававшаяся и партизанами, и немцами нейтральная зона – Писаровина (25 км от Загреба). Nemačka obaveštajna služba, UDB III odeljenje. Beograd, 1958. T. V, S. 577–591; Bakrač B. Razmjena ratnih zarobljenika i uhapšenika na području Pisarovine // III godina NOR na području Karlovca, Korduna, Like, Pokuplja i Žumberka. Karlovac, 1977. S. 845–865; Basta M., Labovic Ć. Partizani za pregovarackim stolom. Zagreb,1986; Kazimirovic V. Njemački general u Zagrebu. Kragujevac-Beograd,1996; Svjedočanstvo hrvatskog književnika Gabrijela Cvitana iz jeseni 1944. // Časopis za suvremenu povijest. 2003, № 3.

142

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 2, Београд, 1979, с. 111–125; Miletić A. O saradnji komandanta četničkih odreda istočne Bosne Jezdimira Dangića sa Nemcima, Vojnoistorijski glasnik, 1972, № 2.

143

В 1944 г. Дангичу удалось бежать из лагеря, он вступил в польскую Армию Крайову, в которой получил офицерскую должность и воевал до окончания Второй мировй войны. После вхождения советских войск на территорию Польши Е. Дангич был арестован и в 1947 г передан титовским властям, которые его наскоро осудили и расстреляли.

144

Недић М. Меморандум «Срби и земље – етнографски проблем српског народа «// Краков С. Генерал Милан Недић, Београд, 1995, књ. 2, с. 474–485.

145

Тимофеев А.Ю. Крест, кинжал и книга. Старая Сербия в политике Белграда (1878–1912). Алетея, С.-Петербург, 2007.

146

Трбић В. Мемоари. Казивања и доживљаји војводе велешког (1912–1918, 1941–1946), Књига II, Београд, 1996, с. 179.

147

Павловић М., Младеновић Б. Коста Миловановић Пећанац, Београд, 2006, с. 30—88

148

Практика малой войны в оккупированной Сербии, М., 1927; Erhardt A. Der Kleinkrieg. Geschichtliche Erfahrungen und künftige Möglichkeiten, Potsdam, 1935; Старинов И. Г. Подготовка партизанских кадров, М., 1989, с. 5.

149

Дерок Ј. Топлички устанак и оружани отпор у окупираној отађбини 1916–1918. године, Београд 1940; Митровић А. Устаничке борбе у Србији 1916–1918, Београд, 1987.

150

Перовић М. Топлички устанак 1917, Београд, 1971, с. 340–350.

151

Упут за четничко ратовање. Београд, 1929; Tešić D. Gerilski rat u planovima vojske Kraljevine Jugoslavije 1938–1941 g., Istorija 20. veka, № 2, 1995; Životić A. Jurišne (četničke) jedinice vojske Kraljevine Jugoslavije 1940–1941. godine, Vojnoistorijski glasnik, № 1–2, 2003.

152

Павловић М., Младеновић Б. Коста Миловановић Пећанац, Београд, 2006, с. 172–190.

153

ВА, Недићева архива, к. 33, ф. 11, док. 5.

154

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. I, књ. 1, Београд, 1949, с. 630–631.

155

ВА, Недићева архива, к. 50, ф. 1, док. 38.

156

Мартиновић-Бајица П. Милан Недић, Београд, 2003, с.184–185.

157

ВА, NAV-N-T-120, 200/153345-46.

158

ВА, Недићева архива, к. 24 A, ф. 1, док. 1.

159

Тришић. Ј. О Милану Недићу, Б. м., 1960 с. 47; Мартиновић-Бајица П. Милан Недић, Београд, 2003, с.160–161; Краков С. Генерал Милан Недић, Београд, 1995, књ. 1, с. 257–258.

160

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 1, Beograd, 1979, s. 160–161.

161

ВА, NAV-N-T-501, мф. 256, л. 116.

162

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 1, Beograd, 1979, s. 166–165; ВА, Недићева архива, к. 47, ф. 4, док. 1.

163

Реформам подвергалась не только сербская администрация, но и другие части коллаборационистов. А. Мейснер был недоволен царившим в Русском охранном корпусе русским духом, монархическим и недостаточно лояльным по отношению к нацистской идеологии, в результате чего отдал приказ о формировании под командованием М.А. Семенова полицейской русской эмигрантской части в Сербии – батальон хипо, который впоследствии превратился в полк «Варяг». ВА, NAV-T-175, мф. 73, л. 2590570-3; Зборник НОР. Т. XII, књ. 2. Београд, 1978. С. 805–809.

164

Службене новине, 3 марта 1942.

