Чо Йеын

Мармеладные убийства в парке Сеула

© Диянова М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Новый Сеульский парк

Скоро открытие!

♦

Адрес: Кёнгидо, г. Пхёнин, р-н Шингок, Кучхон, ул. Сэ, 166

Глава 1

Потерявшийся ребенок

Взгляд Ючжи поднимался все выше и выше в небо. Крики людей доносились то совсем близко, то откуда‐то издалека. «Башня» – самый страшный аттракцион в Новом Сеульском парке. «Пончик» с пассажирами сперва медленно карабкается на верхушку, а затем стремительно падает оттуда. Люди веселились, хоть от верной гибели их и удерживал один ремень. «Интересно, какого им надо», – подумала Ючжи. Говорят, чем страшнее, тем веселее…

К сожалению, проверить это утверждение на практике ей было не суждено. Девочка разочарованно опустила голову. А она ведь уже всем в классе разболтала, что обязательно прокатится на «Башне»! Жаль, рост подвел. Не хватило одного сантиметра. Ну, ничего не поделаешь… Ючжи решила пойти на другой аттракцион и оглянулась в поисках родителей.

Они стояли в отдалении под деревом глицинии и, казалось, снова ругались. Отношения у взрослых не клеились. Мама с папой могли начать кричать друг на друга или даже на пустом месте швырнуть что‐то. В хорошие же дни, которые и без того выдавались редко, родители попросту не разговаривали.

Ючжи надулась. Ну вот, пришли вместе повеселиться, а они опять за свое… Вечную ссору взрослых могло прервать лишь одно…

– Мама! Папа! Я хочу на другой аттракцион! – раздался веселый голос девочки.

Родители, еще секунду назад готовые перегрызть друг другу глотки, наконец успокоились и улыбнулись дочке. Ючжи была явно довольна произведенным эффектом. Она покачала головой, как это делают взрослые, и осуждающе произнесла:

– И как же вы без меня жить будете? Это кто еще кого воспитывает…

Мама подошла ближе и взяла дочку за руку, а та выжидающе протянула другую ладошку папе. Мужчина не без вздоха принял немое приглашение.

В середине августа парк развлечений напоминал пароварку, набитую пельменями. Людей было – не пропихнуться. По круглому лбу Ючжи рекой тек пот. Ее родителям тоже было жарко. Ладони быстро стали липкими, и папа даже хотел высвободить руку, но девочка сделала вид, что не заметила этого. Ей и самой не очень‐то приятно было так идти, но она боялась, что родители разбегутся в разные стороны, как только она их отпустит. Ючжи покрепче взялась за папу. Почти как идеальная семья с картинки!

Вдруг девочка заметила Мишку Соню, который стоял на главной площади у карусели и раздавал шарики. У Нового Сеульского парка было два талисмана: Мишка Соня и Котёнок Мечтёнок. Медвежонок задумывался как хранитель парка и друг всех детей. Ючжи начала напевать мелодию, которую часто играл Мишка Соня в рекламе по телевизору.

Некоторые одноклассники девочки не любили медвежонка и считали, что он слишком похож на другой более известный талисман, но Ючжи это не волновало. Ей нравились его круглый животик и блестящие пластиковые глаза, как бы глупо они порой ни выглядели. Казалось, Мишка Соня будет внимательно тебя слушать и кивать, о чем бы ты ему ни рассказывал.

– Хочешь шарик? – вдруг спросила мама.

Девочка кивнула.

– Тогда иди и попроси: «Дайте мне, пожалуйста, шарик».

После этих слов женщина ловко высвободила руку, словно только и ждала подходящего момента. Ючжи посмотрела на маму, и та с улыбкой подтолкнула ее в сторону Мишки Сони. Папа тем временем тоже отпустил дочь и стал обмахиваться высвободившейся рукой. Девочка посмотрела на внезапно опустевшие ладони. Ей все хотелось схватиться за что‐нибудь, кого‐нибудь, и она стояла, беспомощно сжимая и разжимая кулачки. Чувство пустоты не уходило.

Наконец Ючжи оказалась перед Мишкой Соней. Она уже протянула руку за шариком, как к талисману подбежала целая толпа ребят и выхватила все, что осталось. Мужчина в костюме медведя лишь пожал плечами.

