Алексей Шишов

Полководцы эпохи Александра II

Военные гении России

© Шишов А.В., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

От автора

У государства Российского в его впечатляющей военной биографии есть памятные страницы, которыми оно гордилось вчера, гордится сегодня и будет гордиться в обозримом будущем. Одна из таких страниц посвящена освободительному походу Русской императорской армии на Балканы в царствование Александра II из династии Романовых.

В известном историческом романе писателя Валентина Пикуля «Честь имею. Исповедь офицера российского Генштаба» устами его главного героя сказаны такие слова о завершившейся победно Русско-турецкой войне 1877–1878 годов:

«Моя жизнь началась в те благословенные годы, когда над Балканами отшумела очистительная гроза, за Московскою заставой Петербурга возвысились триумфальные ворота, под сень которых и вступила русская армия, принесшая свободу болгарам и сербам; тогда же и проспект, идущий от Пулкова в центр столицы, был наречен Забалканским – и это историческое название, казалось, донесет до потомков всю пороховую ярость небывалого накала внешней политики Российского государства…»

В те уже далекие от нас 70-е годы XIX столетия Российская империя, еще не оправившаяся от последствий неудачной для нее Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов, подтвердила свой статус евразийской державы. Наперекор уготовленной ей судьбе она не только на дипломатическом поприще, но и с оружием в руках встала на защиту христианского православного мира Балкан. Империя династии Романовых пришла на помощь братским славянским народам Болгарии и Сербии, Черногории и Герцеговины, страдавшим под вековым османским игом. Россия не только защитила их в большой войне с Оттоманской Портой, но и обеспечила им государственную независимость.

Та предпоследняя для истории старой России Турецкая война (последней будет Первая мировая война с ее Кавказским фронтом) велась и в защиту народов Закавказья, которые веками испытывали на себе кровавое бремя власти то турецких султанов, то персидских шахов. Кавказский театр военных действий стал для России вторым после балканского театра.

Но не только эпохальной Русско-турецкой войной 1877–1878 годов отметилось в отечественном летописании царствование Александра II. На его долю государя выпала честь завершить коалиционную против России Крымскую войну и длительную Кавказскую войну, которая то тлела, то пылала почти полвека в горах Северного Кавказа.

При императоре Александре II Россия, по сути дела, закончила свое продвижение в Туркестан, в Среднюю Азию. Ей покорились тогда Хивинское ханство, Бухарский эмират и Кокандское ханство, туркменские племена на окраинах пустыни Кара-Кум. Такое, как известно, не всегда совершалось силой оружия. И добровольно вступали под ее высокую руку казахские (киргизские) кочевые роды. Так Российская империя во второй половине XX века выходила на свои исторические границы на юге и востоке.

Чтобы успешно разрешить освободительной войной Восточный вопрос на Балканском полуострове, раздвинуть свои пределы в Закавказье и Туркестане, александровской России пришлось пройти через эпоху Великих реформ. В отечественной истории они сравнимы только с реформами последнего русского царя и первого всероссийского императора Петра I. Безусловно, крупнейшей из них стала отмена крепостного права: так разрешился самый больной вопрос в государстве.

Если военные реформы Петра Великого привели к созданию в России регулярной армии и флота, то военные реформы Александра II дали России массовую регулярную армию. И в отечественной истории они называются не по имени правящего самодержца, как петровские реформы, а по имени их созидателя военного министра Д.А. Милютина – милютинскими военными реформами.

Военные события третьей четверти XIX века вписали в летопись русской армии немало ярких побед на полях брани и славных имен полководцев и больших военачальников, которыми гордится современная Россия. При императоре Александре II она воевала против Англии и Франции, Турции имамата Шамиля, мятежной Польши и Сардинского королевства, Кокандского, Хивинского и Кульджинского ханств…

Среди побед русского оружия значатся героическая оборона Шипки и взятие крепости Плевна, сражение у Шейново и взятие Ардаганской крепости, защита Баязета и взятие крепостного Карса, форсирование Дуная и прорыв зимой через Балканский хребет, освобождение Софии и бой под Горным Дубняком, штурм Гуниба и Авлияр-Аладжинское сражение…

Названные виктории и конечные успехи войн и походов творила целая плеяда военных вождей. Людей в больших чинах, стоявших во главе Дунайской и Кавказской армий, российской гвардии, армейских корпусов и отдельных сводных из дивизий и бригад отрядов, Казачьих войск и войск Туркестана…

Одни стали большими военачальниками еще в более долгое царствование Николая I, не знавшее ни одного мирного года, другие стали полководцами его сына-наследника Александра Освободителя. Их заслуги венчались Военными орденами Святого Георгия Победоносца высших степеней и почетным Золотым оружием с бриллиантами, графскими титулами и высшими армейскими чинами. Их имена до начала 1918 года носили наиболее прославленные полки Русской императорской армии.

Свои имена в ратную славу российского Отечества той эпохи на века вписали: главнокомандующий великий князь Николай Николаевич Старший из Романовых, генерал-фельдмаршалы: князь из Рюриковичей «победитель Шамиля» А.И. Барятинский, великий военный реформатор граф Д.А. Милютин и «освободитель Софии» И.В. Гурко (Ромейко-Гурко), генералы от инфантерии: «белый генерал» Д.А. Скобелев, «герой Шипки» Ф.Ф. Радецкий и «герой Туркестанских походов» Г.А. Колпаковский, генерал от кавалерии «герой Ардагана» граф М.Т. Лорис-Меликов, инженер-генерал «герой обороны Севастополя и взятия Плевны» граф Э.И. Тотлебен.

Все они – полководцы России царствования императора Александра II. Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Военная биография императора Александра II

Венценосец из династии Романовых, отменивший в России крепостное право и ставший жертвой политического террора, появился на свет 17 апреля 1818 года в «стенах Московского Кремля». Он был старшим сыном и наследником престола императора Николая I Павловича и императрицы Александры Федоровны.

При крещении великий князь, которому не исполнилось еще и месяца, удостоился высшей орденской награды Российской империи – ордена Святого апостола Андрея Первозванного, а также орденов Святого Александра Невского, Святой Анны 1-й степени, Белого Орла и Святого Станислава 1-й степени. Это был «полный орденский императорский бант Романовых».

Такова была вековая традиция царствующего дома. Сыновья императора, даже не из числа наследников-цесаревичей, имели при рождении законное право на получение сразу пяти (!) высших орденских наград.

Но единственный императорский Военный орден, Святого великомученика и победоносца Георгия, даже самой низшей – 4-й степени – Романовы получить могли только на войне. Только за что-то лично совершенное из разряда воинской доблести. И это тоже было традицией для членов императорской фамилии.

Не мог младенец из романовского семейства при рождении получить и орден Святого князя Владимира. Его Романов мог только заслужить на государственной или, как тогда говорили, царской службе. А Святого Владимира с мечами – только на поле брани.

К слову сказать, Романовым, носившим эполеты генерал-адъютантов и полковников гвардии, начиная с Петра Великого, не стыдно было за свои боевые ордена, украшавшие парадные мундиры с золотым шитьем. Если шла война, то на ней они всегда бывали. Много раз находились под вражескими ядрами и пулями, руководили фортификационными работами, стояли на капитанских мостиках линейных кораблей и фрегатов.

Они видели смерть и знали цену человеческой жизни. Но, разумеется, в первые цепи атакующих офицеров из императорской фамилии «заботливо» не пускали старшие начальники, думая при этом прежде всего о своей карьере. Собственно говоря, особой нужды в том, чтобы Романовы рисковали жизнью, никогда и не случалось.

Все российские императоры, начиная с Павла I, заботились о том, чтобы с началом войны их наследники-цесаревичи и их младшие братья оказались на театре военных действий. Будь то на суше или на море, но обязательно при штабе главнокомандующего.

Но все же императоры разумно берегли своих сыновей, прежде всего наследников, от военных бед. Ядро или пуля, или что еще хуже – тиф, не разбирают родословия своих жертв. Если есть несколько повзрослевших сыновей в семье венценосца, то нельзя быть всем одновременно на войне. Один из них обязательно должен оставаться при отце-государе. Да и другим нечасто приходилось войну начинать и заканчивать вдали от столичного города на Неве и дворцовой жизни.

…С военным делом цесаревич Александр Николаевич стал знакомиться с 6-летнего возраста. Для его военного воспитания отец выбрал капитана (будущего генерала) К.К. Мердера, командира роты в Школе гвардейских прапорщиков, боевого офицера, участника войн с наполеоновской Францией. Он обратил на себя внимание монарха своими педагогическими дарованиями, умом и «хорошим характером». Мердер являлся воспитателем будущего самодержца всея России в течение десяти лет.

Воспитанием в детстве и юности Александра II занимались также известный русский придворный поэт В.А. Жуковский, друг А.С. Пушкина, и генерал-лейтенант П.П. Ушаков, известный своими познаниями военной истории. И не только они. «План учения» цесаревича представлял собой обширную программу обучения наследника престола с 8 до 20 лет.

Вставал цесаревич в 6 утра, спать ложился в 23 часа. В 7 часов приходили учителя и начинались занятия с перерывами. Обязательно была гимнастика, прогулки или верховая езда в манеже. Учили танцам. Один час в день отводился на отдых и визиты. Поэт В.А. Жуковский, излагая свои принципы, учил цесаревича:

«Уважай закон и научи уважать его своим примером – закон, пренебрегаемый царем, не будет храним и народом…

Окружи себя достойными тебя помощниками: слепое самолюбие царя предает его на жертву корыстолюбивым рабам…»

Воспитатели отмечали у цесаревича Александра несомненные способности и благородство, сочетавшиеся с «живым веселым нравом». Вместе с тем наследнику престола, по их мнению, присуща была некоторая апатия и лень.

Бывший ротный командир офицерской школы гвардии Мердер вел «для себя и истории» дневник. О своем воспитаннике он, в частности, писал следующее: «Чувство долга было развито в нем весьма сильно, но у него недостает настойчивости, чтобы победить леность ума». Однако, как показало начало царствования Александра II, от этой черты он избавился весьма скоро: Крымская война еще не закончилась, а за ней сразу последовали великие государственные реформы.

Надо отдать должное: император Николай I постоянно следил за образованием своего наследника. Он придавал в деле воспитания сына особое внимание преподаванию военных дисциплин, иногда даже в ущерб изучению других «обязательных» наук. Такая отеческая забота была вполне понятна: в его царствование с первого до последнего дня Российская империя вела нескончаемые войны».

Судьба сложилась так, что после ухода из жизни родитель оставил сыну в «наследство» две большие пылавшие войны – Крымскую и Кавказскую, которые тому пришлось заканчивать. Одну с дипломатическим поражением, другую – победно.

А пока великий князь Александр Николаевич Романов готовился ко взрослой жизни наследника престола. Его программа обучения была весьма обширна: он изучал французский, немецкий, английский и польский языки, прослушал циклы естественных и гуманитарных наук, знакомился с основами управления государством и его законами, финансами. Лекции ему читали лучшие университетские профессора и министры. Его обучали гимнастике, фехтованию, верховой езде и ручной работе.

Действительная воинская служба наследника российсого престола началась в 10 лет. В 1828 году цесаревич отцовским указом назначается атаманом всех Казачьих войск России и шефом лейб-гвардии Атаманского (донского) полка. Эта традиция в правящей династии продолжится и в будущем: самым главным атаманом казачества России являлся наследник-цесаревич, не всегда достигший совершеннолетия.

Когда сыну исполнилось 16 лет, император Николай I потребовал от него принесения присяги на верность престолу. Церемония проходила 22 апреля 1834 года в церкви Зимнего дворца. Александр, сумевший унять в себе нахлынувшее было волнение, в присутствии царских сановников и придворных зачитал текст присяги. Довольный венценосный родитель расцеловал его, по свидетельствам очевидцев, «в губы, глаза и лоб».

Затем процессия направилась из храма в зал Святого Георгия (Георгиевский зал). Там наследник российского престола в присутствии множества людей в военных мундирах принес присягу на верность русской армии. Перед ним склонились прославленные знамена полков лейб-гвардии. Военный оркестр заиграл новый гимн Российской империи «Боже, царя храни».

В 19 лет цесаревич Александр во время лагерного сбора войск русской армии, стоявших в столице и поблизости от нее, уже командовал батальоном 1-го кадетского корпуса, батальоном лейб-гвардии Преображенского полка и лейб-гвардии Гусарским полком. Это была уже не «игра в солдатики», а дело служебное.

В том же году он высочайшим указом «за отличия» жалуется чином генерал-майора с одновременным назначением в Свиту Его Императорского Величества. Генеральская форма становится его повседневной одеждой до конца жизни, в праздники, и будни, но только не в заграничных путешествиях до своего восхождения на российский трон.

Воспитатели заботились о расширении кругозора великого князя Романова. С этой целью он в сопровождении В.А. Жуковского и небольшой свиты предпринимает путешествия по России с посещением краешка далекой Сибири и за границу, по Европе. Что касается организации поездки по Отечеству, то она проводилась согласно отцовской воле: наследник престола должен был познакомиться со своими будущими подданными. В течение семи месяцев он посетил тридцать губерний, «проникнув даже за Урал».

Жуковский постоянно вел переписку с императрицей Александрой Федоровной, которую очень интересовали даже самые малые подробности путешествия по империи сына-цесаревича. В одном из писем от 22 июня 1837 года воспитатель будущего самодержца всея России писал:

«Сердце радуется, глядя на мощный полет нашего юного орла, и, наблюдая за ним, я кричу ему снизу: смелее, поднимайся выше в своем небе!..

Это небо, в котором он сейчас летает, величественно, просторно и ясно: это наша милая Россия».

Позднее придворный поэт В.А. Жуковский, популярный в свое время в России и основательно подзабытый сегодня, напишет такие строки о великом будущем своего ученика, во что он, умудренный жизнью, свято верил:

«Впоследствии великий князь подробно прочтет каждую главу. Книга эта – Россия».

Через несколько дней после возвращения наследника престола из поездки в Санкт-Петербурге вспыхнули два пожара – в Зимнем дворце и Галерном порту. Цесаревич, взяв на себя командование батальоном лейб-гвардии Финляндского полка, за несколько часов справился с тушением огня в порту. Борьбой с огнем в Зимнем дворце руководил лично император.

Во время своего второго путешествия по Европе, в 1840 году, цесаревич посетил Дармштадт, где обратил внимание на 15-летнюю дочь великого герцога Людвига II Гессен-Дармштадтского, принцессу Марию. Встреча их произошла в княжеской ложе местного театра. Цесаревич, одетый в парадный мундир казачьей лейб-гвардии, попросил представить ее ему. Вернувшись из театра, он объявил графу Орлову, главе своей «дорожной» свиты:

«Дальше не поедем. Я сделал свой выбор. Мое путешествие окончено. Я женюсь на Марии Гессенской, если она соблаговолит оказать мне эту честь».

Путешествие по Европе все же продолжилось. Через год принцесса Мария, уже шестнадцатилетняя девушка, стала супругой наследника российского престола. Хотя, если судить по родословной, она была явно не ровней великому князю из императорской династии. После принятия, как было положено в доме Романовых, православия она получила имя Марии Александровны.

От этого брака у Александра II было семь детей: сыновья Николай, Александр, Владимир, Алексей, Сергей и Павел, дочь Мария. Наследником престола являлся старший Николай, родившийся в 1842 году. После его преждевременной смерти наследником престола стал Александр (будущий Александр III).

В 1880 году после смерти супруги император Александр II вступил в морганатический брак с княжной Екатериной Михайловной Долгоруковой, которая получила титул светлейшей княгини Юрьевской. Их дети – сын Георгий, дочери Ольга и Екатерина – Романовыми не стали, унаследовав титул матери, став «урожденными» князем и княгинями Юрьевскими. Семья Романовых признавала их своей родней.

В последние годы своего царствования император Николай I стал приобщать наследника к участию в государственной деятельности: в Государственном совете и Комитете министров, различных комитетах (финансового в 1841 году, Кавказского в 1842 году, секретных комитетах по крестьянскому вопросу в 1846 и 1848 годах, ряде других). Будущий государь Александр II до своего воцарения получил немалый опыт государственной деятельности, что позволило в будущем избежать ряд ошибок в принимаемых важных решениях, в том числе и по военным вопросам.

Говоря об этом, историки сходятся во мнениях, что, участвуя в работе самых различных государственных комитетов, наследник обычно стоял на консервативных позициях и был весьма далек от либеральных настроений. Поэтому, придя к власти, Александр II в первые годы приблизил к себе ряд отцовских сановников из числа непримиримых консерваторов, хорошо зная их лично и их взгляды.

К началу Восточной (или Крымской) войны цесаревич Александр Николаевич уже обладал немалым военным опытом. В 1844 году 26-летний наследник престола командовал всей пехотой гвардии. Через три года, в 1849-м, становится командиром Гвардейского корпуса, основы столичного гарнизона, начальником военно-учебных заведений и председателем ряда государственных комитетов по самым различным военным делам.

Орденский «звездопад» великий князь Романов пережил еще при рождении, когда был пожалован отцом в кавалеры высшего ордена старой России (и современной тоже) – ордена Святого апостола Андрея Первозванного. Стал обладателем и других орденских наград, положенных по рождению или в молодости «за отличия».

Своего Святого Георгия Победоносца Александр II получил, будучи еще цесаревичем, на Северном Кавказе в 1850 году, где находился в инспекционной поездке. Отцовский указ о Георгиевском пожаловании императора Николая I относительно наследника престола великого князя Александра Николаевича состоялся 10 ноября того же года.

В Указе Капитулу Российских Императорских и Царских орденов, за собственноручным подписанием Государя Императора, подвиг, за который был пожалован Военный орден, описан так:

«Его Императорское Высочество, Государь Наследник Цесаревич, при обозрении Кавказа, следуя, 26 минувшего октября, из крепости Воздвиженской в укрепление Ачхой при авангарде прикрытия между реками Рошня и Валериком, приметил партию неприятеля, показавшуюся за левою цепью под Черными горами. Быстро и смело бросился туда Цесаревич на большое расстояние от дороги, через перелески, за цепь, и настигнул неприятельскую партию, на такое близкое расстояние, что чеченцы по Нем выстрелили, и потом обратились в бегство, но были преследуемы казаками и мирными чеченцами, находившимися при авангарде. Это дело, в коем нач(альник) неприятельской партии был убит, кончилось в трех верстах от дороги.

Получив подробное об этом донесение от Гл(авнокомандую) щего Отдельным Кавказским Корпусом, в присутствии которого сие происходило, Мы, удовлетворяя ходатайству генерал-адъютанта князя Воронцова, Всемилостивейше жалуем Его Императорское Высочество, Наследника Цесаревича кавалером ордена св. Великомученика и Победоносца (4-й) степени. Повелеваем Капитулу: снабдить Его Высочество орденским знаком при установленной грамоте».

В ходе Крымской войны, которая для России начиналась как очередная Турецкая 1853–1856 годов, наследник престола занимался вопросами, связанными с обороной границ империи, нечасто покидая Санкт-Петербург, находясь при родителе в самые тяжелые для того дни.

Император Николай I ушел из жизни 18 февраля 1853 года. Перед самой смертью он исповедовался и попросил сына цесаревича Александра проститься от его имени с гвардией, и, в частности, с доблестными защитниками Севастополя. Сын выполнит отцовскую просьбу, побывав в Крыму и встретившись там с героическим гарнизоном морской крепости, оставленной разрушенной врагу.

Получив последнее для себя донесение на высочайшее имя с театра военных действий (из Крыма), умирающий император Николай I из последних сил вымолвил слова, которые вошли в историю:

«Это меня больше не касается. Передайте донесение моему сыну».

На следующий день, 19 февраля, новым государем-самодержцем стал Александр II, о чем сразу была оповещена вся Россия и столицы европейских государств. Он стал обладателем российской императорской короны в зрелом, 40-летнем, возрасте.

Теперь он именовался в особых и торжественных случаях полным титулом Его Императорского Величества, который гласил:

«Божиею поспешествующею милостью, Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новогорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский, и всеа северные страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский, и прочая, и прочая, и прочая».

В менее торжественных случаях, определенных законом Российской империи, титул изображался сокращенно:

«Божиею поспешествующею милостью, Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая».

В обычных высочайших указах и не по торжественным случаям императорский титул давался совсем кратко:

«Божиею милостию, Мы, Александр Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая».

Его царствование вскоре отметилось таким «боевым» эпизодом. Летом 1855 года английская эскадра, находившаяся в водах Балтики, вознамерилась бомбардировать русскую морскую крепость Кронштадт. Когда 19 мая на Большом рейде был замечен вражеский флот, об этом доложили Александру II. Он тотчас же приказал командиру императорской паровой яхты «Александрия» капитан-лейтенанту П. Фалку приготовить судно для следования в Кронштадт. Император пробыл в зоне опасности весь день, и только вечером яхта ушла назад, в Ораниенбаум.

4 августа англичане начали все же обстреливать Кронштадт. Когда императору доложили, что на Большом рейде крепость ведет с неприятелем артиллерийскую дуэль, Александр II на яхте «Александрия» отправился туда и пробыл у форта Павла I, находясь в зоне огня, до самого конца перестрелки.

Коронация Александра II из-за Крымской войны состоялась лишь спустя год, 26 августа 1856 года. Торжественный въезд императорской четы в первопрестольную Москву состояся 17 августа. На всем протяжении от Петровского дворца до Большого Кремлевского дворца были выстроены войска.

После выстрела вестовой пушки императорский поезд начал движение. Одновременно загудели тысячи колоколов Москвы, забили барабаны и зазвучали военные трубы. Шествие открывал отряд конных жандармов. За ним следовали конвой Его Императорского Величества, сотня черноморских казаков, казаки лейб-гвардии. Затем следовали кавалергарды и конногвардейцы, которых верхом возглавлял император Александр II в окружении пышной свиты. За ним ехала парадная золотая карета императрицы и кареты членов августейшей фамилии. Процессию замыкали кирасиры и гусары лейб-гвардии.

Кремль был готов к встрече и коронации государя, блистая великолепием украшений. Места почти на 15 тысяч приглашенных почетных гостей были устроены вокруг кремлевской площади – между Большим дворцом, Грановитой палатой и тремя соборами.

Успенский собор, место торжественной коронации российских царей и императоров, был великолепно убран. На возвышении в двенадцать ступеней под балдахином стоял трон из слоновой кости, в свое время принадлежавший византийскому императору Константину XIV, который был подарен Фомою Палеологом великому московскому князю Ивану Васильевичу. Рядом стоял трон для императрицы, подаренный царю Алексею Михайловичу армянскими купцами из Персии.

В 7 часов утра выстрелила кремлевская пушка, и тотчас же загудели все колокола московских церквей. Государь и государыня вступили в древний собор при пушечных залпах, звоне колоколов, барабанном бое и звуках военной музыки, исполнявшей гимн «Боже, царя храни».

Император Александр II был одет в генеральский мундир, имея на себе цепь ордена Святого апостола Андрея Первозванного. Государыня была одета в платье из серебряной парчи с горностаевой опушкой. Из украшений на ней был только бант на голове из Екатерининской ленты. Началась церемония, в ходе которой митрополит Московский возложил корону на императора, который затем собственноручно возложил на супругу малую корону и орденскую Андреевскую цепь. Снова раздались пушечные залпы и колокольный звон. Затем государь и государыня последовали в Архангельский собор.

Три дня в древней Москве гудели колокола, три вечера горела в нем иллюминация. Праздники и балы продолжались целый месяц. 8 сентября на Ходынском поле было устроено народное гулянье с угощением и увеселением.

…Тяжелое бремя неудачной войны сразу же легло на плечи воцарившегося Александра II. К чести новоиспеченного самодержца надо сказать, что он для изменения хода Крымской войны оперативно предпринял ряд мер. Среди них: перемена в командовании действующих воинских сил, проведение набора в государственное ополчение и три новых рекрутских набора. Однако ход войны изменять было уже поздно, оставалось только ее завершать с минимизацией морального и материального урона для государства.

Осенью 1855 года русские войска оставили разрушенный войной Севастополь и перешли в северную его часть по наведенному мосту, после чего тот был разрушен. Тогда в Крым и прибыл император Александр II, чтобы лично поблагодарить героев Севастопольской обороны, защитников морской крепости на Черноморье. В России такой поступок молодого монарха сделал ему честь, равно как и его «почившему в бозе» родителю.

Разгрома России в военном отношении не было, и случиться такое просто не могло. На финише Крымской войны русские войска взяли на Кавказе сильную турецкую крепость Карс, что приблизило окончание тех исторических событий. Война же закончилась тяжелым для империи династии Романовых Парижским мирным договором 1856 года. В ней же вызревали большие внутренние события, связанные с именем воцарившегося самодержца.

Первым из них стала торжественная коронация Александра II, состоявшаяся 26 августа того же года. Она традиционно сопровождалась целым рядом «милостей» нового государя. Это были сразу и несколько позднее:

– амнистирование оставшихся к тому времени в малом числе живых декабристов, находившихся в ссылке;

– амнистирование ссыльных участников Польского восстания 1831 года;

– амнистирование вольнодумцев-«петрашевцев», подвергшихся в свое время суровым наказаниям;

– разрешение верноподданным гражданам России свободного выезда за границу с получением на то паспорта;

– приостановление на три года рекрутских наборов, каждый из которых в ходе Крымской войны лишал деревню наиболее работоспособных лиц «мужицкого пола»;

– упраздняются батальоны кантонистов и военные поселения, как печально известное наследство временщика А.А. Аракчеева и одиозный пережиток крепостнической системы в России.

Новый государь сразу озаботился крепостным правом, которое для тогдашней Российской империи являлось самой неразрешенной внутренней проблемой. В марте 1856 года, выступая перед московским дворянством, самодержец Александр II произнес решающую фразу: «Лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться, пока оно само собой начнет отменяться снизу».

Вскоре самодержец обеспокоился несовершенством государственной символики. Указом от 11 апреля Александр II утвердил Большой, Средний и Малый государственные гербы России, новые гербы царствующего рода Романовых и герб Его Императорского Величества.

Позднее Александр II высочайшим указом черно-желто-белый флаг (утвержденный императором Николаем I как общегосударственный символ) назвал «государственными цветами России».

Одной из забот императора Александра II о боеспособности русской армии стал указ 1860 года. Им отменялась практиковавшаяся отдача любых государственных преступников в армию как уголовное наказание, широко применявшаяся при императоре Николае I. Потом последовали знаменитые военные реформы главы Военного ведомства генерала от инфантерии Д.А. Милютина 1860-х годов. В ходе их преобразования коснулись всех сторон жизни русской армии. Она стала иной: более многочисленной и лучше подготовленной, современной и обладавшей всевозрастающим числом подготовленного запаса (резерва).

Александр II получил тяжелое наследство, что он прекрасно понимал. Вторая половина 60-х годов оказалась в истории государства Российского тяжелым временем: она вступила в затяжную полосу внутреннего кризиса. В эти годы под влиянием последствий Крымской войны, участившихся стихийных бедствий (эпидемий, неурожаев и, как их следствие, – голода) заметно ухудшилось положение основной массы населения.

Для экономики российской деревни особенно тяжелые последствия имели рекрутские наборы, сократившие число работников на 1/10 часть. В военные годы производились реквизиции продовольствия, лошадей и фуража, что сильно било по крестьянским хозяйствам, многие из которых стали с великими трудами сводить концы с концами или разоряться.

Тяжелее всего пришлось крепостному крестьянству. Ситуацию обострял и неприкрытый произвол помещиков, предвидевших грядущие изменения в их положении (о чем говорили проекты по отмене крепостного права, подаваемые на имя государя). Они систематически сокращали крестьянские земельные наделы, переводили крестьян в дворовые (и таким образом лишали их наделов земли), переселяли крепостных на худшие земли, которые плодородными не являлись.

Подобная практика в крепостных хозяйствах приняла такие широкие масштабы, что правительство Александра II незадолго до крестьянской реформы специальными указами было вынуждено наложить запрет на подобные действия помещиков-крепостников.

Естественно, что ответом на ухудшение положения стало крестьянское движение, которое по своему характеру заметно отличалось от выступлений первой половины ХIХ столетия. Это вызывало сильное беспокойство официального Санкт-Петербурга. Для начала царствования Александра II стали характерны такие явления, как:

– массовые побеги помещичьих крепостных крестьян, желавших записаться в государственное ополчение и таким образом получить личную свободу;

– самовольное переселение крестьян в разоренный войной Крым, как то было в 1856 году;

– «трезвенное движение» против системы винных откупов, прошедшее в 1858–1859 годах;

– волнения и побеги рабочих (в своей массе крестьян) со строительства железных дорог (Московско-Нижегородской и Волго-Донской), прошедшие в 1859–1860 годах.

Беспокойно было и на национальных окраинах Российской империи. В 1858 году произошло вооруженное выступление эстонских крестьян (так называемая «война в Махтра»). Крупные крестьянские волнения в 1857 году вспыхнули в Западной Грузии.

Обострилась обстановка в высших эшелонах российской власти, что стало неизбежным следствием поражения страны в Крымской войне и в условиях нарастающего внутреннего кризиса. Это нашло отражение в активизации либерально-оппозиционного движения среди части дворянства, недовольной военными неудачами, отсталостью России от Европы, понимавшей необходимость политических и социальных перемен.

Не случайно знаменитый русский историк В.О. Ключевский писал о начале царствования императора Александра II: «Севастополь ударил по застоявшимся умам». Введенный императором Николаем I «цензурный террор» после его смерти был фактически смятен волной гласности. Это позволило либералам открыто обсуждать в печати острые проблемы, вставшие перед государством».

Император Александр II видел, что в правительственных кругах нет единства в вопросе дальнейшей судьбы «его» России. В них образовались две противостоящие группировки. Одной являлась консервативная бюрократическая верхушка, которую возглавляли начальник III отделения князь В.А. Долгоруков и министр государственных имуществ М.Н. Муравьев. Они активно противились любым буржуазным преобразованиям в стране.

Другой группировкой были сторонники назревших реформ, о необходимости которых говорилось уже давно. И оправданно считавших, что затягивание с реформами грозит государству новыми бедами. Лидерами здесь являлись министр внутренних дел С.С. Ланской, братья Н.А. и Д.А. Милютины.

В преддверии отмены крепостного права наметилось размежевание либерального и революционно-демократического лагерей. Либералы, признававшие необходимость реформ «сверху», видели в них прежде всего возможность предотвращения революционного взрыва в монархической России.

Крымская война, как единодушно считают отечественные историки, поставила высшую власть Российской империи перед тяжелым выбором. Либо сохранить в государстве Романовых уже отжившие крепостнические порядки, либо приступить к проведению буржуазных реформ, первостепенной из которых являлась отмена крепостного права.

В первом случае следствием становился результат в виде политической и финансово-экономической катастрофы – потеря не только престижа и положения великой державы, но и постановка под угрозу существования самодержавия в России.

Император Александр II и правящие круги выбрали второй путь. В январе 1857 года высочайшим указом создается Секретный комитет «для обсуждения мер по устройству быта помещичьих крестьян». Государь учредил комитет «в непосредственном своем ведомстве». Первое заседание Секретного комитета состоялось в Зимнем дворце в рабочем кабинете царствующего Романова.

Летом 1856 года в Министерстве внутренних дел товарищем (заместителем) министра А.И. Левшиным была разработана правительственная программа крестьянской реформы, которая хотя и давала крепостным крестьянам гражданские права, но сохраняла всю землю в собственности помещиков и представляла последним вотчинную власть в имении. Крестьяне в этом случае становились пользователями нормированных наделов, за что должны были исполнять всякого рода фиксированные обязанности (повинности) перед бывшим своим хозяином, главным землевладельцем и государством.

Эта программа была изложена в императорских рескриптах на имя генерал-губернаторов. В соответствии с рескриптами в губерниях стали создаваться специальные комитеты для рассмотрения дел на местах, а подготовка реформы получила гласность. Секретный комитет был переименован в Главный комитет по крестьянскому делу. Заметную роль в подготовке реформы стал играть Земский отдел при Министерстве внутренних дел, во главе которого стоял Н.А. Милютин, брат военного министра Д.А. Милютина.

В августе – сентябре 1858 года император Александр II совершает поездку по ряду губерний для ознакомления с положением на местах. Всюду в губернских комитетах шла борьба по вопросам о формах и степени уступок освобождаемому от крепостной зависимости крестьянству.

Предложения из губерний поступали в так называемые Редакционные комитеты. Когда вопрос о проведении крестьянской реформы обсуждался на Государственном совете, то государь сделал следующее заявление: «Все, что можно было сделать для ограждения выгод помещиков, сделано».

Окончательный вариант проекта реформы был подписан императором Александром II 19 февраля 1861 года. 5 марта он подписал манифест «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» и «Общие положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости». Все эти документы были подписаны до начала полевых работ.

В соответствии с этими документами крестьяне получали личную свободу и могли теперь свободно распоряжаться своим имуществом, заниматься торгово-промышленной деятельностью, покупать и продавать недвижимость, поступать на службу, получать образование, самостоятельно вести свои дела. Учреждалось крестьянское самоуправление, которому передавали сбор податей и ряд судебных полномочий. Сохранялась община и общинное землевладение.

В собственности помещиков оставалась вся земля, но часть ее, обычно сокращенный земельный надел, они обязаны были передать крестьянам в их личное пользование. Землей этой они могли пользоваться за фиксированные повинности.

За реформой 1861 года последовала отмена крепостного права на окраинах империи – в Грузии (1864–1871 годы), Азербайджане и Армении (в 1870–1883 годы). Удельные крестьяне (принадлежавшие царской семье) получили личную свободу по указам 1858 и 1859 годов. В 1866 году была проведена реформа в государственной деревне.

Крестьянские реформы в России фактически отменяли крепостное право и ознаменовали вступление страны на капиталистический путь развития. Однако в деревне сохранялось помещичье землевладение, что привело к резкому обострению социальных противоречий.

Современники и исследователи по-разному оценивали роль императора Александра II в решении крестьянского вопроса, начавшегося с отмены крепостного права. Многие считают, что реформатором лично он не был, все было делом рук лиц, которые окружали самодержца Романова.

Ответом на опубликование «Манифеста» стал массовый взрыв недовольства крестьян весной 1861 года. Они протестовали против сохранения барщины и уплаты оброков, отрезки земли. Особенно широкий размах крестьянские выступления получили в Поволжье, губерниях Малороссии и Центрального Черноземья.

Российское общество было потрясено расстрелом в апреле 1861 года протестующих крестьян посланными против них войсками в селах Бездна (Казанской губернии) и Кандеевка (Пензенской губернии). Однако разобщенный и стихийный протест крестьян был обречен на неудачу.

В 1861–1863 годах заявила о себе демократически настроенная интеллигенция. Началось движение «разночинцев», то есть людей из различных слоев общества. Часть их объединилась в организацию «Земля и воля». Однако Польское восстание 1863–1864 годов закончилось поражением, крестьянского восстания в России не произошло, и организация «Земля и воля», оказавшись не в состоянии реализовать свои планы, самораспустилась.

Правительство, разумеется, перешло к репрессиям. Летом 1862 года были закрыты журналы «Современник» и «Русское слово», проведены аресты. Часть революционеров вынужденно эмигрировала. Были арестованы Н.Г. Чернышевский, Д.И. Писарев, Н.А. Серно-Соловьевич. Чернышевский, осужденный на каторжные работы, провел на каторге и в ссылке 20 лет.

В стране стали создаваться революционные кружки. 4 апреля 1866 года член такого кружка московский студент Д.В. Каракозов в столице стрелял в императора Александра II. Каракозов был казнен, но его выстрел стал первым в целом ряде покушений, предпринятых против Александра II. После этого до 1874 года в России наступил период реакции. Он последовал после императорского рескрипта от 13 мая 1866 года, то есть после покушения на государя, в котором Александр II сформулировал основную задачу: «охранять русский народ от тех зародышей вредных лжеучений, которые со временем могли бы поколебать общественное благоустройство».

Как бы там ни было, крестьянская реформа 1861 года при всей своей ограниченности привела к значительным государственным преобразованиям в России. За ней последовали другие реформы: земская и городская, судебная.

Местное самоуправление – земство – вводилось законом в 1864 году. Представители всех сословий избирали уездные земские собрания, которые посылали депутатов в губернское земское собрание. Земства получили право собирать налоги для своих нужд и нанимать служащих, ведали хозяйственными вопросами, школами, медициной, благотворительностью.

В 1870 году органы самоуправления создали и в городах. Горожане всех сословий избирали городскую думу, которая формировала управу. Во главе думы и управы стоял выборный городской голова.

Проведенная в 1864 году судебная реформа считается самой радикальной из всех реформ, проведенных императором Александром II. Она содержала в себе основные принципы буржуазного права: бессословность суда, состязательный характер процесса, гласность, несменяемость судей и их независимость от администрации.

Разумеется, сразу встал вопрос о проведении военной реформы. Причины тому были веские. Необходимость повышения боеспособности русской армии, ставшая очевидной уже в ходе Крымской войны и явно заявившая о себе во время последующих событий в Европе (объединение Германии вокруг Пруссии, винственного соседа России, Франко-прусская война 1870 года), требовала коренных военных реформ.

Они и были проведены под руководством талантливого военного министра Д.А. Милютина, который сумел убедить Александра II в их крайней необходимости. Думается, что эту необходимость хорошо осознавал и сам государь, познавший Крымскую войну и как ее следствие тяготы Парижского мира.

В ходе милютинских реформ в России была создана окружная система и проведена централизация военного управления. Реформированию подверглась система военных учебных заведений. Принимаются новые военные уставы. Проводится серьезное перевооружение армии.

В 1874 году в России вводится всеобщая воинская повинность с ограниченным сроком воинской службы (вместо 25 лет устанавливается срок 6 лет на действительной службе и 9 лет в запасе). Эти сроки существенно сокращались для лиц, имевших образование. Таким образом, в стране была создана массовая армия европейского типа, имевшая ограниченный кадровый состав в мирное время и крупные подготовленные людские ресурсы на случай войны.

При императоре Александре II реорганизуется финансовая система страны. Одним из важных мероприятий по упорядочению финансов Российской империи стало создание в 1860 году Государственного банка. Произошло упорядочение процесса формирования государственного бюджета. Преобразуется система государственного контроля.

Серьезные изменения коснулись и системы народного образования. В 1864 году издается «Положение о начальных народных училищах», что позволило расширить сеть этих учебных заведений. В том же году вводится новый устав гимназий, которые делятся на гимназии классические и реальные. Новый Университетский устав восстанавливает и расширяет автономность университетов, утраченную в царствование императора Николая I. Изменения, произведенные внутри страны, способствовали развитию в России новых социальных отношений, росту экономики и культуры, подняли престиж державы Романовых в сфере международных отношений. Все это было связано с именем императора Александра II, который своими высочайшими указами раз за разом утверждал нововведения в стране.

Надо признать, что сын Николая I получил в наследство разрешение многих неотложных дел. Поражение в Крымской войне тяжело сказалось на международных позициях Российской империи. Она продолжала оставаться великой державой, но ее влияние на ход мировых событий упало. Оказался подорван ее авторитет в Европе. На Ближнем Востоке выросло влияние Англии и Франции. Лондон добился монополии в мировой торговле и усилил свою морскую гегемонию. Британия продолжала оставаться «владычицей морей».

Историки признают известную осторожность Александра II в международных делах, его «трезвость» в них. Теперь, после Крымской войны, внешняя политика России носила сдерживающий характер. Вместе с тем она пыталась компенсировать свои недавние военные неудачи успехами в Азии (на Ближнем Востоке, Средней Азии и Дальнем Востоке). Такая работа велась Министерством иностранных дел России во главе с талантливым отечественным дипломатом А.М. Горчаковым.

Главной целью русской дипломатии становится отмена ограничительных статей Парижского мира, унижавших национальное достоинство России, противоречивших ее экономическим и политическим интересам. Канцлер Горчаков при этом умело использовал противоречия между европейскими державами.

Императору Александру II довелось завершить длительную Кавказскую войну, которая началась при его деде Александре I и шла все царствование его отца Николая I. В 1859 году взятием Гуниба и пленением имама Шамиля война закончилась в восточной части Северного Кавказа, а вскоре и на его западном крыле, в горах Черкессии.

Бывший имам, по своей воле оказавшийся в плену, высоко ценил человеческие черты российского самодержца-победителя. Проведя несколько лет в почетной ссылке в городе Калуге, в апреле 1866 года Шамиль написал императору письмо признательного содержания. Оно полностью изложено в «Хронике Мухаммеда-Тахира»:

«…Я и моя семья боимся внезапной смерти, прежде чем сумеем доказать покорность тебе, семье твоего дома и всем правителям русским верность наших сердец и чистоту нашего убеждения путем искренней клятвы, в подлинности нашего довольства.

О, величайший царь и мой добродетель! Ты победил оружием меня и тех, кто был в моем владении из жителей Кавказа. Ты даровал мне жизнь. Ты обрадовал мое сердце своими благодеяниями над моей чрезмерной старостью, меня, порабощенного твоей милостью и щедростью. Я поучаю своих детей тому, что должно быть проявлено ими (из благодарности) в отношении русского государства и его великих владетелей, и благовоспитываю их на этом.

Я завещал им постоянную благодарность тебе за твою бесконечную ко мне милость и распространение известий о ней. Я завещаю им также быть среди искренних подданных русского государства, повиновением приносить пользу их новой родине и служить, не принося ущерба и не изменяя.

О царь, окажи милость моей старости, прими присягу от меня с моими детьми в любом городе, в каком ты только пожелаешь, – Калуге, Москве, Петербурге, – это по твоему благому выбору.

Истинно, мы все поклянемся перед лицом свидетелей в том, что мы желаем находиться в среде искренне преданных тебе твоих подданных в вечной покорности. Я призываю в свидетели аллаха всевышнего и его посланца Мухаммеда, да будет молитва аллаха всевышнего над ним и мир, в чистоте моих тайных помыслов в отношении тебя и клянусь в этом Кораном и душой моей дочери Нафисат, умершей в эти дни, которая была для меня из моих детей самой любимой.

О царь! ответь на мою эту просьбу согласием».

Шамиль получил ответ на свое письмо. По поручению императора Александра II ему ответит военный министр Д.А. Милютин, немало повоевавший на Кавказе. Он похвалил бывшего имама за его решение и выразил уверенность, что новое подданство Шамиля станет «назидательным примером» для тех, кто скрещивал оружие с Россией в Кавказском крае. Немного позже в Калуге бывший имам принесет торжественную присягу на верность российскому государю.

…Поражение Франции в войне с Пруссией многое изменило вокруг России. Рушится «Крымская система», которая сложилась в Европе после подписания Парижского мира. В 1870 году Россия в одностороннем порядке отменяет нейтрализацию Черного моря. Это было сделано устами министра иностранных дел князя А.М. Горчакова.

После немалой дипломатической борьбы международная Лондонская конференция 1871 года узаконила это решение России, утвердив его. Так через 15 тягостных лет ушло в прошлое «наследие» Крымской войны, которое сильно подрывало авторитет России на европейском континенте.

Началось сближение с молодой Германской империей (основой которой стала королевская Пруссия), с которой Романовы были связаны родственными, династическими узами. С этой целью в ноябре 1869 года император Александр II в 100-летний юбилей Военного ордена Святого Георгия Победоносца награждает своего дядю прусского короля Вильгельма I орденскими знаками высшей 1-й степени. Тогда же он и сам возлагает на себя орден Святого великомученика и победоносца Георгия 1-й степени.

В 1873 году возникает «Союз трех императоров» (России, Германии и Австрии или, как его называли иначе, – Санкт-Петербурга, Берлина и Вены). Союз этот не мог быть прочным, так как обуславливался скорее боязнью взаимного усиления, чем общностью интересов. Поэтому, когда вновь обострились отношения Берлина и Парижа, Россия дала понять, что нового разгрома Франции она не допустит.

На Востоке в царствование императора Александра II внешняя политика России была активной, прежде всего в Средней Азии. Там существовали Кокандское и Хивинское ханства, Бухарский эмират. Это были «реликтовые» феодальные образования с пережитками рабовладения. В 60-х годах завершилось добровольное вхождение казахских земель в состав империи. В 1864 году русские войска вступили в пределы «разбойного» Кокандского ханства (кокандцы нападали на кочевья казахов) и на следующий год взяли Ташкент, важный по местонахождению город.

Попытка эмира Бухары вмешаться в эти события привела к его поражению: русские войска взяли в 1868 году Самарканд. Бухарский эмират стал вассалом России: присоединять его к своим владениям она разумно не стала. В 1873 году такая же судьба постигла Хивинское ханство.

Однако дальнейшее продвижение русских войск вызвало упорное сопротивление туркменских племен и сильное противодействие англичан. Только в 1881 году русскими был занят Асхабад (Ашхабад) и земли воинственного племени теке (текинцев). Окончательное присоединение Средней Азии к России (территорий на Памире) завершилось в 1885 году при императоре Александре III. На присоединенных землях Казахстана и Средней Азии в 1867 году было создано новое военно-административное управление – Туркестанское генерал-губернаторство. Владения формально независимых от России Бухарского эмирата и Хивинского ханства стали контролироваться российской администрацией, но в разумных пределах.

Крымская война затронула Дальний Восток, где союзники напали на Петропавловск-Камчатский с целью его «истребления». Здесь постепенно стали сталкиваться интересы России, США и ряда стран Европы. Это вызвало необходимость четкого определения границ Китая и России, которые к тому времени были не определены даже условно. Такая граница была установлена в результате подписания в 1858 году Айгунского и Тяньцзиньского договоров и в 1860 году Пекинского договора. По этим договорам к России отходили Приморье и Приамурье.

Исследователи отмечают, что император Александр II проводил на Дальнем Востоке политику, которая продолжала традиции XVIII и первой половины XIX столетия и не носила агрессивный характер. Пути на восток, к берегам Тихого океана, были проложены русскими землепроходцами еще несколько веков назад. Оставалось только международными договорами закрепить за Россией открытые ими восточные «землицы».

Однако позиции Российской империи на северных берегах Великого Тихого океана были еще недостаточно сильны. Следствием этого стали уход России из Калифорнии (Форт-Росс) и продажа в 1867 году Соединенным Штатам Русской Америки (Аляски). В 1875 году по договору с Японией к России отходит остров Сахалин, а открытые землепроходцами Курильские острова достались Стране восходящего солнца.

С основанием в 1860 году гавани во Владивостоке, заселением берегов Амура и Уссури (что привело к строительству городов Хабаровск, Благовещенск и Мариинск), положение России на Дальнем Востоке существенно упрочилось. Она стала на будущее немалой тихоокеанской страной.

Однако главные события царствования Александра II разворачивались не на Востоке, а на Балканах. В середине 70-х годов здесь снова обострился Восточный кризис. Оттоманская Порта проводила в своих владениях политику экономического, политического и военного давления на христианские народы полуострова. Любое возмущение жестоко подавлялось. В ответ в Сербии, Боснии и Герцеговине и Болгарии крепло национально-освободительное движение славянских народов против османского ига. Православная Россия всегда была на их стороне.

Весной 1875 года в Боснии и Герцеговине вспыхнуло восстание, поводом для которого стало очередное резкое повышение налогов. Конфликт на Балканах втягивал в себя все новые и новые земли (населенные сербами, Черногорию) и грозил перерасти в затяжной международный кризис.

Россия в те годы не была готова к войне по ряду причин. Ее дипломаты опасались международной изоляции, не были завершены милютинские военные реформы, не закончено перевооружение армии, фактически еще ничего не было сделано для усиления русского флота на Черноморье. Сложным оставалось экономическое и внутриполитическое положение в стране.

Вследствие этого была сделана попытка разрешить конфликт на Балканах мирным путем, то есть склонить Турцию к уступкам славянскому населению. Однако дипломатический демарш, предпринятый Санкт-Петербургом совместно с Берлином и Веной с целью мирного предотвращения конфликта, успеха не имел. Стамбул об этом даже и слышать не хотел.

В апреле 1876 года новое восстание вспыхнуло в Болгарии. Султанские войска подавили его с невиданной жестокостью, что заставило вступить в войну Сербию и Черногорию. Слабая численно сербская армия, в рядах которой сражалось много русских добровольцев, терпела поражения, в результате чего сложилась реальная угроза Белграду и турецкой оккупации всей Сербии.

Турция отправила в наступление против Сербии огромную армию. Решающее сражение 17 октября 1876 года под Джунисом сербские войска, несмотря на проявленную доблесть и мужество, проиграли. Определяющим фактором стало то, что турки имели огромное численное превосходство.

В этих условиях Россия в ультимативной форме потребовала от Турции прекращения военных действий и заключения перемирия между воюющими сторонами. Ультиматум был подкреплен высочайшим указом от 1 ноября 1876 года о частичной мобилизации войск Киевского, Одесского и Харьковского военных округов.

Султан был вынужден принять русские условия и согласился на созыв в Константинополе (Стамбуле) конференции европейских держав, среди которых единства не было. Участники этой конференции (сентябрь – ноябрь 1876 года) подготовили проект соглашения, однако Турция, уверенная в поддержке Англии, фактически отказалась принять эти предложения.

Российский государь был настроен решительно, поскольку ситуация на Балканах для России имела тенденцию только к ухудшению. 30 октября император Александр II, выступая перед представителями московского дворянства в Кремле, заявил, что он старается найти мирные пути для улучшения положения христианских, славянских народов Балканского полуострова.

«Но если, – сказал Александр II, – не удастся прийти к общему соглашению, то я имею твердое намерение действовать самостоятельно и уверен, что в таком случае вся Россия отзовется на мой призыв, когда я сочту это нужным и честь России того потребует».

Новый демарш европейских государств в марте 1877 года (так называемый Лондонский протокол), в котором предлагалось Турции провести реформы в пользу христианского населения, султан отверг. Такое предложение он расценил как вмешательство во внутренние дела его страны. Османская империя стала спешно готовиться к войне, которая становилась теперь неизбежной.

В тех международных событиях Британия продолжала вести двойную игру, дав Оттоманской Порте тайный совет отклонить Лондонский протокол. Англичане полагали, что ожидаемая война, истощив силы обеих сторон, позволит им добиться своих целей и на Ближнем Востоке, и на Балканах. Цели британской короны были в целом понятны: она опасалась за свою колонию Индию и увеличения влияния России в любой точке Азии, прежде всего в Средней.

Это не было секретом и для заинтересованного Стамбула. По этому поводу советник турецкого посольства в австро-венгерской столице Вене Фалкон-эффенди высказался так:

«Оно (правительство Англии) находило способ развязать войну между Россией и Турцией, чтобы по окончании ее России, одержавшей победу, но измотавшейся, потребовался бы целый ряд лет, чтобы оправиться и снова взяться за распространение своего влияния в Азии».

Так оно и случилось. 12 апреля император Александр II подписал высочайший Манифест о вступлении российских войск в турецкие пределы, который был опубликован в Правительственном вестнике № 79. Манифест о начале войны с Оттоманской Портой, которая получила в России широкую поддержку всех слоев общества, гласил:

«Божиею Милостию

Мы, Александр Второй

Император и Самодержец Всероссийский,

Царь Польский, Великий князь Финляндский

и прочая, и прочая, и прочая

Всем Нашим любезным верноподданным известно то живое участие, которое Мы всегда принимали в судьбах угнетенного христианского населения Турции. Желание улучшить и обеспечить положение его разделяет с Нами и весь Русский народ, ныне выражающий готовность свою на новые жертвы для облегчения участи христиан Балканского полуострова.

Кровь и достояние Наших верноподданных были всегда Нам дороги. Все царствование Наше свидетельствует о постоянной заботливости Нашей сохранить России благословение мира. Эта заботливость оставалась нам присуща ввиду печальных событий, совершавшихся в Герцеговине, Боснии и Болгарии.

Мы первоначально поставили себе целию достигнуть улучшений в положении христиан путем мирных переговоров и соглашения с союзными и дружественными с Нами державами. Мы не переставали стремиться в продолжение двух лет к тому, чтобы склонить Порту к преобразованиям, которые могли бы оградить христиан Боснии, Герцеговины и Болгарии от произвола местных властей. Совершение этих преобразований всецело вытекало из прежних обязательств, торжественно принятых Портою пред лицом всей Европы.

Усилия Наши, поддержанные совокупными дипломатическими настояниями других Правительств, не привели, однако, к желаемой цели. Порта осталась непреклонною в своем решительном отказе от всякого действительного обеспечения безопасности своим христианским подданным и отвергла постановления Константинопольской конференции. Желая испытать, для убеждения Порты, всевозможные способы соглашения, Мы предложили другим кабинетам составить особый протокол, со внесением в оный самых существенных постановлений Константинопольской конференции и пригласить Турецкое правительство присоединиться к этому международному акту, выражающему крайний предел Наших миролюбивых настояний. Но ожидания Наши не оправдались: Порта не вняла единодушному желанию христианской Европы и не присоединилась к изложенным в протоколе заключениям.

Исчерпав до конца миролюбие Наше, мы вынуждены высокомерным упортством Порты приступить к действиям более решительным. Того требует и чувство справедливости и чувство собственного Нашего достоинства. Турция своим отказом поставляет Нас в необходимость обратиться к силе оружия.

Глубоко проникнутые убеждением в правоте нашего дела, Мы в смиренном уповании на помощь и милосердие Всевышнего объявляем всем Нашим верноподданным, что наступило время, предусмотренное в тех словах Наших, на которые единодушно отозвалась вся Россия.

Мы выразили намерение действовать самостоятельно, когда Мы сочтем это нужным и честь России того потребует. Ныне, призывая благословение на доблестные войска Наши, Мы повелели им вступить в пределы Турции.

На подлинном Собственною Его Императорского

Величества рукою написано:

«Александр II»

Дан в Кишиневе, апреля 12 дня, лета от Рождества

Христова в тысяча восемьсот семьдесят седьмое,

Царствования же Нашего в двадцать третье».

Реакция всех слоев российского общества на объявление императором Александром II войны Турции описана многими современниками. Один из них, офицер лейб-гвардии Уланского полка В.В. Воейков, в своих мемуарах «От Дуная до Царьграда. 1877–1878: записки участника» вспоминал о том так:

«Надо было видеть всеобщую радость: знакомые и незнакомые поздравляли на улицах друг друга с объявлением войны. Манифест и газеты раскупались нарасхват. Воинственная горячка охватила всех; все старались быть причастными к делу. Кто хлопотал поступить в действующие войска, кто в Красный Крест, кто жертвовал…

Одним словом, всякий старался как мог выразить свою готовность быть хоть чем-нибудь полезным в эти важные минуты и способствовать победе».

К началу Русско-турецкой войны 1877–1878 годов в русской армии уже чувствовались плоды милютинских военных реформ. Однако до их завершения было еще далеко. О том и другом убедительнее всего говорят следующие цифры. Всего к 1 ноября 1876 года состояло нижних чинов в армии 722 193, а в запасе 752 305, итого 1 474 498, что было недостаточно для переведения армии на военное положение.

Русские войска не имели достаточных хорошо обученных резервов, на появление которых требовалось немалое время. По качеству своего стрелкового оружия в целом они уступали турецкой армии, вооружение для которой поступало из Британии и США. По своей численности и силе вновь создаваемый русский Черноморский флот уступал султанскому флоту.

Однако воины русской армии и флота намного превосходили турецких как выучкой, так и особенно высоким боевым духом. Были в русской армии и неизвестные туркам технические новинки, как то: шестовые мины, используемые русскими малыми судами (паровыми катерами) на море и на водах Дуная.

Черноморский флот, равно как и Балтийский, переживал переходный период от парусного деревянного флота к паровому, броненосному. Сказывался и Парижский мир по окончании Крымской войны. Имелось всего 2 броненосные плавучие батареи («поповки») «Новгород» и «Вице-адмирал Попов», 7 вооруженных пароходов, 13 винтовых шхун, императорская металлическая паровая «Ливадия» и паровые минные катера. Еще вооружили 12 пароходов, купленных у Русского общества пароходства и торговли.

Турция же имела к началу войны на Черном море 8 броненосных батарейных фрегатов, 5 броненосных батарейных корветов, 2 двухбашенных броненосных монитора, не считая Дунайской речной флотилии из 50 военных судов разных классов. На султанском флоте служило 370 англичан, включая 70 офицеров.

Главнокомандующим образованной Дунайской армией, предназначенной для ведения боевых действий на Балканах, император Александр II назначил своего брата великого князя Николая Николаевича Старшего. Тот являлся человеком консервативных взглядов, как в вопросах политики, так и в управлении армией.

Начало войны показало, что высший командный состав в немалом числе не понимал стратегии и тактики в ведении современных войн, действовал нерешительно и допускал ошибки, исправление которых обходилось дорого, вело к неоправданным потерям в людях и утрате на время инициативы в действиях.

С другой стороны, в ходе этой очередной Турецкой войны выдвинулась целая плеяда талантливых военачальников из числа сторонников милютинских реформ, которые находили поддержку у военного министра. Это были армейские генералы И.В. Гурко (Ромейко-Гурко), М.Д. Скобелев, М.И. Драгомиров, Ф.Ф. Радецкий, Н.Г. Столетов, а на флоте – будущий адмирал и флотоводец С.О. Макаров.

В итоге турецкая армия на Балканах в целом уступала русской Дунайской армии. Она не была готова к широким наступательным операциям и предпочитала оборонительные сражения, опираясь при этом на систему сильных крепостей, таких как Плевна, Шумла, Варна, Рущук, Силистрия…

Планы на войну подготовили генералы Н.Н. Обручев и Д.А. Милютин. Они предполагали после форсирования Дуная быстрый прорыв через Балканы и дальнейшее наступление на Константинополь. При этом учитывалось, что боевые действия будут вестись на территориях с болгарским населением, которое сочувствовало русским, и можно было рассчитывать на его поддержку.

Об официальном плане России на Турецкую войну написано много и современниками, и последующими исследователями. Но сам план в первозданном виде, как исторический документ, до сих пор не найден ни в государственных архивах, ни в частных собраниях. Судьба его неизвестна. Поэтому ряд историков высказывает сомнение в его действительном существовании.

Но думается, что такие сомнения не имеют под собой почвы: русская армия не могла идти на большую войну без «программы» действий. Тем более, что великий князь Николай Николаевич Старший, что ни говори, стратегическим мышлением обладал. В противном случае для той эпохи стезя полководца, да еще главнокомандующего армией Российской империи, была бы ему явно не по плечу.

Исполнителем ненайденного плана на войну мог быть только начальник Главного штаба генерал-лейтенант Н.Н. Обручев, известный военный теоретик. Вполне вероятно, что в него вошли и милютинские мысли: военный министр России тоже обладал стратегическим мышлением, и в силу своей должности не мог оставаться в стороне от таких разработок в Главном штабе.

Обручев оставил после себя труд (он был его главным редактором) под названием «Особое прибавление к описанию Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове». Из него видно, насколько хорошо, к примеру, разрабатывался план форсирования русской армией полноводного Дуная.

«Переправу через Дунай, – писал Н.Н. Обручев, – признано выгоднейшим совершить у Зимницы – Систово (или в окрестностях), так как пункт этот наиболее вдается внутрь Болгарии, позволяет обойти крепости и представляет с румынской стороны достаточно путей для маневренного сосредоточения войск.

Сверх того предположена демонстративная переправа у Галаца – Браилова, а может быть, и летучим отрядом в соседстве с Видином.

Способ переправы предложен маневренный, при помощи понтонов, так как только преимущество тактической подготовки, технических средств и быстроты передвижений русских войск могли обещать успех этой важнейшей операции. Ограждение переправ должно было быть достигнуто устройством минных заграждений и сильных батарей».

План на войну имел и определенные стратегические цели в предстоящей войне, без которых он был бы не таковым планом. Начальник Главного штаба генерал-лейтенант Н.Н. Обручев писал следующее:

«…Чтобы достигнуть решительных результатов, целью наших стратегических действий, более чем когда-либо, должен быть самый Константинополь.

Только на берегах Босфора можно действительно сломить владычество турок и получить прочный мир, раз и навсегда решающий наш спор с ними из-за балканских христиан…

Россия… никогда не займет Константинополь политически, никогда себе его не присоединит».

Война в политическом отношении являлась освободительной. То есть ее целью было освобождение Балканского полуострова с его христианским, славянским населением от векового турецкого владычества.

…Турецкая сторона план на войну с Россией тоже составила заблаговременно. И он был далеко не оборонительным. В предписании султана Абдул-Гамида своему военному министру от 8 апреля 1877 года говорилось следующее:

«Так как нельзя удержать всю оборонительную линию Дуная от Мачина до Видина, то с наступлением войны надлежит завлекать неприятеля в глубь страны и там дать ему сражение».

Это было, по мнению султанского командования, только в начале войны. Оно предполагало втянуть русских в изнурительную войну на южном берегу Дуная и в северной Болгарии, не пустить их армию далее сильных и модернизированных крепостей Варны, Рущука, Силистрии и Шумлы. И тем самым, выиграв время, получить поддержку европейских стран, прежде всего Англии, в благосклонности которой в Стамбуле не сомневались.

Относительно последующих боевых действий рассуждалось следующим образом: «Если неприятель будет побежден, то мы заставим его перейти обратно через Дунай и будем преследовать его до Прута, в противном случае, отойдя к Балканам и удерживая Варну, Бургас и разные важные пункты в районе Балкан, нам следует стараться не дозволять противнику распространяться…»

На второстепенном Кавказском театре военных действий командующий Анатолийской армией мушир Мухтар-паша, обладавший большой самостоятельностью в принятии решений из-за удаленности от Стамбула, тоже намеревался с самого начала войны придерживаться оборонительной тактики. Он писал:

«В плане говорилось, что повсюду турецкие военные силы должны держаться оборонительной войны…»

Накануне войны по указам императора Александра II в России провели две частичные мобилизации. Первая, объявленная 1 ноября 1876 года, позволила отмобилизовать 20 пехотных и 1 гренадерскую дивизии, 4 стрелковые бригады, 7 кавалерийских дивизий, Донскую казачью дивизию и 2 саперные бригады.

По второй мобилизации, объявленной 3 апреля 1877 года, под ружье было поставлено еще 7 пехотных и 2 кавалерийские дивизии, 1 саперная бригада.

Мобилизация коснулась и иррегулярных Казачьих войск России. Так, в Донском казачьем войске в поход выступили все гвардейские полки (лейб-гвардии Казачий и Атаманский), полки первой (от № 1 до № 20) и второй (от № 21 до № 40) очередей и вся конная казачья артиллерия. Почти все они из более чем 42 тысяч человек сражались в рядах Дунайской армии на болгарской земле.

По двум мобилизациям в русскую армию было призвано из подготовленного запаса 372 тысячи нижних чинов: солдат и унтер-офицеров. В командный состав армии влилось около 6 тысяч офицеров, а за всю Турецкую войну – 11 500 человек.

Исследователи отмечают, что в тех условиях мобилизации прошли организованно и в сравнительно короткие сроки – от 9 до 26 дней. Сработали милютинские замыслы и воля императора Александра II. Военно-окружная реформа, создание губернских и уездных военных управлений обеспечили заблаговременную разработку более совершенных методов мобилизационной подготовки русской армии и государства в целом.

Есть интересные свидетельства тому. В ходе второй, апрельской мобилизации министр внутренних дел А.Е. Тимашев докладывал на имя императора Александра II:

«По общему отзыву губернаторов, запасные люди собирались везде быстро и охотно; немедленно по получении сведений о призыве нижние чины спешили явиться в свои призывные пункты, пренебрегая всеми опасностями распутицы; были случаи, когда некоторые из них проходили до призывного пункта около 100 верст пешком в двое суток. Уклонившихся от явки по призыву не было».

Другим таким свидетельством может быть донесение в столицу Воронежского жандармского управления о ходе набора новобранцев в губернии, в котором, среди прочего, говорилось:

«…При наборе молодых солдат многие забракованные заявили желание служить добровольно, а зачисленные на службу просили об отправлении их в действующую армию».

Дунайская армия, заблаговременно созданная для действий на Балканах, состояла из четырех корпусов – 8-го, 9-го, 11-го и 12-го армейских. 26 апреля указом императора в нее включили еще три корпуса – 4-й, 13-й и 14-й армейские.

Главнокомандующим действующей армией назначается великий князь Николай Николаевич, вошедший в отечественную историю как Николай Николаевич Старший. Он подчинялся лично государю.

Начальником его штаба становится генерал-адъютант А.А. Непокойчицкий, начальником артиллерии армии – генерал Н.Ф. Масальский, начальником инженеров – генерал А.Ф. Депп.

Сосредоточение войск в приграничье началось с началом первой мобилизации. С этой целью Главный штаб разработал «Расписание движения войск действующей армии для сосредоточения в Бессарабии». Сосредоточение Дунайской армии планировали закончить к первому дню нового, 1877 года, но завершить его удалось к 7 января, что, однако, на начале войны не сказалось.

Для того времени мобилизация войск дала рекордный показатель. По еще не самым совершенным железным дорогам было перевезено 254 тысячи человек, не считая тысяч лошадей, артиллерии, боевых припасов и военного имущества. Это виделось крупным достижением.

Одновременно с мобилизацией действующей армии по указам императора Александра II создаются береговая и морская оборона Черноморского побережья. Береговую оборону в составе 7-го и 10-го армейских корпусов возглавил командующий войсками Одесского военного округа генерал-адъютант В.С. Семеку. Морской обороной начальствовал главный командир Черноморского флота и портов вице-адмирал Н.А. Аракс.

В день объявления войны, 12 апреля 1877 года, Дунайская действующая армия стояла в готовности перейти румынскую границу (Румыния пока оставалась нейтральной) и двинуться в назначенные районы на берегах Дуная…

Об этом как-то не было принято писать, но члены царствующего дома Романовых приняли самое деятельное участие в той войне. Сам император Александр II прибыл на Балканский театр военных действий 25 мая 1877 года. Самодержец объявил себя «братом милосердия», желавшим вместе с русской армией «разделить ее труды и лишения, печали и радости». На войне он вместе с военным министром Д.А. Милютиным пробыл семь месяцев.

Государь назначил главнокомандующими действующих армий двух своих младших родных братьев. Николай Николаевич Старший возглавил на Балканах Дунайскую армию. Михаил Николаевич встал во главе Кавказской армии. Надо воздать им должное: тот и другой своим военачальникам давали право на инициативу и успешно воевать «не мешали».

В действующих войсках на Балканах, в Болгарии находились четыре сына императора Александра II. Великие князья Сергей и Владимир Александровичи командовали воинскими частями, входившими в состав Рущукского отряда. Этим отрядом командовал наследник российского престола великий князь Александр Александрович (будущий император Александр III). Еще один сын государя, великий князь Алексей Александрович, воевал в составе Дунайской речной флотилии.

На театре военных действий находились племянники императора Александра II, представлявшие на Турецкой войне царствующий дом. Это были великие князья: Николай Николаевич Младший (будущий первый главнокомандующий России в Первой мировой войне), Константин Константинович и Николай Михайлович, герцоги Николай и Евгений Максимилиановичи Лейхтенбергские, принц А.П. Ольденбургский и другие родственники царствующего Романова.

Переписка между братьями Николаевичами, старшим – венценосцем и младшим – главнокомандующим, свидетельствует о том, что второй был против постоянного присутствия императора в действующей армии. Это и понятно: Николай Николаевич хотел добиться полной самостоятельности в командовании Дунайской армией. Поэтому он откровенно писал старшему брату следующее:

«…Если же монарх, не принимая на себя управления армией, присутствует во время войны в армии в сопровождении военного министра, особого штаба его величества, свиты, иностранных послов и военных агентов, то такое положение совершенно недопустимо, ибо как бы монарх ни доверял главнокомандующему, все же главнокомандующий не может не чувствовать над собой постоянного контроля; все же ему трудно будет действовать вполне самостоятельно.

Ведь нельзя же ему скрывать от монарха свои намерения, и не может же монарх узнавать о предположениях главнокомандующего лишь тогда, когда это станет известно всей армии из отданного главнокомандующим приказа…»

Николай Николаевич Старший в том письме государю высказался и против того, чтобы в действующей армии находились его сыновья, особенно наследник-цесаревич. Он высказал старшему брату такое личное пожелание:

«…Чтобы никто из великих князей не получил назначения в армию, как лица безответственные и не привыкшие всей обстановкой их жизни к строгой дисциплине».

Однако у императора же Александра II были свои взгляды на сей счет. В ответе, который отличался спокойствием духа, государь соглашался с мнением главнокомандующего. Он писал, что в армии все время присутствовать он не намерен, поскольку в столице у него накопится много дел по управлению государством, что будет чаще находиться в Румынии, чем в Болгарии, то есть за Дунаем. И будет приезжать в армию только для того, чтобы поблагодарить войска за одержанные победы, посетить раненых и больных:

«И каждый раз я буду приезжать не иначе, как с твоего согласия. Одним словом, я буду братом милосердия».

Император писал также, что особый характер похода – освободительный для православной славянской Болгарии – может вызвать непонимание российской общественности, почему в армейских рядах нет великих князей из семьи Романовых. Это касалось прежде всего наследника Александра. Самодержец писал брату:

«Во всяком случае Саша как будущий император не может не участвовать в походе, и я этим путем надеюсь сделать из него человека».

Война показала, что цесаревич Александр (будущий Александр III) не «испортил» своего места, командуя Рущукским отрядом, составленным из 12-го и 14-го армейских корпусов. Одна из султанских армий, привязанная к местоположению четырехугольника крепостей, так и не смогла прийти на помощь осажденной Плевенской крепости, в которой затворилась армия мушира Османа Нури-паши.

Что же касается самого императора Александра II, то он пробыл с военным министром Милютиным на театре войны семь месяцев, то есть больше половины кампании на Балканах. И, естественно, своим присутствием не сковывать действия главнокомандующего он не мог…

При встрече в Тирасполе великий князь Николай Николаевич Старший доложил государю о составе сил Дунайской армии на 10 апреля 1877 года. В справке, составленной армейским штабом, значилось следующее число войск:

Пехоты – 108 с половиной батальонов – 100 543 штыка.

Кавалерии – 147 эскадронов и сотен – 18 670 сабель (и шашек).

Артиллерии – 400 лоудий полевых пеших; 72 орудия полевых конных; 160 орудий осадных.

Батарей пеших – 50.

Батарей конных – 4.

Батарей донских конных – 8.

Летучих парков – 3.

Подвижных парков – 8.

Конно-артиллерийских полупарков и осадная артиллерия – 6.

Всего в артиллерии 17 090 человек.

Всего в составе Дунайской армии числится 136 303 нижних чина.

Армейский штаб для представления императору составил еще две справки. В первой говорилось о количестве больных людей в войсках:

Генералов – 1.

Штаб– и обер-офицеров – 148.

Нижних чинов – 3573.

Во второй справке значилось число отсутствующих в войсках строевых чинов и количество нестроевых, то есть военнослужащих небоевого (строевого) состава:

Строевых нижних чинов, находящихся в домашнем расходе – 9755 человек.

Нестроевых в войсках – 9932 человека.

Нестроевых при госпиталях – 2494 человека.

Нестроевых в интендантском транспорте – 5781 человек.

Итого – 27 962 человека.

Таким образом, боевая сила русской Дунайской армии состояла на начало войны всего из 136 тысяч человек. По сведениям армейского штаба, турецких войск на Балканском полуострове насчитывалось до 165 с половиной тысячи человек. С учетом гарнизона Константинополя (13 450) – до 180 тысяч человек.

По разведывательным данным армейского штаба генерал-инженера Николая Николаевича Старшего, турецкая армия к началу войны на театре предстоящих действий располагалась следующим образом:

В Бабадагской области и приморской Добрудже – 16 с половиной батальонов (таборов) пехоты, 12 эскадронов кавалерии, 5 артиллерийских батарей (30 орудий). Всего 12 425 человек. Самой сильной крепостью здесь была Тульча близ дунайского устья.

В Восточной Болгарии – 83 батальона пехоты, 20 эскадронов кавалерии, 25 артиллерийских батарей (150 орудий). Всего 58 450 человек. Особенно сильными здесь являлись гарнизоны крепостей Силистрия, Рущук, Шумла, Варна и Базарджик. С этими крепостями русские войска сталкивались уже не раз.

В Западной Болгарии – тоже 83 батальона пехоты, 24 эскадрона кавалерии, 16 артиллерийских батарей (96 орудий). Всего 58 600 человек. Почти все войска (более 50 тысяч человек) составляли гарнизон крепости Видин, стоявший на Дунае близ ее Железных ворот, недалеко от скрещивания на реке границ Болгарии, Сербии и Румынии.

В Балканских горах и в городе-крепости Плевна – 10 батальонов пехоты. Всего 6500 человек. Плевенский гарнизон начнет формироваться в полной силе с началом войны.

В Забалканской части Болгарии – 42 батальона пехоты, 18 эскадронов кавалерии, 6 артиллерийских батарей (36 орудий). Всего 27 260 человек. Треть этих сил составлял Софийский гарнизон.

Столичный константинопольский гарнизон состоял из 17 батальонов пехоты, 18 эскадронов кавалерии и 6 артиллерийских батарей (36 орудий). Его численность составляла 13 450 человек. Это были отборные султанские войска, ставшие с началом войны резервными.

Все эти данные о вооруженных силах Оттоманской Порты, сосредоточенных к началу апреля на территории Болгарии и в Константинополе, были доложены императору Александру II. Было видно, что русская армия на европейском театре войны численного преимущества над неприятелем не имела.

В ходе подготовки к форсированию Дуная главнокомандующий в сопровождении небольшого конвоя посетил Рени, Галац, Браилов, позиции ряда береговых батарей. Проводил смотры воинских частей, выслушивал доклады разного рода начальников.

В Браилове великий князь на площади перед железнодорожным вокзалом сделал смотр 125-му пехотному Курскому полку. В это время к берегу подошел турецкий монитор, который обстрелял город. Один из снарядов – стальной цилиндр длиной около аршина – упал, подняв тучу пыли, в двадцати саженях от вокзала и не разорвался.

Осмотрев неразорвавшийся вражеский снаряд (германского производства), Николай Николаевич назвал его первым трофеем Дунайской армии и приказал доставить его в Бухарест для украшения своей штаб-квартиры. Снаряд с бережением на куче сена был туда доставлен, простояв «в парадном строю» в прихожей, у лестницы всю войну.

Инспекционная поездка в Мачин закончилась тем, что великий князь приказал установить на местной батарее 24-фунтовые орудия, подкрепив их мортирами. После первых залпов турки решили лишний раз «не высовываться» из Мачинского рукава на просторы дунайских вод.

Вскоре в Дунайской армии появились первые боевые потери. Главнокомандующий телеграфировал о том государю Александру II следующее:

«25 апреля турки обстреливали Ферапонтьевский монастырь близ Сатунова и причинили ему значительные повреждения, причем в 13-й конной батарее, которая им отвечала, убит один и ранено два рядовых.

26 апреля утром в Браилове вооружена батарея четырьмя осадными орудиями, которые открыли огонь, после чего удалился 1 корвет и 2 броненосца. Там же была значительная перестрелка, причем у нас ранен один рядовой».

Затем пришла первая победа на дунайских водах: турецкий трехмачтовый броненосец попал под огонь русской береговой батареи, «был взорван (двумя) нашими выстрелами и пошел ко дну». Великий князь наградил наводчиков орудий рядовых Романа Давидюка и Ивана Помпора Знаками отличия Военного ордена (Георгиевскими крестами) и офицера, командовавшего батарейцами, поручика Самойло орденом Святого Владимира 4-й степени.

Императору Александру II и военному министру Д.А. Милютину, ряду других лиц были отправлены телеграммы такого содержания:

«…Имя потопленного броненосца «Лютфи Джелиль», тот самый, который бомбардировал Браилов в моем присутствии. Погибли капитан Наджиб-бей и 200 человек команды. От нашей бомбы, взорвавшей пороховую камеру, броненосец пошел ко дну мгновенно. Полковник Струков и капитан 1 ранга Рогуля с 3 шлюпками бросились спасать утопавших, но успели спасти только одного. Лейтенант Дубасов снял с утопленного броненосца флаг».

Броненосный корвет «Лютфи Джелиль», не имевший бронированной палубы, получил почти одновременно два попадания – из 24-фунтовой пушки и 6-дюймовой мортиры. После сильного взрыва корабль затонул на глубине 22 метра. Его потопление свидетельствовало о высоком профессионализме тех артиллеристов, кто стрелял по корвету.

Вскоре в городе Плоешти состоялась встреча один на один русского главнокомандующего с румынским монархом, князем Карлом. Ему суждено было в ближайшее время стать королем, а княжеству Румыния – королевством. Итогом встречи стало то, что князь Карл окончательно стал союзником императора Александра II в Турецкой войне.

16 мая главнокомандующий получил от военного министра Д.А. Милютина телеграмму с разрешением выдать очередную денежную сумму румынскому правительству. В телеграмме говорилось:

«Государь император изволил уже предоставить вашему высочеству разрешить выдачу назначенных в ссуду румынскому правительству денег по вашему усмотрению сообразно с образом действий румын».

После Турецкой войны Николай Николаевич Старший скажет во что обошлось России союзничество с княжеством, составленным из двух княжеств – Валахии и Молдавии:

«Союзники получили от нас золота в достатке, чтобы одеть и обуть свою армию. Мы дали им ружей и орудий, патронов и снарядов столько, чтоб румынская армия выдержала до конца накал войны и участвовала в нашей победе…»

Действительно, российская помощь княжеству впечатляла. В первые же дни войны барон Стюарт, русский генеральный консул в Бухаресте, получил для передачи румынскому правительству 250 тысяч рублей золотом.

Но это было только начало. К началу мая Россия поставила Румынии 32 тяжелых орудия, 9410 снарядов, 4 вагона пороха, 25 тысяч ружей и 3 миллиона 600 тысяч ружейных патронов. В мае из России была доставлена тысяча лошадей для румынской полевой артиллерии.

В апреле – мае 1877 года румынскому правительству был предоставлен заем в один миллион рублей золотом. В октябре того же года Бухаресту была проведена новая выплата, и общий размер займа достиг двух миллионов рублей золотом. А новая партия оружия и боеприпасов включала 5 миллионов патронов, 11,5 тысячи снарядов, более 4,5 тысячи пудов пороха…

…Активные военные действия в войне начались только в июне 1877 года форсированием Дуная в районе Зимницы – Систова. Решение о том было принято на военном совете, состоявшемся в большом секрете 11 июня. Перед этим начальник армейских инженеров представил главнокомандующему «Примерный расчет переправы войска на правый берег Дуная».

В Слатине, на реке Ольта, было закончено изготовление 172 понтонов и 60 плотов. Они тремя эшелонами были благополучно переправлены к Зимнице. Батареи турецкой Никопольской крепости для команды балтийских моряков капитана 1 ранга Новосильского «проблемой» не стали. Равно как и опасный нрав горной реки Ольта с ее быстрым течением, извилистым фарватером, мелями и запрудами.

Был поднят из воды и приведен в исправность «притопленный» пароход «Аннета». До наведения моста Зимница – Систово он перевез на болгарский берег основные силы десанта, исключая его авангард. В той ситуации «Аннета» стала драгоценной находкой для тех, кто замышлял совершить стремительный бросок через Дунай.

Командование Дунайской армии позаботилось и о том, чтобы защитить переправу, особенно наведенные мосты от нападений вражеской речной флотилии. Было решено прикрыть место переправы минными заграждениями, поставленными ниже по течению. Однако перегородить такую полноводную реку, как Дунай, оказалось делом непростым.

Великий князь Николай Николаевич Старший списался с генерал-адмиралом великим князем Константином Николаевичем Романовым, который начальствовал над военным флотом России. Так «на свет» появилась русская военная флотилия на Дунае. В крепости Бендеры устроили минный склад, куда завезли 755 морских якорных мин, 1800 пудов пороха и 400 пудов динамита. Туда же доставили 330 пробковых поясов, десять сигнальных фонарей и десять подзорных труб.

Первая минная постановка состоялась у устья Дуная у Рени, в устье реки Серет. Целью этого заграждения было обезопасить барбашский железнодорожный мост от обстрелов из орудий турецких мониторов.

Последующие минные постановки с известной степенью надежности изолировали речную броненосную флотилию неприятеля от Среднего Дуная. Теперь она на участке Рени – Гирсово даже и не думала показываться. Всего русскими моряками на Дунае было поставлено 509 якорных мин.

Успешно завершив переход через полноводную преграду, русская Дунайская армия развернула наступление по трем направлениям, которые вполне можно назвать стратегическими:

Западный отряд под командованием генерала Н.П. Криденера, захватив придунайскую крепость Никополь (турки оборонять ее стойко не стали), двинулся на Плевенскую крепость;

Восточный Рущукский отряд под командованием великого князя Александра Александровича (будущего Александра III) двинулся на крепость Рущук;

Передовой отряд, действовавший на главном направлении под командованием генерала И.В. Гурко (Ромейко-Гурко), наступал в центре, на южном направлении с задачей захватить Шипкинский перевал, перейти Балканский хребет и дальше действовать в Южной Болгарии.

Отряд Гурко наступательное движение начал успешно. Через десять дней после форсирования Дуная, 25 июня, он занимает без особых боевых столкновений древнюю болгарскую столицу город Тырново. Когда в армейскую штаб-квартиру пришло такое радостное известие, великий князь Николай Николаевич Старший решил с берегов Дуная перебраться туда. Очевидец событий так описал прибытие русского главнокомандующего в Тырново:

«…Главная Квартира на походе представляла также живописные своеобразности. Впереди на некотором расстоянии следовал небольшой авангард из казаков и часть пехотного конвоя Главнокомандующего, за ним в коляске четверней ехал Его Высочество, здоровье которого не позволяло продолжительного движения верхом, окруженный наиболее приближенными из своей свиты. Затем следовал штандарт Великого Князя, еще несколько экипажей и остальная часть конвоя.

По сторонам головы кортежа, в живописном беспорядке и широко рассыпавшись, следовал личный состав Главной Квартиры, в котором пестрели весьма разнообразные костюмы: военные, полувоенные, статские и даже духовные. Все это съезжалось, разъезжалось, обгоняло друг друга, разговаривая между собою, двигаясь вперед шагом под звуки игравшей по временам музыки, бывшей при казачьей конвойной сотне.

Хвост кортежа составляла длинная вереница экипажей и повозок, замыкавшихся наконец небольшим арьергардом…

…Перед деревнею Поликрашити в Сеновцах Великого Князя встретило население с венками и образами. Поблизости находился высокий курган, около которого Великий Князь остановился для отдыха и чтобы выждать спешивший, наперерез к нему, крестный ход с хоругвями, шедший из какой-то лежащей в стороне церкви.

Въезд в Тырново, куда мы прибыли сегодня утром, был настоящим триумфальным шествием. Верст за пять от города в деревне Модель обыватели смастерили нечто вроде триумфальной арки, сквозь которую проходил наш кортеж, окруженный толпою местных жителей с духовенством, при звуках звонких ударов в висячие железные доски, заменявшие колокола…

…В конце ущелья наш кортеж перебрался вброд через извивающуюся по дну его речку Янтру и очутился у въезда в город. Дорога слева окаймлялась отвесною стеной из небольших скал, уступы которых были усеяны местными обывателями, оглашавшими воздух криками «ура» и хлопаньем в ладоши. Чем далее мы подвигались, тем гуще и гуще становились толпы народа, вышедшие навстречу. При въезде же в черту города масса жителей буквально запрудила весь путь…

На улице Хаджи Павли воздвигли триумфальную арку с надписью: «Добре пришел». Одним словом, город употребил все зависящее, чтобы обставить торжеством наше вступление в древнюю столицу Болгарии…»

30 июня Передовой отряд возобновил движение. Успех сопутствовал ему. Войска Гурко, поддержанные отрядом генерала Ф.Ф. Радецкого, комбинированным ударом выбили турок с Шипки и начали боевые действия на южной стороне Балканских гор.

Ожесточенные бои за Шипку шли 5 и 6 июля. Командовавший здесь турецкими войсками Халюсси-паша понял, что перевал ему не удержать, а если он задержится на нем день-два, то это грозит ему полным разгромом: его аскеры удары в штыки русских не выдерживали. В ночь на 7-е число турки по горным тропам покинули Шипкинский перевал и ушли к Филиппополю (ныне Пловдив). Утром русские войска заняли брошенные неприятельские позиции.

Передовой отряд Дунайской армии выполнил поставленную перед ним задачу. Начало войны для русского оружия выглядело многообещающе…

Однако силы отряда генерал-лейтенанта И.В. Гурко явно не соответствовали поставленной задаче, и он не смог удержать взятые города Южной Болгарии и под давлением превосходящих турецких войск корпуса (армии) Сулейман-паши, прибывшего из Черногории, в середине августа отступил за Балканы. Война принимала иной характер.

Однако отступив, русские оставили за собой важный в стратегическом отношении Шипкинский перевал. В течение трех суток небольшой русский отряд с болгарами-ополченцами героически удерживал Шипку до подхода пехотной бригады генерала Радецкого и дивизии Драгомирова. Натиск османов иссяк, и перевал остался в руках русских.

Чтобы исправить положение и переломить ход событий, Николай Николаевич Старший ставит перед Передовым отрядом задачу взять Стару Загору и Нову Загору. Попытки турок вернуть их назад имели успех: Сулейман-паша, обладая значительным превосходством в силах, заставил Передовой отряд оставить и Стару Загору, и Нову Загору. Но потеряв в бою за первую из них полторы тысячи человек, полководец султана смог двинуться к Шипкинскому перевалу только через три недели.

Но в то время русское оружие имело большой успех: Западный отряд генерал-лейтенанта барона Н.П. Криденера, командира 9-го армейского корпуса, штурмом взял на берегах Дуная крепость Никополь. Она, сильная от природы, имела немалый гарнизон в 8 тысяч человек при 113 полевых и тяжелых орудиях. Здесь турецкая пехота засела в окопах под никопольскими стенами, прикрывшись сильным огнем своих батарей.

Штурм был удачен. Наиболее жаркие схватки произошли за Вубскую батарею турок и полевой редут под Никополем, который брал Галицкий пехотный полк. Западный отряд (16 870 штыков и 2868 сабель при 92 орудиях) потерял убитыми и ранеными 41 офицера и 1119 нижних чинов.

Потери турок составили около тысячи человек убитыми и более 7 тысяч пленными, в том числе два паши и 105 офицеров. Трофеями стали шесть знамен, вся артиллерия, личное оружие (почти десять тысяч винтовок, в том числе хранившиеся на складах) и запасы Никопольской крепости, а также стоявшие здесь два монитора из Дунайской флотилии.

Победитель после триумфа блеснул своей откровенной тактической бездарностью: Криденер упустил хорошую возможность взять соседнюю крепость Видин. Вместо этого он стал заниматься «наведением внутреннего спокойствия» в Никополе, в котором немалую часть горожан составляли турки. Один из участников «никопольского дела» вспоминал в мемуарах:

«…Население выказывало явную враждебность, так что в первый день после сдачи в дома входить было опасно: старухи бросались с кинжалами, и было несколько случаев стрельбы из окон».

Никопольский разгром, ставший большим успехом русского оружия, вызвал подлинное смятение умов в Стамбуле. Разгневанный султан Абдул-Гамид, как обычно, пошел в таком случае на «суровые меры», в одночасье найдя виновных. Главнокомандующий в Болгарии Абдул-Керим-паша, его начальник штаба и комендант крепости Рущук были сняты со своих постов и преданы суду. Перетряске подвергся и высший состав султанских войск, которые уже скрестили оружие с русскими.

Султан Абдул-Гамид новым главнокомандующим своих войск на Дунайском театре назначил Мехмета Али-пашу, который отличился в войне против Черногории, командуя там одним из трех турецких корпусов. Он был не османом, то есть не турком, а немцем. Имя султанского полководца в действительности звучало как Карл Детруа. То есть это был профессиональный наемник из германской военной элиты.

После этого местом напряжения сил сторон стало западное направление. Медлительность Криденера привела к тому, что сильный числом турецкий отряд (получив подкрепления, он станет армией) мушира (маршала) Османа Нури-паши, самого талантливого полководца султана в войне, раньше русских подошел к Плевенской крепости и затворился в ней.

Первый штурм Плевны состоялся 8 июля 1877 года. Будучи плохо подготовлена, первая попытка с ходу овладеть сильной крепостью с многотысячным гарнизоном провалилась.

Главнокомандующему пришлось отправить императору Александру II телеграмму следующего содержания. Она проливала свет на то, как развивались и чем закончились первые действия под Плевенской крепостью:

«…Плевенское дело разъясняется так: 6-го двинулись к Плевне от Никополя Шильдер с первою бригадою и 4-мя батареями; от Турского Трестеника Костромской полк, Кавказская бригада, 9-й Донской полк. 7-го июля за Шильдером двинут Галицкий полк с двумя батареями.

7-го вечером Шильдер, найдя Плевну занятой, завязал бой, а 8-го атаковал с северной стороны, занял первую позицию, ворвался в город, но был выбит; до 4-х часов отстреливался, а потом спокойно отошел к Бреслянице. Галицкий полк мог подойти лишь к концу дела, так как 8-го июля, до 10 с половиной утра дошел только до Бресляницы.

8-го же утром Костромской полк с батареею с двумя сотнями изолированно атаковал Плевну с восточной стороны, также взял передовую позицию, но был оттеснен и отступил на Кавказскую бригаду и с нею далее к Булгарени.

Получив донесение Криденера, двинул 8-го июля на подкрепление Козловский полк, две батареи, три эскадрона бугских улан, донскую батарею. 9-го утром прибыл в Бресляницу с одним пензенским батальоном, пензенскими и тамбовскими стрелковыми ротами.

Всего собрано 9-го июля в Бреслянице 15 батальонов, из коих 6 сильно пострадавших, 9 батарей, 3 эскалрона. У Булгарени 3 батальона, 17 сотен, 16 орудий. 9-го июля Криденер дал войскам отдохнуть и устроиться.

Потери 1-й бригады 5-й дивизии: убиты командир 17-го полка, 2 штаб– и 12 обер-офицеров; ранены генерал Кнорринг, 2 штаб-, 34 обер-офицера; нижних чинов выбыло из строя 1 бригады – 1878. В костромском полку убит полковой командир. Остальная потеря неизвестна. Потери кавалерии и артиллерии ничтожны.

Войска, занимающие Плевну, пришли из Рахова и Видина…»

В довершение этой беды 9-й армейский корпус генерала Н.П. Криденера, стоявший в Никополе после капитуляции турецкого гарнизона, выступил оттуда к Плевне… в сильно ослабленном составе, понеся после победы большие санитарные потери. Корпус охватила эпидемия лихорадки. Причинами ее стала болотистая местность, уборка с поля боя трупов, которые стали под солнцем разлагаться, и отсутствие должного санитарного «надзора».

Второй штурм Плевны начался 18 июля, через десять дней после первого. Начальствовал все тот же генерал барон Криденер. На этот раз он имел немалые силы – 26 тысяч человек при 140 орудиях. Но и у мушира Осман-паши сил тоже стало больше – 22 тысячи человек при 56 орудиях. Это была регулярная пехота, а не ополченцы военного времени.

За те десять дней, что прошли после первого штурма Плевны, турки, сгоняя местное население на земляные работы, создали новые фортификационные сооружения. Речь уже шла не о линиях окопов полного профиля, а о многочисленных редутах.

Главнокомандующий план штурмовых дел Криденера утвердил. Согласно диспозиции, атакующим предписывалось не открывать огня с дальней дистанции, беречь патроны для ближней перестрелки и стараться сойтись с турками в штыки. О действительно сильной артиллерийской подготовке штурма речь не шла. Поэтому Николай Николаевич Старший в ответной телеграмме от 16 июля на имя начальника Западного отряда требовал от Криденера:

«…План вашей атаки Плевны одобряю, но требую, чтобы до атаки пехоты неприятельская позиция была сильно обстреляна артиллерийским огнем. Николай».

«Вторая» Плевна закончилась неудачей в силу откровенно слабой подготовки штурма. Русские атакующие колонны на линии вражеских полевых укреплений понесли крупные потери и вновь отступили на исходные позиции. Похвалы заслуживал только генерал М.Д. Скобелев. В этом повторном неудачном приступе были и такие эпизоды:

«Когда войска вошли в среду артиллерийского огня противника и турки сделали несколько выстрелов, выяснилось, что направление боевой линии было неправильно, и турки обстреливают нас во фланг…»

«…Взятие Плевны было слишком соблазнительным делом. Однако пройти было невозможно… Резервы подошли, но только для того, чтобы увеличить число падавших. Затем оказался недостаток патронов, потому что зарядные ящики были далеко».

Второй неудачный штурм Плевенской крепости обошелся атакующей стороне потерей 7 тысяч человек убитыми и ранеными. Турки же потеряли не более 1200 человек. Узнав подробности второго Плевенского сражения, российский военный министр Д.А. Милютин сделал в своем «Дневнике» следующую запись:

«Если мы будем по-прежнему рассчитывать на одно беспредельное самоотвержение и храбрость русского солдата, то в короткое время истребим всю нашу великую армию…»

В армейской штаб-квартире состоялся серьезнейший разговор между братьями Романовыми, императором и главнокомандующим. Николай Николаевич Старший на этот раз сумел убедить государя, что сил Дунайской армии недостаточно для ведения широких наступательных операций и даже для овладения крепостной Плевной.

Александру II пришлось согласиться на вызов за Дунай не только Гренадерского корпуса, но и войск императорской гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. Получив на то высочайшее разрешение, Николай Николаевич Старший отправил в столицу на имя начальника окружного штаба генерал-лейтенанта графа Шувалова телеграмму следующего содержания:

«Гвардейскую легкую дивизию надо живо подготовить и выслать первую. Гвардейская стрелковая бригада и саперный батальон тоже отправляются. Передай молодцам, моему детищу гвардии, что жду их с чрезвычайным нетерпением…»

В той «трудной» беседе император Александр II высказал похвалу умелым действиям Рущукского отряда, которым командовал цесаревич Александр Александрович. Здесь силы турок «простирались» до 70 тысяч регулярных войск, которые опирались на известный крепостной четырехугольник: Рущук, Шумла, Варна и Силистрия. Опасность оттуда для Дунайской армии состояла в том, что примерно половина этих вражеских войск могла свободно действовать в поле, вне крепостей.

Цесаревич и его военачальники в сложившейся ситуации действовали умело. Русские войска маневрировали в крепостном четырехугольнике, не давая туркам свободы действий, постоянно угрожая то одной, то другой крепости, больше Рущуку. Такая тактика немало «смущала» командование османов, заставляя их не помышлять о помощи осажденной Плевне и сокращении своих войск в этом «четырехугольнике» на северо-востоке современной Болгарии.

Вторая неудача под Плевной повлияла на отношение императора Александра II к союзникам в лице румынского главнокомандующего князя Карла I, недавнего офицера прусской королевской армии. О нем полковник Генерального штаба П.Д. Паренсов в своих мемуарах отзывался так:

«Князь Карл боится Турции, боится Австрии, слушается Берлина, боится России и не доверяет ей, хочет быть королем, но боится…

Обещает много, но не делает ничего».

Александр II пригласил князя Карла I в штаб-квартиру Дунайской армии, где они заключили между собой соглашение. Румынский монарх получил командование (формальное) над Западным отрядом, но во главе его штаба становился русский генерал П.Д. Зотов, командир 4-го корпуса, участвовавшего в обложении Плевенской крепости. Это позволяло надеяться, что румынские войска будут действовать в войне и, в частности, в осаде Плевны более активно.

Такое решение императора Александра II вызвало «непонимание» даже у военного министра Д.А. Милютина, состоявшего при штаб-квартире государя, который в своем «Дневнике» откровенно записал следующее:

«Начальство над значительной частью армии и на важнейшем стратегическом пункте возлагается на иностранного принца, вовсе неопытного в военном деле, окруженного своими мелкими честолюбцами вроде полковника Сланичано, желающими разыграть исторические роли».

Следствием такого решения стало более тесное союзничество русской армии (в конце августа 1877 года ее численность составляла 211,5 тысячи человек) с румынской армией. Та имела в своем составе более 30 тысяч человек, сосредоточенных в низовье реки Вид северо-западнее Плевны, и корпус (8,5 тысячи человек) на правом берегу Дуная у крепости Видин. Турки на то время имели на Балканах 315,5 тысячи человек, из которых действующих сил было до 207 тысяч человек.

Третий штурм Плевны состоялся 30 августа в присутствии императора Александра II и князя Карла I. Он был приурочен ко дню царских именин. Но самодержец ожидаемого подарка от «своей» императорской армии не получил. Успех сопутствовал только войскам отряда генерала М.Д. Скобелева, но в итоге захваченные два турецких редута (названных Скобелевскими) пришлось оставить, поскольку ни подкреплений, ни поддержки на своих флангах скобелевский отряд не получил.

Присутствие императора Александра II в штаб-квартире действующей армии не самым лучшим образом повлияло на итог третьего штурма Плевны. Так считают авторы работы «Русско-турецкая война 1877–1878» (под редакцией известного советского военного историка И.И. Ростунова):

«…Итак, третий штурм Плевны, так же как и два первых, окончился неудачей. Союзные войска понесли большие потери. Погибли 13 тыс. русских и 3 тыс. румын. Поставленная цель не была достигнута. Русские воины проявили высокую воинскую доблесть, самоотверженность и стойкость. Но высшее командование действовало неумело и не смогло использовать благоприятных возможностей для достижения победы.

Отрицательную роль сыграло отсутствие единого командования. Формально во главе Западного отряда стояло одно лицо – румынский князь Карл, фактически же руководство войсками осуществлял начальник штаба отряда генерал П.Д. Зотов; он же командовал русскими войсками. Румынские войска были в ведении своего генерала Черната. Под Плевной находились император Александр II, военный министр Д.А. Милютин и главнокомандующий Дунайской армией великий князь Николай Николаевич.