165

Исполнительная власть в недичевской Сербии имела следующую структуру: МВД, во главе министр внутренних дел; округ (область), во главе окружной начальник; срез (район), во главе начальник среза; община (сельсовет), во главе председатель общины (формально представитель местного самоуправления).

166

Мартиновић-Бајица П. Милан Недић, Београд, 2003, с. 356–361.

167

ГАРФ, ф. Р6792, оп. 2, д. 68, л. 97.

168

ГАРФ, ф. Р7439, оп. 1, д. 4, л. 552–572; Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 1, Beograd, 1979, s. 291.

169

Kostić B. Za istoriju naših dana, Beograd, 1996, s. 72; ВА, NAV-T-501, мф. 256, л. 1024–1034.

170

Впервые этим правом М. Недич воспользовался 18 января 1943 г., когда стражники СГС расстреляли 10 заложников за убийство начальника муниципалитета в г. Кралево. В дальнейшем неоднократно имели место расстрелы частями СГС заложников из числа коммунистов и сочувствующих им как карательная мера за убийство чиновников администрации М. Недича и местного самоуправления. ВА, Недићева архива, к. 27-II, ф.5, док. 5, 7.

171

ВА, Недићева архива, к.27-II, ф.5, док. 5.

172

Glišić V. Teror i zločini nacističke Nemačke u Srbiji 1941–1944, Beograd, 1970, c. 160–161.

173

В то время как среди высших и средних офицеров Полиции порядка (БДО) доминировали немцы из Австрии (в меньшей степени Германии), среди младших офицеров, унтер-офицеров и сержантов были часто были местные фольксдойче и русские эмигранты, фиктивно доказавшие свое «германское происхождение». Среди рядовых полицейских значительную часть составляли воеводинские фольксдойче, молодые русские эмигранты, а также мусульмане из Рашской области. AЈ, д. Државна комисија, Именични регистар припадника СС формација.

174

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. I, књ. 5, Београд, 1954, с. 57, 212–214.

175

ВА, NAV-T-501, мф. 256, л. 399, 831.

176

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 2, Beograd, 1979, s. 173.

177

Службене новине, 6 новембра 1943.

178

ВА, Недићева архива, к. 28; ВА, NAV-N-T-501, мф. 249, л. 146; мф. 252, л. 1236; мф. 256, л. 695; Мартиновић-Бајица П. Милан Недић, Београд, 2003, с. 357–358; Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 240–242.

179

ВА, Недићева архива, к. 2а, ф. 2, док. 16.

180

Мартиновић-Бајица П. Милан Недић, Београд, 2003, с. 435; Маринковић А. Све је било могуће у оне дане… Сећање на септемар 1944. // Записи из добровољачке борбе. књ. III, Минхен, 1955, с. 46–48.

181

ВА, NAV-N-T-311, мф. 185, с. 658–800; З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ.4, Београд, 1979, с.1162, 1170; Соларић М. Наличје «Босанске голготе» или как сам постао припадник СДК // Записи из добровољачке борбе. књ. II, Минхен, 1954; Kostić B., Za istoriju naših dana, Lille, 1949, s. 203–204.

182

Записи из добровољачке борбе I–V, Минхен, 1954–1959; Карапанџић Б. Споменица српских добровољаца: 1941–1971, Кливеланд, 1971; Тврђава: збирка добровољачке лирике, Аутори додатног текста (Пандуровић С., Најдановић Д.), Минхен, 1977; Карапанџић Б. Српски добровољци: 1941–1981, Кливленд, 1981; Карапанџић Б. С вером у Бога за краља и отаџбину! Добровољци: 1941–1991, Кливеланд, 1991; Пироћанац С. Српски добровољци: 1941–1945: у речи и слици. Албум, Нортхамптон, 1991; Пироћанац С. Добровољци: некад и сад! Албум, Нортхамптон, 1994; Матејић М., Карапанџић Б. Са крстом у руци и љубављу у срцу: о свештеницима и монасима Српске православне цркве који су припадали Љотићевом «ЗБОР»-у и Српском добровољачком корпусу, Ваљево, 2008.

183

ВА, NAV-N-T-311, мф. 194, с. 974.

184

Kostić B. Za istoriju naših dana, Lille, 1949; Карапанџић Б. Грађански рат у Србији 1941–1945, Кливленд, 1958; Парежанин Р. Моја мисија у Црној Гори, Рим, 1960; Краков С. Генерал Милан Недић, Минхен, 1968; Парежанин Р. Други светски рат и Димитрије В. Љотић, Минхен, 1971; Slijepčević Đ. Jugoslavija – uoči i za vreme drugog svetskog rata, Minhen, 1978; Propadović M. D. V. Ljotić, Zbor i Komunistička partija Jugoslavije: 1935–1945: prilozi za istinu o JNP Zbor., Northampton, 1990.