Девочка попыталась не выдавать своего расстройства. Плакать из-за такого нельзя, она ведь не ребенок. Это ее родители ругаются как дети малые, а она, настоящая взрослая, их разнимает…

Ючжи выпрямилась и обернулась. Мама с папой уже успели ввязаться в очередную ссору. По всему парку раздавалась музыка, больше похожая на какой‐то шум, но девочка все равно отчетливо расслышала слова родителей:

– Парк развлечений, и в такую жару! Это безумие! Нам обязательно было сюда ехать, потому что ей так захотелось? Я могу хоть на выходных отдохнуть?

– А что поделаешь, если дочка просит? Тебе совсем плевать на нее?

Ючжи резко остановилась и пробубнила под нос:

– Но ведь не я сюда хотела…

* * *

Неделю назад по телевизору крутили рекламу вечерних билетов в Новом Сеульском парке. Мама сидела в то время неподалеку и складывала белье.

– Давно я на аттракционах не каталась, – задумчиво протянула женщина.

Мама действительно не ходила никуда, кроме работы. Даже Ючжи такая жизнь казалась невыносимо скучной. Девочка какое‐то время размышляла над фразой мамы, а потом, когда ее не было дома, спросила у папы:

– А ты когда‐нибудь был в парке развлечений?

Глаза мужчины загорелись:

– Конечно, в детстве. Хорошее было время!

Неужели ему настолько понравилось? Тогда почему он больше туда не ходил? Взрослых же пускают в парк аттракционов.

И тогда в голове девочки созрел план. Когда оба родителя были дома, она дождалась рекламы билетов и радостно сказала:

– Вот бы туда сходить! Мои одноклассники почти все были.

Может, она и сказала, что было бы здорово поехать в парк развлечений, но лишь потому, что хотела отвести туда родителей. Кто же знал, что папа будет так недоволен…

Его слова особенно задели Ючжи. Она представляла себе этот день совсем по-другому. Девочка надеялась, что родители развеселятся, если они, как и другие семьи, проведут день, катаясь на милых, пусть и детских, каруселях и уплетая сладости.

* * *

Ючжи больше не могла смотреть на ругающихся родителей. Ей не нравились ни их ссоры, ни то, как они не замечали ее стараний все исправить. На глаза девочки попался знак: «До “Беличьего колеса” 200 м».

Мама с папой ругались все громче. Дочка испустила не по годам тяжелый вздох и направилась в сторону карусели.

«Беличье колесо» – второй по популярности аттракцион Нового Сеульского парка. Самим по себе страшным его не назовешь, но у карусели сложилась не самая лучшая репутация из-за слухов: мол, карусель крутится так быстро из-за выпавшей гайки, и некоторые даже получили на ней травмы. Будет о чем похвастаться одноклассникам! К тому же ограничений по росту нет. Ючжи начала следовать за развешенными тут и там указателями, ведущими вглубь парка.

«Беличье колесо» находилось на самой его окраине. По сравнению с центральной площадью, плотно набитой людьми, здесь было непривычно пусто. Наконец девочка заметила в отдалении цветную конусообразную крышу.

У самой карусели было по-прежнему безлюдно. Ючжи удивленно подошла ближе. Зона ожидания закрыта, а над цепью висит табличка: «Закрыто на ремонт».

– Да что ж такое…

Девочка прислонилась спиной к забору и присела на корточки. Вот почему здесь никого нет… Надо было догадаться. Она столько прошла… неужели все это было зря? Возвращаться несолоно хлебавши не хотелось, но ничего другого не оставалось. Ючжи встала. Маленький рюкзак на ее спине вдруг показался особенно тяжелым. Бросив недовольный взгляд на «Беличье колесо», девочка направилась к главной площади. Пот тек уже не только по лбу, но и по спине. Казалось, еще немного, и Ючжи расплавится. Неужели летом настолько жарко? Раньше она этого не замечала, так как и в школе, и в здании, где проходили дополнительные занятия, всегда работал кондиционер.