Все это не позволяло обеспечить четкое управление союзными войсками…»

Плевна, оставаясь в руках неприятеля, приковала к себе главные силы русской армии и союзную румынскую армию. Прибывший в армейскую штаб-квартиру вызванный из Санкт-Петербурга инженер-генерал Э.И. Тотлебен и военный министр Д.А. Милютин настояли перед императором на изменении тактики под Плевной. Особо весомым оказалось слово героя Севастопольской обороны Тотлебена.

Русские войска перешли к осаде Плевны. Начальником осадных войск назначается Тотлебен, общепризнанный авторитет по военно-инженерному делу. В итоге султанская армия мушира Османа Нури-паши, понесшая немалый урон и испытывавшая недостаток в продовольствии, после неудачной попытки вырваться из крепости, 11 декабря 1877 года капитулировала.

В тот день граф Владимир Сологуб, писатель и придворный историограф, ведший походный дневник императора Александра II, оставил в нем такую запись:

«Тут у высот Блазеваца стояла коляска, в которой сидел раненый военнопленный турецкий главнокомандующий Осман-паша. Турки кидали на землю груду оружия. За ними гренадеры, в шеренги построенные, смотрели молча. Плевна была взята…»

Император Александр II не промедлил с пожалованием наиболее отличившихся воинов, начиная с лиц старшего генеральского состава. Высочайший указ по ним состоялся 29 ноября. Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени награждались три генерал-лейтенанта:

Командир Гренадерского корпуса, чьи полки выдержали атакующий удар прорывающейся из Плевенской крепости армии Осман-паши, Ганецкий Иван Степанович. В высочайшем указе говорилось:

«В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при взятии Плевны 28 ноября».

Князь, генерал-адъютант, начальник артиллерии действующей армии Мосальский Николай Федорович. В указе было сказано:

«В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при обложении Плевны и взятии с боя ее укреплений».

Светлейший князь, генерал Генерального штаба Имеретинский Александр Константинович. Его заслуги описывались как у Мосальского:

«В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при обложении Плевны и взятии с боя ее укреплений».

Гораздо больший список новых георгиевских кавалеров, награжденных военным орденом 4-й степени за Плевну, в рядах русской армии состоялся в последующее время. Имена их навечно вошли в славную кагорту обладателей белоэмалевого креста Святого Георгия Победоносца. В Гренадерском корпусе такими героями стали:

Данилов М.П., генерал-майор Свиты Его Императорского Величества, начальник 3-й гренадерской дивизии.

Гиршфельд И.В., капитан 9-го гренадерского Сибирского полка.

Квинтицкий Л.К., генерал-майор, командир бригады 3-й гренадерской дивизии.

Крюков Г.В., полковник, командир 12-го гренадерского Астраханского полка.

Курлов А.Н., генерал-майор, командир Санкт-Петербургского гренадерского полка.

Михайлов М.М., штабс-капитан 3-й Гвардейской и Гренадерской артиллерийских бригад.

…Успех под Плевной сразу же коренным образом изменил ход войны. Неприятель лишается возможности нанести русской армии сильный удар по ее правому флангу. Тем самым освобождаются большие силы для наступательных операций в Балканах. Главным театром войны становится Шипка, к которой были стянуты значительные силы турок.

В начале декабря 1878 года военно-политическая обстановка складывалась в пользу России не только в силу падении Плевны и капитуляции армии мушира Османа Нури-паши. Важное значение имело вступление в войну Сербии, до этого соблюдавшей условия мирного договора с Турцией, заключенного в феврале 1877 года. Такая позиция отвечала политической линии императора Александра II, опасавшегося, что преждевременный разрыв договора сербами может привести к образованию антирусской коалиции европейских держав, которые оказались на Балканах «вне игры», но при этом «имели там свои интересы».

Поэтому, когда в начале июня сербский князь Милан в сопровождении своих политических и военных советников прибыл в город Плоешти (Румыния) и встретился с императором Александром II, чтобы выяснить его отношение к возможному вступлению Сербии в войну, то получил совет пока не вмешиваться в конфликт.

Однако переход русской армией Дуная и развертывание военных действий на земле Болгарии изменили ситуацию. Теперь вступление Сербии в войну против Турции становилось не просто желательным, а необходимым. А после первых неудач русских войск под Плевной стало особенно важно, чтобы Сербия возможно скорее выступила против Оттоманской Порты, оттянув на себя часть ее сил.

Об этом высказался главнокомандующий Дунайской армией великий князь Николай Николаевич Старший в письме императору Александру II от 13 июля. Он писал, что ввиду значительной помощи, которую может оказать русской армии в настоящее время вторжение сербов на турецкую территорию, было бы крайне желательным предоставить им финансовую помощь, как можно скорее, за их немедленный переход к активным действиям.

Император Александр II одобрил такое предложение Николая Николаевича Романова. Сербии, которая становилась союзницей, была обещана финансовая помощь в миллион рублей. Как только ее войска сконцентрировались на границе, 13 августа половина этой суммы была доставлена в Белград. Другую часть обещанной суммы передали в октябре.

Чтобы проверить готовность сербской армии к войне, в Белград командируется полковник Генерального штаба Г.И. Бобриков, который в дальнейшем должен был находиться при князе Милане, главнокомандующем сербской армией, в качестве военного советника. Император Александр II, инструктируя его, среди прочего сказал:

«Теперь мы задержались под Плевною, вероятно, на продолжительное время, и нам, пожалуй, было бы очень с руки, если бы сербы успели оттянуть на себя часть сил турецкой армии. Отсюда, ты понимаешь, что чем скорее это было бы выполнено, тем лучше…»

Однако сербское руководство, в силу крупных неудач русских под Плевной, не спешило с объявлением войны Турции. Оно видело такую возможность только весной 1878 года, когда обстановка будет ясной. Сербский министр иностранных дел Ристич заявил в беседе с Бобриковым, что Сербия не может выступить против Оттоманской Порты ранее первых теплых дней марта. О том был извещен Александр II. Однако расчеты Белграда на затяжной характер войны не оправдались. Падение Плевны с капитуляцией армии Осман-паши положило конец колебаниям правительства Сербии. 1 декабря 1877 года княжество Сербия объявило войну султанской Турции. В прокламации (воззвании к народу и армии) князя Милана говорилось:

«Сербы!

Если Порта грозит нам в минуту величайшей для себя опасности от армий одной из могущественных держав, мы не можем упустить этого случая, чтобы не обеспечить раз навсегда нашу будущность…

Хотя доблестная русская армия может и без нашего содействия восторжествовать в святом деле… тем не менее ничто на свете не может нас освободить от выполнения долга, падающего на сербскую нацию…»

Воззвание князя Милоша, гордости истории Сербии как правителя и военного вождя, заканчивалось призывными словами:

«Вперед!

Во имя освобождения наших угнетенных братьев, во имя независимости нашей дорогой родины Сербии!»

Вступление Сербии в войну значило многое: теперь за оружие против османского ига взялся немалый православный народ. Поднялась и соседняя маленькая Черногория. Русско-турецкая война приобретала характер всеобщей борьбы балканских славян в боевом союзе с Россией против Блистательной Порты. Так турки издавна называли Османскую державу, которая катилась к своему историческому закату.

Вне всякого сомнения, лучше такого известия для российского государя быть просто не могло. Теперь ситуация на Балканском театре военных действий кардинально менялась не в пользу султанской Турции. Общая численность русской Дунайской армии, получившей усиление из России, составляла 554 тысячи человек при 1343 орудиях. Против турок действовало 48 тысяч румынских, 81,5 тысячи сербских и 14 тысяч черногорских войск.

Султанское командование смогло противопоставить русской армии 183 тысячи человек при 441 орудии. На численности турецких войск сказались большие потери, понесенные к концу 1877 года в сражениях и осаде Плевенской крепости, пленение армии мушира Осман-паши и дезертирство в ополчениях.

Турецкие войска располагались на Балканах следующим образом. На правом крыле «условного фронта» находилась 100-тысячная армия Сулеймана-паши, в центре и на левом фланге – войска опытных полководцев султана Весселя-паши и Шакира-паши. Кроме того, свыше 60 тысяч войск противника отвлекали на себя армии Сербии, Черногории и Румынии. Подготовленных резервов Турция уже имела явно мало для восполнения постоянных потерь. Войска, которые подтягивались в Болгарию из отдаленных провинций, запаздывали, несмотря на строжайшие султанские указы.

Император Александр II понимал, что время торопит и действовать надо не просто решительно, а наступательно. 30 ноября 1877 года он собирает военный совет, в котором участвовал самый ограниченный круг людей. Это были: великий князь Николай Николаевич Старший, румынский князь Карл, Д.А. Милютин, Э.И. Тотлебен, А.А. Непокойчицкий и Н.Н. Обручев. На совете по предложению государя был одобрен план широких наступательных операций, представленный военным министром Милютиным. Считается, что в этот план свои мысли вложил и Обручев.

Русская армия перешла в наступление с решительными целями. Последующие события развивались быстро. В конце декабря отряд генерала И.В. Гурко, основу которого составляли полки Гвардейского корпуса, двинулся через обледенелые перевалы на город Софию и в начале января 1878 года, сбивая по пути заслоны, занял его. Турки, не решившись оборонять город, поспешно отступили в восточном направлении. Они уходили в долину реки Марица.

Через несколько дней состоялось сражение под Шипкой и Шейново. Наступающие через заснеженный Балканский хребет войска генерал-лейтенантов Ф.Ф. Радецкого, Н.И. Святополка-Мирского и Д.М. Скобелева окружили и заставили сдаться здесь стоявшую в укрепленном лагере турецкую армию, которой командовал Вессель-паша. Она так и не смогла овладеть Шипкинским перевалом.

Теперь передовым войскам русской армии открывался прямой путь на Константинополь (Стамбул). В сражении под современным болгарским городом Пловдивом (тогда Филиппополь) султанской армии было нанесено окончательное поражение. Русские войска без боя захватили город Адрианополь, а преследующая бежавших турок русская кавалерия вышла на побережье Мраморного моря. В такой ситуации султан не имел нужных войск для защиты собственной столицы.

Второстепенным театром войны являлся Кавказ. Там русская армия добилась серьезных успехов. В конце 1877 года ночным штурмом была взята считавшаяся неприступной крепость Карс. Ранее от значительных числом турецких войск, к слову говоря – бездействующих, была очищена Абхазия.

На Черном море ночные рейды вооруженного парохода «Великий князь Константин» (командир – будущий флотоводец С.О. Макаров), на который базировались паровые катера с шестовыми минами, заставил султанский броненосный флот укрыться в проливе Босфор.

Наступающие войска Дунайской армии авангардными отрядами приближались к столичному Константинополю. Для султана Абдул-Гамида и его военных властей события разворачивались с головокружительной быстротой. Главнокомандующий великий князь Романов писал императору Александру II:

«Паника страшная, неописанная, равно и сопровождающие ее потрясающие события. Ввиду всего этого долгом считаю высказать мое крайнее убеждение, что при настоящих обстоятельствах невозможно уже теперь останавливаться, ввиду отказа турками от условий мира необходимо идти до центра, то есть до Царьграда, и там докончить предпринятое Тобой святое дело.

Сами уполномоченные Порты говорят, что их дело и существование кончены и нам не остается ничего другого, как занять Константинополь. При этом занятие Галиполли, где находится турецкий отряд, неизбежно, чтобы предупредить, если возможно, приход туда англичан…»

Решающие успехи русского оружия на подступах к Стамбулу заставили султана и его правительство обратиться к России с предложением начать переговоры. Султанские уполномоченные Сервер-паша и Намик-паша поспешили в Адрианополь, чтобы там начать переговоры о перемирии с русским главнокомандующим. Право на их ведение он имел загодя от императора Александра II. При первой встрече посланцы султана Абдул-Гамида заявили великому князю Николаю Романову:

– Ваше оружие победоносно, ваше честолюбие удовлетворено. Турция погибла. Мы принимаем все, что вы желаете…

Переговоры о перемирии между Российской империей и Оттоманской Портой состоялись быстро. 19 января 1878 года в городе Адрианополе был подписан протокол о принятии «Предварительных оснований мира». Он гласил:

«Ввиду предстоящего заключения перемирия между воюющими армиями русскими и оттоманскими, их превосходительства Сервер-паша, министр иностранных дел Высокой Порты, и Намик-паша, министр двора е. и. в-ва султана, прибыли в Главную квартиру е. и. выс-ва вел. князя Николая Николаевича, главнокомандующего русскою армиею, снабженные полномочиями Высокой Порты. Предложенные е. и. выс-вом вел. князем от имени е. и. вел-ва государя императора всероссийского основания мира, по принятии их турецкими уполномоченными, были с общего соглашения изложены в следующих выражениях.

1. Болгария, в пределах, определенных большинством болгарского населения и которые ни в коем случае не могут быть менее пределов, указанных на Константинопольской конференции, будет возведена в автономное княжество, платящее дань, с правительством народным, христианским и туземною милициею. Оттоманская армия не будет более там находиться.

2. Независимость Черногории будет признана. Увеличение владений, соответственное тому приращению, которое отдала в ее руки судьба оружия, будет за нею утверждено. Окончательные границы определятся впоследствии.

3. Румыния и Сербия будут признаны. Первой из них будет назначено достаточное поземельное вознаграждение, а для второй проведено исправление границ.

4. Боснии и Герцеговине будет даровано автономное управление с достаточным обеспечением. Подобного же рода преобразования будут введены в прочих христианских областях Европейской Турции.

5. Порта примет обязательства вознаградить Россию за ее издержки на войне и за потери, которыми она должна была себя подвергнуть. Способ сего вознаграждения – деньгами, либо поземельною уступкою, либо чем иным, будет определено впоследствии. Е. в-во султан войдет в соглашение с е. в-вом императором всероссийским для сохранения прав и интересов России в проливах Босфорском и Дарданелльском.

Немедленно будут открыты переговоры в Главной квартире е. и. выс-ва вел. князя главнокомандующего между уполномоченными двух правительств для установления предварительных условий мира.

Как только настоящие основания мира и условия о перемирии будут подписаны, последует приостановление неприязненных действий между воюющими армиями, включая румынскую, сербскую и черногорскую, на все время продолжения переговоров о мире. Главнокомандующие обеими армиями в Азии немедленно будут о том уведомлены для заключения между ними перемирия, которое равномерно приостановит военные действия. Императорское оттоманское правительство даст приказание оттоманским войскам очистить, как только перемирие будет подписано, крепости: Видин, Рущук и Силистрию в Европе и крепость Эрзерум в Азии. Кроме того, русские войска будут иметь право на военное занятие в продолжение переговоров известных стратегических пунктов, обозначенных в условии о перемирии на обоих театрах войны.

В удостоверении сего настоящий протокол был составлен и подписан в двух списках в Адрианополе 19 января 1878 г.

Подписали: Николай, Сервер, Намик».

Подписывая протокол о принятии «Предварительных оснований мира», великий князь Николай Николаевич Романов вряд ли мог предположить, что победа русского оружия, утвержденная последующим Сан-Стефанским миром, вскоре будет сильно «урезана». Но в те дни еще никто не знал о Берлинском мирном конгрессе, столь бесславном для российской дипломатии.

Перемирие в Адрианополе стороны подписали 19 января 1878 года. Мирный договор в Сан-Стефано был подписан ровно через два месяца, 19 марта того же 1878 года.

По Сан-Стефанскому договору Сербия, Черногория и Румыния получали полную независимость, автономными становились Босния и Герцеговина. Особо важным пунктом договора стало создание крупного по территории автономного Болгарского государства с его древней историей. На болгарской земле разрушались крепости, которые покидали турецкие гарнизоны.

По заключенному миру Россия должна была получить значительные территориальные приращения. Ей возвращались потерянные после Крымской войны Южная Бессарабия (Придунавье), а на Кавказе – города-крепости Ардаган, Карс, Баязет и Батум с прилегающими областями. Турция выплачивала победительнице контрибуцию в размере 310 миллионов рублей.

Однако такие решения, принятые в Сан-Стефано, не устраивали Лондон и Вену. Хотя и Англия, и Австро-Венгрия не участвовали в войне, они желали по ее итогам новых территориальных приобретений и хотели ослабить Россию. Дело стало клониться к новой войне с новым противником. Санкт-Петербургу пришлось согласиться на созыв международного конгресса в Берлине. Император Александр II надеялся на помощь Германии, чего не случилось. Более того, она оказалась на противной стороне.

В итоге был подписан так называемый Берлинский трактат 1878 года, существенно ущемлявший интересы России и балканских славянских государств. На дипломатическом поприще империя Романовых потерпела очередное (после Крымской войны) поражение.

Хотя Берлинский трактат подтвердил государственную независимость Румынии, Сербии и Черногории, то Болгария оказалась разделенной на две части. К северу от Балкан было образовано автономное княжество Болгария, к югу – создана автономная область Восточная Румелия, которая оставалась под властью турок. Формально это была автономная турецкая провинция с губернатором-христианином. Болгарию лишили выхода в Эгейское море.

В то же время Босния и Герцеговина оказались… в зоне оккупации Австро-Венгрии. На Кавказе за Россией оставались только Карс и Ардаган с прилегающими землями. Город Батум (ныне Батуми), столица Аджарии, становился портом, свободным для торговли.

Когда в Берлине (c 1 июня по 1 июля 1878 года) заседал «европейский ареопаг», глава российской дипломатии канцлер А.М. Горчаков откровенно писал императору Александру II:

«Полагаю, государь, что, заключив этот нескладный мир, нам придется вернуться к известной фразе 1856 г.: России придется сосредоточиться».

Самую большую поддержку на Берлинском международном конгрессе Турция получила от Англии. За свою помощь Лондон получил от Стамбула, заключив тайное соглашение с султаном, остров Кипр с греческим населением (меньшую часть его жителей составляли турки). Так у Британии появился на Средиземноморье третий «бастион», который дополнил собой Гибралтар и Мальту.

Решения конгресса в Берлине стали поражением российской дипломатии. Известно, что в своей записке, поданной императору Александру II, канцлер Горчаков писал:

«Берлинский конгресс есть самая черная страница в моей служебной карьере».

В ответ на это российский государь сделал пометку на записке своего министра иностранных дел:

«И в моей тоже».

В любом случае Русско-турецкая война 1877–1878 годов сыграла важную роль в национальном освобождении славянских государств на Балканах, а также Румынии. И одновременно произошло охлаждение отношений России с Германией и Австрией, что изменило расстановку сил на политической арене Европы.

Война дорого обошлась русскому народу. Прямые безвозвратные потери России на Дунайском и Кавказском театрах военных действий составили 200 тысяч человеческих жизней (убитых и умерших от ран). Но были еще и люди, получившие ранения различной тяжести. Были и санитарные потери от болезней, замерзшие в горах. Об этом свидетельствуют военно-медицинские отчеты.

Россия израсходовала на войну более миллиарда рублей, что являлось в то время огромнейшей суммой. Эти деньги пошли на содержание и вооружение не только собственно русской действующей армии, но еще и армий союзных Румынии, Сербии и Черногории, а также Болгарского ополчения.

Даже с официальным окончанием Русско-турецкой войны она на какое-то время оставалась в «сфере» деятельности государя. Надо было заботиться на высочайшем уровне об увечных воинах, о расквартировании возвращавшихся в российские пределы войск и о награждении тех, кто отличился в боях – нижних чинов, офицеров и генералов, а также целых воинских частей. Такие наградные указы император Александр II подписывал собственноручно. Только один наградной пример.

Когда русские войска пошли на прорыв Балканского хребта, то им пришлось с боя брать ряд турецких крепостей. Одной из них являлся Шандорник с хорошо продуманной системой артиллерийского огня, удачно сочетавшейся с редутами, окопами, пристрелянными подходами. Против него армейское командование «выставило» часть лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады, которая конец ноября и начало декабря 1877 года вела бомбардировку укреплений Шандорника.

Обстрел турецких позиций велся днем и ночью, да еще в условиях суровой горной зимы. Сильный турецкий гарнизон на высотах Шандорника упорно держался, благо боеприпасов у него имелось в достатке. И все же в один из декабрьских дней турки выставили белый флаг. Наиболее отличившиеся стали георгиевскими кавалерами. Среди первых из них – канонир Иван Павлов, фейерверкер Тит Иванов и бомбардир-наводчик Иван Чекалов.

Уже после войны участвовавшие во взятии этой турецкой позиции батареи лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады высочайшим указом императора Александра II были пожалованы почетными знаками на головные уборы: 2-я батарея с надписью «За Шандорник, с 20 ноября по 20 декабря 1877 года», а 5-я батарея – «За Шандорник, Араб-Конак, с 16 ноября по 20 декабря 1877 года».

За доблестное участие в Турецкой войне, за освобождение Болгарии император Александр II отметил орденскими наградами многих из командного состава Дунайской армии, а также почетными знаками отличия многие части российской гвардии. И не только ее.

В 1-й Гвардейской пехотной дивизии:

Лейб-гвардии Преображенский полк – знаки отличия на головные уборы «За Ташкисен 19 декабря 1877 года». Высочайший указ от 6 июля 1878 года.

Лейб-гвардии Семеновский полк – знаки отличия на головные уборы «За Правец 11 ноября 1877 года». Высочайший указ от 6 июля 1878 года.

Лейб-гвардии Измайловский полк – знаки отличия на головные уборы «За Горный Дубняк 12 октября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 14 сентября 1878 года взамен знаков «За отличие в Турецкую войну 1877 и 1878 годов», пожалованных 17 апреля 1878 года.

Лейб-гвардии Егерский полк – знаки отличия на головные уборы «За Телиш 12 октября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 30 сентября 1878 года взамен знаков «За отличие в Турецкую войну 1877 и 1878 годов», пожалованных 17 апреля 1878 года.

Во 2-й Гвардейской пехотной дивизии:

Лейб-гвардии Московский полк – знаки отличия на головные уборы «За Араб-Конак 21 ноября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 16 июля 1878 года. Вместо них по высочайшему указу императора Николая II от 7 ноября 1911 года были пожалованы знаки «За Горный Дубняк 12 октября 1877 года».

Лейб-гвардии Гренадерский полк – знаки отличия на головные уборы «За Горный Дубняк 12 октября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 17 апреля 1878 года.

Лейб-гвардии Павловский полк – знаки отличия на головные уборы «За Горный Дубняк 12 октября 1877 года». Пожалованы по высочайшему указу от 30 сентября 1878 года.

Лейб-гвардии Финляндский полк – знаки отличия на головные уборы «За Филиппополь 5 января 1878 года». Пожалованы по высочайшему указу от 17 апреля 1878 года.

В 3-й Гвардейской пехотной дивизии:

Лейб-гвардии Литовский полк – знаки отличия на головные уборы «За Филиппополь 4 января 1878 года». Пожалованы по высочайшему указу от 17 апреля 1878 года.

Лейб-гвардии Волынский полк – знаки отличия на головные уборы «За Ташкисен 19 декабря 1877 года». Высочайший указ от 30 сентября 1878 года.

В Гвардейской стрелковой бригаде:

Лейб-гвардии 1-й Стрелковый полк – знаки отличия на головные уборы «За Правец 10 и 11 ноября 1877 г. и за Филиппополь 3, 4 и 5 января 1878 года». Высочайший указ от 6 января 1879 года.

Лейб-гвардии 2-й Стрелковый Царскосельский полк – знаки отличия на головные уборы «За Араб-Конак 21 ноября 1877 года». Высочайший указ от 17 апреля 1878 года.

Лейб-гвардии 4-й Стрелковый полк – знамя Георгиевское с надписью «За отличие в Турецкую войну 1877 и 1878 годов». Высочайший указ от 17 апреля 1878 года.

В 1-й Гвардейской кавалерийской дивизии:

Лейб-гвардии Казачий Его Величества полк – знаки отличия на головные уборы «За отличие в Турецкую войну 1877–1878 годов». 2-я сотня полка имела знаки отличия «За Ловчу 5 июля 1877 года». Высочайший указ от 17 апреля 1878 года.

…Сразу после войны Россия вновь оказалась на грани социального взрыва. Снова возникло «напряжение» в деревне, вызванное засильем помещичьего землевладения, крестьянским малоземельем, неурожаями 1879–1880 годов. В городах все явственнее давало о себе знать стачечное движение рабочих. Либеральное движение «обнаружилось» в возросшей активности земств.

Оживилось народничество, которое выражало интересы крестьянства. Около 40 губерний России охватило так называемое «хождение в народ» революционной молодежи. Однако вскоре стало ясно, что поднять крестьянство таким образом не удастся. Еще летом 1874 года прошли аресты участников «хождения в народ» (около тысячи человек). Состоялся политический «процесс 193-х»

Воссоздалось общество «Земля и воля». Но развернуть в деревне «аграрный террор» ему не удалось. Тогда революционеры обратились к террору: первые его акты носили характер самообороны или возмездия за политические процессы и силовые действия властей.

В январе 1878 года В.И. Засулич стреляла в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова, который приказал подвергнуть телесному наказанию политического заключенного. Летом того же года С.М. Кравчинский убил шефа жандармов Н.В. Мезенцева. В августе 1878 года в городе Николаеве шла подготовка покушения на императора Александра II во время его обычной поездки на отдых в Крым.

2 апреля 1879 года в столице на Дворцовой площади А.К. Соловьев совершил неудачное покушение на государя.

Террористические акты вызывали ответные действия властей. В империи были введены чрезвычайные меры, в соответствии с которыми в ряде губерний назначались временные генерал-губернаторы с чрезвычайными правами. В числе таких временных генерал-губернаторов оказались генералы, отличившиеся в минувшей Турецкой войне: М.Т. Лорис-Меликов, И.В. Гурко, Э.И. Тотлебен.

В августе 1879 года «Земля и воля» раскололась на две организации – «Народная воля» и «Черный передел». Первая встала на путь политического террора. 29 августа Исполнительный комитет «Народной воли» вынес смертный приговор императору Александру II. В 1879–1881 годах совершили ряд покушений на него: шла настоящая охота на российского государя. При этом террористы-народовольцы со многими жертвами среди случайных людей не считались.

19 ноября 1879 года под Москвой народовольцами был взорван с большим числом жертв «царский поезд». Но по счастливой случайности императора Александра II в нем не оказалось: железнодорожники в Харькове пустили в назначенное для него время (исправлялась неполадка в паровозе) другой поезд.

5 февраля 1880 года народоволец Степан Халтурин, устроившийся работать в Зимний дворец истопником и сумевший пронести на свое рабочее место около 50 килограммов взрывчатки (динамита), произвел сильный взрыв в императорской столовой. Среди погибших и увечных оказалось много солдат-гвардейцев: под столовой находилось помещение для дворцового караула. Из-под обломков было извлечено 67 солдат лейб-гвардии Финляндского полка, из которых 11 ушли из жизни: в тот день дворцовый караул нес данный полк императорской гвардии.

Это резонансное цареубийство в России за рубежом стало темой для многих историков и литераторов. Так известный французский писатель Анри Труайя в своей книге «Александр II», описывая этот трагический случай, связанный с политическим террором в России, расскажет:

«…Тремя днями позже Александр присутствовал на похоронах солдат, погибших во дворце. Он шел ровной поступью с высоко поднятой головой. Но лицо его было бледным, а глаза красными. Взглянув на выровненные в линию гробы, он произнес надтреснутым от волнения голосом:

«Можно подумать, что мы все еще находимся в окопах Плевны!»

Столь тяжкое преступление вызвало в стране ужас и негодование…»

По решению властей уже 12 февраля для пресечения революционной деятельности создается Верховная распорядительная комиссия во главе с генерал-адъютантом М.Т. Лорис-Меликовым. Комиссия обратилась к репрессивным мерам против народовольцев, а чтобы добиться лояльности в среде «умеренных» Лорис-Меликовым был составлен проект конституции крайне умеренного содержания, но он так и не был принят.

В ближайшее время стало ясно, что Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, как государственный орган, оказалось неэффективным средством в борьбе с революционным движением. 6 августа император Александр II подписал высочайший указ «О закрытии Верховной распорядительной комиссии и упразднении Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии».

Дела Третьего отделения передавались в «ведение Министерства внутренних дел», образовав особый, для заведования ими в составе Министерства, Департамент Государственной полиции.

Вскоре по «Народной воле» был нанесен сильный удар. Многие члены ее Исполнительного комитета, несмотря на тщательную конспирацию, подверглись аресту. Оставшиеся на свободе стали готовить новое покушение на Александра II, которое оказалось удачным для террористов. Подготовкой его занимался Желябов, руководила же цареубийством на месте покушения Софья Перовская: «Она стала первой женщиной в России, казненной за политическое преступление».

1 марта 1881 года бомба, брошенная И.И. Гриневицким, смертельно ранила императора на набережной Екатерининского канала в Санкт-Петербурге. Вскоре от полученных ран (у него была почти оторвана левая нога, голова посечена осколками) Александр II скончался, как и покушавшийся на него.

Убитый народовольцами российский государь-самодержец был торжественно похоронен в Санкт-Петербурге в Петропавловской крепости. Траурная процессия пришла в движение от Зимнего дворца тогда, когда раздались три пушечных выстрела, и по всему городу в храмах зазвонили колокола…

Впоследствии на месте покушения на Александра II был построен храм Воскресения Христа. Храм строился с 1883 по 1907 год. В нишах цоколя были установлены двадцать мраморных досок, на которых были высечены надписи о наиболее примечательных событиях в период царствования Александра II. Памятники и храмы в его честь воздвигались во многих городах России. В 1901–1907 годах в столице освобожденной от векового османского ига Болгарии городе Софии по проекту скульптора А. Цокки был возведен величественный «Памятник освобождения», заключающий в себе и конную статую императора Александра II. Сын Николая I, правившего Россией долго, три десятилетия (с 1825 по 1855 год), и при котором российское самодержавие достигло своего апогея, правил тоже долго (с 1855 по 1881 год), то есть 26 лет. Александр II шел по собственному пути, тернистому и противоречивому. И вошел в отечественную историю как царь-освободитель.

Генерал-фельдмаршал Великий князь Николай Николаевич Старший 1831—1891

Великий князь Николай Николаевич, известный в истории, прежде всего военной, как Н.Н. Романов Старший – третий сын в семье императора Николая I и императрицы Александры Федоровны. Днем его рождения стал день 27 июля 1831 года, местом рождения – Царское Село, Александровский дворец (летняя резиденция семейства Романовых).

Его рождение праздновали действительно с самодержавным размахом. Событие было ознаменовано благодарственным молебном сперва во всех храмах Санкт-Петербурга, а в самые ближайшие дни – в первопрестольной Москве и по всей империи. В городе на Неве и в морской крепости Кронштадт был дан артиллерийский салют из 201 орудийного залпа.

Забегая вперед, можно сказать о том, по какому случаю великий князь Николай Николаевич стал именоваться в российской истории Старшим. А дело обстояло так. В 1856 году у него и его жены великой княгини Александры Петровны появился на свет первенец. Его назвали в честь деда и отца Николаем. Так в семействе Романовых появилось два великих князя Николая Николаевича, отец и сын.

Император Александр II, старший брат счастливого родителя, решил навести в именном великокняжеском списке «должный порядок». Он это сделал при поздравлении младшего брата, которого в семье Романовых звали по-домашнему «дядя Низи», и с его согласия.

В ближайшие дни последовал специальный высочайший указ. Император Александр II повелел отца отныне именовать во всех официальных документах Николаем Николаевичем Старшим, а его сына – Николаем Николаевичем Младшим.

Так России стали известны два великих князя Николая Николаевича, которых благодаря императорскому указу никому путать не приходилось. Старший есть Старший. Младший есть Младший. К слову говоря, оба они оставили заметный след в отечественной военной истории. Казалось, сама судьба готовила их к военному поприщу, чтобы возвести в ранг полководцев Романовых с несомненными заслугами перед российским Отечеством.

Будущий генерал-фельдмаршал из Романовых появился на свет в семье самодержца Николая I в то время, когда в западных губерниях России шло очередное Польское восстание. Рождение великого князя, как то ни странно, попало в годовой отчет Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии «Обозрение происшествий и общественного мнения в 1831 году». В документе, представленном на высочайшее имя, говорилось следующее:

«…В сие время, когда столь бедственные для России обстоятельства безостановочно одно за другим следовали, явно обнаружились преданность и любовь народа к своему Государю.

И самая чернь в исступлении своем всегда была останавлиема одним появлением Монарха, и все классы общества, горюя о несчастных событиях, главнейшее соболезновали о Государе, разумея, сколь происшествия сии должны печалить чадолюбивое Его сердце, и потому с восхищением было принято известие о благополучном рождении Великого князя Николая Николаевича, как о событии, посланном Богом, на утешение возлюбленного Монарха».

Российский престол и титул цесаревича ему никак не светил (наследником престола являлся старший сын, первенец Александр), и потому родитель сделал все, чтобы воспитать сына человеком военным. В день своего рождения великий князь Романов был назначен шефом лейб-гвардии Уланского полка. То есть ему было суждено стоять во главе кавалерии русской армии, что в последующем так и будет. Одновременно младенец был зачислен в ряды лейб-гвардии Саперного батальона, который своими действиями во время восстания декабристов на Сенатской площади заслужил особое доверие у императора Николая I. Образование последний российский генерал-фельдмаршал и кавалер Военного ордена Святого Георгия Победоносца высшей, 1-й степени, получил в 1-м кадетском корпусе, куда был зачислен в 1839 году, то есть в восемь лет. На этом его беззаботное детство закончилось, началось мужское воспитание.

Кадетское детство, скажем прямо, прошло без всяких поблажек царскому сыну. Наравне с кадетами он изучал строевую, полевую и караульную службы, стоял на гауптвахте, выезжал в полевые лагеря, где с утра до вечера шла воинская учеба. Ежедневно, как и все прочие кадеты, великий князь удостаивался величайшей кадетской награды – «серебряного рубля». Разумеется, если он его в тот день заслуживал примерным поведением, старанием и успехами в учебе.

Биографы будущего генерал-фельдмаршала Н.Н. Романова отмечают, что черты его характера сложились именно в те кадетские годы:

«Именно здесь, среди сверстников и при благоприятном влиянии выдающихся воспитателей и наставников в великом князе Николае Николаевиче выработались те простота и сердечность отношений, которые отличали его до конца дней».

Офицерские эполеты поручика великий князь Николай Николаевич получил в 16 лет, в 1847 году. Годом ранее он стал подпоручиком. В 1848-м венценосный родитель жалует сына в чин капитана. Следует заметить, что тот относился к военной службе и науке с пониманием, старательно познавая науки, в лености замечен не был.

Пожалования в офицерские чины не прекратили его участия в обучении кадет во время лагерных сборов: в кадетских рядах он последовательно прошел разные строевые должности. И в 1850 году дошел до командования батальоном 1-го кадетского корпуса.

Затем наступил день присяги, положенной великому князю по достижении совершеннолетия (18 лет) как члену императорской фамилии, которая состоялась 26 ноября – в день Святого великомученика и победоносца Георгия. Принесение воинской присяги офицером 1-го кадетского корпуса Николаем Романовым состоялось в Георгиевском зале Зимнего дворца перед штандартом 1-го дивизиона лейб-гвардии Уланского полка, шефом которого он состоял со дня своего рождения.

Это семейное событие император Николай I отметил специальным высочайшим манифестом. В нем выражалась надежда и уверенность, что великий князь Николай окажется твердой опорой самодержавного престола, верным слугой «Богу, Царю и Отечеству».

Действительная армейская служба началась для третьего сына императора в 20 лет, в ноябре 1851 года. Полковник Николай Романов назначается сразу командиром дивизиона лейб-гвардии Конного полка. Конногвардейцы наряду с кавалергардами являлись едва ли не самой привилегированной частью гвардии, вбирая в себя немалое число служилой российской аристократии.

Отец не забывал его жаловать. В 1849 году Николай Романов становится шефом Тверского драгунского и Сибирского гренадерского полков, обладавших в русской армии богатой биографией с воинской славой. К слову говоря, великий князь бывал в этих подшефных полках нечасто.

В том же году великий князь жалуется в первый свой генеральский чин: производится в генерал-майоры и назначается командиром 1-й бригады 1-й легкой гвардейской кавалерийской дивизии.

Но это было не последнее высочайшее пожалование в 1851 году. Прусский король, как знак династических связей с Романовыми, назначает великого князя шефом 5-го прусского кирасирского полка. Это было уже четвертое его командное «кавалерийское» назначение. К слову говоря, сам Николай Николаевич тягу к армейской коннице, надо признать, имел немалую.

В следующем, 1852 году о нем вспомнили в имперской Вене. Императорским указом он назначается шефом 2-го австрийского полка. И одновременно шефом Астраханского кирасирского полка русской армии. Теперь этот полк стал именоваться его именем.

С началом Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов сначала исполнял родительское поручение участвовать в создании фортификационных сооружений в столичной Санкт-Петербургской губернии. Главное внимание уделялось не столько самому городу на Неве, сколько морской крепости Кронштадт и обороне южного берега Финского залива. Ожидалось появление сильного британского флота перед островом Котлин, что вскоре и случилось.

Затем генерал-майор великий князь Николай Романов вместе с братом Михаилом был командирован в действующую армию, в Крым. Там он стал участником неудачного для русского оружия сражения на Инкерманских высотах. Конкретной командной должности он не имел, состоя «при главнокомандующем Южной армии» светлейшем князе Меншикове. Государь писал ему:

«Ежели опасность есть, то не моим детям удаляться от нее, а собой подавать пример…»

За участие в Инкерманском сражении был награжден Военным орденом Святого Георгия 4-й степени. Ратного подвига он не совершил, но, по воспоминаниям участников того события, «находился под действительным огнем» англо-французов, хорошо держался при артиллерийском обстреле. То есть подвергался несомненной реальной опасности для жизни.

Затем Николай Николаевич с 23 октября 1854 года находился в осажденном Севастополе. Великий князь был назначен главнокомандующим заведовать всеми инженерными работами на Северной стороне, начиная от Константиновской батареи до Мекензиевой горы включительно. Светлейший князь Меншиков поставил перед ним такую задачу:

– Союзники пока на северную часть города не зарятся. Им корабельная сторона нужна с бухтой. Но ваши форты и батареи, ваше высочество, должны вселять уважение к себе…

Великий князь оставался в Севастополе, где занимался боевой работой, только до получения печального известия о кончине отца – императора Николая I. Известие о том пришло в Крым 21 февраля 1855 года. Романову пришлось спешить в Санкт-Петербург, где воцарился его старший брат, вошедший в отечественную историю как император Александр II. Новоиспеченный самодержец Романовых, вступив на отцовский престол, сразу одарил младших братьев ответственными назначениями. С 27 марта 1855 года 24-летний великий князь Николай Николаевич назначается членом Государственного совета. Но фактически, по разным причинам, Николай Николаевич стал принимать участие в деятельности Госсовета, равно как Совета министров, с 1864 года.

На финише Крымской войны, летом 1855 года, он по высочайшему повелению старшего брата был командирован в Финляндию для укрепления подступов к Выборгу со стороны Транзунда, а также для осмотра и проверки береговых батарей и укреплений: столица почти всю войну находилась в опасности нанесения ударов из вод Балтики.

Осенью того же года он вместе с государем прибыл на берега Черноморья, в портовый Николаев. Город в то время после падения Севастополя приводился «в оборонительное положение». Заведуя инженерными работами, великий князь Николай Николаевич лично руководил ими с большой энергией и успехом.

Затем он получает новое задание государя по инженерному делу. Старший брат отзывает младшего брата в морскую крепость Кронштадт для общего руководства всеми работами по усилению рейда и заграждения подступов к нему. Британский флот не уходил из Финского залива, не раз подходя к острову Котлин.

Все же в судьбе великого князя был «прописан» путь не государственного деятеля, а военного человека. Участие в создании инженерных сооружений в годы Крымской войны (в том числе на юге, в Севастополе и Николаеве) принесло Николаю Николаевичу необходимый опыт военной инженерии. Это позволило ему со знанием дела в 1856 году приступить к исполнению обязанностей генерал-инспектора по инженерной части: высочайший указ состоялся 25 января. Эту высокую армейскую должность он занимал до 1891 года. Разумеется, у младшего брата венценосца она была не одна.

В тот же январский день великий князь Николай Николаевич назначается генерал-адъютантом императора Александра II.

Коронация императора Александра II состоялась в 1856 году, в год окончания Крымской войны. Традиционно по такому важному случаю было много высочайших пожалований. Старший брат производит младшего в генерал-лейтенанты, назначает его командиром 1-й (потом она будет именоваться 2-й) легкой гвардейской кавалерийской дивизии и почетным президентом Николаевской инженерной академии.

В следующем, 1857 году он назначается членом Комитета о способе ремонтирования кавалерии русской армии. То есть занимался вопросами обеспечения армейской кавалерии обученными лошадьми, годными для верховой езды. Государственная казна тратила на такой «ремонт» огромные суммы денег.

Великому князю приходилось заниматься не только военными делами. Накануне 1861 года он оказался в семье Романовых одним из тех, кто безоговорочно поддержал императора Александра II в его решении отменить крепостное право в России.

В августе 1862 года 31-летний инженер-генерал назначается командиром Отдельного гвардейского корпуса. С этим назначением великий князь Николай Романов входит в число старших военачальников русской армии. В этой должности он пребывает всего два года, и обязанности генерал-инспектора по инженерной части с него не снимаются.

Когда великий отечественный реформатор военный министр Д.А. Милютин утвердил в России военно-окружную систему, великий князь Н.Н. Романов в 1864 году получет новую должность. Он назначается первым командующим Санкт-Петербургского военного округа: здесь находилась столица и стояла гвардия. Через три года его должность стала называться так: главнокомандующий.

В итоге в 33 года он стал во главе огромной военной организации. Территориально в округ входили столичная, Новгородская, Псковская, Олонецкая и Архангельская губернии. Затем Санкт-Петербургскому округу передали большую часть Финляндского военного округа.

Из состава войск округа можно было составить полноценную армию: Гвардейский корпус, 22-я и 24-я пехотные дивизии, отдельные части различных родов оружия, Петропавловская и Кронштадтская крепости. Всего 72 батальона, 48 эскадронов, 112 орудий полевой артиллерии.

Вскоре, 15 августа того же 1864 года, старший брат-венценосец добавил младшему брату еще одну должность – генерал-инспектора кавалерии русской армии с отставлением от других постов. Теперь ему не приходилось совмещать многие высокие должности.

Через три дня, 18 августа, последовало еще одно назначение. Генерал-инспектор кавалерии становится членом Комитета о раненых.

Теперь великий князь Николай Николаевич Старший отвечал за ежегодные Царскосельские маневры. Становится «покровителем» донского коннозаводства. Совершает поездку в Сальские степи: оттуда, из кочевьев калмыков, армия получала тысячные табуны верховых лошадей…

О нем, как «главе» кавалерии русской армии, сказано в истории немало добрых слов. И было отчего. В самом начале своей деятельности в должности генерал-инспектора, обладавшего огромными правами, великий князь обратил внимание на способы ремонтирования кавалерии, как в мирное, так и в военное время. С этой целью им в 1868 году было выработано для того особое положение.

Стремясь улучшить конский состав, Николай Николаевич Старший, ежегодно объезжая конные заводы и задонские зимовники, постоянно обращал внимание главного управления государственного коннозаводства на необходимость заведения верховых жеребцов-производителей. К сожалению, эти неоднократные заявления оставались без последствий, «в чем государственному коннозаводству пришлось раскаяться лишь впоследствии».

В числе других мероприятий, исходивших от великого князя, следует упомянуть установление строгой отчетности и прибыли и убыли строевых лошадей, укрепление правил и форм их описей, установление порядка комплектования ремонта лошадьми, составление общей программы занятий в запасных кавалерийских полках, издание «Инструкции для воспитания и объездки молодых лошадей».

Высказывалось и такое мнение: «Будучи выдающимся кавалерийским генералом, Великий Князь много поработал для улучшения командного состава вообще и офицерского в частности в нашей кавалерии, вся строевая и тактическая подготовка которой была им поставлена в условия боевых требований.

Близко к сердцу принимал он деятельность офицерской кавалерийской школы, которую посещал очень часто, лично руководя занятиями в течение долгих часов».

В «Военной энциклопедии» издательства И.Д. Сытина (том III, 1912 год) в статье «Николай Николаевич (старший), Его Императорское Высочество, Великий Князь» писалось:

«Наша кавалерия под его руководством быстро шагнула вперед, отказавшись от устаревших традиций манежной езды и исключительно смотровых требований предшествовавшего царствования. Страстный знаток и любитель лошадей, природный кавалерист, Великий Князь на посту Генерал-Инспектора кавалерии с большим успехом обнаружил свои дарования в кавалерийском деле».

В 1872 году великий князь испрашивает у государя отпуск, в котором не был из-за занятости много-много лет. Получив согласие, он инкогнито совершает большую поездку по странам Ближнего Востока, посетив земли современных Турции и Сирии, Ливана и Иордании, Израиля и Палестины, Египта. Все это были владения султанской Оттоманской Порты. Маршрут поездки был таков: Константинополь, Смирна, Александретта, Галипполи, Бейрут, Дамаск, Назарет, Иерусалим, Каир, другие древние восточные города.

Эта поездка была подробно описана в книге Д.А. Скалона «Путешествие по Востоку и Святой Земле в свите Великого Князя Николая Николаевича в 1872 году».

Пребывание инкогнито не получилось. По всей видимости, из Стамбула местным губернаторам-пашам было дано указание «пугать» младшего брата монарха соверного соседа Оттоманской Порты. Поэтому ему открыто демонстрировали и мощь крепостных стен, и число пушек, стоявших на них. Почетная стража подбиралась самым тщательным образом. Число военных судов, обычно стоявших в гаванях, заметно увеличивалось в те дни, когда знатный путешественник появлялся здесь.

Николаю Николаевичу даже показывали силу и строевую выправку гарнизонных войск и вихревые имитации атак легкой султанской конницы после военного парада войск местного губернатора-паши. К слову говоря, имея при себе немалые денежные суммы, великий князь закупил для себя и семьи Романовых немало прекрасных арабских иноходцев.

Его поездка на Восток по содержанию напоминала служебную командировку: больше всего он интересовался не известными красотами Востока, а турецким военным делом. Поэтому когда он возвратился в Санкт-Петербург, у него состоялись обстоятельные беседы о сильных и слабых сторонах турецкой армии с императором, в Главном штабе и у военного министра Д.А. Милютина. То есть велся весьма заинтересованный разговор с прикидкой на будущее.

Мнение генерал-инспектора о турецкой армии было таково: большое число европейских инструкторов на службе Стамбулу сложа руки не сидели. И что она теперь по обученности и вооружению заметно отличается от той, которую видели в ходе Восточной (или Крымской) войны. При этом считалось, что войска стамбульского гарнизона, конечно же, не походили на войска, стоявшие у границ российского Закавказья.

Трудно сказать, предчувствовал ли тогда Николай Николаевич Старший, что всего через пять лет турецкие войска, которые он видел в Константинополе (Стамбуле) и гарнизонах арабских городов Блистательной Порты, он встретит на полях войны в Болгарии. Но султанская армия «незнакомой» для него там не оказалась…

…Когда война Оттоманской Порте была объявлена, она сначала «пыхнула» огнем на Кавказе и водах Черного моря, а затем пришла на берега Дуная. Стороны заранее подготовились к ней, отмобилизовав войска еще до открытия боевых действий.

Исполняя высочайшее повеление, великий князь Николай Николаевич Старший 19 ноября 1876 года покинул Санкт-Петербург. Он отправлялся на юг, в Кишинев, чтобы на месте возглавить русские войска, готовые вступить на болгарское правобережье Дуная. Объявление войны считалось уже чистой формальностью.

Главнокомандующего действующей армией провожали с немалой торжественностью. Николаю Николаевичу от войск гвардии поднесли святую икону. Святые образа он также получил от Главного штаба, комендантского управления столицы, военно-учебных заведений Санкт-Петербурга, многих полков и других воинских частей его гарнизона.

Образ, который был поднесен ему от «родного» лейб-гвардии Уланского полка, великий князь Романов надел на шею и не расставался с ним всю войну.

Путь на юг лежал по железной дороге. В первопрестольной Москве он отдал дань вековой традиции русских полководцев, съездив в Сергиеву пустынь (Троице-Сергиев монастырь) поклониться святому угоднику, благословившему на подвиг князя-ратоборца Дмитрия Донского, отправлявшегося на Куликово поле.

В Киеве поезд великого князя простоял 52 минуты. После обхода выстроенного почетного караула Николай Николаевич Старший в зале местного вокзала принял благославление от митрополита Феловия.

Прибыв в Кишинев, главнокомандующий в сопровождении начальника армейского штаба генерала А.А. Непокойчицкого посетил ряд воинских частей, начав с 8-й конно-артиллерийской бригады и 130-го пехотного Херсонского полка.

26 ноября на обед к великому князю Романову были приглашены нижние чины из полков 14-й пехотной дивизии генерала Драгомирова, награжденные Знаками отличия Военного ордена (Георгиевскими крестами). Таких солдат и унтер-офицеров в дивизии оказалось 14 человек. Все они были участниками Крымской войны.

Последующие дни главнокомандующий занимался вопросами подготовки армейских войск к переходу через Дунай. Речь шла о подготовке понтонных переправ, концентрации войск в назначенных пунктах, подтягивании тылов, ведении разведки и действий Дунайской военной речной флотилии, согласований союзных вопросов с румынской стороной и многое другое.

Главнокомандующий действующей Дунайской армией в день официального объявления войны издал обращение к войскам, в котором объявлял о целях начинающейся войны с Турцией:

«12 апреля 1877 г.

Главная квартира,

Кишинев.

Сотни лет тяготеет иго турецкое над христианами – братьями нашими.

Горька их неволя. Все, что дорого человеку, святая вера Христова, честное имя, потом и кровью добытое добро – все поругано, осквернено неверными.

Не выдержали несчастные, восстали против угнетателей, и вот уже два года льется кровь христианская; города и села выжжены; имущество разграблено; жены и дочери обесчестены; население иных мест поголовно вырезано.

Все представления Монарха нашего и иностранных правительств об улучшении блага христиан – остались безуспешными.

Мера терпения нашего Царя-Освободителя истощилась.

Последнее слово Царское сказано:

Война Турции объявлена!

Войска вверенной мне армии!

Вам выпала доля исполнить волю царскую и святой завет предков наших.

Не для завоеваний мы идем, а на зищиту поруганных и угнетенных братьев наших, на защиту веры Христовой.

Итак, вперед! Дело наше свято и с нами Бог!

Я уверен, что каждый, от генерала до рядового, исполнит свой долг и не посрамит имя русского. Да будет оно и ныне так же грозно, как и в былые годы. Да не остановят нас ни преграды, ни труды и лишения, ни стойкость врага. Мирные же жители, к какой бы вере и к какому народу они не принадлежали, равно как их добро, да будут неприкосновенны. Ничто не должно быть взято безвозмездно, никто не должен позволить себе произвола.

В этом отношении я требую от всех и от каждого самого строгого порядка и дисциплины. В них – наша сила, залог успеха, честь нашего имени.

Напоминаю войскам, что по переходе границы нашей мы вступаем в издревле дружественную нам Румынию, за освобождение которой пролито немало русской крови. Я уверен, что там мы встретим то же гостеприимство, как и предки и отцы наши. Требую, чтобы за то все чины платили им, братьям и друзьям нашим, полною охраною их порядков и безответною помощью против турок, а когда потребуется – защищали их дома так же, как свои собственные.

Приказ сей прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях и батареях.

Подписал: главнокомандующий действующей армии генерал-инспектор кавалерии и по инженерной части

Николай».

Русская армия авангардными полками стала занимать бессарабский и валашский берега Дуная. На реке господствовала турецкая броненосная флотилия, предпочитая держаться подальше от левого берега. Там возводили береговые батареи, с которых и прозвучали первые пушечные залпы в новой Русско-турецкой войне. Исполнялся приказ великого князя Николая Николаевича Старшего:

– Турецкие броненосцы из дунайского устья в реку, к местам наших переправ, не пускать любой ценой…

Исторический переход русской армии Дуная состоялся 15 июня 1877 года. С началом переправы император Александр II вместе с младшим братом Николаем прибыли на прибрежный курган, который был уже оцеплен сотней донцов лейб-гвардии Казачьего полка. Курган стал командной высотой, с которой хорошо просматривались и речные воды в месте форсирования Дуная, и противоположный берег. Самодежец «всея России» в тот день «был необыкновенно весел, что и сообщалось всем».

Долго стояли на кургане два брата Николаевича, осматривая в подзорные трубы переправу. Уже больше молчали, изредка вполоборота косясь на тыльную часть холма. За курганом, шагах в пятидесяти, стояла карета, к которой сходились отовсюду телеграфные линии на временно поставленных столбах.

Офицер связи не отходил от телеграфного аппарата: весть об удачной или, не дай бог, неудачной переправе через Дунай могла первой прийти к государю только «по воздуху». Ждать ему и главнокомандующему и тем, кто стоял на холме или толпился под ним, пришлось долго. Но всем было слышно: на том берегу шел бой жаркий, хотя пушки били гулко, нечасто…

В 5 часов 30 минут пополудни в армейскую штаб-квартиру, в которой находился император Александр II, пришла телеграмма от начальника армейского штаба генерал-адъютанта Непокойчицкого из Зимницы, с места переправы на имя главнокомандующего Дунайской армией. В ней говорилось:

«…Предначертания вашего императорского высочества увенчались полнейшим успехом: многотрудная и сложная в настоящую кампанию задача военного дела – переход Дуная – разрешена: Систов и окружающие высоты в наших руках. Я счастлив, что могу от души поздравить Государя Императора и ваше высочество с блестящим успехом наших храбрых и дорогих войск.

Переправлены уже вся пехота 14-й дивизии, стрелковая бригада, сотня пластунов, гвардейская рота, 1-я бригада 9-й пех. дивизии и до ночи перевезется 2-я бригада, одна горная батарея, 6 орудий 14-й арт. бригады и до ночи будет на той стороне три батареи, сотня казаков, затем перевезется 35-я пех. дивизия…»

Телеграмму зачитали в штабе. Все слушали стоя. После окончания чтения император Александр II взволнованным голосом провозгласил:

– Ура главнокомандующему и войскам!

Ответное «ура» прозвучало трогательно, задушевно. Когда установилась тишина, государь торжественно произнес, подойдя к младшему брату:

– Жалую тебя за переправу Георгием 2-й степени!

Все было так. Русская армия успешно форсировала полноводный Дунай и вступила на болгарскую землю. Главнокомандующий ее, войск гвардии и Петербургского военного округа, генерал-инспектор по инженерной части и кавалерии, генерал-адъютант великий князь Николай Николаевич Старший был пожалован венценосным Романовым Военным орденом Святого Георгия Победоносца 2-й степени. Высочайший указ состоялся 15 июля 1877 года. Он предельно кратко гласил:

«За переправу армии через Дунай у Систово».

Императору Александру II в ходе переправы докладывали тереграммами из Турну-Магурелли каждые четверть часа. К месту переправы, в Зимницу, государь прибыл на следующий день. С первой «оказией» он был уже на болгарском берегу.

Когда у Систова через Дунай и остров Адда был наведен первый понтонный мост (его назвали Нижним), по нему на противоположный берег потянулась длинная вереница войск, всевозможных повозок, орудийных упряжек. Одновременно люди переправлялись на лодках и понтонах. Гребцами во многих случаях служили уральские казаки – потомственные рыболовы Каспия и реки Урал.

Второй мост, получивший название Верхнего, был наведен через остров Бужиреску. Длина первого составляла около 1200 метров, второго – свыше 1200 метров. Нижний мост был построен за четыре дня, Верхний – за тринадцать дней.

Сам главнокомандующий со своим штабом переправился на пароме с командой гребцов из уральских казаков. Пока штабисты размещали свой «груз», великому князю представили раненого понтенера рядового Александра Иванова-Крымова, который спас двух раненых пехотных солдат. За этот подвиг Николай Николаевич Старший тут же наградил его Знаком отличия Военного ордена (Георгиевским крестом).

…Зимница и Систово стали местом переправы главных сил русской армии через Дунай. Перед этим завязались бои за Буджакские высоты на правобережье близ устья великой европейской реки. То есть на самом левом фланге дунайской линии «фронта». Здесь действовал Нижнедунайский отряд под начальством командира 14-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Циммермана.

К слову сказать, султанское командование по стратегическим соображениям больших сил в приморской Добрудже никогда не держало и местные крепостные гарнизоны почти все состояли из одного батальона пехоты с несколькими орудиями. Но на южной оконечности Добруджи картина становилась совсем иной. Об этом в штабе Дунайской армии хорошо знали.

Переправа была совершена близ Галаца и Браилова у небольшой деревушки Заклысь, в камышовых плавнях. Первыми эшелонами через Дунай шла 1-я бригада 18-й пехотной дивизии, которой командовал генерал-майор Д.Е. Жуков (будет награжден орденом Святого Георгия 4-й степени на следующий день после форсирования Дуная, 11 июня). Фронтовой корреспондент газеты «Русский мир» так описал эту десантную операцию:

«…В ночь на 10 июня Ряжский и Рязанский пехотные полки, будучи направлены заранее в деревню Заклысь, на тот берег Дуная, двинулись на заготовленных там судах по болотам к Буджаку для десанта. Не успели они проплыть половины расстояния, как по ним турки открыли убийственный огонь, огонь прямо в упор в массы наших солдат, скученных на судах.

Мало того, им турки не давали высаживаться: пришлось брать штыками каждую пядь завоеванной земли. Вы сами можете дополнить эту картину страшной резни, которая происходила и в болотах, и на Буджакских высотах. Но, говорим, нужно было видеть наших молодых солдат, как они шли в огонь и как они показывали себя в рукопашных схватках. Я видел старых офицеров-севастопольцев, и их отзывы были такие, что они не ожидали от этой молодежи, что она будет так драться.

Много ложилось убитыми, много валилось и тонуло в болотах, но ничто не останавливало их. Они заняли берег. В иных местах болотная вода стояла до плеч. Они выскочили из лодок и плотов, кинулись за убегающими турками и преследовали их по пятам.

Если вы взглянете на карту, то увидите, что еще от берега до Буджакских высот порядочное расстояние. Вот это-то расстояние, около трех верст, наши два полка то на лодках и плотах, то цепью проходили, преследуя бегущего неприятеля, под страшным огнем неприятельской цепи, расположенной второю линиею у подошвы высот. Затем грянула на них с высот артиллерия.

Ряжцы шли впереди. Чуть только дрогнули молодцы, уже поредевшие от убыли и измученные таким ужасным переходом, но за ними на плотах подплыли рязанцы. Сплотившись дружною стеною, они пошли выбивать вторую линию неприятеля под страшным артиллерийским огнем. Здесь на своих плечах потянули они по болотам артиллерию и в убийственном огне успели установить ее на одном более возвышенном месте.

Очевидцы говорят, что первый наш орудийный выстрел оказал такую громадную нравственную поддержку нашим солдатам и навел на турок такой панический страх, что с этих минут участь Буджакских высот была решена. Неприятель дрогнул и, отстреливаясь, стал отступать. Наши взобрались на горы с разных сторон и шаг за шагом выбивали неприятеля. Здесь было несколько атак неприятельской кавалерии, но меткою стрельбою и стойкостью они были отбиты.

Генерал Жуков, командир этого отряда, преследовал неприятеля до деревни Гарван, далее которой измученные люди, бывшие 12 часов в огне, идти уже не могли…

Наших пало 28 человек. Я видел доктора перевязочного пункта. Он говорил, что раны более всего в верхнюю часть тела, а у убитых их было по три, по четыре и более ран, от пуль и от штыков. Можете судить, какова была свалка!

Занятие Буджака произвело на турок полную панику. Они отступили к Исакче и тотчас дали знать, чтобы мачинский отряд оставил город и двигался по тому же направлению. Таким образом, мы в этом месте от Галаца до Мачина владеем теперь двумя берегами Дуная».

…Пока переправляющиеся через Дунай войска закреплялись на болгарском берегу, главнокомандующий успел позаботиться о многом. Было установлено на всякий случай несколько атиллерийских батарей на подступах к Систово. Все городские пекарни занялись выпечкой хлеба для русской армии: у турок здесь были захвачены большие запасы муки и зерна.

Началось составление армейских отрядов для действий в разных направлениях. На город Тырново отправлялся отряд генерал-лейтенанта И.В. Гурко (Ромейко-Гурко). В его состав включили: 4-ю стрелковую бригаду генерал-майора Цвецинского, шесть дружин Болгарского ополчения генерал-майора Столетова, кавалерийскую бригаду князя Евгения Максимилиановича (Астраханский и Казанский драгунские полки, гвардейский Сводный почетный конвой Его Величества), сводную кавалерийскую бригаду князя Николая Максимилиановича (Киевский гусарский и 30-й Донской казачий полки) и Донскую казачью бригаду полковника Чернозубова (21-й и 26-й Донские казачьи полки).

Отряд начальника 2-й Гвардейской кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта И.В. Гурко, который был вытребован на войну из Санкт-Петербурга, получил название Передового. Его численность доходила до десяти тысяч человек. Он состоял из 42 кавалерийских эскадронов и казачьих сотен, 4 батальонов стрелков и 6 дружин болгарских ополченцев, 26 конных и 14 горных рудий. Один из драгунских офицеров вспоминал:

«Всякий, кто попал в Передовой отряд, считает себя счастливцем, да как же этому не радоваться, когда будешь в беспрестанных делах, впереди всех, да в добавок, как говорят, мы будем открывать путь армии за Балканы».

2-я Гвардейская кавалерийская дивизия частью своих сил составляла заслон Систовской переправы со стороны турецких крепостей Никополь и Видин с их сильными гарнизонами.

Кавказской казачьей бригаде полковника Тутолмина, входившей в состав Передового отряда, главнокомандующий отдал приказ занять Плевну. Ее крепостной гарнизон тогда, по данным разведки, значительным еще не был. Но турецкое командование сразу же после переправы русской армии через Дунай поспешило его усилить большими силами.

Бригада Тутолмина состояла из 2-го Кубанского казачьего полка, Владикавказского осетинского полка горцев и Донской казачьей конно-горной батареи. Всего 12 сотен конницы при 8 орудиях.

Из 12-го и 13-го армейских корпусов составляется Рущукский отряд силой в 75 тысяч человек. Ему предстояло наступать на крепость Рущук. Общее командование отрядом возлагалось на наследника-цесаревича Александра Александровича, будущего императора Александра III. Он должен был прикрыть левый фланг армии со стороны Тырново.

Рущукский отряд обеспечивал левый фланг Передового отряда, которому в перспективе предстояло наступать на константинопольском направлении. В оперативное подчинение цесаревича поступал Нижнедунайский отряд, наступавший в Добрудже.

Третий отряд русских войск получил название Западного. Он прикрывал наступление войск Гурко со стороны Никопольской крепости. Основу отряда составлял 9-й корпус генерал-адъютанта Криденера. Ему ставилась задача взять Никополь, а потом идти к Плевне.

Следует заметить: с началом широких боевых действй численность отрядов и их задач претерпит значительные изменения. На то была и война с ее наступательными и оборонительными операциями, с постоянным прибытием через Дунай резервных войск.

Потом исследователи отметят, что такое разделение главных сил Дунайской армии стало, по сути дела, отказом от плана начальника Главного штаба генерал-лейтенанта Н.Н. Обручева. Оправданием являлось то, что на месте было виднее. Однако в ближайшем императорском окружении к такому делу отнеслись весьма критически.

Великий князь Владимир Александрович назначался командиром 12-го армейского корпуса. Генерал Ванновский переводился начальником штаба к цесаревичу. Таковы были первые распоряжения по армии полководца Николая Николаевича Старшего на болгарской земле.

Действия главнокомандующего Дунайской армией в первые дни войны на болгарской земле критиковались не только людьми из императорской ставки. Военный министр Д.А. Милютин в своем «Дневнике» делал такие записи:

«…27 июня. Понедельник.

…Великий князь решается не останавливаясь идти вперед к Тырнову и далее чрез Балканы, не приступая к осаде Рущука, как до сих пор предполагалось».

«29 июня. Среда.

…Я воспользовался случаем, чтобы представить государю некоторые соображения относительно составленного великим князем плана действий, по моему мнению, крайне рискованного и даже безрассудного…

Государь вполне согласился с моими соображениями: безрассудно было идти за Балканы с частью армии, когда в тылу остаются справа и слева от пути сообщения огромные силы неприятельские. Известно, что Порта со всех сторон собирает войска на Дунайский театр действий. Она даже оставила в покое Черногорию, которую почти готова уже была раздавить…»

Плевна пала, и тем самым логический исход войны стал необратим. В плен сдалась целая султанская армия, или вернее – ее остатки. Сдача в плен самого ее главнокомандующего Османа Нури-паши так записана в истории «Войны 1877 и 1878 годов в Европейской Турции» под редакцией генерал-майора Зыкова:

«…У моста через реку Вид, по восточную ее сторону, у самого шоссе, почти прислонившись к возвышенности, окаймляющей это шоссе слева, находился небольшой грязненький домик. В этом-то домике, на деревянной скамейке у окна, сидел теперь главнокомандующий турецкой армии в Плевне Осман-паша.

Раненый, с перевязанной ногою, он мог теперь с твердостью смотреть в глаза своим победителям. Подле него на подушке лежала драгоценная шпага. Подаренная ему султаном после 30-го августа в знак «непобедимости».

– Судьба обернулась против меня! – встретил Ганецкого Осман-паша.

Ганецкий выразил свое удивление отваге и стойкости паши.

У Османа засверкали глаза.

– Я хочу передать свою саблю только тому, с кем сегодня дрался.

Генерал Ганецкий принял саблю паши.

Спустя несколько минут Осман-паша в сопровождении конвоя уже ехал в карете в Плевну. На пути ему встретилась коляска Его Высочества Великого Князя главнокомандующего, ехавшего уже из Плевны для осмотра поля сражения.

Коляски остановились. Оба военачальника несколько минут смотрели молча друг на друга. Затем Его Высочество главнокомандующий протянул свою руку, пожал руку Османа и от сердца сказал ему:

– Поздравляю вас с вашею защитою Плевны. Это одно из самых блестящих военных дел.

Осман-паша грустно улыбнулся, поднялся с трудом на ноги, несмотря на рану, произнес благодарность и снова сел.

Прибывший также сюда князь Карл Румынский подъехал к Осман-паше и слово в слово повторил то же, что сказал Великий Князь, пожав ему руку. Осман-паша снова встал и поклонился, на этот раз оставаясь сурово молчаливым…»

Через несколько дней в войсках, осаждавших Плевну, был зачитан благодарственный приказ князя Карла Румынского:

«Офицеры и солдаты Русской армии!

Ваша стойкость, ваши героические усилия увенчались полным успехом: Плевна, которую неприятель мнил неприступною твердынею и необратимою преградою победоносному шествию вашему, которая стоила христианскому воинству стольких потоков благородной крови, наконец пала.

Цель, для которой был создан отряд обложения, достигнута. Прощаясь ныне с доблестными русскими войсками, начальство над которыми его величество государь император удостоил мне вверить, я горячо благодарю всех от генерала до солдата за самоотверженное исполнение каждым своего долга.

Вы сражались все время на глазах вашего августейшего повелителя и вашего рыцаря главнокомандующего, его императорского высочества великого князя Николая Николаевича. Они были свидетелями вашего геройского поведения, поэтому не мне воздавать вам должную хвалу!

Но я не могу не высказать вам, что вы служили примером доблести и высших воинских добродетелей моим юным войскам, которые, приняв огненное крещение в союзе с славною русскою армией, навсегда соединились с вами узами военного братства.

Я надеюсь, что и вы сохраните о румынах, ваших боевых товарищах, столь же доброе воспоминание, какое они навсегда сохранят о вас.

С глубоким сожалением слагая сегодня с себя начальство над отрядом, я прощаюсь с вами, я от души желаю вам и в предстоящей еще борьбе за наше святое дело столь же блестящих успехов, как и те, которые вами уже так доблестно завоеваны.

На прощание провозгласим еще раз вместе единогласно и единодушно:

Да здравствует его величество император всероссийский! Ура!

Начальник отряда обложения Карл».

Этот прощальный приказ начальника осадных войск князя Карла Румынского был зачитан не только в батальонах, батареях, эскадронах и казачьих сотнях, но и в армейском штабе. Великий князь Николай Николаевич Старший был растроган:

– Румыны нас не подвели. Спасибо им, не одни мы бьемся за христиан, за южных славян…

Впоследствии, когда речь заходила о Плевне – «первой», «второй», «третьей» и последней, – великий князь каждый раз заканчивал беседу словами:

– Плевна у всех нас тогда так наболела!..

Указ о награждении главнокомандующего Дунайской армией, генерал-фельдмаршала, генерал-адъютанта великого князя Николая Николаевича Старшего Императорским Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия высшей, 1-й степени последовал незамедлительно. То есть он был подписан 29 ноября. В рескрипте говорилось:

«За овладение 28-го ноября 1877 г. твердынями Плевны и пленение армии Османа-паши, упорно сопротивлявшейся в течение пяти месяцев, доблестными усилиями находившихся под предводительством Его Высочества войск».

Николай Николаевич Старший знал, что он стал 25-м в истории Российской империи человеком, награжденным полководческим орденом Святого Георгия Победоносца. За 148 лет существования этой уникальной боевоей награды старой России состоялось всего 25 награждений.

Но великий князь Николай Николаевич Старший не знал, что в плеяде георгиевских кавалеров, которую открыла собой императрица Екатерина II Великая, он оказался последним обладателем Военного ордена высшей, 1-й степени.

Восточный вопрос беспокоил многих царствующих Романовых, начиная с Петра I. После Кючук-Кайнарджийского мира Россия получила законное право беспокоиться о положении христианских, славянских народов, находившихся под властью Оттоманской Порты. То есть речь шла об «охране» турецких христиан. Однако подписанный в 1856 году по окончании Крымской войны мир все изменил. Теперь такие «охранные» права взяло на себя несколько европейских держав. Положение турецких христиан от этого не выиграло, а проиграло. Историк В.О. Ключевский об этом пишет так:

«После войны 1855 г. восточный вопрос стал общеевропейским. Покровительство турецким христианам, принадлежавшее России, имело в конечной цели уничтожить Турцию и освободить христиан. Коллективный же протекторат имел целью (чтобы не дать усилиться России) поддержать Турецкую империю. Явилась поддержка турецкого ига над христианами».

В 1856 году европейские державы, подписавшие Парижский мир, вынудили султана подтвердить прежние права турецких христиан и даже дать им ряд новых. Но эти формальные узаконения давались ради успокоения дипломатов держав Европы. На деле же насилия над христианскими народами продолжалось, прежде всего на Балканах.

Это вызывало восстания среди христианского населения Турции. Серьезное восстание в 1873 году вспыхнуло в Боснии, в 1875 году – в Черногории. Затем оно перекинулось на болгарскую землю. Болгары особенно страдали от османского ига после переселения в Болгарию крымских татар (1861 год) и черкесов (1864 год). Их турецкие власти использовали для помощи султанским войскам при подавлении восстаний.

Самые ужасные зверства турки и башибузуки показали в болгарском селении Батаке, где почти все жители после мучений и истязаний, были безжалостно истреблены. Всего за двадцать дней подавления восстания на земле Болгарии было убито до 15 тысяч человек, сожжено 60 селений и уведено до 50 тысяч голов скота.

Результатом таких массовых зверств по отношению к восставшим болгарам стало то, что славянские Сербия и Черногория объявили войну Турции. Но силы сторон оказались совершенно не равными, и султанская армия имела успехи. И тогда на помощь балканским славянам пришла небывало возмущенная православная Россия: ее император Александр II был тверд в принятом правом решении. Так началась освободительная Русско-турецкая война 1877–1878 годов.

…Четырнадцать месяцев исполнения обязанностей главнокомандующего Дунайской армией тяжелым бременем легли на великого князя. Здоровье его резко ухудшилось. В день 27 марта 1878 года он отправил на имя государя телеграмму, прося о замене во главе армии другим человеком. При этом кандидатура Николаем Николаевичем Старшим не называлась, то есть «сменщика» на своем посту он «не видел».

В те дни, казалось бы победные и триумфальные, полководец, еще не старый (всего 47 лет!), но очень утомленный войной, смотрит на нас с фотографий потухшим, усталым взором. Таким и видело великого князя его окружение в начале 1878 года.

Он не скрывал от близких людей ни физического, ни эмоционального утомления от бремени командования действующей армией. Это бремя истощило его силы: и физические, и моральные. О том современниками-мемуаристами немало писалось.

Император Александр II все это знал. Он оказался в затруднительном положении, не видя достойной кандидатуры на место младшего брата. Да еще в дни, когда отношения с Британией стали почти враждебными. Но император понимал – брату надо заняться своим здоровьем. Ответ из Санкт-Петербурга был отправлен лишь 2 апреля. В телеграмме говорилось:

«…Увольняю тебя, согласно твоему желанию, от командования действующей армией, произвожу тебя в генерал-фельдмаршалы в воздаяние столь славно оконченной кампании…

Александр».

Прославленный полководец России получил фельдмаршальский жезл в воздаяние «важных заслуг, оказанных престолу и Отечеству» и за выигранную большую Турецкую войну.

Перед отъездом великим князем Романовым был отдан последний смотр войскам, для которых он на болгарской земле стал настоящим военным вождем. И как полагается в таких случаях, был издан традиционный прощальный приказ по армии:

«…Особенное, сердечное спасибо тебе, русский солдат. Ты не знал ни преград, ни лишений, ни опасности. Безропотно, безостановочно шел ты в грязи и снегу, через реки и пропасти, через долы и горы и бесстрашно бился с врагом, где бы ты с ним ни встретился. Для тебя не было невозможного в пути, который тебе указывал начальник. Тебе честь, тебе слава, добытая кровью и потом России, бившейся за освобождение угнетенных христиан».

В этих словах Николай Николаевич Старший выразил всю свою любовь к российскому воинству, уважение и понимание его чувств. Очевидцы напишут, что обращение главнокомандующего к солдатам вызывало у них «порывы восторга».

Командование действующей армией он передал инженер-генералу Э.М. Тотлебену, своему надежному боевому товарищу, к которому он относился с большим личным доверием. И надо заметить, что высочайшее доверие и государя, и своего предшественника на высоком посту главнокомандующего русской армией Тотлебен, которому пришлось быть и дипломатом, вполне оправдал.

Исследователи Русско-турецкой войны 1877–1878 годов (в кампанию 1877 года) признают важнейшими заслугами в ней генерал-фельдмаршала великого князя Николая Николаевича Старшего следующие его деяния на посту главнокомандующего Дунайской армией:

– Совершенно правильную оценку им как всей обстановки предстоящей войны, так и сил противника, для действия против которого врученные ему силы он с самого начала войны считал недостаточными;

– Обеспечение успеха русской армии при переправе через Дунай не только удачным выбором места ее, но и рекогносцировкой ее с замечательной скрытностью, которая в подобного рода предприятиях имеет часто решающее значение;

– Лично им предпринятый и блестяще исполненный зимний переход через Балканский хребет и, наконец, энергичное наступление к Константинополю (Стамбулу).

Генерал-фельдмаршал Николай Романов отбыл с Балкан не сразу по причине разных важных дел. Среди прочего он настоял, чтобы в ряде мест, в том числе у Маврикия, турки прекратили всякие фортификационные работы. Великий князь самолично посещал такие места, чтобы убедиться в том, что недавний неприятель больше не строит новые укрепления «неизвестно для чего».

Великий князь успел много сделать для Болгарского княжества, которое вновь возродилось на свет спустя столетия. Одним из первых своих приказов в мирное время он поблагодарил за верность и доблесть болгар, содействовавших русской армии. Они награждались орденами Сятого Станислава 3-й степени, Знаками отличия Военного ордена (солдатскими Георгиевскими крестами) 4-й степени, серебряными медалями «За усердие», носимыми на Александровской ленте на шее…

Уже оказавшись в России, Николай Николаевич Старший активно содействовал формированию, вооружению и снабжению Болгарского земского войска. Основой его стали болгарские ополченцы и русские военнослужащие: это был прообраз армии Болгарии.

В справке Главного штаба о помощи России в формировании болгарской армии говорилось:

«…6 февраля 1878 года.

Передача части турецкой артиллерии для будущей болгарской милиции (приблизительно на 3–4 батареи) (по предложению его императорского высочества главнокомандующего действующей армией).

…2 августа 1878 года.

Передача в распоряжение императорского российского комиссара в Болгарии для Болгарского земского войска оружия: 4 дальнобойные пушки с 5-ю лафетами, 5-ю передками, 6-ю зарядными ящиками, всею принадлежностю и 2500 снарядов; 6 горных орудий с лафетами и 3 тысячи снарядов, 15 тысяч ружей Снайдера и к ним 5,25 миллиона патронов.

…3 августа 1878 года.

Командировать саперных специалистов в Болгарское войско (6 офицеров, 32 унтер-офицера и 48 ефрейторов).

…14 сентября 1878 года.

Отпустить две инструментальные, две гальванические и две динамические повозки с соответствующим штатным инженерным имуществом и материальную часть одного отделения военно-телеграфного парка для вновь формируемых саперных частей Болгарского земского войска.

…11 октября 1878 года.

Передать Болгарскому земскому войску еще до 60 тысяч ружей Кринка, от перевооружения 12-го, 13-го и 14-го корпусов.

…10 апреля 1879 года.

Передать в гражданское управление княжества Болгарского всех телеграфных линий и станций, устроенных (российским) Военным ведомством, с аппаратами, казенными лошадьми, материалами и запасами телеграфных принадлежностей.

…22 апреля 1879 года.

Передать Болгарии винтовые малые пароходы «Порадим» и «Горный Студень», буксирные речные пароходы «Взрыв» и «Опыт», 7 портовых катеров (в том числе принадлежащие Военному ведомству катера: «Рента», «Мутала», «Фардиг» и «Бавария»), шхуну «Келассуру» для Дунайской флотилии, один паровой катер, одну железную баржу и несколько магон (для Варненского порта)».

…Николай Николаевич Старший, и будучи в должности главнокомандующего Дунайской армией, и уйдя с этого поста, был причастен к выделению чрезвычайных кредитов, открытых государственным казначейством России для Болгарии.

Так, на обмундирование шести дружин Болгарского ополчения было выделено свыше 124 тысяч рублей, на устройство железной дороги Систово – Бело – Булгарени – более 1,8 миллиона рублей, за поставку 60 почтовых лошадей – 31 тысяча рублей, на изготовление вещей, требуемых для болгарской жандармерии, – 3 тысячи рублей…

При непосредственном участии великого князя Николая Николаевича Старшего из войск действующей армии в формируемое Болгарское земское войско было назначено:

Генерального штаба обер-офицеров – 2;

штаб-офицеров – 6;

обер-офицеров – 243;

музыкантов – 204;

унтер-офицеров – 790;

рядовых – 266;

нестроевых – 61.

Всего военнослужащих русской армии – 1572 человека. Следует заметить, что военными советниками становились наиболее квалифицированные офицеры и нижние чины, прошедшие через огонь и тернии Русско-турецкой войны.

Болгарское княжество, дружины Болгарского ополчения, Болгарское земское войско безвозмездно получило от России и ее действующей Дунайской армии самое необходимое вооружение и снаряжение к концу 1879 года:

– винтовок Кринка, Шасспо и карабинов Бердана – около 175 тысяч;

– револьверов Смита и Вессона – 2773 единицы;

– различных полевых, горных, осадных орудий и мортир – 138 (в том числе 12 крупповских орудий, купленных на деньги, собранные Славянскими комитетами);

– холодного оружия (сабель) – почти 6,5 тысячи;

– патронов – почти 40 миллионов;

– снарядов – более 63 тысяч;

– лошадей (почти все – артиллерийские) – 11 705;

– шанцевого инструмента – около 13 тысяч.

Кроме того, из турецких трофеев Дунайской армии болгарской стороне было разновременно (в ходе войны и после нее) передано:

– ружей разных систем – 26,5 тысячи;

– орудий и мортир разных калибров – 81;

– ружейных патронов – 20 миллионов;

– снарядов – более 82 тысяч…

Что касается болгарских дел, то император Александр II постоянно советовался с младшим братом, хорошо изучившим Болгарию. Когда встал вопрос о назначении императорского комиссара в этой стране, то по совету Николая Николаевича Старшего им был назначен генерал от кавалерии князь А.М. Дондуков-Корсаков, бывший командир 13-го армейского корпуса, потомок известного в истории калмыцкого хана Аюки. Выбор оказался удачен.

В будущем он станет главноначальствующим на Кавказе и командующим войсками Кавказского военного округа. В Болгарии одна из дружин была названа его именем, получив почетное наименование Дундуковской. Любовь болгар к нему была столь велика, что они даже помышляли возвести его на княжеский престол.

Популярность генерал-фельдмаршала великого князя Николая Николаевича Старшего в русской армии была не менее велика, в войсках сложили о нем песню «Под Плевной», которая пелась в строю под оркестровую музыку. Сам полководец впервые услышал ее при смотре лейб-гвардии Московского полка, одного из героев прошедшей Турецкой войны. Она звучала так:

Не туман с моря поднялся,

Три дня кряду сильный дождик шел —

Князь великий переправлялся,

Через Дунай он с войском шел.

Он и шел с крестом, молитвой,

Чтобы турок победить,

Чтобы турок победить,

Всех болгар освободить.

Три мы ночи шли в походе,

Притуманилось у нас в глазах.

Государь нам дал свободу

На три часа погулять.

Мы гуляли эти три часа,

Про нас знали только небеса.

Вдруг в войсках огонь открылся

И ударил военный сильный гром,

Город дымом весь покрыло,

Три часа не виден город был.

Заплака наша Плевна,

Зарыдали все ее места,

Запропала турецкая слава

И не будет боле никогда.

Генерал-фельдмаршал Николай Романов после войны непродолжительное время командовал войсками гвардии и столичным военным округом. Он успел позаботиться о том, чтобы полки и батареи, вернувшиеся с войны, были расквартированы с известными удобствами. Он лично многое сделал для материальной помощи вдовам и сиротам. Многие из сирот по его рекомендации устраивались на учебу.

В январе 1880 года великий князь обратился к государю с просьбой об отставке, ссылаясь на «расстроенное здоровье». Последнее действительно желало много лучшего. Просьба была уважена только наполовину: генерал-фельдмаршал Николай Николаевич Старший до последних дней своей жизни оставался генерал-инспектором кавалерии русской армии.

Отставка младшего брата государя состоялась незадолго до убийства императора Александра II террористами из организации «Народная воля».

Великий князь Николай Николаевич Старший вместе с сыновьями оказался одним из первых, кто принес присягу своему племяннику, новому всероссийскому императору Александру III. Тот был за то очень благодарен, поскольку единство династии в такие трагические и взрывоопасные дни всегда значило многое.

После получения отставки великий князь Романов находился в продолжительной заграничной поездке с целью лечения.

В 1889 году великий князь Николай Николаевич Старший отметил 25-летие (!) своего пребывания на посту генерал-инспектора кавалерии русской армии. По такому редкому в истории случаю император Александр III подписал высочайший благодарственный рескрипт.

Оставаясь внешне в стороне от больших дел в жизни империи, генерал-фельдмаршал продолжал влиять на государственные «заботы». Новый государь жаловал дядю своим вниманием и во многом полагался на его действительно большой жизненный опыт. В семье Романовых Николай Николаевич Старший был, естественно, прежде всего военным авторитетом.

Так, будучи назначен «присутствующим» в комиссию генерал-адъютанта П.Е. Коцебу, созданной для пересмотра «милютинской системы военного управления», он выступил против «контрреформ» нового военного министра Ванновского. Генерал-фельдмаршалу удалось отстоять доброе имя Д.А. Милютина, своего соратника по Турецкой войне, и уже сложившуюся систему управления военной силой государства.

В царствование Александра III великий князь стал одним из организаторов крупномасштабных армейских маневров. Их целью стала учеба армии воевать в мирное время. Военные агенты (атташе) слали из Санкт-Петербурга в свои столицы «озабоченные» шифрованные депеши: Россия к чему-то готовит свою полевую армию. В 1886 году проводятся крупные маневры под Красным Селом и Усть-Ижорой. Общее руководство осуществлял Николай Николаевич Старший. В другие годы последовали маневры под Брест-Литовском и Нарвой, на Волыни…

Особенно крупными из них стали маневры двух западных военных округов – Киевского и Варшавского, в которых участвовало 130 (!) тысяч войск. На учениях в поле генерал-фельдмаршал был не просто почетным гостем, а опытным заинтересованным учителем.

В русской армии в конце его жизни четыре воинские части носили одинаковое почетное наименование – «генерал-фельдмаршала великого князя Николая Николаевича». Это были:

– 9-й гренадерский Сибирский полк, который вел свое старшинство с петровских времен – с 1700 года, квартировавший перед Первой мировой войной в древнем городе Владимире;

– 13-й стрелковый полк, располагавшийся в Одессе и ведший свою родословную с 1843 года;

– 8-й драгунский Астраханский полк, рожденный в 1798 году и стоявший в приднестровском городе Тирасполе, основанном как пограничная крепость А.В. Суворовым-Рымникским;

– 6-й саперный батальон, сформированный в 1816 году и входивший в состав Киевского гарнизона.

Одновременно великий князь Н.Н. Романов, обладатель драгоценного фельдмаршальского жезла, при жизни являлся шефом нескольких полков русской армии. Среди них значились: 53-й пехотный Волынский, лейб-гвардии Уланский, Астраханский кирасирский, Тверской драгунский, Александрийский гусарский…

Полководец императора Александра II смотрел в будущее России, ратуя за совершенство ее военной организации. Генерал-инспектор кавалерии русской армии был одним из тех, кто настоял на новом типовом составе кавалерийской дивизии, состоявшей из сведенных в две бригады 4 полков: драгунского, уланского, гусарского и казачьего. Исключение было сделано только для Кавказской кавалерийской дивизии, состоявшей из 4 драгунских полков.

Николай Николаевич Старший в конце ХIХ столетия был одним из тех военных советников государя, которые убедили его в важности увеличения казачьих дивизий в 4 полка со своей конной артиллерией. Это были реформаторские идеи. В Первой мировой войне, как известно, три четверти кавалерии русской армии составила именно казачья конница.

…На Волынских маневрах 1890 года генерал-фельдмаршал Николай Николаевич Старший появился перед войсками в последний раз. По настоянию врачей он прямо с маневров, из города Ровно, отправился в Крым, в свою любимую Алупку. Там он вскоре скончался.

О смерти полководца из дома Романовых в России было объявлено высочайшим манифестом императора Александра III. В манифесте указывалось, что вся жизнь великого князя «была посвящена ревностному служению Престолу и Отечеству и ознаменована подвигами, стяжавшими ему доблестное имя».

Со всеми подобающими сану и воинскому чину почестями усопший великий князь по железной дороге был доставлен из Крыма в Санкт-Петербург. Император Александр III лично вместе с великими князьями принял гроб из вагона, а позже снял с катафалка и нес к могиле.

Погребение генерал-фельдмаршала Николая Николаевича Старшего состоялось в Петропавловском соборе (соборе Петра и Павла), в родовой усыпальнице Романовых.

«Пушечный салют известил население о совершении последнего акта при переходе в загробный мир обожаемого Великого Князя» – так писала популярная в старой России газета «Русский инвалид».

Для отдания последних воинских почестей был назначен отряд под общим начальством генерал-адъютанта князя Оболенского. В состав отряда вошли: Николаевское инженерное училище, два батальона лейб-гвардии Преображенского полка, два батальона лейб-гвардии Семеновского полка, лейб-гвардии Саперный батальон, роты 4-го стрелкового Императорской Фамилии батальона, вторых батарей лейб-гвардии 1-й и 2-й артиллерийских бригад и 1-й Его Величества батареи гвардейской конно-артиллерийской бригады.

Почетный караул состоял из эскадрона со штандартом лейб-гвардии Уланского полка, шефом которого великий князь стал в день своего появления на свет. Император Александр III сказал тогда напутственное слово эскадронному командиру:

– Постарайтесь в почете отстоять примерно. Все послы на вас будут смотреть. Народ тоже. Прощаетесь не только с полковым шефом, а с героем Болгарской войны. Освободителем южных славян. Честь ему и вам.

…Русско-турецкая война 1877–1878 годов за освобождение от османского ига болгарского народа пользовалась в России необыкновенной популярностью. Сравнить ее можно только с Отечественной войной 1812 года, тоже победной и патриотической. Поэтому герои Шипки и Плевны, Горного Дубняка и Карса пользовались всеобщим уважением.

Скажем прямо: великий князь Николай Николаевич Старший подлинным полководческим талантом на той войне не блистал. Но водимая им в битвы и походы по болгарской земле русская Дунайская армия одержала полную победу. При наличии блестящей плеяды талантливых военачальников, какими были Скобелев и Гурко, Радецкий и Тотлебен, Святополк-Мирский и Драгомиров, Зотов и Столетов, главнокомандующему действительно было трудно выделиться на полях брани.

Все это так. Но тем не менее благодарная память народная чтила великого князя из семьи Романовых как полководца. Имя Николая Николаевича Старшего война сделала чрезвычайно популярным, не в меру его полководческих достоинств.

Та освободительная война дала российскому обществу желание увековечить память павших воинов (их не вернулось с войны более 200 тысяч). Старая и новая столицы Российской державы украсились величественными памятниками, которые, увы, почти все не пережили советскую эпоху.

Первый из них был открыт в 1883 году. В пятую годовщину взятия Плевны в первопрестольной Москве, на Манежной (Моисеевской) площади при большом стечении народа была освящена часовня Святого Александра Невского.

В 1887 году у Ильинских ворот появился памятник русским гренадерам, павшим в боях под Плевной. Почему именно Москва так свято чтила память воинов-гренадеров? Дело в том, что Гренадерский корпус стоял в Московском военном округе. Из двенадцати полков трех дивизий девять квартировали в самой Москве, два – во Владимире и один в Твери. Большинство призывников-горожан (если позволяли рост и физические данные) становились гренадерами.

В Санкт-Петербурге, перед Измайловским собором, в 1886 году была установлена мемориальная колонна Славы, сооруженная по проекту архитектора Д.И. Гримма из 140 трофейных турецких пушек, взятых в той войне.

Наконец, в 1912 году, опять же в Москве, был открыт памятник «белому генералу» М.Д. Скобелеву, о котором после его смерти говорили, что он был «Суворову равен». Памятник был поставлен на Тверской площади (напротив здания Моссовета), переименованной по такому торжественному случаю в Скобелевскую площадь.

Было решено поставить конный памятник и главнокомандующему русской армией великому князю Николаю Николаевичу Старшему. Председателем комитета по сооружению монумента был назначен бывший адъютант полководца генерал Д.А. Скалон. Император Николай II озадачил его:

– Памятник ставится великому князю Николаю. Но он должен стать и памятником русской армии-освободительнице…

Было представлено несколько проектов. Победила работа итальянского скульптора Пьетро Каноники, проживавшего в российской столице. Он активно сотрудничал с Императорской Академией художеств, хотя официально ее членом не числился. Скульптор был известен бюстом президента академии великой княгини Марии Павловны.

Новый монумент по художественной композиции был красив и сложен. Великий князь изображался верхом на коне-дончаке, в походной (не парадной) форме, с фельдмаршальским жезлом в руках. Он словно наблюдал за ходом боя, идущим прямо перед ним.

Массивный постамент из финляндского обработанного гранита был украшен несколькими барельефами. По боковым сторонам постамента помещались два барельефа, изображавшие взятие крепости Плевна и бой на Шипкинском перевале. На задней стороне постамента была изображена группа знаменосцев – русский, серб, болгарин, румын и черногорец, каждый из них держал знамя своей страны.

Памятник Николаю Николаевичу Старшему впечатлял своими размерами. Его высота вместе с постаментом составляла более пяти саженей, вес достигал почти 850 пудов.

Сооружение монумента обошлось в огромную для того времени сумму – в 330 тысяч рублей. Это были народные деньги, то есть частные пожертвования и состоятельных, и простых россиян. Разумеется, крупные суммы были внесены Романовыми. Но государственное казначейство от акции осталось в стороне: пожертвований оказалось вполне достаточно. Император Николай II имел полное право сказать:

– Фельдмаршалу великому князю Николаю Николаевичу Старшему памятник поставлен российским народом…

Газета «Новое время» в одном из ноябрьских номеров 1910 года писала о создаваемом памятнике как о посвященном не столько лично великому князю, сколько возглавляемой им Дунайской армии, освободившей славянские народы Балкан от турецкого ига:

«Памятник… явится новым украшением столицы и будет свидетельствовать об успехах русской армии под предводительством ее знаменитых вождей, о великой роли России в балканских делах и об одушевлявшей ее великой задаче освобождения христиан от мусульманского ига».

Открытие памятника состоялось в столице 12 января 1914 года в самой торжественной обстановке. В церемонии приняли участие делегации из Балканских стран, специально для этого прибывшие в Россию. В числе гостей оказалось немало ветеранов освободительной войны 1877–1878 годов. Накануне в Петропавловском соборе отслужили панихиду в память виновника торжества, а также императоров Александра II и Александра III. На открытии памятника на Манежной площади присутствовали император Николай II и члены императорской фамилии. Среди них находился старший сын великого князя и двоюродный брат государя – Николай Николаевич Младший. Ему всего через полгода предстояло стать Верховным главнокомандующим России в Первой мировой войне.

Вначале состоялся парад батальонов, батарей и эскадронов императорской гвардии. Морозный воздух огласился военными маршами. После этого памятник был открыт. Монумент сразу стал считаться одним из красивейших в городе на Неве. Не один известный гость державной столицы России говорил, глядя на него:

– Россия может чтить в бронзе память о своих полководцах. Не только о царях…

К сожалению, жизнь памятников освободителям Болгарии оказалась очень коротка. В 1918 году в соответствии с ленинским планом монументальной пропаганды памятник генерал-фельдмаршалу великому князю Николаю Николаевичу Старшему был отнесен к «наиболее уродливым истуканам». Его снесли почти одновременно (в 1919 году) с монументом «белому генералу» М.Д. Скобелеву. Вскоре были разрушены часовня Святого Александра Невского и колонна Славы в Петрограде.

Сегодня осталась «в строю» только часовня у Ильинских ворот в Москве – памятник павшим под Плевной русским гренадерам. Но правда жизни берет свое, и в последние годы в России появилось несколько памятников и памятных досок генералу М.Д. Скобелеву, одному из главных героев освобождения Болгарии.

Остается надеяться, что будет возвращена мемориальная память и главнокомандующему русской освободительной армией, генерал-фельдмаршалу и георгиевскому кавалеру великому князю Николаю Николаевичу Старшему. Таких личностей история и благодарные потомки помнят всегда.

Генерал-фельдмаршал Князь Барятинский Александр Иванович 1815—1879

Кавказская война, начавшаяся в царствование Александра I, шла все царствование Николая I и завершилась в царствование Александра II. Покорение и замирение Северного Кавказа в последние годы войны было связано с именем генерал-фельдмаршала князя А.И. Барятинского, которого можно смело поставить в один ряд с самыми прославленными полководцами старой России, воевавшими по ту и другую сторону Кавказских гор.

Род князей Барятинских значился одним из древних в русской княжеской семье. Происходил от князей Черниговских. Предок полководца императора Александра II князь Михаил Черниговский, находясь в ставке у основателя Золотой Орды хана Батыя, отказался поклониться языческим идолам, за что был казнен. За верность православной вере Михаил Черниговский был впоследствии канонизирован Русской православной церковью.

Генерал-фельдмаршал Александр Иванович Барятинский являлся Рюриковичем в двадцатом колене. Среди его предков известно немало людей знаменитых. Яков Петрович в Смутное время начала XVII века являлся соратником князя-воеводы Михаила Скопина-Шуйского. Данило Афанасьевич получил боярство от царя Петра I за «усмирение» бунта Стеньки Разина. Его внук Иван Федорович был московским генерал-губернатором в чине генерал-аншефа.

Будущий победитель имама Шамиля родился в селе Ивановское Курской губернии в 1815 году. Там стоял дом-дворец под названием «Марьино». Его отец, князь Иван Иванович Барятинский, имел высокий гражданский чин тайного советника, служил под знаменами великого полководца А.В. Суворова-Рымникского и за доблесть при штурме Варшавы пожалован в георгиевские кавалеры. В дальнейшем стал дипломатом, служил в Лондоне и Мюнхене. Мать, Мария Федоровна, была дочерью графа Людвига-Христофа Келлера.

Их сын получил прекрасное домашнее образование, какое только было возможно в те годы. И… с восьми лет отец стал учить 8-летнего сына пахать землю, для чего князь из Рюриковичей, обладатель многих поместий и 35 тысяч душ крепостных крестьян, приобрел сыну маленький плуг. Барятинский-старший таким образом воспитывал характер у Барятинского-младшего.

Через год после смерти отца мать, у которой на руках осталось семеро детей (четыре сына и три дочери), привезла 16-летнего Александра в Москву, где ему предстояло поступать в Московский университет. До этого он два годы уже пребывал в московском пансионате, где «совершенствовался в науках». Родители настойчиво желали «не делать из него ни военного, ни придворного, ни дипломата».

Однако юный князь из Рюриковичей выказал страстное желание посвятить себя военной карьере. Уговоры матери не помогли. Считается, что такое стремление в нем «развилось» после личной беседы с императором Александром I. Тот со свитой останавливался в Ивановском у Барятинских, по пути следования в Таганрог. Там он ушел из жизни. Тогда мальчику было всего десять лет.