185

Ивановић П. Ко су Љотићевци, Чикаго, 1954; Mommsen H. Serbische Nationale Freiwilligen-Verbände // Gutachten des Instituts für Zeitgeschichte. Bd. 2., Stuttgart, 1966; De Zeng N.L. History of the Serbian Volunteer Corps, Siegrunen, Vol. V, No. 28, Januar 1982; Стефановић М. Збор Димитрија Љотића: 1934–1945, Београд, 1984; Bojić M. Jugoslovenski narodni pokret «Zbor»: 1935–1945: jedan kritički prilaz, Beograd, 1996; Dobrich M. Belgrade’s Best: The Serbian Volunteer Corps, 1941–1945, NY, 2001; Јовановић Н. Смедерево је било добро обновљено: Димитрије Љотић и делатност Изванредног комесаријата 1941–1944, Смедерево, 2001.

186

В начале 1942 г. правительство М. Недича все же создало всеобщую трудовую службу под названием «Служба за национальное восстановление Сербии», в которой были обязаны отслужить 6 месяцев все лица призывного возраста, не прошедшие до войны службу в армии или не служившие в военизированных частях недичевского МВД. Фактически это формирование было копией немецкой трудовой организации Тодта и имело мало общего с Сербской добровольческой трудовой службой образца лета 1941 г. Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 28; Службене новине, 6. јануара 1942.

187

Ново време, бр. 62, 18. јула 1941.

188

Васиљевић М. Постанак српских добровољаца 1941 године. // Записи из добровољачке борбе. књ. IV, Минхен, 1956, с. 16–17; Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 90–93.

189

Пиком таких боев была групповая драка с применением ножей, кастетов и револьверов между несколькими сотнями студентов (коммунистов и националистов) в здании Технологического факультета Белградского университета в 1940 г., Парежанин Р. Други светски рат и Димитрије В. Љотић. Минхен, 1971, с. 153–155; З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. I, књ. 1, Београд, 1949, с. 446–447.

190

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 1, Beograd, 1979, s. 170–174.

191

Kostić B. Za istoriju naših dana, Beograd, 1996, s. 69–70; Краков С. Генерал Милан Недић, Београд, 1995, књ. 2, с. 257.

192

ВА, Недићева архива, к. 12, ф.74, док. 4 и 1; Краков С. Генерал Милан Недић, Београд, 1995, књ. 2, с. 434; Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 159–160.

193

Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 219–220; Glišić V. Teror i zločini nacističke Nemačke u Srbiji 1941–1944, Beograd, 1970, c. 163; Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht., Bd.4, Frankfurt, 1969, s.728—29; ВА, NAV-T-501, мф. 248, л. 1124; ВА, NAV-T-311, мф. 194, с. 444–445, 974.

194

Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 221–228.

195

Парежанин Р. Други светски рат и Димитрије В. Љотић, Минхен, 1971, С. 467–468.

196

Обрадович Р. Изводи из једног необјављеног дневника – година 1944, // Записи из добровољачке борбе. књ. I, Минхен, 1954, с. 29–42.Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 264, 317–318.

197

Нојбахер Х. Специјални задатак Балкан. Београд, 2005, с. 105–121, 145, 155–161; Парежанин Р. Моја мисија у Црној Гори, Рим, 1960;. Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 311–317; Влахович М. Став генерала Недића према Црној Гори // Записи из добровољачке борбе. књ. I, Минхен, 1955, с. 62–69; З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 4, Београд, 1979, с. 390–395.; т. XIV, књ. 3, Београд, 1983, с. 608–610.

198

При этом черногорские четники зашли на пути коллаборации с немцами намного дальше, чем просто политический маневр. Капитан Д. Арсович, заместитель П. Джуришича (позывной «Анд»), 19 июня 1944 г. послал в штаб ЮВвО следующую телеграмму: «С провиантом тяжело. Немцы потеряли 14 грузовиков… Прилетели 4 английских истребителя… заметили их и уничтожили… Поэтому мы уже 4 дня не получаем провианта… Боеприпасы прибыли в Рашку, но нет средств их доставить, это просто мучение. Похоже, что прибыло и еще что-то, но не знаю что. Оружие, похоже, еще не прислали… Мы слышали, что немцы беспилотными аппаратами разделали Англию и Лондон. Мы этому очень рады. Привет всем. Душан». ВА, Четничка архива, к. 279, ф. 16, док. 1.

199

Командованию вермахта в Сербии стало ясно, что «премьер правительства генерал-полковник Недич потерял престиж, так как и его последователи, и СДК все больше считают его неспособным получить какую-либо отвечающую национальным надеждам уступку от оккупационных властей за свое прежнее лояльное сотрудничество… в связи с этим находится и потеря авторитета недичевых административных органов в стране, которые свои задачи могут выполнять только, если… местные командиры повстанцев Д. Михаиловича это разрешат… Соответствующее и достаточное дополнительное давление через немецкие полицейские органы практически невозможно при их малом числе и массе… Сбор урожая… будет, согласно донесениям Военного командования, возможен лишь в случае согласия Д. Михаиловича. Это значит, по меньшей мере, прямые переговоры с Д. Михаиловичем…» З.д.и.п. о НОР н.Ј, т. XII, књ. 4, Београд, 1979, с. 392–394.

200

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XIV, књ. 3, Београд, 1983, с. 652–653; Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 264, 319–329; Kostić B. Za istoriju naših dana, Beograd, 1996, s. 150–157; Издајник и ратни злочинац Дража Михаиловић пред судом: стенографске белешке и документа са суђења Драгољубу-Дражи Михаиловићу, Београд, 2005, с. 237–241, 395; Нојбахер Х. Специјални задатак Балкан, Београд, 2005, с. 164; Kostić B. Za istoriju naših dana, Beograd, 1996, s. 164–165.

201

Kostić B. Za istoriju naših dana, Beograd, 1996, s. 180–182; Парежанин Р. Моја мисија у Црној Гори, Рим, 1960; Маринковић А. Све је било могуће у оне дане… Сећање на септемар 1944. // Записи из добровољачке борбе. књ. III, Минхен, 1955.

202

Љотић Д. Сабрана дела, т. IX.

203

З.д.и.п. о НОР н. Ј, т. XII, књ. 4, Београд, 1979, с. 988, 1194; NAV-T-78, мф. 432, с. 640–654; ВА, NAV-T-311, мф. 185, с. 658–800; ВА, NAV-T-311, мф. 191, с. 191–278; ВА, NAV-T-311, мф. 194, с. 444–445; Klietmann K.-G. Die Waffen-SS: Eine Dokumentation, Osnabrück, 1965, s. 383–384.

204

Парежанин Р. Други светски рат и Димитрије В. Љотић. Београд, 2001. С. 479–480, 483; Костић Б. За историју наших дана. Београд, 1996. С. 206–234; Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 429–430; Наша Борба. 1945, № 54. С. 2; Трушнович Я.А. Русские в Югославии и Германии, 1941–1945. //Новый Часовой. 1994, № 2; Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 2, Beograd, 1979, s. 366; Миловановић Н. Кроз тајни архив УДБ-е. Београд, 1974, с. 30;

205

Костић Б. За историју наших дана. Београд, 1996. С. 206–226; Фотокопия письма Д. Льотича от 29.01.1945., присланная епископом Григорием (Граббе) для юбилейного издания СДК // Карапанџић Б. С вером у Бога за краља и отаџбину! Добровољци: 1941–1991, Кливеланд, 1991, с. 50–51.

206

Нојбахер Х. Специјални задатак Балкан. Београд, 2005, с. 178; Певајте у славу Димитрија Љотића. Слово Епископа жичког Николаја, Наша борба, 25 априла 1945; Љотић Д. Сабрана дела, т. IX; Kostić B. Za istoriju naših dana. Beograd, 1996, s. 250–258; Карапанџић Б.М. Грађански рат у Србији 1941–1945. Београд, 1993. С. 430–436; Ђујић М. И ја сам сведок// Србија: глас српских бораца – Serbia: voice of serbian fighters for freedom. Год. 37, бр. 276, 1997; Споменица Динарске четничке дивизије. Б.м., 1993, с. 271–275; Поповић Д. «И ја сам сведок…» // Искра, јун, 2005; Радић Р. Живот у временима: Гаврило Дожић (1881–1950), Београд, 2006, с. 290–293.