…В 1831 году, при содействии императрицы Александры Федоровны, князь поступил юнкером в элитный Кавалергардский полк, шефом которого она являлась. В 1833 году, так и не окончив «из-за плохого поведения» школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, с чином корнета поступил в лейб-гвардии Кирасирский полк.

В первые годы офицерской службы в столице князь «вел очень рассеянный и легкомысленный образ жизни», то есть «гусарил». Часто со своим другом поэтом Михаилом Лермонтовым. Ему однажды даже пришлось сидеть под арестом на гауптвахте воспитательного дома. Чем и навлек на себя неудовольствие императора Николая I. Лейб-гвардейцу при всей знатности родословной грозило наказание.

Тогда и пришлось Александру Барятинскому отправиться на Кавказ, в так называемую «школу характеров», на войну с «немирными» горцами. Решение было твердым, он говорил: «Пусть Государь знает, что ежели я умею совершать шалости, то и служить умею».

В марте 1835 года 19-летний князь из Рюриковичей был зачислен в казачий полк, которым командовал князь М. Орбелиани. В сентябре принял участие на Кубани в осенней экспедиции генерала Вельяминова в земли натухайцев, командуя спешенной казачьей сотней. 21-го числа был тяжело ранен ружейной пулей в правый бок и едва не попал в плен, когда его казаки провели лихую атаку в пики.

Пулю врачи извлечь не смогли, и она осталась в теле до конца жизни Барятинского. Для лечения ему пришлось возвратиться в столичный город на Неве. Его личную храбрость в придворных кругах и полках гвардии гарнизона Санкт-Петербурга, прежде всего в «родном» лейб-гвардии Кирасирском полку, оценили должным образом. О том стало известно императору Николаю I. Последовало награждение вчерашнего лейб-гвардейца: высочайший указ не заставил себя долго ждать.

Князь А.И. Барятинский вполне заслуженно был пожалован чином поручика и награжден почетным Золотым оружием – офицерской саблей с надписью «За храбрость». Для его боевой биографии, в которой высочайшее пожалование изложено в личном послужном списке в двух коротких строках, это было хорошим началом. Многообещающим.

Родовитого князя из Рюриковичей решением государя зачислили в свиту наследника престола цесаревича Александра Николаевича (будущего императора Александра II). В свите он состоял довольно долго, с 1836 по 1845 год, дослужившись в ней до полковничьего чина.

С этого времени поведение князя Барятинского резко изменилось, что единодушно подметили современники, писавшие о нем. Он стал много заниматься самообразованием, читать, слушал лекции в столичном университете. Вместе с цесаревичем Александром Николаевичем, который относился к нему доверительно, в 1835 и 1836 годах совершил заграничное путешествие, среди прочего знакомясь с состоянием военного дела в европейских странах.

Вернувшись из-за границы, Барятинский поселился в Санкт-Петербурге, занимаясь приведением в порядок своих денежных дел. Основным увлечением его стали чтение и царскосельские скачки, для участия в которых он приобретал дорогих лошадей.

Пристрастившись к чтению, он стал страстным, но избирательным книголюбом. Собрал большую библиотеку всевозможных иностранных изданий о России. И в последствии безвозмездно передал свое богатое книжное собрание в Русский музей, что сделало ему в столичных кругах и обществе немалую честь.

Тяготясь со временем светской жизнью, полковник князь А.И. Барятинский в начале 1845 года вновь по собственной доброй воле оказался на Кавказской войне, сумев объяснить наследнику престола свое решение изменить образ жизни. Те 40-е годы были временем наибольшей активности и успехов имама Шамиля.

«Охотник» (доброволец) Барятинский принимает участие в известной Даргинской экспедиции царского наместника на Кавказе М.С. Воронцова против столицы имамата Шамиля, укрепленного аула Дарго в Горном Дагестане. Особенно отличился при штурме Андийских высот, где, командуя батальоном стрелков (3-м батальоном Кабардинского егерского полка), атакуя, выбил горцев из их укреплений:

«…За Анди, на покрытом террасами склоне горы Авал, Шамиль занял оборону с 6000 горцами и 3 пушками, надеясь запугать врага. Барятинский с 2 ротами Кабардинского полка, грузинским отрядом и несколькими отрядами горцев слишком смело двинулся вслед за беглецами и скоро оказался в весьма опасной позиции. Однако подкрепление пришло вовремя, гора была взята, а Шамиль ушел, сумев спасти свои орудия».

За этот действительный воинский подвиг полковник князь А.И. Барятинский, оказавшийся одним среди «настоящих героев» Даргинской экспедиции, по представлению кавказского наместника на имя государя Николая I удостоился Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени.

В представлении в Георгиевской награде царский наместник, будущий генерал-фельдмаршал и светлейший князь Михаил Семенович Воронцов, писал следующее:

«Из главных виновников в столь блестящем успехе оружия нашего полковника кн. Барятинского я считаю в полной мере достойного ордена Святого Георгия 4-й степени: он шел впереди храбрейших и подавал собою пример мужества и неустрашимости в деле, которое в летописях Кавказа всегда будет славным».

К этому следует добавить, что за то действительно «молодецкое дело» 3-й батальон егерей-кабардинцев получил новое Георгиевское знамя с надписью: «За взятие Анди 14 июня 1845 года». Знамя стало полковой реликвией.

В Даргинской экспедиции полковник Барятинский отличился не раз. Был заметен в бою при занятии Теренгульской позиции, горных аулов Бурунтай, Гоцатль и Анди, в двухдневном бою при отступлении у Шаухаль-Берды. При подведении итогов Даргинской экспедиции в высокогорные области Дагестана Анди и Дарго князь упоминался в числе наиболее отличивших командиров.

Однако в одном из жарких дел Александр Иванович получил второе пулевое ранение, в ногу. После возвращения из экспедиции ему пришлось вновь покинуть Кавказ на излечение. На этот раз он взял для лечения заграничный отпуск (что позволяло ему состояние), продолжительным который не стал.

Перед тем как снова вернуться на огнедышащий Кавказ, полковник князь Барятинский «по пути в Отечество» принял участие в непродолжительных боевых действиях против польских повстанцев, за что был награжден орденом Святой Анны 2-й степени.

Дело обстояло так. Князь А.И. Барятинский в начале 1846 года возвращался в Россию через Варшаву. Там он по поручению царского наместника генерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича-Эриванского, светлейшего князя Варшавского, возглавил летучий казачий отряд в 500 всадников, сформированный для преследования «краковских мятежников». Поручение это Барятинский успешно выполнил всего за пять дней:

«…С отличною ревностью, мужеством и деятельностью преследовал их войско, отбросив оное к прусской границе».

…По возвращении в Россию георгиевский кавалер-«кавказец» получил придворный чин флигель-адъютанта и в феврале 1847 года высочайшим указом императора Николая I 32-летний офицер гвардейской кавалерии становится командиром Кабардинского егерского полка, во главе которого пробыл три года. Полк входил в состав Отдельного Кавказского корпуса, постоянно находясь «в делах» с «немирными» горцами.

Полк имел славную биографию, ведя свою историю с 1726 года. Егерским был наименован в 1834 году. Боевая служба кабардинцев на Кавказе началась с 1777 года после прибытия его на Моздокскую укрепленную линию. С 1800 года квартировал в Тифлисе, столице Кавказского наместничества. В 1830 году полку были пожалованы знаки отличия на шапки с надписью: «За отличие в войнах с Персией и Турцией 1826—29 гг.» В 1848 году полковая штаб-квартира была переведена в Хасавюрт. Барятинский сменил на посту полкового командира генерал-майора В.М. Козловского.

За эти три военных года командования полком А.И. Барятинский показал себя требовательным командиром, беспощадным в вопросах воинской дисциплины, крайне старательно вникавшим во все мелочи воинского быта низших чинов и офицеров. Показал себя начальником, заботившимся о подчиненных. И все это делалось в условиях идущей Кавказской войны, когда о какой-то комфортной жизни мирного времени в армейских войсках говорить не приходилось.

На будущее командование «постоянно действующим» полком легкой пехоты дало Александру Ивановичу Барятинскому многое для его становления как полководца, умело воевавшего на горных театрах Юга России. То есть он стал мастером тактики в условиях горной войны. Такая «специализация» дала ему в отечественной военной истории заслуженную победами славу.

За свой счет (князь был весьма состоятельным человеком) полковник А.И. Барятинский перевооружил полк (!) закупленными во Франции двуствольными льежскими штуцерами. Они, в отличие от уже имевшихся на вооружении русской армии не в самом большом количестве штуцеров, позволяли стрелять не только пулями, но и картечью и были снабжены штыками. Это давало егерям-кабардинцам большое преимущество во время действий в горах и горных лесах, как в перестрелках, так и в рукопашных схватках.

В 1847 году князь А.И. Барятинский был награжден за «отличия» в успешных боях Кабардинского егерского полка против «немирных» горцев орденом Святого Владимира 3-й степени.

В следующем, 1848 году за осаду укрепленного аула Гербегиль в Северном Дагестане и атаку неприятельского лагеря на реке Кара-Койсу в 33 года производится в генерал-майоры Свиты Его Императорского Величества. Барятинского в те годы окончательно признали умелым тактиком ведения наступательной войны в горах. Действительно, у полкового командира другим старшим офицерам-«кавказцам» было чему поучиться. Прежде всего в организации разведки, продумывании предстоящей операции и всесторонней подготовке к ней своего полка легкой (егерской) пехоты.

В 1850 году князь А.И. Барятинский «триуфатором» возвратился с Кавказа в Санкт-Петербург, но пробыл в столице совсем недолго, успев навлечь на себя немилость императора Николая I. Дело обстояло так.

В высших придворных кругах решили женить генерал-майора свиты, да еще к тому же родовитого и богатого князя из Рюриковичей, только прибывшего с войны в столицу. В невесты ему прочили знатную М.В. Столыпину, за что одобрительно высказался сам монарх. Однако в жизненные планы Александра Ивановича такая женитьба никак не входила.

Чтобы обезопасить себя на будущее от высочайшего вторжения в личную жизнь, «богатый жених», уже отчисленный от командования Кабардинским егерским полком, передал свои законные права на владение значительной части родовой собственности младшему брату. Процедура отказа от наследства описана так.

С подарками брату князю Владимиру Ивановичу он приехал в его столичный дом, чтобы поздравить с днем рождения. Среди подарков оказался запечатанный конверт из плотной бумаги. На следующий день весь светский Санкт-Петербург обсуждал его содержание. Там лежали документы на право владения Александром Ивановичем, как старшим сыном, богатейшим наследством от отца, Барятинского-старшего. Он добровольно отказался от всего недвижимого и движимого имущества, включая бесценный Марьинский дворец на Курской земле.

Себе в наследство Александр Барятинский оговорил лишь сто тысяч рублей и ежегодную ренту в семь тысяч рублей. Само собой, дело с женитьбой сразу же прекратилось: для столичного света князь с древней родословной А.И. Барятинский в одночасье оказался «женихом бедным» и потому малопривлекательным.

Князь сознательно ограничил себя в светских знакомствах, заметно «опростился» и занялся глубоким изучением всего, что было связано с Кавказом, который становился его судьбой. Тогда он и начал обдумывать вопросы окончательного его покорения Российской империей.

В мае того же 1850 года А.И. Барятинский сопровождал наследника престола цесаревича Александра Николаевича в его путешествии на Кавказ. Будущий самодержец пожелал воочию увидеть горный Юг России, чтобы иметь о нем собственное представление. В этой поездке «кавказец» в чине генерал-майора Свиты Е.И.В. оказался для наследника российского престола незаменимым человеком, сумевшим показать свое убедительное знание горного края, его народов и проблем и реалий идущей там войны.

В ноябре 1850 года высочайшим указом императора Николая I генерал-майор князь А.И. Барятинский назначается командиром Кавказской резервной гренадерской бригады, созданной в составе Отдельного корпуса специально для проведения крупных операций в горах. Зимой 1850–1851 годов бригада под его начальством приняла участие в экспедиции в Большую Чечню. В составе Чеченского отряда близ Мезенской поляны одержал убедительную победу, подвергшись атаке многотысячных войск имама Шамиля.

Здесь 27 февраля 1851 года в ожесточенном бою у переправы через реку Шавдон в результате стремительной кавалерийской атаки, им возглавляемой, была обращена в бегство конница мюридов Шамиля. Это был первый случай в биографии Барятинского, когда он продемонстрировал завидное умение вести бой самостоятельно и начальствовать над значительными силами кавказских войск. Успех незамеченным не остался.

В апреле следующего, 1852 года его ожидало значительное повышение по службе. Он назначается командиром 20-й пехотной дивизии и одновременно исполняющим должность начальника левого фланга Кавказской укрепленной линии. В зону его ответственности входили Горный Дагестан и Чечня, то есть весь имамат Шамиля с его главными воинскими силами.

В течение лета этого года князь Барятинский делает все возможное, чтобы лишить Шамиля продовольственных баз в Чечне, истребляя на еще подвластных имаму землях посевы зерновых и запасы сена. Местные жители, лишенные съестных припасов, переходят к русским, и там беженцы сразу же получают от них хлеб и денежные пособия. Так имам начал терять своих подданных.

Летом и зимой этого года князь А.И. Барятинский вновь участвовал в экспедициях в Большой Чечне. На перспективном для себя посту он стал последовательно проводить тактику продвижения на позиции отрядов Шамиля, при этом русские войска выходили на окраины чеченских земель, где занимали командные высоты, прокладывали в лесах дороги и наводили переправы через водные преграды. Иначе говоря, устраивали на театре войны для себя коммуникационные линии.

Теперь в горах боевые действия не утихают и в зимнее время. Барятинский отличается при разгроме войска наиба (наместника имама) Талгика около Чуртугаевской переправы и занятии Хобби-Шавдонских высот в южной части Чечни.

В январе 1853 года князь Барятинский, уже зрелый тактик горной войны, производится в императорские генерал-адъютанты. Что стало для него очередной, несомненно, высокой для той эпохи наградой за «отличия» в идущей Кавказской войне. Теперь он имел полное законное право присутствовать на всех официальных церемониях при дворе. Разумеется, когда пребывал в Санкт-Петербурге, отлучаясь с войны по самым разным, но уважительным причинам.

Вскоре следует большой успех. В феврале того же года князь А.И. Барятинский решает лишить имама Шамиля его последнего оплота на Чеченской равнине – района реки Мичик. Там сосредоточились значительные силы имамата – 8,5 тысячи конницы и 12 тысяч пехоты. Генерал-адъютант Барятинский проводит успешную операцию: он внезапно атакует противника и подвергает его разгрому. Собранное здесь войско Шамиля рассеивается.

В конце 1853 года А.И. Барятинский становится начальником штаба Отдельного Кавказского корпуса, который в связи с началом Восточной (или Крымской) войны разворачивается в Кавказскую армию, главными силами действовавшую против Турции в Закавказье.

Действия на левом фланге (равно как и всей) Кавказской укрепленной линии при Барятинском носили ярко выраженный наступательный характер. Показательно, что при этом кавказские войска несли весьма малые людские потери. Такое достигалось благодаря постоянному применению системы скрытых обходов, а равно тщательной и искусной разведке. Экспедиции в горы сопровождались прокладыванием новых дорог и лесных просек. Это облегчало передвижение войск и затрудняло военачальникам Шамиля создание в густых лесах Большой Чечни засад.

Использовалось и другое эффективное средство борьбы с имамом Шамилем, который за годы своего самовластного и жестокого правления в горах приобрел множество врагов и «кровников». Созданная дагестанская и иная иррегулярная конная милиция все активнее стала действовать совместно с регулярными войсками против отрядов имама Шамиля. Границы имамата стали неумолимо сокращаться.

Однако князь А.И. Барятинский в своих действиях на Кавказской укрепленной линии как начальник ее левого участка (Дагестан и Чечня) уповал не только на военную силу. Параллельно он посвящал немало времени административному устройству земель «замиренных» горцев и организации «военно-народного управления». То есть стремился к тому, чтобы горные области, пережившие все бедствия войны, переходили к мирной жизни, что отвечало желаниям его населения, «уставшего» от долгой войны.

…Восточная война 1853–1856 годов, начавшаяся как очередная Русско-турецкая, в самом скором времени превратилась в войну европейской коалиции (Англия, Франция, Турция и Сардиния) против оставшейся в одиночестве России. Война получила название Крымской. Это резко меняло ситуацию и на Кавказе. Теперь основная часть русских войск действовала здесь не против имама Шамиля, а в приграничном Закавказье против турок, которые быстро наращивали здесь силы, как регулярные, так и иррегулярные, имея далекоидущие планы из разряда нереальных.

Генерал-майору князю А.М. Барятинскому в новой для него войне в силу разных причин удалось принять личное участие только в одном большом сражении. То был блестящий успех русского оружия, ставший прологом для последующих побед над турецкими войсками в Закавказье.

24 июня 1854 года кавказские войска под командованием генерал-лейтенанта князя Бебутова (Барятинский в начале войны в Александрополе заменял заболевшего Бебутова) нанесли султанской Анатолийской армии полководца Мустафы-Зариф-паши полное поражение в сражении при Кюрюк-Дара. На поле битвы против 18 тысяч русских войск сражались 60 тысяч (по другим данным – 40 тысяч) османов при 78 орудиях. Упорная битва продолжалась с четырех часов утра до полудня.

Турок, опасно растянувших для себя фронт, удалось разбить по частям. Победе способствовало умелое применение артиллерии и ракетных станков, изобретенных офицером Константиновым. Урон русских кавказских войск составил более 3 тысяч убитыми и ранеными. Разгромленная Анатолийская армия, потеряв 8 тысяч человек убитыми и ранеными, поспешно отошла к Карской крепости, прекратив наступательные действия в приграничье.

Победа при Кюрюк-Дара стала первой значительной викторией русского оружия в Крымской войне. Она во многом предопределила ход последующих военных действий в Закавказье, которые в итоге закончились здесь полным поражением Турции. Император Николай I был щедр на заслуженные награды отличившимся в сражении воинам Кавказской армии, ее генералитету, офицерам и нижним чинам.

Военный орден Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени начальник штаба войск, расположенных на Кавказе, генерал-лейтенант и генерал-адъютант князь А.И. Барятинский получил по императорскому указу от 9 августа 1854 года, в самый разгар Крымской войны, за большую победу при Кюрюк-Дара. В высочайшем именном рескрипте писалось:

«В воздаяние примерного мужества, храбрости и распорядительности, оказанных в блистательной победе, одержанной 24 июля над турецким 60-тысячным корпусом близ Кюрюк-Дара».

В декабре того же 1854 года после почетной отставки престарелого и больного кавказского наместника М.С. Воронцова, уже не справлявшегося должным образом со своими прямыми обязанностями, на его место был назначен опальный полководец Н.Н. Муравьев (Муравьев-Карский). Отношения его с начальником армейского штаба довольно скоро не сложились, и князь Барятинский в условиях идущей войны самовольно уехал из столицы наместничества Тифлиса в столичный Санкт-Петербург.

В столице генерал-адъютант едва не попал из-за своего «горячего» поступка в немилость к только-только воцарившемуся Александру II. Избежать ее удалось только благодаря знанию «придворных ходов». Более того, князь Александр Иванович быстро вернул к себе полное, как и ранее, расположение молодого императора. К тому же они долгое время хорошо знали друг друга.

Как перспективный и уже достаточно опытный, увенчанный многими боевыми наградами военачальник, Барятинский в столице не мог «потеряться» в идущей большой войне. Он оказывается на Черноморье. Во второй половине 1855 года ему вверяется командование войсками в городе Николаеве и его окрестностях.

Затем, в январе 1856 года, следует назначение его командиром Резервного гвардейского корпуса. Пребывание в этой «знаковой» должности оказалось кратковременным, как и само существование в составе российской лейб-гвардии Резервного корпуса. Но все же блистательный аристократ получил за эту государеву службу орден Белого Орла.

…Барятинский в очередной раз возвратился на Кавказ уже в ранге наместника Его Императорского Величества и командующего Отдельным Кавказским корпусом, преобразованным для ведения войны в армию. После закончившейся Крымской войны в Закавказье (большей частью) и на Северном Кавказе оказалось 220 тысяч русских войск. Однако задействовать для операций в горах можно было по самым разным веским причинам только меньше половины этих сил.

В силу этого о масштабных операциях в «огнедышащих» горах говорить не приходилось, поскольку горная война имеет свои законы, свою тактику и стратегию. Об этом князь А.И. Барятинский знал не понаслышке, а впитал в себя за многие годы действительной службы на Кавказе. Можно утверждать, что по пути из Санкт-Петербурга в Тифлис он обдумал многое, что ему предстояло сделать на этой дышащей затянувшейся войной окраине Российской империи. К тому же он хорошо изучил особенности жизни кавказских народов и сам горный край.

Высочайший указ о его назначении был издан 20 июля 1856 года. Еще до прибытия в Тифлис царский наместник, задержавшийся по делам службы на Северном Кавказе (там он знакомился с войсками и положением дел), 26 августа получил производство в полные генералы. Ему был пожалован чин генерала от инфантерии, что соответствовало его новой должности.

Кавказские войска, без всякого преувеличения, встретили Александра Ивановича Барятинского с большим энтузиазмом, памятуя прошлые боевые заслуги и отеческое отношение к ним князя. Свою деятельность по завершению войны против имамата Шамиля новый наместник на Кавказе начал с приказа. Он был отдан по вверенным ему государем войскам. В нем немногословно, но многозначительно говорилось:

«Воины Кавказа!

Смотря на вас и дивясь вам, я вырос и возмужал. От вас и ради вас я осчастливен назначением быть вождем вашим, и трудиться буду, чтобы оправдать такую милость, счастье и великую честь для меня.

Да поможет нам Бог во всех предприятиях на славу Государя».

Полководец А.И. Барятинский завершил длительную Кавказскую войну за три года самыми энергичными действиями. В этом деле у него нашелся прекрасный помощник в лице начальника главного штаба Отдельного Кавказского корпуса генерала Д.А. Милютина, будущего военного министра России и великого реформатора, преобразившего русскую армию. И, к слову говоря, хорошо изучившего как военный человек Кавказ, как Северный, так и Закавказье.

Но не один талантливый Милютин стал «правой рукой» царского наместника. Под стать ему, к примеру, был опытный боевой генерал Н.И. Евдокимов, командовавший левым крылом Кавказской укрепленной линии. Большинство командиров полков, как армейских, так и казачьих, имели немалый опыт ведения войны в горах.

Сказывалось и то, что теперь не только отдельные аулы, а целые горные области стали отказывать имаму в доверии. Жестокие, карающие меры имама Шамиля к «ослушникам» его повелений серьезно усугубляли ситуацию в имамате. Можно сказать, что Кавказ «устал» от Кавказской войны, которая шла к своему логическому окончанию.

Встав во главе Отдельного Кавказского корпуса, князь А.И. Барятинский реорганизовал систему военного управления. Он, в отличие от других царских наместников, дал подчиненным ему частным военачальникам право на проявление разумной инициативы в действиях в горах, которая его предшественниками не всегда приветствовалась. Ситуация в идущей здесь войне могла меняться кардинально в считаные дни, и приказы из Тифлиса «не успевали» прийти вовремя. Говоря иначе, они просто опаздывали по ходу событий.

При царском наместнике генерале от инфантерии князе Барятинском такие инициативные действия своеволием называться не стали. Более того, они поощрялись и ставились в пример. Разумеется, если давали желаемый результат и не влекли за собой неоправданные потери в людях, поскольку на войне случалось разное.

Александр Иванович в должности кавказского наместника, как говорится, оказался «на своем месте». Показательный факт. В отчете за 1857 год Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии в разделе «О Царстве Польском и Кавказе» о князе Барятинском говорилось следующее:

«Царство Польское и Кавказ управляются отдельными властями, и так как 3 и 6 округа Корпуса жандармов подчинены непосредственно наместникам, то официальным путем секретные сведения оттуда не получаются…

С Кавказа доходят слухи, что генерал-адъютант князь Барятинский любим всеми; что начальник главного его штаба, генерал-майор Милютин, почитается человеком способным, деятельным, вполне благонамеренным и что жители Кавказа главным управлением довольны».

Барятинский проводил дружелюбную политику с мирными горцами и их родовой верхушкой, что только приближало окончание Кавказской войны, театр которой неумолимо сокращался. При этом он не останавливался перед подкупом местной знати, много натерпевшейся от «твердой руки» имама Шамиля и своеволия его наместников-наибов. Тем самым А.И. Барятинский укреплял свои позиции и ослаблял противника. Очевидец его «работы» с горской знатью писал:

«Шамиля всегда сопровождал палач, а Барятинского – казначей, который тут же награждал отличившихся главарей и предводителей золотом и драгоценными камнями».

Барятинским и его штабом со знанием дела был составлен обстоятельный план завершения Кавказской войны. Суть его сводилась к следующему: решительное наступление по сходящимся направлениям на имамат Шамиля. Пройти в Горный Дагестан легче и эффективнее всего можно было только через Чечню, одновременно стесняя «немирных» горцев блокадной линией. Но предварительно требовалось занять область Салаватию, что и было умело сделано.

Барятинский, переходя к широким наступательным действиям, заняв Салаватию, решил построить там передовое укрепление в Буртунае и укрепиться в этой горной области. В 1856 году были проложены просеки к селениям Маюртупу и Гурдали. В силу этого немаловажного обстоятельства открывался путь к сильному, еще отчасти подвластному имаму ауховскому вольному обществу, преграждавшему путь в Салаватию.

Вскоре ауховцы, лишенные защиты в образе вековых горных лесов и уставшие от гнета (поборов) мюридов, примирились с Россией. Узнав о планах кавказского наместника, Шамиль приказал ауховцам переселиться с имуществом в области Андия и Гумбет, но те отказались. Для имама такое неповиновение стало подлинным потрясением.

Наступавший от Евгеньевского укрепления отряд князя Орбелиани занял аул Буртунай, и в июле 1857 года русские заложили там большое укрепление. Отчаянные попытки имама удержать за собой хотя бы часть Салаватии успеха не имели. Одновременно Барятинский в том же году построил на горном театре войны Шалинскую и Хобби-Шавдонскую крепости, что позволило установить полный контроль над плоскостью Большой Чечни и овладеть кратчайшим путем в центр гор Дагестана.

Один из тех, кто со знанием происходящих событий описывал Кавказскую войну, Гаджи-Али (секретарь имама), человек сведущий, в своем подзабытом сегодня сочинении «Сказание очевидца о Шамиле» заметил о тех событиях следующее:

«…Шамиля можно было уподобить овце, схваченной волком за шею и потерявшей всякую надежду на спасение».

Исполняя план Барятинского, начальник левого фланга Кавказской линии генерал Евдокимов в начале 1858 года заложил у входа в Аргунское ущелье укрепление и, поднявшись вверх по восточному притоку реки Аргун, прорубил в лесной чаще еще один выход в Горный Дагестан через Андийский хребет. Затем последовало приведение в покорность населения еще «немирной» части Малой Чечни.

Летом генерал Н.И. Евдокимов занял левое ответвление Аргунского ущелья и построил там укрепления Шатой и Евдокимовское. К исходу августа 1858 года 15 вольных чеченских обществ, населявших берега Чанты-Аргуна и Шаро-Аргуна, откололись от имамата и признали над собой российскую власть.

Удар по имамату наносился и со стороны Закавказья, от Лезгинской укрепленной линии. Здесь экспедициями в горы намечалось разорение высокогорных «немирных» аулов, с тем, чтобы лишить имама подкреплений из местных вольных обществ. Было обеспечено соприкосновение кавказских войск в Нагорной Чечне с западным участком Лезгинской линии. Результатом в итоге стало то, что вольное дидойское общество откололось от имамата.

Действия в Черкесии (Горном Закубанье), то есть в западной части Северного Кавказа, до конца борьбы с Шамилем признавались второстепенными. Собственно говоря, большого накала там борьба уже не имела, равно как и не требовала больших воинских сил.

Программа завершения Кавказской войны выполнялась целе-устремленно и методично. К осени 1858 года были заняты Малая и Большая Чечня. К началу 1859 года русские войска, наступая с трех направлений, достигли высокогорья Дагестана, ранее почти недоступного.

Генерал от инфантерии князь А.И. Барятинский лично возглавил экспедицию в Аргунское ущелье, разбив там войско Шамиля. Имам, преследуемый, бежал в чеченский аул Ведено. 1 апреля 1859 года генерал Н.И. Евдокимов штурмом взял последнюю официальную ставку Шамиля – укрепленный аул Ведено.

Борьба за Ведено носила ожесточенный характер. Имам сосредоточил на подступах к нему до 12 тысяч своих войск. Евдокимову пришлось вести упорные и кровопролитные бои. Шамиль, отступая, сжигал селения и уводил с собой их жителей. Осада аула шла десять дней. Имам, не видевший возможностей удержать этот стратегически важный пункт, покинул его с немалыми потерями в людях. Большая часть его войска рассеялась.

Имаму удалось уйти из Ведено только с небольшим отрядом верных мюридов в 400 (или по другим данным – 600) человек при 4 орудиях. С ним оставалось всего три наиба. В конце концов ему пришлось укрыться в труднодоступном дагестанском ауле Гуниб, где его караван был в пути ограблен местными горцами. Положение Шамиля стало гибельным и потому, что еще вчера подвластные ему горные области Дагестана одна за другой отказывали в доверии своему недавнему восточному властителю.

Уход имама Шамиля с позиции на берегах Андийского Койсу в Гуниб стал сигналом к тому, что вольные общества одно за другим стали переходить в российское подданство. На сторону России перешли наибы Кибит-Магома и Даниель-султан, Андалял с Чохом и Согратлем, горные аулы Талитль, Гидатль, Карата, Ругуджа, Магара…

Гаджи-Али писал, что после этих понесенных территориальных потерь имамат напоминал «вдоль разрезанное брюхо, все содержимое которого обнаружилось».

Те события финала Кавказской войны нашли отражение и в поэтическом народном творчестве Дагестана. В книге «Поэзия народов Дагестана» есть такие исторические строки:

«Как волк сквозь отару, Шамиль на Гуниб прорвался, укрылся средь каменных глыб…

Все рухнуло, пала надежда во прах, все крепости гор – у сардара (князя А.И. Барятинского. – А.Ш.) в руках».

Кавказский наместник в тех событиях еще раз показал себя не только умелым полководцем, но и талантливым администратором. Барятинский принимал все возможные меры для налаживания мирной жизни в бывших областях имамата. Его предшественники на посту наместника подобной работой «не увлекались». Такими широкими правами он обладал по воле императора Александра II и в Закавказье, и на Северном Кавказе.

Так, он расширял права учрежденного в 1852 году для мирного населения Чечни административно-судебного аппарата. В него входили три офицера (председатель с двумя заместителями по управленческой и военной части), главный кадий для разбора дел по шариату, три выборных старейшины, вершивших суд по адату. Имелись надежные переводчики. Результатом этого стало то, что круг вопросов, подлежавших шариатской юрисдикции, заметно ограничивался, а права адата расширялись.

В последние годы Кавказской войны ее завершение привело к массовому переселению людей из имамата под защиту русских властей. Французский историк А. Бегуэн назвал такую политику А.И. Барятинского «гибкой» и «милосердной». Ценя в царском наместнике благородного противника, «они (горцы) стали верить, что мира можно достичь без ущерба для их чести».

Эти успехи – покорение Аварии, Койсу и других горных областей имамата – свидетельствовали о том, что Кавказская война в восточной части Северного Кавказа была близка к своему завершению. Для Санкт-Петербурга это была желанная весть, и император Александр II не мог не быть благодарен за то кавказским войскам и царскому полководцу, стремившемуся «поселить» мир в Кавказских горах.

За кровопролитный успешный штурм аула Ведено главнокомандующий Кавказской армией генерал от инфантерии князь Барятинский Александр Иванович удостоился полководческой, 2-й степени Военного ордена Святого Георгия Победоносца. Именной наградной рескрипт императора Александра II от 10 августа 1859 года был немногословен и предельно ясен:

«За взятие Веденя 1-го апреля 1859 года и блистательные успехи на Кавказе».

Финал Кавказской войны летом того года стал совсем близок. К середине июня были ликвидированы почти все центры сопротивления на территории Чечни. После потери важного по местоположению аула Ведено имам Шамиль с 400 верными мюридами вынужден был спешно отойти в высокогорный дагестанский аул Гуниб. В той ситуации других путей к продолжению войны он не видел. Русские войска, горская милиция все туже сжимали кольцо окружения.

Гуниб, вне всякого сомнения, привлекал к себе имама Шамиля тем, что за время многолетней Кавказской войны он ни разу не подвергался ударам русских войск, хотя в ближайшей округе не раз шли кровопролитные бои. Но, с другой стороны, можно сказать, что экспедиции кавказских войск в высокогорье Дагестана к Гунибу «не прицеливались».

Ситуация в Дагестане поразительно менялась на глазах имама. Русский военный историк генерал-майор Р.А. Фадеев в своей работе «Шестьдесят лет Кавказской войны», изданной в Тифлисе в 1860 году Главным штабом Кавказской армии, свидетельствовал, что местное население Горного Дагестана, уставшее от многолетних войн и лишений, с воодушевлением и надеждой на мирную и спокойную жизнь встречало русские экспедиционные войска.

Другой русский военный историк, Л.А. Богуславский, в «Истории Апшеронского полка», изданной в 1892 году, описывал положение Шамиля, бежавшего, но не помышлявшего сложить оружие так:

«Видя полную измену незадолго пред тем безусловно преданных жителей и надежных своих сподвижников и встречая недоброжелательство со стороны народа, Шамиль ясно осознал, что наступил конец его владычеству и что, при существующем положении дел, ему не воскресить событий прошлых годов».

И в такой «ауре» имам Шамиль спешил укрыться в неприступном от природы Гунибе. Он все это видел и чувствовал. И понимал. Тому есть и иное свидетельство. Биограф и зять Шамиля Абдурахман из Газикумуха в своей редко цитируемой «Книге воспоминаний» посвятил отдельную главу переходу последнего отряда мюридов своего тестя на Гуниб. При этом он сетовал на «небывалые трудности, грабежи и нападения дагестанцев». Они ограбили караван имама!

Когда Шамиль, теряя людей, достиг Гуниба и укрепился в нем, он мог положиться только человек на 400 верных ему людей: это были мюриды из самых разных областей имамата, ополчившиеся гунибцы и какое-то число дезертиров из царской армии, составлявших расчеты 4 пушек. Еще совсем недавно численность артиллерии имама была иной.

…9 августа 1859 года генерал от инфантерии князь А.И. Барятинский, лично руководя последним актом войны с имамом Шамилем, начал окружение экспедиционными силами Кавказской армии горы и аула Гуниб. Он сумел стянуть сюда в довольно короткий срок 16 тысяч войск с 18 орудиями, которые располагались осадным кольцом так, чтобы их позиции были недосягаемы для огня остатков артиллерии армии имама.

Осадные силы кавказцев состояли из 16 батальонов пехоты (полки – Грузинский гренадерский, Эриванский лейб-гренадерский, Ширванский, Апшеронский, Самурский и Дагестанский, 18-й и 21-й стрелковые батальоны), 1 саперной роты, драгунского Северского полка, 13 сотен казаков и кавказской милиции (в том числе пять сотен Дагестанского конно-иррегулярного полка).

Сам главнокомандующий прибыл к Гунибу 18 августа. Свою штаб-квартиру он расположил восточнее горы в Кегерском ущелье. Там же находился резерв, состоявший из 2 батальонов лейб-гренадерского Эриванского полка, 4 батальонов Ширванского полка, саперной роты и драгунского Северского полка.

К тому времени четыре отряда (генерал-майора Тархан-Моуравова, полковников Кононовича, Радецкого и Тергукасова) обложили гору Гуниб со всех четырех сторон света. На ее вершину вела одна-единственная тропа. Речь о прорыве из осадного кольца имама с его последним отрядом мюридов в те дни уже не шла. Даже в случае успеха ему было не уйти далеко от Гуниба.

Князь А.И. Барятинский, руководя последним актом борьбы с имаматом, имел достоверную информацию о положении дел в восточной и центральной части Северного Кавказа. Это дало ему право 22 августа отправить императору Александру II донесение, вызвавшее ликование в столице. Донесение всего в две строки:

«От моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги Кавказ покорен Державе Вашей.

Сорок восемь пушек, все крепости и укрепления неприятельские в руках Ваших».

Оставался только Гуниб, последний оплот, последнее убежище имама Шамиля, лишенного всех владений и когда-то всего многотысячного войска. Если, разумеется, не считать аула Гуниб с одноименной горой и четырех сотен до конца верных восточному владыке мюридов.

Так гора Гуниб с одноименным аулом у ее подножия оказалась в осадном кольце кавказских войск, подкрепленных дагестанской конной милицией. Общепризнанная неприступность Гуниба на реке Андийское Койсу обеспечивалась самой природой. Именно поэтому имам Шамиль стремился укрыться именно здесь, а не в каком-либо другом высокогорном ауле Дагестана. Иных причин можно назвать много, но, думается, что все они будут видением прошлого из более позднего времени.

Гора Гуниб возвышалась над окружающими ее ущельями на 200–400 метров. Ее вершина имеет почти отвесные склоны. Простирающаяся с востока на запад на 8 километров и с севера на юг до 3 километров, она значительно суживается и понижается в восточной части. Вершина горы представляет собой продольную лощину, вдоль которой протекает ручей, в восточной части плато падающий вниз, к реке Кара-Койсу, несколькими водопадами с высоты десятков метров. В то время в долине на вершине Гуниба были небольшие поля, луга и рощи, даже березовые.

Сам аул Гуниб, последнее пристанище Шамиля, находился в самой восточной оконечности горы. Единственный путь к нему и на вершину представлял собой крутую гору, поднимавшуюся от Кара-Койсу вдоль ручья на восточную, наиболее пологую часть горы.

Но для того, чтобы превратить природную крепость на войне в настоящую крепость, требовалось время, большое число людей, различные припасы. Но ничего из этого у Шамиля не было. Его люди сумели лишь укрепить завалами из бревен наиболее удобные для подъема на вершину места, подготовили груды камней, чтобы сбрасывать их на тех, кто пойдет на штурм горы Гуниб. Чтобы избежать внезапности нападения, по всей горе была выставлена цепь караулов.

Прибыв на место, князь А.И. Барятинский сразу же начал переговоры с Шамилем. О них тогда и сегодня написано немало. Разночтений много. Пишется, что на первое предложение кавказского главнокомандующего сдаться на почетных условиях имам Шамиль, не веря в искренность услышанного, ответил ему:

«У меня еще есть в руке шашка – подойди и возьми ее!»

Барятинский был настойчив в переговорах. Веских причин видится три. Первая причина – избежать кровопролития на финише Кавказской войны, поскольку при таком соотношении сил итог схватки за Гуниб был вполне предсказуем и случайностей в ее исходе быть просто не могло. Слишком неравными оказались силы сторон.

Вторая причина состояла в том, что героически погибший в неравном бою имам Шамиль сделал бы вакантным место вождя «немирных» горцев, которое, как показала предыдущая история, занял бы кто-нибудь другой. Так, как это сделал сам Шамиль в 1834 году, заняв место имама Гамзат-бека. Плененный же Шамиль сохранил бы за собой это знаковое место, но был бы уже не опасен. Именно об этом писал французский посол в России Огюст Ланн, герцог Монтебелло.

И третья причина видится в том, что Баратянский не без оснований полагал, что Шамиль стремится выиграть время до наступления осенних холодов, когда русские войска, лишившись возимых с собой припасов, вынуждены будут оставить высокогорные области, где о каких-то запасах провианта в местных аулах говорить не приходилось.

Собственно осадные работы вокруг Гуниба начались только 23 августа под руководством генерала Э.Ф. Кесслера. Они включали в себя устройство позиций для артиллерии и пехоты, заготовке лестниц и веревок для подъема в гору, штурмовых команд. Разыскивались удобные для того места. Вызванные из резерва 1-й и 2-й батальоны Ширванского полка в ночь на 23 августа закрепились на восточном склоне горы, а его 3-й и 4-й батальоны вместе с 5 сотнями Дагестанского конно-иррегулярного полка усилили отряд генерал-майора Тархан-Моуравова, занимавший позицию к северо и северо-востоку от Гуниба.

День 24 августа Шамиль провел на нижнем завале, который защищался отрядом мюридов-мухаджиров под командой Таймаса Губденского. Перед рассветом 25-го имам уехал в Верхний Гуниб. На рассвете этот завал был атакован русским отрядом, поднявшимся на гору по ее восточному склону. После горячей перестрелки защитники завала оставили позицию, но путь в аул им был уже отрезан. В кровавой рукопашной схватке все они пали с оружием в руках. Имевшиеся у них пушки мюриды сбросили с кручи.

Перед рассветом 130 апшеронцев смогли подняться на вершину горы. Сторожевой пост из 17 человек заметил их подъем слишком поздно, когда штурмующим оставалось преодолеть последний скальный выступ. Около 6 часов утра окруженный пост прекратил сопротивление: оставшиеся в живых 10 человек сложили оружие. После этого на вершину горы беспрепятственно поднялось несколько рот апшеронцев и ширванцев, которые двинулись к аулу Гуниб.

Сторожевые посты стали отходить к аулу, что сделал и отряд телохранителей (5 мюридов), сопровождавший имама. Часть дозорных, которые оказались отрезанными от аула, попыталась укрыться в пещерах вдоль протекающего через Гуниб ручья, но их там находили. В это время на северном обрыве горы появились гренадеры Грузинского полка и спешенные всадники Дагестанского конно-иррегулярного полка.

Защитники Гуниба заняли места за завалами в самом ауле. На их штурм пошли батальоны Ширванского полка, поддержанные огнем поднятых на скалы 4 легких орудий. Здесь стороны понесли самые тяжелые потери во время штурма Гуниба.

К полудню 25 августа почтя вся гора Гуниб оказалась в руках «кавказцев». Теперь у имама оставалась только горстка воинов, 40 мюридов, засевших в нескольких постройках аула. Помощи ниоткуда ждать не приходилось. Положение Шамиля оказалось безвыходным: прорваться через осадное кольцо он шансов не видел и не имел. И к тому же перед ним стоял трудно разрешимый вопрос: куда отступать из Гуниба?

Когда стало ясно, что гора Гуниб находится в руках «кавказцев», руководивший операцией генерал от инфантерии князь А.И. Барятинский с другими военачальниками поднялся на ее вершину. Здесь от Шамиля поступила просьба о переговорах. И к нему в ту часть аула, где держались последние мюриды, без промедлений был направлен полковник И.Д. Лазарев с предложением прекратить сопротивление.

Для того чтобы избежать лишнего кровопролития, царский наместник предложил Шамилю почетные условия сдачи, гарантируя прежде всего безопасность имаму и его семье. После недолгих переговоров, которые вел от имени царского наместника на Кавказе полковник И.Д. Лазарев, гуманное предложение князя А.И. Барятинского было принято: всегда непреклонный Шамиль был сломлен отказом сыновей дальше сражаться за дело жизни родителя и созданный им в горах имамат.

Свидетелем того, как Шамиль принимал решение о сдаче, является близкий к нему человек Гаджи-Али из Чоха, служивший у имама секретарем (мирзой). Он описывает ту сцену в «Сказании очевидца о Шамиле» (переведенного с арабского языка) так:

«…Мы сказали Шамилю, что главнокомандующий просит его, чтобы он пришел, и что не будет никакой измены. Но Шамиль уже приготовился защищаться, положив перед собой шашку и заткнув полы за пояс. Он решился умереть, а потому отвечал нам:

«Вы должны сражаться, а не говорить мне, чтобы я шел к главнокомандующему. Я хочу сражаться и умереть в этот день».

Кази-Мухаммед же сказал Шамилю:

«Я не хочу сражаться, я выйду к русским, а ты, если хочешь, то дерись».

Шамиль очень рассердился, даже женщины, которые находились в мечети с оружием в руках, стали ругать и стыдить Кази-Мухаммеда за его трусость, а некоторые проклинали его. В таком положении мы оставались до четырех часов.

Затем Шамиль, видя измену сына, согласился идти к главнокомандующему. Мы все обрадовались. Одев Шамиля, мы посадили его на лошадь, причем он, обратясь к детям своим, сказал им:

«Будьте покойны теперь, Кази-Мухаммед и Мухамад-Шафи! Вы начали портить дела мои и докончили их трусостью».

Шамиль, уверенно держась в седле, выехал из селения в сопровождении пеших мюридов. Увидев его, все войска, которые находились вокруг селения, закричали «ура»…»

Между 4 и 5 часами пополудня Шамиль, вооруженный шашкой, кинжалом и двумя пистолетами, с оставшимися у него мюридами выехал из аула Гуниб и поднялся на гору, где у березовой рощи его ожидал Барятинский со своим окружением. Путь имама к месту встречи проходил под крики «ура» русских войск. Недалеко от места встречи мюриды были в целях безопасности оттеснены от Шамиля, и дальше тот проследовал пешком в сопровождении одного мюрида Юнуса и полковника Лазарева, который в данном случае исполнял роль переводчика.

Участник тех событий на Гунибе, военный историк полковник А.Л. Зиссерман, пишет, что Шамиль пытался договориться о том, чтобы ему позволили остаться в Дагестане, при условии, что он будет жить мирно. На это князь Барятинский ответил, что имам взят силой оружия и условий ставить никаких не может.

Царский наместник упрекнул Шамиля в том, что тот не принял предложение капитулировать еще до штурма Гуниба, что привело к новым жертвам. Имам на это ответил, что во имя своей цели и своих приверженцев должен был сдаться только тогда, когда не останется никаких надежд на успех дела его жизни.

Князь А.И. Барятинский подтвердил Шамилю гарантии ему и его семье. И сообщил, что тот будет отправлен в Санкт-Петербург как почетный пленник, для ожидания решения волеизволения императора Александра II. Современники писали, что эта беседа была недолгой, и имам с покорностью согласился на такой «ход» его судьбы. Собственно говоря, царский наместник какого-то выбора ему ни в чем не давал.

Много позже этих событий, на упрек о добровольной сдаче русским в Гунибе и за то, что имам не искал смерти в своей последней битве с «неверными», Шамиль убедительно для собеседников ответил словами из Корана:

«Ни одной душе не дано умереть, кроме как с разрешения аллаха».

В фундаментальном труде историков М.М. Блиева и В.В. Дегоева «Кавказская война» о том действительно знаковом событии для имамата и имама сказано так:

«25 августа около 3 часов пополудни под оглушительный рев многотысячного войска, возбужденного чувством причастности к эпохальному историческому событию, Барятинский принял капитуляцию. Кавказская война в Дагестане и Чечне, с незапамятных времен ставшая будничной частью российской политической жизни и поэтому казавшаяся нескончаемой, завершилась. Ее главный герой удалился с великой сцены в обыденный мир.

История в нем больше не нуждалась. Она обошлась с Шамилем так же, как и с другими своими «доверенными лицами», которые, выполнив поставленную перед ними задачу, были выброшены как «пустая оболочка зерна». В этом – трагическая общность их судеб. Прав философ (Гегель): и на идолов рано или поздно опускаются сумерки».

С первого дня своего пленения теперь уже бывший имам будет осознанно понимать, что победители не видят в нем «бунтовщика». К нему относились как к главе побежденной армии, побежденного государства. То есть его давние враги оказались в ранге победителей совсем иными людьми.

Князь А.И. Барятинский, имевший за время своего кавказского наместничества немало случаев убедиться в неординарных военных и политических дарованиях этой личности, был полон решимости воздать ей должное. Оказывая Шамилю и его семье особые, поистине царские знаки внимания, русский главнокомандующий не лукавил: он всегда выражал искреннее, глубокое уважение к своему знаменитому пленнику.

Барятинский прекрасно понимал, что в отечественной истории он останется прежде всего человеком, который окончательно сокрушил имамат Шамиля. И никем иным в ранге царского наместника на Кавказе. То есть князь Александр Иванович смотрел на себя словно из будущего.

Шамиль, лишенный своих телохранителей, был сопровожден в военный лагерь на Кегерских высотах. Оттуда под конвоем он и его семья были отправлены с Кавказа через укрепление Темир-Хан-Шура в Россию. Сам Шамиль был доставлен в город на Неве: главу уже бывшего имамата там встретили с уважением к его личности. В столичном Санкт-Петербурге он будет еще не раз.

С императором Александром II Шамиль встретился по дороге, под Харьковом (там монарх проводил смотр войск во время военных маневров). Государь окружил имама почетом, достойным разве что монархов. При расставании венценосец из династии Романовых сказал Шамилю известные в истории слова:

«Поистине ты не раскаешься в своем приходе ко мне…»

…Дальнейшая судьба Шамиля хорошо известна в истории до подробностей. Получив благословение российского государя, он был отправлен в почетную ссылку в город Калугу, куда с ним прибыло 22 человека из числа родных и слуг. Его семья получала достойное содержание из казны – 30 тысяч рублей ежегодно. Дом местного помещика Сухотина (13 комнат и сад) власти взяли в аренду за 900 рублей в год. Были созданы условия для верующих: во дворе дома, где проживала семья Шамиля, построили небольшую мечеть.

26 августа 1866 года Шамиль и его сыновья Кази-Магомед и Шафи-Магомед в зале калужского дворянского собрания в присутствии собравшихся здесь калужан разного чина и звания приняли присягу на верность государю России. В «Хронике Мухаммеда-Тахира» говорится, с какими словами Шамиль обратился в тот день к окружающим:

«Я стар, трудами своими не могу доказать государю и России той истинной преданности, которую чувствую до глубины души моей, но мне остается еще одно счастье: молить Бога, да продлит он жизнь возлюбленного монарха на многие лета, а детей моих научит, чтобы они всеми силами души и тела старались принести новому моему отечеству пользу, которой оно ожидает от верных и преданных сынов своих».

В том же 1866 году Шамиль присутствовал на свадьбе наследника-цесаревича Александра Александровича (будущего императора Александра III) в Санкт-Петербурге. Бывший имам даже произнес тогда речь на арабском языке, которая заканчивалась словами:

«Да будет известно всем и каждому, что старый Шамиль на склоне лет своих жалеет о том, что он не может родиться еще раз, дабы посвятить свою жизнь на служение белому царю, благодеяниями которого он теперь пользуется!»

Когда Шамиль в 1870 году пожелал отправиться для паломничества (совершение хаджа) в далекую Мекку и Медину в Аравии, святые города для мусульман, то получил разрешение на выезд из России. 4 февраля он скончался в Медине (Саудовская Аравия) и был похоронен на местном кладбище Аль-Бакия…

…Гунибское дело поставило последнюю точку в войне на земле Дагестана и Чечни. Потери сторон при штурме Гуниба в разных источниках разночтимы. По официальным данным, потери кавказских войск составили: убитыми – 19 нижних чинов и 2 дагестанских милиционера, ранеными – 7 офицеров, 114 нижних чинов и 7 дагестанских милиционеров, контуженными – 2 офицера и 19 нижних чинов. Всего – 170 человек

По другим данным, русские войска потеряли в ходе штурма убитыми 9 офицеров и 171 нижний чин. В более поздних источниках называются и другие цифры, порой явно завышенные и совершенно нереальные.

Потери защитников Гуниба оцениваются в 360 убитыми, 40–50 человек сдались в плен вместе с Шамилем фактически в ходе боя. Из 30 русских мюридов (дезертиров) 8 человек удалось взять в плен.

По случаю победы на следующий день, 26 августа, на Кегерских высотах были проведены благодарственный молебен и смотр войск, участвовавших в операции. Смотр войск принимал главнокомандующий Кавказской армией генерал от инфантерии князь А.И. Барятинский.

Сдача имама Шамиля с последними его воинами фактически означала окончание войны на восточном крыле Северного Кавказа, хотя мятежи там после вспыхивали не раз и по самым разным причинам. Военные действия на его западном крыле, в Черкесии, тоже близились к завершению. Кавказская война во всей своей силе там прекратилась в следующем, 1860 году, хотя официально считается ее полным окончанием день 21 мая 1864 года, когда в горном селении Кбаадэ близ современного Адлера состоялся символический благодарственный молебен.

Полководцем, который завершил Кавказскую войну ее последним актом, стал генерал-фельдмаршал великий князь Михаил Николаевич Романов, который заменит князя А.И. Барятинского в Тифлисе на посту царского наместника. Император Александр II оценит действительные заслуги своего младшего брата Военным орденом Святого Георгия Победоносца полководческой 2-й степени.

Высочайший рескрипт о награждении кавказского наместника, главнокомандующего Кавказской армией, генерал-фельдмаршала великого князя Михаила Романова от 15 июня 1864 года был предельно краток:

«За покорение Западного Кавказа».

…Князь-полководец Александр Иванович Барятинский из Рюриковичей с триумфом и с нескрываемым чувством исполненного долга перед престолом и Отечеством возвратился из Горного Дагестана в столицу наместничества, в Тифлис. По кавказским войскам был объявлен вошедший в историю лаконичный приказ главнокомандующего по армии за № 288 от 26 августа:

«Гуниб взят. Шамиль в плену. Поздравляю Кавказскую армию».

26 августа через Симферопольскую телеграфную станцию в Санкт-Петербург на высочайшее имя императора Александра II была послана не менее краткая телеграмма:

«Гуниб взят. Шамиль в плену и отправлен в Петербург».

За завершение войны в восточной части Кавказа (но не всей войны, как порой пишут) полководец генерал от инфантерии князь Александр Иванович Барятинский жалуется высшей и первой орденской наградой Российской империи – орденом Святого апостола Андрея Первозванного, учрежденного Петром Великим.

Вскоре он удостоился почетного звания шефа родного ему Кабардинского полка кавказских стрелков и производства в российские генерал-фельдмаршалы. Так Барятинский стал обладателем драгоценного фельдмаршальского жезла и, думается, желанного высшего чина в русской армии. Им в отечественной истории, что хорошо известно, не раз награждались царедворцы и за меньшие заслуги на войне.

Эта последняя из трех почти сразу пожалованных высочайших наград А.И. Барятинскому от благодарного императора Александра II была встречена кавказскими войсками с большим ликованием. Считалось, по выражению современников, что барятинский фельд-маршальский жезл есть царская «награда всему Кавказу».

Особо отличившиеся при штурме 1-й батальон Апшеронского пехотного полка получил Георгиевское знамя с надписью: «За отличие при взятии Гуниба 25 августа 1859 года», а 3-й и 4-й батальоны Ширванского пехотного полка – Георгиевские знамена с надписью: «За штурм Гуниб-Дага 25 августа 1859 года».

Кавалерами Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени за штурм Гуниба стали два военачальника кавказских войск, о чем состоялся Высочайший указ 8 сентября 1859 года:

Кесслер Эдуард Федорович, генерал-лейтенант, начальник инженеров Кавказского корпуса:

«При занятии 25 августа аула Гуниба командовал войсками, блокировавшими аул, бывший последним убежищем Шамиля. Благоразумными распоряжениями аул Гуниб был взят блистательно нашими войсками со всеми защитниками и находившимися в нем орудиями».

Тархан-Моуравов Иосиф Давыдович, генерал-майор, начальник войск Южного Дагестана, то есть его высокогорной части:

«При занятии 25 августа аула Гуниба, командуя войсками на северной стороне Гуниб-Дага, овладел едва доступною и сильно защищаемую позицию на вершине горы и совершил блистательную и смелую атаку; затем, рассеяв сторожившие на этом пространстве скопища Кази-Магомета, устремился к аулу Гуниб и, окружив селение, доставил средство принудить Шамиля сдаться военнопленным».

Тем же высочайшим указом от 8 сентября 1859 года кавалерами Военного ордена Святого Георгия Победоносца 4-й степени «за отличия» при штурме аула Гуниб стали:

Полковник Тергукасов (Тер-Гукасов) Аркас Артемьевич,

Полковник Радецкий Федор Федорович,

Подполковник Девель Федор Данилович,

Подполковник Егоров Федор Егорович,

Подполковник Габаев Яссон Егорович,

Капитан Скворцов Павел Петрович,

Есаул Джафар-Ага Магомет Оглы,

Поручик Нонне Николай Августович фон дер,

Подпоручик Иванов Николай Мартынович,

Подпоручик Микеладзе Симон Дмитриевич,

Подпоручик Териев Заал Шаблиевич,

Прапорщик Кушнарев Павел Степанович.

Много других самых различных наград получили и другие наиболее отличившиеся при штурме Гуниба офицеры, нижние чины армии и дагестанские милиционеры.

Интересно, что после завершения Кавказской войны князя А.И. Барятинского и Шамиля, вывезенного с Кавказа и поселенного в России, связывали дружественные отношения. Шамиль вел с ним переписку до последних дней своей жизни. То есть это было выражение взаимного уважения друг к другу долгие годы воевавших и соперничавших между собой людей.

Последнее, предсмертное письмо Шамиль отправил Барятинскому 14 января 1871 года из священного для мусульман аравийского города Медины. Он препоручал своих жен и детей великодушным заботам князя, «чтобы они не остались как овцы в пустыне без пастыря». Просьба Шамиля была удовлетворена: после его кончины на содержание семьи имама российская казна отпустила солидное годовое пособие.

…Последние годы своего наместничества князь А.И. Барятинский много занимался административным устройством вверенного ему края, как Северного Кавказа, так и Закавказья. Хлопот набиралось много: подавление новых мятежей в горах и волнений в Черноморском казачьем войске, расселение казаков по новым станицам, развитие сельского хозяйства и торговли, восстановление и обеспечение мирной жизни в местах, по которым несколько десятилетий «прокатывалась» война, возврата к которой люди уже не мыслили.

С «легкой руки» царского наместника из Кавказского линейного и Черноморского казачьих войск по завершении Кавказской войны были созданы два новых – Кубанское и Терское. Первое из них по численности уступало только Донскому казачьему войску. Разделение состоялось по высочайшему указу императора Александра II от 19 нобря 1860 года.

В состав Кубанского казачьего войска вошли Черноморское казачье войско и 6 бригад (с 1-й по 6-ю), пеший батальон линейцев, 2 конноартиллерийские батареи Кавказского линейного казачьего войска, в свое время сформированного на основе донских казачьих полков, переселенных на Северный Кавказ и несших там пограничную службу на укрепленной линии. Столицей кубанского казачества стал город Екатеринодар.

В состав Терского казачьего войска вошли 7-я, 8-я, 9-я и 10-я бригады линейных казаков, 2 конноартиллерийские батареи и лейб-гвардии Терский казачий дивизион Собственного Его Имераторского Величества конвоя. Столицей новообразованного войска стал город Владикавказ, столица Северной Осетии.

Наместник заботится о создании местных иррегулярных воинских частей для поддержания порядка в горном краю, которые в случае войны могли сталь армейским резервом. Формируется Дагестанский конно-иррегулярный полк и Дагестанская постоянная милиция. Открываются Сухумская и Константиновская морские станции.

В мае 1860 года кавказский наместник генерал-фельдмаршал князь А.И. Барятинский назначается непременным членом Государственного совета с местом пребывания на берегах Невы. Это была дань его несомненным государственным заслугам. После этого он в апреле того же года навсегда покинул столицу наместничества Тифлис и сам Кавказ.

Осенью 1862 года из-за расстроенного здоровья (сказывались прошлые ранения) выходит в отставку с сохранением должности члена Госсовета. Император Александр II уважил прошение близкого ему сановника, наградив Александра Ивановича алмазными знаками к ордену Святого апостола Андрея Первозванного. От государя был получен «крайне милостивый рескрипт».

Барятинский в силу близости к самодержцу указал Александру II на достойного преемника на посту кавказского наместника – великого князя Михаила Николаевича из Романовых, который завершал Кавказскую войну в Черкесии. Следует заметить, что смена наместников в Тифлисе, что бы ни писали о том, оказалась для России удачной.

Благодарный император Александр II, удовлетворяя просьбу князя А.И. Барятинского об отставке (можно сказать, что она испрашивалась у государя досрочно), писал ему с нескрываемым уважением и личной симпатией:

«Подвиги отважной Кавказской армии под Вашим предводительством и обустройство Кавказского края в период Вашего управления навсегда останутся в памяти потомков».

По свидетельству современников, отъезд больного генерал-фельдмаршала на лечение за границу сопровождался скандалом, поскольку он увез вместе с собой жену своего адъютанта Е.Д. Давыдову, с которой впоследствии официально оформил брак. Вскоре после этого Барятинский дрался на «почти комической» дуэли. По представлениям того времени, возвращение его в Тифлис и на Кавказ стало делом совершенно невозможным. Александр Иванович поселился в своем имении, расположенном в Варшавской губернии, почти десять лет оставаясь в тени.

…С тех пор победитель имама Шамиля оставался до самой смерти не у дел, к которым порой стремился, сохраняя при этом дружественные отношения с императором Александром II. К его мнению и советам при дворе, однако, прислушивались по-прежнему достаточно внимательно и уважительно. То есть он был и оставался государственником, который пекся о России. Поэтому совсем не случайно князь из Рюриковичей постоянно приглашался на официальные церемонии, которые проходили в Санкт-Петербурге и Варшаве.

В ходе проведения известных Милютинских военных реформ Барятинский стал их «идейным» противником. Заявлял, что прусская система военной организации более предпочтительна, тогда как в России создавались военные округа по французской схеме. Александр Иванович писал самодержцу Александру II следующее:

«Боевой дух армии неизбежно исчезнет, если административное начало, только содействующее, начнет преобладать над началом, составляющим честь и славу воинской службы».

Генерал-фельдмаршал подверг обстоятельной критике такой известный труд военного министра Д.А. Милютина (бывшего ранее начальником его штаба на Кавказе), как «Положение о полевом управлении войск в военное время». Но при всем неприятии Милютинских военных реформ таким авторитетным военным человеком, каким был Барятинский, они были большей частью завершены.

Военная практика в условиях Русско-турецкой войны 1877–1878 годов рассудила этот затянувшийся спор в пользу реформатора Д.А. Милютина, ставшего на исходе жизненного пути тоже генерал-фельдмаршалом. Интересно и другое: Милютин к числу недоброжелателей князя А.И. Барятинского никогда не относился, всякий раз выражая ему свое искреннее уважение.

Бывший кавказский наместник, человек некогда либеральных взглядов, прежде всего по крестьянскому вопросу, со временем стал убежденным консерватором. Князь А.И. Барятинский с опаской относился к любым либеральным реформам в Российской империи, став одним из лидеров их противников.

Во время Австро-прусской войны 1866 года (симпатии России в ней были на стороне Берлина) кавказский полководец предложил государю план военного союза с Пруссией с целью раздела владений «лоскутной» Австро-Венгерской империи. Речь шла о славянских землях. Но специально созданный при императоре Александре II секретный Особый комитет на своем заседании в Царском Селе отверг этот достаточно авантюрный план.

Известно, что генерал-фельдмаршал князь А.И. Барятинский на рубеже 70-х годов предпринял несколько попыток вернуться на военную службу, но ему в этом тактично отказывали. Добился же он немногого. В 1871 году был зачислен в кирасирский Ее Величества полк и стал шефом 2-го стрелкового батальона.

Германский император тоже почтил фельдмаршальские заслуги русского князя-полководца, назначив его шефом гусарского № 14 полка своей армии. Уже одно это свидетельствовало о том, как почитали кавказского полководца в Европе, заинтересованно и потому ревниво наблюдавшей за ходом Кавказской войны.

С началом Русско-турецкой войны 1877–1878 годов за освобождение славянской православной Болгарии от османского ига многие высказывались за то, чтобы пост главнокомандующего действующей Дунайской армией был отдан генерал-фельдмаршалу А.С. Барятинскому. Но император Александр II предпочел вверить этот пост, но не без колебаний, великому князю Николаю Николаевичу Старшему, своему родному брату.

Что ни говори, но Барятинский был уже человеком весьма преклонного возраста. И к тому же успешно воевавшим в больших чинах и должностях только на горном Кавказском театре, который вторым Дунаем никак не выглядел. Такое в ходе рассмотрения его кандидатуры, при всем уважении к ней, не учитывать было просто нельзя.

В 1878 году возмущенный унижением России на Берлинском мирном конгрессе, Александр Иванович сам обратился к императору с предложением своих услуг для будущей войны за Болгарию. Князь был вызван в Санкт-Петербург, где при его участии обсуждался план возможных военных действий. Но ожидаемая война не состоялась.

Генерал-фельдмаршал князь А.И. Барятинский ушел из жизни от болезни сердца 25 февраля 1879 года в швейцарском городе Женева, куда он приехал для лечения, на 48-м году военной службы и на 64-м году жизни.

В последние годы жизни получал наибольшее денежное содержание среди всех военных людей Российской империи – 40 тысяч рублей в год. И уходя из жизни, победитель Шамиля являлся единственным в то время российским генерал-фельдмаршалом.

По завещанию тело кавказского полководца было привезено в Россию и торжественно погребено в родовом имении Барятинских – селе Ивановское Льговского уезда Курской губернии. На его похоронах присутствовал наследник цесаревич Александр Александрович (будущий император Александр III), а также прибывшая с Кавказа депутация любимого его Кабардинского полка и горцев.

По высочайшему указу благодарного императора Александра II русская армия три дня носила траур по своему прославленному генерал-фельдмаршалу «в ознаменование памяти и доблестным заслугам его Престолу и Отечеству».

В честь генерал-фельдмаршала князя Александра Ивановича были названы: станица Терского казачьего войска, улицы в городах Петровск-Порт (ныне Махачкала), Ставрополе, Дербенте, Тифлисе, Баку, Грозном, Владикавказе, переулок в Одессе и железнодорожная станция Драбово, ставшая Драбово-Барятинской на Украине. В настоящее время все эти названия не существуют. Станица Барятинская в Чечне теперь называется Горячеисточненская.

В постсоветское время памятник кавказскому полководцу А.И. Барятинскому был поставлен в курской усадьбе князей Барятинских Марьино. Там же находится и его бюст.

К этому можно добавить, что на фантиках известных конфет «Княжеские сладости» изображен измененный, но для знающих людей узнаваемый портрет А.И. Барятинского в генерал-фельдмаршальском мундире при всех своих орденских наградах.

Генерал-фельдмаршал Граф Милютин Дмитрий Алексеевич 1816—1912

Один из крупнейших в отечественной истории военных реформаторов родился в первопрестольной Москве в небогатой дворянской семье. Отец его, Александр Михайлович, разорившийся помещик средней руки, служил секретарем Комиссии по постройке храма Христа Спасителя и состоял членом Московского общества естественных знаний. Мать, Екатерина Дмитриевна, принадлежала к древнему дворянскому роду Киселевых, который вел свои корни со времен великого князя Владимира Мономаха.

Их сын учился в Московской губернской гимназии и Благородном пансионе при местном университете. Милютин-младший проявил большие способности к математике, что в известной степени повлияло на его дальнейшую судьбу. В 16 (!) лет составил и издал «Руководство к съемке планов с применением математики». В юном возрасте написал работу «Опыт литературного словаря».

После окончания учебы в университетском пансионе он прибыл в Санкт-Петербург и там в марте 1833 года поступил на военную службу – фейерверкером во 2-ю батарейную роту 1-й гвардейской артиллерийской бригады. В ноябре того же года получил первый офицерский чин прапорщика.

Служба начинающего артиллерийского офицера шла успешно. Склонный к научным занятиям, он вскоре выдержал вступительные экзамены в Императорскую военную академию и стал слушателем практического класса. Учебу в ней Милютин окончил в 1836 году и 23-летним подпоручиком начал служить в гвардейском Генеральном штабе.

За время службы в нем молодой офицер лейб-гвардии одновременно сотрудничал в «Отечественных записках», «Военном журнале» и ряде энциклопедических изданий по вопросам военной истории. К ней, а также к географии и военной статистике, он стал проявлять уже профессиональный интерес.

Придет время, и он по личной просьбе переводится из столицы на Кавказ, где шла война с горцами. Там можно было испытать и показать себя, получить боевое крещение. На Кавказской укрепленной линии (на ее западной части) и в войсках Черноморья в должности обер-квартирмейстера (с 1843 года) он прослужил пять лет. Принял участие во многих боях; в деле при урочище Ахмет-Тала получил пулевое ранение в плечо.

Находясь на войне, штабной офицер Дмитрий Милютин не прекратил заниматься военной наукой. В те годы квартирмейстер создал свой новый труд, предназначенный в помощь действующим войскам – «Наставление к занятию, обороне и атаке лесов, строений и деревень и других местных предметов». Эта работа получила высокую оценку офицеров-участников Кавказской войны. Известность получает и «Сочинение по системе фортификации, примененной к Кавказскому краю».

В 1840 году производится в капитанский чин. На Кавказской войне получает свои первые награды – орден Святого Станислава 3-й степени и Святого Владимира 4-й степени. Его начальник генерал-лейтенант Граббе в письме А.П. Ермолову дал способному подчиненному самую лестную характеристику:

«Это письмо, глубокоуважаемый Алексей Петрович, вручит Вам гвардейского Генерального штаба штабс-капитан Милютин, один из самых отличных офицеров армии. Умом, украшенным положительными сведениями, он соединяет практический взгляд, и не на одни военные предметы.

К тому же примерной храбрости, благороднейших чувств, он во всех отношениях был мне полезен и приятен…»

В 1843 году Милютин был переведен в Генеральный штаб с чином подполковника. К тому времени он уже имел и высказывал собственные соображения по поводу мер, необходимых для успеха на Кавказской войне. Так, он полагал, что для покорения горного края военные действия должны сочетаться с «нравственными», с учетом всего образа жизни горцев.

На этой почве у офицера, обладавшего самостоятельностью суждений, начались трения с его кавказским начальством, которое уповало на силовое решение проблемы «замирения» горного края. В одной из своих докладных записок Д.А. Милютин писал:

«…Чтобы горцы терпеливо несли иго русского владычества, – одно необходимое условие то, чтобы они были убеждены в неприкосновенности их религии, обычаев и образа жизни.

Мы должны всеми силами стараться согласовать наше владычество с интересами самих горцев как материальными, так и нравственными…

Горцы должны быть убеждены, что Россия так могущественна и велика, что не имеет никаких притязаний на их ничтожное достояние…»

Вскоре началась преподавательская деятельность офицера Генерального штаба. В 1845 году следует назначение Милютина на должность профессора Императорской военной академии по кафедре военной географии, через два года – по военной статистике. Вскоре были опубликованы двухтомный труд «Первые опыты военной статистики» и «Описание военных операций в 1839 году в Северном Дагестане».

Первая из этих работ заложила основы новой науки – статистики в России. Милютин читал до 1856 года курсы по военной географии и военной статистике. По этим предметам, в том числе и по топографии, написал немало трудов, которые и сегодня представляют несомненный интерес.

В те годы профессор Военной академии Генштаба стал автором классического исследования о суворовском Итальянском походе 1799 года, которое под названием «История войны России с Францией в царствование Императора Павла I в 1799 г.» освещало полководческое искусство генералиссимуса А.В. Суворова-Рымникского. В скором времени оно было переведено на немецкий и французский языки.

Фундаментальный труд вместе с монографией «Первые опыты военной статистики» (в двух томах) получили еще при жизни автора самую высокую оценку в научных кругах. Академия наук присудила ему полную Демидовскую премию и избрала своим членом-корреспондентом. Монография послужила началом военно-статистического описания губерний России. Это была большая госудаственная программа, связанная с именем профессора Академии Генштаба.

Дмитрий Алексеевич в эти годы много писал статей для энциклопедических изданий, учебные пособия. Не раз обращался к опыту Кавказской войны, рассказав о ней в «Описании военных операций в 1839 году в Северном Дагестане». Изучал ход Крымской (или Восточной) войны. В одной из своих записок военно-политического характера Милютин писал о ней так:

«Мы приняли вызов Западной Европы не подготовленными к предстоящей борьбе…

Не было у нас военачальников, способных к тому, чтобы своим гением возместить скудность боевых сил…»

Вскоре профессор Военной академии стал фактически научным консультантом при военном министре генерале от артиллерии Н.О. Сухозанете, будучи назначенным к нему для особых поручений. Вместе с ним он сопровождал императора Николая I в его поездках в Оломоуц и Потсдам на переговоры с австрийским императором и прусским королем.

Рост в чинах происходил без задержек. В 31 год стал полковником. В 1854 году следует высочайший указ о производстве в чин генерал-майора. Его труды и статьи продолжали встречать восторженные отклики самого широкого круга заинтересованных читателей.

На Восточную (Крымскую) войну Д.А. Милютин не попал. Но в годы этой неудачной для России войны он предложил ряд идей, направленных на реорганизацию русской армии. Однако военный министр их не поддержал, и академический профессор в 1855 году подал прошение об отставке.

Приход в конце войны к царствованию Александра II изменил положение Милютина: новый государь желал реформ, которые бы изменили лицо державы и ее армии. В 1856 году император назначил академического генерал-майора членом Комиссии «для улучшений по военной части» под председательством нового военного министра Ф.В. Ридигера, куда Дмитрий Алексеевич и передал свою докладную записку «не имевшую было хода» при бывшем министре Сухозанете.

Милютину пришлось еще раз поучаствовать в Кавказской войне. По предложению царского наместника и главнокомандующего на Кавказе князя А.И. Барятинского он в том же 1856 году занял пост начальника Главного штаба Кавказской армии. И стал, как бы сегодня сказали, ее «мозговым центром» по разработке различных операций.

Милютин вместе с царским наместником руководил боевыми действиями против имамата Шамиля, которые теперь велись успешно. В 1859 году участвовал в занятии аула Ахульго, а затем в штурме аула Гуниб, последней резиденции имама Шамиля. На том и завершилось официальное покорение Кавказа. Милютин лично принимает участия в операциях, которые проводились в 1859–1860 годах.

Послужной кавказский список генерала Д.А. Милютина богат. Он участвует в «движениях» Чеченского и Дагестанского отрядов, взятии в кольцо укрепленного аула Гуниб, став заинтересованным свидетелем пленения имама Шамиля, в походе Шапсугского отряда на реках Илль и Убине.

Кавказские успехи сказались на служебном положении Д.А. Милютина наградным «звездопадом». Для императора Александра II и для России победное окончание Кавказской войны значило многое. Начальник штаба князя Барятинского получил производство в чин генерал-лейтенанта, государь приблизил его к себе производством в генерал-адъютанты и пожаловал орденом Святого Владимира 2-й степени с мечами. Ордена с мечами давались в старой России за боевые заслуги.

Новоиспеченного генерал-лейтенанта и генерал-адъютанта отзывают с Кавказа в Санкт-Петербург. Там его ждет назначение заместителем (товарищем) военного министра. Считается, что оно было вполне ожидаемо. В ноябре 1861 года Дмитрий Алексеевич по ходатайству генерал-фельдмаршала князя А.И. Барятинского перед императором Александром II получает пост военного министра России.

Этот высокий пост Милютин занимал на протяжении двадцати лет (!), став в отечественной истории крупнейшим военным реформатором. Реформы вошли в историю государства Российского под его именем. Государь был доволен его плодотворной деятельностью, и в 1866 году пожаловал его в генералы от инфантерии. Полным генералом он стал в 50 лет.

Реформаторская деятельность отличалась глубиной, размахом и разносторонностью. Она началась с составления общей программы Военного министерства, что потребовало «всестороннего пересмотра всех частей военного устройства». Милютин опирался при этом на опыт русской армии и ее прославленных полководцев. Учитывался также опыт строительства западноевропейских армий. При этом требовалось учитывать необходимость сокращения военных расходов без нанесения ущерба боеспособности армии.

Милютин сумел привлечь к составлению плана военных преобразований большое число лиц. Ближайшими помощниками военного министра являлись: советник Ф.Г. Устрялов, имевший большой опыт работы в деле военного законодательства, профессора Николаевской академии Генерального штаба В.М. Аничков и Н.Н. Обручев, дежурный генерал Главного штаба, а с 1866 года его начальник Ф.Л. Гейден, директор канцелярии Военного министерства генерал К.П. Кауфман и другие.

15 января 1862 года Д.А. Милютин представил государю императору Александру II свой знаменитый Всеподданнейший доклад о коренном преобразовании всей военной системы Российского государства. В нем, среди прочего, говорилось следующее:

«Ваше Императорское Величество, обратив свое внимание на чрезвычайное усиление численности вооруженных сил Европейских Государств, на необыкновенно быстрый переход их армий, особенно германской, от мирного положения к военному и на обширно подготовленные ими средства к постоянному пополнению убыли чинов в действующих войсках, повелели Военному Министру представить соображения о средствах к развитию военных сил Империи на началах соответствующих современному состоянию вооружений Европы…»

Суть преобразований заключалась в создании современной массовой армии, обеспечивающей необходимую для обороны государства численность войск. Переход к такой армии позволял содержать в мирное время возможно меньшую армию и вместе с тем иметь наготове обеспеченные средства к ее росту в военное время. Милютинская реформа смотрелась сверхзадачей для Российской империи на длительный по времени срок.

Всего несколько цифр. На 1 января 1862 года численность русской армии составляла 798 194 человека. По штатам военного времени ее численность составляла 1,4 миллиона человек. Началось ее сокращение, и в 1867 году она насчитывала уже 742 тысячи человек. Это был ее наименьший численный состав за последние 25 лет. При этом боеспособность русской армии никак не пострадала.

Предложенная Д.А. Милютиным военная реформа учитывала особенности России по сравнению с Западной Европой. По этому поводу видный отечественный исследователь профессор генерал-лейтенант Н.Н. Головин в своем фундаментальном труде «Военные усилия России в мировой войне» отмечал:

«…Чувствительность народного хозяйства России к отвлечению рабочих рук была особенно обостренной в первый период после освобождения крестьян. Русское народное хозяйство только перестраивалось с натурального на товарное. Государственный ум графа Милютина, военного министра Императора Александра II, конечно, не мог пройти мимо этого явления. Вследствие этого, устав о всесословной воинской повинности 1874 г. дает особенно большое развитие так называемым льготам по семейному положению».

Одновременно Устав 1874 года предусматривал «льготы по образованию». Но они касались только 0,4 процента призываемых на действительную службу. Такие льготы представляли из себя следующее: отсрочку призыва; уменьшение сроков прохождения службы и пребывания в запасе; освобождение от воинской службы.

Срок службы для призывников с высшим образованием устанавливался в 6 месяцев и 14-летнего пребывания в запасе. Такие «отслужившие» люди являлись первыми кандидатами в обер-офицеры.

Первые же «шаги» реформы поражали воображение. Срок службы в рядах русской армии сокращался с 25 до 16 лет! Сокращался аж на 9 лет! С введением Устава 1874 года общий срок службы в армии устанавливался в 15 лет, из них 6 лет на действительной службе и 9 лет в запасе. На флоте общий срок службы определялся в 10 лет, из них 7 лет приходилось на действительную службу и 3 года – в запасе.

Не призывались на действительную службу единственные сыновья в семье и единственные кормильцы семьи. Это было требованием повседневной жизни: род должен был продолжаться, а семья не голодать.

От призыва освобождались лица духовного звания, врачи, учителя, деятели науки и искусства. Но число их в российском обществе воображение не поражало.

Следует, однако, заметить, что Устав 1874 года, распространивший службу в армии на все сословия, все же не обеспечивал подлинной всеобщей воинской повинности. Значительная часть «инородческого» населения Российской империи устранялась от несения военной службы. Казачество, население Финляндии, Северного Кавказа, Астраханской губернии, Тургайской и Уральской областей, а также «кочевые народы» Сибири должны были отбывать воинскую повинность на особых основаниях.

Всем мусульманам служба в армии была временно заменена денежным налогом. Впоследствии они могли служить на добровольной основе, что и показали последние войны Российской империи.

По Уставу запрещались замена призываемого другим человеком и наем кого-либо за себя. Такое практиковалось, к примеру, в Уральском казачьем войске.

Главным в Уставе 1874 года о всесословной воинской повинности, чего ранее не было ни в одном подобном документе, являлось следующее. В нем говорилось, что защита престола и Отечества есть священная обязанность каждого русского подданного и что все мужское население, достигшее 20 лет, без различия сословий, подлежало воинской повинности.

Часть призывников зачислялась на действительную службу с переводом затем в запас армии и в ополчение, другая – сразу в ополчение. Это решалось жеребьевкой. Лица, по жребию не подлежащие к поступлению в постоянные войска, зачислялись в ополчение (до 40-летнего возраста) и призывались лишь в военное время.

…Уже в самом начале своего пребывания на посту главы Военного ведомства Д.А. Милютин озаботился офицерскими кадрами русской армии. Офицеры меньшей частью получали военное образование в кадетских корпусах и специальных училищах (артиллерийское, инженерное и других), а также в военных академиях. Офицеров со специальным военным образованием не хватало.

Сложилась система, что офицерский корпус комплектовался в основном за счет «недорослей» из дворян, поступавших в армию юнкерами. Им требовалось лишь выдержать несложный экзамен по общеобразовательным предметам и строевому уставу. Слабую подготовку имели и унтер-офицеры, получавшие офицерский чин после 10—12-летней «беспорочной службы» при условии сдачи экзамена.

Образовывается Главное управление военно-учебных заведений. В 1864 году учредили юнкерские училища, которые дополнили собой сеть военных училищ. Создаются ротные школы и военные гимназии (с 7-летним курсом обучения), в которые были преобразованы 66 кадетских корпусов. Они ликвидировались, кроме Пажеского и Финляндского. Число учебных заведений для подготовки офицерского состава изменилось наряду с повышением качества получаемых знаний и общеобразовательных требований к кандидатам в офицеры.

Всего к 1876 году действовало 17 военных училищ, которые ежегодно выпускали около 1500 офицеров, что было недостаточно для армии. Это было 30–35 процентов от потребностей армии в офицерских кадрах. В самих военных училищах заметно повысилось качество образования.

Такой факт. Известный русский ученый-математик П.Л. Чебышев, приглашенный в 1867 году на экзамены в Михайловское артиллерийское училище, в своем отчете писал:

«…Мог убедиться по ответам на вопросы из теории и по решениям практических задач вообще, что пройденное из математики усвоено юнкерами надлежащим образом, и они в состоянии успешно пользоваться для приложений всем запасом сведений по математике, сообщенным им в училище».

Другое мнение. Прогрессивность осуществленных милютинских мер отмечал и Г.В. Плеханов, учившийся в Воронежской гимназии, а затем окончивший 2-е Константиновское военное училище. Один из основателей «Земли и воли», «Черного передела» и первых пропагандистов марксизма и идей социал-демократии в России писал:

«С тех пор как военным министром сделан был Милютин, началась поистине новая эра: шагистику почти совсем отставили… преподавание было осмысленно, программа учебных заведений значительно увеличена, телесные наказания почти совсем выведены из употребления».

В 1881 году выпускники военных и юнкерских училищ замещали собой до 80 процентов ежегодной убыли (по разным причинам) в офицерском составе армии. По отзывам армейского начальства, выпускаемые на службу из военно-учебных заведений офицеры обладали достаточно основательной подготовкой; они стали в целом более развиты в умственном и нравственном отношении.

В отзывах говорилось буквально следующее: что выпускники «смотрят серьезно на свои обязанности, уважают свой долг, сами продолжают начатое в училищах образование и вообще обладают достаточной подготовкой, чтобы быть надежными помощниками своих начальников и разумными руководителями солдат».

В России основывались женские врачебные курсы по подготовке медицинского персонала. На случай войны полевые госпитали получали в достаточном числе профессионально подготовленный персонал.

Под влиянием министра Д.А. Милютина проходит подготовка закона от 17 апреля 1863 года об отмене жестоких уголовных наказаний. Вырабатывался новый Военно-судебный устав. В 1867 году была учреждена Военно-юридическая академия.

Реформаторские изменения коснулись и самого Военного министерства, его штатной структуры. Если до Милютина при министре существовала должность товарища (заместителя), которую занимал и он сам, то он ее упразднил. И предоставил права товарищей министра всем начальникам главных управлений.

Реформированию подверглась система центрального военного управления. В структуре министерства появились Главные артиллерийское и инженерное управления, а также интендантское управление. Результатом этого должно было стать техническое перевооружение армии. О его отсталости лучше всего свидетельствовала Крымская война.

…С именем реформатора Дмитрия Алексеевича Милютина (и с именем императора Александра II) связано введение в России военно-окружной системы, которая существует по сегодняшний день. Первый военный округ – Варшавский – был создан уже в 1862 году. Вскоре появились другие подобные военно-территориальные единицы – Виленский, Киевский, Одесский и Рижский округа. В 1864 году образовались Санкт-Петербургский, Финляндский, Московский, Харьковский и Казанский округа.

Утверждается должность командующего военным округом, которому подчинялись все войска, находящиеся на территории округа. Прогрессивность этого нововведения в России виделась несомненной: устранялась излишняя централизация управления, что было существенным недостатком дореформенной военной администрации. Окружная организация заметно повышала мобилизационные возможности русской армии.

Последними в 1865 году на карте Российской империи появились военные округа на южных и восточных окраинах страны: Кавказский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский.

Результаты введения окружной системы и нововведений в системе военного управления не замедлили сказаться. В докладе по Военному министерству от 1 января 1867 года говорилось:

«Теперь уже прямо и смело можно сказать, что новые местные управления оправдали вполне все ожидания, которые возлагало на них министерство при самом их учреждении. Всякое распоряжение центральной власти приводится теперь в исполнение с такой энергией, которая возможна только при существовании прочно организованных по всем частям управлений местных.

Власть командующих войсками в округах и учреждение военно-окружных советов установили в действиях различных отраслей военной администрации необходимую связь и единство, а усиление местного контроля и новая организация управлений хозяйственных содействовали, с одной стороны, значительному уменьшению расходов по огромным заготовлениям военного ведомства, а с другой – улучшению качества предметов довольствия войск».

В ходе милютинских военных реформ преобразовались системы строевого и полевого управления войск. Это сказалось на жизни армии в мирное время, а позднее – и в условиях очередной Турецкой войны на Балканах.

При Милютине русская армия стала «менять свое лицо». Если до него в армии только 10 процентов солдат умели читать и писать, то после создания ротных школ к середине 70-х годов число грамотных солдат в пехоте увеличилось до 36 процентов. Появились войсковые библиотеки. Для нижних чинов стали издаваться журналы «Солдатские беседы» и «Чтения для солдат».

…Русская армия после Крымской войны прошла перевооружение. С 1863 года в сухопутные войска начали массово поступать первые нарезные, заряжаемые с казны артиллерийские орудия. Началась замена чугунных и бронзовых орудий на стальные орудия. Благодаря открытию П.М. Обухова в России впервые в мире начали производиться стволы орудий из литой стали. Разработанная Обуховым стальная нарезная пушка получила первую премию на Всемирной промышленной выставке в 1862 году.

В докладе по Военному министерству 1 января 1869 года Д.А. Милютин писал: «…В искусственном отношении (то есть в области изобретений. – А.Ш.) мы достигли таких успешных результатов, что смело можем считать себя опередившими другие государства, настойчиво преследующие те же цели.

Англия и Франция вовсе не имеют стальных орудий, а Пруссия и Бельгия заказывают для себя орудия… по нашим русским чертежам».

Военный министр писал императору Александру II: «Новые орудия нашей полевой артиллерии по своим качествам не оставляют желать ничего лучшего и не только нимало не уступают орудиям других европейских государств, но и во многом превосходят их».

Надо отдать должное Д.А. Милютину: он сумел дать простор для деятельности целой плеяды отечественных ученых, занимавшихся артиллерийским делом, среди которых на первых ролях значился П.М. Обухов. Военный министр всячески поддерживал их в замыслах и во внедрении научных открытий в артиллерийское производство.

Профессор Артиллерийской академии Н.В. Майевский, создавший выдающиеся труды по баллистике, сконструировал орудия, которые по своим качествам превосходили зарубежные образцы. Профессор той же академии А.В. Гадолин создал теорию крепления орудий специальными кольцами, что повышало их мощность и дальнобойность. Ученый И.А. Вышнеградский изобрел способ изготовления пороха, обладавшего лучшими баллистическими свойствами.

В 1873 году на вооружение русской армии поступила сконструированная русским изобретателем В.С. Барановским первая в мире скорострельная пушка и 6-ствольная картечница. Она имела противооткатное приспособление и была снабжена оптическим прицелом.

Следует заметить, что изобретения русских ученых-артилле-ристов находили практическое применение не только в России, но и в европейских странах. Так, в Германии в то время на знаменитом заводе Круппа изготовляли 8-, 9– и 11-дюймовые пушки, разработанные в России.

Для пехоты, кавалерии и казачьих войск вводятся винтовки системы Бердана («берданка»). Она имела дальность стрельбы 1500 шагов, меткость и скорострельность 8–9 выстрелов в минуту. Существовали три типа этой винтовки: пехотная, драгунская и казачья.

Винтовка Бердана № 2 обладала замечательной простотой конструкции со скользящим затвором. К ней впервые был принят четырехгранный штык, заменивший трехгранный. Она являлась первой казнозарядной винтовкой под металлический патрон со свинцовой пулей. Такая пуля была позаимствована другими странами. В Америке винтовку Бердана № 2 называли «русской винтовкой».

В 1870 году в русской армии принимаются на вооружение образцы кавалерийского карабина. Он был несколько короче и легче винтовки пехотинца.

Переход к ружьям, заряжающимся с казенной части, позволил добиться значительного ускорения стрельбы и повышения ее меткости. «Берданка» была надежной и простой, поэтому солдаты быстро осваивали новое огнестрельное оружие. Более того, принятие его на вооружение открывало для отечественных оружейников возможности производства новой винтовки в массовом масштабе.

Но государство в ходе военных реформ Д.А. Милютина оказалось не в состоянии обеспечить армию новейшими винтовками в достаточном количестве. В силу этого перед Русско-турецкой войной 1877–1878 годов на вооружении русской армии состояло несколько образцов винтовок. Из имевшихся 48 пехотных дивизий 27 были вооружены винтовками Крнка, 16 – малокалиберными «берданками» (только треть пехоты) и 5 дивизий, находившихся на Кавказе, – винтовками Карле.

При военном министре-реформаторе государство в связи с перевооружением армии казнозарядной скорострельной винтовкой не смогло полностью решить вопрос организации производства металлических патронов (вопрос о том стоял остро).

В 1869 году в Санкт-Петебурге был построен самый крупный патронный завод в Европе, оснащенный лучшими в то время машинами и станками, многие из которых были созданы русскими артиллерийскими офицерами и инженерами. В ряде городов работали мастерские по производству патронов, гильз и капсулей к металлическим патронам. В журнале «Оружейный сборник» писалось:

«Наши гильзы по доброкачественности металла стоят несравненно выше заграничных. Нам приходиться в этом убеждаться ежедневно, параллельными испытаниями на разрыв обоих сортов латуни».

В ходе милютинских реформ принимались мера для совершенствования артиллерии. Гладкоствольные орудия все больше вытесняются нарезными казнозарядными. Русская артиллерия вступила в войну 1877–1878 годов, имея на вооружении бронзовые нарезные орудия, которые заряжались с казны. Имелось три типа снарядов: граната с ударной трубкой, шрапнель с дистанционной трубкой и картечь. Но граната была малоэффективной против земляных укреплений.

Однако реформы не повлияли должным образом на многообразие стрелкового оружия. На вооружении русской армии отсутствовали такие полевые орудия, как стальные дальнобойные пушки и орудия навесного огня (мортиры), а также снаряды с сильным фугасным действием. То есть военный министр Д.А. Милютин не смог полностью осуществить по разным причинам к началу Турецкой войны программу перевооружения армии.

В боевой подготовке артиллерии в ходе ее перевооружения с начала 70-х годов произошли заметные изменения, что убедительно показывали учебные стрельбы, проводимые в условиях, приближенных к боевым. Так, в одном из инспекторских отчетов за 1872 год сообщалось следующее:

«…Была проведена стрельба боевая и учебная: первая производилась по возможности применительно ко всем случайностям, могущим быть в действительном бою и для этого менялась прислуга и лафеты у орудий, вызывались запасные наводчики, менялись лошади в упряжках и т. п.; полученные результаты стрельбы были вообще хорошими».

При Милютине в боевой подготовке полевых войск стали возрождаться суворовские принципы обучения личного состава, подзабытые перед Крымской войной. Война обнажила все недостатки боевого обучения не только пехоты, но и других родов войск. Стало больше обращаться внимания на одиночную подготовку пехотного солдата.

Однако в этом деле виделись немалые трудности, преодоление которых Д.А. Милютину как военному министру давалось с известным «скрипом» и преодолением различных условностей. В своих «Воспоминаниях» Милютин не случайно писал следующее:

«Император Александр II имел склонность к поддержанию прежних традиций, хотя и радовался успехам войск в настоящем тактическом образовании, в то же время, однако же, требовал и строгого соблюдения стройности, и равнения на церемониальном марше, точного соблюдения на разводах, церковных парадах и других церемониях всей прежней мелочной формалистики.

Одно какое-нибудь замечание государя на пустую ошибку уставную или за неровность шага, недостаточно «чистое» равнение парализовало все старания придать обучению войск новый характер, более соответственный истинной пользе и условиям войны».

Менялась тактика ведения боя, прежде всего пехотой, «царицей полей». «Особая» (специальная) комиссия, созданная для изучения Франко-прусской войны 1870–1871 годов, отдала предпочтение не залповой стрельбе (морально устаревшей), а стрельбе из рассыпного строя. Комиссия пришла к выводу, что стрелковая цепь приобрела среди пехотных боевых построений первенствующее значение. Выводы комиссии нашли отражение в уставах и наставлениях.

Изменились функциональные обязанности самого Военного министерства. В его состав были включены ряд учреждений, которые ранее были лишь связаны с ним, но напрямую не подчинялись. Теперь на министерство возлагалось только решение определяющей задачи «общего управления», а распорядительные функции передавались местным органам военной власти, которые тем самым побуждались к проявлению инициативы в своей повседневной деятельности.

Все же самой главной военной реформой Дмитрия Алексеевича Милютина стало введение в государстве всеобщей бессословной воинской повинности. Она, придя на смену рекрутским наборам, детищу Петра I, стала центральным звеном во всей его государственной, преобразовательной деятельности.

Закон о всеобщей воинской повинности был обнародован 1 января 1874 года в высочайшем манифесте императора Александра II. …Современники признавали, что благодаря трудам Милютина военная организация Российской державы изменила свое лицо, что Россия по многим вопросам пошла дальше своих соперников. Александр II в именном рескрипте военному министру по случаю введения всесословной воинской повинности писал с большой благодарностью:

«Тяжелейшими трудами вашими в том деле и просвещенным на него взглядом вы оказали государству услугу, которую ставлю себе в особое удовольствие засвидетельствовать и за которую выражаю вам мою истинную душевную признательность.

Закон, мною утвержденный и ныне обнародованный, да будет – при вашем содействии – приводиться в исполнение в том же духе, в каком он составлен».

В соответствии с законом о всеобщей воинской повинности военная служба распространялась на всех лиц мужского пола, достигших 20 лет. Но при этом в армию и на флот не призывались те лица, кто имел льготы по семейному положению, образованию и прочим обстоятельствам.

Обязательная воинская повинность привела к тому, что русская армия изменила свое «лицо». Вместо крепостного крестьянина в армию пришел более грамотный новобранец, быстро осваивавший новое вооружение и лучше понимавший уставные требования к себе.

Устанавливаются новые сроки службы. Теперь в армии нижние чины служат шесть лет, на флоте – семь лет. Лицам, имевшим образование, сроки действительной воинской службы заметно сократились.

Отслужившие в армии нижние чины становились подготовленными военнослужащими запаса. Всего за восемь лет – с 1862 по 1870 год – военный запас России увеличился с 210 тысяч человек до 553 тысяч подготовленных запасников.

Подготовленные армейские резервы для будущих войн значили много. Когда военный министр Д.А. Милютин начал создавать в государстве кадры запасников, положение России на случай возникновения войны оставляло желать лучшего. Франция, например, в случае войны могла увеличить численность войск в 2 раза, Пруссия – в 3,4 раза, а Россия – только на 25 процентов. Правда, ее армия на европейском континенте традиционно была самой многочисленной.

…В ходе реформ значительно улучшилась организация русской армии. В составе сухопутных сил имелись регулярные и иррегулярные войска и ополчение. Регулярные войска состояли из полевых, тыловых, запасных и вспомогательного назначения. В полевые войска входили пехота, кавалерия, артиллерия и инженерные войска.

Вся пехота сводилась в 48 дивизий, 8 стрелковых бригад и 34 линейных батальона. Пехотная дивизия состояла из 2 пехотных бригад, бригада – из 2 пехотных полков 3-батальонного состава. В батальоне было 5 рот – 1 стрелковая и 4 линейных. Каждая рота делилась на 2 полуроты, полурота – на 2 взвода, взвод – на 4 отделения.

Стрелковая бригада имела 4 батальона. То есть она была на один батальон больше пехотной бригады, входившей в состав дивизии. В линейном батальоне было 4–5 рот, одна из которых стрелковая.

Кавалерия объединялась в 19 кавалерийских дивизий, из них 2 казачьих. Дивизия состояла из 4 кавалерийских полков (3 регулярных и 1 казачий), сведенных в 2 бригады по 2 полка в каждой. Регулярные полки были 4-эскадронного состава, казачий полк – 6-сотенного состава. Эскадрон (сотня) делился на 4 взвода.

Кавалерийской дивизии придавались 2 конные батареи по 6 пушек в каждой. То есть артиллерийская огневая мощь русской конной дивизии на то время состояла из 12 орудий: одна батарея – на бригаду.