207

Содержание надгробной речи (но не сам факт ее произнесения) оспаривает В. Джомич (Џомић В. Србска црква, Љотић и љотићевци, Београд-Подгорица, 2009). При этом аргументом В. Джомича является то, что речь епископа Николая в память Д. Льотича не была включена в состав собрания сочинений Святого, изданных западноевропейской епископией СПЦ в Германии в 1976–1986 гг. Показательно, что в других работах Н. Велимировича тех лет («Кроз тамнички прозор», «Земља Недођија») существует ясная единообразность взглядов со спорной речью. Наиболее ясно позицию епископа Николая показывает диалог из его рассказа-притчи «Земля Нигде», в котором немецкий судья пытается уговорить серба Спасо «смириться и помочь успокоить Сербию, подобно сербским старейшинам в Белграде». В ответ на это Спасо ответил: «Я искренне уважаю тех сербских патриотов, которых Вы упомянули. Я считаю, что они вам покорились не ради наслаждения или выгоды – они же рабы, как и я – но от лютой беды, чтобы спасти хоть немного своего народа, который вы и ваши союзники обрекли на окончательную смерть. Но это им суженый путь, а не мне».

208

Littlejohn D. Foreign legions of the Third Reich, vol.III, San Jose, 1987, p. 255; Petelin S. Osvoboditev slovenskega Primorja, Nova gorica, 1966, s. 25–43, 80–83; Нојбахер Х. Специјални задатак Балкан, Београд, 2005, с. 192; Tomasevich J. The Chetniks, Stanford, 1975, pp. 445–452.

209

Tolstoy N. The Minister and the Massacres, London, 1986; Карапанџић Б. Кочевска споменица: Кочевски Рог 1945–1995, Кливланд, 1995; Деспотовић Д. Кочевски рог: ратни злочин или праведна одмазда, Београд, 1992.

210

КПЮ находилась в Югославии под запретом в течение двух десятилетий, после того как коммунисты провели серию покушений на министра внутренних дел и короля. Запрет на деятельность КПЮ жесткими законодательными нормативами, дававшими право сотрудникам правоохранительных органов уничтожать на месте вооруженных лиц, явно принадлежащих к террористическим (коммунисты и сепаратисты) организациям. Королевское югославское правительство в изгнании спохватилось и отменило этот закон лишь в 1942 г. Тимофеев А. Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии, 1941–1945, Москва, 2010, с. 125–157.

211

ИАБ, фф. Бањички логор, УГБ, истражни предмети сарадника СП; Дрча Д. Специјална полиција, Бањица, Јајинци, Сарајево, 1947; Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 1–2, Beograd, 1979; Piljević Đ., Bogdanović R., Glišić V. Beograd u ratu i revoluciji 1941–1945, tt. 1–2, Beograd, 1984; Беговић С. Логор Бањица. Београд, 1989; Кољанин М. Немачки логор на Београдском сајмишту 1941–1944. Београд, 1992; Божовић Б. Специјална полиција у Београду 1941–1944, Београд, 2003; Micković E. Logor Banjica: logoraši: knjige zatočenika koncentracionog logora Beograd-Banjica (1941–1944). Tom 1, 2, Beograd, 2009.

212

Božović B. Podzemna borba: (specijalne organizacije Gestapoa za borbu protiv NOP-a), Beograd, 1964; Тимофеев А. Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии, 1941–1945, Москва, 2010, с. 36–39.

213

Костић Б. За историју наших дана. Београд, 1996. С. 61–62.

214

Nemačka obaveštajna služba, UDB III odeljenje, Beograd 1960, t. VI, s. 547–562; Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 2, Beograd, 1979, s. 198–200.

215

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 2, Beograd, 1979, s. 344.

216

Новый научно-исследовательский проект из области гуманитарных наук Министерства науки Сербии (2011–2014 г.) имеет особый подпроект, посвященный различным аспектам жизни недичевской Сербии и сербского общества под оккупацией.

217

Недић А. Милан Недић, мајка или маћеха. Београд, 2009; Пијевац К. Прва реаговања представника Владе Краљевине Југославијена и англо-америчко бомбардовање Београда 1944 // Архив, 2001, № 2; Станковић Ђ. «Ревизионисти» и савезничко бомбардовање Београда 1944. године. Vojnoistorijski glasnik, 2006, № 1/2.

218

Слијепчевић Ђ. Генерал Коста М.Мушицки. Кратак преглед живота и рада. Минхен, 1981; Карапанџић Б. С вером у Бога за краља и отаџбину! Добровољци: 1941–1991. Кливеланд, 1991.

219

В этом аспекте характерно донесение Тито о причинах поражения в Апрельской войне, прибывшее в ИККИ 28 июня 1941 г. В нем хорват Тито, хотя и не избавился от традиционного для Коминтерна поиска вины «великосербской буржуазии», честно отмечал, что «… пятая колонна имела своих представителей в самых чувствительных местах. В отделах по снабжению армии сидели белогвардейцы и хорваты, которые действовали так, что снабжение все время прерывалось», в то же время «…моральный дух солдат, а особенно сербов был очень высок». РГАСПИ, ф. 495, оп. 11, д. 371, л. 44.