Армейская полевая артиллерия подразделялась на пешую и конную. Пешая артиллерия была сведена в 48 артиллерийских бригад – по числу пехотных дивизий, которым они придавались. В артиллерийской бригаде имелось 6 батарей 8-орудийного состава. Дивизии и бригады носили один и тот же порядковый номер.

Кроме того, имелось 3 артиллерийские бригады особого состава (в Туркестане и Сибири) и отдельная батарея. В пешей артиллерии числилось 299 батарей с 2392 орудиями. Конная артиллерия состояла из 66 батарей с 416 пушками. Всего в полевой артиллерии имелось 365 батарей с 2808 орудиями.

Русская армия имела корпусную систему. К концу 70-х годов в ней было сформировано 16 корпусов: 14 армейских, 1 гвардейский и 1 гренадерский. В состав армейского корпуса входили 2 пехотные и 1 кавалерийская дивизии. Гвардейский (стоял в столице) и гренадерский корпуса были большего состава. Всего в армейском корпусе насчитывалось 24 батальона, 18 эскадронов и сотен и 108 орудий.

Инженерные войска состояли из 5 саперных бригад, их состав разнился в силу местоположения и предназначения. В саперные бригады тогда входили: 15 саперных батальонов, 9 военно-телеграфных парков, 6 понтонных полубатальонов, 2 осадных и 2 полевых инженерных парка и железнодорожный батальон.

Тыловые войска подразделялись на крепостные, резервные и местные. Из крепостных войск формировались гарнизоны крепостей. Резервные войска создавались высочайшими указами только на время войны и служили пополнением полевых войск. Местные войска, состоявшие из пехотных батальонов и различных команд, размещались в губернских и уездных городах и служили для несения караульной, конвойной и внутренней службы. В этих батальонах и командах, как правило, служили увечные воины (инвалиды) и те, кто по возрасту и здоровью не мог состоять в строевых частях.

Запасные войска формировались в ходе войны для восполнения потерь действующей армии. Вспомогательные войска боевого значения не имели, занимаясь только обслуживанием действующих войск.

В ходе проведения военных реформ Д.А. Милютин произвел передислокацию войск, значительно увеличив их численность на западной границе государства. Военный министр прямо указывал, что меры России по усилению своих границ явились следствием военных приготовлений Германии: В своем «Дневнике» Дмитрий Алексеевич писал следующее:

«Разве мы спрашиваем, почему Пруссия затрачивает громадные суммы на укрепление Кенигсберга, Познани, Торна и сооружает новые специальные стратегические линии железных дорог, ведущих параллельно к нашей границе и связанных между собою несколькими поясами поперечных рельсовых путей?

Эти меры, конечно, должны бы озабочивать нас гораздо более потому, что в Германии, как всем известно, мобилизация армии может быть исполнена в половину времени против нашей мобилизации, а сосредоточение массы войск к границам потребует у нас вчетверо более времени, благодаря громадности расстояний».

…Военные реформы представляли собой огромный комплекс больших государственных преобразований. Проводились они последовательно, при этом военный министр Д.А. Милютин проявлял немалую настойчивость, встречая поддержку у императора Александра II. Реформы 1860–1870 годов в основном решили важнейшую задачу, направленную на превращение русской армии в современную массовую армию с сохранением ее исторических традиций.

Однако все эти новации давались реформатору с огромным трудом, постоянно встречая открытое сопротивление и глухое неприятие новых по духу реформаторских идей. Морской министр адмирал Н.К. Краббе вспоминал об одном из заседаний Государственного совета, на котором обсуждался новый закон о воинской повинности:

«Сегодня Дмитрий Алексеевич был неузнаваем. Он не ожидал нападений, а сам бросался на противника, да так, что вчуже было жутко. Зубами в глотку и через хребет. Совсем лев. Наши старички разъехались перепуганными».

В силу своего служебного положения Д.А. Милютин в известной степени оказывал воздействие на внешнюю политику России. Его роль на межведомственных совещаниях была велика. Взгляды военного министра во многом совпадали с точкой зрения министра иностранных дел князя А.М. Горчакова: мир в Европе и на Ближнем Востоке – необходимое условие для осуществления насущных внутренних реформ в России.

Однако Милютин выступал за присоединение к империи Средней Азии. С 1863 года среднеазиатская политика России претерпела значительные изменения. В январе 1884 года актом о добровольном присоединении туркменского Мервского оазиса процесс вхождения в империю новых областей в этом регионе фактически завершился.

Следует заметить, что присоединение к России Туркестана оказало на жизнь местных народов самое положительное влияние. Прекращались бессмысленные кровавые феодальные столкновения, запрещались рабство и работорговля, ослабла экономическая и культурная отсталость, оживилась торговля.

В 1874 году учреждаются так называемые финские войска, и военному министру по должности из финских денег полагалось содержание в 20 тысяч марок. Но граф Милютин (как и сменивший его П.С. Ванновский) эти деньги отдавал на пособия чинам русской армии в Финляндии.

Следует заметить, что Милютин как глава Военного ведомства был сторонником твердой внешнеполитической линии империи. Это выразилось в его решительной позиции в вопросах подавления Польского восстания 1863–1864 годов, Туркестанских походов, что привело к завоеванию Средней Азии, борьбы за черноморские проливы.

При этом он оставался убежденным противником сохранения крепостного права. Милютин освободил от крепостной зависимости крестьян своего небольшого имения «Коробка» в Тульской губернии. В «Воспоминаниях» им писалось:

«Я перестал быть помещиком, душевладельцем, и совесть моя успокоилась».

Милютинским военным реформам в истории повезло в том плане, что довольно скоро они прошли самую строгую проверку жизнью. Экзаменатором обновленной армии стала Русско-турецкая война 1877–1878 годов. Министр оказался в числе ее высшего командования, не раз демонстрируя силу волю. Так, когда после трех неудачных штурмов Плевны многие военачальники высказались за то, чтобы отступить от мощной вражеской крепости, Милютин настоял на блокаде и «правильной» осаде Плевны.

…Действительно, та Русско-турецкая война за свободу Болгарии стала самым строгим экзаменом на верность курса еще не завершенных милютинских преобразований. Россия вступила в нее с армией, в которой реформы еще не были завершены. Считалось, что именно это определяло сдержанность Д.А. Милютина по отношению к началу военного конфликта на Балканах. Но как военный министр он постарался со свойственной ему энергией сделать все для достижения победы в войне.

Достаточно сказать, что первоначальный план войны с Оттоманской Портой был разработан им совместно с генералом Н.Н. Обручевым в апреле 1877 года и получил одобрение государя Александра II. План имел ярко выраженный наступательный характер и в случае победы должен был привести к «уничтожению турецкого владычества на Балканском полуострове».

Милютинские реформы выдержали самое серьезное испытание этой войной. Уже на четвертый день мобилизация была закончена в десяти губерниях, на пятнадцатый день – повсеместно, кроме Закавказья. И это несмотря на то, что мобилизация проходила в распутицу, в начале зимы. Ноябрь 1876 года «не располагал» к массовым переброскам войск, да еще в одном направлении.

На 42-й день после высочайшего на сей счет указа было завершено сосредоточение войск на границах «фронта». Русская армия в прежних Турецких войнах такой отмобилизованности еще не знала.

Дмитрий Алексеевич с самого начала войны оказался на Дунайском «фронте». О значимости его присутствия здесь говорит такой факт. После неудачного третьего штурма крепости Плевна, в которой засела армия Османа-паши, главнокомандующий великий князь Николай Николаевич Старший предложил отвести армию с болгарской земли за Дунай и там поставить ее на зимние квартиры. А весной вновь форсировать великую реку и начать новую военную кампанию. Именно так и поступали в предшествующих русско-турецких войнах.

Военный министр выступил резко против такого предложения. На военном совете он заявил императору, что подобный шаг принесет огромный вред престижу России не только на Балканах, но и в Европе. Осада Плевны продолжалась до полной капитуляции засевшей в крепости вражеской армии. При этом Милютин настаивал на «бережливости русской крови». Тогда государь Александр II полностью согласился с его мнением.

…Поскольку общая обстановка стала складываться не в пользу русской армии, военный министр «обеспокоился». В той ситуации Д.А. Милютин в записке императору Александру II от 21 июля 1877 года, трезво оценивая ситуацию на театре военных действий, писал:

«…Турция, казавшаяся столь близко к полному распаданию… сохранила еще много жизнеспособности и обладает большими военными средствами при могущественной иностранной поддержке. В отношении тактическом мы не можем всегда вести бой, бросаясь открыто, смело, прямо на противника, даже несравненно превосходного в силах, особенно, когда он успел укрепиться. Если будем по-прежнему всегда рассчитывать на одно беспримерное самоотвержение и храбрость русского солдата, то в короткое время истребим всю нашу великолепную армию.

В отношении же стратегическом, очевидно, нельзя уже надеяться на то, что одним быстрым смелым набегом вперед за Балканы… произвести панический страх в неприятельском войске и народе и через несколько недель времени под стенами самой столицы его предписать ему мирные условия».

Далее военный министр России писал самодержцу, что исправить дело «можно не иначе, как отказавшись на время от предприятий наступательных, до прибытия более сильных подкреплений, стянуть разбросанные силы в небольшое число пунктов, занять выгодные позиции и, где нужно укрепиться».

На следующий день, 22 июля, озабоченный положением дел император Александр II одобрил предложение Дмитрия Алексеевича о требуемом изменении тактики и стратегии в войне. Более того, государь сразу отправил милютинскую записку главнокомандующему Дунайской армией великому князю Николаю Николаевичу Старшему с собственноручной припиской:

«Заключение его мне кажется совершенно правильно, и потому, если ты его тоже разделишь, то необходимо приступить к выполнению немедля и обеспечить себя сильно укрепленными позициями со всех сторон и в них ожидать подходящих подкреплений, прежде чем помышлять о дальнейшем наступлении».

В ходе боевых действий военный министр находился при императорской штаб-квартире, являясь ближайшим советником государя. Его личное влияние на ход войны, как свидетельствуют мемуаристы, было велико. Только этим можно объяснить тот факт, что после успешной осады и взятия Плевны генерал от инфантерии Д.А. Милютин был представлен к награждению орденом Святого Георгия Победоносца высокой степени. Награжден был за заслуги, равные полководческим делам. И ни у кого это не вызвало непонимания.

Военный министр России стал кавалером Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия сразу полководческой, 2-й степени согласно императорскому указу от 28 ноября 1877 года. О заслугах пожалованного генерала от инфантерии и генерал-адъютанта Милютина Дмитрия Алексеевича в высочайшем рескрипте говорилось следующее:

«За благоразумные и полезные советы, принятием которых достигнуты блистательные результаты, и за отличный порядок и благоустройство войск, выказанные ими в 1877 г. в войне с Турками на обоих театрах военных действий, и в знаменательных их подвигах, увенчавшихся покорением Плевны и пленением турецкой армии Осман-паши 28 ноября 1877 г.»

Иначе говоря, награждение военного министра-реформатора орденскими знаками Святого Георгия Победоносца состоялось в тот исторический день, когда султанская армия сложила оружие в поверженной Плевенской крепости. День в день.

Показательно и другое. За Плевну орденами Святого Георгия 2-й степени были награждены еще два человека – императорские генерал-адъютанты генерал от инфантерии начальник штаба действующей армии А.А. Непокойчицкий и инженер-генерал, товарищ генерал-инспектора по инженерной части Э.И. Тотлебен. Но высочайшие указы о их пожаловании состоялись 29-го, на другой день после капитуляции армии мушира Османа Нури-паши.

Дмитрий Алексеевич и после падения Плевенской крепости оставался «без места» в действующей Дунайской армии, находясь при государе императоре в его штаб-квартире. Следует заметить, что Александр II советовался со своим военным министром по самым различным делам. И прежде всего при решении вопросов стратегического планирования хода войны.

…После падения Плевны, когда освободились значительные силы русской армии, а число ее союзников пополнили войска Сербии и Черногории, встал вопрос: как вести войну дальше? Император Александр II 30 ноября собрал военный совет для решения этого вопроса. Кроме него, военного министра и главнокомандующего Дунайской армией присутствовала еще четыре человека – Э.И. Тотлебен, А.А. Непокойчицкий, Н.Н. Обручев и румынский князь Карл (будущий король Карл I). И всё, только семь человек, то есть самый узкий круг людей.

Военный совет рассматривал единственный вопрос – предложение Д.А. Милютина о немедленном переходе через Балканский хребет, то есть о наступлении на широком фронте. Участников военного совета убеждала правота такого предложения, основанного на всесторонней оценке сложившегося положения в войне. Что же настоятельно предлагал реформатор в чине генерала от инфантерии?

Милютин считал крайне необходимым «начать прежде всего движение правым флангом, разбить Шакира, рассеять вновь формировавшуюся турецкую армию в Софийско-Ихтиманском районе и затем движением на Филиппополь и по южному склону Балкан заставить турок очистить проходы, а в случае упорства – одновременно атаковать их и с фронта и с фланга».

Военный совет без бурного обсуждения принял предложение военного министра. Можно к этому еще добавить то, что таких предложений с обоснованием на обсуждение никто больше не выносил. Хотя дополнения и были, но принципиальной ломки милютинского плана на продолжение Турецкой войны и похода за Балканы никто не делал. К чести императора Александра II можно сказать, что он выслушивал всех участников военного совета, понимая, что речь идет о победном завершении большой войны.

Общий замысел похода русской армии заключался в том, чтобы нанести сильные удары на правом крыле и в центре, преодолеть Балканский хребет, и затем по территории Южной Болгарии развивать наступление на Константинополь (Стамбул). Было вполне ясно, что султанская армия собственную столицу защитить не сможет.

По мысли Д.А. Милютина, переход следовало последовательно осуществить тремя наступающими колоннами, тремя отрядами. Сначала переходил в наступление (гвардейский) отряд генерал-лейтенанта И.В. Гурко – через Араб-Конакский перевал. Затем в наступление переходил отряд генерал-лейтенанта П.П. Карцева – через Троянов перевал. И, наконец, в движение переходил отряд генерал-лейтенанта Ф.Ф. Радецкого, который наносил атакующий удар с Шипкинского перевала.

Милютин, равно как и все участники военного совета, понимал, что принимается решение о переходе через Балканские горы в тяжелых зимних условиях. Предложение военного министра носило творческий характер, являясь, как в последующем отметят исследователи, крупным вкладом в теорию стратегии, в практику ведения горной войны.

До этого подобный опыт русская армия получила только в ходе знаменитого суворовского Швейцарского похода 1799 года, когда был осуществлен удивительный прорыв через заснеженные Альпы. Такое до этого в Альпах осуществил в истории Древнего мира прославленный в войнах с Древним Римом карфагенский полководец Ганнибал.

После Русско-турецкой войны 1877–1878 годов – только в ходе Первой мировой войны (называвшейся тогда в печати Великой, Отечественной), в действиях Отдельной Кавказской армии под командованием генерала от инфантерии Н.Н. Юденича. Она вела наступательные операции в условиях суровой зимы в горах Турецкой Армении.

В своем предложении Д.А. Милютин делал ставку на достижение внезапности бросков через Балканский хребет. Действительно, турецкое командование самым серьезным образом считало, что наступление русских войск зимой через высокогорный хребет невозможно. Только этим можно объяснить, что ряд труднопроходимых даже летом горных перевалов оказались без заслонов. Или такие заслоны турецких войск в заснеженных горах включали в себя немногочисленные силы.

Милютин, анализируя обстановку после падения Плевны, понимал, что высшее командование противной стороны будет делать ставку на выигрыш во времени, для чего установившаяся суровая зима в Балканских горах подходила лучше всего. Такая ставка была вполне оправдана в ожидании Стамбулом реальной помощи от европейских держав. Как тут было не вспомнить Восточную войну, которая в итоге стала Крымской.

Орден Святого Георгия Победоносца 2-й степени стал не единственной высочайшей наградой реформатору Д.А. Милютину за уже минувшую Турецкую войну. В августе 1878 года он был возведен опять же благодарным Александром II в графское достоинство Российской империи. Так в истории старой России появился графский род Милютиных.

Перед этим, в апреле того же года, во время смотра русских войск, проходивших через Бессарабию, император выразил Дмитрию Алексеевичу благодарность за отличное состояние армии (!) и назначил его шефом 121-го пехотного Пензенского полка, который был первым из сформированных воинских частей во время пребывания Д.А. Милютина на посту военного министра. Теперь полк стал именоваться 121-м пехотным Пензенским генерал-адъютанта Милютина полк.

В старой России для любого, пусть будет вельможа из семьи Романовых или заморский монарх или принц, было высокой честью оставить свое имя в названиях самых прославленных полков русской армии. Впрочем, такая традиция была узаконена и в ряде европейских государств, прежде всего в Прусском королевстве.

…Исправление должностных обязанностей на любом уровне Дмитрием Алексеевичем достойно уважения. Показательно отношение военного министра к делу. После победного окончания войны он, не боясь уронить чести своего мундира, организовал комиссию по расследованию допущенных просчетов в обеспечении войск боеприпасами, имуществом и провиантом. По результатам ее работы были приняты меры по пресечению злоупотреблений интендантского ведомства.

Сопровождая государя, Милютин присутствовал на Берлинском конгрессе 1878 года, где стал свидетелем того, как монархи Европы, не желавшие усиления России на Балканах, «урезали» плоды ее победы в войне с Турцией. Урезанными оказались территориальные приобретения и победительницы, и ее союзников, равно и образовавшегося Болгарского княжества.

Интересный факт. Когда в 1879 году, после Берлинского конгресса, глава Министерства иностранных дел князь А.М. Горчаков ушел в длительный отпуск, генерал от инфантерии граф Д.А. Милютин фактически возглавлял внешнюю политику России. На европейской арене он не был сторонником прогерманских настроений, предпочитая установление тесных контактов с Францией.

…В царствование Александра II Дмитрий Алексеевич оказался одним из главных поборников проведения либеральных реформ. Здесь он не был одинок, ощущая поддержку председателя Государственного совета великого князя Константина Николаевича, министра народного просвещения А.В. Головнина, председателя Департамента государственной экономики А.А. Абазы и многих других отечественных реформаторов той эпохи.

Им пришлось вести тяжелую борьбу с сильной консервативной группировкой, во главе которой стоял граф П.П. Шувалов. Реформы в старой России, даже в военных сферах, давались их инициаторам с большим трудом, часто с ограничениями. Особенно когда это коснулось отмены крепостного права, главной «головной боли» Романовых в XIX столетии.

Убийство императора Александра II, «царя-освободителя», по приговору Исполнительного комитета «Народной воли» террористом-революционером И.И. Гриневичем положило конец либеральным реформам в России. Со вступлением на престол императора Александра III к вершинам государственной власти пришла консервативная группировка во главе с обер-прокурором Святейшего Синода К.П. Победоносцевым, которая опиралась на поддержку монарха. Победоносцев в начале царствования нового Романова являлся его ближайшим советником.

Александр III начал сворачивать проведение реформ, в том числе и еще не законченной военной реформы. В противоборстве с Победоносцевым, монархистом крайних консервативных взглядов, Милютин опирался на содействие министра внутренних дел графа М.Т. Лорис-Меликова и А.А. Абазу. Но понимания у самодержца они не находили. В этом противостоянии взглядов и дел двух группировок верх одержал Победоносцев и его единомышленники граф С.Г. Строганов и М.Н. Катков.

29 апреля 1881 года был опубликован высочайший манифест, который фактически означал кардинальное изменение политического курса и, в частности, свертывание еще не завершенных милютинских военных реформ. Александр III заявлял о своем намерении встать «бодро на дело правления», «с верой в силу и истину самодержавной власти».

…После отставки Лорис-Меликова с Абазой, и Дмитрий Алексеевич в мае 1881 год покидает пост военного министра, продолжая оставаться членом Государственного совета. Свой пост он передал управляющему Военным министерством генерал-лейтенанту П.С. Ванновскому, у которого намерения продолжать реформы своего предшественника не было.

Милютин увольняется от должности военного министра и отправляется в отпуск «до поправления здоровья» с назначением членом Государственного совета и оставлением в генерал-адъютантах. С 1883 года он почти безвыездно 30 лет жил в своем имении Симеиз («в крымском скиту») на Южном берегу Крыма. В столице он бывал нечасто.

Известно, что бывший министр не одобрял много в политике самодержца, что касалось армии. Он видел, как новый глава Военного ведомства, ставший генералом от артиллерии Ванновский проводит или пытается проводить контрреформы в армии. Известно такое его изречение:

«Мы оказались стадом баранов, которое бежит туда, куда бежит первый баран. Вот что грустно».

Отставка Д.А. Милютина не вызвала одобрения у немалой части военных деятелей. По этому поводу профессор Н.Н. Головин, убежденный сторонник милютинских реформ, писал:

«…Вынужденный уйти с поста Военного Министра в самом начале царствования Императора Александра III, он был отстранен от каких бы то ни было дел. Проживая в Крыму, он мог посвятить силу своего ума и опыта лишь написанию своих мемуаров».

Когда генерал-фельдмаршал граф Д.А. Милютин праздновал редкостный юбилей: 75 лет офицерской службы, то в его адрес высказывалось много добрых слов благодарности. По этому поводу ему при рескрипте государя был пожалован редкий высочайший подарок: портрет самодержца в золотой рамке с бриллиантами, подвешенной на золотой колонке. Он свидетельствовал о большой личной признательности царствующего Романова.

Военный министр А.Ф. Редигер в знак особого внимания к юбиляру тоже послал в Крым поздравительный приказ и подарок. В знак уважения они были посланы в Симеиз, как то полагалось, не с фельдъегерем, а с адъютантом главы Военного ведомства полковником Каменевым. Милютин был тронут таким подчеркнутым вниманием: его помнили и лично, и его дела. Последние годы, будучи тяжело больным, Дмитрий Алексеевич редко кого принимал у себя, не желая, чтобы его видели в таком виде.

Там, в Симеизе, великий реформатор старой России и скончался, будучи похороненным на родной московской земле, в Новодевичьем монастыре, не дожив до своего столетия четыре года. За три дня до его смерти из жизни ушла его 90-летняя ослепшая супруга графиня Наталия Михайловна.

По случаю кончины генерал-фельдмаршала Дмитрия Алексеевича Милютина в русской армии высочайшим указом был объявлен траур.

Крымское имение Симеиз, согласно воле графа Д.А. Милютина, передавалось Российскому обществу Красного Креста как санаторий для военнослужащих.

…О значимости военных заслуг Дмитрия Алексеевича Милютина перед Отечеством свидетельствует следующее. Хотя он после отставки в 1881 году отошел от государственных дел, его заслуги отмечались не раз. Об этом говорили его многочисленные отечественные и иностранные орденские и иные награды. Они действительно впечатляли.

Генерал-фельдмаршал Д.А. Милютин был награжден российскими орденами: Святого апостола Андрея Первозванного и алмазными знаками к ордену, Святого Владимира 1-й степени с мечами, Святого Александра Невского и алмазными знаками к ордену, Белого Орла с мечами, Святого Владимира 2-й степени с мечами, Святой Анны 1-й степени, Святого Станислава 1-й степени, Святого Владимира 3-й степени, Святой Анны 2-й степени с короной, Святого Владимира 4-й степени с бантом, Святого Станислава 3-й степени и Святого Георгия Победоносца 2-й степени.

А также иностранными орденами: австрийскими – Святого Стефана большого креста, Леопольда большого креста и Железной Короны 2-й степени, датским – Слона, мекленбург-шверинским – Вендской короны большого креста, персидским – Льва и Солнца 1-й степени, прусскими – Красного Орла 1-й и 2-й степени, «За заслуги», Черного Орла, румынским – Звезды, сербским – Такова 1-й степени, французским – Почетного легиона большого креста, черногорским – Князя Даниила I 1-й степени, шведским – Серафимов.

В 1898 году высочайшим указом императора Николая II граф Дмитрий Алексеевич Милютин жалуется за заслуги перед Отечеством в чин генерал-фельдмаршала. Он становится в отечественной истории последним из россиян, удостоенных драгоценного фельд-маршальского жезла. Указ о том был зачитан во время торжеств по случаю открытия памятника императору Александру II. Такой почести не удостоился ни один полководец России в Первой мировой войне.

После Милютина генерал-фельдмаршалами России станут только два человека. Это были: король Черногории Николай I (Николай Петрович Негош), пожалованный в 1910 году, и король Румынии Карл I, пожалованный в 1912 году.

За свою долгую и плодотворную службу на посту военного министра Д.А. Милютин удостоился многих почетных званий: почетный президент Академии Генерального штаба и Военно-юридической академии, Артиллерийской, Инженерной и Медико-хирургической академий, Московского и Харьковского университетов, Русского географического общества, Общества попечения о раненых и больных воинах. Санкт-Петербургский университет присвоил ему ученое звание доктора русской истории.

Престарелый генерал-фельдмаршал продолжал заниматься военной наукой до последних лет своей жизни. За три года до смерти, в 1909-м, он закончил написание своей последней работы «Старческие размышления о современном положении военного дела в России».

Великий реформатор так и не отметил своего 100-летия. В последние годы он много писал. По завещанию его дневники и воспоминания были переданы на хранение в Императорскую академию Генерального штаба.

Почетный президент Академии Генерального штаба и Военно-юридической академии, почетный член многих других академий и обществ, шеф 121-го пехотного Пензенского полка, кавалер всех российских орденов записал в своем завещании и другие строки. Им были учреждены две стипендии (мужская и женская) для детей беднейших офицеров его подшефного полка и две стипендии для беднейших студентов Императорской Военно-медицинской академии.

…Исследователи отмечали, что в истории Российской империи Дмитрия Алексеевича Милютина можно сравнить по реформаторской деятельности лишь с тремя великими государственными деятелями: светлейшим князем Г.А. Потемкиным-Таврическим, министром финансов С.Ю. Витте и председателем кабинета министров П.А. Столыпиным.

Великий военный реформатор сочетал в себе талант ученого и практика. Один из его современников, генерал от кавалерии князь П.В. Долгоруков, бывший военным министром в 1853–1854 годах, так отзывался о нем:

«Мы не знаем в русской истории XIX века министров, которые бы вступили на свою должность при таких горячих приветствиях общественного мнения».

Это было признание личности Д.А. Милютина в самом начале его военно-реформаторской деятельности. Уже это одно свидетельствовало о значимости Дмитрия Алексеевича для российской государственности.

Один из виднейших отечественных биографов Д.А. Милютина, современный военный историк М.Н. Осипова, писала о нем в своем монографическом труде:

«…Дмитрий Алексеевич, как отмечали многие знавшие его люди, обладал талантом найти живую идею, отвечавшую новым современным потребностям общества, потому что сам всегда был современен. И все, кто сочувствовал этой идее, становились его единомышленниками. Вот почему люди, смотревшие на него враждебно, пока его не знали, придя в личные с ним контакты, не только примирялись с ним, но и увлекались им.

Дмитрий Алексеевич Милютин был человеком, уверенным в своей личной правоте. В этой правоте он терпеливо, настойчиво старался убедить и своих друзей, и своих противников. Эту правоту он защищал так же терпеливо, спокойно и мужественно».

В отечественной истории, прежде всего в ее военной части, Д.А. Милютин оставил о себе навечно две записи. Он был, бесспорно, самым выдающимся военным министром старой России и ее последним генерал-фельдмаршалом. Уже одно это говорит об исключительности жизнедеятельности человека, имя которого созвучно с великим реформаторством в отечественной истории.

Генерал от инфантерии Скобелев Михаил Дмитриевич 1843—1882

Полководец России, которого называли «Суворову равный», родился 4 сентября 1843 года в столичном Санкт-Петербурге, в день Святых мучениц Веры, Надежды, Любви и матери их Софии. Отец и дед его были генералами и георгиевскими кавалерами. Дед, Иван Никитич, известный своей храбростью, потерял руку в Отечественную войну 1812 года (хирург ее «отнял» прямо на поле боя), но в армейских рядах остался, закончив службу комендантом Санкт-Петербургской (Петропавловской) крепости.

Его сын, Дмитрий Иванович, дослужился до чина генерал-лейтенанта и был известен как человек «значительного характера и настойчивости в преследовании раз поставленных целей». В историю русской армии он вошел как боевой сподвижник «спасителя России» в грозу 12-го года генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова, светлейшего князя Смоленского.

Мать, Ольга Николаевна, которую он горячо любил, принадлежала к старинному дворянскому роду Полтавцевых. По воспоминаниям знавших ее людей, она была женщиной замечательной, многое из «свойств» передала любимому сыну.

«Царский генерал-фельдмаршал» А.Н. Куропаткин, который скончался в советской России в 1923 году, хорошо знал мать своего командира, когда ходил в офицерских чинах, в воспоминаниях «Семьдесят лет моей жизни» дает ей, женщине «большого петербургского света», такую примечательную характеристику:

«Ольга Николаевна… обладала большим весьма гибким умом и знанием сердца человеческого… Имела к тому же дар быстро ориентироваться среди самых разнообразных личностей, встречающихся на ее довольно бурном жизненном пути… Энергичная, с умом постоянно работающим, Ольга Николаевна обладала, кроме того, большим упорством в преследовании поставленных ею целей».

По сути, именно она занималась воспитанием детей – сына Дмитрия и трех дочерей – Надежды, Ольги и Зинаиды, которые во многом благодаря матери сделали «блестящие партии». Старшая вышла замуж за князя К.Э. Белосельского-Белозерского, средняя – за знатного В.П. Шереметева, а младшая – за Евгения Максимилиановича, герцога Лейхтенбергского. Последний брак породнил Зинаиду Скобелеву с царствующим домом Романовых.

Отец будущего «белого генерала» Д.И. Скобелев был человеком суровым и сдержанным, желавшим воспитать сына в строгости, но на это у него в силу служебных дел постоянно не хватало свободного времени. И потому Скобелев-старший нанял ему «надежного» гувернера из немцев. С ним мальчик расстался в 12 лет после серьезного конфликта.

После этого отец с согласия матери доверил воспитание сына французу Д. Жирарде, державшему частный пансион в Париже. Тот искренне привязался к Скобелеву-младшему, и они сохранили до конца дружественные отношения. Или, как писал один из мемуаристов, между ними была «прочная нравственная связь». Получив хорошее образование, Михаил после окончания пансиона вернулся в Россию и по настоянию родителей успешно поступил на математический (!) факультет Петербургского университета. Пребывание в его стенах оказалось коротким.

…Еще в юности Михаил Скобелев решил связать свою судьбу с русской армией: отец и дед своей генеральской судьбой служили ему образцом для подражания. В 1861 году, оставив университет, 18-летний недоучившийся студент поступил вольноопределяющимся (унтер-офицером) в элитный полк гвардейской кавалерии – Кавалергардский. Через два года (в 20 лет) получил производство в первый чин корнета.

Молодой офицер равно обратил на себя внимание незаурядными способностями, прежде всего умением командовать людьми. Боевое крещение получил добровольцем в рядах лейб-гвардии Гродненского гусарского полка во время Польского восстания 1864 года в бою под Меховым. За участие в этой военной кампании получил свой первый боевой орден – Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость».

Возвратившись в Санкт-Петербург, Скобелев в чине поручика лейб-гвардии Гродненского гусарского полка поступает в Николаевскую академию Генерального штаба, которую успешно окончил в 25 (!) лет, в 1868 году. За время учебы опубликовал свой первый научный труд «О военных учреждениях Франции». В стенах академии на него обратил свое доброжелательное внимание один из виднейших военных историков старой России Г.А. Леер, увидевший в нем исключительные военные дарования и энергию, которой Скобелеву в жизни занимать не приходилось.

В Академии Генерального штаба уже повоевавший гусарский поручик занимался «порывисто»: увлекался одними предметами, игнорировал другие. Блестящий молодой офицер, прекрасно образованный, отлично владеющий несколькими языками, страстный и подвижный, обещал стать в скором будущем перспективным командиром.

Как он учился в стенах Николаевской академии Генерального штаба? У М.Д. Скобелева были неблестящие успехи по военной статистике и съемке и особенно по геодезии. Но это поправлялось тем, что по предметам военного искусства Скобелев был вторым, а по военной истории первым во всем выпуске. А также был в числе первых по иностранным и русскому языкам, по политической истории и многим другим учебным дисциплинам.

…После окончания академии поручик Михаил Скобелев причисляется к корпусу офицеров Генерального штаба, став по успешности в учебе тринадцатым из 26 человек. Эту честь он заслужил умением применения полученных знаний на практике. Так, на учениях в сложной ситуации нашел удобный пункт переправы кавалерии через реку Неман, которая к числу легко проходимых не относилась. Случись такое на действительной войне, то могло состояться «блестящее кавалерийское дело».

Михаил Скобелев получает направление в штаб Туркестанского военного округа. Там он был назначен командиром отдельной Сибирской казачьей сотни, сумев уже вскоре познакомиться с азиатскими способами ведения войны. Участвовал в нескольких стычках при покорении Зеравшанского округа. В те годы Российская империя стала присоединять к себе земли Средней Азии.

По поводу одной из этих конных стычек в Ташкенте был пущен слух, что поручик Скобелев вел себя недостаточно храбро. Тот нашел «обидчика» в лице молодого офицера лейб-гвардии Конного полка Гершенцвейга и вызвал его на дуэль. Тот в результате поединка получил пулю в ногу. По общему отзыву Скобелев «вел себя на дуэли молодцом».

Мемуарист А.Н. Куропаткин писал о том периоде службы Михаила Дмитриевича, которого он хорошо знал лично, следующее:

«Строевые офицеры Туркестанских войск весьма мало знали тогда Скобелева. Однако всем им было известно, что как сотенный командир он не имел в то время себе равных. В короткое время сотня Скобелева выделялась своей лихостью из всех остальных. Казаки сразу полюбили своего молодца командира, скакавшего впереди всех на каждое препятствие, по каждой местности. Полюбили за заботу об их пище и фураже. Любим был им новый командир даже своим подчас разгулом: ибо когда гулял он, с ним гуляла и вся сотня…»

Казаки-сибиряки шли за ним, как говорится, в огонь и воду. Известен такой случай. Скобелев вел сотню развернутым строем к реке Сыр-Дарье и с крутого берега первый бросился в быстрые воды этой водной преграды. Казаки, как один, бросились за своим командиром и невредимыми переплыли к одному из островов, лежащих против Чиназа.

В 1870 году деятельный офицер Генерального штаба был отправлен на Кавказ.

После такой нужной для будущего стажировки (и обязательной для выпускников Академии Генштаба) М.Д. Скобелева в следующем году вернули в Среднюю Азию, в Красноводск на берегу Каспия, в подчинение полковнику Столетову, с которым в будущем он будет воевать на болгарской земле и вместе участвовать в сражении под Шипкой.

За несанкционированную рекогносцировку (разведку) к Сарыкамышу Хивинскому его отправили в столицу, откуда перевели старшим адъютантом в штаб 22-й пехотной дивизии, стоявшей в Новгороде. С осени 1872 года, после производства в чин подполковника, он командовал батальоном в 74-м пехотном Ставропольском полку, расквартированном в районе Моздока.

Известность как военачальник и большой боевой опыт Скобелев приобрел во время завоевательных экспедиций русских войск в Туркестане. В немалой степени они были вызваны постоянными столкновениями на государственной границе в Оренбургском крае и процессом добровольного вхождения в российское подданство кочевых казахов, на которых распространялась власть Кокандского и Хивинского ханств, Бухарского эмирата.

…Скобелев участвовал в успешном Хивинском походе 1873 года. Все предыдущие терпели неудачу: знойные пустыни надежно стерегли ханство. Помня это, туркестанский генерал-губернатор К.П. Кауфман тщательно организовал военную экспедицию. Его войска получили усиление с Кавказа, где только недавно закончилась война с имамом Шамилем. К стрелковым батальонам опытных «кавказцев» было добавлено изрядное число казачьих сотен. На ханство, надежно окруженное безводными пустынями, наступало четыре отряда с четырех противоположных сторон. Скобелев «во время тяжелого, но молодецкого перехода» состоял в Мангышлакском отряде (в колонне полковника Ломакина).

В Хивинском походе подполковник Михаил Скобелев не раз проявлял личное мужество, был ранен. За бесстрашие при проведении рекогносцировки у селения Имды-Кудук стал георгиевским кавалером. Тогда он, переодевшись в восточную одежду, в сопровождении нескольких верных туркмен добыл столь важные для экспедиционных войск сведения о наличии запасов питьевой воды в местных колодцах.

Рекогносцировка туда и обратно составляла около 600 верст пути по пустыне. Путь лежал по кочевьям туркменского племени йомудов, «совладельцев» Хивинского ханства, готовившихся к последнему отпору русским войскам. Приходилось рисковать жизнью. У одного из колодцев Скобелев лежал спрятанный под кошмой в то время, как явившаяся «партия» йомудов поила своих коней и беседовала с его проводниками. Один из них, Нефес Мерген, сам был йомудом.

Наградой за результативную разведку до колодцев Артакую подполковнику Генерального штаба М.Д. Сокобелеву стал Военный орден Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени.

Хивинский поход продолжался со всеми его трудностями. Офицеру Генерального штаба не раз поручалось командование отдельными отрядами. В середине апреля он командует авангардным отрядом из 3 рот пехоты, 25–30 казаков, команды саперов и 2 орудий. 5 мая у колодца Итыбая Михаил Скобелев с 10 всадниками атаковал караван казахов, перешедших на сторону Хивы. Получил несколько ранений пиками и шашками, но смертельных среди них не оказалось, но полмесяца в седле сидеть он не мог.

22 мая во главе двух казачьих сотен и ракетной команды прикрывал колесный верблюжий обоз экспедиционного отряда генерал-майора Веревкина. Отразил нападение хивинской конницы в тысячу всадников, затем сам удачно атаковал. Хивинцы бежали, бросив захваченных было 400 верблюдов.

27 мая 1873 года столица ханства – древний город Хива – сдалась русским войскам почти без сопротивления после непродолжительного артиллерийского обстрела, которым руководил М.Д. Скобелев. В том же году он участвовал в Йомудской экспедиции против туркменского племени йомудов. Так было покончено с вековыми разбоями хивинцев в Киргизской (Казахской) степи.

Хивинское ханство признало свою вассальную зависимость от Российской империи, выплачивало контрибуцию в 2,2 миллиона рублей, ликвидировало у себя рабство. Свободу получило немало русских пленников-рабов, захваченных хивинцами в оренбургском приграничье.

К 1873 году Михаил Скобелев получил целое созвездие боевых орденов. Кроме орденов Святого Георгия 4-й и 3-й степеней он был награжден почетным Золотым оружием – саблей с надписью «За храбрость», украшенной алмазами. Получил назначение в Свиту Его Императорского Величества. Такое обилие высоких пожалований за один год в истории русской армии встречается нечасто.

…В сентябре 1874 года флигель-адъютант М.Д. Скобелев командируется в Пермскую губернию для участия во введении в действие приказа о воинской повинности.

Военные события в Туркестане взяли короткий «перерыв». М.Д. Скобелев как бы оказался не у дел. Но он быстро нашел себе по душе новое «военное дело», но за пределами России, которое мемуарист генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин описывает предельно кратко:

«В короткий промежуток между Хивинским и Кокандским походами Скобелев проводит в неутомимой работе, теоретической и практической, по подготовке себя к дальнейшей боевой карьере. Война в Испании против дон Карлоса привлекает его внимание, и вот он уже в рядах войск дон Карлоса изучает на самом месте боя условия действий в горах, атаку и оборону горных позиций и завалов».

В это время в личной жизни Михаила Дмитриевича происходит перемена. Его мать, неутомимая Ольга Николаевна, наконец-то устраивает личную жизнь сына-холостяка, женив его на родовитой княжне Гагариной – любимой фрейлине императрицы.

После пышной свадьбы в присутствии высочайших особ (здесь опять расстаралась Ольга Николаевна) М.Д. Скобелев достиг исполнения другой мечты – служившему верой и правдой императорскому престолу старшему офицеру за особые заслуги (а они у него уже имелись) жалуется Александром II звание флигель-адъютанта, последняя ступень к званию генерал-адъютанта.

Теперь его военный мундир имел новые отличия, как штаб-офицера в звании флигель-адъютанта. Это были: серебряное свитское шитье на воротнике и обшлагах парадного мундира и вензеля царствующего императора из Романовых (Александра II) на серебряных эполетах и погонах и аксельбанты. Это было придворное звание военного человека.

…Скобелев, теперь полковник, в 1875 году продолжил службу в Туркестанском крае. В то время в Коканде, где происходили кровавые распри между «свирепым» ханом Худояром и его ближайшими родственниками, которые ополчились на него, разгорелась настоящая междоусобная кровавая война. Российские власти были вынуждены ввязаться в эту войну.

Туркестанский генерал-губернатор К.П. Кауфман возлагает на полковника М.Д. Скобелева поручение сопровождать посольство через Кокандское ханство в Кашгарию, к Якуб-беку Кашгарскому, который в то время признавался наиболее грозным противником России в Средней Азии. Дальше события развивались так.

Скобелев прибыл в Коканд как раз во время восстания в нем против хана Худояра. Несмотря на незначительность своего конвоя (22 казака), полковник Скобелев отважно решается защищать хана, спасает ему жизнь и под напором кокандских скопищ отходит к Ходженту, потеряв часть обоза, но отстояв хана.

Потребовалось немедленное наказание виновных, низложивших хана, признанного нами и покорного нашим требованиям. Быстрота действий была необходима, в особенности потому, что восстание в ханстве нашло отголосок и в российских пределах, куда вторглись шайки кокандцев. Население Ходжента готовилось к открытому восстанию, население Ташкента глухо волновалось. В окрестностях этого главного города края начались убийства, грабежи, почтовые станции к Ходженту были разрушены, старосты перебиты, несколько проезжих убиты или взяты в плен.

Почти по тревоге туркестанские войска из Ташкента выступили в поход, под личным начальством генерала К.П. Кауфмана. Полковник Скобелев получил в командование кавалерию отряда, состоявшего из 16 стрелковых рот, 8 казачьих сотен при 20 орудиях.

Под Махрамом, 22 августа 1875 года, войска Кауфмана одержали полную победу над полчищами (примерно 50 тысяч конных и пеших) кокандцев. Крепкая позиция, занятая ими, с фронтом, прикрытым искусственным болотом, была обойдена и взята окружным ударом во фланг. Кокандцы рассыпались по окрестным горам после первых залпов русских батарей.

Преследуя противника по пятам, туркестанцы ворвались в небольшую, но довольно сильную конструктивно крепостицу Махрам. Для кокандского хана это была чувствительная утрата.

Скобелев с казаками решительно атаковал конницу противника, прижал ее к реке Сыр-Дарье и изрубил значительное число обезумевших от страха кокандских воинов. В этой атаке он сам получил легкую рану шашкой в ногу. Преследование разбитых кокандцев велось 10 верст «со своевременной поддержкой ракетной батареи». Теперь за ним закрепилась до конца жизни слава блестящего кавалерийского начальника.

После победы под Махрамом население Коканда сдало город-крепость, и из значительной части ханства явились депутации с изъявлением покорности…

За блистательное командование кавалерией в сражении при крепости Махрам с кокандцами (не приверженцами хана Худояра) Михаил Скобелев в скором времени производится в генерал-майоры Генерального штаба. Это была высокая награда от императора Александра II. …Туркестанский генерал-губернатор К.П. Кауфман не стал занимать всю обширную территорию Кокандского ханства, поскольку высочайшего приказа на то из Санкт-Петербурга не имел. Он решил ввиду малочисленности воинских сил занять только города Наманган и Андижан. Но под последним городом случилась неудача.

Андижан брался открытым и скорым приступом отрядом генерала Троцкого. Скобелев командовал одной из штурмовых колонн. Приступ начался удачно: русские войска ворвались в город, но устроенными на улицах завалами были отрезаны от своего обоза. Проведя ночь в беспрерывной тревоге, они вырвались с боем из города и отступили к Намангану.

Кауфман большую часть своих сил отвел назад, в Ташкент. Для охраны, то есть для поддержания порядка, в занятой было области оставляется отряд силой около 10 рот пехоты, 6 сотен казаков при 16 орудиях и 1 ракетной батарее. Командование этим сводным отрядом было вверено генштабисту М.Д. Скобелеву.

Четыре месяца Скобелев со своим отрядом, в большинстве случаев лично проводя рекогносцировки, занимается «умиротворением» мятежной Ферганы. Он то наносит очередное поражение «скопищам» Абдурахмана-автобачи, то приходит на помощь осажденному в цитадели Намангана небольшому русскому гарнизону, то занимается успокоением удаленных от города мест.

При этом ему приходилось «действовать стратегически оборонительно», то есть стараться не выходить за пределы присоединенных к Российской империи земель Туркестана. Но такое не всегда получалось при преследовании мятежных «возмутителей спокойствия» на территории Кокандского ханства.

Военный орден Святого Георгия Победоносца 3-й степени полковник М.Д. Скобелев получил по высочайшему указу от 26 ноября 1875 года. В наградном документе за подписью императора Александра II говорилось:

«В воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных при разбитии 12 ноября скопищ кипчаков близ города Балыкчи».

В январе – феврале 1876 года малые числом русские отряды под его решительным командованием в боях под Андижаном и Асаке (Ассаке) нанесли полное поражение мятежным кокандцам, которыми руководил Абдурахман-автобачи, попавший в плен (по другим данным, он сдался сам после второго разгрома). Под Андижаном разгрому подверглось «скопище» до 37 тысяч плохо вооруженных людей. При Асаке был разгромлен 15-тысячный отряд повстанцев, после чего мятежный Коканд пал: город был взят без боя. Заняв отрядом городскую цитадель, Скобелев без промедления установил на местах гражданскую власть.

Одержанные победы привели к тому, что в том же 1876 году Кокандское ханство прекратило свое существование. На его месте была образована Ферганская область, вошедшая в состав Туркестанского генерал-губернаторства. Генерал М.Д. Скобелев был назначен военным губернатором и командующим войсками Ферганской области, которые числом не впечатляли: 16 рот пехоты и 9 казачьих сотен с приданной им артиллерией. Иначе говоря – всего один пехотный полк, около двух казачьих полков при двух артиллерийских батареях.

Во многом благодаря его управлению «твердо, но с сердцем» на территории бывшего Кокандского ханства было прекращено долгое кровопролитие, когда враждующие партии безжалостно вырезали друг у друга целые селения, которые подвергались полному разграблению и сожжению. По приказу Скобелева в городе Маргелане был публично казнен Пулат-бек (Пулат-хан), за три месяца казнивший четыре тысячи (!) своих подданных.

Летом 1876 года военный губернатор Ферганской области предпринял горную экспедицию к границам Кашгарии, подвластной Китаю. Скобелев решил установить на Памире российскую границу. Экспедиция имела и научное значение: воинским отрядом было пройдено до 26 тысяч верст труднейшего пути в условиях высокогорья, совершенно до того неизвестного. Все это было нанесено на карту.

…Скобелев исполнял должность военного губернатора Ферганской области до 17 марта 1877 года, когда он был отозван в Санкт-Петербург для нового назначения. Тогда уже было ясно, что очередная Турецкая война вызрела и местом брани будут славянские, христианские Балканы. Русской армии там требовались опытные, уже зарекомендовавшие себя военачальники всех рангов.

Начиная с Туркестана, к М.Д. Скобелеву пришла слава талантливого военачальника и популярность среди русских солдат. Молодой генерал-красавец в неизменном белом мундире, на белом коне, получивший на Востоке прозвище Ак-паши (Белого генерала) в любых столкновениях с любым противником блистал бесстрашием и умелым командованием подчиненными. О них он заботился всегда, находя пути к солдатскому сердцу.

В боевых действиях в Туркестане (Ферганской долине) сформировались принципиальные взгляды Скобелева на войну. Впоследствии эти взгляды назовут доктриной неординарного военачальника, обещавшего при случае вырасти в большого полководца. Среди прочего, Михаил Дмитриевич писал:

«Я многим обязан здравому смыслу солдат. Нужно только уметь прислушиваться к нему».

Он прекрасно владел психологией солдатской массы. Ради поддержания ее боевого духа он мог спокойно разъезжать на коне под градом вражеских пуль в полной парадной форме. Его абсолютное спокойствие в самых критических, опасных ситуациях магически действовало на подчиненных. Они верили в него, как командира, верили в скобелевскую генеральскую звезду, в его редкую удачливость на войне.

Его тактическое искусство еще в Туркестане поражало многих старших военачальников. Разведке придавал большое значение, потому не терял в боевых столкновениях излишне людей. Сам проводил опасные для жизни рекогносцировки. К схваткам, пусть в горах или долинах, готовился тщательно. Умело действовал артиллерией, которой у него много не бывало. Проявлял разумную инициативу, не дожидаясь запоздалого приказа старшего начальника.

Отдавал приказы подчиненным, будь то офицеры или нижние чины, так, чтобы суть их была ясна и понятна им. Считал, что от этого зависит успех выполнения боевой задачи. Воинскую дисциплину считал стержнем армейской жизни, ее организованности. Понимал, что пение и военная музыка поднимают боевой дух солдат.

…Вершиной скобелевской славы стала Русско-турецкая война 1877–1878 годов. Она велась Россией за освобождение единокровной и единоверной славянской Болгарии от векового османского владычества. Это была одна из самых справедливых войн, которую пришлось вести Российской империи в ее почти 300-летнюю историю.

В начале войны боевой генерал из Туркестана состоял при штабе главнокомандующего великого князя Николая Николаевича Старшего, выполняя его поручения. Вместе с передовой пехотной дивизией генерала М.И. Драгомирова форсировал Дунай у Систова. В числе первых русских военачальников в той войне вступил на болгарскую землю.

В те дни Скобелев был назначен начальником штаба и фактическим командиром Сводной казачьей дивизии (ею командовал Скобелев-старший), участвовал во взятии города Белы и Шипкинского перевала. Михаила Дмитриевича тянуло в бой, он верил в себя, желая доблестно послужить Отечеству на Балканах.

В июле 1877 года он получает в командование Кавказскую казачью бригаду. Она состояла из Кубанского казачьего полка, терского Вдадикавказского казачьего полка и Осетинского конного дивизиона. Назначение состоялось во время блокады сильной турецкой крепости Плевна, в которой пока защищалось только 20-тысячное войско (армия) Османа-паши.

Скобелеву удалось блеснуть генеральским талантом во время второго неудачного штурма Плевны. Его войска (Кавказская казачья бригада, пехотный батальон и три батареи) атаковали вражескую крепость с южной стороны. Своими действиями он спас от разгрома отряд генерала князя Шаховского, который попал под сильный удар контратакующих турок.

Начало того боя началось для Скобелева с того, что он с одной ротой смело атаковал неприятеля, силы которого доходили до восьми батальонов пехоты. Бой на высоте под Плевной кипел с 10 часов утра до 4 часов дня. Поняв, что со стороны Ловчи турки не пройдут, генерал спешил часть своих казаков, бросил в бой весь свой резерв. Поддержи тогда соседи усилия Скобелева, и в тот день можно было праздновать немалую победу.

Были отмечены и глазомер Скобелева, сразу определившего положение и выбравшего надлежащий образ действий, и его «блистательное спокойствие и распорядительность в адском огне», и его личная храбрость (одна лошадь под ним была убита, другая ранена), и умение воодушевить войска, и внешняя эффектность этого генерала, красиво бравирующего в бою. Офицеры о нем отзывались так:

«Отрядом командует генерал Скобелев, герой, каких редко встретишь…»

«Для нас было бы большой потерей, если бы ему пришлось отказаться от боевой деятельности, что можно предвидеть…»

Кровавая плевенская эпопея затянулась на долгих пять месяцев и вынудила русскую Дунайскую армию приостановить наступление на юг Болгарии. Главные события войны с участием М.Д. Скобелева были еще впереди.

…В августе Скобелева назначили командиром отдельного отряда русских войск, отличившегося при повторном взятии города Ловча (Ловеч), в котором турки учинили резню местного христианского населения. В городе укрепился султанский военачальник Рифат-паша, имевший 8 тысяч солдат (6 батальонов, 6 орудий и около 3 тысяч иррегулярных войск) и приказ любой ценой удержать важную на театре войны Ловчу. Турки держали оборону на обеих берегах Осмы и в самом городе. Их позиции являлись полевыми укреплениями с использованием складок местности и каменных строений.

Город находился на берегу реки Осмы и был перекрестком дорог, которые вели в Плевну, Сельви и Троян. Через него армия мушира Османа Нури-паши поддерживала достаточно устойчивую связь с армией Сулеймана-паши и получала подкрепления. Взятие Ловчи обеспечивало предстоящий штурм Плевенской крепости с юга.

Для овладения Ловчей был назначен 22-тысячный отряд во главе с начальником 2-й пехотной дивизии генерал-майором князем А.К. Имеретинским (25 батальонов пехоты, 1 кавалерийский эскадрон и 14 казачьих сотен, 2 взвода саперов и 98 орудий). После взятия Ловчи отряду предписывалось, оставив в городе небольшой гарнизон, идти к Плевне в осадный лагерь.

То, что Скобелеву с вверенными ему войсками довелось сыграть во взятии Ловчи главную роль, свидетельствовало о его личных качествах военачальника. И о доверии к нему начальника отряда, которое оправдалось в бою: князь Имеретинский увидел в нем генерала, способного в критические минуты решить судьбу предстоящего боя за Ловчу.

О бесстрашии популярного М.Д. Скобелева написано много. Так, офицер Генерального штаба полковник П.Д. Паренсов, начальник его бригадного штаба, писал, как он был рядом с ним, когда Кавказская казачья бригада двигалась на город Ловчу, захваченную турками, учинившими в городе кровавый погром:

«Скобелев ехал при авангарде, даже впереди него, между авангардом и передовыми разъездами. Мне это очень нравилось, но в то же время я раздумывал: как же это так, главный начальник отряда, хотя и небольшого, скачет чуть ли не на высоте передовых разъездов.

…Он подъехал ко мне и резко спросил: «О чем вы думаете?» Я ему откровенно сказал, что хотя и не был в серьезных делах, а только в стычках, но все же не понимаю, зачем он едет впереди, когда во всех военных книжках пишется, что начальник только в исключительных, крайних случаях может себе позволить быть впереди.

Скобелев отвечал, что он делает это нарочно, так как бригада его не знает и нужно показать пример. Он точно был пророком…»

План атаки города Ловчи был таков. Правая колонна генерал-майора Добровольского (4 батальона, 20 орудий) наносила демонстративный, отвлекающий удар. Главный же удар наносился левой колонной генерал-майора Скобелева (10 батальонов, эскадрон и 2 сотни, 56 орудий) по горе Рыжей, самому укрепленному пункту турок. За этой колонной, как ее усиление, следовал отрядный резерв (11 батальонов, 16 орудий). С севера и северо-запада наступление на Ловчу обеспечивала Кавказская казачья бригада под командованием полковника Тутолмина (10 сотен и 6 орудий). Остальная казачья конница должна была «беспокоить» неприятеля в ходе атаки со всех сторон.

К 5 часам утра 22 августа штурмовые колонны построились в боевой порядок. Началась артиллерийская подготовка атаки, но она велась с большого расстояния и потому эффективностью не отличалась. Колонна генерал-майора Добровольского первой произвела атаку (была преждевременной), отразив в 7.30 ударом в штыки попытку турок зайти ей в тыл.

Около 12 часов вперед с распущенными знаменами пошла колонна Скобелева, усиленная 2 батальонами резерва. После короткого боя она овладела вражескими укреплениями на Червен Бряг (Рыжей горе) и, развивая атакующий успех, овладела Ловчей. Туркам пришлось бросить всю укрепленную позицию на правом берегу Осмы. Они отошли на укрепленную позицию севернее Ловчи.

Около 14 часов последовала общая атака на последние турецкие укрепления у Ловчи. На левом фланге скобелевской колонны наступали Калужский и Либавский пехотные полки, которые попали под сильный огонь турок. Местность была почти совершенно открытой, и часть пехотинцев нашла себе укрытие за мельницей, окруженной деревьями, умалив свои потери. Из соседней колонны их атаку поддержал Ревельский полк, и османы бежали из своих траншей к редуту. Рифат-паша на свою беду решил, что именно здесь будет решаться судьба Ловчи, и стал стягивать сюда свои резервы.

Этим незамедлительно воспользовался Скобелев, прекрасно владевший быстро менявшейся ситуацией на поле боя. Около 17.30 он развернул на своем левом фланге семь батальонов и лично повел их в атаку, которая стала решающей. Бой закончился штыковой схваткой, в которой участвовали все три пехотных полка – Калужский, Либавский и Ревельский.

Итог борьбы за Ловчу был таков. Русские войска взяли город упорным штурмом, овладев вражескими укреплениями на горе Червен Бряг и вдоль берега Осмы. Остатки турецкого гарнизона (400 человек) с трудом спаслись благодаря пересеченной местности от преследования конников Кавказской казачьей бригады полковника Тутолмина. Тот ввел в дело все свои десять сотен и все конные орудия. Отличился Терский эскадрон императорского конвоя под командованием штаб-ротмистра П.К. Кулебякина и Владикавказский казачий полк. Отряд Рифата-паши перестал существовать как таковой.

В день взятия Ловчи мушир Осман-паша сделал попытку прийти на помощь отряду Рифата-паши. Турки в числе около 12 тысяч человек (18 батальонов) вышли из крепости и атаковали позиции 4-го корпуса генерала П.Д. Зотова. Но османы сразу попали под сильный заградительный огонь русской артиллерии и отступили обратно за крепостную ограду. Полководец султана опасался далеко уходить от крепости: противник мог воспользоваться таким случаем.

Турки в бою за Ловчу потеряли только убитыми 2 тысячи человек. Их иррегулярные отряды (ополчение) рассеялись. Победители понесли в бою за Ловчу относительно большие потери – из строя выбыло около 1500 (по другим данным – 1700) человек. Это был один из первых примеров, как в ту войну свобода Болгарии давалась русской армии дорогой ценой в тысячи и тысячи человеческих жизней.

Дело под Ловчей показало, что выход мушира Османа-паши из Плевны в поле мог оказаться для него поражением. Но здесь сыграла роль несогласованность в действиях командиров 4-го и 9-го корпусов (Зотова и Криденера). Военный министр Д.А. Милютин в своем «Дневнике» сделал такую запись:

«Таким образом, и на этот раз, когда неприятель осмелился наткнуться с 25-ю тысячами на наши два корпуса, наши стратеги не умели воспользоваться благоприятным случаем побить противника, а удовольствовались тем, что отбили его нападение».

На таком фоне ловчинских событий инициативные и решительные действия М.Д. Скобелева как военачальника смотрелись совсем в ином свете. Они дали ему славу и признание.

Дальше последовало ожидаемое решение главнокомандующего Дунайской армией: он дал Скобелеву самостоятельность в командовании отдельным отрядом, выделив его из состава войск, подчиненных князю Имеретинскому. Ему предстояло действовать против осажденной Плевны с юга.

…Во время третьего штурма стратегически важной крепости Плевна, где находилась лучшая армия султана Абдул-Гамида (Абдул-Хамида II), генерал-майор М.Д. Скобелев командовал левофланговым отрядом, который по диспозиции наступал на юго-западную окраину Плевны. Ему предписывалось овладеть двумя расположенными здесь турецкими редутами и тем самым взломать систему крепостной обороны.

Характер местности не способствовал успеху наступления скобелевского отряда. В «Описании русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове» о том говорится так:

«Для того чтобы достигнуть Скобелевских редутов, атакующим войскам предстояло спуститься по пологому, покрытому виноградниками северному скату третьего гребня в лощину, по которой в обрывистых, труднодоступных для артиллерии берегах протекал Зеленогорский ручей. Через этот ручей был устроен всего только один, очень непрочный, мостик. Перейдя Зеленогорский ручей, нужно было на протяжении около ста сажен подняться по очень крутому скату на высоту, где были расположены турецкие укрепления.

Последние состояли из двух, сильной профили, редутов – Скобелевского № 1 (Каванлык) и Скобелевского № 2 (Иса-Ага), соединенных между собою глубокою траншеей, и из линии стрелковых ровиков, вырытых впереди на скате. От редута № 1 шел в северном направлении траншейный ход сообщения, выходивший на дорогу из главного лагеря к редуту Баглар-баши».

Около 15 часов скобелевский отряд пошел на штурм редутов. Наступавшие в первом эшелоне пехотные Владимирский и Суздальский полки, неся большие потери от огня неприятеля, вынуждены были залечь у Зеленогорского ручья.

Безвестный стрелок 3-й бригады оставил рассказ о том, как начиналась атака «Скобелевских редутов»:

«…Чуть стало светлеть, мы поднялись и двинулись к Зеленым горам, где канонада усиливалась. Прошли шоссе, изрытое гранатами, и спустились в лощину перед Зелеными горами. Генерал Скобелев вчера взял первый гребень, и теперь там стоял с частью отряда. Мы пошли в сферу пуль, то и дело они посвистывли вокруг нас, несколько человек уже ранило. Бой разгорался, со всех сторон гудели орудия.

Нас остановили в лощине и приказали лечь, мимо пронесли уже несколько раненых из передовых частей. Бешеная ружейная стрельба, все учащаясь, обратилась в непрерывный вой, отдельных звуков не было возможности уловить, пули целыми тучами проносились над нами, этот ад продолжался целые часы, как будто гигантская машина, заведенная невидимой рукой и посылавшая тысячи смертей. Вот еще два батальона двинулись вперед, и нас придвинули ближе к гребню.

Вдруг среди этого часа раздался барабанный бой к атаке, и спустя несколько минут музыка заиграла марш. Торжественные звуки стройно лились и ободряли нас всех, мы жадно прислушивались к ним, зная, что в это время передние батальоны идут на штурм, а мы лежа крестились и говорили:

– Господи, помоги им!

Чуткое ухо силилось уловить победный крик «ура!», но его все не было; вот около нас проскакала вперед батарея, сильные кони вырывали орудия, врезавшиеся колесами в рыхлую землю виноградника. Но что такое? Музыка вдруг как-то сфальшивила, издала несколько отрывистых звуков и оборвалась, барабаны тоже не были слышны, только где-то один что-то бил; как-то тоскливо сделалось: значит, неудача.

Но вот надежда: генерал Скобелев подскакал с казачьим конвоем, светлый и радостный, как день.

– Ребята, – сказал он, – сегодня именины нашего государя, вон с той горы он смотрит на вас, надо его порадовать сегодня, победа нам нужна, ее ждет вся Россия.

Оглушительное «ура!» было ответом, генерал поскакал вперед, солдаты его крестили. Недолго мы здесь лежали, прискакал адъютант и передал приказание двинуться нам на штурм редутов; мы встали и пошли; я с ротой опять был в первой линии. Взойдя на гребень, вот что мы увидели: возвышенность, на которой мы находились, спускалась к маленькому ручейку и затем полого подымалась на совершенно чистую гору, увенчанную двумя большими редутами.

В этой долине смерти уже тысячи раненых лежали, шли, ползли; за разными прикрытиями сидели стрелки и стреляли. Турецкие редуты изрыгали смерть, их почти не было видно за дымом и огнем, тысячи гранат бороздили долину, кажется, ее нельзя было пройти, а между тем мы шли быстро и стройно.

Едва мы спустились вниз, как гранаты и пули стали вырывать у нас целые ряды; мы шли, а за нами оставался след убитых и раненых…»

Тогда Скобелев двинул вперед второй эшелон – пехотный Ревельский полк. Вскоре наступавшие опять были остановлены огнем турок. Скобелев послал в атаку свой последний, третий эшелон – пехотный Либавский полк и два стрелковых батальона.

Его пехотинцам удалось выбить турок с вершин Зеленых гор и закрепиться там. Затем начальный успех был развит. К 16.30 русские овладели редутом Каванлык, а в 18.00 – редутом Иса-Ага. Начальник скобелевского штаба полковник П.Д. Паренсов вспоминал о том деле так:

«…Часу в двенадцатом получено было известие, что войска князя Шаховского заняли Радищев и связь с ним установлена; тогда генерал Скобелев решил двинуть вперед части Курского батальона.

С того времени вплоть до 10 часов вечера на нашем фланге начался ряд боев: то мы дружным натиском опрокинем турок, завладевших было 3-м и 2-м гребнями Зеленых гор, и продвинемся до Зеленогорского лога, то турки, усиленные из резервов, нас опрокинут и отодвинут вплоть до 1-го гребня. Курские роты постепенно вводились в бой, казаки же дрались бессменно с самого утра.

Около часа дня, в один из разов, когда мы были оттеснены до 1-го гребня, а турки заняв 2-й и 3-й гребни, остановились, Скобелев… сказал мне:

– Надо опять атаковать; возьмите третью роту, я возьму девятую и поведем их лично в атаку.

Я взял 3-ю стрелковую роту и приготовился атаковать… приказал усилить огонь в цепи. Мне приходилось идти в атаку на правом фланге, ближе к шоссе и отчасти по самому шоссе, а Скобелеву левее. Все было уже готово, и я смотрел на Скобелева, ожидая какого-либо знака от него…

…Скобелев махнул мне рукой, и мы пошли. Мы были так близко от турок, что о правильном наступлении, с перебежками и остановками для стрельбы не могло быть и речи; подготовка атаки выразилась только тем, что сомкнутые части немного поустроились и, как я сказал выше, усилили цепь и участили огонь.

…Мы ринулись вперед, вбежали на 2-й гребень, перемешались с турками, чуточку приостановились, потом гуртом, сразу все, опять ринулись, вбежали на 3-й гребень и, уже совсем перемешавшись с одиночно бежавшими турками, кажется, не сбежали, а просто скатились в Зеленогорский лог…»

Когда под сильным перекрестным огнем с плевенских редутов цепи атакующей пехоты залегли, Скобелев на приметном издалека белом коне, с обнаженной шашкой вновь поднял своих бойцов в атаку. Редуты Каванлык и Иса-Ага (впоследствии они были названы Скобелевскими редутами № 1 и № 2) были взяты штыковой атакой, и оборона Плевенской крепости оказалась прорванной. Путь к самой Плевне был открыт.

Исследователи впоследствии дадут оценку событиям второй половины того дня. Высшее командование осадных войск могло в силу успеха атаки отряда Скобелева усилить его и произвести перегруппировку сил и овладеть городом. Но оно этого не сделало, ошибочно полагая, что штурм закончился неудачей. Более того, 31 августа на правом фланге и в центре настойчивых активных действий не велось. Кроме одного случая: турки предприняли атаку на захваченный союзниками-румынами Гривицкий редут № 1, но она была отбита. А в это время только на одном участке крепостного обвода гремела пушечная пальба и непрерывался треск ружейных выстрелов.

Упорный в обороне мушир Осман Нури-паша сразу понял всю опасность ситуации, сложившейся на юго-западе крепостного обвода. И осознал бездействие противника в других местах. Мушир провел большими силами пехоты четыре упорные атаки, чтобы вернуть себе редуты Каванлык и Иса-Ага. Однако турки желаемого так и не добились, хотя понесли большие потери в людях.

Поскольку на всех других участках атакующие русские и союзные румынские войска ожидаемого успеха не имели, Скобелев, к тому же лишенный артиллерийской поддержки, приказал своим поредевшим батальонам оставить редуты и отойти на гребень Зеленых гор. Таким образом, турки восстановили прежний обвод взломанной отрядом Ак-паши (Скобелева) крепостной обороны. Получи скобелевский отряд подкрепления, редуты можно было удержать.

В своем донесении командованию Михаил Дмитриевич изумительно просто писал о своем личном участии в третьем штурме Плевенской крепости:

«Подкрепив атакующих 12 свежими ротами либавцев (пехотного Либавского полка) и 11-м и 12-м стрелковыми батальонами, я двинул эти части вперед, подняв владимирцев, суздальцев, ревельцев, остатки стрелков, и двинулся на редут № 1. При приближении нашем к первой линии неприятельских ложаментов (окопов) мы бросились на них с криком «ура». Турки не выдержали и бежали в редуты…»

Военный корреспондент Н.Н. Кнорринг писал: «Появление любимого командира, бесстрашно идущего на врага, подняло дух усталых и падших духом солдат. Атаки шли густыми цепями, полки перепутались, но это здесь уже не имело значения – войска бросились кучками, поодиночке, в общем, нестройной массой, но у всех была одна-единственная цель – следовать за полководцем к победе…»

О действиях отряда генерал-лейтенанта М.Д. Скобелева в ходе третьего штурма Плевны беспристрастно и правдиво пишется в «Дневнике 61-го пехотного Владимирского полка»:

«…На рассвете 30 августа получилась следующая диспозиция по Западному отряду. «Завтра, 30 августа, назначается общая атака укрепленного Плевенского лагеря, для чего:

1) С рассветом со всех батарей открыть самый усиленный огонь по неприятельским укреплениям и продолжать его до 8 часов. В 9 часов одновременно и вдруг прекратить всякую стрельбу по неприятелю. В 11 часов дня и вновь открыть усиленный артиллерийский огонь и продолжать его до часу пополудни. С часа до 2 ½ часов опять прекратить огонь на всех батареях, а в 2 ½ часа вновь начать усиленную канонаду, прекращая ее только на тех батареях, действию которых могут препятствовать наступающие войска.

2) В 3 часа пополудни начать движение для атаки:

<…>

е) Отряду ген. Скобелева, состоящему из 1-й бригады 16-й дивизии, стрелковой бригады генерала Добровольского и 1-го полка 2-й пехотной дивизии, с тремя 9-ти и одною 4-х фунтовыми батареями, атаковать укрепленный неприятельский лагерь, прикрывающий г. Плевно со стороны Ловчинского шоссе.

ж) В резерв колонны генерала Скобелева с обязанностью поддерживать его атаку и прикрывать левый фланг его колонны следуют остальные три полка 2-й пехотной дивизии с их батареями под начальством С. Е.В. г.-м. князя Имеретинского. Подлинную подписал начальник штаба Западного отряда г.-л. Зотов».

С рассветом же Владимирский полк был передвинут за первый гребень Зеленых гор, и по отряду был отдан следующий приказ: «Согласно диспозиции по войскам Западного отряда, следующие войска назначаются в состав вверенного мне отряда: 1-я бригада 16-й дивизии, 3-я стрелковая бригада, Ревельский пех. полк, три 9-ти и одна 4-фунтовая батареи. За начальника штаба отряда назначается кап. Куропаткин.

Начальникам частей озаботиться, чтобы к часу дня все войска получили обед, или, по крайней мере, воду, сухари и по 1 фунту вареного мяса.

К часу пополудни всем частям собрать весь имеющийся при них шанцевый инструмент и иметь его на людях. Строго следить за исполнением этого пункта приказа и за тем, чтобы в предстоящую атаку люди взяли шанцевый инструмент с собою».

Часов около 8 утра ген. Скобелев прибыл к полку и, вызвав вперед командиров полка и батальонов, указал направление предстоящей атаки и определил каждому районы его действий. Проводником по этой незнакомой для полка и скрытой туманом местности был назначен волонтер Верещагин, брат известного художника.

Полку предстояло овладеть третьим гребнем высот и взять редуты, расположенные на следующей высоте. Хотя общая атака была назначена в 3 часа пополудни, но ген. Скобелев нашел необходимым раньше занять третий гребень, чтобы выйти на одну высоту с войсками центра, стоявшие правее Тученицкого оврага, почему в 10 часов утра было приказано двинуться вперед, фронтом, впереди батарей, занявших второй гребень. Полки построились в две линии: 1-й и 3-й батальон – в первой и 2-й батальон – во второй. Батальоны первой линии перестроились поротно в две линии, имея стрелковые роты в цепи.

Прикрываясь сильным огнем 32 орудий, действовавших по редутам, роты двинулись вперед, но, несмотря на густой туман, скрадывающий предметы в 100 шагах, турки заметили движение и открыли ружейный огонь. Начались потери ранеными и убитыми, но роты двигались все вперед.

Вследствие сильного тумана наступление не могло быть своевременно остановлено и роты первой линии увлеклись, так что третий батальон дошел до турецких ложементов впереди редута № 1, взял их, и даже часть людей ворвалась в самый редут, но, не поддержанные сзади, при первой попытке турок сбить их, отступили назад, понеся значительную убыль офицеров и нижних чинов. 1-й батальон наступал вслед за 3-м, и в то время, как этот батальон уже отступил, он занял вторично ложементы и шалаши, но не мог долго удержаться и принужден был тоже отступить и, отойдя назад, остановиться на линии 2-го батальона, занявшего скат второго гребня.

Было только 11 часов утра, до начала общего штурма оставалось еще много времени, а между тем из полка убыла чуть ли не треть всего состава, роты перемешались и многие лишились своих командиров. Кроме того, лежа на месте и не имея средств укрыться, роты быстро таяли от губительного огня турок, которые из траншей и редутов посылали целые тучи свинца. Огонь возрастал с каждою минутою, не было уже слышно отдельных выстрелов, а только беспрерывная трескотня и жужжание…

Все чаще и чаще раздавались крики: «санитаров», «носилки», а также требование патронов. Между тем турки, ободренные нашим отступлением, сами перешли в наступление и скоро вся линия втянулась в жестокий стрелковый бой. В особенности сильно напирали на наш правый фланг. Из резервов был подтянут Суздальский полк. Все это время артиллерия с удвоенною энергиею осыпала редуты и траншеи снарядами и подготовляла момент удара пехоты.

Близился уже этот момент и предстояли огромные усилия для выполнения этой задачи: предстояло под сильным огнем взять третий гребень, спуститься в лощину, перейти ручей, на котором имелся всего лишь один мостик, и, поднявшись саженей двести по скользкой и липкой почве, атаковать сильной профили редут, окруженный рядом траншей. Траншеею этот редут соединялся с редутом Скобелевским № 2.

Около 2 часов пополудни ген. Скобелев приказал Суздальскому полку атаковать гребень. Дружно и молодецки бросились суздальцы и примером своим увлекли и Владимирцев, которые вместе с ними приняли участие в ударе. Турки живо очистили гребень и отошли к своим траншеям к редуту. Перемешанные Владимирцы, Суздальцы, стрелки, Ревельцы залегли в виноградниках и метким огнем провожали турок. Ровно в 3 часа сильно уже пострадавшие части, по возможности приведенные в порядок, поднялись с мест и двинулись вперед.

Начался штурм. Владимирцы наступали на редут № 1, Суздальцы – на № 2. С криком «ура» спустились роты вниз по скату, перешли ручей и стали быстро взбираться на высоту, увенчанную грозным редутом; турки усилили огонь до последней степени возможности, пули уносили жертву за жертвою, но части лезли вперед; эти части были слишком расстроены и слабы, чтобы взять редут.

Видя это, ген. Скобелев направил в подкрепление Ревельский полк и, прискакав, лично повел полки на траншеи; не выдержали турки и стали быстро очищать их и перебегать в редуты; Владимирцы бросились вслед и на спинах турок ворвались в редут. Начался непродолжительный рукопашный бой, кончившийся бегством турок.

В 4 часа 25 минут редут был в наших руках, но атака на редут № 2 была отбита с большим уроном, и, кроме этого редута, в руках неприятеля оставалась часть соединительной траншеи, а также Кришинский редут, оставшийся от нас позади и влево. Взятое нами укрепление имело форму огромного люнета с траверсами открытою горжею к стороне г. Плевны и Кришинского редута.

Сначала в редут ворвалась толпа в несколько сот человек, но вскоре затем начали пребывать все новые и новые толпы солдат с тылу и редут стал быстро наполняться людьми разных полков и батальонов. Беспорядок был полнейший, офицеры и начальники потеряли свои части, в воздухе стоял гул от криков, стонов раненых, лихорадочное оживление заметно было во всех, а между тем гибельный турецкий огонь выносил десятки жертв за раз, распространяя ужас и смятение в этой обезумевшей толпе.

Но мало-помалу усилия офицеров привели к относительному порядку, разобрались кое-как по ротам и начали располагаться по брустверу и незакрытой гаржей редута. Но все-таки столпление было слишком велико и цель для поражения неприятельскими снарядами весьма удобна. Необходимо было вывести часть людей из редута, тем более, что в это время, часов около 5, заметили наступление турок с севера: видна была густая их цепь, а сзади ее сомкнутые части. С большим трудом удалось вывести излишних людей из редута и положить их густою цепью шагах в 300 по направлению Кришинского редута, откуда видно было наступление турок.

Наши открыли живой огонь по наступающим, но турки, не прекращая беспорядочной стрельбы, подвинулись вперед и, не дойдя шагов 200 до цепи, остановились, а затем повернули назад и, отойдя шагов 500, залегли и открыли по нашей цепи убийственный ружейный огонь, причиняющий значительный вред не прикрытым ничем Владимирцам.

Положение становилось отчаянным, цепь должна была бы отступить в редут, но в это время с левого фланга появился Донской казачий полк с конною батареею, которые и заставили турок отступить окончательно.

Одновременно с вышеописанным, была сделана вылазка из редута № 1 на часть соединительной траншеи, но вылазка эта была отбита с большими потерями. Часам к 5 пополудни редут № 2 был вторично атакован Суздальским полком под начальством подполковника Мосцевого и на этот раз был взят, а в редут № 1 майор Владимирского полка Горталов, собрав разбежавшихся и отставших во время атаки людей, привел около 3 сборных рот, а вскоре прислано было два орудия.

Комендантом взятого редута ген. Скобелев назначил майора Горталова, обязав его держаться в редуте до последней возможности, не рассчитывая на какие-либо подкрепления.

Ночь на редуте

Часов с 7 наступили сумерки, стемнело совершенно и турки затихли. Этим воспользовались майор Горталов и наличные офицеры, чтобы привести части в возможный порядок. Полка не существовало. Были только отдельные сборные толпы, потерявшие свои роты и не знавшие, куда им пристроиться. Командир полка полк. Ильинский еще до атаки редута заболел, все штаб-офицеры и большинство ротных командиров выбыли из строя ранеными или убитыми и вместо полка с числом рядов военного времени в редуте имелось не более 900—1000 человек!!!…

Первою заботою явилась необходимость укрепиться на занятой и дорого оплаченной позиции, а для этого нужны были земляные закрытия; надо было закрыть горжу, а для этого разбили траншею, названную впоследствии «Горталовская», шагов в 100–150 от редута, на линии цепи, отбившей контратаку турок. Но тут встретился громадный недостаток нашего снаряжения: не было лопат, нечем было работать. Было пущено в ход все: тесаки, штыки, котелки, руки гребли, копали и кое-как, наконец, обрисовалась линия траншеи. Употребили в дело также доски и солому от турецких шалашей, дерн от обшивки отлогостей бруствера и даже трупы наших и турок служили материалом для возведения нужных закрытий. Приступили также к очистке редута от массы наваленных там трупов, уборке раненых, посланы были команды к Зелено-Горскому ручью за водой.

Часов к 10 вечера огонь с неприятельской стороны начал усиливаться и по приближающимся огонькам выстрелов можно было судить о наступлении турок; шагах приблизительно в 200 их встретили дружные залпы из траншеи и они отхлынули. Огонь уменьшился, но не прекращался. Часов в 11 ночи атака повторилась с большею силою, но была тоже отбита, и до рассвета уже более не беспокоили измученных защитников редута.

31 августа

1-я атака

Часов в 6 утра артиллерийский огонь со стороны турок стал усиливаться, а вскоре началась и ружейная перестрелка. Утро было светлое, без тумана, а потому турки могли отлично обстреливать наше расположение как с фронта и флангов (со стороны Плевны), так и с тыла – со стороны Кришинского редута. В седьмом часу утра густые цепи турок показались со стороны «Садового» укрепления (к северу от Кришина) и начали продвигаться к нашему редуту. За ними были видны колонны.

Допустив их на прицельный ружейный выстрел, Владимирцы встретили их ружейными залпами, а 2 орудия – картечными гранатами. После горячего огнестрельного боя неприятель остановился и, понеся большой урон, отступил. Первая атака была отбита.

2-я атака

Около часа после этого прошло относительно спокойно, но вот часов в 8 утра ружейный огонь опять стал разрастаться и вскоре перешел в беспрерывную трескотню – предвестник скорого наступления.

И действительно, снова ясно было видно наступление в том же направлении. Опять обессиленные защитники редута и траншеи встретили врага дружными залпами, но это не заставило турок отступить: они, подойдя на сажень 150 до нас, залегли и открыли частый огонь, нанося чувствительный вред. Но в это время и сами были поражаемы во фланг ротою, посланною ген. Скобелевым на третий гребень Зеленых гор, почему не выдержали и повернули назад. Таким образом, и второе нападение турок было безуспешно.

3-я атака

Турки, видя безуспешность атаки с одного левого фланга, вскоре после этого начали обстреливать артиллериею с фронта, с левого фланга и с тыла. Особенно наносила нам вред батарея с тыла.

Каждая почти граната находила себе жертву, а некоторые вырывали целые ряды. Положение наше с каждым часом становилось труднее; уже 24 часа люди были в беспрерывном бою, многие уже две ночи не спали и не ели горячей пищи, жажда начала страшно мучить усталых бойцов, а между тем воду можно было достать только под скатом, прекрасно обстреливаемым турками, так что всякая попытка спуститься за водою оборачивалась смертью.

Около 11 часов утра, подготовив огнем атаку, турки начали наступление с фронта и с левого фланга значительными силами, не прекращая стрельбы. Встреченные нашими залпами и картечью, турки не остановились, но, напротив, с двойною энергиею приближались. Рой пуль, шипение снарядов и вид безнаказанно приближающегося неприятеля до того подействовали на солдат, что некоторые из них начали уходить из редута, но появление ген. Скобелева среди них заставило вернуться на свои места. Раздались залпы, еще и еще – и враг не устоял. Третья атака, хотя с большими усилиями и потерями, была отбита.

4-я атака

Ясно было, что только что отбитая атака не была последнею и что турки не замедлят повторить ее. Необходимо было подкрепить свежею частью, но, как сказано выше, помощи ожидать неоткуда, а держаться нужно во что бы то ни стало. К часу пополудни два орудия, бывшие у нас в редуте, оказались подбитыми и негодными к действию, прислуга и лошади выбыли почти все.

Тогда было прислано в редут еще 3 орудия 3-й арт. бригады, которые и открыли стрельбу по Кришинскому и Садовому редутам. В это время одна из турецких гранат попала в крышку зарядного ящика, стоявшего за траверсом, и произвела взрыв, прибавивший много жертв. Лошади и стоявшие вблизи люди превратились в одну безобразную массу. Взрывом был убит командир 1-й бригады генерал-майор Тебякин, а также контужен начальник штаба отряда капитан Куропаткин.

В 2 часа пополудни турки снова стали развертывать свои части против фронта и левого фланга редута, и вскоре густые цепи их зашевелились, наступая на нас. Шагов с 500 неприятель был встречен залпами из Горталовской траншеи, а также совершенно для него неожиданно фланговым огнем 4 орудий, выставленных для этой цели скрытно ген. Скобелевым. Поражаемые с фронта и продольно с фланга, турки остановились, но понесши громадные потери – отступили. В четвертый раз редут остался за нами.

5-я атака

После этой атаки огонь, как орудийный, так и ружейный, замолк по всей линии, но это было затишье перед бурей…

В это время обходил редут ген. Скобелев, благодарил солдат за их стойкость, прося продержаться еще. «Постараемся» – был общий ответ. В своем донесении об этом бое Скобелев так описывает положение редутов в этот час дня:

«Редуты представляли (в 3½ часа) страшную картину: масса трупов русских и турок лежали грудами. Внутренность редутов особенно была наполнена ими. В глубокой траншее, связывающей редуты, продольные выстрелы неприятеля клали сразу десятки людей, и груды трупов, заполнявших трашею, чередовались с живыми еще защитниками. На редут № 1 три орудия 5-й батареи 3-й арт. бригады были частью исковерканы и лишены прислуги и лошадей. Остальные два орудия 2-й бригады, лишившиеся тоже прислуги, я приказал увезти ранее. Стоявшее на редуте турецкое орудие тоже было подбито.

Я горячо от имени Главнокомандующего поблагодарил храбрых защитников редутов, майора Горталова и подполковника Мосцевого и солдат за их героическую стойкость».

В это время с правого фланга донесли, что в главном лагере турецких войск собираются и встраиваются таборы, готовясь, как видно, к новой усиленной атаке. Численность таборов колебалась между 10 и 15.

В 4 часа по всей линии снова начался сильный огонь, а приблизительно через полчаса турки несколькими линиями двинулись в атаку, направляясь на фронт и на оба фланга. Между частями были видны фигуры конных черкесов. Встреченные сильным огнем, атакующие не остановились, с каждой минутой расстояние до нас уменьшалось и вместе с тем уменьшалась надежда отстоять и на этот раз так дорого стоявшую нам позицию.

Более робкие начали уходить из редута, за ними начали быстро очищать и другие, но верный своему обещанию охранять редут до последней крайности майор Горталов, собрав горсть храбрецов, бросился на ворвавшихся турок и был ими изрублен.

Все же оставшиеся в живых отступили на третий гребень Зеленых высот. Для прикрытия этого отступления был выслан сильно пострадавший накануне 118-й Шуйский полк. В руках турок остались наши три орудия, а также все раненые, подобрать которых не было ни средств, ни времени. Перейдя за второй гребень, разрозненные толпы измученных 30-часовым боем солдат стали строиться в команды, и в сумерках были отведены к дер. Боготу. Убыль полка была громадна в офицерах и нижних чинах…

Потери полка всего 1248 человек.

«Вечная память павшим в неравном бою, оставшиеся в живых вынесли сознание, что поддержали славу своих знамен» – были заключительные слова донесения ген. Скобелева о памятном для полка деле 30 и 31 августа 1877 года».

Сохранившийся до нас «Дневник 61-го пехотного Владимировского полка» документально правдиво и эмоционально описывает скобелевский штурм турецких редутов и их защиту в ходе третьего штурма Плевны. Думается, что поддержи взявших приступом два вражеских редута соседи, и крепостная ограда Плевны была бы взломана. Но этого не случилось. «Белый генерал» же вновь продемонстрировал свое бесстрашие и умение организовать бой в сложной обстановке. Под стать ему были и бойцы тех пехотных полков, которые М.Д. Скобелев вел на приступ.

…Неудачный третий штурм Плевны, проводившийся на глазах императора Александра II, стоил русским войскам 13 тысяч погибших, а румынам – 3 тысячи человек. Скобелевский успех на других участках атаки крепости развит не был по самым разным причинам. Очевидцы писали:

«В сегодняшнее утро за Тученицким оврагом разыгрался эпилог вчерашней драмы; горсть храбрецов Скобелева делала последние отчаянные усилия, отбиваясь в занятых редутах от масс наседавшего неприятеля и – что всего грустнее – отбивалась на глазах всей нашей армии, от которой вместе с тем не могла получить никакой помощи…»

«Таким образом, поздно вечером выяснилось, что геройские усилия Скобелева на левом фланге остались бесплодными. А между тем если бы вчера не было совершенно ненужных атак на смежном с ним южном фронте, то сохранившимися свежими и соседними войсками можно было бы поддержать Скобелева и отстоять занятую им позицию.

А удержаться на ней означало бы заставить турок уйти из Плевны за реку Вид, ибо пребывание их в Плевне сделалось бы нестерпимым…»

Организация атаки Плевенской крепости желала много лучшего. Всю ночь и полдня императорских именин (30 августа) лил дождь. Видимость была плохой. Но отменять штурма никто не стал. В 6 часов утра в густой туман началась бомбардировка крепости. Полки пошли вперед при самой плохой видимости по размытой ночным дождем земле…

В этих плевенских боях генерал-майор М.Д. Скобелев показал себя прекрасным тактиком – впервые его пехотинцы, действовавшие в рассыпном строю, атаковали вражеские укрепления перебежками, что заметно снизило боевые потери, особенно безвозвратные. Идущие вперед стрелки сами находили себе временное укрытие от вражеских пуль, сами сбивались в импровизированные боевые группы, которые действовали на редкость инициативно, а самое главное – результативно. Такие действия стали новым словом в военном искусстве (прежде всего, в европейском) того времени.

Михаил Дмитриевич поучал своих пехотных солдат, исполнявших самую кровавую работу в полевых боях: «Стрелять должны вы, а не противник». Скобелевские ротные офицеры учили подчиненных быть умелыми, меткими стрелками, поскольку теперь на первый план выходил огневой бой, а не удар в штыки, что было крайним случаем схваток и в поле, и при взятии неприятельских укреплений.

…Скобелев стал популярнейшим героем третьего штурма Плевны. Императорским указом он производится в генерал-лейтенанты и 18 сентября 1877 года получает в командование 16-ю пехотную дивизию. Это давало ему больше самостоятельности в действиях на идущей войне.

Дивизия для М.Д. Скобелева виделась особенной: три ее полка уже находились под его начальством. Казанский полк – под Ловчей. Владимирский и Суздальский – под Плевной. Эти полки, равно как и Углицкий, радостно приветствовали назначение к ним нового комдива (тогда подобные сокращения еще не получили путевку в жизнь). По прибытии его в расположение дивизии, в ней сразу «поднялось общее настроение» и даже обычная работа пошла бодрее и энергичнее.

Считается, что после того неудачного штурма Плевенской крепости за Михаилом Дмитриевичем окончательно закрепилось в русской армии прозвище – «белый генерал». В турецкой армии приметного на поле брани русского генерала, гарцующего на белом коне, еще раньше стали величать Ак-паша: в «его сторону, разумеется, летело больше вражеских пуль и больше пушечных выстрелов. Такое было хорошо заметно и для своих, и для чужих».

Скобелевская дивизия до последних дней участвовала в блокаде Плевны. Именно Михаилу Дмитриевичу удалось добыть достоверные сведения о последних приготовлениях мушира Османа Нури-паши к прорыву из блокированной крепости. Ее гарнизон помощи извне так и не дождался.

Однако массированная ночная атака осажденной турецкой армии не удалась. Путь ей со всей стойкостью преградили русские полки Гренадерского корпуса (полки 3-й гренадерской дивизии), и султанский полководец за утро потерял в яростных, но безуспешных атаках около 6 тысяч человек.

После этого турецкий гарнизон Плевны капитулировал: трофеями стали 77 орудий, в плен сдались 41 200 солдат, 2128 офицеров и десять генералов (пашей) во главе с самим муширом Османом Нури-пашой (раненым в последнем бою за прорыв из Плевны), которому победители в знак уважения к его боевым заслугам вернули саблю. Потеря лучшей армии стала потрясающим ударом для Оттоманской империи.

С побежденным полководцем султана Оттоманской Порты Михаилу Дмитриевичу придется стретиться уже после падения Плевны, когда тот уже пребывал в плену. Скобелев сумел настоять, чтобы тот написал письмо военному министру Турции Мехмеду Рауф-паше с требованием не допускать жесткого обращения с русскими пленными.

Генерал-лейтенант М.Д. Скобелев назначается комендантом Плевны. Его заботой стали военнопленные, сбор трофеев, содержание многих тысяч обитателей турецких госпиталей, оказание помощи терпящим крайнее бедствие горожанам. И, разумеется, поддержание порядка и обеспечение безопасности в Плевне.

Назначение «белого генерала» комендантом поверженной вражеской крепости и освобожденного болгарского города означало его личный авторитет в рядах русской армии, известность у местных жителей и уважение… в стане противника. Действительно, популярности Скобелеву на войне и в жизни было, как говорится, не занимать.

Одним из тех, кто лично хорошо знал Скобелева, был военный министр России, главнокомандующий русской армией в Японской войне 1904–1905 годов генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин. Вместе с Михаилом Дмитриевичем он участвовал в Кокандском походе 1875–1876 годов, во время Турецкой войны на болгарской земле был начальником штаба скобелевской 16-й пехотной дивизии, принимал участие в Ахал-Текинской экспедиции 1880–1881 годов. Куропаткин тепло отзывался о своем начальнике, умевшем водить войска в бой и пользовавшемся у них огромным личным авторитетом. Он писал в воспоминаниях:

«Исключительное положение в войсках, собранных под Плевной, Скобелев, прежде всего, заслужил заботой о войсках. Он их кормил даже в горячем бою. В то время, как другие начальники с началом боя засылали кухни своих частей возможно дальше, в опасении, как бы они при отступлении не попали в руки противника, Скобелев думал прежде всего об обеспечении победы, напротив, возможно продвигал кухни к боевым линиям, требовал, чтобы варка пищи производилась непрерывно, и требовал, чтобы котлы с горячей пищей привозились даже на передовые позиции.

Трудно представить себе, какое успокаивающее, бодрящее на войска впечатление производило появление на позиции ротной повозки с котлами, наполненными горячей пищей, или бочки с водой. Утомленные, с надорванными уже нервами, бойцы оживали и не сколько от радости, что вот утолят голод, сколько от сознания, что о них заботятся, что они не забыты. Прибавим, что Скобелев умел появляться именно в такие минуты и ласковым словом, шуткой, заботливым участием еще усиливал благотворное впечатление на войска своих распоряжений.

Перед боем войска видели Скобелева в неустанной заботе по подготовке успеха боя. Они видели, как ночью в ставке Скобелева не было отдыха. В день боя Скобелев каждый раз представлялся войскам особенно радостным, веселым, симпатичным. При объезде войск Скобелев представлял собой как бы олицетворение самой войны. Солдаты и офицеры весело и доверительно смотрели на его воинственную красивую фигуру, любовались им, радостно приветствовали его и от всего сердца отвечали ему «рады стараться» на его пожелание, чтобы они были молодцами в предстоящем деле.

Встречаясь с частями, с которыми он уже был в деле, Скобелев умел несколькими словами напомнить их общее боевое прошлое. Можно смело свидетельствовать, что каждая часть, бывшая раз в деле со Скобелевым, считала навсегда его своим родным начальником, всегда гордилась боевой с ним связью.

Говоря перед боем с войсками, Скобелев пользовался случаем указать, что ставится задачей каждой части. Начальники частей по их достоинству наставлялись не только о том, что они должны делать, но и как делать».

…После взятия Плевенской крепости русская армия перешла в наступление по всей линии соприкосновения с неприятелем, который получал подкрепления с самых удаленных окраин Оттоманской империи. В ходе тех решающих событий Русско-турецкой войны и раскрылось полководческое дарование «белого генерала».

Скобелев особенно отличился в Шипко-Шейновском сражении, которое стало решающим для освобождения Болгарии. Его 16-я пехотная дивизия сыграла в том деле решающую роль, поскольку оказалась в самом «жарком» месте заснеженных Балканских гор. Дивизионный командир, готовя полки к броску в условиях суровой зимы в горах через труднопроходимый даже летом Иметлийский перевал, буквально одел и обул своих бойцов. Позаботился о достойном их питании. И не сухарями, а горячей пищей. На все это истратил немало собственных денег.

Против Шипкинского перевала стояла вторая, как ее оценивали, по боевым качествам армия султанской Турции. Командовал ею опытный Вессель-паша, имевший 35 тысяч войск при 108 орудиях. Его главные силы располагались в обширном укрепленном полевом лагере у селения Шейново, расположенного всего в 3 километрах ниже Шипкинского перевала. Турецкой армии при всем ее многолюдстве и мощи артиллерийского огня в ожесточенных приступах так и не удалось овладеть Шипкой, которая стала символом боевого братства русских и болгар.

Русские атаковали армию Вессель-паши силами всего около 54 тысяч человек при 83 орудиях. Атака производилась тремя колоннами под командованием генерал-лейтенантов Ф.Ф. Радецкого, Н.И. Святополк-Мирского и М.Д. Скобелева (14 или 16 тысяч человек при 14 орудиях; в состав его войск входило и семь болгарских добровольческих дружин).

Авангард скобелевской (правой) колонны выступил в поход через Балканский хребет в 17 часов 28 декабря заканчивающегося 1877 года. С рассветом следующего дня двинулись главные силы, включая артиллерию и совсем небольшой обоз. Перед выступлением М.Д. Скобелев обратился к своим войскам:

«Нам предстоит трудный подвиг, достойный испытанной славы русских знамен: сегодня мы начнем переходить через Балканы с артиллерией без дорог, пробивая себе путь в виду неприятеля через глубокие снеговые сугробы…»

С особыми словами он обратился к добровольцам Болгарского ополчения. Напоминая о славных победах над турецкими войсками, одержанных в июне и августе на болгарской земле, М.Д. Скобелев писал в обращении:

«Вы заслужили любовь и доверие ваших ратных товарищей – русских солдат. Пусть будет так же и в предстоящих боях!»

Маршрут наступления колонны в заснеженных Балканах был из весьма сложных. В журнале военных действий 63-го пехотного Углицкого полка о том рассказывалось так:

«Трудно представить себе возможность движения в гористой местности без дорог, проваливаясь по пояс в снег, на каждом шагу падая, и при том идя не свободно, а навьюченным и таща на руках тяжесть в виде горной артиллерии».

Сам Михаил Дмитриевич о том марш-броске через Балканский хребет, будучи в голове походной колонны, писал следующее:

«Не говоря уже о том, что невозможно было двигаться иначе, как по одному, люди на каждом шагу проваливались в глубокий по пояс снег, местами же было так скользко, что приходилось с помощью рук карабкаться по крутым каменистым подъемам, часто делая шаг вперед для того, чтобы скатиться обратно на два шага…»

Встреченные трудности поломали график движения колонны. Она двигалась медленнее, чем правая колонна генерал-лейтенанта Н.И. Святополка-Мирского. Войскам Скобелева в главных силах удалось выйти к селению Имитлю лишь к исходу дня 27 декабря, то есть с опозданием на одни сутки.