220

И это при том, что до 1943 г. (до капитуляции Италии) даже среди партизан доминировали сербы, а среди четников сербы преобладали вплоть до самого конца войны, (в состав ЮВвО входила организация словенских четников, а также незначительное число хорватов и сербов-мусульман). Tomasevich J. The Chetniks: war and revolution in Yugoslavia. 1941–1945. Stanford, 1975. P. 106; Nešović S. AVNOJ i revolucija: tematska zbirka dokumenata: 1941–1945. Beograd, 1983. S. 281; Бајт А. Берманов досије. Београд, 2006.

221

Например, 10 марта 1942 г. немецкий цензор вычеркнул из статьи под заголовком «Сербская церковь против коммунизма» в сербском официозе «Наша Борба» два выражения – «государство Югославия» и «вечная, великая, славянская Россия». ИАБ, ф. BdS, д. G-148, л. 21.

222

Банић М., Агонија Југославије: дани слома, Београд, 1941; Банић М. Масонерија и Југославија, Београд, 1941; Грегорић Д. Самоубиство Југославије: последњи чин југословенске трагедије, Београд, 1941 и. т. д.

223

Недић М. Говори генерала Милана Недића претседника српске владе. Београд, 1943.

224

Село основа националног живота. Наша борба, 5. јул 1942; Основе задругарства у српском народу, Обнова, 22. мај 1943; Сељак је основа и снага српског народа, Српско село, 29. мај 1943; Конкурс СЗР за најбоље радове о старој српској задружности и о културном и привредном подизању, Обнова, 11. септембар 1943; Конкурс Српског народа за најбољу студију о сељачко-задружној организацији нове српске државе, Српски народ, 31. јул 1943.

225

Специально для сербских крестьян было создано особое печатное издание, где советы по интенсивному ведению сельского хозяйства перемежались с пропагандой сербского традиционализма. Српско село: недељни лист за пољопривреду, ур. Ј. Тановић, г. I, № 1 (6. септембар 1941) – г. IV, № 152 (1. септембар 1944).

226

Неформальные отношения между правителем и подданными в доюгославской Сербии удивляли русских путешественников по Сербии. Русские о Сербии и сербах. Т. 1: Письма, статьи, мемуары / Сост. А. Шемякин, СПб., 2006.

227

Краков С. Генерал Милан Недић. Београд, 1995, књ. 2, с. 233–247, 470.

228

Изграђивање Нове Србије као сељачке државе, Српски народ, 7. јануар, 1943; Препорођено село биће темељ нове «Српске сељачке задружне државе», Српско село, 5. јун 1943; Сачувати српске главе и створити српску сељачку задружну државу, Српско село, 4. септембар 1943.

229

Милосављевић О. Потиснута истина: колаборација у Србији 1941–1944. Београд, 2006; Куљић Т. Превладавање прошлости: узроци и правци промене слике историје крајем XX века. Београд, 2002.

230

Јовановић Н. Антимасонска и антикомунистичка изложба у Београду 1941 // НОР и револуција у Србији 1941–1945. Београд, 1972; Kreso M. Njemačka okupacijona uprava u Beogradu, 1941–1944. Beograd, 1979; Николић К. Немачки ратни плакат у Србији 1941–1944. Београд, 2000; АВИИ, собр. Командант Србије, ф. Пропагандно одељење Југоисток.

231

Стоит отметить, что в Сербии XIX века антисемитизм не был развит, а в межовенной Югославии он появился с территорий бывшей Австро-Венгрии и от мракобесов из рядов русских беженцев.

232

Кољанин М. Јевреји и антисемитизам у Краљевини Југославији: 1918–1941. Београд, 2008.

233

Службени лист за заузету југословенску територију – Verordnungesblaltt für das besezte Jugoslawische gebiet, 1941–1944; Обзнане и објаве немачких власти у Србији – Bekanntmachungen und veröffentlichungen der deutschen behörden in Serbien, 1941–1942; Amtsblatt für das Banat: amtliches Verkündungsblatt der Kreisvorstehung des Banater Kreises – Službene novine za Banat: službeni objavni list Okružnog načelstva okruga banatskog, 1941–1943.

234

Антикоминтерна: обавештајни билтен (Берлин), 1943; Светска служба за проучавање јеврејског питања, Франкфурт-на-Мајни, 1942–1944; Сигнал-Signal, 1942–1944.