Несвоевременный выход обходных колонн на исходные позиции перед турецким лагерем у Шейново не позволил им начать совместную атаку в день 27 декабря, как то предусматривалось диспозицией. В назначенный час наступление начала только колонна Святополка-Мирского. Скобелевская колонна в те часы только начинала сосредотачиваться у Имитли и к атаке была не готова. В своем отчете за операцию М.Д. Скобелев писал:

«Предпринять в этот день что-либо против Шейново я считал невозможным:

1) вследствие позднего времени дня,

2) вследствие необходимости укрепиться на занятой позиции и, наконец,

3) главное – ввиду необходимости сосредоточить свои силы…»

Колонна генерал-лейтенанта Н.И. Святополк-Мирского действовала успешно, хотя и встретила сильное сопротивление турок, которые провели несколько контратак. В ходе преследования неприятеля было взято селение Шипка. На следующий день, 28 декабря, в наступление перешли скобелевская колонна и колонна генерал-лейтенанта Ф.Ф. Радецкого, которая двинулась вперед с Шипкинского перевала, но далеко продвинуться не смогла.

Общая атака велась без предварительной артиллерийской подготовки. Густой туман скрывал от турок подходившие колонны русских войск. Поэтому появление их перед позициями Вессель-паши застали неприятеля врасплох, но сопротивление он оказывал упорное.

Именно скобелевской колонне выпала честь штурмовать основные укрепления неприятельского армейского лагеря у Шейново. В ходе боя русские, атакуя по глубокому снегу, овладели несколькими редутами, батареями и линиями окопов. Особенно отличились Углицкий и Владимирский пехотные полки и стрелковая бригада.

Сражение для колонны Скобелева началось в 10 часов утра под сильным артиллерийским и ружейным огнем турок, засевших в полевых укреплениях. Около трех часов дня Вессель-паша в ответ на предложение о капитуляции, справившись о чине Ак-паши (он не желал сдаваться младшему по чину русскому генералу), приказал выкинуть белый флаг.

Узнав об этом, сложили оружие и те турецкие войска, которые располагались в горах выше Шейново, то есть действовавшие непосредственно против защитников Шипкинского перевала. В плен сдалось 22 тысячи человек, в том числе 3 паши и 765 офицеров. Трофеями стало все вооружение неприятельской армии, в том числе 83 орудия. Ее потери убитыми и ранеными превысили тысячу человек.

Убедительная победа в Шипко-Шейновском сражении принесла историческую славу русской армии. Теперь путь через Балканы в Южную Болгарию был открыт для армии освободителей. Неприятельские войска, вернее – их остатки, отступили от черты горных хребтов в долину реки Марица.

Тактика действий военачальника Скобелева при штурме укрепленного Шейновского лагеря заслужила высокую оценку современников, и, прежде всего, военных кругов. Его руководство войсками в ходе наступательной операции было безошибочным, тактические приемы – новаторскими.

Стратегическое значение Шипко-Шейновской победы в войне оказалось огромным. В турецкой оборонительной линии вдоль Балканских гор образовалась широкая брешь, которую для русских войск «открыла» капитулировавшая у Шейново армия Вессель-паши. Турция, лишившись двух своих армий, считая плевенскую армию Османа-паши, открывала противнику прямой путь к собственной столице – Стамбулу, который в Европе продолжал называться Константинополем.

Теперь у Оттоманской империи на Балканском театре войны оставалось всего две полевые действующие армии – Сулеймана-паши и Восточно-Дунайская Мехмета Али-паши. Но последняя была достаточно надежно блокирована русским Рущукским отрядом в так называемом «крепостном четырехугольнике». Была лишена оперативного простора и армия Сулеймана-паши: прикрыть Стамбул главными силами он не мог. К тому же эти две остававшиеся у турок армии были изолированы друг от друга и о каких-то совместных операциях речь не шла. Такова была цена победы русского оружия у Шейново.

С учетом этой обстановки главное военное командование России в лице великого князя Николая Николаевича Старшего приняло решение немедленно наступать на город Адрианополь, находившийся на ближних подступах к Стамбулу. Наступление вновь велось отдельными разнородными (пехота, кавалерия, артиллерия) оперативными отрядами.

…Энергичному Скобелеву был вверен авангард Центрального отряда с правом вести самостоятельные боевые действия. Наступление в Южной Болгарии началось 3 января 1878 года, то есть в зимних условиях. За один день пехотинцы и кавалерия «белого генерала» прошли, спускаясь в долину реки Марицы с Балканских гор, 80 верст (более 85 километров)! Такого развития событий неприятель никак не ожидал.

Командир авангарда позаботился о скорости движения, чтобы обеспечить внезапность своего появления перед Адрианополем. Скобелевский приказ требовал:

«Ввиду предполагаемых усиленных маршей по гористым дорогам, предписываю частям вверенного мне отряда выступить без колесного обоза, с одними вьючными лошадьми… Разрешается при каждом батальоне иметь не более двух повозок, которые исключительно должны служить для перевозки раненых и следовать пока пустыми».

Скобелев торопился к Адрианополю, который когда-то был столицей державы турок-османов. Высланный вперед конный отряд генерал-майора А.П. Струкова, не имевший «ни больных, ни отсталых», с налета захватывает железнодорожный узел Семенли. Пожар на мосту, устроенный бежавшими из редута турками, был потушен: «Набег был так быстр, что станция захвачена неиспорченной».

Внезапным ударом русские войска захватили город Адрианополь. Его крепостной 2-тысячный гарнизон бежал, по сути дела, без боя в сторону своей столицы. В плен попали только два офицера с 73 солдатами. В местном арсенале нашлись 22 новеньких крупнокалиберных орудия германских заводов Круппа и 4 осадные пушки, которые турки так и не успели применить в войне. На верках Адрианополя найдено 70 исправных орудий.

Скобелевский отряд вступил в город с развернутыми знаменами и под звуки военных маршей в исполнении полковых оркестров и восторженные возгласы адрианопольцев. Генерала приветствовали местные митрополиты – греческий и армянский, экзарх болгарский и муллы. Скобелев в своем приказе по авангардному отряду писал:

«Поздравляю вверенные мне храбрые войска с взятием второй столицы Турции. Вашей выносливостью, терпением и храбростью приобретен этот успех…»

Полководческим действиям М.Д. Скобелева, как превосходного и результативного тактика, в финале Турецкой войны ее исследователи и историки достаточно единодушно дают самую высокую оценку. Историк-белоэмигрант А.А. Керсновский в своей «Истории русской армии», которая впервые увидела свет в Белграде в 1933–1938 годах, издаваясь по частям, пишет:

«…Центр нашей армии, не теряя времени, пожинал плоды шейновской победы. В авангарде Скобелева шли 1-я кавалерийская дивизия и герои Шипки – орловцы и «железные стрелки». Сразу оценив обстановку, сложившуюся на театре войны, Скобелев немедленно по занятии 1 января Эски-Загры двинул в глубокий рейд на Адрианополь имевшуюся у него конницу – 3 полка 1-й кавалерийской дивизии под командой генерала А.П. Струкова.

Этот блистательный рейд решил кампанию. Когда 2 января московские драгуны заняли важнейший железнодорожный узел театра войны – Семенли, армия Сулеймана-паши оказалась отрезанной от Адрианополя, что и предрешило ее разгром. Девять русских эскадронов нарушили все стратегические расчеты Турции. Неутомимый Струков громил тылы противника, захватывал обозы, огромные склады продовольствия и снаряжения и 6 января стоял уже в Мустава-паше, в кавалерийском полупереходе от Адрианополя.

Взятие Семенли побудило турецкое правительство обратиться, наконец, к великодушному победителю. 5 января турецкие парламентеры прибыли на русские аванпосты. Разгром Сулеймана-паши делал защиту Адрианополя безнадежной. 7-го он был эвакуирован, 8-го туда вступил Струков, пройдя за 40 часов 88-километровый путь, а 10-го и авангард Скобелева.

Об освобождении населенного христианами (болгарами, армянами и греками) Адрианопольского округа во всех подробностях главнокомандующий русской армии великий князь Николай Николаевич Старший узнал из… корреспонденции, которая посылалась с «фронта» в газету «Новое время». В той публикации говорилось:

«…Наш отряд двинулся вперед со Скобелевым во главе. За ним шли владимировцы, 9-й стрелковый батальон, 16-я стрелковая бригада и саперы. На первом же повороте дороги справа и слева двинулись навстречу массы местных жителей, кричавших наше «ура», бросавших солдатам цветы. Женщины целовали у офицеров руки, отдельные личности бросались в ряды и обнимали нас. Все это взволнованное, обрадованное…

У моста через Марицу, разлившуюся широко, отражавшую в своих чистых струях голубое небо Румелии, нас встретило духовенство с хоругвями. Поочередно Скобелева приветствовали речами митрополиты – греческий, армянский, экзарх болгарский и муллы.

За мостом нас ждала трогательная встреча. Двести шестьдесят вдов зарезанных мужей и сирот погибших отцов, в глубоком трауре, стоя по обеим сторонам дороги, провожали нас своими рыданиями и благословениями. На солдат это так сильно повлияло, что не на одном суровом лице я заметил в эти минуты слезы. Большинство этих вдов из несчастной Эски-Загры. Многие из них целовали ноги солдат, все бросали в наши ряды ветки дерев…

Шумные улицы города гремели приветственным криком. Я не знал ничего более искреннего, я не видал лица людей, которые так радовались…

Струков недолго отдыхал. 11 января он уже выступил на Ховсу, после того как у конака торжественно была уничтожена турецкая виселица и сожжены орудия пыток, в которых гибли тысячи болгар. По всему пути разоренные села, горящие чифтлики, обозы с беженцами…

Ежедневно по несколько схваток с башибузуками, к каждому вечеру в отряде оказывалось по сотне и более новых пленных…

12 января Струков добрался до Люле-Бургаса. Город взяли быстро и захватили массу бежавших турок, как мужчин, так женщин и детей. Обоз этот прикрывали башибузуки и черкесы, моментально рассеившиеся. Потребовали сдачи оружия; наущаемое муллами население отказалось. Мулл арестовали, и тотчас же требование русских было выполнено. Оружие сдано. Часть его сложено в городском конаке, часть роздана болгарам. Беглецам предложено вернуться в Адрианополь, что ими тотчас же и было принято…

Около 20 тысяч телег прошло к морю с имуществом, награбленным у болгар. Спокойствие только там, где наш авангардный отряд. Кругом же пылают деревни, убийства и грабежи на каждом шагу, дороги завалены мертвыми. Турки перед тем забрали было в солдаты тысячи болгар. Теперь они возвращаются назад…

Наш отряд усиленно пользуется паникой для спасения целых тысяч христиан, которые без того были бы перерезаны сплошь…»

Развивая несомненный успех, «белый генерал» М.Д. Скобелев в тот же день взятия Адрианополя двинул 1-ю кавалерийскую дивизию А.П. Струкова на Константинополь, а подошедшую от Гурко 2-ю кавалерийскую дивизию – на Радосто. 14 января к Адрианополю стали подходить войска Гурко, а 16-го подошел и Радецкий.

Все движения к Адрианополю совершались при чрезвычайно неблагоприятных обстоятельствах – в 10-градусный мороз, а затем в оттепель и гололедицу. Неся все запасы на себе, войска переходили вброд разлившиеся реки и ручьи. Край являл картину полного разорения. Особенно тяжело было положение мусульман, массами погибавших от болгарских ножей. Двинувшись от Адрианополя, Струков занял 13 января Люле-Бургас, по пути обгоняя и обезоруживая бегущих турок и выслав летучие отряды к Чаталдже.

«Во время этих решительных событий находившиеся на восточной части театра военных действий наши войска во исполнение директивы от 1 января приступили тоже к решительным действиям…»

В феврале войска скобелевского отряда заняли местечко Сан-Стефано (в нем находились загородные дворцы столичной знати), стоявшее на ближних подступах к Стамбулу, всего 12 километров от него. Защищать султанскую столицу было некому – лучшие турецкие армии капитулировали, превратившись в колонны военнопленных. Одна была надежно блокирована в Придунавье, а армию Сулеймана-паши незадолго перед этим разгромили южнее Балканских гор у Филиппополя.

Основу немногочисленного стамбульского гарнизона составляли части ополченцев, плохо обученных и вооруженных, да еще слабо дисциплинированных. В окружении султана понимали, что речи о вооруженной защите столицы не могло и быть. Конные разъезды русских уже маячили перед стенами Стамбула, грозя прервать водоснабжение огромного города.

В этих последних наступательных операциях в войне Скобелев вновь продемонстрировал свои лучшие качества большого военачальника. Адмирал А.А. Попов, перед которым стояла задача в случае надобности выставить в Черноморских проливах заграждения против враждебных действий английского флота, так отзывался о Скобелеве:

«Узнавши теперь его очень близко, я восхищаюсь не храбростью, а умом, энергией, предусмотрительностью в мерах, обеспечивающих успех; одним словом, всеми качествами, которыми обладал в такой высокой степени Наполеон I и которые я ставлю выше его побед».

Генерал-лейтенант М.Д. Скобелев назначается командующим 4-м армейским корпусом, расквартированным в окрестностях Адрианополя и Сан-Стефано. Полки корпуса стояли в полной готовности продолжить наступление на близкие берега пролива Босфор. Скобелев был одним из тех генералов императора Александра II, которые настаивали на вводе русских войск в Стамбул.

3 марта 1878 года в Сан-Стефано был подписан мирный договор, согласно которому Болгария становилась самостоятельным княжеством пока на правах автономии. Турция признавала суверенитет Сербии, Черногории и Румынии.

К Российской империи присоединялись Южная Бессарабия и Батум (Батуми), Карс, Ардаган и Баязет с прилегающими областями на Кавказе. Это было более 600 квадратных километров горных областей, населенных преимущественно армянами. Побежденная Оттоманская империя обязывалась уплатить победителю в лице России 310 миллионов рублей контрибуции.

После подписания Сан-Стефанского мира султан Абдул-Гамид пожелал лично познакомиться с русским «белым генералом» – Ак-пашой и пригласил Михаила Дмитриевича в Стамбул. Он прибыл в султанский дворец в полной парадной форме, со всеми боевыми наградами. На турок очень сильное впечатление произвел тот факт, что прославленный военный вождь знал Коран и мог цитировать его по-арабски.

Русская армия по условиям мирного договора частью сил на два года оставалась на болгарской земле как гарант ее безопасности. В январе 1879 года генерал-лейтенант М.Д. Скобелев был назначен ее временным главнокомандующим.

Его личная популярность в Болгарии была огромна: он помогал освобожденной стране в создании национальной регулярной армии. В этом важном деле ему помогали 344 русских офицера и 2700 нижних армейских чинов. Теперь Болгарское княжество в случае вторжения турецких войск в Восточную Румелию могло защищаться само.

Наградой «белому генералу» за участие в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов стал придворный чин генерал-адъютанта.

Из Болгарии генерал-лейтенант М.Д. Скобелев возвратился в Отечество в ореоле славы, как общепризнанный национальный герой. Следует назначение командующим армейским корпусом со штаб-квартирой в городе Минске. Его фамилия была навечно занесена в списки 44-го пехотного Казанского полка, доблестно сражавшегося в Болгарии.

В 1879 году наблюдательный Скобелев официально представлял Россию на германских военных маневрах. По возвращении в Санкт-Петербург он написал для Главного штаба подробнейший отчет о состоянии германской армии, основой которой являлась «военная машина» Пруссии. Германия по воле «железного канцлера» Бисмарка собиралась в единую «молодую» европейскую державу, которой скоро стало тесно на континенте.

Прозорливый Михаил Дмитриевич безошибочно усмотрел будущего противника России в большой европейской войне, которая вошла в историю как Первая мировая война. Но до нее оставалась еще треть столетия. В Берлине же уже считали Скобелева с его дарованием тактика и стратега опасным противником.

…Вскоре Дмитрий Михайлович окажется на новом военном поприще. В конце 1879 года штаб кавказского главнокомандующего разработал план (и не один) по водворению спокойствия в Закаспийской области. Здесь прямая угроза шла от «предприимчивости и наступательной политики Англии». То есть речь шла о новой Ахалтекинской экспедиции, начальником которой предлагалось назначить генерал-адъютанта Д.М. Скобелева, который, следует заметить, лично участвовал в разработке данного плана.

«Водворение спокойствия» объяснялось следующими причинами. Воинственное туркменское племя теке традиционно «промышляло» грабительскими набегами на лошадях и верблюдах на своих соседей – Персию, Бухарский эмират, Хивинское ханство. Текинцы проживали в Ахалтекинском оазисе, который тянулся узкой полоской с плодородной землей у подножия хребта Капетдаг. Название оазиса и стало названием военной экспедиции.

Высочайшим указом императора Александра II от 1 марта 1880 года план был утвержден. Руководителем Второй Ахалтекинской военной экспедиции на юге Средней Азии был назначен генерал-лейтенант Д.М. Скобелев. Уже 15 марта он получил соответствующие инструкции. Ему подчинялись все войска, управления и чины, находящиеся в Закаспийском крае. Подчинялся же он царскому наместнику на Кавказе со штаб-квартирой в Тифлисе.

Военный историк старой России Н.А. Гродеков в своем фундаментальном труде о присоединении Туркмении к России описывает назначение Михаила Дмитриевича так. Император Александр II на возглавляемом им совещании решил, что на должность «временно-командующего войсками, действующими в Закаспийском крае» с широкими полномочиями больше всего подходит хорошо знакомый ему по Турецкой войне в Болгарии генерал-лейтенант Скобелев.

Речь шла о присоединении к России Ахалтекинского оазиса, где проживало самое крупное туркменское племя текинцев (теке), не желавшее признавать власть белого царя (и никого другого) над собой и способное выставить до 25 тысяч воинов ополчения, преимущественно конного. Текинцы имели сильную крепость для Средней Азии – Геок-Тепе, в 45 километрах северо-западнее столицы современного Туркменистана Ашхабада.

Первая Ахалтекинская экспедиция (всего 1804 штыка) под командованием генерал-майора Ломакина, слабо подготовленная, закончилась неудачей: с пустыней шутки были плохи. В ходе неудачного штурма потери убитыми и ранеными составили четверть личного состава экспедиционного отряда.

Скобелев же самым обстоятельным образом подготовил свои войска к многотрудному походу через песчаную пустыню к крепости Геок-Тепе. Так, для перевозки различных военных тяжестей казной у кочевых туркмен, киргизов (казахов) в Хиве и Бухаре были закуплены тысячи верблюдов. Большая часть «колесного» транспорта предназначалась для перевозки воды и фуража для лошадей

Более того, в самые кратчайшие сроки к началу 1881 года была проложена железная дорога от портового Красноводска на берегу Каспийского моря до Кызыл-Арвата (217 верст). Постройкой занимались железнодорожные роты, прибывшие из Москвы. До открытия дороги основные перевозки осуществлялись верблюдами.

В Чикишляре и портовом Красноводске были устроены тыловые базы. Экспедиционному отряду придали осадную артиллерию. Перевозка войск и грузов осуществлялась по Каспийскому морю на кораблях Каспийской флотилии и зафрахтованных гражданских судах.

Была отлажена связь: морской кабель связал Баку с Красноводском. Началась прокладка телеграфной линии. По мере продвижения экспедиционного отряда к Геок-Тепе проводилась укладка телеграфной проволоки.

Морскими перевозками руководил герой Русско-турецкой войны 1877–1878 годов на Черноморье капитан 1-го ранга С.О. Макаров. Перед началом похода Скобелев дружески обменяется с ним Георгиевскими крестами за боевые отличия. Со скобелевским орденом Святого Георгия 4-й степени на груди вице-адмирал Макаров погибнет под Порт-Артуром на флагманском эскадренном броненосце «Петропавловск».

Старались предусмотреть все мелочи. Так, войска получили суконные фуражки с козырьком и белым назатыльником, «гимнастические рубахи из парусины». Медные котлы для варки пищи должны были «непременно иметь крышки», чтобы ветром в них не заносило песок. Для выпечки хлеба затребовали печи, отапливающиеся нефтью.

Опираясь на тыловые базы, экспедиционные войска за пять месяцев перехода под Геок-Тепе заняли все укрепления текинцев. От Красноводска началось строительство железной дороги до Ашхабада. Все необходимое для нее, в том числе паровозы и вагоны, доставлялось тоже по Каспию. Такого в мировой военной практике еще не значилось. Часть военных грузов продолжала доставляться традиционным, испытанным способом – караванами верблюдов, но с охраной.

К 20 декабря 1880 года Скобелев сумел перед Геок-Тепе «сосредоточить 38 рот, 11 сотен и эскадронов, 59 орудий, 5 картечниц, 4 мортиры, 11 ракетных станков, 4880 штыков, 1175 шашек, 965 артиллеристов. Всего с нестроевыми до 7100 человек. Войска прибывали с западного (кавказского) берега Каспия и в своем большинстве являлись «кавказцами», имевшими опыт недавней Турецкой войны. Основу конницы составляли три кубанских казачьих полка – Таманский, Полтавский и Лабинский.

Важной деталью осуществления плана экспедиции стало устройство в Янги-Кале, где имелся надежный и достаточный источник воды, так называемого укрепленного пункта начала атаки.

…Крепость Геок-Тепе представляла собой неправильный четырехугольник, окруженный двумя рвами. Под стенами крепости «близь наружного вала были установлены шесть рядов сплошных кибиток, наполненных землей», позади которых находились «вновь ров и бруствер». Такой крепость описывалась после первого Ахалтекинского похода. Известно, что в постройке крепости принимали участие английские военные специалисты.

Вторая экспедиция оставила истории более точное описание крепости племени теке, данное начальником походного штаба Скобелева полковником А.Н. Куропаткиным, в 1890–1897 годах бывшим начальником Закаспийской области, будущим военным министром России и главнокомандующим русской армией в Маньчжурии в ходе Русско-японской войны 1904–1905 годов. Куропаткин имел полную возможность ознакомиться с крепостью, как вне ее, так и внутри.

По Куропаткину, крепость представляла собой неправильный продолговатый четырехугольник с 21 выходом, периметр стен которой составлял 4 версты и 55 сажен. Окруженная рвом стена имела земляной вал, «одетый глиной». За стеной проходил внутренний ров неправильной формы, состоявший из ряда ям разной глубины. Толщина стены у основания доходила до 5 сажен, вверху – от 3 до 4 сажен. По всей длине стены шел парапет на высоту груди, служивший защитой для стрелков.

В северо-западном углу крепости был насыпан холм Денгиль-Тепе высотой в семь сажен. В северо-восточном углу были вырыты колодцы, обеспечивающие защитников Геок-Тепе пресной водой.

Вся огромная территория крепости была заполнена (вернее – забита) кибитками (их насчитывалось до 13 тысяч). Свободным оставался только широкий проезд с севера на юг. Скученность кибиток и согнанного за стены скота приводила к тому, что при артиллерийском обстреле теке несли большие потери.

По данным полковника А.Н. Куропаткина, общее число вероятных защитников Геок-Тепе «доходило до 20 000—25 000 человек, из них конницы до 5000, а всех жителей в крепости было до 45 000 душ. Защитники имели около 5000 ружей, из коих 500 скорострельных, одно медное орудие 6-ти фунтового калибра и два чугунных зембурека (пушки малого калибра, устанавливаемые на верблюдах. – А.Ш.) на станках и массу пистолетов. Холодное оружие, шашки и пики имелись у всех защитников».

Когда русский отряд подступил к Геок-Тепе, то сразу же устроили походный лагерь. Его комендантом был назначен подполковник Н.К. Гайдаров, которому для охраны лагеря в силу ожидавшихся нападений текинской конницы, как было ранее, выделили из общего резерва семь пехотных рот.

Скобелев для ведения осады крепости разделил фронт ведения работ на два «фланга». Правый фланг он отдал под командование своему старому соратнику полковнику А.Н. Куропаткину: от Ольгинской до Правофланговой кал (небольших глинобитных креплений, вынесенных вперед крепостной ограды). Левый фланг (укрепление Опорное) был поручен полковнику П.А. Козелкову. Осадными инженерными работами руководил подполковник Я.К. Рутковский.

Осадные работы начались 23 декабря 1880 года. Была заложена первая аппарель и две батарейные позиции в 500 саженях от крепостной стены. Затем появились новые траншеи и батареи, редуты.

На случай бегства жителей Геок-Тепе со скотом из крепости и отступления ее защитников в бескрайние пески, был выставлен кавалерийский заслон, которому предписывалось окопаться, поддерживать тактическую связь с главными силами и производить «благоразумные рекогносцировки».

26 декабря командир экспедиционного отряда разделил имевшуюся у него кавалерию (драгуны) и казачью конницу (кубанцы и оренбургские казаки) на части: сводный полк под начальством полковника А.Ф. Арцишевского и конный резерв князя Д.Е. Эристова. Одновременно была расформирована «сводная Ахалтекинская кавалерийская бригада».

Осадные работы продвигались быстро. К 26 декабря возведенные батареи и редуты получили на вооружение артиллерию. Текинцы вначале спокойно относились к тому, что русские «копаются в земле», ведя редкую ружейную пальбу. Однако вскоре, поняв ситуацию, осажденные кочевники приняли ответные меры, которые от них никак не ожидались. А.Н. Куропаткин в своих мемуарах писал, что они:

«Вышли из крепости своими контр-апрошами нам навстречу. Так они выстроили длинную траншею впереди южного фронта, параллельно ему, и затем вывели из рва два хода сообщения: один, длиной в 33 сажени, оканчивался полукруглою траншеею, которая получила у нас название подковы, а другой ход почти с середины южного фронта длиною до 100 сажен, названный ледорезом. Этот второй ход оканчивался сильно укрепленной калою Мельничной.

Таким образом, у текинцев получился обширный плацдарм между стеною, Мельничною калою, ледорезом и ручьем Опорным».

…В день 28 декабря в крепости состоялся военный совет, который по предложению «тыкма-сардара» принял решение сделать ночное нападение на позиции русских. Желающих участвовать в вылазке набралось до 4 тысяч человек. Все поклялись не возвращаться в крепость без победы. Ханы и старейшины должны были встать у выходов из крепости, чтобы рубить головы беглецам с поля боя.

Вылазка состоялась с наступлением темноты. Кочевники атаковали с шашками в руках. Они, презрев ружейный огонь, прорвались через линию траншей, овладели двумя батареями и редутом № 6, захватив при этом три мортиры, три горных и одно 3-х фунтовое орудие. Апшеронский полк вынужденно отошел назад после жаркой рукопашной схватки. Было потеряно одно батальонное знамя.

Однако когда вышедшая из-за стен Геок-Тепе конница хотела зайти в тыл русским, ее встретили дружные ружейные залпы. Хотя редут № 1 из всех один был захвачен атакующими конными текинцами, подошедший резерв обратил их в бегство.

Потери экспедиционного отряда при отражении вылазки противной стороны составил убитыми: 5 офицеров и 91 нижний чин, ранеными один офицер и 30 нижних чинов. Одно горное орудие текинцы смогли унести с собой, но вести из него огонь у них было некому, не было и зарядов к нему.

На следуюший день Скобелев приказал перенести походный лагерь на 250 сажен вперед, чтобы приблизить резерв к осадным позициям. К рассвету 30 декабря была закончена третья параллель в 210 сажен длиной. Теперь она находилась всего в 100 саженях от крепостной стены. Были захвачены три калы, сторожившие ближние подступы к крепости.

30 декабря текинцы провели еще одну вылазку, сумев, однако, захватить одно орудие. Вылазку успешно отбили. В тот же день артиллерия повела обстрел Геок-Тепе. После этого Скобелев приказал начать вести минные подкопы с целью пробить брешь в крепостной стене.

Осадные работы продолжались. Скобелев стал направлять кавалерию на несение ночной сторожевой службы. Вечером 4 января осажденные в количестве 8 тысяч человек совершили третью вылазку, ее отбили, но текинцы, понесшие большие потери, смогли утащить в крепость захваченный ими ракетный станок. После этого активность защитников Геок-Тепе заметно упала: теперь все их надежды сводились к рукопашному бою внутри крепости. Они понимали, что штурм неминуем.

Вскоре бомбардировка крепостной стены дала желаемый результат: орудия брешь-батареи обвалили парапет на стене в 10 сажен. Однако в ту же ночь текинцы заделали пролом в стене при помощи ее обломков и плетеных корзин с землей.

…Заканчивалась подготовка к штурму Геок-Тепе. Командир экспедиционного отряда приказал спешить всю свою кавалерию: дивизион Тверского драгунского полка и сотни кубанских, оренбургских и уральских казаков. Всего 1036 человек.

Приступ, проведенный первой Ахалтекинской экспедицией, был во многом неудачен из-за отсутствия инженерной подготовки. Скобелев же, наоборот, побеспокоился о том. Для преодоления крепостного рва и глинобитных стен было заготовлено 280 туров, 380 фашин, 1800 мешков с землей и 47 штурмовых лестниц.

К 12 января Скобелев сосредоточил под стенами крепости для непосредственного участия в штурме 4788 пехотинцев, 1043 кавалеристов, 1068 артиллеристов. Всего 6899 человек при 58 пушках, 5 картечницах и 16 мортирах.

Согласно диспозиции было сформировано три штурмовые колонны, которые возглавили полковники Куропаткин и Козелков, подполковник Гайдаров. Первая колонна – 11,5 роты, 1 команда, 6 орудий, 2 ракетных станка и 1 телеграфный станок – должна была овладеть обвалом в стене после подрыва подведенной под нее мины и юго-восточной частью крепости. Вторая колонна – 8,5 роты, 2 команды, 3 орудия, 2 ракетных станка и 1 телеграфный станок – должна была овладеть брешью и войти в связь с первой колонной. Третья колонна – 4 роты, 2 команды, 1,5 сотни, 4 орудия, 5 ракетных станков и 1 телеграфный станок – производила демонстрационную атаку.

Сильный общий резерв состоял из 21 роты пехоты и 18 орудий. По скобелевской диспозиции резерв вводился в дело там, где атакующие имели успех, и его надо было подкрепить штыками и пушечным огнем.

Резервные орудийные расчеты рано утром 12 января оказали огневую помощь брешь-батарее в расширении пролома в крепостной ограде. Огонь велся сосредоточенный, и результат его был виден.

В ожидании штурма текинцы в тот день в большом числе заняли стены. В назначенное время – 11 часов 20 минут была взорвана подведенная под стену мина (минная галерея), в которую вложили (забили) 72 пуда пороха. Скобелев обещал в случае успеха команде минеров из 30 человек три тысячи наградных рублей и четыре представления на офицеров к орденам. Взрыв оказался достаточно мощный, подтвердивший расчеты отрядных военных инженеров. Образовался обвал стены в 15 саженей.

Подрыв мины стал сигналом к атаке. Штурмующие в пешем строю, не теряя времени, ворвавшись через пролом внутрь крепости, завязали огневой бой. Текинцы, отстреливаясь на ходу, отступили от стены к своим кибиткам. В это время в обвале артиллеристы быстро установили три горных орудия и картечницу, которые повели огонь прямой наводкой: целиться особо не приходилось.

После того как штурмующие захватили укрепленный холм Денгиль-Тепе внутри крепости, судьба ее была практически решена. «Прижатые к северной стене, расстреливаемые с холма, видя надвигавшиеся на них все новые части, текинцы, наконец, не выдержали и обратились в бегство из крепости через широкие северные выходы». Часть защитников Геок-Тепе предпочли бегству смерть, сражаясь до последнего.

Около часа дня Скобелев, убедившись в несомненном успехе всех трех штурмовых колонн, приказал начать преследование бежавших их крепости в пустыню. Драгуны и казаки вновь сели на коней. Мемуарист А.Н. Куропаткин описал победный финиш штурма так:

«Скобелев провел их (два эскадрона драгун и сотню кубанцев) через крепость, опередил пехоту, присоединил две Таманские сотни с конно-горным взводом и ударил на текинцев, отступавших в двух массах в пески. Преследование и рубка продолжались 15 верст».

С целью «иметь залог для возвращения жителей в свои жилища» часть бежавших женщин была возвращена в крепость. Вместе с остававшимися в Геок-Тепе женщинами и детьми их собрали в углу крепости, у холма Денгиль-Тепе. Всего набралось до 5 тысяч женщин и детей. Временный «женский лагерь» был оцеплен часовыми для полной безопасности семей текинцев. На следующий день, 13 января, Скобелевым был создан попечительский комитет, занимавшийся обеспечением семей текинцев предметами первой необходимости из запасов и оставленного в крепости имущества. Такие гуманные акты повлияли на дальнейшие события в Ахал-Теке.

Солдатам было разрешено пользоваться брошенным имуществом текинцев четыре дня. На второй день после штурма победители стали тащить в свой лагерь «ковры, деньги, женские украшения, все, что текинцы награбили в Персии, – все тащили солдаты из кибиток». Кибиток (юрт) в огромной по площади крепости насчитывалось более 12 тысяч!

У противника в тот день были отбиты все трофеи, взятые текинцами в ходе трех вылазок, в том числе знамя 4-го батальона Апшеронского полка. Трофеями стали 1500 ружей и прочее личное оружие, в основном сабли всех эпох и более современные пистолеты. Немало оказалось и брошенных коней, которые лишились всадников.

Во время штурма атакующая сторона использовала 872 тысячи патронов и 12 400 артиллерийских снарядов. Уже одно это свидетельствовало об уровне организации экспедиции и ее боевом обеспечении.

Потери защитников крепости во время артиллерийских обстрелов, штурма и преследования составили по разным оценкам от 6 до 8 тысяч человек. Самые высокие потери приводит К.К. Гейнс, участник экспедиции, будущий генерал-майор артиллерии. В своей работе «Очерк боевой жизни Ахал-Текинского отряда 1880–1881 гг.» он пишет следующее:

«…Жандармский офицер, наблюдавший за закрытием трупов, насчитывал в одной крепости более 8000, а сами текинцы насчитывают погибших товарищей за все время осады до 14 000 человек».

В «Журнале военных действий за январь месяц 1881 года» приводятся следующие цифры безвозвратных потерь: в крепости 6500 человек и 8000 при преследовании.

Потери экспедиционного отряда в ходе штурма составили убитыми 7 офицеров и 55 нижних чинов, ранеными 36 офицеров и 236 нижних чинов. За все время осады отряд потерял убитыми и ранеными 1104 человека. Участвовавшие в приступе пехотные роты и спешенные казаки потеряли убитыми и ранеными 31 % офицерского состава и 11 % нижних чинов.

Так текинская глинобитная крепость обширных размеров (племя теке загоняло за ее стены свой скот) была взята штурмом 12 января 1881 года после непродолжительной осады со строительством окопов, установкой осадных брешь-батарей и ракетных станков. Перед атакой были подорваны стены крепости, которая была обстреляна из артиллерии. Осажденные сделали несколько сильных вылазок, но ситуации изменить не смогли.

Отбитые русскими стада заставили бежавших в пустыню текинцев пойти на переговоры о вхождении в состав Российской империи. Долгими они не стали. Они получили прощение от имени государя России и вернулись к своим семьям, в свои кибитки. Речь о каких-либо вооруженных инцидентах не шла. Племя теке «замирилось»: оно знало, что их южные соседи – персы, хивинцы и бухарцы с текинцами бы так не поступили.

Вслед за Геок-Тепе к России были присоединены Асхабад (Ашхабад) и Ахалтекинский оазис, а затем и другие районы Туркмении. Население большого Мервского оазиса сделало это добровольно. Под Кушкой русский отряд столкнулся с афганцами. После непродолжительного боя стороны не стали делать наступательных движений. Этим и закончилось присоединение к империи пустынных земель туркменских племен.

В результате полного успеха скобелевского Ахалтекинского похода в Средней Азии и приграничье Персии было покончено с «аламанством» племен пустыни, прежде всего текинцев, йомудов, голкан. «Аламан» на туркменском языке означает «налет», «разбой». Такие конные налеты «из песков», прежде всего на северо-восток современного Ирана, доставляли туркменским племенам, в немалой степени жившим разбоем, большое количество угнанного скота и захваченных людей, которые продавались в рабство на рынках Хивы, Бухары и Коканда. После присоединения Туркестана к России с рабством и торговлей людьми, захваченными аламанами, было покончено раз и навсегда.

После Памирской экспедиции государственная граница Российской империи в Средней Азии примет свое окончательное начертание на целое столетие. К этому делу «белый генерал» имел самое прямое отношение, поскольку в Туркестане он воевал долго и мирной жизни там, по сути дела, не знал.

Современники, описывая Ахалтекинский поход, неизменно обращали внимание на то, что в течение всей военной экспедиции «в Скобелеве резко выразилась правдивость во всех донесениях» в вышестоящие инстанции. Он ничего не приукрашивал, ничего не умалял и не утаивал и описывал походную жизнь и военные действия во всей их красе и неприглядности.

…За успешно проведенную (вторую) Ахалтекинскую экспедицию Михаил Дмитриевич Скобелев удостоился чина генерала от инфантерии (полного генерала пехоты). Другой наградой ему стал орден Святого великомученика и победоносца Георгия 2-й степени.

Полководческий Военный орден Святого Георгия Победоносца командир 4-го армейского корпуса уже в чине генерала от инфантерии, императорский генерал-адъютант М.Д. Скобелев получил за год до своего преждевременного ухода из жизни, 14 января 1881 года. Высочайший именной указ императора Александра II гласил предельно кратко и ясно:

«За покорение Ахал-Теке».

Одновременно высочайшим указом царствующего Романова «в память блестящих подвигов, оказанных войсками нашими в делах с текинцами во время обложения укрепленной позиции Геок-Тепе и при взятии штурмом этой позиции» учреждается наградная медаль. Надпись на ней гласила: «За взятие штурмом Геок-Тепе – 12 января 1881 года». Медаль носилась на славной для воинства России уже четвертое столетие Георгиевской ленте.

Медаль из серебра жаловалась всем участникам штурма, а из светлой бронзы – «лицам, принимавших участие в экспедициях 1879 и 1880 годов в Закаспийском крае, но не участвовавшим в самом взятии Геок-Тепе». Об этом объявлялось в приказе по военному ведомству № 35 от 19 февраля 1881 года.

При штурме текинской крепости особо отличились казаки с Кубани, которых полководец отлично знал еще с войны на болгарской земле, командуя Кавказской казачьей бригадой. Их боевые заслуги были отмечены императором Александром II в высочайшем указе от 4 июня 1882 года:

Таманскому полку Кубанского казачьего войска было пожаловано Георгиевское знамя с надписью: «За отличие в войне с Персией и Турцией в 1827, 1828 и 1829 годах и за штурм крепости Геок-Тепе 12 января 1881 года»;

Полтавский полк Кубанского казачьего войска получил знак отличия на головные уборы с надписью: «За отличие при покорении Западного Кавказа в 1864 году и за штурм крепости Геок-Тепе 12 января 1881 года»;

Знаки отличия на головные уборы получили 5-я и 6-я сотни Лабинского полка Кубанского казачьего войска с надписью: «За штурм крепости Геок-Тепе 12 января 1881 года».

Офицерский состав Ахалтекинской экспедиции был высочайше пожалован орденами и производством в очередной чин. У каждого из них в личном послужном списке появилась соответствующая запись, которой можно было только гордиться.

Результатом Второй Ахалтекинской экспедиции под командованием генерал-адъютанта М.Д Скобелева стало образование в составе Российской империи Закаспийской области. В высочайшем указе императора Александра II на сей счет говорилось следующее:

«В видах упрочения спокойствия и безопасности в Закаспийской степи, признав за благо присоединить к Империи занятую Нашими войсками территорию туркменов текинского рода, повелеваем образовать из нее и земель Закаспийского военного отдела Закаспийскую область, со включением в состав Кавказского военного округа».

Позднее Закаспийская область войдет в состав Туркестана, поскольку ее от Кавказа отделяло немалое размерами Каспийское море. Административным центром области стал город Асхабад (ныне столица Туркмении, в ХХ веке называвшаяся Ашхабад). Он был занят русскими войсками через неделю после взятия штурмом крепости Геок-Тепе.

Асхабад официально был включен в состав Российской империи в декабре 1881 года после заключения конвенции России с Персией. Город находился на самом краешке персидской территории, и он уступался Тегераном в обмен на такой же кусочек приграничья. Для шахской Персии наличие со стороны Туркестана мирного, доброжелательного соседа значило много.

После этого официальный титул всероссийского императора-самодержца пополнился словами: «Государь Туркестанский». А в государственном гербе Российской империи появился еще один золотой щит с изображением туркестанского герба: «идущего единорога с червлеными глазами, языком и рогом».

Следует добавить, что ко всему этому был лично причастен своей «туркестанской судьбой» полководец генерал от инфантерии Михаил Дмитриевич Скобелев. Прославленный «белый генерал» старой русской армии, полководец императора Александра II Романова.

…Трагическая гибель в Болгарии горячо любимой матери заставила Скобелева на время отрешиться от дел и уединиться в своем небольшом имении в Рязанской губернии. Там он разводил лошадей, занимался устройством хозяйства, принимал гостей из числа тех людей, с которыми его связывала прежняя служба.

В Санкт-Петербурге помнили о беззаветном служении Михаила Дмитриевича Отечеству. Ему предлагали занять пост военного министра в Болгарском княжестве, но он отказался, сославшись на свою необходимость России. Последней его должностью стало командование 4-м армейским корпусом, штаб которого находился в городе Минске.

Популярнейший генерал русской армии был приверженцем идеи славянского братства. Этим отчасти объясняется его огромная популярность среди славянских народов Балкан. В Болгарии его именем были названы улицы, площади и парки во многих городах. «Белый генерал» до конца своей жизни не терял тесных связей с этой страной.

В 1882 году, находясь в Париже, Скобелев публично выступил в защиту балканских народов против агрессивной политики Австро-Венгрии. В этих двух немецких империях он видел главную опасность для небольших славянских государств и областей Балканского полуострова. История Европы на рубеже двух веков подтвердит эти опасения.

О генерале от инфантерии и трижды георгиевском кавалере М.Д. Скобелеве много писалось еще при жизни. Великий художник-баталист России Василий Верещагин посвятил ему несколько больших живописных полотен (кроме посвященных Шипко-Шейновскому сражению) своей знаменитой Туркестанской серии. Эти полотна выставлялись во многих странах мира и городах Отечества. Известные люди искали дружбы со Скобелевым. Но среди них не было Романовых: царствующей династии не нужен был излишне популярный генерал.

Генштабист полковник П.Д. Паренсов, начальник штаба Кавказской казачьей бригады в годы Турецкой войны, вспоминал о Михаиле Дмитриевиче:

«…Со Скобелевым можно было быть в деле спокойным; кажется, совсем плохо, а смотришь – кончилось благополучно. Удивительный был у него глаз, замечательная способность ориентироваться, оценивать обоюдное положение сторон, необычайная прозорливость, просто чутье, нюх какой-то».

Французская писательница, заметная фигура на поприще политической публицистики в 70-е годы XIX века, сторонник сближения Франции и России, Жульетта Адам (Ламбер) восторженно писала о русском генерале Михаиле Скобелеве:

«Для всей России он был «героем Плевны»…

Полководец в походе, герой в огне сражения, «человек науки», как он говорил, в своем кабинете, Скобелев оставил множество замечательных трудов: военные рассказы, доклады о состоянии войск, заметки и наблюдения и т. д. Его несокрушимость, влияние, которое он оказывал на людей, внутренняя сила, которою он обладал, делали его полубогом. Это был Ахиллес, умевший властвовать собой. Его личность… характер, действия, воплощали собой идею, которую себе делают о боге войны…

Скобелев был и останется героем России. Обширное государство, образуемое столь разнородными элементами, из которых часть находится еще в первобытном состоянии, может безгранично преклоняться только перед военным героем».

…У Скобелева, посвятившего всю жизнь исполнению воинского долга перед Россией, не оставалось места для устройства личной жизни. Его брак с княжной Гагариной был недолгим. Второй попытки создать семью он так и не сделал.

Скобелев, не достигнув еще 39-летнего возраста, умер бездетным 25 июня 1882 года при загадочных обстоятельствах. Ушел из жизни в самом расцвете своих сил. Одной из версий было отравление. На нем оборвалась мужская линия генеральского рода Скобелевых. Был похоронен с воинскими почестями в родовом имении Спасское (ныне село Заборово) на Рязанщине. Свое последнее пристанище «белый генерал» нашел в старой сельской церкви рядом с могилами отца и матери.

Во время похорон на могилу Михаила Дмитриевича Скобелева, героя освобождения Болгарии и присоединения Туркестана к Российской империи, был возложен венок от Николаевской академии Генерального штаба. На траурной ленте венка была сделана краткая, но многозначительная надпись: «Суворову равный».

Писатель В.И. Немирович-Данченко, военный корреспондент в ходе войны с Турцией на Балканах, посвятил Михаилу Дмитриевичу Скобелеву такие памятные строки:

«Человек показал, как многое он мог сделать, сколь гордой силы и гения дано ему.

А знала его вся Россия!»

Боевой товарищ Михаила Дмитриевича, благодарный его подчиненный, ставший военным министром России и главнокомандующим русской армией в Маньчжурии в Японской войне, генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин свой мемуарный рассказ о Скобелеве заканчивает такими словами:

«Судьбе было угодно отнять Скобелева у России на 39 году его жизни, но, несомненно, что живи еще Скобелев между нами, он, в случае европейской войны, должен был командовать армией, имея при этом все задатки выйти победителем и стать в ряды полководцев русской земли, Суворову равных».

…В 1912 году в Москве был открыт красивый памятник М.Д. Скобелеву, который стал подлинным украшением первопрестольной столицы России. Но в 1919 году памятник «царскому генералу» снесли, как «не имеющий большой художественной ценности». Все же правда жизни неумолимо берет свое, и в последние годы в России появилось несколько памятников и памятных досок «белому генералу» Скобелеву, одному из главных героев освобождения славянской, православной Болгарии.

М.Д. Скобелев ушел из жизни молодым полным генералом, так и не раскрыв в себе талант большого полководца. И символично то, что памятник ему на московской земле сегодня стоит перед Военной академией Генерального штаба, которая стала для него убедительным стартом на армейском поприще.

Генерал-фельдмаршал Гурко (Ромейко-Гурко) Иосиф Владимирович 1828—1901

Происходил из семьи дворянина Смоленской губернии генерала от инфантерии Владимира Иосифовича Гурко (Ромейко-Гурко), участника войн с Наполеоном, обладателя двух орденов Святого Георгия Победоносца 3-й и 4-й степеней за взятие Эривани и штурм Варшавы, много повоевавшего на Кавказе (где и стал генералом), закончившего боевую службу начальником штаба Отдельного Кавказского корпуса при царском наместнике светлейшем князе М.С. Воронцове. Участник Даргинской экспедиции. В отставку вышел с должности начальника всех резервных и запасных войск гвардии и армии.

Его сын Иосиф родился в 1828 году в Могилевской губернии (в Белоруссии). Получил начальное домашнее образование. Воспитывался в престижном Пажеском корпусе, что позволяло положение родителя. С детства имел большую тягу к знаниям и военной службе. Отец служил ему достойным примером.

Один из авторов книги «Герои Шипки», писатель Олег Михайлов, так отозвался о нем: «Если правда, что люди рождаются военными, то Иосиф Владимирович Гурко родился именно военным человеком».

Из Пажеского корпуса Иосиф Ромейко-Гурко-младший выпустился 18-летним корнетом в лейб-гвардии Гусарский полк. В дальнейшем его фамилия в различного рода документах обычно писалась просто как Гурко.

В 1849 году лейб-гусары приняли участие в Венгерском походе русской армии под командованием генерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича-Эриванского, светлейшего князя Варшавского. Но боевого крещения в том походе молодой офицер не получил, поскольку его полк в боях за спасение австрийской монархии Габсбургов не участвовал и потери понес только санитарные. Венгерская армия под командованием А. Гергея сложила оружие перед русской армией почти без сопротивления у крепости Вилагош.

Так что до чина ротмистра Гурко-младший дослужился без боевых отличий, что было в начале XIX столетия не таким уж и частым случаем. Особенно если учесть, что Кавказская война в царствование императора Николая I не утихала.

С началом Восточной (Крымской) войны Иосиф Гурко изъявил желание добровольцем отправиться в Севастополь. Он желал, по его словам, «жить с кавалерией, а умирать с пехотой». Просьба лейб-гусарского офицера получила, пусть и не сразу, одобрение вышестоящих лиц.

Гурко «переименовали» из ротмистров гвардии (чин получил в 1855 году) в майоры армии. Для начала его прикомандировали к Образцовому пехотному полку (в котором он обучался пехотной службе), а затем, уже под конец войны, отправили в Черниговский пехотный полк.

Однако новоиспеченному старшему армейскому офицеру участвовать в большой войне не довелось и боевого крещения он вновь не получил. Русские войска оставили Севастополь и перешли на его Северную сторону, после чего боевые действия в Крыму утихли. Так в послужном списке будущего российского генерал-фельдмаршала появилась запись о его личном участии в Крымской войне.

После заключения мира Гурко возвратился в ряды родного ему лейб-гвардии Гусарского полка в прежнем кавалерийском чине ротмистра. Ему вверяется командование эскадроном. Уже на этом скромном посту он выделялся как отличный кавалерийский офицер и строгий, но умелый воспитатель и учитель нижних чинов. Боевая и строевая подготовка его эскадрона обращала на себя особое внимание.

Вскоре Иосиф Гурко сумел довести гусарский эскадрон до такого «блестящего состояния» (по джигитовке на карьере), что на высочайшем смотре был отмечен императором Александром II и произведен во флигель-адъютанты.

В 1861 году, в 33 года, он производится в чин полковника, а в следующем году зачисляется в Свиту Его Императорского Величества. На протяжении четырех последующих лет Иосиф Гурко, как доверенное лицо государя, выполняет ряд важных его поручений, связанных с проведением крестьянской реформы и отмены в России крепостного права. При этом он пользовался вместе с другими императорскими порученцами из числа офицеров Свиты широкими полномочиями.

Гурко командировался в Самарскую, Вятскую и Калужскую губернии, где с честью справился с ответственными и трудными заданиями, сумел уладить не одну конфликтную ситуацию. В ходе осуществления «великих крестьянских реформ» царя-«освободителя» Александра II Иосиф Владимирович стал заметной фигурой, что было отмечено в русском обществе.

Его прямой, беспристрастный, хотя строгий и настойчивый образ действий вызвал признание даже со стороны антимонархической оппозиции. На страницах герценского «Колокола» говорилось, что «аксельбанты флигель-адъютанта Гурко – символ доблести и чести».

В 1866 году полковник Свиты Его Императорского Величества назначается командиром 4-го гусарского Мариупольского полка. В августе следующего года 39-летний И.В. Гурко жалуется чином генерал-майора с оставлением в императорской свите. Он продолжает пользоваться личным доверием государя.

Когда знаменитое Третье отделение, именовавшееся оппозицией «царской охранкой», хотело навязать флигель-адъютанту «некоторое щекотливое поручение», то он поставил прямо вопрос о своей отставке и избежал его.

С 1869 года в течение шести лет командовал лейб-гвардии Конно-гренадерским полком. В 1874 году на маневрах неудачно упал с лошади и сломал ключицу. После этого ему пришлось «сдать полк» и оставить за собой только командование 1-й бригадой 2-й гвардейской кавалерийской дивизии (ранее эти две должности им совмещались).

В июле 1875 года И.В. Гурко получил генерал-лейтенантский чин и назначение командующим 2-й гвардейской кавалерийской дивизией. К тому времени он был уже известен полевым обучением кавалерии, в основу которого положил поучительный опыт современной ему Франко-прусской войны 1870–1871 годов.

Его дивизия состояла из двух бригад по два полка каждая: 1-я бригада – лейб-гвардии Конно-гренадерский полк и лейб-гвардии Уланский Ее Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полк, 2-я бригада – лейб-гвардии Драгунский полк и лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк. В состав дивизии входил 2-й дивизион лейб-гвардии Конной артиллерии (без 3-й батареи).

…Вспыхнувшая не на пустом месте Русско-турецкая война 1877–1878 годов обеспечила Иосифу Владимировичу Гурко долгожданное боевое поприще, к которому он так стремился. Но попал он за Дунай не сразу, поскольку из войск гвардии на войну отправился лишь небольшой сводный отряд для охраны ставки государя. Командиру 2-й гвардейской кавалерийской дивизии «фронтовая судьба» улыбнулась не сразу.

Вызов И.В. Гурко в действующую армию получил определенный резонанс в столичном обществе. Е.М. Феоктистов, редактор «Журнала Министерства народного просвещения», бывший профессор Николаевской академии Генерального штаба и будущий начальник Главного управления по делам печати (был такой в старой России), писал о том далеко не рядовом событии для российской гвардии, рвавшейся на праведную войну, из Санкт-Петербурга следующее:

«В первое время отчаяние овладело Иосифом Владимировичем, когда сделалось известно, что гвардия не примет участия в военных действиях; он не мог примириться с этой мыслью, проклинал свою судьбу…

Расположению, которое ему оказывал великий князь Николай Николаевич, обязан был Гурко тем, что его вызвали на театр войны. Получив известие об этом, он употребил не более суток и полетел в действующую армию…

Для людей, близко знавших (его), не представлялось ни малейшего сомнения, что его ожидает там блестящая будущность. Вера в его звезду основывалась на том, что по характеру своему Иосиф Владимирович представлял редкое исключение в нашем обществе: если был он в чем-то убежден, то ни на минуту не колебался принять на себя полную ответственность за свои распоряжения и действия; если задавался какой-нибудь целью, то шел к ней с непреклонной настойчивостью; если считал что-нибудь справедливым и необходимым, то высказывал свое мнение и настаивал на нем, не обращая никакого внимания на то, понравится ли оно в высших сферах или нет.

Железная его воля и энергия не смущались никакими препятствиями. Подобные характеры вообще у нас редки, а в то время и при тогдашнем режиме представлялись чем-то совершенно необычным…»

То, что главнокомандующий Дунайской армией великий князь Николай Николаевич Старший настоял на вызове Гурко в действующую армию, объясняется просто: они хорошо и долго знали друг друга по службе. Великий князь Романов с 1864 года состоял генерал-инспектором кавалерии и о подчиненном ему Иосифе Владимировиче Гурко отзывался так: «Другого начальника передовой конницы я не вижу».

И потому тот же литератор Е.М. Феоктистов совсем не случайно писал: «Гурко… выше всего ставил долг и, исполняя его, вовсе не заботился о том, какое составится мнение о нем. Такие чисто пуританские натуры, лишенные внешнего блеска, не производят впечатления на толпу».

По повелению императора Александра II генерал-лейтенант лейб-гвардии был командирован в действующую армию, где был поставлен во главе ее Передового отряда численностью в 12 тысяч человек. Отряд имел задачу после форсирования русской армией Дуная «стараться овладеть Балканскими проходами».

Отряд был передовым и по названию, и по существу. Он отличался высокой мобильностью по своему составу: четыре кавалерийских и одна стрелковая бригады, 6 дружин Болгарского ополчения, 3 казачьи сотни при 32 орудиях. Обременительных обозов с собой бралось совсем мало.

Главной же целью являлся Шипкинский перевал, который позволял контролировать дорогу на Адрианополь, и дальше на Константинополь (Стамбул), столицу Оттоманской Порты. Отвлекаться по пути на какие-либо дела с турками, замедляющими продвижение в Балканские горы и через них, не позволялось.

22 июня Передовой отряд, не обремененный обозами и артиллерией, пришел в движение и марш-бросками двинулся в южном направлении. Через три дня он овладел древней болгарской столицей Тырново (с 1965 года – Велико-Тырново). Он являлся центром Тырновского санджака (области) Дунайского вилайета (провинции) Оттоманской Порты.

Среди тех, кто первыми ворвался в город, были донские казаки. Потери русских, которых тепло встретили горожане, составили всего два раненых артиллериста: турки биться за город не стали и в своем большинстве заблаговременно отступили. Османы бежали здесь столь поспешно, что не успели придать огню большие склады провианта и мосты через реку Янтру, что было немаловажно для успеха операции.

Здесь генерал-адъютант И.В. Гурко стал свидетелем торжественного вручения 4-й дружине Болгарского ополчения знамени с начертанным девизом «Свобода или смерть!», под которым сражались местные повстанцы во время восстания 1876 года. Знамя они сумели сохранить до лучших времен.

Болгарский просветитель Димитр Хранов, бывший у командира Передового отряда И.В. Гурко переводчиком, в своих воспоминаниях о нем писал:

«…Из г. Свиштова генерал Гурко направился к Тырнову и 26 июня 1877 г. вошел в древнюю болгарскую столицу. Ему была оказана торжественная встреча. Восседая на коне перед выстроенными на площади у конака (здания городской администрации. – А.Ш.) болгарскими ополченцами, среди прочего, он сказал:

«Я надеюсь, что вы еще возродите г. Тырново, который сегодня приняли от войск русского царя».

Горожане исключительно тепло встречали своих освободителей. Командир 15-го стрелкового батальона подполковник Савич вспоминал в своих мемуарных записках:

«…Около 11 часов утра перед городом генерал Гурко встретил нас и повел с песнями и музыкой в Тырново.

Масса жителей болгар, греков и других национальностей встретила нас за городом с букетами и венками. Остальные же, которые не поспели, встречали на улицах. Шествие было вполне торжественное. Офицеры и солдаты были не только обвешаны цветами, но в знак признательности болгары дарили платки носовые, вышитые золотом, выносили лучшие свои вина, раздавали булки целыми сотнями и не знали, чем еще выразить свою благодарность и любовь.

Женщины в середину фронта вбегали и жали руки. Крики «браво» и пение болгарских национальных песен провожали нас по всему городу. На площади встретило болгарское духовенство в облачении и с хорунвями.

Везде, куда не взгляни, видищь торжество и великий праздник, только не убранные еще турецкие трупы напоминали, что торжество не обошлось без кровопролития.

Расположили весь наш отряд и болгарские ополчения за городом на площади. В городе поставлены были караулы. Обходы встречались на каждом шагу, и вообще порядок стал такой, будто вечно Тырнов был под нашими властями…»

В рапорте главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу генерал Гурко между прочим сообщал, что его войска в Тырново питались три дня за счет города.

В Тырново он не задержался…

…Заняв город Тырново, Гурко начал подготовку к овладению горными перевалами. Для похода за Балканы можно было использовать четыре перевала – Шипкинский, Травненский, Хаинкиойский и Твардицкий. Самым удобным из них являлся Шипкинский, наиболее труднопроходимым – Хаинкиойский. Но Шипкинский перевал был занят турецкими войсками, которые держали сильные резервы южнее Шипки, близ Казанлыка. Они контролировали и перевалы Травненский и Твардицкий. Не охранялся только Хаинкиойский перевал в силу своей недоступности. Гурко и решил пройти по нему, чтобы неожиданно для турок обойти их шипкинские позиции.

От Передового отряда на Хаинкиойский перевал отряжался авангард, которым командовал генерал О.Е. Раух, для детальной рекогносцировки маршрута. Было установлено, что дорога все же доступна для движения войск. Однако громоздкий обоз пришлось заменить вьючным. Отряд был обеспечен на пять дней сухарями, которые считались неприкосновенным запасом. Для коней взяли с собой 3-дневный запас зернового фуража. Все походные тяжести оставили под охранй в Тырново.

30 июня отряд Гурко возобновил движение за Балканы. Трудность была и в том, что перевал имел ширину не более 100 метров и три крутых подъема. Речку Сельвер, которая текла в ущелье, не раз приходилось переходить с берега на берег. Перед самым выходом из ущелья дорога 4 километра проходила по обрыву и была очень узкой.

Утром 2 июля войска генерал-лейтенанта И.В. Гурко прошли через Балканский хребет Хаинкиойским перевалом, который турки не охраняли, и вышел из ущелья. Только на другой стороне в селении Хаинкиой стоял турецкий табор (батальон, 827 человек) с отрядом башибузуков. У них имелись пушки. После небольшого столкновения турки бежали прочь от перевала. Около 150 человек из них сложили оружие и сдались в плен.

Наступавший Передовой отряд 5 июля взял Казанлык, город в Казанлыкской котловине. Болгарское население повсеместно с восторгом встречало русских «братушек», оказывая и готовое оказывать им всевозможную помощь. Так отряд Гурко оказался в тылу у турецких войск Халюсси-паши, занимавших Шипкинский перевал.

Русские атаковали турецкие войска на Шипкинском перевале с юга, а не с севера: оттуда подходил отряд генерала Ф.Ф. Радецкого. В ходе двухдневного боя (5 и 6 июля) труднодоступная Шипка была взята, а отброшенные турки в ночь на 7-е число обращены в беспорядочное бегство в направлении к Фелиппополю (ныне город Пловдив). Халюсси-паша счел невозможным дальнейшее удержание перевала. Заняв Шипку, Передовой отряд свою задачу выполнил.

…Шипкинский перевал, оказавшись в руках русских, давал хорошую возможность главным силам их армии перейти через Балканы и вступить на территорию Южной Болгарии.

Это вызвало переполох в Стамбуле, что привело к смещению со своих постов многих султанских военачальников, «виновных» в том, что противник оказался «по эту сторону» Балканских гор.

Однако вскоре ситуация на Балканском фронте резко изменилась. Армия полководца Османа-паши успела занять крепость Плевна до начала блокады ее русскими войсками. Действующая армия великого князя Николая Николаевича Старшего оказалась под угрозой сильного флангового удара со стороны Плевны.

Турки, стягивая войска из самых дальних провинций (пашалыков), сосредоточили значительные силы в Южной Болгарии под командованием опытного Сулеймана-паши. Этот полководец, по-европейски образованный, был срочно вызван султаном с войны против Черногории. Сулейман-паша сумел перебросить в Южную Болгарию 25-тысячный корпус морем и сушей всего за 17 дней, проделав за это время путь в 700 километров.

Гурко отошел со своим отрядом за Малые Балканы, где провел с турками ожесточенные бои под Ени-Загрой, Джуранлы и Эски-Загрой. Первый бой состоялся 18 и 19 июля. В нем полки Передового отряда генерал-лейтенанта И.В. Гурко сразились с подошедшей турецкой дивизией под командованием Рауфа-паши. Тот потерял под Ени-Загрой и Джуранлы свыше 2 тысяч человек и был вынужден отступить.

Однако поражение русско-болгарского отряда у Эски-Загры не позволило Гурко развить частичный (тактический) успех, добытый в двухдневном бою под Ени-Загрой и Джуранлы, и Передовой отряд был вынужден отойти в Северную Болгарию, где соединился с войсками генерал-лейтенанта Ф.Ф. Радецкого. Для турецкой стороны это был немалый успех. Дело же обстояло так.

Дело под Эски-Загрой (ныне город Старо-Загора) больше походило на сражение. В нем турецкому 20-тысячному корпусу под командованием Сулеймана-паши противостоял русский передовой отряд И.В. Гурко. Османы, только прибывшие из Черногории, атаковали первыми и большими силами. Здесь отличились болгарские ополченцы, но в итоге Передовой отряд оказался выбитым из Эски-Загры и отступил к Шипкинскому перевалу. Он и болгары потеряли 567 человек.

Армия Сулеймана-паши (около 37 тысяч человек, 63 орудия), потеряв в прошедших боях 1,5 тысячи человек, стала приводить себя в порядок, простояв почти три недели в долине реки Тунджи.

Поражение у Эски-Загры и неудачный второй штурм Плевенской крепости заставил русскую действующую армию (268 тысяч человек и более тысячи орудий) на какое-то время перейти к обороне. Война приняла иной оборот. Турки смогли сосредоточить против Дунайской армии значительные силы: свыше 200 тысяч человек и 387 орудий. Из отдаленных провинций Оттоманской Порты продолжали прибывать новые войска.

Ситуация складывалась для Гурко тяжелая. Передовой отряд в ближайшее время не мог получить усиления от Главной армейской штаб-квартиры. С другой стороны, наступление турецкой армии (основой ее являлся «черногорский» корпус) Сулеймана-паши приостановилось: она стала устраивать походный укрепленный лагерь перед Шипкой и готовиться к прорыву через Балканы на север, чтобы там подать помощь осажденной крепостной Плевне. Сулейман-паша, взяв на какое-то малое время инициативу в собственные руки, развить ее не сумел.

Итогом первого прорыва русских войск в ту Турецкую войну за Балканы стали тяжелые кровопролитные бои за Шипкинский перевал. Но, с другой стороны, Передовой отряд генерал-лейтенант И.В. Гурко не позволил туркам предпринять операцию по деблокированию Плевенской крепости, в которой засела армия мушира Османа Нури-паши.

Заслуги Иосифа Владимировича в начальный период войны были оценены императором Александром II надлежащим образом. Пожалованием стал Военный орден Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени. В высочайшем рескрипте говорилось немногословно:

«…В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при взятии Казанлыка и Шипки».

Вскоре по указу императора Александра II Гурко стал генерал-адъютантом. Его имя приобрело известность не только в рядах русской армии, но и в России, где заинтересованно следили за ходом освободительной войны на Балканах. В Отечестве И.В. Гурко, по мнению современников, по популярности уступал разве что только «белому генералу» М.Д. Скобелеву.

События в войне торопили. Главнокомандующий действующей армией великий князь Николай Николаевич Старший настоял перед государем в просьбе вызвать на войну гвардию. В Болгарию из столицы уходил почти весь Гвардейский корпус в составе 1-й, 2-й и 3-й гвардейских пехотных дивизий, 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, гвардейской стрелковой бригады с их артиллерией (каждая дивизия имела в своем составе артиллерийскую бригаду).

В августе 1877 года И.В. Гурко был командирован в Санкт-Петербург для подготовки и отправки в Болгарию своей 2-й гвардейской (легкой) кавалерийской дивизии. Все вопросы решались быстро во многом благодаря деятельному начальнику штаба дивизии полковнику Е.Л. Бунакову, надежному помощнику Гурко. В сентябре новоиспеченный императорский генерал-адъютант уже находился с дивизией под осажденной Плевной. Для противной стороны появление российской гвардии с ее выучкой и высоким боевым духом на театре войны стало невиданным сюрпризом. Неприятным и опасным.

Путь на театр войны был долог. А.Ф. Редигер, будущий военный министр, тогда поручик лейб-гвардии Семеновского полка, в своих воспоминаниях писал о том походе российской гвардии на Турецкую войну:

«…Совершенно неожиданно в конце июля была объявлена мобилизация Гвардии. Я немедленно подал рапорт об отчислении (был откомандирован из части как геодезист для съемок местности. – А.Ш.) меня обратно в полк для участия в походе и 30 июля покинул Пулково.

В городе (Санкт-Петербурге) я заказал себе нужные вещи. В полку меня назначили в роту брата (16-ю), и Эттер (командир батальона) мне сказал, что я буду при нем начальником штаба; поэтому я должен добыть себе лошадь, а фураж он мне прикажет отпускать. С трудом я добыл себе бракованную серую клячу, так как лошадей в продаже совсем не было.

Мобилизация шла в то время медленно, и мы двинулись в путь лишь 27 августа. До того времени я был свободен и занят личной своей мобилизацией…

Поездка с полком на театр войны была длинная и томительная. Воинские поезда шли медленно и долго стояли на станциях. Довезли нас по железной дороге до Дуная. Осталась у меня в памяти остановка 8 сентября у Унгени, где мы пересаживались на румынскую железную дорогу. Во всех ресторанах была такая масса наших офицеров, что трудно было найти стул, а еще труднее – добиться какой-либо еды…

По плавучему мосту мы 17 сентября перешли через Дунай…»

Гвардия, в том числен и лейб-гвардии Семеновский полк, оказалась на дунайском правобережье в нужное время. Командование действующей армии решило «стеснить» блокаду Плевенской крепости. И Гурко сразу же получил боевую задачу.

…Здесь, в армейской штаб-квартире, Иосифа Владимировича ожидало назначение (с согласия императора Александра II) начальником кавалерии Западного отряда, расположенной на левом берегу реки Вид. Ему поручалось наблюдение за Софийским шоссе, по которому к муширу Осману Нури-паше подходили востребованные подкрепления и подвоз всего необходимого в осадной жизни, прежде всего провианта и боевых припасов: армейские склады в Плевне «пустошились» каждодневно. Это касалось и провианта, и фуража, и патронов, и снарядов.

У Гурко был собственный план на решение такой неотложной задачи. Он предложил взять столь важную дорогу на Софию под свой контроль, то есть очистить ее от турецких войск. Его идея была принята, и в октябре он получил под свое командование войска гвардии (по сути дела, часть «фронтового» Гвардейского корпуса), оставаясь одновременно во главе кавалерии Западного отряда.

Теперь генерал-лейтенант И.В. Гурко командовал отдельным отрядом, который получил название Передового. Он насчитывал в своем составе 10,5 батальона, 31,5 эскадрона и сотни и 32 орудия. Всего 5800 человек пехоты и 3700 – конницы. В отряд входило шесть дружин Болгарского ополчения во главе с генерал-майором Н.Г. Столетовым.

По замыслу командования Передовой отряд должен был развивать наступление к Тырново, захватить Шипкинский перевал и перебросить часть своих войск за Балканский хребет с целью поднять восстание болгар. Изменявшаяся обстановка внесла коррективы в такие планы.

Современники писали, что это назначение генерал-лейтенанта И.В. Гурко «вызвало переполох» в Главной квартире, поскольку все начальники гвардейских дивизий и начальник штаба Гвардейского корпуса были старше его в чине. Однако император Александр II, назначая Иосифа Владимировича, учитывал прежде всего его значительные заслуги в войне, опыт и инициативность. Ни в первом, ни во втором, ни в третьем Гурко отказать было просто нельзя.

Вступая в командование войсками императорской гвардии, И.В. Гурко обратился к офицерскому составу с такими словами:

«Господа, я должен вам сказать, что люблю страстно военное дело. На мою долю выпала такая честь и такое счастье, о которых я никогда не смел и мечтать: вести гвардию в бой. Для военного человека не может быть больше счастья, как вести в бой войска с уверенностью в победе, а гвардия по своему составу и обучению, можно сказать, лучшее войско в мире…

Бой при правильном обучении не представлял ничего особенного: это то же, что учение с боевыми патронами, только требовал еще большего спокойствия, еще большего порядка.

Влейте в солдата сознание, что его святая обязанность беречь в бою патроны, а сухарь на биваке, и помните, что вы ведете в бой русского солдата, который никогда от своего офицера не отставал…»

Гурко понимал, что в гвардии генералы старше его в чине или в равном чине далеко не равнодушно восприняли то, что ими будет командовать «выдвиженец» в чине генерал-лейтенанта, да еще не имеющий боевых заслуг. Это заставило Иосифа Владимировича собрать на разговор командиров частей гвардии, с которыми ему предстояло в самое ближайшее время выступить в поход через Балканы. От исполнительности его приказов в нем зависело многое.

Разговор командующего Передовым отрядом с гвардейским начальством состоялся у него открытый, начавшись и закончившись грозными словами, которые мемуаристы помнили после войны долго:

«До сведения моего дошло, что некоторые из вас, господа, позволяют себе осуждать меня и мои распоряжения, не стесняясь присутствием подчиненных и даже при нижних чинах. Я собрал вас для того, чтобы напомнить вам, что я поставлен начальником над вами волею Государя Императора и только ему, отечеству и истории обязан отчетом в моих действиях. От вас я требую беспрекословного повиновения и сумею заставить всех и каждого в точности исполнять, а не критиковать мои распоряжения. Прошу вас всех это накрепко запомнить. А теперь официальный разговор кончен, и я представляю каждому из вас свободно высказать, кто и чем недоволен. Если я в чем-то ошибся – готов поправиться».

Затем, обращаясь к старшему в чине графу Шувалову, Гурко спросил:

– Ваше сиятельство, что вы имеете сказать?

– Ничего, – ответил граф, – я никаких неудовольствий не имею.

– А вы? – обратился Гурко к следующему по старшинству генералу.

– Я ничего, ваше превосходительство, я только говорил, что трудно…

– Трудно? – перебил его Гурко. – Так если большим людям трудно, я уберу их в резерв, а вперед пойду с маленькими».

На этом тот достопамятный разговор и закончился. Разумеется, ропот на приказы Гурко умолк. Но он и до, и после этой беседы с генералитетом гвардии не стеснялся резко распекать высших начальников, ему подчиненных, в тех случаях, когда они того стоили. При этом было ясно, что за дела Передового отряда пока генерал-лейтенант И.В. Гурко в ответе лично перед императором Александром II. К выше сказанному надо заметить, что «ропот» в кругу старшего начальства войск гвардии никак не коснулся исполнительности приказов начальника армейского Передового отряда. Не коснулся и образцовой дисциплины в рядах гвардии. Война для лейб-гвардейцев оставалась войной, а верная служба Отечеству и его монарху – делом воинского долга и чести. Такое в их рядах не обсуждалось с времен Петра I. Из города Свиштова отряд Гурко двинулся к Тырново (ныне Велико-Тырново) и 26 июня вошел в древнюю болгарскую столицу. Турки защищать город не стали. Когда на ее центральной площади состоялся смотр дружин Болгарского ополчения, то Иосиф Владимирович обратился к ним со словами:

«Я надеюсь, что вы еще возродите город Тырново, который сегодня приняли от войск русского царя».

Болгарское население древнего города тепло встретило своих освободителей. Поэтому не случайно в рапорте главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу генерал-лейтенант Гурко, среди прочего писал, что его отряд в Тырново три дня питался за счет города.

…Перед наступлением на Софию, будущую столицу Болгарии, командующий войсками гвардии обратился к нижним чинам с такими доходчивыми для их сознания словами:

«О вас, гвардейцы, заботятся больше, чем об остальной армии… вот вам минута доказать, что вы достойны этих забот…

Стреляйте, как вас учили, – умною пулею редко, а когда придется до дела в штыки, то продырявь врага. Нашего «ура» он не выносит».

…Отряд Гурко двинулся по Софийскому шоссе. Его победы в конце октября в ожесточенных боях под Горным Дубняком и у Телиша (Дольний Дубняк турки оставили сами) самым благоприятным образом сказались на ходе осады Плевенской крепости. Теперь Осману-паше уже не приходилось ожидать помощи с той стороны, откуда он ее получал: Плевна отныне находилась в полном окружении.

Бой под Горным Дубняком оставил заметный след в истории отечественного военного искусства. Здесь И.В. Гурко, развивая тактику действий стрелковых частей, применил новые способы атакующих действий передовых цепей – перемещения. Горный Дубняк являлся самым сильным турецким укреплением из соседствующих с ним редутами Телиш и Дольний Дубняк. После третьего неудачного штурма Плевны русское командование решило овладеть ими. Они мешали полному блокированию гарнизона Плевны.

Отряд генерал-лейтенанта И.В. Гурко насчитывал 22 тысячи человек. Основу его составляли войска гвардии. Укрепленный Горный Дубняк защищал турецкий отряд Ахмет-Хивзи-паши, насчитывавший около 4,5 тысячи человек и всего четыре орудия. Полевые фортификационные сооружения османов на высотах (два редута, окруженных несколькими линиями окопов) дали повод ряду исследователей называть Горный Дубняк полевой крепостью.

Отряд Гурко подступил к Горному Дубняку в 8 часов 12 октября 1877 года. Была проведена сильная артиллерийская подготовка предстоящего приступа. Турки отвечали слабо. По решению Гурко войска должны были наступать с трех сторон – с севера, востока и юга. Сигналом к штурму должны были служить три батарейных залпа в каждой атакующей колонне, начиная с правой. Она подала сигнал и пошла на приступ. Другие же колонны двинулись вперед с опозданием.

«Таким образом, – писал впоследствии И.В. Гурко о начале штурма укреплений Горного Дубняка, – условный сигнал не был выполнен и мои предположения об единовременной атаке рушились».

Батальоны гвардейских полков, чей личный состав впервые участвовал в реальном бою, наступали сомкнутым строем, что стало лучшей мишенью для вражеских стрелков. И они уже в самом начале атаки стали нести большие потери в людях. Поправить такое положение в ходе боя командиры полков лейб-гвардии не смогли.

«Как и следовало ожидать, – отмечал Гурко, – последовал целый ряд отдельных атак. Все части, встречаемые в высшей степени губительным огнем, не могли дойти до главного редута». В итоге первая общая атака турецких укреплений успеха не имела.

Но все же ценой больших потерь к 12 часам гвардейцы, демонстрируя личное бесстрашие, овладели Малым редутом и окопами, окружавшими это укрепление. После этого в окружение попал Большой редут, но здесь из-за сильного огня атакующие пехотинцы дальше продвинуться не смогли и залегли. Завязалась яростная перестрелка.

Командир отряда решил возобновить штурм Большого редута лишь с наступлением вечерних сумерек, используя складки местности. К тому времени под жестоким огнем турок гвардейцы, демонстрируя бесстрашие, поодиночке и небольшими группами стали накапливаться вблизи редута. Они делали это перебежками и переползанием.

К 18.00 во рву Большого редута сосредоточилось вполне достаточное количество солдат для возобновления атаки. Они находились в мертвом пространстве и не могли поражаться противником ружейной пальбой. Встревоженные таким делом турки всячески пытались пресечь просачивания русской пехоты в ров редута, но успеха не имели.

Когда на землю стали опускаться сумерки, как по команде раздалось многоголосое «ура» и на Большой редут со всех сторон бросилась гвардейская пехота. Почти сразу же завязался горячий штыковой бой, который длился около получаса. Защитники редута отчаянно отбивались, но в итоге, боясь полного истребления, их остатки капитулировали, сложив на землю оружие. Решающее слово, как писали мемуаристы, было «сказано» лейб-гвардии Гренадерским и Измайловским полками.

Так после двух ожесточенных атак хорошо укрепленный Горный Дубняк был взят. Штурм отличался взаимным упорством и кровопролитием. По поводу его Гурко высказывался, что подчиненная ему пехота гвардии, недавно прибывшая на театр войны, атаковала по старым уставам сомкнутым строем, атаковала в лоб, из-за чего понесла неоправданно большие потери.

Общий урон победителей убитыми и ранеными составил около 3,5 (или 3,3) тысячи человек. Всего насчитали 28 убитых, 104 раненых и 23 контуженных генерала, штаб– и обер-офицеров, а нижних чинов – около 900 убитыми и около 2400 ранеными.

Лейб-гвардии Гренадерский полк потерял 29 офицеров и 842 нижних чина. Лейб-гвардии Павловский полк – 19 офицеров и 724 нижних чина. Меньше всего урон понес лейб-гвардии Московский полк – 18 офицеров и 693 нижних чина. Но в бою от него участвовало только три батальона. К этому можно добавить, что к тому времени российская гвардия несла в войнах такие ощутимые потери нечасто.

Турки потеряли 3,8 тысячи человек, из которых 2,3 тысячи пленными. Можно сказать, что схватка за Горный Дубняк вышла действительно кровавой для той и другой стороны.

Редигер вспоминал: «Наступило 12 октября, день боевого крещения Гвардии. Главная масса ее атаковала позицию у Горного Дубняка, а Преображенский, Семеновский и Измайловский полки стали между Горным и Дольним Дубняком, заслоном против возможной вылазки из Плевны. Впервые мы здесь услышали шум боя, впервые увидели убитых и раненых. Из Плевны вылазки не было, и мы пред собою не видели противника. Бой кипел в тылу у нас и оттуда стали приходить тревожные вести: такие-то убиты, такой-то полк понес громадные потери. Наконец, прискакал ординарец и потребовал от нас на подмогу Измайловский полк.

Откровенно признаться, стало жутко при мысли, что следующим потребуют в пекло наш полк. Но к вечеру Горный Дубняк был взят, правда, с громадными жертвами, вызванными неумелыми распоряжениями высшего нашего начальства.

Ночевали мы тут же, в поле, конечно без палаток и обозов. Ночь была очень холодная. Солдаты угостили чаем и сухарями, и мы спали, зарывшись в солому.

Вслед за тем мы прошли без боя Дольний Дубняк и заняли позицию против Плевны…»

Военные историки считают, что бой под Горным Дубняком был важен для развития отечественного военного искусства тем, что в нем получила дальнейшее развитие тактика стрелковых цепей. Русская гвардия интуитивно применила новые способы передвижения цепей – перебежки и переползания от одного укрытия к другому, все время приближаясь к вражеской позиции. Для этого использовались складки холмистой местности, канавы, ямы, воронки от разорвавшихся снарядов (бомб). Турки такой пехотной тактике противника противопоставить ничего не смогли.

Бой под Горным Дубняком примечателен еще и тем, что впервые в боевой практике русской полевой артиллерии был использован дальномер системы полковника Мартюшева.

Взятие Горного Дубняка «отметилось» под пером ряда мемуаристов, очевидцев этого нерядового события на той войне. Один из них, генерал П.Д. Зотов, перешедший Дунай командиром 4-го армейского корпуса, в своем «Дневнике» пишет следующее:

«Около часа дня подошли к Горному Дубняку и, выдвинув против него около 50 орудий, начали обстреливать, а часов в 5 пошли в атаку и были отбиты; часов в 6 атака была повторена и опять безуспешно. В 7 Гурко и Шувалов решили отступить, и приказание об этом повез Скарятин, но когда он подъезжал к 1-й линии, где стояли лейб-гренадеры, то услышал крики «ура!» и увидел движение вперед: лейб-гренадеры, неизвестно по чьей инициативе, снова в 7 часов вечера двинулись в атаку и овладели редутом, прикрывавшим Горный Дубняк…»

Почти одновременно (13 октября) со штурмом укреплений Горного Дубняка началось наступление на соседний укрепленный Телиш. В тот день атака Телишских укреплений, не имевшая должного артиллерийского сопровождения, была отбита с немалыми потерями. Особенно впечатляли потери лейб-гвардии Егерского полка, атаковавшего Телишский редут: 26 офицеров и 935 нижних чинов.

Тогда здесь по решению И.В. Гурко был применен сосредоточенный по назначенным целям артиллерийский огонь, который велся в течение 6 часов. Суть такой огневой подготовки атаки состояла в следующем.

Устанавливался строгий порядок последовательности ведения огня: с 12 до 14 часов – мощный огневой удар всей артиллерией; в 14 и 14 часов 30 минут – по три залпа всей артиллерией, а затем методический огонь; в 16 часов 30 минут – три залпа, потом снова методический огонь; в 18 часов – три последних залпа. Расход боеприпасов предусматривался по 100 снарядов на орудие.

Считалось, что после такой сильной артиллерийской бомбардировки противник должен сложить оружие. Если этого не последовало бы, то войска получили бы задачу атаковать неприятеля с трех сторон. Такая организация артиллерийской подготовки была новым явлением и являлась ценным вкладом в тактику артиллерии.

Такая тщательная подготовка штурма дала блестящий результат. 16 октября началось второе наступление на турецкие позиции у Телиша. В нем участвовали 4 пехотные бригады при содействии огня 72 орудий. Мощный сосредоточенный и меткий огонь русских батарей деморализовал противника, засевшего в телишских укреплениях.

Турки здесь сдались четыре дня спустя после потери ими Горного Дубняка. После трехчасовой бомбардировки телишский гарнизон капитулировал: в плен сдалось около 5 тысяч человек. До штыковой атаки дело не дошло. Русские потери не превышали 50 человек.

Тот же мемуарист, в будущем генерал от инфантерии П.Д. Зотов, описывает в своем «Дневнике» взятие Телиша весьма кратко:

«17 октября. Телиш сдался на капитуляцию после 8-ми часового бомбардирования из 72 орудий, так можно было покончить и с Дубняком. Семь сдавшихся таборов отказались, говорят, от предлагаемой им свободы возвратиться по домам и предпочли остаться в плену…»

А адъютант главнокомандующего великого князя Николая Николаевича Старшего полковник Газенкампф записал в своем «фронтовом» дневнике следующее:

«…После двухчасового бомбардирования гарнизон Телиша, состоявший из 7 таборов с 3 орудиями, под начальством Ливы-Измаил-Хани-паши сдался и положил оружие…»

В ходе операции против Телиша из штаба Гвардейского корпуса за подписью генерал-лейтенанта И.В. Гурко в армейскую штаб-квартиру в течение всего дня 17 октября приходили «дополнительные» депеши, рассказывавшие о событиях под Телишем. В трех из этих депеш сообщалось следующее:

«Мои уланы при Телише сперва изрубили 150 конных башибузуков и черкесов, пытавшихся уйти, а затем атаковали пехоту. При этом ранены: штабс-ротмистры Сафонов и Яфимович и корнет Жандр штыками, корнету Ухину простреляна пулей верхняя губа. Нижних чинов убито и ранено до 50-ти, большею частию штыками».

«В том же сражении легко ранен командующий л. – гвард. Гродненским гусарским полком принц Альберт Саксен-Альтенбургский: пуля пробила серебряный портсигар и оконтузила ногу; он остался в строю».

«Всего сдалось 7 таборов (батальонов. – А.Ш.) с 3-мя орудиями. Генерал Гурко хотел выпустить пленных, но они сами предпочли остаться военнопленными. Паша Измаил-Хани и четыре иностранца, три англичанина и один француз привезены сюда. Из англичан один полковник турецкой службы, а двое – доктора, которые оставлены при турецких раненых пленных, но сами считаться пленными не будут как служащие делу человеколюбия. Француз был волонтером…»

После падения Горного Дубняка и Телиша турецкий гарнизон Дольнего Дубняка, не помышляя о сопротивлении, 20 октября оставил («очистил») занимаемые позиции и беспрепятственно отошел к Плевне. Для него в той ситуации это был единственный путь безопасного отступления. Надо заметить, что турки сделали такой «ход конем» своевременно, не ожидая подхода к Дольнему Дубняку даже конного авангарда русских.

Теперь Плевенская крепость оказалась полностью блокированной, что сразу сказалось на ее материальном обеспечении и состоянии духа гарнизонных войск. Однако сам мушир Осман-паша не терял надежды, что султан Абдул-Гамид сделает все возможное, чтобы разблокировать крепость Плевну и вызволить его вполне боеспособную армию.

Первое достоверное, ожидаемое известие о том в русский стан принес болгарский священник, сумевший выйти из Плевны 18 октября. Он рассказал, что «с 12-го не только транспортов, но и никаких сведений не поступало (в Плевну) извне».

Отряд генерал-лейтенанта И.В. Гурко, основу которого составлял Гвардейский корпус, поставленную перед ним боевую задачу успешно выполнил, хотя и с большим людским уроном. Но главное было сделано: крепостная Плевна теперь отрезалась от внешнего мира. Высочайшая награда от благодарного императора Александра II не заставила себя долго ждать.

За эти две (Горный Дубняк и Телиш) убедительные и красивые победы командующий войсками российской гвардии Иосиф Владимирович Гурко был награжден почетным Золотым оружием – шпагой, украшенной бриллиантами, с надписью «За храбрость» с Георгиевским темляком. В русской армии Золотое оружие приравнивалось к орденским Георгиевским наградам.

Эти события заметно сказались на положении генерал-лейтенанта в рядах действующей армии. Теперь даже те командиры, которые были старше Гурко в чинах, будучи полными генералами (генералами от инфантерии или кавалерии или артиллерии), в самом начале роптали на нового начальника, стали выражать ему полное доверие.

Турецкое командование не отказалось от мысли деблокировать армию мушира Османа Нури-паши. Султан не зря считал его своим лучшим полководцем. В районе населенного пункта Орхание стали сосредотачиваться войска численностью до 25 тысяч человек. Гурко предложил главнокомандующему план по срыву такого намерения противной стороны сильным упреждающим ударом. План был вполне реален и потому принят как таковой.

Затем русская кавалерия с налета занимает город Враца. Этот успех «лег на плечи» 2-й Гвардейской кавалерийской дивизии. Обстоятельства операции были таковы. Во Враце находились большие запасы провианта и фуража турецкой армии. Поэтому Гурко решил внезапным кавалерийским «наскоком» захватить город с его складами, да так быстро, чтобы турки не успели ни вывезти припасы, ни уничтожить их огнем.

Героем той атаки стал лейб-гвардии Конно-гренадерский полк, усиленный дивизионом драгун и 4 конными орудиями. Ему предстояло незаметно обойти город и ударить с той стороны, откуда нападения турки не ожидали. Одновременно лейб-гвардии Уланский полк, который должен был поддержать конногренадеров, перехватил дорогу, по которой гарнизону Враца могла прийти помощь.

28 октября лейб-гвардии Конно-гренадерский полк, будучи незамечен вражеским охранением, стал подходить к городу с востока. Внимание турок отвлекли гвардейские уланы, которые, подходя с севера, завязали бой с резервами неприятельского гарнизона. В силу этого для конногренадеров сложилась самая благоприятная ситуация для атаки Враци.

Четыре орудийных расчета внезапно для турок вынеслись перед линией их окопов и стали картечными залпами накрывать траншеи, где засела вражеская пехота. Причем пушечный огонь велся самый губительный – продольный, вдоль линии окопов: там не было защитных брустверов.

Первые же залпы возымели желаемое действие. Как только в окопах обнаружилось замешательство засевших в ней пехотинцев и появились первые из них беглецы, в атаку пошел 1-й эскадрон конногренадер. Развернутым строем они атаковали вражеские полевые укрепления на городской окраине. Стремительная атака увенчалась успехом: линия окопов была взята с боя.

Эскадрон на полном скаку пронесся через весь город и вынесся на его противоположную окраину. Теперь конногренадеры оказались в ближнем тылу той линии турецких окопов, которой противостояли гвардейские уланы. В такой ситуации в турецком стане сразу началась страшная паника: русская конница была и перед ними, и за спиной.

Тем временем во Врацу ворвался и 2-й эскадрон. Под натиском с двух сторон турецкая пехота стала оставлять город, стремясь уйти в близлежащие горы через реку. Но часть ее уже за городом засела за камнями и деревьями и повела огневой бой против преследовавших их русских конников.

Тогда конногренадерам пришлось спешиваться и выбивать османов с их новой позиции за рекой штыками. С этой задачей они справились успешно. Затем им опять в пешем строю пришлось выбивать турок из обозного лагеря. Там вражеские стрелки, надежно укрывшись за обозными повозками, повели частую ружейную стрельбу. Но проку от нее оказалось мало по одной простой причине: до самого конца не столь продолжительного боя гарнизон Врацы так и не пришел в себя от неожиданного, да еще с двух сторон, налета русской гвардейской кавалерии.

Судьба болгарского города была окончательно решена, когда в него с саблями наголо ворвался 3-й эскадрон лейб-гвардии Конно-гренадерского полка. Его конники и выбили последних турецких пехотинцев, засевших в крепких каменных домах на городской окраине. Взятие Врацы оказалось победой быстрой, полной и славной.

Во Враце был захвачен огромный провиантский магазин султанской армии – 80 тысяч пудов зернового хлеба и более 400 огромных обозных повозок с упряжками из волов и верблюдов. К слову говоря, на повозках тоже находился провиант, предназначенный для вывоза. Противник не смог даже уничтожить запасы провианта – ни сжечь его, ни как-то испортить собранные запасы.

Захваченные у турок хлебные запасы оказались как нельзя кстати. Войска Дунайской армии, осаждавшие главную и самую сильную турецкую крепость на болгарской земле – Плевенскую, испытывали большие перебои со снабжением продовольствием. Поэтому из Врацы в тот же день по приказанию генерал-лейтенанта И.В. Гурко один за другим в осадный лагерь под Плевной стали отправляться под надежной охраной транспорты с зерном и мукой.

Когда в главной штаб-квартире русской действующей армии узнали о подлинном подвиге лейб-гвардии Конно-гренадерского полка, то для награждения храбрецов выслали целую дюжину Георгиевских крестов. Затем прислали еще восемь солдатских «Егориев». Первым к награждению был представлен вахмистр Макар Кривовязов, который в бою за город Врацу «примерно» командовал полуэскадроном 1-го эскадрона.

Впоследствии высочайшим указом императора Александра II лейб-гвардии Конно-гренадерскому полку были пожалованы на каски знаки отличия – почетная надпись: «За взятие города Врацы 28 октября 1877 года».

После этого победного дела полки отряда Гурко заняли города Этрополь и Орхание. В Орхание и его округе располагалась резервная дивизия Шефкета-паши: 30 батальонов, 36 орудий, 10 эскадронов и 1000 конных черкесов. Турки, будучи не в силах удержаться в заснеженных горах, оставили без боя свои укрепленные позиции у Врачеша и Лютикова и отступили в Софийскую долину.

Отряд И.В. Гурко в прежнем «гвардейском» составе быстро выдвинулся к Орхание, чтобы нанести там поражение тем турецким войскам, которые уже успели собраться воедино. В случае успеха русским войскам здесь обеспечивался путь в Забалканье. Однако ожидаемое сражение не состоялось. Султанское командование, не надеясь на стойкость своих войск в полевом сражении, отвело их на заранее укрепленную позицию у Араб-Конака. Отряд Гурко, дойдя до назначенного ему рубежа, прекратил наступление. Теперь для него главным препятствием стал Балканский хребет.

Вскоре Гурко добился новой значимой в войне победы. Близ селения Новачин (ныне Новачене) у северного склона Балканских гор его отряд (35 тысяч человек) столкнулся с войсками турецкой Софийской армии (такой же численности) под командованием Мехмеда-Али-паши. Султанский полководец по кратчайшему пути двигался на помощь Плевне, но авангард его армии у Новачина неожиданно столкнулся с русской гвардией, походная колонна которой двигалась к Балканам.

Гурко, беря инициативу в свои руки, решительно атаковал появившегося перед ним неприятеля. Упорные бои шли под Новачином и перед Этрополем два дня – 20 и 11 ноября, закончившись полным поражением османов. Командующий гвардией, рассчитывая на деморализацию разбитых и отброшенных назад к горам турок, предлагал начать их преследование. В случае его несомненного успеха ситуация на этом участке театра военных действий могла резко измениться в пользу русского оружия.

Однако такая наступательная операция требовала перехода Балкан, на что командование русской армии в лице великого князя Николая Николаевича Старшего тогда не решилось: время тому еще не пришло, поскольку в тылу оставалась невзятой сильная Плевна. Но под Новачином и Этрополем была сорвана еще одна попытка султанского командования любой ценой деблокировать Плевенскую крепость.

…Капитуляция султанской армии Османа Нури-паши в Плевенской крепости развязала руки русскому командованию, которое теперь могло возобновить широкие наступательные действия на земле Болгарии. В декабре 1877 года на военном совете было окончательно решено о нанесении главного удара по Софии через Западные Балканы. Выполнение этой многосложной задачи возлагалось на генерал-лейтенанта И.В. Гурко с его гвардией. Его отряд теперь назывался Западным.

В Энциклопедическом словаре Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона об этом подчеркнуто сказано так: «С этого времени генерал Гурко становится одним из выдающихся деятелей войны 1877–1878 гг.»

О сложности задачи говорило следующее. Переход зимой через Балканы считали делом невозможным и английские военные специалисты, и такие европейские авторитеты, как рейхсканцлер Отто фон Бисмарк и начальник германского Генерального штаба генерал-фельдмаршал Хельмут фон Мольтке (Старший). На зиму в горах «уповало» высшее султанское командование в Стамбуле. Однако те и другие серьезно ошибались.

Гурко на софийском направлении противостояла новая султанская армия недавнего знакомца Мехмета-Али-паши, которая все еще находилась на стадии формирования, получая пополнения из различных балканских областей. Ее разгром во многом менял ситуацию у Шипкинского перевала и открывал путь на будущую столицу Болгарии город Софию.

После принятия решения о том, что через Балканские горы первым наступает Западный отряд генерал-лейтенанта И.В. Гурко, началась деятельная подготовка к предстоящей операции. Обращалось внимание на обеспечение войск гвардейского отряда провиантом и теплой одеждой. Поскольку надеяться на быстрый подвоз всего необходимого не приходилось из-за плохой работы тыла, то Гурко как командир отдельного отряда принял меры к организации снабжения войск за счет местных ресурсов и трофеев.

Так, силами своего отряда Гурко сумел устроить в Орхание достаточно большую пекарню, где выпекали хлеб и сушили сухари. На время броска через Балканы личный состав был обеспечен 5-дневной нормой сухарей, чая и сахара и 3-дневной порцией мяса. По утрам нижним чинам выдавали по чарке (123 грамма) водки, которая была хлебной. Для лошадей взяли 3-суточную норму ячменя. На запасы сена в горных селениях надежды не было.

В Западном отряде оказались большие сложности с боеприпасами, поскольку в предыдущих жарких боях их расход оказался велик. Если в наиболее обеспеченных ружейными патронами пехотных дивизиях их приходилось по 172 патрона на ружье, то в гвардии – только по 115 патронов. Со снарядами туго не было: на каждую 4-фунтовую пушку брали с собой по 74 снаряда, а на каждое конное орудие – по 64 снаряда.

Командир Западного отряда позаботился о проведении учений в полках, насколько это позволяла ситуация и время. Он настоятельно требовал от подчиненных ему офицеров, от ротного до полкового командира, довести до каждого бойца предстоящие задачи. На сей счет в одной из инструкций по армии говорилось:

«Всякий солдат должен знать, куда и зачем он идет, тогда, если начальники и будут убиты, смысл дела не потеряется».

Теперь в подчинении генерал-лейтенанта И.В. Гурко находилось 71 383 человека (ранее численность отряда составляла 60 тысяч человек) при 318 орудиях. Основу войск отряда составляла гвардия, рвавшаяся в бой и желавшая еще не раз отличиться в войне, чтобы покрыть новой славой свои боевые знамена.

Западному отряду противостояли войска Шакира-паши, которые оборонялись на Лютаковской, Араб-Конакской и Златицкой слабо укрепленных позициях, прикрывая дальние подступы к Софии. Всего султанский полководец имел под своим командованием 42 150 человек при 87 орудиях. Русские превосходили турок более чем в 1,5 раза в живой силе и в 3,5 раза в артиллерии.

Генерал-лейтенант И.В. Гурко имел достаточные верные данные о силе и расположении войск Шакира-паши благодаря добровольным лазутчикам из числа местных жителей-болгар. Много информации давали пленные и дезертиры. Поэтому он решил атаковать заслоны на Лютаковском, Араб-Конакском и Златицком перевалах только частью своих сил. Главный удар замысливалось нанести между Лютаковской и Араб-Конакской позициями турок. Преодолев в случае успеха горный хребет, намечалось развить наступление на Софию.

Согласно утвержденной диспозиции, отданной по отряду 11 декабря, главные силы гвардии под командованием генерал-лейтенанта В.В. Кателея должны были 5.30 утра 13 декабря выступить из Врачеша через Чурьякский перевал с задачей к исходу дня 14 декабря, сбивая на пути турецкие заслоны, выйти на Софийское шоссе.

Расчеты на прорыв через горы на Софийском направлении, как показали последующие события, были сделаны верно. Западный отряд, получивший усиление, насчитывал в своем составе немногим более 70 тысяч человек и тем был сравним с немалой армией. Были заняты удобные позиции для наступления на Софийском направлении. Когда Гурко с вверенными ему войсками, с гвардией двинулся через Балканы, он имел реальные шансы на успех. О том переходе написано немало, как современниками-армейцами, так и болгарами, свидетелями тех событий.

По диспозиции действия главных сил Западного отряда обеспечивались справа колонной генерал-лейтенанта Н.Н. Вельяминова, которой надлежало следовать от Врачеша через Умургашский перевал к Желяве. Слева наступала колонна генерал-майора В.Д. Дандевиля, двигавшаяся из Этрополя через перевал у Баба-горы на Буново.

Остальные войска, разбитые на четыре отряда под общим командованием Н.П. Кридинера, сковывали турок с фронта. Отрядами командовали генералы Шувалов, Ольденбургский, Брок и Шильдер-Шульднер. Им было приказано с утра 14 декабря начать усиленный артиллерийский обстрел позиций неприятеля, а в случае его отхода – немедленно повести преследование, не давая возможности где-либо закрепиться.

Главные силы Западного отряда выступили из Врачеша на рассвете 13 декабря. Участники той операции единодушно пишут о чрезвычайной трудности зимних переходов через Балканский хребет. Двигаться приходилось по заснеженным тропам, преодолевать обледенелые подъемы и спуски. В горах походные колонны попали в буран. Стоял сильный мороз. На коротких привалах люди не имели возможности обогреться.

Лишь к вечеру авангард Западного отряда сумел выйти на шоссе у Негашево, отбросив турецкий заслон на восток, к Ташкисену. К 18 декабря главные силы генерал-лейтенанта И.В. Гурко сосредоточились у деревни Чурьяк. Колонна Вельяминова заняла Желяву. Переход многотысячного русского отряда с артиллерией через перевал Чурьякский стал одной из самых знаменитых страниц в истории Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

Особенно тяжело пришлось левой колонне генерала Дандевиля. 14 декабря ее главные силы поднялись на Баба-гору. Утром следующего дня колонна двинулась к Буново, но была встречена сильным огнем турок. 16 декабря стороны вели сильную перестрелку. Турки попытались атаковать русских на Баба-горе, но были отбиты. Тем временем разыгралась сильная буря. Держаться на горной вершине стало невозможно, и генерал Дандевиль приказал отступить. Колонна потеряла 813 человек, в том числе 18 офицеров, обмороженными и 53 человека замерзшими.

Приведя себя в порядок, колонна двинулась вперед, изменив походный маршрут: Баба-гора была обойдена по Златницкому перевалу. Балканский хребет колонна Дандевиля преодолела за два дня, 20 и 21 декабря, после чего присоединилась к главным силам Западного отряда.

Условия прорыва через заснеженный Балканский хребет войсками отряда генерал-лейтенанта И.В. Гурко, трудности, перенесенные при этом во многом схожи с действиями других отрядов русской армии, которые в самом конце 1877 года, в разгар зимней стужи, прорывались в Южную Болгарию. Такого султанское командование, исходя из документов, не предвидело.

Современники в своих воспоминаниях напишут, что в том походе за освобождение Софии, будущей столицы Болгарии, роль личности Иосифа Владимировича Гурко как командующего была велика. Поход проходил в сильную стужу и снежные бураны. Зная, что не все подчиненные ему командиры одобряют зимний переход через Балканы, И.В. Гурко в общении с ними «выказывал» твердость. Один из участников похода так описывал начало преодоления Балканских гор:

«…Вперед двинулась огромная масса людей, коней и орудий. Русские и болгары поднимали с помощью веревок огромные пушки. На замерзших лесных тропах саперы вырубали ступени…

Откуда-то издалека доносились слова «Дубинушки»: «Эй, дубинушка, ухнем…»

Генерал-лейтенант Гурко постоянно находился среди подчиненных ему людей, испытывая вместе с ними тяжести и невзгоды походной жизни в заснеженных горных лесах. Он лично руководил подъемами и спусками артиллерии по обледенелым горам, ночевал, как и все, у костров под открытым зимним небом, укрывшись только шинелью с генеральскими погонами. В пути довольствовался солдатской пищей – сухарями.

Известен такой походный эпизод. Когда на одном из горных перевалов командиру отряда доложили, что артиллерию даже на руках тащить дальше нельзя, то «железный генерал» сказал: «Втащить зубами». И перевал остался позади.

В течение шести суток русские солдаты днем и ночью в тяжелейших походных условиях, по обледенелым дорогам, перенося на руках орудия, зарядные ящики и прочие войсковые тяжести, преодолевали горные переходы и, никем не сдерживаемые, наконец, ликуя, вышли к Софийской долине. Дальше сдержать наступательное движение отрядной походной колонны к большому болгарскому городу уже ничто не могло, и, как оказалось, никто не мог.

Преодолев горный хребет, русские в значительных силах появились перед неприятелем у Лютакова и Араб-Конака. Его позициям здесь стали угрожать удары с флангов и тыла: Западный отряд получил в своих действиях оперативный простор. Шакир-паша как опытный военачальник это понял. В ночь на 17 декабря его войска без боя оставили район Лютакова и отошли к Софии.

На более удобной позиции, на Араб-Конакском перевале, турки попытались удержаться. Стремясь обеспечить себя от удара с запада, Шакир-паша выдвинул в сторону Ташкисена сильный по составу отряд Бекера-паши. С утра 19 декабря русские с большой настойчивостью повели сильное наступление, которое развивалось успешно.

Наступление отряда И.В. Гурко от Софии на восток продолжалось: он, спустившись с Балкан, вступил в долину реки Марица. Русские в ожесточенном бою 19–20 декабря разбивают турецкие войска у Ташкисена. Наступать им приходилось по пояс в снегу, проявляя завидное мужество. 5-тысячный турецкий отряд, вставший на защиту последних горных перевалов, был сбит с позиции и поспешно отступил.

На горном отрезке через Западные Балканы самый серьезный бой у войск Западного отряда, двигавшихся на Софию, состоялся у Араб-Конака, на который наступал в числе других лейб-гвардии Московский полк. Турки попытались было удержать в своих руках Златницкий перевал, сильно атакуя занявший здесь позиции полк русской пехоты, но все их атаки гвардейцы-московцы успешно отразили.

Не дожидаясь исхода боя у Араб-Конака, Шакир-паша приказал оставить перевал. Но перед этим он попытался неудачной контратакой остановить двигавшийся к Софии отряд генерала Вельяминова. На большее Шакир-паша не решился. Османам опять пришлось отступить перед походной колонной русских войск.

Турецкие войска поспешно оставили Софию, бросив не уничтоженными большие склады провианта и боевых запасов. Они спешили отступить, опасаясь, что русские, перешедшие несколько горных перевалов, могут где-то отрезать им спасительный путь в долину реки Марицы. По разведывательным данным, на 30 октября в городе стояла дивизия Иццета-паши: 24 батальона, 12 эскадронов при 24 орудиях. За прошедшее время часть этих сил была переброшена на театр активных боевых действий, но своей боевой значимости дивизия не потеряла.

Но даже в полном составе дивизия не могла бы противостоять натиску 15-тысячного авангарда отряда генерал-лейтенанта И.В. Гурко хотя бы потому, что город каких-либо серьезных укреплений не имел. Не имел по одной простой причине: султанское командование и перед войной, и с ее началом не ожидало, что русская армия так далеко зайдет на болгарской земле, на Балканах.

Первой в Софию вступила шедшая в авангарде отряда Кавказская казачья бригада: был день 23 декабря 1877 года, утро. За казачьей конницей в город входили пехотные полки гвардии. Болгарское население Софии восторженно встречало русских.

По случаю освобождения древней Софии, которой суждено будет стать болгарской столицей, командующий войсками гвардии России 25 декабря издал такой поздравительный приказ по Западному отряду:

«Занятием Софии завершился блестящий период нынешней войны – переход через Балканы, в котором не знаешь чему удивляться больше: храбрости ли, геройству ли вашему в сражениях с неприятелем или выдержке и терпению, с которыми вы переносили тяжкие невзгоды в борьбе с горами, стужей и глубоким снегом…

Пройдут годы, и наши потомки, которые посетят эти суровые горы, с гордостью скажут: «Здесь прошли русские войска, воскресившие славу суворовских и румянцевских чудо-богатырей!»

Император Александр II весть о занятии города Софии получил вместе с рапортом главнокомандующего Дунайской армией великого князя Николая Николаевича Старшего от 30 декабря 1877 года, написанного в штаб-квартире, находившейся в Сельви. В рапорте о знатной победе говорилось следующее:

«Самым крупным событием истекшей недели был окончательный переход через Балканы войск Западного отряда и затем – занятие г. Софии. При той обстановке, в которой совершен был переход, я смело могу сказать, что он навсегда останется в памяти потомства, как один из самых блестящих подвигов всех времен и всех народов.

Честь и слава несравненным войскам Вашего Величества, совершившим этот переход, а главное – честь и слава доблестному их предводителю, – г(енерал) – а(дъютанту) Гурко. Его железной энергии и настойчивости, его разумной распорядительности и осторожности я приписываю блестящий успх этого трудного дела, казавшегося невозможным».

…Гурко в Софии не задержался, продолжив наступление в юго-восточном направлении. Русские войска вступили на землю Южной Болгарии. Западному отряду предписывалось из района Софии развивать наступление в направлении городов Филиппополь, Адрианополь. В этом направлении Гурко пришлось действовать не всеми силами своего отряды, поскольку часть турок отступила от Софии в Радомир и Дубницу.

Замысел командира Западного отряда на дальнейшее наступление заключался в том, чтобы обходным маневром вынудить турок оставить укрепленные позиции в Ихтиманских горах (туда отступил отряд Османа Нури-паши) и отойти в долину реки Марицы. А затем постараться «быстрым преследованием совершенно уничтожить армию Шакира-паши». Замысел отличался реальностью исполнения, но для этого Гурко пришлось перегруппировать часть своих сил и сделать это быстро, поскольку для развития успеха время терять не следовало.

Для выполнения задачи создаются четыре вполне самостоятельные колонны – генералов Вельяминова, Шувалова, Шильдера-Шульднера и Криденера. В связи с неясностью оперативной обстановки, разобщенностью колонн при наступлении в горном крае начальникам отрядов предоставлялась широкая инициатива. Генерал-лейтенант И.В. Гурко указывал на то в своем приказе:

«Так как каждая колонна может встретить на своем пути различные препятствия, происходящие как от местных условий, так и от действий неприятеля, то в настоящей диспозиции будут указаны лишь общие цели для каждой колонны; подробности же движения и действий представляются усмотрению отдельных начальников».

Замысел же предстоящей операции командующего Западным отрядом был таков. Главный удар наносился с запада сильными колоннами Вельяминова и Шувалова. Колонны Шильдера-Шульднера и Кридинера наступали с севера, угрожая правому флангу турецких войск. А в случае необходимости «северным» колоннам предписывалось выйти в неприятельский тыл, и преградить войскам Шакира-паши путь к отступлению.

Из-за глубоких снегов и горного бездорожья наступление колонн русских войск развивалось медленно. Каждая верста давалась, как писали участники тех событий, с большими тягостями. Противник из-за реальной опасности быть окруженным к 31 декабря оставил занимаемые позиции на Ихтиманских высотах и занял новые позиции у Татар-Пазарджика. Вечером 1 января 1878 года генерал-лейтенант И.В. Гурко подписал новую диспозицию Западного отряда. Он требовал от командиров колонн:

«Завтра, 2 января, всем колоннам вверенного мне отряда произвести наступление с целью окружить неприятеля, оставшегося в Татар-Пазарджике, и принудить его сложить оружие».

Когда Западный отряд снова перешел в наступление, сразу войти в боевое соприкосновение с турецкими войсками ему не удалось. Противостоявшая ему группировка (армия) султанских войск под командованием Сулеймана-паши, после присоединения к ней отряда Османа Нури-паши, отходящего от Софии, в ночь на 2 января начала отход на Филиппополь. Турки, чтобы затруднить преследование русских, подожгли мост через реку Марицу на окраине Татар-Пазарджика.

Несмотря на то что Гурко не удалось окружить и в боях уничтожить или пленить главные силы Сулеймана-паши, результат его действий после занятия Софии был огромен. Западный отряд продолжал наступление, а отпор турок теперь изо дня в день ослабевал.

Затем последовала убедительная победа в трехдневном сражении (3–5 января 1878 года) у города Филиппополя над 50-тысячной армией Сулеймана-паши. Передовые русские полки в сильнейший мороз ночью 3 января перешли ледяные воды реки Марицы и вступили в бой с турецкими аванпостами западнее города, стремясь охватить неприятельские позиции с фланга. Деморализованные ситуацией и напором русских турецкие войска оказали неожиданно слабое сопротивление.

4 января отряд Гурко продолжил наступление и занял город Филиппополь. На следующий день, 5 января, султанская армия, опасаясь реальной угрозы окружения, начала спешный отход по последней свободной для нее дороге на юг через Родопские горы, в сторону Эгейского моря. Пробиться к столице Турции она уже не могла.

Армия Сулеймана-паши потеряла в сражении 20 тысяч человек (убитыми, ранеными, пленными, дезертировавшими) и почти всю свою артиллерию – 114 орудий и перестала являться серьезной боевой единицей. Остатки турецких войск, уже не способных к продолжению борьбы, армию, как таковую, представлять собой не могли. Более того, армии Сулеймана-паши усиливаться кем-то уже не приходилось. Общие же потери наступающего отряда генерал-лейтенанта И.В. Гурко в сражении составили 1250 человек.

Под Филиппополем войска Сулеймана-паши были окончательно разгромлены. Их остатки бежали, бросив всю имеемую артиллерию в числе 180 орудий. Дезертирство эпидемией поразило султанские войска. Турецкий полководец окончательно растерял нити управления над теми войсками, которые еще оставались у него в подчинении. Должная связь со Стамбулом прервалась.

После одержанной победы в сражении под Филиппополем вой-ска Западного отряда Гурко получили четыре дня на отдых, приведения себя в порядок и подтягивание тылов. Часть сил была направлена к югу для преследования остатков армии Сулеймана-паши, часть к городу Адрианополю. Авангардный кавалерийский отряд генерала Струкова занял Люле-Бургас и продолжил свое продвижение вперед.

Тем временем наступавшие со стороны Эски-Загры передовые части 1-й кавалерийской дивизии под командованием генерал-майора А.П. Струкова (Московский драгунский полк) захватили железнодорожную станцию Семенли (западнее Филиппополя), окончательно отрезав армии Сулеймана-паши пути отхода на Стамбул (Константинополь).

После убедительной победы у Филиппополя высланный вперед кавалерийский отряд генерал-майора Струкова подступил к древнему Адрианополю (ныне город Эдирне, Турция), который занял авангард русской армии под командованием генерал-майора М.Д. Скобелева. Местное турецкое ополчение всюду отказывалось от сопротивления.

От Адрианополя открывался прямой путь к близкому Царьграду (Константинополю, Стамбулу). На этом пути от Софии оказались разгромленными войска Сулеймана-паши и Шакира-паши. Султанская столица оказалась неприкрытой: отряд И.В. Гурко наступал по земле Южной Болгарии – по долине реки Марицы так быстро, что разбитые им вражеские войска оказывались лишенными возможности отступать к своей столице, из которой поступали с такими требованиями фирманы (указы) владыки Блистательной Порты. Теперь судьба освободительной для славянской православной Болгарии войны была решена.

Сражение при Филиппополе стало последним из разряда крупных в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Всего через две недели, 19 января, в Адрианополе воюющие стороны заключили перемирие. Затем после трудных и долгих переговоров последовал Адрианопольский мирный договор.

За поход (вернее – прорыв) через Балканские горы Иосиф Владимирович Гурко (Ромейко-Гурко) удостоился пожалования в чин полного кавалерийского генерала – в генералы от кавалерии. Другая высокая награда за личное участие в победной войне ожидала его вскоре после подписания Адрианопольского мира.

Кавалером Военного ордена Святого Георгия Победоносца полководческой 2-й степени генерал от кавалерии генерал-адъютант И.В. Гурко стал уже после Турецкой войны. Императорский наградной указ от 22 января 1879 года гласил:

«За личные боевые заслуги и за целый ряд блистательных подвигов, оказанных войсками, находившимися под его начальством, как при двукратном переходе Балканских гор в 1877 году, так и во всех последующих делах с турками».

Гурко по своим славным делам стал общепризнанно одним из наиболее заслуженных полководцев Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. В ней он имел действительно выдающиеся личные заслуги перед государством Российским…

…После завершения войны на Балканах генерал от кавалерии И.В. Гурко был назначен помощником главнокомандующего войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа генерал-фельдмаршала великого князя Романова Николая Николаевича Старшего.

Затем полководец исполнял обязанности столичного генерал-губернатора. После этого он стал одесским генерал-губернатором. Был командующим войсками Одесского военного округа.

Особенно заметной была деятельность генерала от кавалерии И.В. Гурко на посту генерал-губернатора Привислинского края и командующего Варшавским военным округом. В то время шло укрепление западной государственной границы России. Гурко вел крупные фортификационные работы в Варшаве, Брест-Литовске, Ивангороде и Новогеоргиевске. Был создан Варшавский укрепленный район. Появились новые крепости – Осовец, Зегрж и ряд других.

При нем строились стратегические шоссе, которые «разумной» сетью покрыли царство Польское как поле боя. В Первую мировую войну 1914–1918 годов они хорошо послужили и русской армии, и армии германской.

В Варшавском военном округе боевой выучке войск уделялось самое большое внимание. Армейская артиллерия получила обширный Рембертовский полигон. Кавалерия училась «движениям». Маневры и подвижные сборы проводились в округе не только привычно летом, но и зимой. В действиях командующего округом во всем на протяжении 12 лет чувствовался опыт минувшей войны.

В Польше командующий военным округом олицетворял собой «сильную власть». Гурко на первое место ставил надежную защиту западных границ империи и боевую подготовку вверенных ему немалых войск. Постоянные разъезды командующего по гарнизонам, его присутствие на маневрах и разного рода учениях, всегда хорошо организованных, способствовали боевой выучке как нижних чинов, так и офицерского состава. От глаз Гурко ничего не ускользало, и когда звучал его металлический голос, произнося властно, твердо и спокойно: «Чтоб я этого больше не видел», все знали, что «этого» больше не будет. Таким его знали современники, так писали о нем литераторы.

Свою требовательную позицию как командующий военным округом, да еще приграничным, Иосиф Владимирович излагал в своих приказах по войскам. Так, он решительно высказывался против тех «начальствующих лиц, которые… относились к делу с чисто формальной стороны, не приложив к нему сердца и ставя свои личные удобства выше возлагаемых на них обязанностей по руководству воспитанием и обучением порученных их заботам людей». Обладавший большим опытом армейской службы, генерал-адъютант государя добивался, чтобы офицеры «первыми подавали пример нижним чинам к служебной исполнительности».

Для окружающих И.В. Гурко являлся привлекательным человеком. Стройный, худощавый, с большими, приметными седыми бакенбардами, он держался так, что казался выше ростом всех окружавших его лиц. А своей кипучей энергией, выносливостью и лихостью всадника – всех моложе. От всей его фигуры и взгляда острых глаз веяло большой внутренней силой и упорной волей. Его, разумеется, не все любили, но все уважали. И действительно было за что. При всей своей строгости он ценил и уважал солдат, и те всегда верили своему «Гурке» как отцу-командиру. Лучшим свидетельством тому стала война на болгарской земле.

В польский период жизни И.Ф. Гурко характерной чертой его стала активная русификаторская политика, проводимая им прежде всего в области народного образования. В 1886 году он высочайшим указом назначается членом Государственного совета, что потребовало от него частых поездок в Санкт-Петербург.

…Годы давали о себе знать. В 1894 году Иосиф Владимирович Гурко уходит в отставку по собственному прошению «по расстроенному состоянию здоровья». Он увольняется от службы по волеизъявлению императора Александра III с присвоением ему чина генерал-фельдмаршала. Высочайший указ гласил немногословно:

«За воздаяние важных заслуг, оказанных Престолу и Отечеству, особенно в последнюю турецкую войну».

Когда больной генерал-фельдмаршал покидал Варшаву, то при его отъезде произошел следующий казус: «Без его ведома жена его вывезла из дворца бронзу и прочее и направила их в имение мужа, но Министерство двора остановило эти вещи еще в пути и вернуло их на свое место». Узнавший об этом, Гурко был сильно расстроен: ничего подобного в своей жизни он не делал.

При императорском дворе об отставном полководце Иосифе Владимировиче Гурко всегда помнили и отличали. В 1896 году он, при воцарении Николая II, получил пожалование высшим орденом Российской империи – Святого апостола Андрея Первозванного.

В скором времени следует назначение шефом 14-го стрелкового батальона (впоследствии развернутого в стрелковый полк под тем же номером). Батальон этот входил в состав 4-й стрелковой бригады, которая воевала под командованием И.В. Гурко на земле Болгарии. Там она была признана за стойкость и мужество стрелков «железной бригадой».

В Первую мировую войну 1914–1918 годов бригада будет развернута в стрелковую дивизию 4-х полкового состава. Она получила название «Железной» и особо отличилась в ожесточенных боях в Карпатских горах, действуя на Юго-Западном фронте. В германской армии в одном из боев у нее нашелся достойный и не менее именитый противник в лице «Стальной дивизии». Тогда «железо» оказалось прочнее «стали».

Пожалование шефства состоялось 26 ноября 1899 года, в день 130-й годовщины празднования учреждения императрицей Екатериной Великой Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия.

…После почетной отставки (оставался членом Государственного совета, генерал-адъютантом, числясь «по гвардейской кавалерии») Иосиф Владимирович Гурко (Ромейко-Гурко) поселился в своем имении Сахарово Ржевского уезда Тверской губернии. Там полководец и скончался в ночь на 15 января 1901 года в возрасте 72 лет.

Сын генерал-фельдмаршала, Василий Иосифович, являясь членом Государственного совета, стал полководцем Первой мировой войны. До нее он участвовал сперва в Англо-бурской войне, а затем в Русско-японской. Причем в первой из них сражался на стороне вольнолюбивых буров. В чине генерала от кавалерии (получил в 1916 году) командовал армиями и войсками Западного фронта. Но блестящих побед за ним не значилось.

Непродолжительное время (с ноября 1916 года по февраль 1917 года) замещал генерала от инфантерии М.В. Алексеева на посту начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего России в городе Могилеве. Верховным являлся полковник лейб-гвардии Преображенского полка император Николай II Романов, который, надо отдать ему должное, к полководческим чинам не тянулся. То есть до самого отречения последнего венценосного Романова от российского престола.

Как монархист, чего Гурко-младший и не скрывал от окружения, был в августе 1917 года арестован (за переписку с низложенным императором Николаем II) Временным правительством, посажен в Петропавловскую крепость и выслан из России через Архангельск. То есть Россию он оставил не по своей воле, будучи изгнан из нее новой властью «временных», которым оставалось до их низложения в «красный день календаря» каких-то два месяца.

Интересно, что в 1919 году В.И. Гурко (Ромейко-Гурко) не принял предложение возглавить военные силы Белого движения на Русском Севере и Северо-Западе России, тем самым отказавшись от участия в Гражданской войне, которая расколола его Отечество на два непримиримых лагеря.

Инженер-генерал Граф Тотлебен Эдуард Иванович 1818—1884

Прославленный герой обороны морской крепости Севастополь и осады турецкой крепости на болгарской земле Плевна с полным правом на то считается одним из известнейших военных инженеров старой России. Более того, он имел еще и полководческое дарование, подтверждением чего служит его командование действующей армией в самом конце Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Инженер-генерал Тотлебен Эдуард Иванович исполнял должность главнокомандующего с апреля 1878-го по январь 1879 года.

Был потомком старинного дворянского рода из германских земель, выходцы из которого в XVIII столетии в поисках лучшей жизни переселились в Россию. Тотлебен родился в 1818 году в Курляндии, в городе Митаве (ныне Елгава, Латвия), в семье небогатого купца 3-й гильдии, вскоре переехавшей в столицу прибалтийских земель России город Ригу. Столица Латвии продолжала оставаться крепостью со времен царствования Петра Великого.

В Риге Тотлебен-младший увлекся изучением крепостных укреплений, которые пережили Отечественную войну 1812 года. Известно, что летом на отцовской даче он с друзьями строил земляные редуты по правилам инженерного искусства, увлекался чтением книг, из которых можно было хоть что-то почерпнуть о военно-инженерном деле, фортификации. Точные науки давались ему легко.

Отец одобрял увлечение сына, видя в его детской наклонности будущее Эдуарда. В 1832 году он отвез 14-летнего продолжателя дворянского рода в Санкт-Петербург, где тот без особых затруднений поступил в Главное инженерное училище. Учился тот успешно, но долго: из-за болезни сердца курс обучения пришлось несколько раз прерывать.

Следует заметить, что Тотлебен, будучи в училище, получил богатую инженерную практику. Сперва в Рижской крепостной инженерной команде. Затем прошел практику в гренадерском саперном батальоне, расквартированном в крепости Динабург под Ригой, в устье реки Западная Двина.

Из училища 18-летний прапорщик Эдуард Тотлебен выпустился (в 1836 году) в учебный саперный батальон, стоявший под столичным Санкт-Петербургом. Но перед тем, как встать в армейские ряды, он «оставался в классах» до 1838 года, когда закончил курс в «верхнем офицерском классе».

Оказавшись в учебном батальоне, он рано обратил на себя внимание знаниями военно-инженерного дела и способностями воплощать их на деле. Иначе говоря, армейская служба у трудолюбивого и знающего молодого офицера сразу заладилась. Наградой за «примерные» труды ему стал чин поручика.

Здесь на него обратил внимание известный в то время военный инженер генерал-адъютант К.А Шильдер, который стал поручать молодому поручику различные по сложности служебные обязанности. Обычно они касались саперного дела и требовали мыслительной проработки, немалого знания инженерного дела и фортификации. Уже тогда Тотлебен отличался редкими организаторскими способностями.

Одно из таких серьезных заданий прославило будущего инженер-генерала русской армии. Ему поручили разработку контр-минной системы для борьбы с подземными минными галереями противника. То есть речь шла о ведении минной войны при обороне крепостей. Лучшим примером тому служила поучительная минная война при осаде польской коронной армией города-крепости Смоленска в начале XVII столетия, о чем Эдуард Тотлебен был хорошо осведомлен.

Опыты, проводимые Тотлебеном при разработке контрминной системы, сочли за «опасные», но крайне необходимые, что в действительности так и было. За это важное для той поры дело молодой военный инженер получил в 1842 году свою первую орденскую награду – орден Святого Станислава 3-й степени.

Он продолжил военно-инженерные изыскания, которые вновь увенчались успехом. И в 1847 году высочайшим указом поручик Эдуард Тотлебен был награжден вторым своим орденом – Святой Анны 3-й степени. К нему пришло профессиональное признание.

Боевое крещение получил на Кавказской войне в 1847–1849 годах. На Кавказе занимался инженерным обеспечением боевых действий отряда князя М.З. Аргутинского-Долгорукова. При этом им было проявлено немало разумной инициативы. Участвовал в овладении укрепленными высокогорными аулами Сальты, Гергебиль, осаде Ахты и ряда других. Это было время наибольших успехов и активности имама Шамиля.

Особенно трудным оказался штурм 7 июля 1848 года аварского аула Гергебиль в Горном Дагестане. Он имел укрепления русских еще 1843 года, когда 10-тысячное войско имама Шамиля после десятидневной осады взяло приступом русскую крепость, которую защищали 350 офицеров и нижних чинов Тифлисского полка. Знание поручиком Тотлебеном фортификационных «хитростей» устройства крепостей в горах способствовало успеху экспедиционного отряда кавказских войск.

За участие в операциях против опорных пунктов «немирных» горцев в условиях высокогорья восточной части Северного Кавказа Э.И. Тотлебен был награжден орденом Святого Владимира сразу 2-й степени и чином капитана.

По возвращении с Кавказской войны капитан Тотлебен назначается адъютантом к К.А. Шильдеру, ставшему начальником инженеров армии в Варшаве. Вскоре, в 1851 году, он переводится в инженеры гвардии и переезжает в Санкт-Петербург. В столице Тотлебен получает высокую должность начальника военных инженеров Гвардейского и Гренадерского корпусов. Много работает в летнем лагере, где проходило полевое обучение войск столичного гарнизона.

Талант военного инженера Эдуарда Ивановича в полной силе раскрылся в Восточной (или Крымской) войне 1853–1856 годов. В январе 1854 года он был направлен в главную квартиру русской Дунайской армии. Там полковник Тотлебен становится деятельным помощником Шильдера в инженерном обеспечении переправы русских корпусов князя М.Д. Горчакова через полноводный Дунай на болгарское правобережье. Форсирование водной преграды прошло успешно: инженерная составляющая операции нареканий командования не имела.

При занятии русскими войсками Дунайских княжеств – Молдавии и Валахии – Тотлебен провел ряд инженерных рекогносцировок, причем часть из них прошла под огнем турок. Его рекогносцировки (инженерная разведка своих и вражеских возможностей) армейское командование оценило как «блестящие». Именно так писалось в боевых донесениях.

В тех событиях Э.И. Тотлебен продемонстрировал и иные свои способности. Ему принадлежал план атаки турецких укреплений Калафата, что утвердило мнение командования о его глубоких знаниях в области фортификационного дела.

Несостоявшимся триумфом Эдуарда Ивановича стала осада сильнейшей в той войне турецкой крепости на Дунае – Силистрии, которая не раз становилась «камнем преткновения» для русских войск на болгарском правобережье. После тяжелого ранения инженер-генерала (с 1852 года) К.А. Шильдера именно полковник Тотлебен возглавил проведение осадных работ под Силистрией. И довольно быстро добился эффективных результатов.

Минная война под Силистрией обещала быть успешной. 7 июня 1854 года Тотлебен взорвал весь «фронт» перед крепостными укреплениями, затем должен был последовать штурм. Полный успех осадных трудов был в те дни так близок. Но… пришел высочайший приказ русской армии прекратить боевые действия на Дунае и покинуть Дунайские княжества, отойдя в российские пределы.

В противном случае России грозил военный конфликт с Австрийской империей в условиях ведения войны против коалиции Англии, Франции, Турции и Сардинии. Император Николай I на такое осложнение не пошел. Тотлебен был «предельно расстроен»: 35 дней и ночей его напряженных трудов, получивших полное одобрение, под крепостной Силистрией завершились ничем.

После ухода русской армии с берегов Дуная главные события Восточной войны переместились на крымскую землю, под Севастополь. Война теперь получила свое более известное в истории название Крымской. События развивались так, что Э.И. Тотлебен оказался в осажденной союзной армией русской морской крепости.

Князь М.Д. Горчаков направил своего лучшего военного инженера, энергичного и знающего, на «помощь» русской армии в Крыму, которой командовал адмирал князь А.С. Меншиков. Он рекомендовал Тотлебена как «деятельного, разумного, храброго» человека, не раз испытанного в боевой обстановке. Меншиков в таком «усилении», как показывал ход событий, действительно нуждался.

Прибыв в осажденный Севастополь, Эдуард Иванович досконально ознакомился с его укреплениями. Поскольку крепость имела сильную оборону со стороны моря, то со стороны суши она только создавалась, будучи только обозначена на местности. Получив в свое полное распоряжение все инженерные службы и саперные подразделения крепостного гарнизона, он деятельно взялся за работу.

Проект укрепления Севастополя с сухопутья был разработан еще в 1834 году, но остался почти невыполненным. Севастополь являлся морской крепостью, хорошо защищенной бастионами и береговыми батареями (их насчитывалось 13) со стороны вод Черного моря. Но ее сухопутье, окрестные высоты фортификационных сооружений к началу Крымской войны почти не имели. Причина тому виделась, как ни странно, в позиции государя.

Император Николай I не допускал даже и мысли, что кто-либо осмелится напасть на Севастополь с суши, и до последнего дня не верил, что большая десантная армия, собираемая на Босфоре у ворот Царьграда, предназначена для операций в Крыму. А об этом уже писалось в английских газетах, информация со страниц которых доходила и до берегов Невы.

Устраивать оборону морской крепости с суши и довелось военному инженеру подполковнику Э.И. Тотлебену. Ему сразу пришлось столкнуться с такими трудностями, как грунт – каменистый, сухой, так как долгое время не было дождей. Лопаты, кирки и мотыги, выданные с севастопольских гарнизонных складов, оказались никуда не годны: лопаты гнулись, кирки ломались, камни из земли приходилось выворачивать голыми руками.

Англо-французы, их военные инженеры знали о таких трудностях на крымской земле в жаркое время года. Они предусмотрительно привезли с собою на судах сотни тысяч мешков с болгарской землей – готовые валы укреплений, – им был хорошо известен грунт под Севастополем. Точно так же позаботились они и о саперных инструментах: все было высокого качества.

Тотлебен смог организовать устройство севастопольских оборонительных сооружений на суше. Днем и ночью тысячи матросов, солдат и горожан строили наземные укрепления и рыли траншеи. Вскоре на холмах вокруг города с юга возникло восемь бастионов, связанных между собой системой малых земляных укреплений или траншеями общей протяженностью более 7 километров.

В ходе севастопольской обороны Э.И. Тотлебен творчески развил инженерные идеи другого талантливого соотечественника – А.З. Теляковского, создавая систему крепостных укреплений, хорошо привязанных к местности. Бастионы, воздвигнутые под руководством Тотлебена, исключали фланкирование и рикошетирование, они допускали концентрацию артиллерийского огня в одном направлении. Были применены ложементы, которые впоследствии положили начало стрелковым окопам. Активно велась минная война, в которой русские военные инженеры превзошли своих европейских коллег – англичан и французов.

Подполковник Э.И. Тотлебен прозорливо увидел тяжелую судьбу Севастополя в идущей войне. Он понимал, что вражеские бомбардировки и штурмы унесут тысячи человеческих жизней, и не пощадят никого, в том числе и его. В один из сентябрьских дней Эдуард Иванович пишет прощальное письмо жене на случай своей гибели, а сам не прекращает напряженных трудов, постоянно находясь под смертоносным вражеским огнем.

Благодаря его руководящим усилиям сухопутная оборона Севастополя становилась все более и более внушительной и мощной. Появляются новые форты и бастионы, линии окопов и батарейные позиции. Повсюду днем и ночью велись впечатляющие земляные работы. Англо-французы не раз изумлялись, когда перед их позициями «вдруг» появлялись новые и усиливались старые укреп-ления русских. Благодаря впечатляющим трудам Э.И. Тотлебена в скором времени вокруг Севастополя на суше возникла сплошная линия крепостной обороны.

Русский военный инженер сумел талантливо распорядиться «подарками» англо-французов, подступивших к Севастополю с суши. Приступив к планомерной, по всем законам военно-инженерного искусства, осаде города, неприятель на самом деле дал для его защитников возможность продолжать фортификационные работы. Возможность достраивать то, что было намечено Тотлебеном.

Работы велись противниками с огромной энергией. Если англичане и французы за две недели построили 16 осадных батарей, то севастопольцы – 20. Неприятель установил на них 144 орудия, а севастопольцы – 196. Поэтому и было у всех в осажденной крепости на слуху имя человека, который превратил морскую крепость еще и в сухопутную твердыню.

Заслуженная награда не заставила себя ждать. В сентябре 1854 года военный инженер Э.И. Тотлебен стал георгиевским кавалером, будучи пожалован Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени. И получает производство в чин инженер-полковника.

Руководители обороны Крыма и Севастополя адмирал князь А.С. Меншиков, вице-адмиралы В.А. Корнилов и П.С. Нахимов были очень довольны своим помощником по инженерной части и результатами его повседневной деятельности. Признанный светский скептик, близкий к императору человек, светлейший князь А.С. Меншиков признавался: «Это весьма деятельный офицер, с военным взглядом, который ставит его выше обычных кирпичных дел мастеров».

Во многом благодаря быстрому возведению укреплений на суше командование подступившей к Севастополю союзной экспедиционной армии отказалось от открытой атаки и вынужденно перешло к «правильной» осаде морской крепости России на Черноморье. То есть англичане, французы и турки тоже усиленно занялись возведением полевых укреплений, шаг за шагом приближая их к линии обороны защитников города русской воинской славы. С особой спешкой они устраивали батарейные позиции.

5 октября 1854 года Севастополь подвергся первой массированной бомбардировке, за которой последовал штурм. Тот день стал боевым крещением созданной крепостной обороны и экзаменом для ее создателя. После бомбардировки и отбитого приступа Э.И. Тотлебен, введя необходимые коррективы, продолжил инженерные работы в Севастополе.

Теперь его особой заботой стал Малахов курган – высота, господствовавшая над крепостью и гаванью. Именно на него нацеливались в своих пока бесплодных атаках союзники. Защитники Севастополя устраивали здесь новые батареи, обеспечивающие перекрестный огонь, укрепляли подступы к высоте.

На этом участке севастопольской обороны сторонами активно велась контрминная борьба: рылись подземные галереи, закладывались и подрывались пороховые мины. Таким способом неприятель стремился разрушить систему крепостной обороны.

Тотлебен не переставал удивлять своих и неприятеля. Новым словом в фортификации стало создание им системы ложементов (окопов) и редутов, тщательно приспособленных к складкам местности. Они обеспечивали эффективность ружейного огня, затрудняли союзникам ведение осадных работ, в первую очередь земляных, способствовали проведению внезапных вылазок осажденного гарнизона.

И главное, по выражению Э.И. Тотлебена, выдвинутые вперед укрепления стали «глазами и ушами обороняющихся». Теперь внезапность штурма Севастополя и отдельных участков его оборонительной линии исключалась. А это был большой козырь в руках неприятеля, стремившегося любой ценой завладеть морской крепостью.

Строительство новых укреплений и восстановление разрушенных после бомбардировок укреплений требовало изнурительной работы днем и ночью, да еще под вражеским обстрелом. Настойчивость главного военного инженера порой встречала сопротивление начальников. Когда один из них пришел с жалобой на него к вице-адмиралу П.С. Нахимову, тот отреагировал так:

«На Тотлебена-с? Извольте идти вон-с».

Нахимов, один из героев обороны Севастополя, душа ее, высоко ценил деятельность инженер-полковника, своей правой руки по усилению крепостной обороны:

«А без Тотлебена мы пропали бы, непременно-с пропали бы».

В марте 1855 года за боевые заслуги в Крымской войне и в деле защиты морской крепости Севастополь Э.И. Тотлебен на 37-м году жизни жалуется в чин генерал-майора.

Когда же был успешно отражен второй штурм Севастополя, за большие заслуги имя прославленного военного инженера русской армии было занесено на мраморную доску почета Главного инженерного училища в Санкт-Петербурге, которое он когда-то блестяще закончил. Кроме того, в течение двенадцати лет ему «было велено отпускать по 1000 руб.».

Между тем ситуация в Крыму складывалась для защитников города-крепости все хуже и хуже. После новых неудач русской армии меняется ее командование: место князя Меншикова занимает князь Горчаков, тоже полководец без таланта. Союзники тем временем наращивали свои силы морем, на котором господствовал их паровой флот. Силы защитников Севастополя таяли с каждым осадным днем. Один за другим пали руководители обороны адмиралы Корнилов, Нахимов, Истомин.

8 июня Эдуард Иванович был ранен в ногу ниже колена навылет, но он не покинул боевой строй. Однако его физические и моральные силы были на исходе. Когда после падения Малахова кургана началась эвакуация защитников Севастополя (они переходили по наплавному мосту) в северную часть города и подрыв крепостных укреплений, Тотлебен выехал в Симферополь.

После сдачи Севастополя Э.И. Тотлебен был заслуженно признан одним из героев его стойкой обороны. Император Александр II произвел его в свои генерал-адъютанты, назначив его в состав собственной Свиты. Но это были еще не все почести.

Генерал-майор Свиты Его Императорского Величества Тотлебен Эдуард Иванович за свои великие труды при «устройстве» обороны морской крепости удостоился Военного ордена Святого Георгия 3-й степени. О его личных заслугах в высочайшем наградном указе от 15 июня 1855 года говорилось:

«В воздаяние примерных трудов по возведению Севастопольских укреплений, составляющих образец инженерного искусства, и в награду блистательной храбрости и мужественного хладнокровия, оказанных 6 июня при отражении неприятельского штурма».

Тотлебен командируется в портовый город Николаев, где занимается вопросами организации улучшения его оборонительного состояния. Существовала угроза десанта союзников и обстрелов с моря, на что англо-французы так и не решились. Там генерал-адъютант провел около двух месяцев, подготовив план усиления обороны города корабелов. В военно-инженерном отношении он отличался новыми идеями.

Крымская война завершалась. В декабре 1855 года Э.И. Тотлебен возвратился в Санкт-Петербург. Там он занимается строительством новых укреплений морской крепости Кронштадт.

Его заслуги в деле организации обороны Севастополя были несомненны и потому получили признание. Незадолго до окончания Крымской войны конференция Инженерной академии в своем постановлении отмечала:

«Генерал-адъютант Тотлебен гениальной изобретательностью изыскал средства под огнем неприятеля обратить почти открытый город в крепость, выдержавшую 11-месячную постепенную атаку…

Предупреждал действия неприятеля и с блистательным успехом противопоставил ему на каждом шагу преграды как на поверхности земли, так и под землею».

Конференция Инженерной академии наградила генерал-майора Э.И. Тотлебена специальной золотой медалью.

В 1856–1858 годах Тотлебен много времени провел в заграничных командировках. Он знакомится с организацией военно-инженерного дела и крепостями Франции, Бельгии, Голландии, Германии. Речь шла как о сухопутных, так и морских крепостях. Им изучались лучшие достижения европейской инженерной мысли.

С 1859 года Э.И. Тотлебен– директор инженерного департамента Военного министерства. При активной поддержке императора Александра II, который благоволил к нему, и военного министра-реформатора Д.А. Милютина занимается реорганизацией инженерного дела с учетом влияния нарезного оружия и новых способов ведения войны.

Долгое время, в 1863–1877 годах, являлся товарищем (заместителем, к тому же единственным) генерал-инспектора военных инженеров. Фактически же возглавлял инженерные войска русской армии.

Под руководством Э.И. Тотлебена разрабатывались и осуществлялись планы работ по развитию оборонительных сооружений и перевооружению всех российских приграничных крепостей от Прибалтики до Черного моря. Товарищ генерал-инспектора военных инженеров много времени проводил в рабочих командировках, на местах занимаясь организацией военно-инженерных работ.

Мемуарист И.А. Воронов, хорошо знавший Тотлебена по этим государственным делам, писал о нем в «Русской старине» (1884 год):

«Тотлебен… не терпел возражений или чужого мнения, хотя бы они были и справедливы, дельны и уместны; в этом отношении подчиненные испытывали тягостное состояние. Однако близко знавшие характер Эдуарда Ивановича и его слабости на приказания его отвечали утвердительным «слушаю и исполню», а между тем, если приказания эти шли вразрез с делом, составлялись проекты, предположения, расчеты и т. п., соответственно действительных требований и соображаясь с научными данными. Затем, при докладах… (Тотлебену) пояснялось, что и как и почему это сделано так, а не иначе, и граф почти всегда оставался доволен, если докладываемое дело исполнено или предложено к выполнению правильно и основательно.

Крепости Керчь и Очаков, как новые, Бендеры, Варшавская цитадель (Александровская цитадель на реке Висле), Киев, Новогеоргиевск (бывший Модлин, ныне город Нови-Двур-Мазовецки, Польша), Брест-Литовск (город Брест, Белоруссия), Выборг, Свеаборг (ныне Суоменлинна, у входа в гавань Хельсинки, Финляндия), Кронштадт и др., как получившие усиление и некоторого рода перестройку, – поистине могут служить видимыми свидетелями неутомимо полезной инженерной деятельности Тотлебена. В крепостях можно видеть все нововведения, вызванные успехами военного дела после Крымской войны и Франко-прусской войны (1870–1871 гг.)…»

В ходе милютинских военных реформ Тотлебен выступил инициатором обучения саперному искусству личного состава пехотных частей, кавалерии (в том числе иррегулярного казачества) и артиллерии. Это было в своем роде новаторский подход к боевой подготовке армейских войск.

В 1869 году получает производство в чин инженер-генерала – высшего инженерного чина Русской Императорской армии.

Через два года, в 1871-м, инженер-генерал и генерал-адъютант Э.И. Тотлебен за заслуги последних лет жалуется орденом Святого Александра Невского.

В следующем году Эдуард Иванович Тотлебен завершает работу над капитальным двухтомным трудом «Описание обороны г. Севастополя». Он имел большой успех. В нем руководитель авторского коллектива отличался скромностью при оценке собственных трудов на посту главного военного инженера осажденной морской крепости.

Сам Эдуард Иванович в последующем был автором ряда научных работ в военной области. Среди них значатся «Записка об организации саперного дела в войсках» (1879 год) и «Указания для атаки и обороны позиций» (1882 год).

После введения закона о всеобщей мобилизации, в 1873 году, назначается членом Особого совещания по реорганизации русской армии, занимаясь реорганизацией инженерных войск.

В сентябре 1876 года Э.И. Тотлебен возглавил организацию обороны Черноморского побережья. В этом отношении генерал-инженеру были подчинены войска Одесского военного округа. В течение двух последующих месяцев в Керчи, Севастополе, Очакове, Одессе и Поти были возведены новые батареи, усилено их вооружение, на рейдах установлены минные заграждения. Тот же мемуарист И.А. Воронов отмечал:

«В последнюю турецкую кампанию граф Тотлебен… со времени объявления мобилизации в течение двух месяцев (октябрь и ноябрь) из ничего создал грозные твердыни для защиты многострадального Севастополя с его мировою бухтою и космополитической Одессой с ее банками и разными конторами…»

С началом Русско-турецкой войны 1877–1878 годов инженер-генерал недолгое время являлся помощником начальника Западного отряда генерала Н.П. Криденера. Перед отрядом ставилась задача занять крепость Никополь и далее двигаться на Плевну. С 8 июля по 28 ноября войска Криденера вели бои под сильно укрепленной крепостью Плевна, оборону которой возглавлял один из наиболее способных турецких полководцев мушир Осман Нури-паша.

Накануне войны Осман Нури-паша был назначен главнокомандующим Видинской армией. Перед этим командовал корпусом во время Сербско-турецкой войны 1876 года, подавлял восстание греков на острове Крит, участвовал в Крымской войне. Чин мушира соответствовал европейскому чину фельдмаршала (генерал-фельдмаршала).

Вскоре эпицентром борьбы на севере Болгарии стала крепостная Плевна. Она принесла герою Севастопольской обороны новую славу – на этот раз не за противодействие осаде, а за успешные осадные действия. Очередная Турецкая война началась для русской армии на Балканах удачно: форсирование Дуная прошло успешно. Находившийся при ставке главнокомандующего император Александр II и его многочисленная свита ожидали, и не без основания, скорой виктории.

Камнем преткновения для русского оружия в ходе войны стала осада Плевны, мощной современной крепости. Первоначально военные действия под ее стенами складывались крайне неудачно для русской армии. Два кровопролитных штурма города-крепости не дали желаемых результатов.

8 июля части генерал-лейтенанта Шильдер-Шульднера практически без разведки и элементарной подготовки попытались атаковать турецкий гарнизон, но были отбиты от Плевны с большими потерями в людях. Через десять дней, 18 июля, армейский корпус под командованием генерала Н.П. Криденера вторично и снова неудачно атаковал вражескую крепость.

Третий штурм, проводившийся в день рождения венценосного Романова, также окончился неудачей для союзников – русских и румын, несмотря на отчаянность идущих на приступ войск и «особенный» успех генерала М.Д. Скобелева. Штурм проводился под номинальным командованием румынского короля Карла I. Когда встал вопрос о том, что дальше делать у Плевны, то военный министр Д.А. Милютин настоял на продолжении ее осады, сделав «осаду правильной». И тогда для руководства ею из далекого Санкт-Петербурга был вызван генерал-инженер Э.И. Тотлебен: он назначался начальником отряда обложения Плевны.

Что представлял из себя отряд обложения. В его состав вошло 122 тысячи русских войск и три румынские дивизии (около 40 тысяч человек). Номинально командовал этими войсками согласно союзному договору князь Карл I Гогенцоллерн, ставший в 1881 году после провозглашения Румынии королевством ее монархом Карлом I. Но фактически под Плевенской крепостью ему приходилось начальствовать только своими частями. (Румынская королевская династия Гогенцоллернов с германскими корнями прекратила свое существование сразу после Второй мировой войны.)

Интересно и другое. Румынский король (король румын) Карл I стал в истории последним обладателем чина генерал-фельдмаршала России. Драгоценный фельдмаршальский жезл он получил в сентябре 1912 года по высочайшему указу императора Николая II, будучи уже почетным шефом 18-го пехотного Вологодского полка, отличившегося в войне на Балканах. В поздравительной телеграмме российского государя говорилось:

«Сегодня по случаю исполняющегося 50-летия военной службы Вашего Королевского Величества, движимый чувством искренней признательности за услуги, оказанные Вашей страной России в славный 1877 год, когда во главе своего храброго войска Ваше Величество сражалось рядом с моим Отцом и Дедом за столь дорогое обоим народам дело, и воздавая должное высокой воинской доблести Вашего Королевского Величества, вверяю Вам маршальский жезл Моей армии в благодарную память братства по оружию наших народов и в знак глубокого уважения к нашему старому союзнику».

…С прибытием инженер-генерала Э.И. Тотлебена отряд обложения Плевны фактически напрямую стал подчиняться русскому полководцу (который, однако, всю полноту власти на себя разумно не брал), и крепостная война велась по его плану. Таково было волеизъявление императора Александра II. Союзный же румынский князь Карл I продолжал оставаться «во главе» войск под Плевенской крепостью до самой сдачи в плен армии Османа Нури-паши.

Тотлебен из далекой «северной» столицы отслеживал ход Турецкой войны. Его профессионально интересовала прежде всего крепостная война под осажденной Плевной. Когда он, спеша в пути, прибыл 2 сентября 1877 года в армейскую штаб-квартиру, то там твердо заявил: «Четвертого штурма Плевны не будет».

По данным штаба русской действующей армии, в Плевенской крепости затворились значительные силы турок. По сведениям, на 10 октября 1877 года они состояли из следующих войск:

«В Плевно. Мушир Осман-паша, начальник штаба Ферик-Тафир-Эдик-паша.

1-я дивизия: Ферик-Адоль-паша. 24 батальона, 24 орудия, 4 эскадрона.

2-я дивизия: Ферик-Гассан-Сабли-паша. 22 батальона, 24 орудия, 4 эскадрона и 800 черкесов.

3-я дивизия: 19 батальонов, 24 орудия.

4-я дивизия: Леви-Аман-паша. 10 батальонов, 12 орудий.

Итого: 75 батальонов, 88 орудий и полк кавалерии 8 эскадронов».

Кроме этих войск, в Плевну бежала часть гарнизонов Дубняков и Телиша, где находилась дивизия Ферика-Ахмет-Хавзи-паши: 18 батальонов, 12 эскадронов и черкесы, количество которых не было установлено.

Для точности сил гарнизона Плевенской крепости следует сказать, что после 30 августа Осман-паша «выгнал из Плевны всех черкесов и башибузуков». Дел для них в лагере осажденных не находилось, а вот на коммуникациях русских такие иррегулярные войска могли быть туркам очень полезны.

Тотлебен понимал, что ему противостоит опасный соперник в лице мушира Османа Нури-паши, обладавшего огромным военным опытом. Первый боевой опыт он получил во время Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов. Офицером султанской армии участвовал в сражении на крымской земле под Евпаторией и в походе турецкого корпуса в Абхазию. Затем подавлял восстание греков на острове Крит и друзов – в Сирии (тогда в ее состав входил современный Ливан). Перед Болгарией командовал турецкими войсками в войне против восставших Сербии и Черногории. Во главе армии, затворившейся в крепостной Плевне, Осман-паша оказался совсем не случайно.

Эдуард Иванович, опираясь на опыт и знания, верил, что сможет добиться капитуляции крепости путем организации ее полной блокады и методического разрушения системы обороны турок, а не просто крепостной ограды. И Тотлебен без промедления стал приводить в жизнь свой план, который у армейского командования особых возражений не вызвал. Он писал о тех событиях:

«Я воспротивился подобным атакам, которые настойчиво требовали многие, и таким образом сохранил войска для более важных боевых действий…

Я хочу спокойно дождаться того момента, когда голод вынудит Османа-пашу попытаться вырваться из окружения, и заставить его сдаться. Уже приняты необходимые меры».

Под руководством инженер-генерала были организованы шесть участков (дистанций) линейного обложения Плевны, созданы пояса укреплений осадных войск, дороги для маневра силами, улучшена система снабжения, отрыты прочные окопы, удобные землянки, проложены линии телеграфа. К осадному лагерю были приближены далеко расположенные госпиталя. Все это уменьшало потери осадных войск в людях.

Умело расставленная на батарейных позициях артиллерия (осадная и полевая) вела прицельный, концентрированный огонь по разрушению назначенных крепостных сооружений. Но перед этим осадные батареи должны были произвести тщательную пристрелку неприятельских позиций.

Тотлебен придерживался намерений своих предшественников по ведению осадной войны, благодаря чему блокада Плевенской крепости превратилась в жестокую осаду. Русские войска каждодневно то в одном месте, то в другом продвигались все дальше вперед к городской и крепостной черте Плевны, стремясь к тому, чтобы «стеснять» турецкую линию обороны, с которой мушир Осман Нури-паша постоянно получал безрадостные донесения.

Все же главным «осадным оружием» русских являлась бомбардировка крепостных укреплений и лагеря турецкой армии. Плевна подвергалась артилерийскому обстрелу каждый день. Причем батареи русских и румын за многие дни хорошо пристрелялись к назначенным им целям. Участник плевенского «сидения» майор султанской службы Таль-ат писал в своих мемуарах:

«Почти перед каждой бомбардировкой нашего лагеря противник пускал из своей главной квартиры ракету, что должно было служить сигналом для начала бомбардировки, после чего следовало исполнение поданного сигнала. Но, кроме того, в армии противника употреблялись еще некоторые другие курьезные знаки или сигналы.

Так, для привлечения внимания наших войск в Главной квартире противника зажигались разноцветные фанари, после чего разом занятые русскими позиции освещались такими же фанарями и другими приспособлениями, так что мы в первый раз, когда это случилось, подумали, что неприятель празднует что-нибудь. Вслед за такой иллюминацией со стороны русских открывалась пальба из орудий холостыми зарядами.

Все это невольно обращало внимание наших войск, и когда люди выходили из своих закрытий на насыпь укреплений для наблюдения за этой картиной, то русские моментально открывали по ним убийственный огонь из орудий уже боевыми зарядами и тем наносили нашей армии большие потери…»

Такая деятельность героя обороны Севастополя под Плевной производила сильное впечатление на войска, участвовавшие в осаде турецкой крепости. Один из ее участников, мемуарист М.А. Газенкампф, в своем «Дневнике» писал:

«На Тотлебена войска смотрели с благоговением. Всякий солдат понимает, что это генерал настоящий, мастер своего дела. Держит он себя превосходно: с солдатами – приветлив и заботлив; с генералами и офицерами – деликатен и обходителен, но строго требователен».

Интересен такой пример. Генерал-лейтенант П.Д. Зотов, командир 4-го армейского корпуса, получив от Тотлебена приказание, стал излагать ему свои соображения и возражения. Тот слушал подчиненного ему корпусного командира минут пять, затем посмотрел на часы и сказал:

«Ваше превосходительство, время не терпит. Я вас прошу сейчас же исполнить мое приказание, а затем изложить ваши соображения письменно и представить мне: я прочту их потом».

Сам П.Д. Зотов, будущий генерал от инфантерии и мемуарист, о первых шагах начальника отряда обложения Плевны в своем подзабытом исследователями «Дневнике» ревниво писал следующее:

«Тотлебен все опасается попытки Осман-паши сделать прорыв по Ловченскому шоссе, хотя прорыв в этом направлении не имеет смысла, не менее того приказано 2-ю бригаду 30-й дивизии перевести на левый берег Тученицкого оврага…

С прибытием 3-й гренадерской дивизии линия обложения получила следующий вид и подразделение: 1-й участок: Северный, на правом берегу Вида, от реки до Гривицкого редута, занимают две дивизии румын; 2-й участок: Восточный, от редута до Радишевской высоты, занимает Криденер с 7-ю полками 9-го корпуса; Южный фронт разделен на три участка: 2-я дивизия от Радишевской горы до Тученицкого оврага; 4-й участок Скобелева с 16-й и 30-й дивизиями от Тученицкого оврага до Учина; 5-й участок Каталея с 3-й гвардейской дивизией от Учина до Вида; 6-й участок Ганецкого на левом берегу Вида, две дивизии гренадер и дивизия румын.

Последние строят плотину, чтобы поднять воду и сделать невозможным переход вброд для турок между Опоноцом и Трыновым, – вряд ли этого достигнут; плотина должна была быть гигантских размеров и необыкновенно прочной постройки, чтобы задержать течение Вида.

Сверх того Тотлебен хочет отнять у турок водяную силу их мельниц и приказал строить плотины, чтобы остановить течение ручьев Гривицкого и Тученицкого; с последним вряд ли справятся – течение быстрое и масса воды порядочная, тут нужна капитальная работа.

Конечно, эти работы имеют свою хорошую сторону, не давая людям разлениться, но 2-й дивизии приходится накладно. Позиция, ею занимаемая, протяжением более 3-х верст, в траншеи и прикрытия к батареям выходит целая бригада; а из другой, сменившейся со службы, приходится назначать на работы 1500 человек…»

Тотлебен, ставший, по сути дела, руководителем обложения Плевенской крепости, уже имел достаточно большую известность в рядах русской армии как один из героев обороны Севастополя. В офицерском кругу он уже давно зарекомендовал себя и знающим дело, и авторитетным военачальником. О том писали современники в своих походных дневниках и послевоенных мемуарах.

Один из них, генерал-фельдмаршал и генерал-адъютант И.А. Гурко (Ромейко-Гурко) в своих малоизвестных «Записках о кампании 1877–1878 гг.» так описывает свою встречу с Тотлебеном по прибытии в армейскую штаб-квартиру под осажденной Плевной:

«В этот день в первый раз встретил я в Горном Студенце генерала Тотлебена. Вид этого человека, с именем которого связана одна из блестящих эпопей новой истории, производил приятное впечатление. Он горячо поздравил меня с одержанными мною успехами, без малейшей толики зависти, а впрочем, ему и завидовать было нечему, его слово стояло и стоит неизмеримо выше моих скромных заслуг…

Тут Тотлебен попросил меня ехать с ним под Плевну и принять командование над всей кавалерией до замены Крылова. Помня слова Государя, что он желает послать меня за Балканы деблокировать Шипку, и имея большое влечение к этому поручению, чем к командованию потерявшей вид кавалерией, я отнекивался от этого поручения…

Тут разговор наш закончился ничем…»

Благодаря усилиям Тотлебена по воплощению его плана в жизнь, под Плевной довольно скоро наметился успех. Осадное кольцо стиснуло турецкий гарнизон. В городе, в стане турок, начались болезни и голод. Осажденные совершенно лишились помощи извне: их число неумолимо сокращалось, лазареты были переполнены ранеными и больными. Желающих «стать» при удобном случае дезертирами становилось все больше, особенно среди султанского ополчения.

Положение затворившейся в Плевенской крепости турецкой армии становилось все тяжелее. На складах подходили к концу провиант и боеприпасы. С 13 октября нижним чинам выдавали уже только по половине продовольственного пайка на сутки. Кукуруза выдавалась початками, то есть в зерне. В начале осады ее предпологалось пустить на муку, но турки не ожидали, что мельничные плотины, находившиеся у Плевны, будут разрушены.

Большим «бедствием» для турок оказалось еще и то, что с начала осады «объявилось» отсутствие запасов табака у городских торговцев. Теперь солдаты и офицеры набивали в курительные трубки высохшие за осень виноградные листья, но такое курение шло только во вред. Оно вызывало у людей нервные припадки и опухоль лица.

Стало известно, что к 25 октября в плевенском гарнизоне осталось продовольствия на шесть дней. Топлива в городе для приготовления пищи и обогрева, даже для разжигания небольшого костерка, уже не находилось. Болгарское (и не только оно) население Плевны прятало от голодающих, теряющих дисциплинированность турок остатки имевшегося в их домах продовольствия и все то, что могло пойти на топливо.

В стане осажденных участились болезни. Санитарные потери в последнее время стали превышать потери боевые. Запасы медикаментов иссякли. Санитары не успевали переносить умерших на кладбище и хоронить их, как положено, что еще больше угнетало живых.

Из Плевны постоянно бежали в русский стан горожане-болгары, которые приносили ценные сведения о истинном положении дел в осажденной крепости. Так, 24 ноября группа перебежчиков из пяти человек (старший – Илия Цанев) принесла такие сведения: солдатам гарнизона выдается по 100 граммов хлеба, 20–25 граммов мяса и по два початка кукурузы в день, а в городе находится до 10 тысяч больных. Турки, по словам болгар, очень боятся нападений русских ночью, поэтому с наступлением темноты отодвигают стрелковые сторожевые посты назад. Многие солдаты оставляют окопы и укрываются в городе, а с рассветом возвращаются обратно.

Другая группа перебежчиков (старший – Димитр Георгиев) принесла более важные вести, что после того, как на складах в городе осталось для турецкой армии провианта всего на 5–6 дней выдачи минимальных суточных дач, «Осман-паша на этих днях думает пробиться… Все снаряды и патроны турки развезли по редутам».

В последние дни из плевенского гарнизона увеличилось число перебежчиков (дезертиров), людей просто голодных. Они, сдавшись в плен, давали самую противоречивую информацию. Главное было не в ней: в ранцах бежавших из крепости турецких солдат не находилось никаких съестных припасов.

Вполне вероятно, что о катастрофическом положении армии Османа-паши в осажденной Плевне в Константинополе (Стамбуле) знали доподлинно. Но только 22 октября мушир Осман Нури-паша получил оттуда султанское дозволение оставить Плевну и почетное именование «гази», что означало «победоносный». Но было уже поздно: события в крепости разворачивались совсем по иному сценарию.

Командовавшего в Плевне мушира Османа Нури-пашу сильно беспокоило и такое обстоятельство: моральный дух его подчиненных падал с каждым днем. Теперь речь о каком-то фанатизме в ведении войны с «неверными» уже не шла. Один вид все новых и новых русских укреплений вокруг крепости рушил надежды на то, что Плевна выстоит. Полководец султана Абдул-Гамида понимал, что имеет в лице инженер-генерала Тотлебена достойного и опасного соперника.

Прежде чем принять решение идти на прорыв, «гази» Осман Нури-паша собрал военный совет армии. Мнения его участников разделились, но все же большинство высказалось за скорейший прорыв. Тогда мушир приказал посоветоваться с полковыми офицерами. По поступившим к нему докладам, стало ясно, что в каждом полку находилось по несколько офицеров, которые высказывались за почетную сдачу в плен.

Осман Нури-паша принял решение прорываться из Плевны на запад. Его штаб разработал диспозицию. Согласно ее требованиям сосредоточение войск в районе долины реки Вид производилось только ночью и в строжайшей тайне. Ни одна орудийная упряжка не проехала по улицам города, чтобы не показать болгарам намерений турецкого командования. Ни одно даже самое малое воинское подразделение не снималось с позиций в светлое время суток. Все делалось под покровом ночной темноты, а ночи были темные и дождливые.

План прорыва в окончательном виде был таков. Требовалось разорвать любой ценой осадную линию на западном направлении, прорваться главными силами на Софийское шоссе, форсировать реку Искер и стремительными марш-бросками двинуться к городу Софие на соединение с формировавшейся там новой султанской армией, которой предстояло защищать Западные Балканы. Только так под Плевной «гази» султана Абдул-Гамида мог спасти честь и собственную, и своей армии.

Надо отдать должное опытному Осману Нури-паше как полководцу. Перед прорывом он провел переформирование своей армии. Поскольку в ее 76 таборах (батальонах) недосчитывалось много солдат и офицеров, он переформировал их в 52 новых, почти полноценных батальона. Из них составили, по сути дела, новые полки, бригады и дивизии.

Были опустошены все армейские и крепостные арсеналы. Кавалерия получила на вооружение более новые ружья Пибоди. Офицерам, артиллеристам и музыкантам раздали винтовки Винчестера. Часть нижних чинов, имевших на вооружении устаревшие ружья Снайдера, выдали винтовки Мартини-Генри. Каждый солдат получил по 120 патронов, а в обозе на каждый батальон было отпущено по 170 патронных ящиков (по одной тысячи патронов в каждом). На каждое орудие, которое бралось с собой, было выделено по 300 снарядов.

25 ноября Осман Нури-паша приказал раздать солдатам и офицерам оставшиеся на складах сухари, палатки и деньги из армейской казны в счет жалованья. Вьючные лошади, воловьи подводы были тщательно осмотрены и приведены в необходимую готовность. Подготовлены вьюки, по повозкам заране распределили назначенный груз.

О том, что армия пойдет на прорыв, было объявлено мусульманскому населению города Плевны 16 ноября, в мечети. Осман-паша отказался брать с собой горожан-турок, но все же около двухсот семейств на свой страх и риск решили покинуть Плевну вместе с султанской армией, пополнив и без того ее огромный обоз.

Полководец султана Абдул-Гамида, казалось, сумел предусмотреть все для успеха задуманного прорыва. Была проведена рекогносцировка. По ночам по обе стороны моста через реку Вид были построены еще два временных из обозных телег. На берегу Вида возвели полевые укрепления, обращенные на восток, то есть на город, если через него русские пойдут в преследование. Были выставлены дополнительные сторожевые посты. В каждом батальоне был назначен офицер, изучивший маршрут движения своего табора.

Исполнение задуманного прорыва началось в ночь на 28 ноября. Авангард турецкой армии – 1-я дивизия в составе четырех бригад под покром ночной темени снялась со своих позиций и к пяти часам утра перешла по двум наведенным и старому мостам реку Вид на ее левый берег. За ней стал переходить на противоположный берег армейский обоз. Арьергард составила 2-я дивизия, тоже состоявшая из четырех бригад. Русские дозоры, казалось, ничего не замечали.

…Пока в Плевенской крепости по ночам шли такие приготовления к прорыву, начальник обложения Плевны инженер-генерал Э.И. Тотлебен «тревожился». Он понимал, что его соперник в лице «гази» Осман Нури-паши просто так на капитуляцию не пойдет, не попытавшись прорваться со своей армией из осадного кольца в виде полевых укреплений. И здесь турки могли в какой-то мере надеяться на успех. Если не полный, то хотя бы на частичный.

Тотлебен лично проверял осадные позиции, порой делая для себя удивительные «открытия», которые подлежали немедленному исправлению во имя возможной беды. Так, он, начиная с 12 ноября, четыре дня инспектировал позиции Гренадерского корпуса и 2-й Гвардейской позиции. В итоге было решено возвести между Киевским редутом и берегом реки Вид еще два редута.

Немалое удивление инженер-генерала вызвало то, что полевые укрепления 2-й Гренадерской дивизии настолько продвинулись к Плевне, что позиции соседней 3-й Гренадерской дивизии оказались позади. Естественно, что Тотдебен приказал ее командиру продвинуться на несколько сот шагов вперед, чтобы сравняться с линией обороны соседа.

Более того, инженер-генерал Э.И. Тотлебен приказал провести на ряде участков осадного кольца маневры (учения) по отражению атак турок на прорыв. Такая учеба, вне всякого сомнения, принесла известную пользу.

В те последние ноябрьские дни Тотлебен получал самую различную информацию о надвигающихся событиях под осажденной Плевной. Так, он получил от начальника армейского штаба генерала А.А. Непокойчицкого следующее уведомление, доставленное по дипломатическим каналам:

«Граф Шувалов телеграфирует из Лондона 15 ноября: корреспондент «Таймс» сообщает из Перы, что военный совет решил очистить Плевну и что изыскивают средства передать Осман-паше приказание немедленно прорвать наши линии».

Следует заметить, что став начальником войск обложения Плевны, Тотлебен позаботился и о разведке, и о бдительном несении сторожевой службы. Это дало важный результат. 27 ноября в 9 часов 35 минут вечера из села Радишево на его имя пришла телеграмма от командира 2-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта С.Д. Белокопытова. В ней сообщалось:

«Генерал-адъютанту Тотлебену.

Пойманный сейчас дезертир показывает, что Осман-паша в эту ночь в два часа намерен прорваться на Софийское шоссе. Лошадей в турецкой армии нет, орудия хотят оставить. С редутов и траншей против нашей позиции турки предполагают отступить в эту ночь в Плевну. Больных и раненых около 10 тысяч, оставляются здесь. Дезертиру выдали галет на 10 дней.

Генерал Белокопытов».

Эта телеграмма говорила о том, что осажденная армия мушира Османа Нури-паши будет пытаться любой ценой вырваться из Плевны, жертвуя в случае успеха крепостью, которую она так стойко, неся большие жертвы, защищала. Дезертир из плевенского гарнизона дал достоверную информацию, которая подтверждалась в донесениях с передовой линии осадного кольца.

Поздно вечером 27 ноября Тотлебен отправил главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу Старшему личную записку такого содержания:

«По показаниям перебежчика Осман-паша собирается выходить из Плевны в эту или в следующую ночь. С наших батарей и траншей действительно замечено, что передовые турецкие траншеи опустели, что турецкие войска повсюду отходят к Плевне и далее к реке Виду. Все начальники предупреждены. Все меры приняты».

Затем обеспокоенный информационным «всплеском» Тотлебен по телеграфу сообщил в штаб-квартиру главнокомандующего следующее:

«В ночь на 28 ноября. Сегодня неприятель не стрелял из траншей. Траншеи турецкие слабо заняты. С батарей замечено, что турки сосредотачивают войска за Плевной. Перебежчики показывают, что войскам выданы обувь и хлеб на несколько дней. Выход турок по Софийскому шоссе или на Видин назначен в эту ночь; по другим сведениям, в следующую ночь. Показания эти сообщены по телеграфу генералам Ганецкому, Каталею и (румынскому) Чернату».

В эту ночь инженер-генерал Эдуард Иванович Тотлебен не сомкнул глаз. Своей властью начальника отряда обложения он отдавал одно приказание за другим, требуя при этом немедленного исполнения:

– Румынскому генералу Чернату, начальнику первого участка отряда обложения с рассветом отправить в Демиркиной четыре батальона пехоты с двумя артиллерийскими батареями, а другие четыре батальона с двумя батареями привести в полную боевую готовность в Вербице;

– Начальнику пятого участка генералу Кателею сосредоточить шесть батальонов с двумя батареями у моста на левом берегу реки Вид, вблизи деревни Трнина;

– Одной из бригад 16-й пехотной дивизии с тремя батареями, стоявшей в резерве на Ловчинском шоссе, позади четвертого участка обложения, было приказано перейти на левый берег Вида и занять позиции вблизи селения Дольный Дубняк;

– Начальником отряда, составленного из двух пехотных бригад, которым предстояло занять позиции вблизи деревни Травина и Горного Дубняка, был назначен генерал М.Д. Скобелев. Ему было дано строгое приказание «тронуться в подкрепление генерал-лейтенанта Ганецкого только в случае перехода неприятеля главными силами в наступление по направлению к Видину или Софии».

В штаб Гренадерского корпуса на имя его командира генерала Ганецкого весь день и вечер поступали тревожные донесения с передовой, которые сразу же дублировались в штаб Тотлебена:

«Около 10 часов утра можно было рассмотреть сильное движение пехоты и конных людей, повозок и вьючных лошадей по шоссе от города к предмостному береговому укреплению. В 12 часов со второго Кришинсого редута снялся лагерь и пехота численностью в один табор, спустилась в овраг; на прежнем же месте оставлен караул в пять палаток».

«Из города продолжают выезжать повозки; число их значительно выросло (около 1000 штук). Часть повозок вытянулась по шоссе к стороне р. Вид; впереди видны повозки с флагами красного полумесяца».

«Полковник Водар (командир дежурного полка) доносит от Копаной Могилы, что слышен шум у моста и движение орудий из Плевны по шоссе к мосту…»

…В ночь на 28 ноября 1877 года затворившаяся в стенах крепостной Плевны турецкая армия во главе с муширом Османом Нури-пашой предприняла отчаянную попытку всеми силами прорваться через осадное кольцо там, где стояли полки Гренадерского корпуса. Турки вышли из Плевны на рассвете, перешли реку Вид и, построившись в глубокие колонны, на рассвете яростно атаковали позиции 3-й Гренадерской дивизии.

Удар пришелся на расположение 9-го Сибирского гренадерского полка: под массированным натиском турецкой пехоты он, отбиваясь штыками, отошел на вторую линию обороны. На этом участке оборонялись семь рот гренадеров-сибирцев, которые, расстреляв имеемый запас патронов, отходили под напором 16 (!) батальонов турецкой пехоты. Она атаковала густой стрелковой цепью, которая вела «сплошной ружейный огонь». За первой цепью следовала другая цепь, а за ней резервы, построенные в несколько линий.

В рядах атакующих находились орудийные расчеты. Они раз за разом обгоняли передовую цепь и успевали до ее подхода дать несколько выстрелов по позиции русских гренадеров. Те расстреливали свои последние патроны: их потронные ящики застряли где-то в грязи ближнего тыла.

Подоспевший к 9-му Сибирскому гренадерскому полку на помощь 10-й Малороссийский гренадерский полк под шквалом ружейного и пушечного огня тоже начал, отбиваясь, отступать. Русским, которые бились со злым упорством, пришлось уступить неприятелю и вторую троншею. Так, 1-я бригада 3-й Гренадерской дивизии почти час отбивалась от атакующей армии «гази» Османа-паши.

Противник захватил на узком участке вторую линию обороны, и на этом его наступление задохнулось: развить его дальше атакующие колонны турок не смогли. В сражение вступили один за другим другие полки Гренадерского корпуса, находившиеся в ближнем тылу. На этом продвижение вражеской армии застопорилось: она уже не рвалась сквозь огонь вперед, за линию осадного кольца.

После кровавого захвата второй линии траншей турки попали под перекрестный огонь и развить дальше успех не смогли: русские гренадеры бились насмерть. Теперь на турок обрушился шквал артиллерийского огня. Первыми повели его 4-я батарея 31-й артиллерийской бригады и румынская дальнобойная батарея.

Наступательный порыв «плевенских сидельцев» иссяк. Когда подошедшие русские резервы (из общего резерва пехотные 17-й Архангелогородский и 18-й Вологодский полки, а также Фанагорийский) ударили с трех сторон, турки, охваченные паникой, обратились в бегство. Но перед повальным бегством они начали отходить из захваченных русских окопов, находясь под сильным огнем противника сразу с трех сторон. Вскоре в бой вступила 1-я бригада 2-й Гренадерской дивизии.

Раненый в бою мушир Осман Нури-паша оказался бессилен что-либо предпринять для приведения своей армии в прежний порядок. Не смогли это сделать и другие паши (генералы). Собственно говоря, они уже поняли, что последний шанс прорваться из осажденной Плевенской крепости ими уже упущен.

Офицер лейб-гвардии Волынского полка Луганин в своих мемуарах об утренних часах 18 ноября 1877 года писал так:

«Вдруг в долине Вида, у генерала Ганецкого (командира Гренадерского корпуса. – А.Ш.) взвилась ракета. Это было в половине десятого. За ней следом другая, третья. Сомнений нет: Осман-паша идет. Все внимание устремилось вниз, в долину Вида…

Вдруг точно плотина прорвалась там, за горой, – целый черный поток разом хлынул оттуда. Нет, не поток – бурная река вырвалась из своих берегов и бешено мчится вперед, грозя разрушить все на своем пути. Рев орудий, шум и крик доносился к нам оттуда в общем хоре. Вдруг вся масса остановилась. Передним, видно, жутко пришлось. Заколебались. Стоят. А сзади все новые и новые массы. Все столпились на одном месте…

Сравнение массы турецких войск, столпившихся теперь там, в долине, с такой тучей саранчи невольно пришло мне в голову. Буквально вся долина была покрыта такой же сплошной массой, какою саранча садилась на поле. Наша артиллерия неустанно громила эту массу, снаряды так и рвались над ее головой. Но передним уже некуда было оступать. Еще более плотная масса напирала сзади.

Несколько времени они стояли как ошалелые под нашими гранатами. Но наконец напор сзади превозмог – и все, что только было на поле, неудержимо ринулось вперед. Наша артиллерия замолкла. Турки смешались с нашими. Оттуда доносились до нас одни только ружейные залпы, превратившиеся скоро в один неумолимый гул…

Наконец и залпы прекратились…

Все скрылось под непроницаемым покровом дыма…

Воцарилось грозное молчание…

С замиранием сердца напряженно всматривались мы в этот густой дым, стараясь проникнуть в него и узнать, что происходит там в эту минуту…

Но вот опять послышался треск ружейных выстрелов, усиливающийся все более и более. Вслед за этим нашим глазам представилась та же масса турок, но уже двигающаяся обратно. Сначала отдельные группы, а потом все, что было в поле, ринулось опять к Плевне.

– Слава Богу! – с облегченным сердцем вздохнул каждый.

– Отбита!..

И на всех лицах просияла радость…»

Сначала турецкие пехотные таборы (батальоны) оступали, отбиваясь, еще сохраняя организованность. Но когда они перед мостом через реку Вид уперлись в свои обозы, то их вместе с обозной охраной охватила паника, которая не улеглась, а сделалась для командования устрашающей. О каком-то организованном сопротивлении речи уже не шло. Русские гренадеры, преследуя отступавших турок, с расстояния 800 метров и меньше открыли по ним прицельный ружейный огонь.

После этого, потеряв около 6 тысяч убитыми (потери русских убитыми и ранеными составили 1700 человек), армия османов отступила, точнее – бежала, бросая личное оружие, обратно через реку Вид в городскую черту и вскоре, в 13.00 28 ноября, капитулировала: мушир Осман Нури-паша послал к русскому командованию своего адъютанта Нешед-бея. О какой-то почетной сдаче в плен нескольких десятков тысяч турок речь не шла.

Было взято в плен то, что оставалось от султанской армии за время долгого «Плевенского сидения» – более 41 тысячи человек (точнее – 41 200), «10 пашей, 128 штаб-офицеров, около 2000 обер-офицеров и 88 (точнее – 77) орудий». Среди них оказался и раненый в последнем бою мушир Осман Нури-паша со своим штабом. Трофеями стали семь знамен.

Историк русского зарубежья А.А. Керсновский дополняет итоги капитуляции Плевенской крепости:

«Осману оказаны фельдмаршальские почести за доблестную защиту. Двое младших пашей уступлены румынам; они пришли в негодование и заплакали от позора попасть в плен к «валахам». Осман все время подчеркивал, что сдался в плен исключительно русским. В сражении 28 ноября румынские войска, занимавшие вообще совершенно другой участок, участия не принимали».

В тот день всю силу атакующего удара армии Османа-паши, пытавшейся вырваться из Плевны, принял на себя Гренадерский корпус. Его полки, прежде всего Астраханский, Малороссийский и Фанагорийский, понесли в том деле большую часть потерь в личном составе. Война на Балканах с Плевной в их полковые летописи вошла красной чертой.

Мемуарист описал вид места ночного боя: «…За мостом, на левом берегу Вида, вся местность была просто вымощена брошенным оружием. Турецкий обоз с больными, ранеными и пожитками стоял вдали шоссе и частью двигался в Плевно. Румыны, рассыпавшись, подбирали оружие, шарили в обозах и в карманах турок. Грабеж был невообразимый. Румынские офицеры, большей частью выпившие, вероятно, для храбрости в предполагавшемся деле, не отставали от солдат в грабеже турок. Доблесть румынской армии в тот день окончательно выяснилась».

Когда начальника отряда обложения крепостной Плевны, руководившего ее осадой, поздравляли с большой победой, то Э.И. Тотлебен весьма скромно оценил собственные заслуги во взятии мощной с современными фортификациями Плевенской крепости, сказав: «Не я победил Османа, а голод».

Колонны пленных турок потянулись на север, к переправам через Дунай. Судьба самого мушира Османа Нури-паши такова. Сперва его представили императору Александру II, находившемуся при действующей армии. После недолгого пребывания в Кишиневе он был отправлен в Харьков, где до конца войны и заключения мирного договора содержался в местной гостинице «Бель-Вю», считавшейся лучшей в этом большом городе. Ему оставили небольшую свиту: несколько адъютантов и личного врача.

Турок никто не охранял, только не каждый день к пленным наведывался офицер местного гарнизона, который улаживал разные вопросы проживания Османа-паши. Того больше всего тревожило обстоятельство, что уж очень много именитых и простых горожан хотят на него посмотреть и поговорить. Мушир не томился однообразием жизни в русском плену: по приглашениям посещал то губернское дворянское собрание, то спектакль в местном театре, где он оставлял запись в книге для почетных гостей.

Вернувшегося из плена мушира Османа Нури-пашу в Стамбуле ожидали большие почести. Султан Абдул-Гамид не потерял к нему большого доверия и «осыпал» полководца орденами и прочими наградами. За выдающиеся военные успехи он удостоился почетных прозвищ – «Гази» (победоносный) и «Лев Плевны». Его сын, Кемаледдин-паша, женился на дочери султана. Стал авторитетным военным министром у почитавшего его заслуги султана. Во время Греко-турецкой войны 1897 года являлся главнокомандующим султанской армией, в которой мушир прослужил 48 лет. Ушел из жизни в 1900 году в Стамбуле. Ему были отданы все заслуженные воинские почести.

…Долгожданная победа русского оружия под крепостной Плевной стала переломным моментом в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Войска из-под Плевны стали перебрасываться на другие участки.

Плевна стала для товарища генерал-инспектора по инженерной части, инженер-генерала и генерал-адъютанта Э.И. Тотлебена основанием для пожалования его Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия полководческой 2-й степени. Высочайший указ императора Александра II состоялся 29 ноября 1877 года, то есть на следующий день после виктории. Он гласил:

«За благоразумные распоряжения при блокаде Плевны, увенчавшиеся пленением турецкой армии Османа-паши, 28-го ноября 1877 г.»

В тот же день 29 ноября, после благодарственного молебна, император Александр II в присутствии армейского генералитета и свиты лично возложил на Тотлебена знаки Военного ордена Святого Георгия Победоносца: звезду, крест и ленту.

Следует заметить, что падение Плевны вызвало неоднозначную реакцию в заинтересованных европейских столицах. Одним из тех, кто профессионально отслеживал ход войны на Балканах (и не только ее), был генерал-фельдмаршал граф Хельмут Карл Бернхард Мольтке (Мольтке-старший), прусский и германский теоретик, начальник прусского (с 1871 года имперского) Генерального штаба. Историк А.А. Керсновский по этому поводу замечал:

«Узнав о падении Плевны, фельдмаршал Мольтке сложил карту, по которой он следил за операциями на Балканах, и спрятал ее, сказав: «До будущего года!» Холодный ум величайшего рационалиста военного дела не мог постичь силы духа, которая смогла бы заставить какие-либо войска в мире устремиться в лютую зиму на обледенелые, непроходимые местами и летом кручи Балканского хребта».

Керсновский заключает свою мысль словами: «Творцу «Большого Генерального штаба» было дано видеть на своей карте Шипку и Траян, но ему не было дано чувствовать за ними Чертов мост и Рингенкопф». То есть Мольтке-старший «не чувствовал» духа суворовского Швейцарского похода 1799 года, знаменитого прорыва военного гения России через заснеженные Альпы.

…После падения Плевны события в войне разворачивались быстро. Русская армия по ряду направлений перешла в наступление. Генерал-инженер Э.И. Тотлебен получает в командование Рущукский отряд. В силу своего расположения на театре войны отряд решающее слово на финише сказать не мог. Русские войска на древний Константинополь (Царьград, Стамбул) вели другие полководцы императора Александра II. С апреля 1878 года по январь 1879 года Тотлебен – главнокомандующий всей русской армией на Балканах, заменил на этом посту генерал-фельдмаршала великого князя Николая Николаевича Старшего из Романовых, который возвратился в Россию. Э.И. Тотлебен будет занимать этот высокий пост вплоть до заключения Берлинского мирного договора и вывода русских войск с Балканского полуострова. Последнее потребовало больших организационных усилий.

На завершающей стадии войны Э.И. Тотлебен вел дипломатические переговоры по подписанию мира, затем организовывал возвращение войск в Россию, эвакуацию раненых и больных, решал многие другие вопросы. Среди прочего занимался созданием военной службы в Болгарском государстве, возродившемся через несколько столетий.

За огромные заслуги в победной Русско-турецкой войне 1877–1878 годов инженер-генерал Эдуард Иванович Тотлебен высочайшим именным рескриптом императора Александра II удостоился пожалования высшей орденской награды старой России (и современной России тоже) – ордена Святого апостола Андрея Первозванного.

Затем последовало новое высокое награждение, не связанное с только-только закончившейся войной на Балканах. По случаю 25-летия со дня первой бомбардировки города русской воинской славы Севастополя 5 октября 1879 года генерал-инженер Э.И. Тотлебен указом государя возводится в графское достоинство Российской империи.

В том же 1879 году новоиспеченный граф становится членом Государственного совета, одновременно занимая пост временного генерал-губернатора Одессы и командующего Одесским военным округом. Такие временные генерал-губернаторы были назначены императором Александром II после покушения на него в апреле того же года. Они были наделены огромными полномочиями для «искоренения крамолы». Помощником Тотлебена был назначен деятельный С.Ф. Панютин, тоже убежденный монархист.

В 1880 году Э.И. Тотлебен переназначается на такую же военно-административную должность в Северо-Западный край, в Вильну (ныне Вильнюс, Литва). Так инженер-генерал Э.И. Тотлебен на время стал виленским, ковенским и гродненским генерал-губернатором и командующим войсками Виленского военного округа.

Годы, перенесенные лишения и ранение давали о себе знать. Осенью 1882 года Э.И. Тотлебен с высочайшего разрешения выехал за границу для лечения, но дело на поправку не шло.

Он скончался 19 июня 1884 года на немецкой земле, в местечке Зоден близ города Франкфурт-на-Майне. Инженер-генерал граф Эдуард Иванович Тотлебен был похоронен с воинскими почестями в Риге. Но через несколько месяцев, с согласия семьи, его прах был перевезен в благодарный ему Севастополь и захоронен на Братском кладбище, рядом с могилами других героев Крымской войны и севастопольской эпопеи.

…Среди советников императора Александра II по военным делам инженер-генерал Э.И. Тотлебен выделялся твердостью в собственных суждениях, обширными знаниями, умением мыслить в прогнозах как стратег. Все это он показал в Турецкой войне под осажденной Плевной и сменив на посту главнокомандующего действующей армией великого князя Николая Николаевича Старшего.

О Тотлебене писали известные люди из числа высшего генералитета России, лично знавшие его. Один из них – генерал от инфантерии Г.А. Леер, профессор стратегии Николаевской академии Генерального штаба, начальник ее в 1889–1898 годах. В своей статье в «Энциклопедии военных и морских наук» он дает Э.И. Тотлебену, как человеку своего круга, следующую характеристику:

«Тотлебен (обладал) твердым и настойчивым характером, соединял математический ум и способность к строжайшему и точнейшему расчету (качества, желательные в военном человеке). А с непоколебимой преданностью государю – своего рода страстность и благородное стремление к воинским подвигам (качества, присущие истинно военному человеку).

Особенности полученного им воспитания и до известной степени специальный склад ума несколько стесняли его кругозор, что отражалось преимущественно на его взглядах с точки зрения отношения к стратегии. В 1866 г. и в (18)70 – (18)71 гг. симпатии его находились на стороне Пруссии и Германии, в успехе которых он был убежден заранее: обнаруживая, таким образом, замечательную прозорливость и дальновидность в военном отношении, он не понимал, что усиление Пруссии нежелательно для России.

Он не сочувствовал войне с Турцией, признавал ее преждевременность и полагал, что предварительно следовало создать Черноморский флот и достроить крепости и укрепления на южной, а затем на западной границе и т. п., оценивая данный вопрос почти совершенно правильно с точки зрения стратегии, он не доходил до полного его уразумения с точки зрения отношений к ней политики и не понимал, что балканский театр войны долго будет второстепенным в сравнении с западным пограничным и что поэтому хотя и следует прежде всего исходить из предположений оборонительных, но на них не должно останавливаться, ибо политика может потребовать и самого решительного наступления.

Отрицательное отношение Тотлебена объясняется недостаточным знакомством его с историей России и славянского мира вообще, что доказывается переменой во взглядах Тотлебена на некоторые части того же славянского вопроса, произошедшею впоследствии, когда он как главнокомандующий армией знакомился с делом на месте и когда частное изучение обстановки, регулируемое преданностью к государю и России, вытеснило в нем… прежние взгляды.

Он совершенно правильно находил недостаточною численность мобилизованных войск и действующей армии, то есть высказывался в пользу применения принципа напряжения сил и полагал необходимым положить в основание операций осторожность; при этом обнаруживал склонность перейти за предел в указанном направлении, в смысле обращения слишком большого внимания на крепости. Тотлебен внимательно следил за ходом операций, страдая вдвойне от… вероятности неблагоприятного оборота их вследствие томительного бездействия вдали от театра войны, что продолжалось до 2 сентября, когда он получил телеграмму военного министра о вызове его в армию.

За успешное решение плевенской операции Эдуард Иванович получил орден Георгия 2 ст. По отношению этой операции ему могут быть сделаны упреки лишь в стремлении притянуть к Плевне больше войск, чем следовало (что объясняется чрезмерной осторожностью)…

На военном совете 30 ноября (1877 г.) он явился снова защитником осторожного образа действий, который на этот раз уже не отвечал условиям обстановки и затянул бы войну на долгое время, дав туркам возможность оправиться от плевенского разгрома и организовать оборону Балкан. Этот взгляд был энергично отвергнут великим князем главнокомандующим (Николаем Николаевичем Старшим).

Тотлебен же был назначен начальником Восточного (бывшего Рущукского) отряда, вступил в командование им 1 февраля 1878 г., принял от турок крепость Рущук (на основании условий перемирия 19 января), а на другой день, вызванный императором, сдал отряд Дондукову-Корсакову и возвратился в Петербург.

Здесь, ввиду возможности новой войны с англо-австро-румыно-турецкой коалицией (при сомнительном положении Германии), государь советовался с Тотлебеном, причем весьма важное значение принадлежало вопросу о занятии Босфора и закрытия его для английского флота, стоявшего у Принцевых островов. Решение этого вопроса, предложенное Эдуардом Ивановичем, было признано им же неосуществимым впоследствии, по прибытии к армии и назначении его главнокомандующим вместо великого князя Николая Николаевича.

Оценив всесторонне обстановку и исходя из наиболее неблагоприятных для нас предложений, Тотлебен пришел к следующим заключениям:

1. Занятие Босфора около Буюк-Дере, при невозможности заграждения пролива минами и обеспечения сообщения с нашими черноморскими портами, – бесцельно.

2. Выгоды, в случае успеха штурма константинопольских укреплений и разгрома Стамбула, будут иметь лишь временный характер, а в случае неудачи могут быть потеряны результаты предыдущей кампании.

3. Сосредоточение большей части армии около Адрианополя, по очищении турками Шумлы и Варны и обеспечении тыла, даст нам возможность отбить врагов и удержаться в Болгарии.

4. Отступление наше от Константинополя должно быть добровольное.

5. Следует немедленно занять «главные укрепленные позиции» у Шумлы, Варны и Батума, сделать невозможным дальнейшее удержание их турками и заставить неприятеля поскорее очистить те же пункты.

Император одобрил предложения Тотлебена, которому даны были достаточные полномочия…

В это время в отношении Тотлебена к славянскому вопросу начала совершаться перемена; он стал относиться сочувственно к болгарам и предположил ряд мер для подготовке их самозащиты по отступлении наших войск; устройство арсеналов в Болгарии и Восточной Румелии, передачу туда же ружей Крнка (по перевооружении нашей пехоты ружьями Бердана), обучение болгар стрельбе, образование сельских караулов и гимназических обществ и т. п. Эти предположения одобрены императором, после чего начато их исполнение 27 января 1879 г.».

…Заслуги Э.И. Тотлебена в инженерном деле получили высокую оценку современников. К концу жизни он был почетным членом Российской академии наук, ряда военных академий – Генерального штаба, Артиллерийской и Инженерной, Норвежской академии наук, Санкт-Петербургского университета, Лондонского общества гражданских инженеров.

Высокую оценку военно-инженерной деятельности Э.И. Тотлебена дали один из теоретиков марксизма Фридрих Энгельс и известный бельгийский инженер-фортификатор Бриальмон, другие видные специалисты инженерного дела. Такая же высокая оценка его заслугам дается во всех серьезных научных исследованиях Крымской войны 1853–1856 годов и Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

Инженер-генерал императора Александра II имел немало высоких иностранных наград, в том числе нидерландский орден Вильгельма, прусский орден Красного Орла 1-й степени с мечами, бразильский орден Изабеллы большого креста, австрийский орден Леопольда большого креста, персидский орден Льва и Солнца…

В России Эдуарду Ивановичу Тотлебену в 1905 году на 4-м бастионе Севастополя был поставлен памятник работы А.А. Бильдерлинга. После Великой Отечественной войны он был восстановлен Л.М. Писаревским. Памятник подлинному герою Севастопольской обороны сегодня является одной из достопримечательностей города русской воинской славы.

Генерал от кавалерии Граф Лорис-Меликов Михаил Тариелович 1825—1888

Русско-турецкая война 1877–1878 годов обожгла собой государственную границу Российской империи только на Кавказе. Но здесь туркам пришлось познать горечь одних поражений уже в самом ее начале. Наиболее убедительные из них для полководцев императора Александра II пришлись «на долю» корпусного командира генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова.

Выходец из состоятельной армянской дворянской семьи родился в 1825 году в городе Тифлисе, столице Кавказского наместничества. Его предки, по ряду сведений, занимались значительными торговыми операциями, даже с немецким городом Лейпцигом. Предки Лорис-Меликова в XVI веке владели городом Лори, в XVII веке приняли ислам и получили фирман на свои права от персидского шаха Аббаса. Впоследствии политическая ситуация изменилась, и Лорис-Меликовы вновь перешли в христианство и заняли место среди наиболее влиятельных грузинских дворянских родов.

Родители смогли дать сыну Михаилу достойное образование: сперва он закончил Лазаревский институт восточных языков, а затем учился в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров. Лорис-Меликов-младший, обучаясь в столице, завел много интересных для него на будущее знакомств. Одним из них стал будущий литератор Н.А. Некрасов, с которым он некоторое время жил в одной квартире.

Действительную службу начал в 18 лет: в 1843 году Михаил Лорис-Меликов был выпущен из школы в чине корнета в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк. Однако мирная военная служба его совсем не прельщала.

Через четыре года, в 1847-м, молодой гусарский офицер лейб-гвардии по личной просьбе был переведен на Кавказ, где война в горах вспыхнула с новой силой. Он участвует в военных экспедициях в Малой и Большой Чечне против отрядов известного Хаджи-Мурата. Затем воюет в Горном Дагестане против имама Шамиля.

За храбрость, проявленную при взятии укрепленного аула Гергебиль, в 1848 году, получает производство в чин штабс-капитана. В 1850 году за отличие в сражении против отрядов Шамиля жалуется орденом Святой Анны 2-й степени.

Восточную (или Крымскую) войну 1853–1856 годов М.Т. Лорис-Меликов встретил уже в чине полковника. В боевых действиях на кавказско-турецкой границе принял деятельное участие с самого начала. Состоял в рядах действующего корпуса на различных командных должностях. Ему довелось отличиться в двух больших сражениях – при Баядуре и Баш-Кадык-Ларе. Наградой ему за проявленную доблесть стало Золотое оружие – сабля с почетной надписью «За храбрость» с Георгиевским темляком.

Новое отличие на поле брани не заставило себя долго ждать. За «примерное» участие в сражении при Кюрюк-Дара и проявленную при этом командирскую смелость полковник М.Т. Лорис-Меликов жалуется орденом Святого Владимира 3-й степени с бантом.

Знание ряда восточных языков и собственно Кавказа в той войне сослужило ему хорошую службу. Во время осады сильной турецкой крепости Карс командовавший русскими войсками Н.Н. Муравьев (будущий Муравьев-Карский) поручил ему ответственное дело – сформировать легкоконный отряд «партизан» для пресечения сношений осажденного гарнизона с внешним миром. Что и было «примерно» исполнено.

Вскоре после окончания Крымской войны, в 1858 году, 34-летний Лорис-Меликов производится в первый генеральский чин. Он становится начальником русских войск, расквартированных в Абхазии. В следующем году ему пришлось выполнять дипломатическую миссию в Турции. Там он вел переговоры о принятии турецкой стороной горцев-переселенцев из Терской области (восточной части Северного Кавказа).