235

Точнее? те из них, кто не оказался в лагерях военнопленных или среди «добровольных» рабочих в Рейхе, которые получали свои издания: Srpski glasnik – Serbische Lagerzeitung-Stalag II B, 1941–1943; Naši dani – Stalag XVII B, 1942–1944; Српски весник – Serbische Lagerzeitung-Stalag VIII A, 1942–1943; Српски рад: Новине српског радништва у Немачкој – Serbische Arbeit: Serbisch Arbeiterzeitung, 1943–1944.

236

Службене новине, 1941–1944; Просветни гласник, 1941–1944; Службена саопштења Трговинске, индустријске и занатске коморе у Београду, 1941–1944; Општа наређења: Министарство пошта, телеграфа и телефона, 1942–1943; Комерцијална служба Српских државних железница, 1941–1944; Службена саопштења Централе за гвожђе и метале, 1942–1943; Гласник Српске државне страже: стручно-научни часопис, 1942–1943; Заводски лист Смедеревска Паланка, 1943.

237

Речь идет о бывшей радиостанции Белграда, которая в годы оккупации работала как радиостанция для солдат вермахта и их союзников «Soldatensender Belgrad». Эта мощная радиостанция (была слышна от Нарвика до Каира) стала широко известна благодаря раскрученному ей хиту Третьего рейха – «Лили Марлен» в исполнении Лале Андерсен. Heimat, deine Sterne: Lili Marleen und der Soldatensender Belgrad, Verlag: Bublies, Siegfried; Auflage: 1., 1. Mai 2003.

238

Казачий вестник. 1941, № 1. С. 7; Русское дело. 1943, № 11. С. 1, № 12. С. 3; Русское дело. 1943, № 13. С. 4, № 14. С. 3, № 23. С. 3, № 24. С. 3.

239

Недељни програм Београдске радио-станице – Wochenprogramm des Senders Belgrad, 1941–1944.

240

Это при том, что к началу лета 1941 года в Белграде проживало 253 729 человек. Попис 18. маја 1941., Ново време, 25. мај 1941.

241

Спустя две недели, сразу же после освобождения, в белградских кинотеатрах начались показы новых, советских фильмов, предоставленных политическим отделом 57-й армии. Эти фильмы сначала шли без перевода, так как, по мнению новых властей Белграда да и самой публики, в переводе не нуждались.

242

Успех филма у бојама «Златан град» свечана премијера у Уфином филм-театру «Београд». Ново време, 30. октобар 1942; Филмски живот Београда. Ново време, 31. јануара 1943; Приказивање научних филмова ђаци су пратили са великом пажњом. Ново време, 15. јануар 1942.

243

Savković M. Kinematografija u Srbiji tokom Drugog svetskog rata 1941–1945. Beograd, 1994, с. 46–59.

244

Јеличић Д. Кинематографске делатности у окупираном Београду, Дипломски рад на Факултету драмских уметности. Београд, 1986.

245

Васильченко А.В. Прожектор Доктора Геббельса. Кинематограф Третьего рейха, М., 2010; Кољанин М. Филмска пропаганда – Увод у Холокауст, Годишњак за друштвену историју, година ВИИ, свеска 1. Београд, 2000.

246

Архив Југословенске кинотеке, Центар за дигитализацију.

247

Филмска звезда Шарлота Суза игра ових дана на бини у Београду: Разговор са славном глумицом и њеним партнером Тео Шалом, Ново време, 4. март 1942; Немачке филмске звезде гостују у Београду-У Београду гостују Едита Клавунда и Ерика Хелике, Обнова, 3.октобар 1942; Маргит Симо и Урсула Дајнерт у Београду, Ново време, 22. септембар 1943; Паула Весели воли Београд и Србе, Ново време, 22 јануар 1944; Лили Валдмилер-Београд је диван оквир за филм, Ново време, 6. фебруар 1944; Илзе Вернер стигла у Београд, Обнова, 29. март 1944.

248

Уредба о раду биоскопа и изнамљивању филмова, Ново време, 25. мај 1941; Војиновић М. Биоскопи у Београду 1941–1944. године, Београд, 2008.

249

Отделение пропаганды занималось контролем и организацией публичных мероприятий, таких, как театральные постановки, лекции, выставки и др.

250

Уредба о вођењу позоришта, Уредба о кабаретима и вариетима, Ново време, 25. мај 1941. Марковић В. Театри окупиране престонице. Београд, 1998.

251

Это были не нормированные в недичевской Сербии товары, подобно пиву, которое продавалось без карточек в рейхе. Васильчикова М. Берлинский дневник, 1940–1945. М., 1994.

252

Театр на ресторанных подмостках, или О том, как русские умели веселить// Косик В.И. Что мне до вас, мостовые Белграда… Москва, 2007.