Кавказская война завершалась. В 1861 году генерал-майор М.Т. Лорис-Меликов назначается на должность военного начальника горного Южного Дагестана и градоначальником древнего города-крепости Дербента.

Через два года следует новое назначение – начальником обширной Терской области. Михаил Тариелович в этой должности прослужил почти десять лет. Ему довелось вводить управление этой областью на основании общих губернских узаконений, что явилось не простым делом. Заботясь здесь о развитии народного образования, он за эти годы в несколько раз увеличил число школ и других учебных заведений. На его личные средства, к примеру, было основано Владикавказское ремесленное училище.

Исполняя должность начальника Терской области, Лорис-Меликов составил интересный по своему содержанию документ на имя государя – докладную «Записку о состоянии Терской области». Она получила одобрение императора Александра II. Опубликована была уже после смерти автора, в 1889 году, на страницах «Русской старины».

В Терской области М.Т. Лорис-Меликов зачисляется в Терское казачье войско и затем становится его войсковым атаманом. В 1865 году император Александр II жалует его в свои генерал-адъютанты. Через десять лет, в 1875 году, за несомненные заслуги на Кавказе следует производство в генералы от кавалерии.

Приближалась очередная Турецкая война. Когда в сентябре 1876 го-да стало ясно, что России ее не избежать, в Санкт-Петербурге были сделаны первые наметки ее плана. Касались они и Кавказской армии, которой предстояло действовать на второстепенном, горном театре. Ей ставилась активная задача: наступлением в глубь Малой Азии отвлечь на себя значительную часть турецких войск и тем самым содействовать успеху русского оружия на Балканском театре, где, собственно говоря, и решалась судьба войны, равно как и судьбы народов Балкан.

Стратегический замысел был таков: «Конечная цель наших военных действий со стороны Закавказья находится не в Азиатской Турции, а на Балканском полуострове. Цель эта будет тем ближе достигнута, чем больше турецких сил мы привлечем против себя и чем больше займем пунктов и пространства в Азиатской Турции…

Наиболее важными и выгодными пунктами для занятия представляются Карс и Эрзерум, и все возможное должно быть сделано, чтобы ими овладеть».

Перед самой войной в Малой Азии у вероятного противника находился сильный по составу 4-й Анатолийский корпус, который высшее султанское командование намеревалось перебросить на Балканы для подавления восставших славян. Но в итоге он стал основой турецкой Анатолийской армии, действовавшей на Кавказском театре войны. Однако в начале войны ее численность по разведданным оказалась завышенной в два раза, что заставило командование Кавказской армией внести коррективы в свои планы.

Накануне войны Отдельная Кавказская армия насчитывала 95 590 человек и 276 орудий. По планам верховного командования ей предстояло наступать на пределы Оттоманской Порты со стороны Закавказья. Оборонительные ее действия не рассматривались. Из армейских войск формируется действующий корпус численностью в 52 586 человек при 160 орудиях. На самое начало войны он состоял из 44 батальонов, 84 эскадронов и сотен. В артиллерии 32 орудия были конными. Боевая сила корпуса составляла 33 586 штыков и 19 594 сабли. Когда начались боевые действия, состав корпуса стал меняться, то есть усиливаться.

Главной кандидатурой на должность командира действующего корпуса Кавказской армии являлся генерал от кавалерии М.Т. Лорис-Меликов с его немалым боевым опытом. Так оно и случилось. Можно сказать, что другие кандидатуры (а они были) особо и не рассматривалось. Главнокомандующий на Кавказе великий князь Михаил Николаевич хотел видеть на этом посту только его, что и утвердил император Александр II. В 1876 году новоиспеченный полный генерал назначается командиром корпуса на кавказско-турецкой границе. Действующий корпус был собран для ее защиты из свободных войск Кавказского военного округа. На его серьезное усиление рассчитывать особо не приходилось. Там, в приграничье, Лорис-Меликов встретил начало войны 1877–1878 годов.

Активные действия на Кавказе начались раньше, чем на берегах Дуная в силу того, что подтягивать войска из отдаленных мест не приходилось. Уже в апреле первого военного года Лорис-Меликов во главе корпуса, вобравшего в себя немногим более половины войск Кавказской армии, начал боевые действия против наступавшей турецкой армии.

Театр войны был исключительно горным. Соответственно основным операционным направлениям корпус был разделен на отдельные отряды, каждый из которых имел определенные задачи. Взаимодействие их серьезно затруднялось горным бездорожьем, особенно когда приходилось прокладывать маршруты по высокогорью.

На правом фланге расположения корпусных сил, близ черноморского побережья у Ахалкалаки, расположился Ахалцихский отряд под командованием генерал-лейтенанта Ф.Д. Девеля. Он насчитывал в своих рядах 13 477 человек при 36 орудиях.

В центре корпусной позиции, на территории современной Армении, у города Александрополя расположились главные силы Лорис-Меликова (27 434 человека и 92 орудия). Здесь же расположилась штаб-квартира командира корпуса.

На левом фланге, у Игдыря, стоял Эриванский отряд, насчитывающий в своем составе 11 675 человек и 32 орудия. Отрядом командовал генерал-лейтенант А.А. Тергукасов (Тер-Гукасов).

Но это были еще не все войска Отдельной Кавказской армии. Правее расположения действующего корпуса вдоль берега Черного моря располагались войска отдельного армейского Рионского отряда под командованием генерал-майора И.Д. Оклобжио. Он состоял из 24 126 человек при 96 орудиях. Отряд имел задачу наступать на главный город Аджарии (тогда турецкое владение) портовый город Батум (Батуми).

Остальные войска Кавказской армии (18 878 человек и 20 орудий) были сосредоточены в районе Сухума (Сухими), где ожидалась высадка турецкого десанта, на Северном Кавказе и в общем резерве. В силу этого действующий корпус большого усиления получить не мог.

Перед началом военных действий турецкие войска в Анатолии находились в стадии формирования, поскольку в Стамбуле понимали, что главные события развернутся на Дунае и в Северной Болгарии. Поэтому развертывание Анатолийской армии, главнокомандующим которой в марте 1877 года был назначен мушир (маршал) Ахмед Мухтар-паша, шло с опозданием.

Однако Мухтар-паша энергично принялся за создание сильной султанской армии, способной отразить ожидавшееся наступление русских из Закавказья и нанести им поражение. По его настоятельной и обоснованной просьбе султан на пополнение 4-го корпуса направил 20 батальонов пехоты и 12 эскадронов кавалерии. Традиционно в таких случаях создавалось многотысячное конное ополчение курдских племен.

В итоге к началу боевых действий численность Анатолийской армии была доведена до 57 560 человек. Называется и другая, общая численность армии: по подсчетам военного историка Н.И. Беляева, она насчитывала 65–75 тысяч человек. В это число вошли иррегулярные воинские формирования.

Мушир Мухтар-паша хорошо понимал, что ему предстоит действовать на горном театре. Поэтому он разбил Анатолийскую армию на отдельные отряды с соответствующими их местоположению задачами. То есть поступил по схожей схеме, как его соперник Лорис-Меликов.

Главные силы армии находились в крепости Карс под личным командованием Мухтара-паши. Они получили название Карского отряда. Ардаганский отряд возглавил Гусейн Сарби-паша, Алашкертский отряд – Татыр-оглы Мехмет-паша, Ванско-Баязетский отряд – Фаик-паша. Приморский Батумский отряд был отдан под командование Дервиш-паши.

Главнокомандующий султанской армией трезво смотрел на соотношение сил. Не имея количественного и качественного превосходства над русской Кавказской армией в лице ее действующего корпуса, Мухтар-паша решил в начальный период войны придерживаться оборонительного способа действий. Отрядам ставилась задача задержать наступление противника, и тем самым выиграть время для завершения формирования и обучения Анатолийской армии. К тому же для укрепления оперативных баз анатолийцев – крепостей Карс и Эрзерум – тоже требовалось время.

Войска действующего корпуса генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова перешли государственную границу 12 апреля 1877 года. Приказ был отдан уже отмобилизованным войскам. Для турок такое начало войны стало неожиданностью. Первым перешел пограничный рубеж 2-й Горско-Моздокский полк Терского казачьего войска полковнка Маламы, сумевший внезапным налетом без боя захватить мост через реку Арпачай.

Участник тех событий А.А. Брусилов, будущий генерал от кавалерии, Верховный главнокомандующий России в Первой мировой войне, тогда офицер 15-го Тверского драгунского полка, входившего в состав Александропольского отряда, писал в своих мемуарах «Мои воспоминания»:

«11 апреля, хотя нам никто ничего не объявлял, разнесся слух, что… 12-го перейдем границу.

В 7 часов вечера весь лагерь, по распоряжению корпусного командира, был оцеплен густой цепью с приказанием никого в город из лагеря не выпускать, а затем в 11 часов вечера все полковые адъютанты были потребованы в штаб корпуса, и там нам продиктовали манифест об объявлении войны и приказ командующего корпусом, в котором значилось, что кавалерия должна перейти границу в 12 часов вечера…

Выступили мы в 12.30 часов ночи и быстро подошли к турецкой казарме, стоявшей на правом берегу Арпачая. Ночь была темная. Река оказалась в полном разливе. Мы переправились частью вброд и частью вплавь. Турки крепко спали, и нам стоило больших усилий разбудить их и потребовать, чтобы они сдались в плен.

После некоторых переговоров турки, видя себя окруженными, исполнили наше требование и сдались без единого выстрела вместе со своим бригадным командиром…»

Благодаря таким стремительным действиям, «из ночи», наносимым внезапно, все турецкие посты были сняты на рассвете 13 апреля. Лишь на одном посту произошла перестрелка. В схватке были убиты один казак и четыре турецких солдата. Сразу же начали наводить мосты через реку Арпачай в районе Александрополя. Наступление кавказских войск застало противную сторону врасплох.

По опыту прошлых войн с Россией Мухтар-паша знал, что русские стремятся в первую очередь овладеть Саганлугским хребтом, преграждающим путь из Карса к Эрзеруму. Чтобы удержать за собой эту важную позицию, главнокомандующий Анатолийской армией 15 апреля отправил туда из-под Карса 5-тысячный отряд. Для защиты крепости оставлялся гарнизон в 15 тысяч человек.

Вовремя прибыв на Саганлуг, Мухтар-паша закрепился там, обезопасив связь двух крепостей – Карса и Эрзерума. Более того, с этой позиции турки могли действовать против главных сил действующего корпуса Лорис-Меликова или против Эриванского отряда. Одновременно русским затруднялась блокада Карской крепости.

Наступление кавказских войск проходило в условиях весенней распутицы, от которой страдали горные дороги. Переправы через речки и ручьи оказались затруднительными. Артиллерия и обозы вязли в грязи. Войска двигались медленно. Но все же за две первые недели войны главные силы действующего корпуса овладели восточной частью Карской провинции. К 27 апреля они без сильных столкновений подошли к крепости Карс и осадили ее.

Надежд на скорое падение Карса с его сильным гарнизоном, как свидетельствовала история войн на Кавказе, разумеется, не было. Поэтому события развернулись на тех операционных линиях, где действовали Ахалцихский и Эриванский отряды, то есть на крыльях позиции корпуса Лорис-Меликова.

Начало войны на Кавказе было успешным для русского оружия. Сводный отряд под командованием самого генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова с боем в начале мая захватывает хорошо укрепленную крепость Ардаган в турецком приграничье. Она находилась на перекрестке дорог, и потому турки усилили ее, не жалея денежных трат, при помощи английских фортификаторов.

В ту войну Ардаган остался словно в тени у таких мощных крепостей, которыми являлись Плевна и Карс. По сути дела, это были крепостные районы. Ключевыми позициями в системе обороны Ардагана являлись Гюлявердынские высоты в 2–3 километрах восточнее города и крутая гора Манглас севернее. Высоты господствовали над ахалтекинской дорогой, по которой могли наступать русские войска от границы. Здесь турки возвели укрепление бастионного типа (форт), получившее название Эмир-оглы-табия. Впереди него находились два передовых опорных пункта.

На отдельно стоящей горе Манглас располагалось самое сильное ардаганское укрепление – Рамазан-табия. Оно держало под огнем все подступы к городу с севера и северо-востока. То есть с той стороны, откуда могли наступать кавказские войска.

Собственно сама крепость Ардаган, расположенная по обеим сторонам Куры, состояла из отдельных фортов и люнетов. Устаревшая цитадель свою роль давно не играла, и в случае захвата противником города теряла всякое значение.

Гарнизон Ардаганской крепости состоял из 8100 человек. На вооружении имел 95 крепостных орудий крупного калибра. Запасов имелось вполне достаточно для длительной обороны.

Ахалцихский отряд (8,5 тысячи человек пехоты и кавалерии при 28 полевых орудиях) подошел к Ардагану 28 апреля и окружил (блокировал) город со всех сторон. Генерал Девель при таком соотношении сил на приступ не решился и запросил помощи у корпусного командира.

Лорис-Меликов выделил из главных сил сводный отряд под командованием генерала В.А. Геймана с артиллерией и вместе с ним двинулся к Ардагану, чтобы лично возглавить операцию по взятию вражеской крепости. После прибытия подкрепления Ахалцихский отряд уже имел численность в 15 тысяч штыков и сабель при 76 орудиях, из которых 20 были осадными.

Перед штурмом была произведена рекогносцировка турецких укрепленных позиций. На военном совете было решено нанести главный удар с южной стороны. Оттуда османы менее всего ожидали нападения. Но было ясно, что общий штурм будет иметь успех только тогда, когда будут взяты укрепления Гюляверды.

За ночь «кавказцы» оборудовали на выгодных позициях десять артиллерийских батарей. Половина из них предназначалась для обстрела Эмир-оглы, другая половина – собственно городских укреплений.

Атака Гюлявердынских высот началась на рассвете 4 мая. Она поддерживалась сильным огнем из 20 орудий. Штурмующая пехота захватила одну за одной линии вражеских окопов и подступила к самому форту Эмир-оглы, откуда не умолкала пушечная пальба. Как потом оказалась, турецкие артиллеристы упорно сопротивлялись по той причине, что были прикованы к своим орудиям.

Когда солдаты поднялись на самый гребень Гюлявердынских высот, то они отказались в силу усталости пойти на приступ форта Эмир-оглы. Видя такое дело, генерал Гейман лично привел подкрепление: приступ укрепления сразу имел успех. Победа была достигнута благодаря хорошо продуманному артиллерийскому обеспечению атаки и стремительному штурму.

Потери русских составили 24 человека убитыми и 115 ранеными. Среди захваченных в форте Эмир-оглы трофеев значились 9 орудий и 700 снарядов к ним.

После овладения укреплений Гюлявердынских высот генерал от кавалерии М.Т. Лорис-Меликов мог начать исполнение второй части плана по взятию крепости Ардаган. По утвержденной им диспозиции вести штурм предстояло двумя атакующими колоннами. Одна из них, под командованием генерала Девеля, назначалась для демонстрации атаки на Рамазан, другая, во главе с Гейманом, наносила главный удар с юга, а частью сил – с востока, от Гюляверды.

Корпусного командира Лорис-Меликова порой упрекали в нерешительности при взятии Ардагана. Но он, во избежание лишних потерь, решил пойти на штурм города только после основательной двухдневной артиллерийской подготовки общей атаки.

5 мая 40 орудий, установленных на Гюлявердынских высотах, открыли огонь по ардаганским укреплениям. Он отличался эффективностью и скоро привел турок в видимое замешательство. Поэтому общая атака города началась ранее назначенного срока. Батареи снимались с позиций и «шли», ведя огонь, за штурмующей пехотой. Турецкий гарнизон нес большие потери и вскоре в панике, теряя организованность, стал покидать Ардаган.

В 20 часов вечера весь город оказался в руках русских. К утру 6 мая турки без боя оставили самое грозное свое укрепление – Рамазан-табие. Разгром ардаганского гарнизона был полный. Его остатки спасались бегством по дороге в Батум: все остальные дороги были перехвачены победителями.

Потери русских войск при штурме Ардаганской крепости составили: убитыми один офицер и 48 нижних чинов, ранеными 6 офицеров и 245 нижних чинов. Общие потери турок достигали 3 тысяч человек, то есть более трети всего состава гарнизона.

В числе взятых трофеев оказались 92 орудия, много снарядов и до 6 миллионов патронов, хранившихся на крепостных складах. Было захвачено много различных воинских припасов и снаряжения, стоимость которых определялось на сумму в 4–5 миллионов рублей.

Двухдневные бои за Ардаган продемонстрировали высокий боевой дух и выучку кавказских войск. Свои лучшие качества проявила русская артиллерия. О ее роли во взятии сильной турецкой крепости писалось много. Так, главнокомандующий Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич из Романовых отмечал:

«Ардаган пал преимущественно от блистательного действия нашей славной артиллерии; все в восторге от ее меткого огня; на турок же он навел панику».

Крупная победа русского оружия для войны на кавказском театре значила многое. Был перерезан путь от портового Батума с крепостями Карс и Эрзерум. Теперь Анатолийская армия мушира Мухтара-паши не могла рассчитывать на поддержку войск Дервиш-паши, опиравшихся на Батум и султанский флот, который мог подбрасывать морем немалые подкрепления и разного рода призы. После одержанной победы правый фланг действующего корпуса кавказцев был хорошо обеспечен, и он мог развивать наступление на Карс.

Военный министр России Д.А. Милютин в своем «Дневнике» отмечал: «Занятие этого укрепленного пункта весьма облегчает наше положение на театре войны и дает возможность усилить главный корпус, направленный к Карсу».

Для начального периода Турецкой войны взятие штурмом Ардаганской крепости стало первым заметным успехом не только действующего корпуса Отдельной Кавказской армии. Заслуги генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова были отмечены императором Александром II Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени. В наградном рескрипте генерал-адъютанта от 14 мая 1877 года говорилось:

«В воздаяние отличного мужества и распорядительности, оказанных при взятии 5 мая турецкой крепости Ардаган».

Такой же орденской награды за Ардаган в тот день удостоился начальник 39-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Ф.Д. Девель.

Однако весной 1877 года взятие Ардагана стало не единственным успехом действующего корпуса Кавказской армии. Не менее успешно Ахалцихского отряда действовал Эриванский отряд. Границу он перешел 17 апреля, двинувшись на близлежащую крепость Баязет. Турецкий гарнизон состоял из 1,5 тысячи пехотинцев и 300 кавалеристов. Считалось, что этого числа людей вполне достаточно, чтобы удержать за собой крепость.

Мушир Мухтар-паша в инструкции командиру Ванско-Баязет-ского отряда указывал, что «русские непременно нападут на Баязет, поэтому для его сохранения нужно ни перед чем не останавливаться».

Однако такой категоричный приказ главнокомандующего Анатолийской армией выполнен не был. При подходе русских к Баязету турецкий гарнизон оставил город и поспешил отступить в горы Ала-Дага по дороге к городу Ван на берегу одноименного озера. Дальше события на левом фланге корпуса Лорис-Меликова развивались не менее успешно.

От Баязета Эриванский отряд 26 апреля, оставив в крепости для охраны своего тыла и ванской дороги небольшой гарнизон во главе с подполковником Ковалевским, направился по большой эрзерумской дороге в Диадин и, пройдя за день около 60 километров, вечером занял этот город. В итоге за два дня наступления Эриванский отряд занял всю Баязетскую долину.

После этого продолжавшим наступать отрядом генерала Тергукасова на земле Турецкой Армении были захвачены Алашкерт и Зейдекян. Действовавшие здесь султанские войска под командованием Магомета-паши, не упорствуя в столкновениях, отошли к Дели-Бабе.

Взятие Ардагана и Баязета позволило главным силам действующего корпуса подступить к Карсу и начать осаду крепости. Однако эти действия генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова у последующих исследователей той Русско-турецкой войны одобрения не получили. В одной из работ, к примеру, писалось следующее:

«Наступление русской армии весной 1877 г. принесло крупные успехи: были взяты крепости Ардаган и Баязет, занята значительная территория Турецкой Армении. Однако, следуя порочной стратегии борьбы за крепости, командование Кавказской армии не воспользовалось растерянностью турецких войск для разгрома и уничтожения живой силы противника. Вместо энергичного ведения наступательных действий основное внимание было обращено на осаду Карса. Находившиеся у крепости главные силы действующего корпуса были усилены войсками Ахалцихского отряда. В Ардагане остался небольшой отряд полковника К.В. Комарова.

Опытный мушир Мухтар-паша умело воспользовался нерешительностью русского командования и сумел за короткое время завершить формирование и развертывание своей армии. К концу мая в ней насчитывалось 20 тыс. человек при 28 орудиях. В тылу сосредотачивались резервы численностью 15 тыс. человек. Основные силы Анатолийской армии находились в центре у Зивина (на Саганлугском хребте), левое крыло располагалось в Ольте, правое – в районе Алашкерта».

Все же, думается, генерал от кавалерии М.Т. Лорис-Меликов, опытный кавказец, в известной мере владел обстановкой и мог просчитать ответные шаги Мухтара-паши и ближайшие действия Анатолийской армии, еще не набравшей полную силу. После занятия города Алашкерта генералу А.А. Тергукасову ставится следующая задача:

«Немедленно энергично производить активную демонстрацию на неприятеля, сосредоточенного на Сангулаге, дабы воспрепятствовать ему спуститься на выручку Карса. Ввиду крайней важности дела не стесняйтесь могущими быть потерями».

Последующее продвижение Эриванского отряда создало угрозу правому флангу позиций главных сил Анатолийской армии у Зивина. Чтобы преградить путь наступавшему русскому отряду, Мухтар-паша двинул против него отряд Магомета-паши (8300 человек пехоты и кавалерии при 12 орудиях).

Едва Магомет-паша успел занять позиции на Драм-Дагском хребте, к 4 июня он был атакован Эриванским отрядом. Турки нападения русских явно не ожидали, были наголову разбиты и разбежались, потеряв на поле боя 80 человек убитыми и 16 ранеными. При отступлении дезертировали 350 султанских солдат. В коротком бою погиб сам Магомет-паша, заменить которого оказалось некому, что и сказалось в итоге на действиях подчиненных ему войск.

Примечательный факт. В бою на Драм-Дагском хребте участвовали английский военный агент (советник) при Анатолийской армии генерал Арнольд Кэмбелл и его постоянный спутник в Турции корреспондент лондонской газеты «Таймс» капитан Норман. Они бежали без оглядки до самого крепостного Эрзерума.

Потери в том деле Эриванского отряда убитыми составили 27 человек, в том числе один офицер. Всего же выбыло из строя 155 человек. Считается, что победа была достигнута малой кровью.

Теперь М.Т. Лорис-Меликов окончательно утвердился во мнении, что Мухтар-паша закончил формирование Анатолийской армии за Сангулагским хребтом и начал активные действия. Стало ясно, что турки намереваются нанести поражение Эриванскому отряду. Лорис-Меликов в те дни был весьма озабочен потерей связи с Эриванским отрядом.

«Мы томились неизвестностью судьбы Эриванского отряда, откуда все еще не имелось никаких сведений. Забота эта была так велика, что командующий корпусом предлагал в Котанлах 2000 рублей тому из местных жителей, кто доставит записку генералу Тергукасову с увеломлением о нашем движении.

Несмотря на это… мы не могли отыскать охотника, который решился бы взять на себя такое поручение. По слухам, ходившим у нас в последние дни, все наши гонцы, попавшие в руки неприятеля, были казнены турками».

Командующий действующим корпусом посылает на его поддержку часть своих главных сил под командованием генерала В.А. Геймана. Ему ставится задача овладеть горным проходом Дели-Бата и выйти в тыл туркам, оборонявшимся у Зивина.

9 июня отряд Геймана выступил из осадного лагеря под Карсом. Генерал от кавалерии Лорис-Меликов вместе с отрядом (колонной) спешил к Эриванскому отряду, которому предстояло тяжелое испытание, имея цель лично возглавить его действия.

Тем временем отряд генерала А.А. Тергукасова, стараясь занять более выгодные позиции, в ожидании прибытия отряда Геймана, передвинулся вперед к Даяру. 9 июня он неожиданно столкнулся в Даярском ущелье с превосходящими силами турок, которые вел в наступление сам Мухтар-паша. Разыгрался бой, который длился весь день. Мемуарист С.П. Зыков писал:

«Офицеры и солдаты оспаривали друг у друга право быть впереди. Некоторые офицеры дрались на саблях, другие работали штыками…

Почти все свободные от службы в лагере люди, в том числе музыканты, нестроевые денщики, узнав об опасном положении войск, взяли ружья и примкнули к сражающимся».

В ходе боя отдельные части перемешались, и главная тяжесть руководства схватками легла на младший офицерский состав, который смог в тот день подтвердить свою высокую выучку. Перестрелка и рукопашные схватки прекратились с наступлением вечерних сумерек.

Турки понесли большой урон в людях. По признанию самого султанского главнокомандующего Мухтара-паши, его анатолийцы потеряли в тот день 2 тысячи человек, в том числе 500 убитыми.

Но и потери Эриванского отряда, устоявшего на позиции, оказались за день боя не малыми – 454 офицера и нижних чина. Среди них убитыми значились 3 офицера и 71 солдат и унтер-офицер.

Мухтар-паша, испытавший на себе стойкость и мужество меньших числом русских, на другой день возобновлять бой в Даярском ущелье не стал. Известие же о приближении отряда Геймана и его наступление на Зивин заставили полководца султана отказаться от своих далекоидущих планов разгрома Эриванского отряда.

Получив донесение Тергукасова о тяжелом положении Эриванского отряда, командующий действующим корпусом, будучи плохо осведомлен о сложившейся обстановке, собрал военный совет. На нем обсуждался план дальнейших действий. Беспокоило то, что сведений о том, где находится Мухтар-паша с главными силами Анатолийской армии, не имелось. В итоге М.Т. Лорис-Меликов одобрил предложение генерала Геймана немедленно провести фронтальную атаку Зивинских высот.

Турки имели на Зивинских высотах хорошо укрепленные позиции: несколько линий траншей, подступы к которым хорошо простреливались их артиллерией. Генерал Гейман, которому поручалась атака, самонадеянно не провел рекогносцировку и разведку вражеских позиций. Он полагал, что стоит только начать общую атаку, как анатолийцы обратятся в паническое бегство. Такое бегство он уже видел в начавшейся войне.

Участник той войны в составе Ардаганского отряда К.В. Комаров, писал о том в своих воспоминаниях: «Решение штурмовать Зивин последовало без предварительного изучения местности рекогносцировками, без плана».

Генерал Гейман был настолько убежден в легкой и полной победе подчиненного ему отряда, что предоставил непосредственное командование штурмом Зивинских высот другим генералам, чего корпусной командир не знал:

«Я не веду сегодня колонн, – заявил он, – здесь и без того довольно генералов, нужно же им дать случай отличиться».

Отряд Геймана насчитывал в своих рядах 12 тысяч штыков и 5,5 тысячи сабель при 64 орудиях. 13 июня он атаковал турецкие позиции на Зивинских высотах. В обход их правого фланга была отправлена кавалерия. Но единственная горная дорога оказалась труднопроходимой: в ущелье ее пересекали овраги. Орудия и зарядные ящики приходилось нести на руках. В итоге обходной отряд свою задачу не смог исполнить.

Более того, не разведанная заранее горная местность не позволила орудийным расчетам следовать за атакующей пехотой, чтобы поддерживать ее своим огнем. Стрельба же с дальних дистанций оказалась малоэффективной.

«Русские солдаты неустрашимо двинулись на Зивинские высоты, с трудом карабкаясь по крутым скатам. К 17 часам были захвачены передовые линии траншей. Оставалось овладеть главной боевой линией с двумя батареями в центре и двумя на правом фланге. Из-за трудных условий местности штурмовые колонны оказались изолированными одна от другой. Войска правого фланга и центра натолкнулись на непроходимые ущелья и вынуждены были приостановить наступление. Они изнемогали от зноя и жажды, падали с ног от усталости. Но русские солдаты продолжали вести упорные бои. Многие из них гибли под интенсивным ружейным и артиллерийским огнем турок.

Противник сумел удержать свои позиции…»

Корпусной командир М.Т. Лорис-Меликов решил продолжить штурм Зивинских высот. Но узнав о приближении главных сил Анатолийской армии, он отказался от возобновления атак и решил отступить к Карсу. Войска, несмотря на понесенные за день большие потери и крайнее утомление, совершили отход организованно.

Военный корреспондент на Кавказе А.Н. Маслов писал о том, что русские войска, отступая от Зивина, «не оставили в руках неприятеля ни одного трофея и ни одного пленного».

Мушир Мухтар-паша после такой неудачи противника двинулся вслед за отрядом генерал-лейтенанта В.А. Геймана, не пытаясь, однако, навязать ему новое столкновение. Наступая с большой осторожностью, султанская армия 27 июня подступила к Карсу.

29 июня Лорис-Меликов в письме главнокомандующему Кавказской армией попытался обосновать необходимость пополнения своего корпуса резервами. Он писал о развитии ситуации на театре войны, предлагая наступать на полевые войска противника, обходя сильно укрепленные турецкие крепости и лагеря:

«Миллионными затратами последних лет на улучшение верков крепостей и на вооружение их дорогою совеременною артиллериею турки много и успешно восполнили численность своей армии и этим обусловили для нас в настоящей войне невозможность, как было в прежние войны, обходиться сравнительно ничтожными силами».

В том же письме великому князю Михаилу Николаевичу М.Т. Лорис-Меликов доказывал царскому наместнику необходимость значительного пополнения действующего корпуса несколькими (!) дивизиями, которых для Кавказа, в общем-то, негде было взять:

«…Одну дивизию под Карсом, две – для действия на соединение с Эриванским отрядом и затем совместно с ним на пространстве между Эрзерумом и Соганлугом; одну дивизию (считая и тыл) – для Эриванского отряда, и одну дивизию (также считая тыл) для действий от Ахалцыха через Ардаган на Ольты и далее в параллель с действиями прочих сил на главном театре; всего – до пяти пехотных дивизий с их артиллерией и кавалерией».

Командир действующего корпуса Кавказской армии весьма озаботился своим левым флангом. После отступления отряда Геймана от Зивина, в тяжелом положении оказался Эриванский отряд генерал-лейтенанта А.А. Тергукасова, опасно удалившийся от своих тыловых баз на 200 километров. С фронта ему угрожали войска Измаила-паши, с тыла – войска Фаика-паши, осадившие Баязет.

Тергукасов отступил к Игдырю, чтобы в приграничье пополнить отряд боеприпасами и затем двинуться на выручку баязетского гарнизона, как того требовал корпусной командир. С отрядом уходили от зверств турок около 300 армянских семей, жителей Алашкертской долины. Прибыв в Игдырь и оставив там беженцев и обоз с ранеными и больными, Эриванский отряд поспешил к Баязету.

Осажденный русский гарнизон насчитывал 1,5 тысячи человек с 2 орудиями. Должных запасов провианта не оказалось, источников воды на территории цитадели не было. В крепости размещался 11-й военный госпиталь. Комендантом Баязетской крепости являлся капитан Ф.Э. Штоквич, который «за отличия» удостоится ордена Святого Георгия 4-й степени.

Баязет, точнее – городская цитадель, был осажден 6 июня. Крепость обстреливалась из горных орудий, размещенных на высотах. Штурм крепости 8 июня обошелся туркам потерями до 300 человек. Тогда началась жесточайшая осада. Почти полностью иссякли небольшие запасы провианта. Еще хуже дело обстояло с питьевой водой: ее доставили с большими потерями в людях по ночам из ручья, который протекал в 300 шагах от цитадели. В «Посмертных записках» баязетского коменданта говорилось:

«2–3 суточных сухарика и одна столовая ложка… воды при 40–45 градусах палящей жары в течение многих дней осады сделали свое дело: они не убили гарнизон, но обратили его в толпу скелетов и живых мертвецов, на которых без душевного содрогания и ужаса нельзя было взглянуть».

Фаик-паша знал о бедственном положении русского гарнизона. Но на все предложения парламентеров о сдаче городской цитадели отвечалось только решительным отказом. Когда одним из таких парламентеров оказался предводитель черкесской конницы анатолийцев Гази-Магома-Шамиль (сын имама Шамиля), то он услышал от коменданта Баязета: «Русские не сдают крепостей, а сами берут их».

Мужественный гарнизон продержался до прихода помощи: 27 июня Эриванский отряд генерала Тергукасова с ходу ворвался в город, защищать который неприятель не отважился. Так закончилась 23-дневная осада Баязета. В «Посмертных записках» Ф.Э. Штоквича есть такие слова:

«Продлись осада еще 5–6 дней – и весь гарнизон поголовно был бы мертв от голода и жажды, или же цитадель взлетела бы на воздух вместе с ворвавшимися в крепость турками».

После окончания войны участники Баязетской обороны, равно как и героические защитники Шипки, были награждены медалями за Русско-турецкую войну 1877–1878 годов, изготовленными из серебра. Тогда как все остальные непосредственные участники той войны были удостоены бронзовых медалей.

Однако вскоре из-за медлительности кавказского командования турки сумели подтянуть сюда значительные подкрепления. Для этой цели султанский Стамбул предпринял максимум усилий. Русским войскам пришлось оставить Баязет и снять осаду с сильной Карской крепости. Они отошли к своей государственной границе.

Авторы известного труда «Русско-турецкая война 1877–1878» (под редакцией И.И. Ростунова) спустя столетие последующим событиям на кавказском театре дают следующую оценку:

«…Успехи весенне-летнего наступления не были развиты и закреплены из-за стратегических просчетов главнокомандующего Кавказской армией великого князя Михаила Николаевича и командира действующего корпуса Лорис-Меликова. При разработке планов военных действий они исходили из неправильного определения численности войск противника. Отрицательную роль сыграло рассредоточение войск по отрядам. Это ограничивало возможность развернуть стремительное наступление, разгромить армию Мухтара-паши и захватить его опорные пункты – Карс и Эрзерум. Медлительность и нерешительность русского командования позволили туркам собраться с силами и отразить русское наступление. В ходе военных действий наступил перелом.

Неудача под Зивином угнетающе подействовала на русское командование. Решили отвести войска действующего корпуса к государственной границе и там, заняв выгодные оборонительные рубежи, дождаться прибытия подкреплений из глубины России. Пришлось снять и осаду Карса…

В результате ошибок высшего командования весенне-летнее наступление русских войск на Кавказе потерпело неудачу. Обширный плацдарм (кроме Ардагана и Муха-Эстатских позиций) был оставлен русскими войсками. Кавказская армия перешла к обороне. Армия Мухтара-паши подошла вплотную к русской границе».

Нельзя сказать, что высшее командование Кавказской армии не видело и не чувствовало резкого изменения ситуации в успешно начавшейся для него войне. Не случайно же генерал от кавалерии М.Т. Лорис-Меликов с тревогой откровенно писал главнокомандующему великому князю Михаилу Николаевичу такие строки:

«Война на здешнем театре принимает серьезный оборот, могущий, если пренебречь ею, весьма отозваться на силе нашего владычества на Кавказе».

К концу июня главные силы действующего корпуса М.Т. Лорис-Меликова, прикрывая важнейшее направление на город Александрополь, сосредоточились в районе Кюрюк-Дара. Передовые части корпуса заняли позиции у Башкадыклара (25–35 километров северо-восточнее Карса). Эриванский отряд генерала А.А. Тергукасова, отойдя в Эриванскую губернию, расположился у Игдыря.

Основные силы султанской Анатолийской армии, выдвинувшись из района Карса, заняли удобную оборонительную позицию на Аладжинских высотах. Численность ее составляла 35 тысяч человек при 54 полевых орудиях. Численность русских войск, противостоявших здесь Кавказской армии, составляла 32 тысячи человек при 120 орудиях. Обе стороны, не имея видимого превосходства друг над другом числом, подтягивали подкрепления. Одновременно совершенствовались занимаемые позиции.

Однако соотношение сил сторон вскоре изменилось в пользу кавказских войск, которые получили значительные подкрепления. В августе и сентябре на кавказский театр из России по высочайшему повелению императора Александра II прибыли две полноценные, хорошо обученные и снаряженные дивизии – 40-я пехотная из города Саратова (начальник – генерал-лейтенант П.Н. Шатилов) и 1-я гренадерская из Москвы (начальник – генерал-лейтенант Х.Х. Рооп). Таких сильных подкреплений Отдельная Кавказская армия еще не знала. И предназначались прибывшая на Кавказ «королева полей» не для несения гарнизонной службы.

В силу этого численность действующего корпуса М.Т. Лорис-Меликова была доведена до 56 тысяч человек при 220 орудиях. К этому времени усилилась и Анатолийская армия мушира Ахмеда Мухтар-паши. Теперь в ее составе значилось 37 тысяч человек и 74 орудия. Турецких войск могло прибыть сюда гораздо больше, но их направляли на земли Болгарии, где происходили решающие события в войне.

Говоря иначе, на Кавказе действующие русские войска по людям почти в полтора раза превосходили турецкие действующие войска, по артиллерии – почти в три раза. Усилиться более Анатолийская армия уже не могла.

Наступила осень 1877 года. Сложившееся благоприятное соотношение сил позволило высшему командному составу Кавказской армии начать подготовку к активным наступательным действиям. С этой целью в ее штаб-квартиру императором Александром II был направлен генерал-лейтенант Генерального штаба Н.Н. Обручев, один из авторов стратегического плана России на войну с Турцией. Он получил назначение на должность начальника штаба Кавказской армии, с которой справился просто блестяще. Было ясно, что приближается решающее полевое сражение между двумя армиями, созданными для такого дела.

В той ситуации местом битвы могла стать только Аладжинская позиция турок, на которой они усиленно укреплялись. Горный край с крайне малым количеством удобных дорог для маневрирования крупными силами не годился, равно как и для обеспечения их самым необходимым. К тому же данная позиция в назревавших событиях становилась стратегической точкой в силу своего положения на горном театре.

Аладжинская позиция анатолийцев левым флангом упиралась на высоты Большие и Малые Ягны, центром – на селения Суботан и Хаджи-вали, правым флангом – на высоты Кизил-тапа и Инах-тепеси. Позади этой оборонительной линии укреплений (чаще окопов в 3–5 линий, одна над другой) находились высоты Визинкей, Авлиар и Аладжа. Турецкая позиция смотрелась впечатляюще в силу самой горной природы.

План наступления, разработанный талантливым генштабистом Н.Н. Обручевым, был одобрен главнокомандующим великим князем Михаилом Николаевичем. Он предусматривал нанесение главного удара против левого фланга турецкой позиции с задачей отрезать армию мушира Мухтара-паши от крепости Карс с ее немалым гарнизоном. Все войска действующего корпуса были разделены на правое и левое крыло.

На направлении главного удара предстояло действовать войскам корпусного командующего генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова. Левое крыло под командованием генерал-лейтенанта И.Д. Лазарева должно было своей активностью отвлекать на себя войска правого фланга анатолийцев. Для обхода этого фланга и выдвижения в ближние турецкие тылы назначается Камбинский отряд старого кавказца генерал-майора Б.М. Шелковникова, начальника Черноморского округа (5 батальонов, 3 конные сотни, 12 орудий).

Корпусной резерв под командованием генерал-лейтенанта П.М. Шатилова состоял из 10 батальонов, 10 эскадронов и сотен, 40 орудий. То есть это была вполне достаточная сила для развития успеха там, где он наметится в ходе общей атаки.

В ночь на 20 сентября кавказские войска выступили из мест расположения. Имелись проводники из числа местных жителей, соблюдалась светомаскировка (речь шла о случайных кострах). Дороги по возможности были исследованы. Выйдя на исходные позиции, артиллерийские батареи заняли указанные им места. Это были высоты, с которых просматривались вражеские позиции и подходы к ним.

На рассвете сентябрьского дня началась артиллерийская подготовка общей атаки. Затем пехота пошла вперед, сразу же встретив сильное огневое сопротивление турок. По приказу Мухтара-паши, гарнизон Карской крепости сделал сильную вылазку и тем отвлек на себя часть наступавших сил русских. К исходу дня упорство обороняющихся турок привело к тому, что атакующим на направлении главного удара удалось овладеть только одной укрепленной высотой – горой Большие Ягны.

Войска генерал-лейтенанта И.Д. Лазарева на левом крыле атаки в течение дня вели огонь по вражеским укреплениям на Кизил-тапе и Аладже и отбили несколько атак анатолийцев. Большого успеха здесь достичь не удалось: высоты оказались трудно досягаемыми.

Обходная колонна генерал-майора Б.М. Шелковникова, достигнув Аладжи, была встречена превосходящими силами турок и попала в окружение. Ценой больших потерь (582 человека убитыми и ранеными) русским под самый вечер удалось вырваться из окружения и отступить к реке Арапчай, укрепившись там.

На следующий день, 21 сентября, турецкие войска сами атаковали правое крыло противника со стороны Суботана. Лорис-Меликову удалось отразить сильный атакующий удар, и анатолийцы были достаточно успешно отбиты на исходные позиции. Понесенные потери подействовали на них удручающе.

22 сентября настойчивый мушир Мухтар-паша начал сильную атаку от Кизил-тапы. Но и в этом случае турки оказались отброшенными назад с большими потерями. Полководцу султана, проведшему две сильные атаки противника, не удалось добиться перелома в завязавшемся сражении.

В итоге трехдневного сражения стороны оказались в исходном положении. Русское командование, не добившись решающего успеха, было вынуждено оставить взятую высоту Большие Ягны и отвести войска правого крыла в Кюрюк-Даринский укрепленный походный лагерь.

Все же сражение дало для кавказских войск действующего корпуса положительный результат. Он выразился не только в том, что был подорван морально-боевой дух атаковавших войск Анатолийской армии. Мухтар-паша решил сосредоточить основное внимание на удержании наиболее важных и выгодных рубежей. По его приказу турецкие войска, оставив Кизил-тапу, Суботан, Хаджи-вали и Большие Ягны, заняли новую линию обороны, которая проходила по высотам Малые Ягны, Визинкей, Авлиар, Аладжа, Инах-тепеси.

Теперь, после отвода части войск с первоначальной позиции, главная группировка Анатолийской армии находилась в районе Авлиар, Аладжа. Турки традиционно сразу же стали «закапываться» в землю, начав рыть окопы и траншеи. Высоты превращались в полевые крепости с обустроенным расположением батарей.

Отход части сил армии мушира Мухтара-паши на другой рубеж был обнаружен русскими дозорами. Кавказские войска незамедлительно заняли оставленные неприятелем высоты Кизил-тапа и вторично Большие Ягны, а также брошенные жителями селения Суботан и Хаджи-вали.

Теперь командованием «кавказцев» принимается новая диспозиция для войск действующего корпуса. Намечается атакующий удар с фронта провести одновременно с обходом правого неприятельского фланга. В случае успеха это позволяло окружить Анатолийскую армию и полностью разгромить ее. Правое крыло, которым теперь командовал генерал-лейтенант В.А. Гейман, должно было наступать на Авлиар и частью сил на Визинкей. Левым крылом, которым командовал генерал-лейтенант Х.Х. Рооп, наносился удар на Аладжу.

Для обхода правого фланга неприятеля назначается сильная по составу колонна генерал-лейтенанта И.Д. Лазарева, который с начала войны «состоял при Кавказской армии», будучи вызван с Северного Кавказа, где командовал пехотной дивизией. В ее состав, по сути дела, вошла треть сил действующего корпуса: 23 пехотных батальона, 26 эскадронов и сотен, 78 орудий. Такова была задумка начальника штаба Кавказской армии генерал-лейтенанта Генерального штаба Н.Н. Обручева, которая в деле оправдала себя, как говорится, с лихвой.

Обходной колонне ставится задача, перейдя реку Арапчай, выйти к Дигору и оттуда ударить в ближний тыл турок. При этом многое зависело от инициативности командира колонны. Правый фланг действующего корпуса обеспечивался отдельным отрядом, находившимся на дороге в Карс, из которого вновь мог последовать удар гарнизонных войск. Но такого не случилось по той простой причине, что события в финале сражения развивались для мушира Мухтара-паши стремительно.

По диспозиции первой начала движение колонна генерал-лейтенанта Лазарева (родом из Карабаха, хорошо знавшего горы), которая справилась со своей задачей. Скрытность движения обходной колонны была такова, что турки обнаружили ее лишь на пятый день. Обеспокоенный Мухтар-паша сразу же направил туда армейский резерв в составе 15 батальонов пехоты. У селения Шатыр-оглы состоялся встречный бой, в котором турки подверглись полному разгрому и бежали.

Не теряя времени, Лазарев с боем занимает Орлокские высоты. Внезапное появление в тылу многих тысяч русских с сильной артиллерией вызвало панику в стане анатолийцев. Они бежали к Визинкею. Обход закончился почти полным окружением правого фланга и центра армии Мухтара-паши. Это успешно сделали отряды генерал-лейтенантов И.Д. Лазарева и Х.Х. Роопа.

Интересная деталь той операции на окружение Анатолийской армии. Во время обходного движения командир колонны Лазарев с помощью проложенного полевого телеграфа (!) поддерживал постоянную связь с командиром действующего корпуса генералом от кавалерии М.Т. Лорис-Меликовым и его штабом. То есть координация действий обходной колонны с главными силами для того времени оказалась просто удивительной. И, что самое главное, эффективной.

3 октября 1877 года завязалось Авлиар-Аладжинское сражение, которое и стало решающим для хода войны на кавказском театре. После двухчасового уничтожающего артиллерийского огня по вражеским позициям русская пехота после короткой штыковой атаки овладела укреплениями на горе Авлиар. Этот успех в начале сражения решал многое.

Часть войск генерала Геймана перехватила пути отступления турок к Карской крепости, а другая часть повела наступление на Визинкей. Туда же двинулась и часть лазаревской колонны. В итоге турки у Визинкея оказались атакованными и с фронта, и с тыла.

Благодаря хорошо организованной телеграфной связи совместный удар был произведен на редкость удачно. Когда штурмовавшие кавказские стрелки, имея в своих рядах саперов, подступили к Визинкею с фронта, в то же самое время туда «влетели» эскадроны прославленного на Кавказе Нижегородского драгунского полка, составлявшие авангард обходной колонны генерала Лазарева. Дружным ударом турецкие войска, терявшие стройность своих рядов, были оттеснены на высоту Чифт-тепеси южнее Визинкея.

Одновременно войска левого крыла действующего корпуса почти без боя заняли Инах-тепеси и стали развивать наступление на Аладжу. В турецком тылу колонна Лазарева вела успешное продвижение к Чифт-тепеси. Очевидец сражения из окружения мушира Ахмеда Мухтар-паши описывал эту часть сражения так:

«…Лишь только турецкие войска, занимавшие Аладжу, увидели, что неприятель у них на носу и что они отрезаны от своих, ими овладела паника. Не слушая команды, они беспорядочной толпой бросились к Карсу; кавалерия, пехота, орудия, зарядные ящики – все это перемешалось и загромоздило дорогу к крепости; люди и лошади точно обезумили и неслись без оглядки».

Аладжа – последний оплот Анатолийской армии – пала. Полководец султана Мухтар-паша с остатками своих немалых войск, приведенных в большой беспорядок, отступил к Зивину. Долго по горной дороге его не преследовали, только до Карской крепости. Преследование вела конница генерал-лейтенанта князя З.Г. Чавчавадзе. Сам мушир по пути бегства бросил остатки своей армии и ушел к Эрзеруму.

Авлиар-Аладжинское сражение закончилось блестящей победой русского оружия. Общие потери армии Мухтара-паши составили 10 485 человек убитыми и ранеными. Из них потери в первый день сражения составили до 5 тысяч человек. Было взято в плен 8948 анатолийцев, в том числе 2 дивизионных и 5 бригадных генералов, 259 офицеров. При преследовании турецких войск, в панике бежавших под защиту стен Карской крепости, было захвачено в плен 1,5 тысячи человек. Всего султанская армия лишилась 22 386 человек, в том числе семи генералов.

Победителям достались богатые трофеи: 35 орудий, 8 тысяч ружей, 2 знамени и 3 отрядных значка. Часть этих трофеев оказалась брошенным во время бегства оружием.

Людские потери Анатолийской армии, обескровившие ее, были огромными и, как показал дальнейший ход войны, невосполнимыми. Дезертиров, разбежавшихся по домам, оказалось примерно 3–4 тысячи человек. Иначе говоря, Анатолийская армия в Авлиар-Аладжинском сражении утратила гораздо больше половины своего списочного состава.

Потери русских войск составили 764 человека убитыми (в том числе 23 офицера), 4707 ранеными (в том числе 204 офицера) и пленными в первый день сражения 197 человек (в том числе один офицер). Всего 5668 человек (в том числе 228 офицеров). Из них потери в первый неудачный день штурма турецких позиций составили 3383 человека.

По другим данным, потери Кавказской армии составили 2,7 процента участвовавших в сражении войск, тогда как турки потеряли три четверти состава своей армии, принявших непосредственное участие в этом большом сражении.

Военный министр России в своем «Дневнике» отметил значимость победы русского оружия на восточном театре Турецкой войны. Он писал, что поражение мушира Мухтара-паши представляется как бы первым признаком поворота в ходе всей войны. Теперь султанское командование не могло и думать о переброске сил с кавказского театра военных действий на Балканы. Восполнение же силы Анатолийской армии виделось неразрешимой проблемой.

Исследователи достаточно единодушно дают самую высокую оценку действий кавказских войск в Авлиар-Аладжинском сражении. Известный военный историк старой России Н.П. Михневич, автор труда по основам русского военного искусства, писал:

«Сражение под Авлиаром представляет один из высочайших образцов военного искусства, как в смысле общей идеи боя, так и по мастерскому употреблению различных родов войск».

На кавказские войска «пролился дождь высочайших пожалований». В награду за блестящий разгром турецкой армии под командованием Мухтара-паши у Аладжинских высот командир действующего корпуса на кавказско-турецкой границе генерал от кавалерии Михаил Тариелович Лорис-Меликов удостоился полководческой награды – Военного ордена Святого Георгия Победоносца 2-й степени.

Наградной указ был подписан всероссийским императором Александром II 27 октября 1877 года. В высочайшем рескрипте о заслугах генерал-адъютанта Лорис-Меликова говорилось немногословно:

«За отличную распорядительность, оказанную при разбитии армии Мухтара-паши на Аладжинских высотах, 3 октября 1877 г.»

Тем же высочайшим указом в тот день кавалерами Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия, но его 3-й степени, стали еще три военачальника, лично внесших большой вклад в блестящую победу кавказских войск на Аладжинских высотах:

Генерал-лейтенант Лазарев Иван Давыдович, «состоящий при Кавказской армии» и командовавший обходною колонною;

Генерал-майор Губский Федор Александрович, «начальник артиллерии корпуса, действующего на Кавказско-Турецкой границе», в сражении «артиллерия, под его ближайшем руководстве, действовала блистательно»;

Генерал-майор Шелковников Бегбут Мартиросович, начальник Черноморского округа, который командовал одной из штурмовых колонн.

Кавалером Военного ордена Святого Георгия Победоносца 3-й степени в тот день и тем же указом стал генерал-лейтенант Генерального штаба Обручев Николай Николаевич. О его личных заслугах в указе говорилось несколько шире:

«В награду отличной храбрости и распорядительности, оказанных в боях 20 и 21 сентября и при поражении армии Мухтара-паши на Аладжинских высотах 3 октября 1877 года».

Аладжинское дело наградной строкой вошло и в биографию великого князя Михаила Николаевича, младшего брата государя и его наместника на Кавказе. Высочайший указ о пожаловании Военного ордена Святого Георгия Победоносца высшей степени главнокомандующему Кавказской армией великому князю Романову, генерал-адмиралу Михаилу Николаевичу, от 9 октября 1877 года гласил:

«За разбитие наголову кавказскими войсками под личным предводительством Его Высочества армии Мухтара-паши, в кровопролитном бою 3-го октября 1877 года на Аладжинских высотах и принуждение большей части оной сложить оружие».

…Русские войска в лице действующего корпуса Кавказской армии, вновь взяв инициативу в свои руки, повели наступление на крепости Карс и Эрзерум. Мнения военных историков относительно последующих операций действующего корпуса и его командира Лорис-Меликова разделились. Одни придерживались такого мнения:

«После разгрома в Авлияр-Аладжинском сражении армия Мухтара-паши была деморализована. Имелась возможность с ходу взять Карс и энергичным преследованием уничтожить остатки войск Мухтара-паши. Но русское командование вновь проявило нерешительность. Оно разделило главные силы действующего корпуса на два отряда, один из которых (генерала Лазарева) предназначался для осады Карса, а другой, генерала Геймана, – для наступления на эрзерумском направлении. Это опять привело к раздроблению ударной группировки и не позволило сосредоточить усилия на решении главной задачи – завершении разгрома Анатолийской армии».

Другие исследователи считают, что ни главнокомандующий Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич, ни начальник его штаба Н.Н. Обручев, ни командир действующего корпуса М.Т. Лорис-Меликов не могли оставить в своем ближнем тылу вражескую крепость с 25-тысячным гарнизоном! Даже не осажденную, а просто блокированную небольшими силами, поскольку главным предстояло бы идти по пятам разгромленной Анатолийской армии.

Сам генерал от кавалерии Лорис-Меликов, владевший искусством войны в горах, считал взятие Карса первоочередной задачей. Карс не был крепостью, как в прежние войны, он уже был крепостным районом, прикрывавшим турецкую Анатолию со стороны Кавказа. Пример тому показывала Крымская война. Так будет и в будущем, в Первой мировой войне 1914–1918 годов, когда Отдельная Кавказская армия под командованием полководца генерала от инфантерии Н.Н. Юденича перешла в решительное наступление на Эрзерум.

О каком-то энергичном преследовании остатков Анатолийской армии за Карс речь не шла в силу веских причин. Кавказские войска, утомленные марш-бросками и сражением, в котором им пришлось штурмовать укрепления на горах, нуждались хотя бы в кратковременном отдыхе. Боезапас, прежде всего артиллерийский, требовал восполнения. Коммуникационная линия с ее горными дорогами постоянно удлинялась. Большие трудности испытывались с фуражом: лошади – кавалерийские, артиллерийские, обозные – теряли силу.

Поэтому на повестку дня перед действующим корпусом встал вопрос осады и последующего взятия Карса. Только после этого, без оглядки на свои тылы, можно было наступать в глубь турецкой территории главными силами.

Кавказские войска подступили и обложили Карс к 10 октября. С осадными работами не медлили: они начались в ночь на 12 октября.

Карская крепость лежала на берегах реки Карс-чай и прикрывала собой путь с севера на Эрзерум. Гористая местность была пересеченная, с большим числом высот. На восточном берегу к Карсу подходят Карадагские высоты, а на западном берегу расположены две группы высот – Шорахская и Чахмахская. На восток и юг от города тянулась безводная холмистая равнина. Именно с востока и юга Карс был наиболее доступен для атакующих крепость.

Городская цитадель с каменной стеной давно морально устарела. Поэтому главную оборонительную линию составляли вынесенные за город форты и прочие фортификационные сооружения новой постройки. Протяженность карской крепостной ограды достигала внушительных 20 километров.

На северо-востоке находилась так называемая карадагская группа, самая сильная, состоявшая из фортов Араб-табия и Карадаг и башни Зиарет. На востоке и юго-востоке, защищая Карс от Карадагских высот до реки Карс-чай, располагались форт Хафиз, батарея Фези-паша, форты Канлы и Сувари. На западном берегу реки были возведены две оборонительные линии. Первую, на Шорахских высотах, составляли укрепления Тохмас, Тих-тенеси и Лаз-тенеси. Вторую, на Чахмахских высотах – укрепления Чим, Вели-паша, Инглис и Мухлис.

Длительная осада Карса показала, что крепость была заблаговременно подготовлена к ней. На его складах хранилось 15 миллионов патронов и 300 пудов пороха. Продовольствия и фуража хватило на несколько месяцев. Гарнизон насчитывал 25 тысяч человек (называются и другие цифры). На вооружении крепости стояло 303 разнокалиберных орудия. Комендантом крепости являлся Хусейн (Гуссейн) Хами-паша, имевший приказ мушира Мухтара-паши держаться до последнего. Ослушникам грозного приказа грозили всеми земными и небесными карами.

Европейские военные эксперты называли Карс самой неприступной крепостью на востоке Оттоманской Порты. Так, хорошо знакомый с Турцией французский генерал де Курси, находившийся как наблюдатель при штабе Кавказской армии, однажды прямо заявил ее главнокомандующему великому князю Михаилу Николаевичу:

«Я видел карские форты, и одно, что я могу посоветовать, это не штурмовать их: на это нет никаких человеческих сил! Ваши войска так хороши, что они пойдут на эти неприступные скалы, но вы положите их всех до единого и не возьмете ни одного форта!»

Кавказское командование понимало, что карский гарнизон способен выдержать длительную осаду, дожидаясь помощи извне. Ведение же ее в условиях суровой зимы в горах могло поставить русские войска в тяжелое положение. На военном совете было решено взять Карс штурмом.

На то время в осадном лагере находилось около 35 тысяч человек и 198 орудий. За старшего среди генералитета был генерал-лейтенант И.Д. Лазарев, сводный отряд которого осадил Карс. Он и начал энергично готовить войска к предстоящей атаке крепости. Наладили изготовление штурмовых лестниц, обучались надежные проводники. Время торопило.

Командование Кавказской армии имело достаточные сведения о системе карской обороны. Они были добыты в свое время консульским агентом. На их основе картографы изготовили чертежи отдельных укреплений. Их распечатали в достаточном числе экземпляров, сброшюровали и раздали старшим офицерам.

По приказу командира действующего корпуса, к Карсу был доставлен осадный артиллерийский парк. Он состоял из: шести 6-дюймовых пушек, двадцати 24-фунтовых пушек, двадцати восьми 9-фунтовых пушек и шести 6-дюймовых мортир.

Вначале предполагалось брать крепость штурмом на рассвете. Но приступ днем грозил большими людскими потерями, и от него командир осадного отряда И.Д. Лазарев, имея на то право, отказался. Окончательное решение было таково: ночной штурм.

Решение, к слову говоря, было принято не «вдруг», а в силу следующего случая, каким стал успешный ночной налет на форт Хафиз-паша 158-го пехотного Кутаисского полка во главе с его командиром полковником С.А. Фадеевым. Дело обстояло так.

Ночью 24 октября Фадеев с 8 ротами силой в 970 штыков подошел к форту Хафиз-паша. С криком «ура» кутаисцы бросились на штурм турецкого укрепления. Солдаты, подсаживая друг друга, влезали на высокий бруствер. Взобрался туда и полковник Фадеев. В ожесточенной рукопашной схватке кутаисцы овладели гребнем бруствера, а затем с боем ворвались в сам форт. Гарнизон Хафиз-паши в панике бежал из него. Преследуя его по пятам, три пехотные роты ворвались на улицы Карса.

Однако полковой командир трезво оценивал складывающуюся ситуацию. В силу малочисленности своего отряда Фадеев не смог закрепить успех и, не имея возможности вызвать подкрепления, отступил из форта на полковые позиции. Отошел в полном порядке и почти без потерь. В ночном бою атаковавшие потеряли убитыми всего лишь двух солдат. Всего кутаисцы потеряли в том славном деле убитыми, ранеными и пропавшими без вести 50 человек. Они привели с собой в осадный лагерь захваченных в плен турецких 10 офицеров и 68 солдат.

Взятие сильного карского форта с многочисленным гарнизоном стало несомненным воинским подвигом. За него 158-й пехотный Кутаисский полк после войны получил почетные Георгиевские знамена.

Именно набег Кутаисского полка убедил русское командование в целесообразности ночного штурма. Чтобы добиться его внезапности турецкий гарнизон стали приучать к тому, что небольшие команды кавказцев стали по ночам нападать на турецкие сторожевые посты. Турки действительно свыклись с ними, оставляя на ночь на передовой только дежурные команды, которые занимались перестрелкой с нападавшими.

В течение 22 дней велся беспрестанный артиллерийский обстрел крепостных укреплений. Больших повреждений он им не нанес, поскольку на осадных батареях стояли в основном полевые орудия небольших калибров. Всего было израсходовано 11 212 артиллерийских гранат и бомб.

Штурм был назначен в ночь на 6 ноября. Одновременно в атаку шло 7 штурмовых колонн. 5 из них атаковали крепость между южными склонами Карадагских высот и фортом Тохмас-табия. Главный удар наносился на укрепления Хафиз, Канлы и Чим. Остальные две колонны штурмовали другие вражеские укрепления, в том числе форт Карадаг.

Победным ночным приступом крепости Карс лично руководил генерал-лейтенант Иван Давыдович Лазарев. Военный историк старой России, известный исследованием войн России на Кавказе, В.А. Потто писал о том в очерке, посвященном Лазареву, следующее:

«В памятную ночь с 5-го на 6-е ноября, когда ему поручены были все штурмовые колонны, двинутые на передовые укрепления Карса…»

Перед самым штурмом осаждавшим удалась такая военная хитрость. В неприятельский лагерь был «заброшен» слух о том, что штурм начнется утром 6 ноября. Гарнизон, готовясь к испытанию, улегся спать, чтобы хорошо отдохнувшими встретить утро завтрашнего дня.

Вечером, в 19.30, под покровом темени штурмовые колонны стали выдвигаться на исходные позиции. Командиры призывали своих солдат помнить присягу и выполнить свой долг перед Отечеством. До нас дошли слова, сказанные командиром Черновского гренадерского полка:

«Вы, гренадеры, должны сегодня поддержать честь и боевую славу нашего полка…

Помните, что наша борьба с турками за избавление болгар-христиан от турецкого насилия – дело святое, а потому забудьте все мирское и направьте все ваши помыслы и усилия только к уничтожению врага».

Первым подвергся штурму форт Сувари. Колонна подполковника Меликова внезапным ударом с трех сторон после ожесточенной схватки захватила форт, но дальше продвинуться не смогла. Другие колонны попали в тяжелое положение. Форт Канлы удалось взять только под утро, около 5 часов.

Самые наибольшие результаты были достигнуты в полосе наступления колонны генерал-майора Я.К. Алхазова. Героем той штурмовой ночи стал все тот же пехотный Кутаисский полк во главе со своим бесстрашным и умелым командиром полковником Фадеевым, которые в жарком бою захватили форт Карадаг. Затем пал ближайший форт Хафиз. После этого рвавшиеся вперед батальоны колонны Алхазова завязали уличные бои в самом городе.

По мере того как падали один за другим крепостные укрепления Карса на юго-востоке, смятение все более и более овладевало турецким гарнизоном. К рассвету основные форты Карса на правом берегу Карс-чая оказались в руках русских. Решалась судьба и укреплений Шорахских и Чахмахских высот.

Поняв, что дальнейшее сопротивление бесполезно, а уличные бои закончатся только проигрышем, комендант Карса послал свои войска на прорыв в направлении на Эрзерум. Но прорыв не удался, а Хусейн-паша бросил их и позорно бежал из крепости.

После этого карский гарнизон сложил оружие. Сдалось в плен 5 пашей, до 800 офицеров и 17 тысяч солдат. В карских госпиталях было обнаружено 4500 раненых и больных солдат и офицеров. На поле боя в братских могилах захоронили 2500 турок.

Потери русских войск в ходе штурма крепости Карс составили: убитыми – один генерал, 17 офицеров и 470 нижних чинов, ранеными – 77 офицеров и 2196 нижних чинов.

После взятия Карса командир действующего корпуса представил к наградам, прежде всего Георгиевским, отличившихся. Император Александр II, получив с Кавказа долгожданное донесение на высочайшее имя о падении Карской крепости, пожаловал указом от 19 декабря 1877 года в кавалеры Военного ордена Святого Георгия Победоносца 3-й степени сразу восемь особо отличившихся военачальников. Это были:

Начальник 40-й пехотной дивизии генерал-лейтенант П.Н. Шатилов;

Начальник 1-й гренадерской дивизии генерал-лейтенант Х.Х. Рооп;

Состоящий при Кавказской армии генерал-лейтенант князь З.Г. Чавчавадзе;

Командир 2-й бригады 19-й пехотной дивизии генерал-майор Я.К. Алхазов;

Состоящий в распоряжении главнокомандующего Кавказской армии генерал-майор Генерального штаба К.В. Комаров;

Командир 2-й бригады 40-й пехотной дивизии генерал-майор Г.Н. Рыдзевский;

Военный инженер, начальник Терской инженерной дистанции полковник Е.М. Бульмеринг;

Командир 158-го пехотного Кутаисского полка полковник С.А. Фадеев.

В высочайшем указе о пожаловании подлинного героя осады и взятия Карской крепости полковника Семена Андреевича Фадеева орденом Святого Георгия Победоносца очень высокой степени для полковых командиров говорилось:

«При взятии штурмом крепости Карс в ночь с 5 на 6 ноября 1877 года воспользовался быстро оцененным положением дел в самом разгаре боя, атаковал и занял с незначительной частью войск главнейшее неприятельское укрепление Карадаг, с падением которого решалась участь всей крепости».

…Одновременно с осадой Карса развернулась борьба за другой город-крепость – Эрзерум. Наступление на него вела другая часть действующего корпуса, Саганлугский отряд генерал-лейтенанта Геймана. В этом же направлении продвигался Эриванский отряд. Близ Эрзерума, в Хасан-Кале, отряды соединились. Теперь Гейман имел 30 тысяч войск при 84 орудиях.

Турецкие силы под Эрзерумом и в самой крепости состояли из 15 тысяч человек при 60 орудиях. Это были остатки Анатолийской армии. Султан писал из Константинополя (Стамбула) муширу Мухтару-паше:

«Если неприятель простерет свою руку для овладения Эрзерума, то излишне описывать те раны, которые будут нанесены государству этим печальным событием».

События развивались в худшую сторону так быстро, что Мухтар-паша отказался от принятого ранее решения дать подходившим русским сражение на укрепленных позициях у подножия хребта Деве-Бойну. Мушир мало верил в успех своего полководческого замысла и потому писал султану на берега Босфора, что имеемыми у него силами:

«…Не только нельзя задержать дальнейшее наступление русских, но нельзя удержать даже Эрзерума, потеря которого может угрожать господству османов в Малой Азии».

Полевое сражение 23 октября турки, потеряв около 7 тысяч человек, проиграли, бежали за стены Эрзерумской крепости. Гейман упустил для штурма четыре дня, за которые Мухтар-паша сумел собрать под свои знамена около 10 тысяч человек. Турки отбили атаку на город и сели в осаду, лишившись всех путей сообщения.

Осада затягивалась. Наступила зима с ее снежными метелями и непроходимостью дорог. Подвоз провианта осуществлялся с трудом и в малом количестве. Обувь у солдат износилась, и «многие ходили буквально без подошв». Санитарное обслуживание было поставлено плохо. В осадных войсках началась эпидемия тифа. Всего осада Эрзерума унесла жизни 20 тысяч «кавказцев». От тифа умер и генерал Гейман.

Победа на Балканах застала главные силы действующего корпуса под Эрзерумом, положив конец гибели русских солдат в горах Саганлуга.

Генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова уже не было во главе действующего корпуса, он вернулся к исполнению военно-административных обязанностей. На этом посту его в 1878 году заменил генерал И.Д. Лазарев.

Турецкая война на Кавказе в биографии Лорис-Меликова интересна тем, что в ее годы ему пришлось продемонстрировать свои дипломатические и организаторские способности. Удивление современников вызвало известие о том, что даже воюя на турецкой территории, он сумел убедить местное население, прежде всего торговых людей, принимать в качестве оплаты российские кредитные бумаги, а не монетное серебро и золото. На них делались закупки для русских войск, прежде всего провианта и фуража, обозных верблюдов. Такое «новшество» сохранило российской казне весьма значительные суммы, что произвело сильное впечатление на официальный Санкт-Петербург.

За все эти заслуги на Кавказе, в том числе и военные, М.Т. Лорис-Меликов в 1878 году возводится в графское достоинство Российской империи.

Значительный резонанс в России получила деятельность Михаила Тариеловича во время эпидемии чумы, вспыхнувшей в Ветлянке. В то время он, назначенный временным самарским, саратовским и астраханским генерал-губернатором, сумел локализовать и прекратить вспыхнувшую в степном краю страшную во всех отношениях эпидемию, а затем снять жестокие карантинные ограничения.

Генерал-адъютант граф М.Т. Лорис-Меликов был на хорошем счету у государя России. После покушения на императора Александра II, произведенного в апреле 1879 года А.К. Соловьевым, он назначается харьковским генерал-губернатором. В начале февраля им был представлен царствующему Романову обстоятельный доклад о своей деятельности, где особо выделил два направления.

Указывая на растущее революционное движение в стране в резко увеличившемся количестве террористических актов, Лорис-Меликов призывал, с одной стороны, к «строгому каранию и преследованию зла не только совершенного, но и злоумышления». А с другой стороны, призывал к проведению мер, «которые способствовали бы успокоению благонадежных элементов в обществе и, охраняя законные их интересы, восстановили бы в них ослабевшее доверие к власти».

Такая позиция (и деятельность) Лорис-Меликова не осталась незамеченной в столице. И после очередного покушения на жизнь императора Александра II, когда С. Халтурин организовал взрыв в Зимнем дворце, была создана так называемая Верховная распорядительная комиссия, наделенная огромными полномочиями для борьбы с террором народовольцев, вопрос о том, кто ее возглавит, не стоял. Во главе комиссии был поставлен харьковский генерал-губернатор.

Оставив Харьков, он прибыл на берега Невы. Среди первых его шагов на новом поприще стало обращение к жителям Санкт-Петербурга. В нем М.Т. Лорис-Меликов подтвердил свое намерение наказывать без «малейшего послабления» «преступные действия, позорящие общество», в то же время «оградить законные интересы его здравомыслящей части».

Такое обращение было с восторгом встречено российскими либералами всех мастей, что подтверждается исследователями эпохи Александра II. Один из них, Н.Е. Михайловский, назвал политику, проводимую временщиком Лорис-Меликовым, политикой «пушистого лисьего хвоста» и «волчьей пасти». Были и иные меткие характеристики деятельности новоявленного сановника, далекого от либеральных взглядов.

Над революционным подпольем нависла реальная угроза. Уже через несколько дней после появления графа Лорис-Меликова в столице на его жизнь было устроено покушение. Однако оно закончилось неудачей: покушавшийся И.И. Молодецкий был схвачен и казнен по приговору военного суда в 24 часа. Французский писатель Анри Труайя так описывает этот террористический акт в самом центре Санкт-Петербурга:

«…20 февраля, около двух часов дня, когда Лорис-Меликов выходил из здания министерства, молодой еврей из Минска, по фамилии Молодецкий, дважды выстрелил в него из револьвера. Обе пули застряли в толстой шубе. Одним прыжком Лорис-Меликов настиг убийцу, повалил его на землю и потом сдал подбежавшим жандармам.

Общественность с одобрением восприняла личное мужество генерала и расценила этот инцидент как символ укрепления власти. Лорис-Меликов сам допрашивал террориста…»

Довольно скоро все дела политической полиции сосредоточились в руках энергичного императорского генерал-адъютанта. Им был произведен пересмотр дел о политических поднадзорных, в результате чего из административной ссылки был возвращен ряд либерально настроенных лиц. Такое дело произвело на известную часть общества заметное, не самое плохое впечатление.

Однако Лорис-Меликов принимал меры и другого плана. После его доклада государю, сделанного в апреле 1880 года, с поста министра народного просвещения был уволен один из наиболее реакционно настроенных деятелей монархического толка – Д.А. Толстой. Более того, были произведены и некоторые цензурные ограничения в печати, публикации литературных произведений.

Жизнь показала, что такие меры на какое-то время создали в обществе иллюзию успокоения. И в августе того же 1880 года указом императора Александра II были одновременно упразднены и Верховная распорядительная комиссия и печально знаменитое Третье отделение Собственной Его Величества канцелярии. Но в действительности последнее было просто переименовано в Департамент государственной полиции Министерства внутренних дел.

Сам граф М.Т. Лорис-Меликов, главный творец успокоения российского общества, в свои 54 года без должности не остался. Он был назначен министром внутренних дел и в силу тогдашних российских законов сосредоточил в своих руках огромную власть.

Вне всякого сомнения, у него были действительно широкие планы на самое ближайшее будущее. К началу 1881 года, получив поддержку в либеральных и земских кругах и заручившись одобрением государя, Лорис-Меликов начал подготовку новых политических реформ, которые, по его мнению, должны были завершить великие реформы 60-х годов XIX века, проводимые в начале царствования императора Александра II. Можно утверждать, что с военными реформами Д.А. Милютина он был хорошо знаком.

Министр внутренних дел понимал, что России как государству, устремленному в будущее, нужны перемены в условиях самодержавия Романовых. В соответствии с его предложениями в государстве должны были быть созданы две полноправные подготовительные комиссии для обсуждения законопроектов – административно-хозяйственная и финансовая. Эти законопроекты, после обсуждения в подготовительных комиссиях, должны были поступать на рассмотрение общей комиссии, в которую вошли бы представители городов и земств.

Эти достаточно умеренные предложения в исторических работах иногда называются «конституцией» Лорис-Меликова. Но сам их автор говорил о том, что его законодательный проект не имеет ничего общего с конституционными формами в западных странах. Слово «конституция» он не упоминал и ее для Российской империи никоим образом не готовил.

Поразительный исторический факт. «Конституционная» идея генерал-адъютанта графа М.Т. Лорис-Меликова была одобрена императором Александром II утром 1 марта 1881 года. Но в тот же день государь был смертельно ранен террористом И. Гриневицким, бросившим бомбу, на набережной Екатерининского канала. И сразу все вокруг Лорис-Меликова и его идей круто изменилось.

Смерть императора Александра II стала концом государственной и политической карьеры Лорис-Меликова. Воцарившийся Александр III многие замыслы своего родителя не приветствовал, равно как и не жаловал ряд лиц из его ближайшего окружения. В апреле того же 1881 года генерал от кавалерии граф М.Т. Лорис-Меликов подал в отставку, которая была принята монархом без всяких обсуждений. К этому можно еще добавить, что борьба с террором входила в круг его прямых служебных обязанностей, что порой забывается.

Отставной министр-реформатор в Санкт-Петербурге долго не оставался, и последние годы жизни провел за границей. Он, оставшийся не у дел, до последних дней живо интересовался всеми событиями, которые происходили в России. Умер он во Франции, в курортном городе Ницце 12 декабря 1888 года.

Тело его было перевезено на родину, в Грузию, в город Тифлис, где он родился. Кавказский полководец Русско-турецкой войны 1877–1878 годов был похоронен с подобающими ему почестями. Похороны Лорис-Меликова каким-то всплеском в российской прессе не отметились. На следующий год, в 1889 году, в том же Тифлисе вышло небольшое по объему посмертное издание под названием «Гр. М.Т. Лорис-Меликов». Это была дань памяти человеку, посвятившему свою жизнь служению самодержавной России.

В мемуарах знавших его людей (к примеру, Н.А. Белоголовов и князь Н.В. Голицын) образ Михаила Тариеловича Лорис-Меликова, временщика императора Александра II (в конце его долгого царствования), в черных красках не рисуется. О «реакционере» и «царском сатрапе» будут немало писать несколько позднее, уже в следующем столетии. Равно как и о царском сановнике, пытавшемся своими «либеральными реформами» преодолеть «кризис российского самодержавия» ради спасения династии Романовых.

По отзывам многих современников, Лорис-Меликов был человеком редкого бескорыстия (лучший пример тому – основание на свои средства ремесленного училища во Владикавказе), отличался терпимостью к чужим мнениям и суждениям, но всегда оставался непоколебимым в своих основных убеждениях либерала и «защитника ограниченного прогресса».

Императорский генерал-адъютант граф М.Т. Лорис-Меликов был склонен к написанию исследовательских (в силу своего служебного положения) статей, которые были опубликованы на страницах популярных русских журналов еще при его жизни. Читательский интерес вызывали такие его статьи:

«О кавказских правителях с 1776 г. до конца XVIII ст., по делам ставропольского архива». Была опубликована в 1873 году на страницах «Русского архива»;

«Записка о Хаджи-Мурате». Была опубликована в 1881 году в ХХХ томе «Русской старины»;

«О судоходстве на Кубани». Была опубликована в 1882 году на страницах «Нового времени».

При оценке личности М.Т. Лорис-Меликова как-то забываются его военные заслуги перед Россией в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов на Кавказе. В ее описании события на земле Болгарии, естественно, заслоняют собой ход войны на Кавказе, второстепенном театре той войны. Генерал от кавалерии фактически командовал главными силами русской армии, прикрывавшей государственную границу с Турцией. И только один разгром султанской армии под командованием Мухтара-паши в сражении у Аладжинских высот ставит Михаила Тариеловича Лорис-Меликова, заслуженного обладателя Военного ордена Святого Георгия Победоносца 2-й степени, в ряды полководцев императора Александра II.

Генерал от инфантерии Радецкий Федор Федорович 1820—1890

Когда говорят и пишут о Русско-турецкой войне 1877–1878 годов, то обязательно говорят о двух ее ключевых событиях, трудных победах для русского оружия, которые во многом предопределяли дальнейший ход событий на балканском театре. Это осада Плевны и оборона Шипки. Осада сильнейшей турецкой крепости на болгарской земле и оборона ключевого перевала через Балканский хребет, разделяющий Болгарию на две части – Северную и Южную. В той войне и Плевна, и Шипка имели стратегическое значение для воюющих сторон.

Если говорить о безо всякого сомнения самоотверженной обороне Шипки (Шипкинского перевала), то среди героев этого славного дела всегда упоминается имя боевого генерала, популярного в России при жизни, Федора Федоровича Радецкого. Он был, остается и будет героем Шипки.

Будущий генерал от инфантерии и кавалер полководческого Военного ордена Святого Георгия Победоносца 2-й степени родился в 1820 году на Полтавщине в дворянской семье. Получил домашнее начальное образование. Федора Радецкого ожидала обычная судьба юного дворянина – ему предстояло стать военным человеком, офицером Русской императорской армии.

В 14-летнем возрасте, в 1834 году, он поступает в кондукторскую роту Главного инженерного училища. Учеба старательному кандидату в офицеры инженерной службы давалась легко. Через пять лет кондуктора Радецкого производят в унтер-офицеры и оставляют при училище для дальнейшего обучения в инженерных офицерских классах.

В 19 лет получает в классах производство в первый офицерский чин полевого инженер-прапорщика. Еще через два года следует назначение в Варшавскую инженерную команду Инженерного корпуса.

Школой боевой выучки для Федора Радецкого стала Кавказская война, на которую он попал в 1842 году. Из Варшавы он получил назначение в Грузинский инженерный округ, хотя служить ему пришлось в основном на Северном Кавказе, где шли боевые действия против имамата Шамиля.

Боевое крещение получил в Кубанском крае. В 1843 году инженер-прапорщик участвовал в экспедиции против «немирных» горцев, которая совершила поход из станицы Невиномысской к реке Уруп. Затем последовало участие в бою при станице Бекешевской. Строил полевые оборонительные сооружения в верховьях Кубани: здесь первым военным подвигом Федора Радецкого стало возведение под обстрелом оборонительной башни на Каменном мосту.

В следующем, 1844 году Радецкий вновь принимает участие в многочисленных столкновениях с горцами в горах и горных лесах. Он руководит возведением разного рода оборонительных сооружений, проводил картографическую съемку местности. «За отличия» 1 июля производится в чин подпоручика.

В 1845 году инженерный офицер принимал участие в больших экспедициях в горы под командованием князя Кудашева и кавказского главнокомандующего князя М.С. Воронцова. За отличия в боях производится в чин поручика.

Следующий, 1846 год Федор Радецкий, как говорится, не выходил из боев: апогей активности в Кавказской войне пришелся на середину 40-х годов. Это было время наибольших успехов и активности Шамиля. Поручик получает под свое командование саперную роту в Кавказском саперном батальоне. Так он стал постигать опыт самостоятельного командования на войне.

Его отличия были отмечены командованием, которые видели в нем перспективного офицера. В июле 1847 года поручика Радецкого отзывают с Кавказа в Санкт-Петербург для поступления в Императорскую Военную академию. Ее он оканчивает успешно, по 1-му разряду. Отличные успехи в учебе стали основанием для производства выпускника академии в декабре 1850 года в капитанский чин с переводом в Генеральный штаб.

Так Ф.Ф. Радецкий стал офицером Генерального штаба, что открывало перед ним хорошие перспективы в дальнейшем прохождении службы. К тому времени в его послужном списке значится участие в Венгерском походе русской армии 1849 года в составе 5-го пехотного корпуса, который вел боевые действия против венгерских войск в горной Трансильвании.

После окончания военных действий по спасению австрийской монархии от восставшей против нее Венгрии, инженерный офицер подал по команде прошение о направлении его для дальнейшего прохождения службы на Кавказ. Прошение было удовлетворено, и Радецкий во второй раз попадает на Кавказскую войну. В 1850 году он продолжил службу в рядах Отдельного Кавказского корпуса.

Служба Ф.Ф. Родецкого продолжилась в отряде генерала П.Н. Слепцова, действовавшего в восточной части Северного Кавказа. Там он занимался строительством новых казачьих станиц и участвовал в боях с чеченцами, сторонниками имама Шамиля. Был сопричастен к применению в боях такой технической новинки, как ракетные станки.

На следующий, 1851 год последовала командировка Радецкого в район города Кубы, в южные предгорья Кавказа (на территории современного Азербайджана). Целью командировки офицера Генерального штаба с инженерным образованием являлся сбор соответствующих сведений в той местности. Делалось это на тот случай, если здесь появятся спустившиеся с высокогорья Южного Дагестана отряды горцев, идущих в набег.

В 1852 году Радецкий участвует в боевых действиях Лучекского и Дагестанского отрядов на южных предгорьях Большого Кавказа. Он особенно отличается в боях с горцами на Лезгинской линии против джаро-белоканских лезгин, которые проживали здесь вольными обществами, ходя в разбойные набеги на Восточную Грузию (Кахетию и Картли). За эти бои капитан Генерального штаба в декабре 1852 года получил от императора Николая I «именное Монаршее благоволение».

В годы Крымской войны и в последующее время (с 1853 по 1862 год) Ф.Ф. Радецкий продолжает воевать на Кавказе. Не раз отличался в успешных действиях против отрядов Шамиля. В 1853 году получает чин подполковника. В это время он являлся начальником штаба 21-й пехотной дивизии, заведующим Штабом командующего войсками в Прикаспийском крае, то есть в западной части Туркестана. Прикаспийский регион (современная Туркмения) тогда являлся частью Кавказского наместничества и управлялся из Тифлиса (Тбилиси).

Через два года, в 1855-м, Ф.Ф. Радецкий жалуется в полковники, продолжая оставаться офицером Генерального штаба. Было ясно, что генеральский чин «за заслуги и отличия» для него видится в самом скором времени.

1858 год ознаменовался в его послужном списке назначением в 38 лет командиром Дагестанского пехотного полка, одного из самых прославленных полков Отдельного Кавказского корпуса. Командуя им, полковник Радецкий за храбрость, проявленную в боях в Ичкерии и Аухе, высочайшим указом награждается почетным Золотым оружием – саблей с Георгиевским темляком.

В том же году награждается Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени: «В воздаяние за отличие, оказанное в экспедиции против Горцев, при переправе через реку Андийское Койсу».

В 1861 году полковник Ф.Ф. Радецкий назначается начальником штаба обширной Терской области. В этой должности он принимает участие в операции против Шамиля, в экспедиции, предпринятой Ичкеринским отрядом. Кавказская война уже клонилась в своему финишу.

За успешные действия в той операции, находясь на командных постах, Федор Федорович Радецкий жалуется императором Александром II в чин генерал-майора «с зачислением по Генеральному Штабу».

Вскоре после этого он принимает участие в экспедициях за реку Кубань против «немирных закубанских народов», то есть воюет в Черкесии. Именно там заканчивалась долгая Кавказская война.

В 1863 году генерал-майор Генерального штаба Ф.Ф. Радецкий на исходе этой войны принимает новую должность. Он назначается помощником начальника Кавказской гренадерской дивизии.

Когда в западной части Северного Кавказа завершились последние военные операции, Радецкий получил под свое командование 38-ю пехотную дивизию, которая переходит на положение мирного времени.

Если судить по его послужному списку, то успешное продвижение по службе продолжалось и в мирные годы. В 1867 году следует награждение первым высоким орденом – Святого Станислава 1-й степени с мечами. Орден жалуется прежде всего за прошлые боевые заслуги. Или, говоря иначе, за участие в Кавказской войне.

В следующем, 1868 году Федор Федорович Радецкий производится в чин генерал-лейтенанта и назначается командиром 21-й пехотной дивизии. Так он в 48 лет входит в число военачальников русской армии.

В 1870 году следует пожалование орденом Святой Анны 1-й степени с мечами. Впоследствии ему вверяется командование 9-й пехотной дивизией, которая тоже стала показывать высокий уровень полевой выучки, успешно выдерживая инспекционные смотры.

Накануне Русско-турецкой войны 1877–1878 годов генерал-лейтенант Ф.Ф. Радецкий получает в командование 8-й армейский корпус, с которым он и принял участие в боевых действиях против турецких войск на земле Болгарии.

Именно эта освободительная для болгар война сделала имя Федора Федоровича Радецкого широко известным в России и популярным в русской армии. Но для этого ему пришлось отличиться на Шипке.

Война началась в ночь на 15 июня переправой через Дунай в районе Зимнице – Систова 14-й пехотной дивизии генерал-майора М.И. Драгомирова. Вслед за ней переправу начали остальные части 8-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Радецкого, которая тоже прошла успешно и организованно.

В первом броске через Дунай переправлялось одиннадцать рот пехотного Волынского полка, 60 донских казаков, одна горная батарея и сотня кубанских пластунов. На каждую роту приходилось шесть понтонов. При этом было сказано, что единовременное отчаливание от левобережья безусловно обязательно только для первого рейса. Были объявлены лица, которые должны в бою заменить генерала Драгомирова в случае его гибели или тяжелого ранения.

Корпусной командир генерал-лейтенант Ф.Ф. Радецкий находился в Зимнице. С наступлением темноты вечером 14 июня назначенные к переправе первые войска в полном молчании спустились к реке. Все приказы передавались в полголоса. Курить было строжайше запрещено.

Начали двигать к берегу понтоны и лодки. Сперва на повозках, потом спускали в воду и тянули по речному «рукавчику» к месту переправы. Там переправочные средства распределялись по ротам пехотинцев-волынцев. Участник поистине исторического форсирования Дуная авангардом русской армии – 8-м корпусом Радецкого так описывает начало операции:

«…Едва началось первое движение, вдруг тревога: стая диких гусей, испуганная движением понтонов, поднялась с болотвины и страшно загоготала.

Генерал в отчаянии.

– Ну, – говорит ему начальник штаба Дмитровский, человек, бывавший на Кавказе, – дорого бы обошлись нам эти гуси, если на том берегу были бы черкесы: они, шельмы, знают, что даром гуси с таким гвалтом не поднимаются ночью с болота.

Но на том берегу все тихо, и огоньки, кое-где мелькающие, дремлют в неподвижности.

В десять часов тревога пуще первой. Понтоны выехали на мост. В ночной тишине вдруг раздается адский треск: вся земля застонала; уху, успевшему привыкнуть даже к разговору шепотом, треск этот показался светопредставлением, за сто верст в окружности должен разбудить турок.

– Бога ради, поезжайте скорее к коменданту, – говорит генерал Драгомиров своему адъютанту, – и доставьте соломы; сколько можно взять везите, хоть все крыши велите ободрать, но достаньте.

Явилась солома.

Шум стал тупее.

Понтоны проехали,

Идет артиллерия.

Треск и шум еще сильнее, соломы нет уже и помина.

– Ну, все пропало, – решают генералы, – турки приготовят нам встречу, и еще какую: притаятся, и затем пойдут.

В 11 часов ожидать и прислушиваться стало невмоготу.

– Идемте! – сказал генерал своим и отправился к берегу.

Тут вскоре стали подходить понтоны; по мере того как они подходили, принимались связывать из них паромы.

Войска стояли на берегу.

Тишина была мертвая; ни звука, ни взрыва голоса, ни огонька. Чуялось, что дисциплина, доверие, невольное чувство самосохранения и сознание торжественно страшной минуты действовали на каждую солдатскую душу отдельно и стояли как бы в воздухе.

Когда понтоны выстроились вдоль берега и генерал Драгомиров их осмотрел, последовало приказание пехотным войскам стать при понтонах, в порядке, прежде уже указанном.

Разместились солдатики у понтонов на берегу.

– Готовы? – спросил генерал.

– Готовы! – ответили шепотом голоса.

– Ну, с Богом, садись.

Стали рассаживаться.

– Сели?

– Сели.

– С Богом, отчаливай.

Генерал снял фуражку, перекрестил понтоны, перекрестился сам; все солдаты тоже, сняв шапки, перекрестились.

Тихо поплыли понтоны.

Нигде ни звука…

Твердо были все убеждены, что турки ждут, и вот-вот сейчас раздастся адский огонь.

На берегу со своим штабом стоял генерал Радецкий…

…Когда в рассказе о переправе 15-го июня говорят о генерале Радецком так: «он присутствовал на ней от самого начала до конца и глядел на нее безмолвен и спокоен», – эти слова много значат и выражают собою крупный факт. Для всех было ясно, все чувствовали, что если корпусной так безмолвен и спокоен, значит, дело идет как следует, а если опасность явится, то этот же корпусной сумеет их выручить!

Итак, началась переправа.

Был второй час утра на исходе: едва-едва начинал брезжить рассвет. Убеждение, что турки, притаившись, ждут, становилось все сильнее и ускоряло сердцебиение. Все, кто мог, взяли бинокли и, несмотря на темноту, пытались хоть что-нибудь разглядеть. Едва заметными силуэтами виднелись или, вернее, мерещились наши понтоны по Дунаю. Казалось, что шли они тихо, хотелось им дать паровое движение, хотелось им дать крылья.

Вечностью адски мучительно тянулась и пронизывала сердце каждая секунда.

– Чу, не выстрел ли?

– Нет, ничего.

Слух еще становился острей.

– Нет, это солдатские голоса здесь, – кто-то сказал.

– Подходят.

– Нет еще.

– Я вам говорю подходят: вон, видите, черная полоса – это берег, а вон силуэты наших лодок.

– Вижу.

Все продолжает безмолвствовать в глубоком сне.

– Что же они?

– Видно, не ждут.

Не верилось такому счастью.

– Подплыли.

– Да-да, вот.

Молчок.

Вдруг белый дымок вспыхнул в черной дали; раздался выстрел из ружья.

Молчок.

– Первая, – сказал кто-то на нашем берегу.

Несколько солдат перекрестилось.

Еще выстрел.

Опять молчок.

Третий выстрел, четвертый, пятый.

Но выстрелы все одиночные. Ясно было слышно, что это был огонь сторожевых турецких часовых, на которые наши не отвечали; он поддерживался все время, но звучал жиденькою ниточкою.

Очевидно стало, что на берегу турецкой армии нет.

Вот завизжал турецкий рожок.

Минуты идут за минутами: видно, что наши высаживаются, прибыв приблизительно к тому месту, которое генералом Драгомировым было выбрано для десанта.

Четверть часа спустя смотрят – лодки возвращаются.

Первая пристала.

– Ну что?

– Слава Богу, благополучно, – докладывает солдатик.

– Наши не стреляли?

– Никак нет-с, ваше превосходительство, подскочил было к ним один турка, его так живым на штыки и взяли, потому шуметь не приказано было…

Второй рейс велел начать генерал.

И тут вдруг раздаются уже выстрелы все чаще и чаще; нить густеет.

И когда последние лодки первого отряда стали прибывать к берегу, берег покрываться стал прибегавшими турками.

Масса выстрелов осветила берег, точно тысячами огней.

Генерал Драгомиров просит у генерала Радецкого разрешения отправиться на тот берег.

Генерал разрешил. Это было в конце второго рейса, в четвертом часу утра.

В лодку сели М.И. Драгомиров, Скобелев 2-й, штаб начальника дивизии и прибывшие от главнокомандующего адъютанты.

Едва отчалили, как лодку стали осыпать пулями со всех сторон, то в воду, то в борт лодки, а в лодку не попадают.

Все уцелели.

Но, увы, не всем так повезло.

Во втором рейсе пришлось увидеть глубоко поразившую всех картину. С трех наших понтонов раздались выстрелы вверх, потом тихо пошли они ко дну.

То был последний салют погибавших молодцов Минского полка! Вечная и славная им память. Понтоны были пробиты турецкими выстрелами.

Переехали благополучно. Берег уже наш. Высадка происходила несколько правее назначенного места, у Текир-Дере.

Бой кипел во всем разгаре.

Войска турецкие, как оказалось, после первых аванпостных выстрелов с необычайною быстротою собрались на берегу, прибежав из лагеря, отстоявшего от места высадки в верстах четырех.

Бой шел по всей местности от берега вплоть до Систовских высот.

Наши дрались с ожесточением, турки тоже, хотя много земли уже было у них отнято.

Генерал Драгомиров, осмотрев все, что происходило вокруг него, и уяснив себе, насколько это было возможно в страшном дыму и в утреннем тумане, положение, остался как будто недоволен…

– Ничего не разберешь, лезут, лезут…

Скобелев был рядом с ним; оба они были пешком.

В раздумье и молча глядел М.И. Драгомиров; тоска опять начинала мучить.

Тут как раз раздался голос Скобелева:

– Ну, Михаил Иванович, поздравляю.

Генерал взглянул на него с удивлением и видит, как лицо Скобелева горело каким-то особенным выражением, не то радости, не то страсти.

– С чем? – спросил М.И. Драгомиров.

– С победою, твои молодцы одолели…

В это время пришла радостная для всех весть, что прибыл пароход «Аннета» с двумя буксируемыми баржами для перевозки войск. Пароход вели моряки Гвардейского экипажа. Высадка пошла деятельнее.

В восьмом часу картина боя стала уясняться. Турки, видимо, отступали со всех сторон.

Около девяти часов утра турки отступили повсюду. Дело могло считаться блистательно конченным. Четвертая стрелковая бригада и вторая бригада 14-й дивизии владели уже главными высотами…

Всем войскам велено было укрепиться на взятых ими у турок позициях. Преследовать турок далее генерал Драгомиров признал безусловно ненужным…»

Очевидец перехода русской армии через Дунай генерал-адъютант граф Н.П. Игнатьев, талантливый дипломат, бывший перед войной послом в Стамбуле, и будущий генерал от инфантерии, оставил после себя мемуары «Походные письма 1877 года». В них он и рассказывает о форсировании Дуная авангардом русской армии, ее 8-м армейским корпусом Ф.Ф. Радецкого у Систова:

«…В 2 часа ночи отправился наш первый эшелон (11 рот) на 150 пантонах. Волынский полк (бывший в голове) причалил благополучно, ибо 3-х тыс. турецкий отряд, бывший у Систова, заметил приближение нашей флотилии (которая должна была проходить вдоль берега, занятого турками), шедшей по течению, лишь за четверть часа до высадки. Началась перестрелка с турецкой стороны. Стрелки их засели по крутизне в кустарнике.

Открыли огонь две батареи, одна – в 5 орудий большого калибра из Систова, другая с горы на правом фланге турецкого расположения. У нас выдвинули несколько батарей на остров, на который предварительно устроен был мост.

Когда второй раз повезли войска, турки уже изготовились и встретили убийственным огнем. Несколько понтонов потонуло или повреждено, причем утонули два орудия горные, батарейный командир, два офицера артиллерии (один гвардейский, премилый и мне лично знакомый) и много нижних чинов. Но вообще переправа производилась в удивительном порядке, блистательно и с неимоверною быстротою, чему обязаны главнейше распорядительности генерала Рихтера (командира 3-й саперной бригады. – А.Ш.), получившего Георгиевский крест на шею, и усердию войск, рвавшихся за Дунай.

Тысячу эпизодов, характеризующих великолепные качества русского солдата, хотелось бы рассказать, но нет возможности. Гвардейская рота, составленная из всех полков и бывшая во 2-ом эшелоне, сильно пострадала. Ей пришлось попасть под крутизну, с которой били на выбор турки, засевшие в каждом кусте. Наши солдатики выскакивали с понтонов и без выстрелов с криком «ура!» карабкались и кололи штыками турок, стрелявших отлично и защищавшихся упорно, храбро.

Один унтер-офицер Павловского полка только заколол семь турок в глазах всех своих товарищей, прежде чем был ранен и отправлен в лазарет. Флигель-адъютанта Озерова, начальника гвардейского отряда, ранили пулею в ногу довольно опасно. Камердинер его, служивший 25 лет, непременно захотел находиться при нем безотлучно и получил пулю прямо в грудь, но спасен каучуковою подушкою, которую нес на груди под платьем для барина.

Второму эшелону пришлось труднее других, потому что по мере подвоза войск перевес численный переходил на нашу сторону. Позиция турок была удивительно пересеченная и трудная для наступающего. Они долго не отступали ни на один шаг за оврагом, в виноградниках.

При опросе пленных, которых взято всего 10 чел(овек), потому что наши стали колоть беспощадно, когда увидели, что раненые турки пытались убить санитаров, носивших красный крест на руке и подходивших к ним для помощи, оказалось, что мы имели дело с 6-ю батальонами низама Константинопольского корпуса (гвардейского) и полевою батареею, проходившими из Рущука в Никополь и обратно для наблюдения за Дунаем и подкрепившими слабый гарнизон Систова. Турки лишь в 3-м часу пополудни стали отступать в горы по направлению к Тырнову и Рущуку. Преследовать было нельзя, ибо войска устали, не ели 24 часа, и не было кавалерии.