253

Наша жена данас и сутра, Наша борба,7. јун 1942; Размишљања о будућој женској средњој школи, Просветни гласник, јануар – фебруар 1942; Светосавска школа, Просветни гласник, новембар 1942; Уредба о школама и течајевима за дома ћице, Службене новине, 12. фебруар 1943; Учена или разумна жена, Коло, 31. јул 1943; Извештај о раду Просветног одбора, Просветни гласник, новембар – децембар 1943.

254

Службене новине, 6. август, 1941. 6. јануар. 1942, 17. март 1942., 15. мај 1942., 10. октобар 1942., 9. фебруар 1943; Симић М. Школство у Срба у 19. и првој половини 20. века, Београд, 2003.

255

В 1946 г. на известном Белградском процессе В. Йонич предстал перед судом в титовской Югославии как высший представитель гражданской власти недичевской Сербии (М. Недич и Д. Льотич к тому времени были уже мертвы). Он был осужден и расстрелян за коллаборационизм.

256

Ново време, 8. септембар, 1941; Обнова, 11. јуни, 1943; Просветни гласник, новембар-децембар 1943.

257

Шкодрић Љ. Министарство просвете и вера у Србији, 1941–1944. Судбина инсттуције под оккупацијом. Београд, 2009, с. 69—165.

258

При смене властей в 1944, 1990, 2000 гг. в Белграде этот предмет радикальным образом менял свое содержание, но упорно выживал в учебном плане. В настоящее время он называется «гражданское воспитание».

259

Шкодрић Љ. Утицај окупационих власти на ревизију наставних програма и уђбеника у Србији 1941–1944. Војно-историјски гласник, бр. 1, 2009.

260

Решение Совета министров от 22 мая 1942 г.; Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 2, Beograd, 1979, s.92.

261

Ђорђевић Б. Универзитет у Београду 1863–1963, Годишњак града Београда, књ. 10 (1963), с. 5—79; Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 2, Beograd, 1979, s. 95—102.

262

Borković M. Kontrarevolucija u Srbiji. Kvislinška uprava 1941–1944, knj. 2, Beograd, 1979, s. 92; см о практике политзаключения в лагеря в предвоенной Югославии: Милорадович Г. Карантин идей: Лагеря для изоляции «подозрительных лиц», Москва, 2010;

263

Кубуровић П.М. Васпитни завод у Смедеревској Паланци 1942–1944., Записи из добровољачке борбе. књ. II, Минхен, 1954; Правилник о унутрашњем реду и владању у Вас. Заводу у Смедеревској Паланци, б.м., б.и.; Службене новине, 15 јула 1942; 21. јануара 1943; 19. фебруара 1943; Прослава годишњице рада Завода за принудно васпитање у Смедеревској Паланци, Обнова, 9. октобар 1943; На новом путу. Бивши питомци Васпитног завода у Смедеревској Паланци ступају у доборволјачке редове, 13. октобар 1943.

264

Маринковић А. Све је било могуће у оне дане… Сећање на септемар 1944. // Записи из добровољачке борбе. књ. III. Минхен, 1955.

Content

А. Ю. Тимофеев
Сербские союзники Гитлера

I. Введение

1. Королевство Югославии и его гибель

Между двумя мировыми войнами

Югославия и начало Второй мировой войны

2. Политик, философ, богослов. Довоенная биография Д. Льотича

Жизненный путь

Идеология и мировоззрение Д. Льотича

3. Судьба генерала. Довоенная биография М. Недича

Молодые годы

Карьера в межвоенное время

II. Сербия в 1941 году

1. Комиссарское управление М. Ачимовича

2. Воспламененная Сербия

3. Формирование правительства М. Недича

4. Подавление восстания

5. Эксплуатация Сербии немецкими оккупационными властями и недичевский аппарат

6. Недичевская Сербия и сербское население из других областей Югославии

III. Силовые структуры государства Сербия (1941–1945)

1. Жандармерия. Легализованные четники

2. Сербская государственная стража

3. Сербский добровольческий корпус

4. Специальная полиция. «Сербское гестапо»

IV. Заключение

1. Деятельность М. Недича и Д. Льотича на весах истории

2. Приложения

Приложение 1. Речь М. Недича «Вот какую нам устроили Пасху, одели в траур весь Белград…»

Приложение 2. Заповеди К. Мушицкого сербским добровольцам

Десять заповедей сербским добровольцам

Последняя заповедь

Приложение 3. Идеология, культурная и образовательная политика недичевской Сербии

3. Архивные фонды и основные монографии по теме

Список использованных архивных фондов.

Список основных монографий, мемуаров и сборников по теме

4. Список сокращений

Примечания