Вслед за дивизиею Драгомирова стали перевозить дивизию Святополк-Мирского и стрелковую бригаду, так что к вечеру весь корпус Радецкого был уже за Дунаем…»

Турки не ожидали переправы в одни сутки такого количества сил русских, да еще с артиллерией и тылами. После взятия Систова наступление Дунайской армии повелось по трем направлениям отдельными отрядами разной численности и состава.

Передовой отряд под командованием генерал-лейтенанта И.В. Гурко двинулся на юг с целью захвата горных перевалов, связывавших Северную и Южную Болгарию. Вслед за ним пришел в наступательное движение 8-й армейский корпус, которое шло достаточно успешно. Это не осталось без внимания армейского командования и лично императора Александра II. Заслуженная награда не заставила себя долго ждать. 15 июня 1877 года корпусному командиру генерал-лейтенанту Ф.Ф. Радецкому жалуется Военный орден Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени. Он давался, как говорилось в высочайшем рескрипте:

«…В награду за отличное мужество и храбрость, оказанные при переходе войск через Дунай у Систова 15 июня 1877 г.»

Обладателем ордена Святого Георгия Победоносца становится начальник корпусного штаба генерал от инфантерии А.А. Непокойчицкий. В императорском указе о его награждении говорилось:

«В награду за подвиги отличной распорядительности во время войны с Турцией, увенченные блестящим успехом при переходе русских войск через Дунай, в таком пункте, где неприятель не ожидал переправы».

…В июле 8-му армейскому корпусу Ф.Ф. Радецкого ставится задача оборонять в Балканах линию Сельва – Шипка – Елена протяженностью в 145 километров. Речь шла о защите горных проходов через Балканский хребет, через которые турецкие войска пытались прорваться, чтобы прийти на помощь крепости Плевна.

Затем разыгралась схватка за Шипкинский перевал через главный Балканский хребет. Операция была хорошо задумана и исполнена с высоким искусством вождения войск. Передовой отряд Гурко, перейдя с боями Балканы, занял Казанлык и нанес сильный удар по хорошо защищенному турками Шипкинскому перевалу. Одновременно с севера на перевал начали наступление полки 8-го армейского корпуса. Султанские войска оказались атакованными с двух сторон.

Желаемый результат такого комбинированного, согласованного по месту и времени удара, был достигнут без серьезных потерь, с сохранением инициативы в действиях. Шипка оказалась в руках русских, будучи одной из важнейших стратегических позиций в большой войне на Балканах. Однако высшее султанское командование вознамерилось любой ценой вернуть себе контроль над столь важным для той и другой стороны горным перевалом.

В силу ряда причин, в том числе просчетов высшего командования, в дальнейшем наступление русской армии на Балканах приостановилось. Прибывшая в Болгарию турецкая армия Сулеймана-паши сумела вытеснить отряд Гурко (не получивший должного подкрепления) из Южной Болгарии и начал штурм Шипкинского перевала. В случае успеха турки могли прорваться к осажденной Плевне и соединиться с засевшей в крепости армией Османа-паши.

С началом штурма Шипки положение защищавшего горный перевал 5-тысячного отряда генерала Н.Г. Столетова стало критическим. На помощь к нему оперативно мог прийти только Радецкий. Но тот, введенный в заблуждение разведкой, предполагал, что наступление турок на Шипкинский перевал есть лишь демонстрация, а главный удар будет наноситься на левом фланге.

9 августа началась героическая оборона Шипки, едва ли не самая яркая страница той войны. К 11 августа положение отряда Столетова еще больше осложнилось: русские пехотинцы и болгарские ополченцы, сражаясь днем и ночью, держались на горном перевале из последних сил.

Ситуацию исправил сам Радецкий, который, посадив на казачьих лошадей по два-три человека, лично привел на Шипку 4-ю стрелковую бригаду из своего общего резерва. Она совершила трудный марш при 38-градусной жаре по пыльным дорогам, забитым обозами беженцев-болгар. Помощь подоспела вовремя.

Стрелки Радецкого сразу же вошли в бой. С их помощью защитники перевала вновь заняли гору Волынская. Турки прекратили здесь атаки и откатились на исходные позиции. Один из офицеров русско-болгарского отряда генерал-майора Н.Г. Столетова, оборонявшего перевал, участник того боя, вспоминал:

«Нас стрелки просто поразили, и мы, видя их в атаке, верить глазам своим не хотели, что эти львы, еще накануне в походе еле двигавшие ногами, а частью подвезенные в Габрово на подводах, были те же самые люди».

В ночь на 12 августа на Шипку подошли остальные войска общего резерва – 2-я бригада 14-й пехотной дивизии во главе с ее командиром генерал-майором М.А. Драгомировым с 3-й дивизионной батареей 14-й артиллерийской бригады. Теперь численность русских войск на Шипке доходила до 14,2 тысячи человек и 39 орудий. Кризис обороны перевала миновал. На позиции стали подвозить патроны, снаряды, горячую пищу.

Сулейман-паша сведений о подходе к защитникам Шипкинского перевала свежих подкреплений не имел. На рассвете турки вновь пошли на штурм русской позиции на Шипке.

О том, как прошел день 12 августа, который знаменовал собой то, что кризис для защитников горного перевала миновал, рассказывает телеграфная «переписка» главнокомадующего Николая Николаевича Старшего с генерал-лейтенантом Радецким:

– Каково наше положение на перевале?

– Подошли последние резервы, 2-я бригада генерала Драгомирова, 3-я батарея его дивизии. Прибыл транспорт с патронами и снарядами. Боезапас уже распределен.

– Получили ли люди горячую пищу?

– Да, получили. Ночью солдатам раздали вареное мясо. Утром их накормили горячей кашей.

– Как с водой?

– Болгары в день привозят на позицию до шести тысяч ведер чистой и холодной воды. От родников из ущелий воду на перевал носят дети.

– Благодарность им высказана?

– Да, самыми добрыми словами.

– Как ситуация на Шипке?

– Тяжелая. Все атаки снизу мы отбили. Но турки заняли высоты полукругом у перевала. С запада – гору Лысую и Лесной курган, с востока – горы Малый Бедек, Демир-тепе и Демиевиц. Они обстреливают с них не только наши позиции, но и тылы.

– Как вы оцениваете наши шансы в борьбе за перевал?

– Все самые благоприятные шансы на стороне турок. Но солдаты и болгарские ополченцы поклялись, что османам Шипку они не сдадут.

– Потери за день?

– Они будут известны ночью по донесениям начальников. Ранен в ногу генерал Драгомиров.

– Ранение тяжелое?

– Да, тяжелое. Врачи сказали, что на поправку ему надо год-два. Так что ему на Шипке уже не воевать.

– Передайте Михаилу Ивановичу мои самые теплые слова и пожелания выздоровления.

– Не смогу. Он уже отправлен с транспортом раненых вниз с горы.

– Хорошо, тогда я постараюсь в ближайшие дни сделать это лично. Турки еще атакуют?

– Нет уже. К обеду их пыл иссяк. И силы, видно, тоже.

– Как с высотами, которые турки заняли вокруг вас?

– Провели несколько контратак на них. Лесной курган дважды переходил из рук в руки. Теперь он наш. Но турки скапливаются перед ним для новой атаки. Мне надо быть там.

– С Богом. Желаю успеха…

С 12 по 14 августа на Шипкинском перевале с небывалым ожесточением шли непрерывные бои. В ходе их корпусной командир генерал-лейтенант Ф.Ф. Радецкий лично водил стрелков в штыковую атаку. Его подвиг стал известен в рядах русской армии. В те августовские дни защитники Шипки выстояли.

В первый день, 12-го числа, наиболее жестокие схватки прошли за обладание Лесного кургана, который дважды переходил из рук в руки. На следующий день русские повели стремительную атаку при огневой поддержке трех батарей (Центральной, Круглой и Большой), сбили турок с Лесного кургана и вплотную подошли к горе Лысой. Но здесь артиллерия уже не могла дать им должную поддержку атакующим. Те были вынуждены отойти от Лысой горы на гору Волынскую, где и закрепились.

Сулейман-паша, не считаясь с потерями, сделал 13 августа все, чтобы отстоять гору Лысую и вернуть себе Лесной курган. Взяв гору, он не смог занять высоту. На следующий день яростные бои за Шипкинский перевал окончились. Но было ясно, что Сулейман-паша от Шипки теперь не уйдет. Она стала для полководца символом и чести, и бесчестия. Султан Абдул-Гамид таких бесславных поражений не прощал.

Тем и закончились шестидневные бои за Шипкинский перевал. Радецкий сделал все, чтобы его не потерять. Армия Сулеймана-паши не смогла сбить русских и болгар с горного перевала и проложить себе дорогу на земли Северной Болгарии. Эта попытка обошлась ей дорогой ценой.

Мемуарист М.А. Газенкампф, тогда полковник и адъютант главнокомандующего великого князя Николая Николаевича Старшего, в своем «Дневнике» писал:

«11 августа. Четверг…

Вчера и третьего дня были очень тревожные дни: безумно смелая атака Шипки в лоб действительно состоялась 9 августа. Войска Сулеймана-паши обнаружили самоотверженную отвагу, достойную лучшего употребления. Очень трудно было нашим малочисленным войскам на Шипке, но они вышли из тяжелого испытания с неувядаемою славою, отбив десять ожесточенных приступов.

День 9 августа навсегда останется украшением летописи боевых подвигов Орловского пехотного полка и запишется золотыми буквами на первой странице военной истории будущей болгарской армии: дружины дрались как львы. Строго говоря, это уже второй подвиг болгарских дружин: они же вынесли на своих плечах всю тяжесть кровавого боя под Эски-Загрой.

10 августа турки атаковали уже гораздо слабее, а в эту ночь (с 10 на 11) даже подошли к Габрову приведенные самим Радецким подкрепления из Тырнова. Можно надеяться, что в случае возобновления атаки сегодня турки опять будут отбиты…»

О жестоком и яростном бое 12 августа со всей достоверностью писал военный корреспондент В.В. Крестовский, который в годы Турецкой войны редактировал газету «Военно-летучий листок», слал из Болгарии корреспонденции для газеты «Правительственный вестник» и очерки для журнала «Русский вестник». Крестовский рассказывал:

«…12-го августа почти до полудня турки не атаковали, но около половины 12-го часа повели атаку на скалы Св. Николая, где расположена наша «Малая батарея», но эта атака вскоре была отбита четырьмя ротами Брянского, Орловского и 15-го стрелкового батальона. В течение целых суток турки вели непрерывный огонь, буквально обсыпая нашу позицию пулями и снарядами.

В этот же день (12-го), около полудня, был ранен начальник 14-й пехотной дивизии свиты Его Величества генерал-майор Драгомиров в правую ногу навылет, и эта же самая пуля хватила в бедро стоявшего за Драгомировым генерального штаба капитана Мальцева и сплющилась о кость. 12-го августа во многих частях было перебито значительное число офицеров. Так, например, стрелковая бригада потеряла их 24 человека, 2-й и 3-й батальоны Житомирского полка почти всех, Волынский полк – 11, Подольский – 7, в Брянском выбыли из строя все штаб-офицеры.

Многие роты остались совсем без офицеров, но все-таки дрались геройски, и сами, по своему собственному почину, кидались на врага встречною атакою и опрокидывали его в овраги. Многие из раненых возвращались во фронт немедленно после первой перевязки, и когда кто-либо из начальников начинал их уговаривать, чтобы отправились в госпиталь (временно помещенный в Габрове), то почти общим ответом в таких случаях бывали слова:

«Успеем еще! Госпитали для других, для тяжелых, а мы легкие, можем еще кое-как ружьем владеть… Надо постараться… время не такое… Все одно умирать!»

И умирают… Действительно, геройски умирают. Рассказывают, что генерал Радецкий в поздние сумерки обходя позиции, увидел семнадцать человек солдат, лежавших вповалку в одном из наших передовых ложементов. Над этою кучкою одиноко стоял офицер с окровавленным лицом и ногою, взявший под козырек проходившему генералу.

– Что это они у вас? Спят! – спросил посетитель, указав на лежащих.

– Да, ваше превосходительство, спят, – отвечал офицер, – спят… и не проснутся: они все убиты.

– А вы что же здесь делаете?

– Дожидаю своей очереди, – это была моя команда, – отвечал офицер тихо и спокойно»…

В этой схватке стороны за 6 дней непрерывных боев понесли значительный урон. Потери защитников Шипки: русские и болгары потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 3640 человек. Потери турецкой стороны составили 8246 человек (по другим данным – 12 тысяч человек).

Потери русских составили 24 процента от общего количества участвовавших в боях, а турок – 46,5 процента наличного состава армии Сулеймана-паши. После таких потерь султанский полководец принял решение сам перейти к обороне, дожидаясь подкреплений.

Шипка выстояла. За доблесть при защите Шипкинского перевала генерал-лейтенант Федор Федорович Радецкий был награжден императором Александром II второй раз почетным Золотым оружием. Только на этот раз им стала шпага, украшенная бриллиантами. Надпись на ней гласила: «За оборону Шипки с 9-го по 14-е августа 1877 г.»

Генерал-лейтенант Ф.Ф. Радецкий взял на себя командование обороной Шипкинского перевала. К началу сентября он имел здесь под своим командованием 27 батальонов (в том числе 7 дружин Болгарского ополчения), 13 эскадронов и сотен при 79 орудиях. Всего 19 685 человек. В конце октября в состав Шипкинского отряда вошла 24-я пехотная дивизия.

Армия Сулеймана-паши имела в своем составе 55 батальонов, 19 эскадронов и сотен и 8 батарей (51 орудие). Всего 26 270 человек. Усиления она так и не дождалась. Примерное равенство сил обусловило то, что оба противника перешли к обороне. Началось так называемое «шипкинское сидение».

Радецкий имел поставленную перед ним главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем Старшим задачу прочно удерживать перевал, который в войне приобрел стратегическое значение. Поэтому на Шипке начались фортификационные работы: рылись окопы и траншеи, ходы сообщений, возводились батарейные позиции, в опасных местах создавались искусственные препятствия. Одновременно строились землянки и другие укрытия для людей.

Цифры свидетельствуют: с конца августа до середины октября на Шипкинскую позицию было доставлено 25 тысяч туров, свыше 4 тысяч фашин и более 4 тысяч штук накатника (то есть бревен).

Чтобы улучшить управление войсками, Радецкий разделил Шипкинскую позицию на четыре района (на один – два полка). Район делился на участки стрелковых батальонов. Командиры полков и батальонов несли личную ответственность за оборону своих районов и участков.

Была учреждена должность начальника артиллерии Шипки. Всего на батарейных позициях поставили 45 орудий, остальные оставались в резерве. В начале сентября на северных склонах горы Николая появилась мортирная батарея № 1, а на северных склонах Шипки – мортирная батарея № 2. Каждая из них имела по две 6-дюймовые нарезные мортиры.

Слабостью позиции Шипкинского отряда было то, что турки, в руках которых находились многие высоты у перевала, охватывали ее полукругом. Поэтому они могли обстреливать противника почти со всех сторон. Огонь велся, прежде всего, против русских батарей.

Военный инженер Ц.А. Кюи, будущий известный русский композитор, участник обороны Шипки, вспоминал: «У нас не было ни тыла… ни флангов, почти не было и фронта».

5 сентября Сулейман-паша послал значительные силы своей пехоты для атаки самой высокой точки на Шипкинском перевале – Орлиного гнезда. Туркам удалась внезапность атаки, и они взяли гору, защитники которой бились до конца. Радецкий вовремя ввел в схватку за Орлиное гнездо свои резервы и к 14.00 контратакой вернул гору.

На этом Сулейман паша не успокоился. Позиция русских подвергалась внезапным атакам то в одном, то в другом месте. Особенно сильные атаки турецкой пехоты состоялись 30 сентября и 9 ноября, когда на Шипке кипел кровавый бой. Но все они были защитниками Шипки успешно отражены во многом благодаря своевременной раскрываемости их подготовки.

Турецкой пехоте не удалось даже вклиниться в оборону противника. В эти дни она столкнулась с новой для себя бедой: русские батареи, которые до этого вели огонь днем только прямой наводкой, теперь стали палить по ночам, поражая заранее определенные цели.

Военные действия приостановились со второй половины ноября, когда наступила суровая в горах зима: повалил густой снег, и наступили холода. Сулейман-паша и его войско к этому времени растеряли последний наступательный пыл. Горная зима в Балканах принесла на Шипку совсем иные заботы.

Большая часть армии Сулеймана-паши ушла от перевала зимовать в Шейново, где был устроен обширный полевой укрепленный лагерь. Теперь для защитников Шипки она перестала таить в себе опасность внезапных атак. Но им пришлось столкнуться со стужей, снежными бурями, которые могли продолжаться неделями, гололедицей и рассказами местных жителей о том, что на вершинах Шипки людям зимовать невозможно. Но уйти с перевала на зимовку означало отдать его врагу.

Пищу приходилось готовить внизу, и вместе с водой во вьюках доставлять на перевал, а там с такой ношей взбираться на скалы, где находились укрепления. Начальник Шипкинской позиции Ф.Ф. Радецкий еще в начале ноября доносил главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу Старшему о бедственном положении отряда с провиантом:

«В Тырнове и Габрове сухарей нет; сообщение между этими городами и Шипкой может в скором времени прекратиться вовсе. Если не будет немедленно выслан в Габрово (в ближний тыл отряда. – А.Ш.) двухмесячный запас сухарей, крупы и спирту, то Шипкинскому отряду… угрожает голод… Обо всем этом я неоднократно сносился с полевым интендантством, а запаса все-таки нет».

Неблагополучно обстояло дело с зимней обувью и обмундированием. Валенки и полушубки были доставлены только ближе к весне, но их не хватало на всех. В «Материалах для истории Шипки», публиковавшихся на страницах «Военного сборника» о том писалось следующее:

«Одежда нижних чинов стала промерзать до тела, образуя твердую ледяную кору, так что на больных и раненых надо было ножом разрезать не только шинели, но и штаны; шинели так крепко промерзали, что без посторонней помощи нельзя было отвернуть полы: они не сгибались, а ломались; только с большим усилием можно было согнуть руку.

Когда же поднимался буран, то со стороны ветра так быстро нарастал толстый слой льда, что едва можно было двигаться, свалившийся с ног человек без постронней помощи не мог встать, затем в несколько минут его заносило снегом и приходилось его откапывать».

Зимовать приходилось в землянках, устроенных в каменистом грунте при нехватке материала (леса) и топлива. Траншеи заваливало снегом, а обледенелые тропы на склонах гор превращались в западню для людей. Командир 55-го пехотного полка полковник М.Л. Духонин, комендант горы Николая, в своем донесении от 17 декабря описывал такой случай:

«В ночь с 16 на 17-е поднялась снежная буря, достигшая на верхних скалах горы Николая степени урагана. Батальоны 55-го и 56-го пехотных полков поднялись на гору с величайшими затруднениями гуськом; проводники едва могли отыскать среди снежной бури свои ложементы и довести роты…

Возвращаясь по смене, 1-я рота 55-го полка в полном составе была свалена вихрем ветра и покатилась. Люди, кое-как удерживая друг друга, поднялись…»

Зима сказывалась не только на людях, но и на их оружии. В штаб генерал-лейтенанта Ф.Ф. Радецкого от сидевших на перевале батальонов поступали и такие тревожные донесения:

«…При настоящих сильных морозах затруднительно стрелять из ружей Бердана; курок не спускается и дает осечку; масло застывает, затворы приходится вынимать и держать в кармане».

Такое двухмесячное «шипкинское сидение» привело к резкому росту заболеваемости и обморожений. Примером может быть состояние 24-й пехотной дивизии (три полка) генерал-адъютанта К.И. Гершельмана. Ее полки потеряли (не считая убитых и раненых): Иркутский полк – 46,3 процента личного состава, Енисейский полк – 65 процентов, Красноярский полк – 59 процентов. По дивизии больными и обмороженными выбыло из строя 56 процентов (!) личного состава. Мемуарист Бороздин писал:

«Эта дивизия считалась почти равной гвардии, ее командир был близок ко двору, и посылая своих солдат на Шипкинский перевал, он рекомендовал офицерам «не нежить нижних чинов и показать шипкинцам как должен вести себя настоящий солдат». Они и показали.

Солдаты 24-й дивизии прибыли на Шипку, одетые во фронтоватые мундиры и тонкие, чуть ли не лакированные сапоги. Офицеры презрительно смотрели на коренных защитников перевала, одетых неуклюже, нередко смешно, грязных, иногда немытых и нечесаных.

Когда началась тяжелая пора, «гвардейцы», как сначала прозвали солдат 24-дивизии, возбуждали общую жалость. Им запрещали кутаться, башлыки позволяли надевать только во время стояния на часах, обертывание чем-нибудь ног вменялось в преступление, собираться около кухонь, безусловно, не дозволялось и так далее…

На позициях, занятых «гвардейцами», дело доходило до трагизма. Бывали случаи: разводящий унтер-офицер идет по постам со сменой. Часовой стоит у бруствера, по положению, с ружьем на плече. Смена подходит к нему вплотную, он не шевелится. Унтер-офицер окликает его:

– Часовой! Ты спишь?

В ответ – гробовое молчание.

– Эй! Проснись!

Унтер-офицер толкает часового, и на ледяной пол падает труп, с характерным хрустом замороженного мяса. Однажды оказалось, что всю западную позицию охраняли… трупы».

В итоге 24-я пехотная дивизия была признана небоеспособной. 6 декабря (в первый календарный зимний месяц) ее отвели в тыл для переформирования и до конца войны участия в боевых действиях она не принимала. Такова была ее «фронтовая судьба».

Начальник дивизии Русско-турецкую войну закончил при штабе главнокомандующего Дунайской армией. Впоследствии он продолжил службу в столичном военном округе, ни чем не командуя и оставаясь в императорской свите. «Балканские заслуги» Гершельмана, который «заморозил» на Шипке полдивизии, не помешали, однако, ему получить чин генерала от инфантерии.

На смену 24-й дивизии и усиление войск Ф.Ф. Радецкого главнокомандующий Дунайской армией отправил на Шипку из состава осадных войск под Плевной 16-ю пехотную дивизию, 3 батальона 3-й стрелковой бригады, 4-й стрелковый батальон и казачий полк.

За период героической обороны Шипкинского перевала боевые потери его защитников составили 4 тысячи человек. Потери госпитализированными, больными и обмороженными за то же время – около 11 тысяч человек.

Исследователи и мемуаристы сходятся на том, что поистине героическая оборона Шипки сыграла исключительную роль в ходе развития дальнейших военных действий. Она сковала сильную по составу султанскую армию Сулеймана-паши и не позволила ей прийти на помощь осажденной Плевне. И была спасена от турецкого разорения Северная Болгария.

…Когда 30 ноября 1877 года военный совет Дунайской армии одобрил предложение военного министра Д.А. Милютина о немедленном переходе через Балканский хребет, перед отрядом генерал-лейтенанта Ф.Ф. Радецкого была поставлена новая задача. Ему предстояло совместно с другими отрядами нанести удар по турецкой армии, которой теперь командовал Вессель-паша (35 тысяч человек, 103 орудия), расположившейся главными силами в обширном укрепленном полевом лагере у Шейнова, блокируя с юга горный перевал, до которого было всего 3 километра.

События под Шипкой развивались так. Переход через Балканы Западного отряда генерала И.В. Гурко и Троянского отряда генерала П.П. Карцева открывал возможность Шипкинскому отряду, получившему в операции название Центрального, наступать с перевала.

Отряд, имея в своем составе 53 823 человека при 83 орудиях, занимал Шипкинский и соседние с ним горные перевалы. Замысел Ф.Ф. Радецкого на наступление состоял в том, чтобы одновременно с фронтальным ударом, сковав стоявшие перед ним турецкие войска, двумя обходными колоннами окружить неприятеля на его позициях южнее Шипки. Как показали последующие события, план был реален и удачен.

Правая колонна генерал-лейтенанта М.Д. Скобелева (16 тысяч человек при 14 орудиях) должна была преодолеть Балканский хребет через Имитлийский перевал и к исходу 26 декабря сосредоточиться в Имитлии. Левой колонне генерал-лейтенанта Н.И. Святополк-Мирского (19 тысяч человек при 24 орудиях) предстоял переход через Травненский перевал и к исходу того же 26 декабря сосредоточиться в Гюсово.

В штабе Радецкого сделали расчеты маршрутов движения и времени на это. Поскольку маршрут через Травненский перевал (35 километров) был длиннее маршрута через Имитлийский перевал (20 километров), выступление левой колонны было назначено на утро 24 декабря, а правой – на середину этого дня.

Средняя колонна (12 тысяч человек, 24 орудия) под командованием самого генерал-лейтенанта Ф.Ф. Радецкого оставалась на Шипкинской позиции, чтобы нанести удар с перевала. За нею находился общий резерв Центральной группы. Средняя колонна состояла из: 14-й пехотной дивизии, 3 стрелковых батальонов, 2 саперных рот, 7 дружин Болгарского ополчения, 1 казачьего полка, Уральской казачьей сотни, 1 горной батареи и 1 полевой батареи.

Несмотря на все трудности и заслоны турецких войск, наступление обходных колонн развивалось достаточно успешно. Отряд Радецкого перешел в наступление 28 декабря. Около 11 часов дня войска Скобелева овладели Шейново и вошли в непосредственное соприкосновение с отрядом Святополк-Мирского. Армия Вессель-паши оказалась в окружении.

Считая дальнейшее сопротивление безнадежным, Вессель-паша, чтобы избежать гибели, капитулировал вместе с 43 таборами (батальонами) пехоты. В 3 часа дня турки выставили белый флаг, хорошо видимый издалека. В плен сдалось 22 тысячи человек, в том числе 3 паши и 765 офицеров. Трофеями, среди прочего, стали 83 орудия. Турецкие войска потеряли в те дни свыше 1 тысячи человек убитыми и ранеными.

Потери наступавших русских войск составили 5123 человека убитыми и ранеными. Самые большие потери понес отряд Святополк-Мирского (2,1 тысячи человек).

Наступательная операция войск Центрального отряда, закончившаяся сражением у Шипки – Шейново (26–28 декабря 1877 года) явилась, по мнению военных исследователей, выдающимся для своего времени образцом двустороннего обхода и окружения крупной группировки противника, оборонявшейся на заранее подготовленных позициях.

Эта операция войск генерал-лейтенанта Ф.Ф. Радецкого завершила переход русской армии через Балканский хребет. С пленением армии Вессель-паши у Турции уже было больше некому прикрывать кратчайший путь к Адрианополю и далее к Константинополю (Стамбулу).

28 декабря 1877 года высочайшим указом императора Александра II командир 8-го армейского корпуса Ф.Ф. Радецкий за боевые заслуги в Турецкой войне производится в чин полного генерала пехоты – в генералы от инфантерии.

4 января 1878 года генерал от инфантерии Федор Федорович Радецкий удостоился высокой полководческой награды – Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 2-й степени. В высочайшем именном указе говорилось:

«За пятимесячную храбрую оборону Шипкинского перевала и пленение 28 декабря 1877 г. всей армии Вессель-паши».

На этом милости благодарного императора Александра II не закончились. В апреле 1878 года Радецкий назначается генерал-адъютантом государя и шефом 55-го Подольского пехотного полка, имевшего славную биографию.

После возвращения в Россию вместе с русской армией герой Шипки генерал-адъютант, генерал от инфантерии Федор Федорович Радецкий избирается почетным гражданином «северной» столицы России Санкт-Петербурга и города Одессы. Он награждается многими иностранными орденами, что свидетельствовало о его личной известности не только в Отечестве. Среди его наград значатся ордена: Пруссии (два), Сербии, Мекленбург-Шверина, Болгарии.

Ему доверяются высокие посты в русской армии, перешедшей на мирное положение. После войны Ф.Ф. Радецкий командовал сперва 5-м армейским корпусом, а затем Гренадерским корпусом, по значимости бывшим вторым после императорской гвардии.

После убийства террористом-народовольцем императора Александра II, сменивший его на престоле Александр III в 1882 году назначил популярного военачальника командующим Харьковским военным округом. Затем генерал от инфантерии Ф.Ф. Радецкий получает в командование Киевский военный округ. На этих двух высоких должностях Военного ведомства человек с большими организаторскими способностями, военным талантом и популярностью в народе много сделал для поддержания боеготовности русской армии на должном уровне.

В 1889 году Радецкий назначается членом Государственного и Военного советов Российской империи. Однако его деятельность на государственном поприще скоро прервалась из-за прогрессирующей болезни. Федор Федорович Радецкий ушел из жизни в январе 1890 года в Одессе. Его почитали в России как национального героя. При открытии ему в 1891 году памятника на Преображенском кладбище он был назван «незабвенным героем Русско-турецкой войны».

В военной истории старой России герой Шипки, да и всей Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, оставил заметный след. Современники свидетельствовали, что военное счастье всегда улыбалось Радецкому. Показательно и интересно то, что за все время своей долгой боевой службы, будь то на Кавказе или на земле Болгарии, он не терпел военных неудач.

При жизни полководец Федор Федорович Радецкий назывался национальным героем России и Болгарии. А его жизненным подвигом называлась оборона Шипки.

И еще одна удивительная черта биографии генерала от инфантерии Ф.Ф. Радецкого. Постоянно находясь на передовой под неприятельским огнем, участвуя более чем в ста боях и сражениях, он никогда не был ни ранен, ни контужен.

Генерал от инфантерии Колпаковский Герасим Алексеевич 1819—1896

Военную службу выходец из обедневших потомственных дворян Харьковской губернии 16-летний Колпаковский начал в январе 1835 года рядовым на правах вольноопределяющегося в Модлинском пехотном полку, квартировавшем в морской крепости Севастополь. «Правильного» военного образования будущий русский генерал от инфантерии, один из крупнейших завоевателей Средней Азии, не получил.

В чине унтер-офицера участвовал в десантной операции под начальством генерала Н.Н. Раевского, которая проводилась в 1840 году на Черноморское побережье Кавказа, где шла война с горцами. Операция против горцев стала боевым крещением для будущего войскового казачьего атамана.

В следующем году при возвращении пехотинцев-модлинцев в морскую крепость Севастополь вольноопределяющийся производится в прапорщики. Первый офицерский чин был получен «за примерную храбрость, выказанную во время высадок в опасных пунктах Черноморской береговой линии». Или, говоря иначе, «за отличия» в окончательном устройстве на черноморских берегах Кавказа линии полевых укреплений. Был назначен полковым адъютантом.

В начале 1844 года вновь принял участие в Кавказской войне вместе со своим Модлинским пехотным полком. Исполнял должность полкового квартирмейстера. Получив назначение в состав гарнизона крепости Грозной, отличился в боях, которые вел Чеченский отряд генерала В.И. Гурко. Особенно – в перестрелках на реке Аргуни, при обороне укрепления Воздвиженское во время нападения войска имама Шамиля, за что подпоручик Герасим Колпаковский получил свой первый орден – Святой Анны 4-й степени, да еще с надписью «За храбрость».

Вскоре, решив поставленные перед ним задачи, Модлинский пехотный полк вновь возвратился из командировки на Кавказ на место своей постоянной дислокации, в Крым. Г.А. Колпаковский получает «за отличия» чин поручика и назначается на должность полкового казначея. Такое назначение свидетельствовало прежде всего о его «беспорочности» в офицерском, полковом коллективе.

В 1849 году следует участие в походе русских войск в Дунайские княжества Валахию и Молдавию. Цель похода – «водворение порядка в придунайских княжествах». Боевых действий не велось, демонстрировалась только военная сила и решительность Российской империи по обеспечению мира и спокойствия на своих юго-западных границах.

В Венгерской кампании того же 1849 года Герасим Алексеевич отличается в боях в лесистых горах Трансильвании (в румынских Карпатах): в сражениях у местечка Святого Георгия и под Германштадтом, пленении отрядов венгерских войск генералов Беккера и Фруммера. В той военной кампании Колпаковский сражался в составе отряда генерала Лидерса, действовавшего на отдельном направлении от главных сил русской армии, которой командовал генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич-Эриванский. Именно на земле Трансильвании произошли самые серьезные боевые столкновения в ходе Венгерского похода 1849 года.

Следует производство в штабс-капитаны и награждение «за отличие против мятежных венгров» орденом Святого князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Венгерский поход стал отдельной страницей в биографии будущего наказного казачьего атамана Семиречья. Тот поход больше походил на малую войну в центре Европы за спасение австрийской монархии. Спасать же имперскую Вену пришлось от восставшей против нее Венгрии. Плата же за спасение династии Габсбургов будет такой: через три года, к началу Крымской войны, австрийская армия изготовится на границе с Россией для вторжения в ее пределы.

…В 1851 году Г.А. Колпаковский назначается адъютантом 1-й бригады 15-й пехотной дивизии, а в следующем году – адъютантом к командующему Отдельным Сибирским корпусом и западно-сибирскому генерал-губернатору генералу от инфантерии Г.Х. Гасфорту. Через три года получает должность старшего адъютанта этого корпуса, разбросанного на большой малообжитой территории. Производится в чин капитана. Так начиналась его длительная и многим примечательная служба на востоке Российской империи. Точнее – на ее туркестанских границах.

Новое повышение в чине до майора за отличие по службе ожидало Герасима Колпаковского в январе 1855 года одновременно с назначением исправляющим (исполняющим) должность Березовского военно-окружного начальника «с зачислением по армейской пехоте». В Югре (ныне Ханты-Мансийский национальный округ в составе Тюменьской области) он прослужил почти три года.

В 1858 году становится исправляющим должность начальника Алатавского (Алатауского) округа и киргизов (казахов) Большой Орды (на юге современного Казахстана) с местом пребывания в крепости Верный. Приказ о том был подписан в городе Архангельске, где в июне того года находился император Александр II. В приказе Его Императорского Величества в разделе «Назначаются» говорилось следующее:

«Березовский Военно-Окружной Начальник, состоящий по Армейской Пехоте Майор Колпаковский – Исправляющим должность Начальника Ала-Тауского Округа и Киргизов Большой Орды, с оставлением по Армейской Пехоте».

При такой должности Герасим Алексеевич быстро стал признанным «степным дипломатом», умело и уверенно гася степные распри, грозившие «пыхнуть» разбоем и взаимным угоном стад друг у друга. В 1860 году производится в подполковники.

Осенью того же года Колпаковский участвует в Зачуйской военной экспедиции полковника А.Э. Циммермана за реку Чу для «наказания» кокандцев Малля-хана за их разбойные нападения на казахские роды, присягнувшие на верность России. При таких нападениях угонялись стада, над кочевниками творились кровавые расправы и они обрекались на голодную жизнь. В данном же случае речь шла о подданных империи Романовых, которых требовалось защищать вооруженной рукой и приемами военной дипломатии.

В «Описании военных действий в Заиилийском крае в 1860 году и журнале осады кокандской крепости Пишпек» говорится о причинах посылки данной экспедиции (равно как и в последующих с участием подполковника Г.А. Колпаковского) во владения Кокандского ханства:

«Постоянно враждебные нам замыслы Хокандцев, обнаружившиеся в подстрекании зачуйских Киргизов к хищническим вторжениям в наши пределы, заставили корпусного командира Отдельного Сибирского Корпуса и генерал-губернатора Западной Сибири, генерала от инфантерии Гасфорда, представить на Высочайшее благоусмотрение предположение об экспедиции за р. Чу для разорения кокандских крепостей Токмака и Пишпека. Крепости эти, бывшие грозою для Киргизов, кочующих вне наших пределов, служили главными пунктами, откуда распространялось на край влияние Хокандцев: в них содержался гарнизон их Хокандских солдат, употребляемых для сбора с Киргизов зякета, для возбуждения их против Русских, и для подкрепления хищнических партий небольшими отрядами.

Его Императорское Величество, удостоив Высочайше утвердить предположения корпусного командира, соизволил приказать: сделав все приготовления к экспедиции, не начинать ее, пока вражда к нам Хокандцев не обнаружится новыми, более решительными действиями с их стороны…»

Зачуйской экспедиции предшествовали следующие события. Чтобы упрочить связь с крепостью Верный, небольшой русский отряд на берегах реки Чу заложил небольшое укрепление Костек. В нем был оставлен гарнизон около 200 человек. По сути дела, это была рекогносцировка путей к кокандским крепостям Токмак и Пишпек и налаживание дружеских отношений с местным населением, страдавшим от своеволия хана Коканда и его воинских людей.

Тем же летом 1859 года подполковник Колпаковский изгнал кокандцев с берегов озера Иссык-Куль, где они начали было строить свою крепость. Эта задача была решена посылкой туда двух отрядов под командованием сотника Жеребятьева (сотня казаков с одним горным орудием) и подполковника Шайтанова (сотня казаков, полроты пехоты и два горных орудия).

«Хокандцы, видя наступление с двух сторон, быстро удалились за Небесный Хребет, к укреплению Куртке, в верховья Нарыма. Появление же на озере западного Иссык-кульского отряда (Шайтанова) окончательно водворило спокойствие между дико-каменными Киргизами, многие роды которых, прежде нам враждебные, прислали в отряд своих аманатов (заложников), прося о принятии их под покровительство Русского Царя».

В ходе экспедиции штурмом без особых усилий берутся кокандские глинобитные крепости Токмак и Пишпек: их гарнизоны упорства и храбрости не проявляли. Одно дело было безнаказанно грабить кочевья, другое скрещивать оружие с русскими солдатами и казаками, которые страха при виде шумно несущейся лавы всадников не испытывали. Сказывалась и разница в вооружении и организации войск.

Укрепления Токмака (цитадель и башни) были взорваны трофейным порохом, а стены срыты киргизами, находившимися при отряде. Они это делали с большим энтузиазмом, своими руками истребляя разбойные гнезда ханского воинства.

Глинобитная крепость Пишпек оказалась более сильным фортификационным сооружением, чем Токмак. Имела две стены, цитадель, заполненный водой ров с перекинутым через него мостом, семь колодцев. Она была построена кокандцами за 35 лет до ее осады и считалась самой сильной из всех пограничных крепостей ханства. Она могла вместить в себя многие сотни воинов и их коней и обеспечить их водой, провиантом и фуражом.

Русский отряд, подступив к Пишпеку, начал осадные работы: возведение шести батарейных позиций, рытье траншей. Работы велись и в ночное время «по севастопольскому порядку». Днем 2 сентября устроенная брешь-батарея (4 орудия) открыла огонь, сумев подавить пушечный огонь из крепости. Кокандцы заделывали повреждения в крепостной ограде мешками с землей. Когда траншеи приблизились к крепостной ограде, осаждавшие повели штуцерный огонь, который дополнил бомбы и гранаты, летевшие с батарей в крепость.

В десятом часу утра 4 сентября кокандский гарнизон выслал парламентеров от начальствующих в Пишпеке Атабека-датха и Алашира-датха. Затем старший из них, Атабек, прислал в русский стан свою саблю и трех почетных людей в заложники. В полдень оба датха явились в русский стан. Условия капитуляции были таковы: гарнизон оставляет все оружие в крепости, после чего кокандцы, «взяв с собой все до последней нитки», выходят из Пишпека. Для этого русскими саперами был перекинут мост через крепостной ров.

Всего вышло из Пишпека и сдалось военнопленными 627 человек (из них торговцев с работниками 84). Затем в крепость вошел русский гарнизон. Сразу же начался сбор трофейного оружия: ружья, разумеется, были в своей массе старых образцов. Комендантом крепости назначается саперный поручик Титов, который сразу же приступил к разрушению крепостной ограды.

Потери кокандцев: 20 убитых и до 50 раненых («более тяжелым раненым нашими медиками было оказано пособие»). Потери русского отряда: среди офицеров – 1 ранен, среди нижних чинов – 1 убит, 5 раненых, 1 контуженный. Такие малые потери свидетельствовали о «меткости» огня из крепости, который велся все дни и ночи. И о том, что кокандцы ближнего боя пешими и конными избегали как только могли.

Среди трофеев оказались 5 медных орудий и 11 чугунных пушек, 49 крепостных ружей… и секира Атабека-датха, «знак его власти и права казнить смертию своих подвластных». Количество артиллерии у кокандского гарнизона никак не соответствовало силе и меткости ее огня.

Кокандская крепость Пишпек была уничтожена как таковая при помощи 117 взрывов, на которые ушло 217 пудов пороха, в том числе 128 пудов трофейного. После этого каждодневно по 600 человек трудилось на разрушении крепостных глинобитных стен. Глина под жарким солнцем становилась как камень и поэтому плохо раскалывалась под ударами кирок и ломов. Пороховые взрывы ломали стену на огромные куски, которые требовалось крошить.

Падение Пишпека стало для Кокандского ханства чувствительной утратой как гнезда степного разбоя, который регулярно полнил ханскую казну. В пострадавшие от нападений кокандцев кочевья казахских и киргизских родов приходит спокойствие, которое связано только со словом «Россия».

Под угрозой нового, более сурового применения военной силы кокандская знать отказывается от новых разбойных набегов в южные области Киргизской (Казахской) степи. Да и до этого руки у нее доходили нечасто: в ханском роду началась кровавая усобица, борьба за кокандский престол.

Дальнейшие события разворачивались так. Пишпек как подлинное разбойное гнездо был взят русским отрядом 4 сентября, разрушен как крепость, а потом оставлен им, поскольку сколько-нибудь серьезного значения для охраны степной границе не имел.

Хан Коканда, узнав о том, поспешно собрал большое войско, занял брошенный Пишпек и восстановил его глинобитные укрепления, которые были грозны только для войск народов того края. Кокандский правитель наивно и ретиво хотел вернуть прошлое в день сегодняшний.

Оставленный в восстановленном крепостном Пишпеке какандский гарнизон с наступлением зимних холодов большей частью разбежался восвояси, поскольку люди стали умирать от голода и холода, а лошади – от бескормицы. Хан оставил здесь своих воинов на «самообеспечение», а жалованья платил мало и нерегулярно, или совсем не платил, требуя, однако, ханской доли с налетов на кочевья. Пишпек к началу местной зимы почти обезлюдел, хотя когда-то мимо него проходили оживленные торговые караванные тропы.

21 октября 1860 года 40-летний подполковник Г.А. Колпаковский, командуя отдельным отрядом, при укреплении Кастек завязал решающий бой (сражение) с 16-ти (22 или 20) тысячным войском хана Коканда Худояра, которое вторично перешло степную границу России под Узун-Агачем (Узун-Агаш, Узынагаш). Это была укрепленная казачья станица вблизи Верного, всего в 60 километрах от него. Ныне это село Узынагаш в Жамбылском районе Алматинской области.

Заилийский отряд Колпаковского, по одним источникам, насчитывал около 1000 (или 2000) человек при 8 пушках. По другим данным, в нем было 2440 солдат и казаков: 9 рот пехоты и 6 казачьих сотен при 9 орудиях и 2 ракетных станках. Казачьей артиллерией командовал сотник Василий Обух.

Кокандской армией командовал ханский полководец Канаат-Ша. Его войска, выступив из Ташкента и Коканда двумя отрядами, соединившись, вторглись в Заилийский край и двинулись на укрепление Верный. Кокандцы имели артиллерию, состоявшую из 6 медных пушек. Пушкарями командовал русский беглый каторжник Евграф.

Столкнувшись со вставшим на пути отрядом Колпаковского, кокандцы три дня атаковали его, пытаясь сбить заслон. Ружейные пули, пушечные ядра и картечь выкашивали атакующую лавой ханскую конницу, она раз за разом уносилась прочь, чтобы собраться вновь для следующего наскока. Ханский полководец Канаат-Ша «дышал яростью», но переломить ход атаки не смог.

На третий день, когда дело дошло до скоротечных рукопашных схваток, стало ясно, что ханское войско может реально подвергнуться разгрому: его потери в людях составили порядка 1600 человек. Безнаказанным то вторжение в Заилийский край не оказалось, и кокандцам пришлось уходить с оглядкой в свои пределы без военной добычи в виде угнанных стад и имущества кочевников.

До русской крепости Верный «скопище» ханской конницы так и не доскакало всего один день пути. Самым верным доказательством куда шло кокандское войско было то, что казахские роды заранее стали откочевывать от Верного подальше. Зачем шло? Здесь разночтений у Колпаковского и местных жителей не имелось.

Более того, одержав верх, победители преследовали отступавших в Чуйскую долину кокандцев, не обремененных военной добычей. Однако успешно начавшееся преследование к окончательному разгрому и рассеиванию в горах ханского войска не привело. Причиной тому стал отвлекающий маневр конного отряда казахских пансат-баши, воевавших на стороне кокандцев.

В ходе 3-дневного боя благодаря умелому и твердому командованию подполковника Г.А. Колпаковского его сводный отряд потерял всего 33 человека: 1 убитый, 26 раненых и 6 контуженных. Сам Колпаковский получил ранение, и командование отрядом взял на себя полковник Д.А. Шайтанов.

За значимую победу в этом 3-дневном бою у Кастека, когда неприятель имел численное превосходство более чем в двадцать раз (!), следует производство в чин полковника. Отряд Колпаковского был конный и состоял из казаков и легкой казахской конницы во главе с Сураншы-батыром и его братьями – Шынасылом, Жалдыбаем, Жантели и Каратаем Акынбекулдары. Сураншы-батыр был знаменит тем, что в 1858 году возглавил восстание против кровавого кокандского хана Худояра.

Узун-Агачское сражение знаменито в истории Туркестана и Казахстана тем, что с того времени набеги кокандцев на земли Старшего жуза прекратились. Такое историки современного Казахстана не забывают.

Донесение об одержанной победе было отправлено в Санкт-Петербург. Оттуда следует высочайшее пожалование «за отличие» уже в новом чине Военным орденом Святого Георгия Победоносца 4-й степени. Высочайший именной орденский указ был подписан императором Александром II быстро, 9 декабря того же 1860 года.

Сражавшиеся под командованием Колпаковского три десятка сибирских казаков и местных волонтеров были удостоены «солдатского Егория» – Знака отличия Военного ордена Святого Георгия Победоносца (с 1913 года – Георгиевский крест 4-х степеней). Казаки-сибиряки получили почетный знак для ношения на папахах с надписью «За отличие в 1860 году».

Когда в недалекую от места сражения с войском Кокандского ханства крепость Верный пришла весть об одержанной победе, то она вызвала среди местных жителей всеобщее ликование. Мемуарист офицер Д.Г. Колокольцев писал:

«По получении известия от Колпаковского с поля сражения, в крепости была, как рассказывают, такая радость, что передать нет возможности: все как будто воскресли после такой паники!..»

Такая радость жителей Верного была вполне понятна: армия Кокандского ханства в том случае выступила в поход именно против построенного русскими города в Семиречье.

Позднее в селении Узун-Агач (расположенном к западу от Алматы) на христианском кладбище была установлена памятная стела в честь победного 3-дневного боя. В советское время она была разрушена. В декабре 2007 года памятную стелу восстановили.

К вышесказанному следует добавить, что ряд отечественных историков считают, что это событие произошло не в ходе завоеваний России в Средней Азии, а в ходе Русско-кокандской войны. То есть в ходе войны с Кокандским ханством.

В те годы Киргизская (Казахская) степь часто «пыхала» набеговой войной кочевников. К слову говоря, традиционной, вековой, а не каким-то явлением той поры. Целью их набегов являлись не только стада и кочевья соседних родов, но и русские поселения и крепости (точнее – полевые крепостицы) на границах Южной Сибири со степью.

В случае удачи они предавались разбойными кочевниками огню, а люди или «избивались», или уводились в рабство, часто для продажи в Хивинское ханство, надежно укрывшееся со всех сторон света безводными пустынями. Такое было весьма прибыльным делом. В Хиве работорговля процветала вплоть до ее покорения Российской империей.

Тогда и была сложена бесхитростная, грустная песня, одна из тех, которую распевали сибирские и семиреченские казаки в дни мирные и в дни военные, – «Набег кочевников на Екатерининский фортпост»:

Как на той ли Горькой линии,

В Екатерининской славной крепости

Случилось вдруг несчастьице-безвременница —

Простонала же мать сыра земля

Тяжелехонько да и грустьнехонько.

Из-за гор то было, гор высоких,

Из-за колочка, из-за зеленого

Возмывала же туча черная —

Злы киргизушки кенисаринские.

Они сделали удар на Екатерининский форштадт,

Они выжгли его, народ вырезали,

Во полон-то брали добрых молодцов,

Добрых молодцов, все застрельщиков;

Во-вторых-то брали красных девушек,

Посадили они их на добрых коней,

Повезли они их на Дарью-реку,

На Дарью-реку к самому паше.

Там над молодцами дивовалися,

А над девушками надругалися.

В 1862 году полковник Г.А. Колпаковский командовал отрядом, который проводил рекогносцировку (разведку) за рекой Чу. Было взято глинобитное укрепление кокандцев Кастек, вторично занят Токмак и после десятидневной осады вторично взята отстроенная крепость Пишпек (Бишкек), которая вновь подверглась разрушению в силу своей важности для ханского Коканда. Ее рушили как возродившееся «разбойное гнездо». За эту успешную и результативную военную экспедицию Герасим Алексеевич производится в генерал-майорский чин.

Повторное взятие крепости Пишпек имело свою историю. В октябре 1862 года против кокандцев выступили киргизы, проживавшие в средней полосе Чуйской долины. Причиной стало произвол и насилие ханских наместников, в данном случае коменданта кокандской крепости Рахматуллы. Восставшим, которых возглавлял манап Байтик-батыр, удалось заманить его в ловушку вместе с отрядом в 60 всадников и почти весь его истребить. Но саму осажденную крепость с гарнизоном в 600 человек взять не удалось.

Тогда манап Байтик-батыр обратился за помощью к начальнику Алатауского округа полковнику Г.А. Колпаковскому, находившемуся тогда в крепости Верный. Тот скоро собрал отряд, усиленный артиллерией, и вечером 13 октября окружил кокандскую крепость, сразу начав осадные работы. Байтик-батыр оказывал ему всякую помощь. Кокандцы защищались, но через одиннадцать дней, 24 октября, были вынуждены сдаться. При этом активное участие приняли киргизы Чуйской долины.

Об этом говорится в донесении командира Отдельного Сибирского корпуса генерала Гасфорда на имя министра иностранных дел России от 5 января 1863 года, поскольку дело происходило на пограничной черте с Кокандским ханством:

«Манап Байтик во время осады охотно доставлял для наших войск порционный скот, юрты и лошадей для разъездов, а по взятии крепости много содействовал в разрушении ее, высылая для этого ежедневно до 500 кыргызов».

За заслуги при взятии кокандской крепости Пишпек манап Байтик-батыр был награжден специальной золотой медалью на Анненской ленте для ношения на шее.

Взятие Пишпека и Токмака, опорных пунктов Кокандского ханства в приграничной зоне, имело важные последствия. Хан Коканда больше не господствовал над киргизским населением Чуйской долины, которые приняли подданство России.

…В 1864 году Колпаковскому, как уже опытному военачальнику, вверяется командование войсками степной Семипалатинской области, и он становится ее генерал-губернатором. В этой должности генерал-майор Г.А. Колпаковский показал себя умелым администратором, который пекся о безопасности государственной границы и внутреннем «спокойствии» подвластных ему степных земель и горных окраин Алтая.

С образованием в 1867 году южнее Семипалатинского края Семиреченской области Герасим Алексеевич назначается высочайшим указом императора Александра II ее полновластным генерал-губернатором и командующим не столь многочисленными войсками, расположенными на этой территории, в том числе казачьими, которые первоначально представляли сотни и полки Сибирского казачьего войска, расположенные (поселенные) на приграничном юге войска.

Управлять Семиречьем, пограничным с беспокойным китайским Туркестаном краем, Г.А. Колпаковскому пришлось почти 15 лет. Все эти долгие годы были сопряжены с интеграцией новых территорий в состав Российской империи, их защиты и хозяйственного освоения. О том периоде его жизни будет сказано:

«С продолжением этого времени он обратил особое внимание на устройство и образование Семиреченского казачьего войска, а также на развитие русской колонизации в Семиречье.

В короткое время большей частью гористая и степная область покрылась оседлыми русскими поселениями, которые принесли с собой начала русской гражданственности и культуры, способствуя тем слиянию края с Империей…»

Будучи генерал-губернатором Семиреченской области, Г.А. Колпаковский стал инициатором создания Комитета по устройству города Верный, краеведческого музея в нем и областного статистического комитета. При нем на территории современного Казахстана возникли первые школы и другие учебные заведения. Он был дружен с такими известными путешественниками, исследователями и… рисковыми разведчиками, как Чокан Валиханов и Н.М. Пржевальский.

Валиханов в письме своему другу Карлу Гутковскому сообщал такую новость: «У нас в степях есть слух, что будто Колпаковский назначается киргизским губернатором…

Я сам нисколько не удивлюсь всем этим слухам и даже готов радоваться, если бы Колпаковского сделали ханом нашим».

Колпаковский в силу занимаемой должности курировал научные экспедиции Русского географического общества, в том числе археологические в Южном Казахстане. За усердие в покровительстве наукам Герасим Алексеевич был удостоен государем Большой Золотой медали Императорского общества любителей естествознания, этнографии и антропологии.

С той поры с именем Герасима Алексеевича Колпаковского связано создание порубежного Семиреченского казачьего войска. Он и стал, как командующий войсками Семиреченской области, первым наказным атаманом новообразованного казачества Российской империи, которому предстояло на протяжении последних 50 лет существования Российской империи беречь границу с китайским Туркестаном. И одновременно обеспечивать правопорядок в приграничье.

Причиной его создания стали возросшие задачи охраны большой протяженности российской государственной границы в Туркестане с Китаем. Обустроенной назвать ее в те десятилетия было никак нельзя. Так в отечественной истории появилось новое «восточное» пограничное казачье войско – Семиреченское. Восточнее его станут только казачьи войска Забайкальское, Амурское, Уссурийское и Енисейское. Первые три из них тоже являлись войсками пограничной стражи России.

Семиреченское казачество было образовано императорским указом Алексадра II от 14 июля 1867 года из 9-го и 10-го полковых округов Сибирского казачьего войска, обладавшего богатой историей, то есть из личного состава 9-го и 10-го полков сибирских казаков. Эти две воинские части стали называться Семиреченскими казачьими № 1 и № 2 полками.

Свое старшинство новообразованное войско, согласно императорскому указу, вело с 6 декабря 1582 года, как и Сибирское казачье войско. В тот день послы атамана Ермака Тимофеевича поклонились царю «всея Руси» Ивану IV Васильевичу Грозному «новым Царством Сибирским». За этот исторический подвиг казацкая вольница Ермакова была прощена «за прошлые воровские дела» и названа «Царскою служилою ратью».

Однако для надежной охраны государственной границы их наличных сил не хватало. Семиреченскому генерал-губернатору пришлось много потрудиться, чтобы увеличить численный состав подчиненного ему новообразованного войска. И он сумел справиться с такой непростой задачей.

В казачье сословие по желанию записывались крестьяне, прибывшие из европейских губерний России из числа православных, селившихся в Семиречье. В таком случае они и их род на всю оставшуюся жизнь становились воинами-пахарями. В 1869 году в войско записали 400 человек эмигрантов-калмыков, маньчжуров и солоньи (солонов), бежавших с семьями из китайского Туркестана, принявших православие и российское подданство.

Новое казачье войско размещалось в Семиреченской области (на территории современных Киргизии, Алма-Атинской, Талды-Курганской, части Джамбульской и Семипалатинской областей Казахстана) отдельными сельскими поселениями. Войсковой столицей, в которой размещалось управление (штаб-квартира войскового наказного атамана), стал город Верный (Алма-Ата, ныне Алматы, бывшая столица Казахстана).

Верный, как форт временного назначения, перестраивался в город по архитектурному проекту, утвержденному императором Александром II. Генерал-губернатор Семиречья имел к нему прямое отношение. Бурное строительство началось с 1870 года. Были построены храм Покрова Святой Богородицы, губернаторский дом, корпуса гимназии и много других каменных зданий, прежде всего жилых.

Лето 1872 года отметилось в биографии Г.А. Колпаковского тем, что он принял все меры для того, чтобы «не пустить» в строящуюся столицу Семиреченской области эпидемию холеры, которая прокатилась по многим российским губерниям.

В царствование Александра II при Колпаковском здесь появились станицы: Алматинская (затем разделенная на две станицы – Больше-Алматинскую и Мало-Алматинскую), Карабулакская (позднее названная Урджарской), Лепсинская, Коксуйская, Заилийская, Илийская, Софийская, Каскеленская и другие. Основным занятием семиреченских казаков с первых лет являлось земледелие: им пришлось распахивать здешнюю степь.

Войсковым знаменем казаков-семиреченцев стало почетное Георгиевское знамя с надписью: «Семиреченскому казачьему войску, получившему свое начало от доблестных Сибирских казаков». Оно как бы подчеркивало историческую преемственность казачества Семиречья от казачества восточной, «ермаковской» Сибири. Знамя было пожаловано государем-императором Николаем II в декабре 1903 года. Но первому войсковому атаману принимать его в тот торжественный день не пришлось: он исполнял уже другую, более высокую должность.

Войсковым праздником казаков Семиречья стал назначенный свыше день 23 апреля, который праздновался под колокольный звон станичных православных храмов. Это был день Святого великомученика Георгия Победоносца. Ежегодно в тот же день и еще 6 декабря в городе Верном собирался традиционный войсковой круг.

Войско подчинялось Главному управлению казачьих войск Военного министерства. Непосредственное командование осуществлялось через командующего войсками Семиреченской области, который одновременно являлся наказным атаманом и с 1889 года находился в прямом подчинении туркестанского генерал-губернатора.

Положение о Семиреченском казачьем войске было утверждено гораздо позднее его создания, в июне 1879 года. До этого руководством для войскового атамана Г.А. Колпаковского, как и в других подобных случаях в военной истории России, было Положение о Донском казачьем войске, которое являлось «донором» почти для всех казачьих войск старой России.

Согласно положению штат нового казачьего войска состоял из трех полноценных конных полков. Причем на действительной службе состоял только 1-й полк, а 2-й и 3-й находились на «льготе». Они ставились в строй русской армии только в случае начала большой войны или вызревшей в Туркестане военной опасности. Или в случае военного конфликта на охраняемой казаками-семиреченцами государственной границе.

1-й Семиреченский казачий полк состоял из 4 сотен, а не из 6, как почти во всех других казачьих войсках. Он дислоцировался в городе Катта-Курган Самаркандской области и входил в состав 1-й Туркестанской казачьей дивизии 1-го Туркестанского армейского корпуса Туркестанского военного округа.

2-й и 3-й Семиреченские казачьи (4-сотенные) полки с объявлением войны или ее угрозы мобилизовывались в самые кратчайшие сроки и могли быстро выступить походным порядком на прикрытие госудаственной границы с китайским Туркестаном, Афганистаном или Персией (Ираном).

На высокой должности войскового наказного атамана Г.А. Колпаковский пробыл долгих пятнадцать лет, лично много сделав для обустройства новообразованного Семиреченского казачьего войска и хозяйственного развития степного края, ставшего частью Российской империи. В скором времени здесь появились первые русские поселения, новопоселенцы которых занималось землепашеством.

Но не только этими несомненными хозяйственными успехами было известно атаманство Г.А. Колпаковского. Примечательным событием в жизни казачества Семиречья стало создание при войске в 1877 году хора песенников, который пользовался большой популярностью.

Производство в генерал-лейтенанты главы Семиреченской области состоялось в 1871 году. Г.А. Колпаковский становится одним из тех военных деятелей, которые расширяли российские пределы в Туркестанском крае, обеспечивали здесь безопасность государственных границ, занимались экономическим обновлением областей Средней Азии. То есть довелось быть здесь ответственным государственником. Его прямой обязанностью являлось также отслеживание военно-политической обстановки на сопредельной стороне. Иначе говоря, он стал доверенным лицом российского государя на этих степных землях.

…Колпаковский оказался одним из организаторов Кульджинского похода 1871 года, который он и возглавил лично. Его результатом стало временное присоединение («покорение») к Российской империи Кульджинского ханства, располагавшегося на юго-западной окраине китайского Туркестана. Поход был подготовлен и проведен с минимальными потерями в людях и при самых малых материальных издержках.

Предыстория тех подзабытых сегодня исторических событий была такова. В начале 1870-х годов в приграничном для России обширном китайском Туркестане произошло восстание местного населения – дунган, уйгур, казахов и киргизов против китайской власти. Правитель Кашгара самовластный Якуб-хан (бек) создал довольно сильное государство, намереваясь расширить его… на западе за счет российских территорий.

Российскому правительству о том стало доподлинно известно, и оно решило помешать воинственно настроенному Якуб-хану осуществить такой замысел. В 1871 году в Санкт-Петербурге решили ввести войска в приграничный с империей Илийский край с центром в городе Кульджа. Занятие Кульджинского ханства рассматривалось как временная, превентивная мера, хотя часть государственных деятелей выступали за присоединение Илийского края к России. Но речь о его завоевании в итоге не пошла.

Кульджинский поход явился защитой государственных интересов России в Средней Азии. Непосредственным поводом к нему стал опустошительный набег дунган, таранчей и других племен Северо-Западного Китая весной 1870 года на российские владения в Семиречье, от которого в первую очередь пострадали местные киргизы (казахи). То есть их кочевья в степном приграничье, поскольку «набеговая война» дальше на заход солнца не полыхнула во многом благодаря решительным действиям семиреченских казаков и их войскового атамана.

Генерал-лейтенант Г.А. Колпаковский во главе сводного 2-тысячного воинского отряда, значительную часть которого составляли семиреченские казаки, вторгся во владения кульджинского хана и быстро двинулся на его столицу Кульджу (ныне город Инин). Разгромив по пути несколько вставших перед ним отрядов таранчей, Колпаковский 18 июня штурмом взял крепость Чинчагодзы. Большая часть ее 3-тысячного ханского гарнизона оказалась в ходе приступа уничтоженной.

На следующий день после взятия крепости состоялось решающее в походе сражение с ополчением племени таранчей и его союзниками, подступившими к Чинчагодзы. Племенные отряды оказались наголову разгромленными, и они бежали, преследуемые казачьей конницей. По пути бегства они рассеялись в пустынных горах, чтобы больше не собираться воедино на продолжение войны с русскими.

В тот же день, 19 июня, захватывается еще одна ханская крепость – близлежащий Суйдун. Отряд генерал-лейтенанта Колпаковского вооруженного сопротивления здесь не встретил, поскольку ее гарнизон предусмотрительно бежал из города, – урок сражения при Чинчагодзы оказался для таранчей поучительным.

После этой победы русский отряд, уже не встречая организованного сопротивления, двинулся вверх по течению реки Или и без боя вступил в город Кульджу. Якуб-хан защищать его не стал и с остатками своего войска спешно покинул свою столицу. Там были взяты богатые трофеи, в том числе 19 артиллерийских орудий устаревших образцов, уже давно не стоявших на вооружении русской армии, но продолжавших грозно смотреть на округу с крепостных башен.

В официальном сообщении о боевых подвигах под Кульджой летом 1871 года войск под командованием генерал-лейтенанта Колпаковского сообщалось следующее:

«Боевые действия войск, совершенные в течение прошлого года

Движение в Кульджинские владения и временное занятие его летом 1871 года

Вся экспедиция была под начальством Генерал-Лейтенанта КОЛПАКОВСКОГО. Состав отряда: 5 ½ рот пехоты, 4 сотни казаков и 10 полевых орудий.

Неприятель в числе до 10 000 чел.

Дела происходили 16, 18 и 19-го Июня близ урочища Алимту, под крепостью Чин-ча-ходзи и Суйдун. Во всех этих делах войска Кульджинского Султана были разбиты. 21-го Июня Кульджинский Султан Абиль сдался военнопленным. 22-го Июня Генерал-Лейтенант Колпаковский имел въезд в Кульджу.

Потери: с нашей стороны: убит один казак; ранено: 1 обер-офицер и нижних чинов 15. Со стороны неприятеля потери были очень значительны.

Взято: 2 знамя, лагерь, 15 орудий, 9 фальконетов, 6 чугунных орудий без лафетов, более 300 крепостных ружей, большие запасы провианта, пороха и снарядов, 2 печати Султанския и ключи от Кульджинских ворот».

Ободренный большим успехом, генерал-лейтенант Г.А. Колпаковский вознамерился было идти походом на город Кашгар и одноименную область. В успехе задуманной операции он не сомневался. В этом стремлении его поддержал генерал-губернатор Туркестана К.П. Кауфман, покоритель ранее недоступного Хивинского ханства, окруженного со всех сторон знойными песками, а с севера прикрытого Аральским морем.

Но официальный Санкт-Петербург, не желавший прямого столкновения с Великобританией, весьма ревниво относившейся к любым завоеваниям России в Центральной Азии, не дал на это согласие. На высочайшем уровне решили ограничиться оккупацией враждебного Кульджинского ханства, где силой оружия было подавлено сопротивление местных племен, склонных к степному разбою. Однако русские войска оставались в Кульдже самое непродолжительное время, которого вполне хватило на «замирение» местного ханства.

Кульджинский поход продолжался всего около двух месяцев и завершился полной победой русского оружия, у которого, надо заметить, не оказалось достойных противников, прежде всего, хорошо вооруженных, организованных и готовых сражаться. Опустошительные набеги на российские владения в Средней Азии (Туркестане) прекратились, поскольку местные племена изъявили покорность. Собственно говоря, выбирать им в той ситуации не приходилось: царский генерал со своим отрядом действовал решительно.

К тому же казаки двух войск – Сибирского и Семиреченского оказались хорошо подготовленными стражами границы с китайским Туркестаном. Конными заставами они достаточно надежно «держали» порубежье России с Туркестаном, становившимся частью империи династии Цинь. В организации пограничной службы Г.А. Колпаковскому пришлось много потрудиться на протяжении долгих лет.

О славном для молодого казачьего войска России Кульджинском походе 1871 года казачество Семиречья сложило песню. В ней пелось и о походе, и о первом войсковом атамане:

Это дело так случилось:

Возле нас была Кульджа,

Она долго всем хвалилась,

Что побить ее нельзя!

Услыхал он эти вести,

Колпаков наш генерал,

Он собрал отряд весь вместе

И повел на перевал…

Затем дело разыграли

Под местечком Алимы,

Здесь мы лагерь штурмом взяли

И разбили все толпы.

Уже в 1874 году русские войска оставили большую часть «замиренного» ханства на берегах реки Или. В 1876 году с Кашгарией был заключен взаимовыгодный торговый договор. В 1881 году доброжелательно настроенная к соседнему государству Россия возвратила Кульджу Циньской империи (то есть Китаю).

Результатом этого похода и последующего подписания Договора об Илийским крае значительная часть его территории площадью около 23 тысяч квадратных километров была передана Российской империи. Это была пятая часть Илийского края. Ныне эта территория занимает большую часть Уйгурского, Райымбекского и Панфиловского районов Алматинской области Казахстана.

В целом Договор об Илийском крае, к которому Г.А. Колпаковский имел прямое отношение, дополнил Пекинский договор 1860 года и завершил собой демаркацию границы между двумя империями – Российский и Циньской. Она в ее современном виде соответствует границе между Китайской Народной Республикой и Республикой Казахстан.

За успешно проведенную Кульджинскую военную операцию генерал-лейтенант, командующий войсками Семиреченской области Герасим Алексеевич Колпаковский награждается императором Александром II Военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени. Это была высокая и вполне заслуженная награда. В высочайшем наградном рескрипте от 7 ноября 1871 года говорилось следующее:

«Выступив 12 июня 1870 года из Барохудзара по Кульджинской дороге, быстрым передвижением войск по пустынным и безводным местностям, энергичными действиями и благоразумными распоряжениями успел разбить и рассеять значительные силы неприятеля близ крепости Чин-ча-ходзи и 18 июня 1870 взял штурмом эту крепость.

Затем 19 июня овладел без выстрела крепостью Суйдун, разбив предварительно неприятеля в числе 6 тысяч человек, и, наконец, 22 июня, занял без боя Кульджу».

…Колпаковскому по долгу службы не раз приходилось исполнять во время отсутствия генерала К.П. фон Кауфмана должность туркестанского генерал-губернатора и командующего войсками Туркестана. Герасим Алексеевич успешно справлялся с такими обязанностями, обнаружив и на этом высоком посту несомненный дар администратора. Это не осталось незамеченным в Санкт-Петербурге.

Во время Хивинского похода 1873 года, последнего похода русских войск на Хиву (ее покорение состоялось 29 мая), Г.А. Колпаковский занимал должность начальника «военно-народного управления» землями Средней Азии. То есть был главным военным администратором, которому больше приходилось заниматься хозяйственными, гражданскими делами.

Вскоре Колпаковскомуу пришлось столкнуться с кокандским Худояр-ханом, который уже не раз скрещивал с русскими свое оружие. Худояр правил Кокандским ханством трижды: в 1845–1858, 1862–1863 и 1865–1875 годах. Отличался крайней жестокостью и жадностью, его, мягко говоря, несправедливая политика вызывала народную ненависть и постоянные мятежи и восстания знати, в том числе ханской родни.

Когда в Кокандском ханстве в 1875 году шло «замирение» широкого выступления против Худояр-хана, Колпаковский вновь оказался на месте туркестанского губернатора Кауфмана, убывшего в далекую столицу на берегах Невы. Теперь его «правой рукой» при ведении военных действий стал полковник М.Д. Скобелев. Мемуарист генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, бывший военный министр России, писал о том следующее:

«Оставшийся за Кауфмана генерал Колпаковский, получив донесение об начатых Скобелевым военных действиях, собирает довольно значительный отряд и двигает его на помощь Скобелеву. Все чины этого отряда горят желанием принять участие в военных действиях. Все мечтают участвовать в штурме Коканда, который по слухам готовился к упорной обороне.

Скобелев, руководствуясь нравственным впечатлением достигнутых им успехов, решается все лавры по занятию ханства сохранить за собою. Форсированными маршами, оголив все ханство, он стягивает весь свой отряд к Коканду. Отряд Колпаковского был всего в двух переходах, когда Скобелев добился путем переговоров и угроз занятия Коканда без боя…»

В 1876 году генерал-лейтенант Г.А. Колпаковский успешно командовал сводным отрядом, занявшим Кокандское ханство (вернее – его ключевые точки), которое вошло в состав евразийской Российской державы под названием Ферганской области. Как таковое ханство, имевшее на удивление кровавую историю внутренних усобиц, исчезло с политической карты Средней Азии. В тех событиях «отличились» Худояр-хан, Пулат-хан, Абдуррахман-автобача (Абдурахип-автобачи), которые не знали предела в ненависти друг к другу и их сторонникам. В итоге Кокандское ханство было ликвидировано раз и навсегда.

Но, с другой стороны, Российская империя сохранила в Средней Азии Бухарский эмират и Хивинское ханство, которые стали ее вассалами. Но они такого внутреннего кровавого «беспокойства» не испытывали. Хотя Хива и Бухара были приведены в покорность России военной силой.

Причиной такого решения российского государя стали, прежде всего, непрекращающиеся кровавые неурядицы среди ханского рода, что вело к опустошению селений Ферганы и к массовым казням противников враждующих сторон. Число казненных людей, в своей массе мирных жителей, исчислялось многими тысячами. Опустошались целые селения противных сторон. Ханская родня в стремлении занять кокандский престол не знала «усталости» в таких кровавых делах. В справедливости ликвидации Кокандской восточной монархии у историков сомнений нет.

Когда в 1881 году генерал-лейтенанту Г.А. Колпаковскому отмечалось 50-летие службы в офицерских чинах, то его военная и административная деятельность в среднеазиатских владениях империи по достоинству была оценена монархом. Ему были пожалованы алмазные знаки к ордену Святого Александра Невского и высочайший рескрипт. В нем говорилось:

«…Долговременная и ревностная служба ваша, преимущественно посвященная утверждению Нашего Владычества и устройству управления в Средне-Азиатской окраине России, боевые отличия, при этом вами оказанные, а также административные способности и энергия, обнаруженные вами по исполнению возлагавшихся на вас временно обязанностей Туркестанского генерал-губернатора и командующего войсками Туркестанского военного округа, а затем в должностях степного генерал-губернатора и командующего войсками Омского военного округа, постоянно обращали на себя благосклонное Монаршее внимание».

К концу командования генерал-лейтенантом Г.А. Колпаковским Семиреченским казачьим войском численность его в 1881 году достигла 20 тысяч человек. На действительной военной службе находилось 703 казака. Через тринадцать лет, в 1894 году, численность войска приблизилась к 36 тысячам человек. Оно все также продолжало нести охрану границы с китайским Туркестаном.

Придет время, и семиреченские казаки (один взвод) будут служить в столичном Санкт-Петербурге, в российской гвардии, в лейб-гвардии Сводно-Казачьем полку. Полк был 4-сотенным, посланцы Семиречья войдут в состав его 3-й сотни вместе с казаками сибирскими (полусотня) и астраханскими (взвод). Это тоже считается заслугой энергичного и настойчивого Колпаковского, вводившего молодое войско семиреченцев в семью казачьих войск России.

Колпаковскому приходилось не раз бывать в Санкт-Петербурге по самым разным служебным обстоятельствам. В императорской России был узаконен ежегодный смотр государем войск русской армии и гвардии на Царицынском лугу (ныне Марсово поле) в северной столице. Приходилось участвовать в таких смотрах и посланцам тогда самого молодого казачьего войска – Семиреченского вместе со своим войсковым атаманом.

Свидетель такого торжественного события И. Мархинин, сам казак Семиречья, пишет: Колпаковский «…на прекрасном коне; за ним следовала свита начальственных лиц и военных, привезенных для разных служебных занятий. Кортеж замыкал отборный молодежный казачий конвой со штандартом…

Во время смотра войск Императору представили 90-летнего урядника и полного Георгиевского кавалера Ковалева, которые тут же были произведены в хорунжие».

Тот же Мархинин описывает прием депутации семиреченских казаков у императора Александра II. Те подарили Августейшему атаману всех казачьих войск России, наследнику престола цесаревичу Александру (будущему Александру III) богатую юрту и кабинетную мебель из чарынского ясеня, инкрустированную рогами джунгарских маралов.

…В 1882 году образовывается Степное генерал-губернаторство, в которое вошла часть территорий Западной Сибири и Туркестана. Его центром утверждается город Омск, расположенный на самом севере генерал-губернаторства. Колпаковский становится первым «степным» генерал-губернатором и командующим войсками Омского военного округа. Округ по своему положению являлся тыловым, и основу его войск составляло местное казачество – Сибирское и Семиреченское войско.

В силу новой должности Колпаковский становится наказным атаманом Сибирского казачьего войска, от которого и «отпочковались» семиреченские казаки. Он сменил на этой должности генерал-лейтенанта Г.В. Мещеринова и исполнял ее на протяжении семи лет.

В следующем, 1883 году Г.А. Колпаковский был «зачислен по Семиреченскому казачьему войску», становлению которого он отдал много лет своей жизни, энергии и трудов. Так он до последнего дня своей беспокойной жизни, отданной служению Отечеству, остался в рядах созданного по его инициативе пограничного казачьего войска.

В 1885 году, 30 августа, омский генерал-губернатор Герасим Алексеевич Колпаковский производится в полные генералы, то есть в генералы от инфантерии. Порой историки задают сами себе вопрос: почему не от кавалерии? Ответ прост: генерал-губернатор стоял во главе всех войск «его» губернии. Так атаман казачества Семиречья вошел в узкий круг высшего генералитета Российской империи, что было вполне заслуженно.

Здесь интересно следующее. В истории старой России Г.А. Колпаковский стал одним из немногих полных генералов (как, к примеру, князь П.И. Багратион), не имевший специального военного образования и дослужившийся до высшего генеральского чина начиная с рядового Модлинского пехотного полка.

О деятельности Г.А. Колпаковского по управлению Туркестаном есть свидетельство графа К.К. Палена, который в 1908–1909 годах руководил сенаторской проверкой края (были такие в старой России). Столичный сановник дал ему такую характеристику:

«Созданное генералом Колпаковским носит характер более русский, общегосударственный, доказывающее высокий государственный талант его. Некоторые циркуляры его поражают дальновидностью, несмотря на то, что в столь сложном юридическом вопросе пришлось разбираться человеку, воспитанному на войне и проведшему почти всю жизнь в походах…»

28 мая 1887 года в 4.35 утра Герасиму Алексеевичу вместе со всеми верненцами пришлось пережить страшную трагедию: сильнейшее землетрясение превратило город в руины. Стихия уничтожила 1799 новых строений, людские жертвы были огромны. Город стали отстраивать, по сути дела, заново.

Будучи страстным садоводом и ревнителем природы, Колпаковский обязал жителей, чтобы перед каждым домом высадили два тополя, а на придомовом участке максимум яблонь. Так Верный стал «городом яблок» (Алма-Атой). Кто не выполнял этих требований генерал-губернатора, наказывался штрафом в 15 рублей. Тогда это была стоимость коровы.

Как видный государственный деятель своего времени, в октябре 1889 года Г.А. Колпаковский назначается членом Военного совета империи, покидает Омск и переезжает в Санкт-Петербург. Там генерал от инфантерии, бывший наказной атаман казачества Семиречья и Сибири, отдается административной деятельности. Но до последних дней своей жизни он не теряет связей с Семиреченским казачьим войском.

Генерал от инфантерии Герасим Алексеевич Колпаковский, блестящий администратор и полководец императора Александра II на восточной окраине России, ушел из жизни в Санкт-Петербурге 23 апреля 1896 года. Это был день войскового праздника его родного Семиреченского казачьего войска. Был похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. Отдать ему последнюю честь пришли его соратники по службе в Туркестане. Среди них были представители казачьих войск России. В истории старой России его называли «Отцом Семиречья».

Свои Георгиевские награды и ряд личных вещей Г.А. Колпаковский завещал казакам-семиреченцам. Они хранились в Войсковом соборе, Узун-Агачском храме, и Войсковом музее Семиреченского казачьего войска, который был закрыт и снесен в начале 20-х годов ХХ века. Дальнейшая судьба этих реликвий неизвестна.

Семиреченский казак и русский военный вождь имел перед Россией в туркестанских делах несомненные большие заслуги. Об этом свидетельствуют его награды: ордена Святого Александра Невского с бриллиантами, Святого Георгия Победоносца 3-й и 4-й степеней, Святого Владимира 2-й, 3-й и 4-й степеней, Святой Анны всех четырех степеней и Святого Станислава 1-й, 2-й и 3-й степеней, а также Бухарский орден Восходящей звезды с алмазами.

…Данью памяти генералу от инфантерии Герасиму Алексеевичу Колпаковскому стало увековечивание его славного имени, как вечного шефа, в названии 1-го Семиреченского казачьего полка, несшего нелегкую службу по охране «спокойствия и границ в Туркестане». Высочайший указ императора Николая II Александровича по этому поводу состоялся в январе 1911 года. Теперь полк именовался так: 1-й Семиреченский казачий генерала Колпаковского полк.

Изменение названия первоочередного полка одного из самых молодых пограничных казачьих войск состоялось «…для увековечивания в рядах армии его имени, выделившегося своим усердием и подвигами на поле брани и при мирном устройстве Туркестанского края».

Личный состав этого первоочередного полка семиреченского казачества имел почетные знаки отличия на головных уборах с надписью «За отличие в Хивинском походе 1873 года». Первоначально эти знаки были пожалованы только участвовавшей в том походе 5-й сотне Семиреченского казачьего войска, которые по наследству перешли к первой сотне 1-го Семиреченского казачьего полка.

Генерал от инфантерии Герасим Алексеевич Колпаковский оставил добрый след в истории современного Казахстана. Его именем был назван проспект в Верном (он стал почетным гражданином города в 1881 году), в советское время переименованный в проспект Ленина. Ныне это проспект Достык (Дружбы). В современном городе Алматы имя Колпаковского носит небольшой переулок (бывший Никольский).

В 1910 году в городе Верном, столице Семиреченского казачьего войска, в Пушкинском парке, торжественно установили бюст Г.А. Колпаковского. Для этой цели был организован сбор пожертвований. Но в 1918 году памятник царскому генералу («Отцу Семиречья») снесли, как и многие ему подобные по всей территории бывшей Российской империи. Память о «царском атамане» была предана забвению на семь десятилетий.

В Лепсинском уезде Семиреченской области (ныне в Алакальском районе Алматинской области) есть село Колпаковское на реке Малый Тентек и село Герасимовка на реке Большой Тентек. В честь Колпаковского в свое время были названы центральные улицы в Омске, старинном уральском городе Кунгур и Пишпеке.

В старой России на реке Или был сооружен мост «имени Колпаковского» и ходил пароход «Колпаковский». Его именем был назван ледник в Терскей-Алатау.

В 1877 году известные исследователи-востоковеды А.Э. Ревель и А.М. Фетисов открыли в степном краю неизвестный ранее вид растения, который был назван ими Тюльпаном Колпаковского. Название прижилось в науке о природе, что делало честь и первооткрывателям, и человеку, изменившему судьбу Семиречья.

…Завоеватель Кульджинского ханства, окончательно утвердивший в составе Российской империи туркестанское Семиречье, наказной атаман созданного по его инициативе Семиреченского казачьего войска Г.А. Колпаковский оставил в военной истории России царствования императора Александра II заметный след. Его длительная служба в Туркестане и на границе с китайским Туркестаном сравнима с жизненным подвигом во имя благодарного Отечества.

Литература

Адам Ж. Генерал Скобелев. Воспоминания госпожи Адам (Жульетты Ламбер). СПб., 1886.

Аксаков И.С. Речь, произнесенная в Московском славянском благотворительном обществе. Берлин, 1878.

Баиов А.К. Граф Дмитрий Алексеевич Милютин: Биографический очерк. СПб., 1912.

Балагур Ф. Генерал-фельдмаршал Гурко, или Славный переход геройских русских войск через Балканские горы. М., 1900.

Барятинский А.И. Отчет Наместника Кавказского и главнокомандующего Кавказского. 1857. 1858. 1859. Б. м., 1861.

Белый генерал. М., 1992.

Блиев М.М., Дегоев В.В. Кавказская война. М., 1994.

Бобриков Г.И. В Сербии. Из воспоминаний о войне 1877–1878 гг. СПб., 1891.

Богданович Е.В. Гвардия Русского царя на Софийском шоссе. СПб., 1883.

Богуславский П.А. История Апшеронского полка. 1700–1892. В 3-х т. Т. 2. СПб., 1892.

Бородкин М.М. Граф Д.А. Милютин в отзывах его современников. СПб., 1912.

Брадке В.М. Война 1877—78 гг. Шипка. Августовские бои. СПб., 1903.

Брусилов А.А. Мои воспоминания. М., 1963.

Воейков В.В. От Дуная до Царьграда. 1877–1878: записки участника. М., 2008.

Военно-медицинский отчет за войну с Турцией в 1877–1878 гг. Дунайская армия. Ч. 2. СПб., 1886.

Военные реформы 60–70 гг. XIX в. // Военная история Отечества. С древних времен до наших дней. В 3-х т. Т. 2. М., 1995.

Война и оружие. Новые исследования и материалы: труды Десятой международной научно-практической конференции, Санкт-Петербург, 12–14 мая 2021 г. Ч. 1. СПб., 2021.

Волков Н.Е. Двор русских императоров в его прошлом и настоящем. СПб., 1900.

Воробьева Н.Н. Русско-турецкая война 1877–1878 гг.: Забытая и неизвестная. Харьков, 2013.

Газенкампф М.А. Мой дневник. 1877–1878 гг. СПб., 1908.

Гейнс К.К. Очерк боевой службы Ахал-Текинского отряда. 1880–1881. СПб.,1882.

Генерал-майор Ф.Ф. Радецкий // Голос, 1878. № 293.

Герои и антигерои Отечества. М., 1992.

Герои и деятели русско-турецкой войны 1877–1878 гг. СПб., 1878.

Герои Шипки. М., 1979.

Гирс А.А. Россия и Ближний Восток. Материалы по истории наших отношений с Турцией. СПб., 1906.

Голицын Н.В. Конституция графа Лорис-Меликова // Былое, 1918. № 4–5.

Головачев А.А. Десять лет реформ. 1861–1871. СПб., 1872.

Государственные деятели России XIX – начало XX в.: Биографический справочник. М., 1995.

Градовский А.Д. Исторический очерк учреждения генерал-губернаторства в России. СПб., 1899.

Гр(аф) М(ихаил) Т(ариелович) Лорис-Меликов. Тифлис, 1889.

Гродеков Н.И. Война в Туркмении. Поход Скобелева в 1880–1881 гг. Т. 1–4. СПб., 1883–1884.

Губанов Е.А. Наши русские чудо-богатыри и герои А.В. Суворов, М.И. Кутузов, М.Д. Скобелев. М., 1898.

Двухсотлетие Военного министерства: 1802–2002. Очерки истории Военного министерства. М., 2003.

Драгомиров И.И. Избранные труды: Вопросы обучения и воспитания войск. М., 1956.

Дубровин Н.Ф. Кавказская война в царствование императоров Николая I и Александра II. СПб., 1896.

Дукмасов П.А. Воспоминания о русско-турецкой войне 1877–1878 гг. и о М.Д. Скобелеве ординарца его Петра Дукмасова. СПб., 1889.

Епанчин Н.А. Война 1877–1878 гг. Очерк действий Западного отряда генерал-адъютанта Гурко. Ч. 1–3. СПб., 1891–1893.

Жерве В. Генерал-фельдмаршал великий князь Николай Николаевич-Старший. Исторический очерк его жзни и деятельности. СПб., 1911.

Зайончковский А.М. Оборона Севастополя. Подвиги защитников. СПб., 1904.

Захарьин И.Н. Кавказ и его герои. Кн. 2. СПб., 1902.

Зиссерман А.Л. Фельдмаршал князь Александр Иванович Барятинский. 1815–1879. Т. 1–3. М., 1888–1891.

Золотарев В.А. Противоборство империй: Война 1877–1878 гг. – апофеоз восточного кризиса. М., 1991.

История Государевой свиты в царствование Императора Александра II. СПб., 1914.

История отечественной артиллерии. Т. 2. Кн. 4. М. – Л, 1966.

Кавалеры ордена Св. Георгия Победоносца I и II степеней. Биографический словарь. СПб., 2002.

Канцлер А.М. Горчаков. 200 лет со дня рождения // Дипломатические документы. М., 1998.

Керсновский А.А. История русской армии. Ч. 2. От взятия Парижа до покорения Средней Азии. Белград, 1934.

Кишмишев С.О. Война в турецкой Армении 1877–1878 гг. СПб., 1884.

Колюбакин Б. Русско-турецкая война в 1877–1878 гг. на Кавказе и в Малой Азии. Ч. 1–2. СПб., 1905.

Комаров К.В. Ардаганский отряд. Воспоминания о войне 1877–1878 гг. // Русская старина, 1907. № 5.

Куропаткин А.Н. Действия отрядов генерала Скобелева в русско-турецкую войну 1877—78 гг. Ловча и Плевна. Ч. 1–2. СПб., 1885.

Куропаткин А.Н. Завоевание Туркмении (Поход в Ахал-Теке в 1880–1891 гг.): С очерком военных действий в Средней Азии с 1839 по 1876 г. СПб., 1899.

Куропаткин А.Н. Скобелев Михаил Дмитриевич. Биографический очерк // Русский орел на Балканах: Русско-турецкая война 1877–1878 гг. глазами ее участников. Записки и воспоминания. М., 2001.

Лаговский А.Н. Оборона Севастополя. Крымская война 1854–1855 гг. М., 1939.

Леденев Н. История Семиреченского казачьего войска. Верный, 1909.

Леер Г.А. Обзор войн России от Петра Великого до наших дней. СПб., 1885.

Мамышев В.Н. Георгиевские кавалеры, или Подвиги кавалеров ордена Св. великомученика и победоносца Георгия всех степеней с обозрением их службы и жизни. Т. 1–4. СПб., 1861–1880.

Манько А.В. Российская монархия: символика и атрибуты. Страницы истории государственности. М., 2005.

Мартынов Е.И. Блокада Плевны (по архивным документам). СПб., 1900.

Милютин Д.А. Военные реформы императора Александра II // Вестник Европы, 1881. № 1.

Милютин Д.А. «Мы приняли вызов Западной Европы не подготовленными к предстоящей борьбе» // Военно-исторический журнал, 1972. № 4.

Мухтар-паша Г.А. История русско-турецкой войны 1877–1878 гг. в Анатолии // Военно-исторический сборник, 1914. № 1.

Настольный энциклопедический словарь братьев А. и И. Гранат. М., 1901.

Немирович-Данченко В.И. Год войны: Дневник русского корреспондента. 1877–1878. Т. 1–3. СПб., 1878–1879.

Немирович-Данченко В.И. Скобелев. Личные воспоминания и впечатления. СПб., 1884.

Описание военных действий в Заилийском крае в 1860 г. и журнал осады кокандской крепости Пишпек. СПб., 1861.

Описание русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. I–IX. СПб., 1901–1912.

Осипова М.Н. Милютин Д.А. М., 2005.

Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия. В 3-х т. М., 1994–2000.

Очерк истории Министерства иностранных дел. 1802–1902. СПб., 1902.

Паренсов П.Д. Из прошлого. Воспоминания офицера Генерального штаба // Время и судьбы. Вып. 1. М., 1991.

Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. М., 2008.

Писарев С.И. 300-летие Терского казачьего войска (1577–1877). Владикавказ, 1881.

Покорение Западного Кавказа и окончание Кавказской войны: исторический очерк кавказско-горской войны в Закубанском крае и Черноморском побережье. Майкоп, 1993.

Полушкин С.Н. Дневник донского казака. СПб., 1880.

Потто В.А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. 3-е изд. Т. 1. СПб., 1897.

Приказы генерала М.Н. Скобелева. (1876–1882). СПб., 1913.

Проскурин В.Н. Жизнь и судьба генерала Колпаковского. Алматы, 2018.

Пузыревский А.К. Гвардия за Балканами. СПб., 1879.

Пчелов Е.В. Монархи России. М., 2003.

Развитие тактики русской армии. Сборник статей. М., 1957.

Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. В 2-х т. Т. 1. М., 1999.

Романовский Д.И. Генерал-фельдмаршал князь Александр Иванович Барятинский и Кавказская война. 1815–1879 // Русская старина. 1881. Т. 30. № 2.

Россия и Туркмения в XIX веке. Сборник документов. Асхабад, 1946.

Русский биографический словарь (изд. А.А. Половцева). Т. 1—25. СПб., 1896–1918.

Русский орел на Балканах. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. глазами ее участников. Записки и воспоминания. М., 2001.

Русско-турецкая война 1877–1878 гг.: Забытая и неизвестная. Харьков, 2013.

Русско-турецкая война 1877–1878 гг. // Под ред. И.И. Ростунова. М., 1977.

Сборник материалов по русско-турецкой войне на Балканском полуострове. СПб., 1903. Вып. 16.

Семенов Н.П. Освобождение крестьян в царствование Императора Александра II. Т. 1–3. СПб., 1889–1892.

Скалон Д.А. Мои воспоминания 1877–1878. В 2-х т. СПб., 1910.

Списки кавалеров Императорского Военного Ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия за боевые отличия. 26 ноября 1769 г. – 1 сентября 1880 г. СПб., 1880.

Старчевский А.А. Памятник Восточной войны 1877–1878 гг. СПб., 1878.

Столетие Военного Министерства 1802–1902. Т. III. Отд. VI. Военные министры и главноуправляющие военной частью в России с 1701 по 1910. СПб., 1911.

Тагирова С.А. Абдурахман ал-Газигумуки о последнем периоде деятельности Шамиля на Кавказе: переход на Гуниб // Вестник Дагестанского научного центра РАН. 2016. № 62.

Тарапыгин Ф.А. Известные русские военные деятели. Краткое их жизнеописание. СПб., 1911.

Татищев С.С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. Т. 1–2. СПб., 1903.

Трехсотлетие дома Романовых. 1613–1913 (репринтное воспроизведение юбилейного издания 1913 года). М., 1991.

Труайя А. Александр II. М., 2003.

Тутомлин И.Ф. Кавказская казачья бригада в Болгарии. В 2-х т. СПб., 1910.

Фадеев Р.А. Очерки покорения Кавказа. СПб., 1901.

Феоктистов Е.В. За кулисами политики и литературы. 1848–1896. М., 1991.

Хитрово Н.П. Последний штурм крепости Карс в 1877 г. и предшествовавшие взятию этой крепости события в действующей Кавказской армии и на Кавказе // Русская старина. 1915. № 2.

Христов И., Тодоров С. Ополчение 1877–1878. София, 1981.

Чанцев И.А. Скобелев как полководец. 1880–1881: Исторический очерк. СПб., 1883.

Царский сборник. Службы. Акафисты. Месяцеслов. Помянник. Молитвы за Царя. Коронации. М., 2000.

Шильдер Н.К. Граф Эдуард Иванович Тотлебен. Его жизнь и деятельность. Биографический очерк. Т. 1–2. СПб., 1885–1856.

Шишов А.В. Герасим Алексеевич Колпаковский // Сто великих казаков. М., 2007.

Шишов А.В. Кавалеры ордена Святого Георгия. М., 2004.

Шишов А.В. Казачьи войска России. М., 2007.

Шишов А.В. Николай Николаевич. Фельдмаршальский жезл. М., 2008.

Шишов А.В. Полководцы Кавказских войск. М., 2001.

Шишов А.В. Схватка за Кавказ. XVI–XX века. М., 2005.

Шишов А.В. Фельдмаршалы России. М., 2007.

Шолохов А.Б. Загадка смерти генерала Скобелева. М., 1992.

Энгельс Ф. Военные силы России. Осада Севастополя. Кампания в Крыму // Пространство и время. 2014. № 3 (17).

Энциклопедический словарь Ф.И. Брокгауза и И.А. Ефрона. СПб., 1890–1904.

Энциклопедия военных и морских наук // под ред. Г.А. Леера. Т. 1–8. СПб., 1895.

Эсадзе С.С. Боевые подвиги кавказской армии. Тифлис, 1908.

Эсадзе С.С. Штурм Гуниба и пленение Шамиля. Исторический очерк Кавказско-горской войны в Чечне и Дагестане. Тифлис, 1909.

Юсупов А.В. Штурм Карса // Военный сборник. 1903. № 11.

Ядовин П.М. Под Горным Дубняком: Очерки и воспоминания. Варшава, 1882.

Портрет императора Александра II. Художник Н.С. Сверчков

Великий князь Николай Николаевич Старший осматривает работы гвардейских сапёров в устье Невы. Художник А.И. Гебенс

Въезд великого князя Николая Николаевича таршего в Сан-Стефано для заключения мира. Гравюра XIX в.

Великий князь Николай Николаевич Старший. Художник Н.Г. Шильдер

Портрет князя А.И. Барятинского на фоне покорённого аула.

Художник Е.И. Ботман

Пленный Шамиль перед главнокомандующим князем А.И. Барятинским.

Художник Т. Горшельт

Д.А. Милютин. Неизвестный художник

М.Д. Скобелев

Даргинский поход. Подвиг 3-го батальона Апшеронского полка.

Художник Ф.А. Рубо

Взятие аула Дарго. Художник Ф.А. Рубо

Генерал М.Д. Скобелев на коне. Художник Н.Д. Дмитриев-Оренбургский

М.Д. Скобелев под Геок-Тепе

Шипка-Шейново (Скобелев под Шипкой). Художник В.В. Верещагин

Штурм Геок-Тепе. Художник Н.Н. Каразин

М.Т. Лорис-Меликов.

Художник И.К. Айвазовский

И.В. Ромейко-Гурко

Встреча генерала Гурко в Софии. Художник Д. Гюдженов

Генерал Иосиф Гурко на Балканах в 1887–1878 гг. Художник П.О. Ковалевский

Строительство укреплений в Севастополе. Худложник И.М. Прянишников

Артиллерийский бой под Плевной. Батарея осадных орудий на Великокняжеской горе. Художник Н.Д. Дмитриев-Оренбургский

Э.И. Тотлебен. Художник Р. Виммер

Сражение при селении Кюрюк-Дара в окрестностях крепости Карс

24 июля 1854 года. Художник Ф.И. Байков

Вступление русских войск в Карс. Художник А.Д. Кившенко

Русские войска входят в Хиву. 1873 год. Художник Н.Н. Каразин

Бегство кокандского хана из Коканда. 1875 год. Художник Н.Н. Каразин

Пикет на Балканах. Художник В.В. Верещагин

Сражение на Шипкинском перевале 11 августа 1877 г. Художник А.Д. Кившенко

Г.А. Колпаковский Ф.Ф.

Радецкий. Гравюра XIX в.

Content

Алексей Шишов
Полководцы эпохи Александра II

От автора

Военная биография императора Александра II

Генерал-фельдмаршал Великий князь Николай Николаевич Старший 1831—1891

Генерал-фельдмаршал Князь Барятинский Александр Иванович 1815—1879

Генерал-фельдмаршал Граф Милютин Дмитрий Алексеевич 1816—1912

Генерал от инфантерии Скобелев Михаил Дмитриевич 1843—1882

Ночь на редуте

Генерал-фельдмаршал Гурко (Ромейко-Гурко) Иосиф Владимирович 1828—1901

Инженер-генерал Граф Тотлебен Эдуард Иванович 1818—1884

Генерал от кавалерии Граф Лорис-Меликов Михаил Тариелович 1825—1888

Генерал от инфантерии Радецкий Федор Федорович 1820—1890

Генерал от инфантерии Колпаковский Герасим Алексеевич 1819—1896

Литература