Погода никак не способствовала хорошему настроению. Мало того что ни на одном аттракционе не удалось прокатиться, так еще и родители постоянно ругаются… Они даже не хотели держать ее за руку, что было самым обидным. Но Ючжи не могла позволить себе расстраиваться: она должна быть взрослой, понимающей. «Предложу им зайти за смузи в кафе».

– Эй, – позвал вдруг незнакомый голос.

Девочка оглянулась и увидела сотрудника парка в потертой форме. Странно, она была уверена, что здесь никого нет.

Мужчина потряс упаковкой сладостей и спросил:

– Хочешь мармеладок?

Оказывается, Ючжи не заметила не только продавца, но и тележку, полную сладостей. У девочки почти потекли слюнки. Ей уже давно хотелось чего‐нибудь сладкого. На обед она съела маленький и невкусный детский набор в столовой, а ведь другие расхаживали по парку с чуррос [1] и сладкой ватой… Но Ючжи специально не просила маму что‐либо ей купить – ведь так делают только дети, а она взрослая.

– Я на сладкое деньги не трачу.

– И не нужно, – улыбнулся мужчина. – Это новые мармеладки, поэтому мы раздаем бесплатные пробники. Хочешь?

Предложение звучало заманчиво. «Все равно мама с папой еще ругаются. Что будет, если я возьму одну? К тому же бесплатно…»

Ючжи подошла к продавцу. На его лоб была надвинута желто-зеленая кепка, скрывавшая лицо, черты которого девочка не могла разглядеть, как ни старалась.

– Ты же не хочешь, чтобы твои родители расстались?

– Откуда вы об этом знаете? – удивилась Ючжи.

– Даже отсюда видно, как они ругаются.

Девочка осмотрелась, пытаясь найти глазами маму и папу, но до главной площади было еще далеко. Странный дядя… Может, он их там видел? Но зачем сейчас об этом заговорил?

«Надо поскорее вернуться к родителям», – подумала Ючжи и выхватила упаковку мармеладок из рук незнакомца. Его холодные пальцы напомнили ей кожу черепахи, отчего она отдернула руку. Мужчина, казалось, не обратил на это внимания и с ухмылкой сказал:

– Если дашь родителям мармеладки, они навсегда останутся вместе.

Ючжи сжала пакетик сладостей в ладони и, не говоря ни слова, бросилась прочь. Она будто намочила ноги в темной липкой луже. Смех продавца эхом преследовал ее.

Оказавшись на главной площади, девочка поняла, что и воздух у тележки с мармеладками был как будто холоднее. Спрятаться от палящего солнца было негде, и пот полил с двойной силой. Кушать уже не хотелось, и девочка убрала сладости в рюкзачок.

Вот бы выпить чего‐нибудь холодного! Но где же родители? Еще совсем недавно они стояли под деревом глицинии, а сейчас куда‐то пропали…

Ючжи посмотрела на башню с часами. Ее не было всего десять минут. Не могли же они за это время уйти куда‐то далеко? Мишка Соня все так же танцевал, как балерина в шкатулке, а большая карусель двигалась медленно и неумолимо. Указатель с надписью «Беличье колесо» стоял на месте, как и огромная часовая башня. Только родителей нигде не было. Они исчезли.

– Мама! Папа! – начала кричать девочка, даже не замечая, куда несут ее ноги.

Наконец она оказалась у «Башни». Окружающие сочувствующе смотрели на малышку. От криков горло пересохло еще сильнее. Вот бы домой и выпить холодной воды…

Ючжи остановилась и задумалась. Наверняка родители ушли ее искать. Куда же они могли пойти? Краем глаза девочка заметила вывеску «Центр помощи для потерявшихся детей».

Центр помощи для потерявшихся детей внешне напоминал мухомор. «Разве они не ядовитые?» – вспомнила Ючжи некогда прочитанное в книге. К девочке подошел сотрудник парка в ободке с кроличьими ушами и задал несколько вопросов, на которые та постаралась ответить настолько связно, насколько могла.

Внутри центра помощи стояли шум и гам. Ребята, некоторые младше, а некоторые даже старше Ючжи, кричали и плакали. «Как дети малые», – подумала девочка. Сотрудник центра с улыбкой сказал:

– Подожди здесь немного со всеми, родители скоро придут за тобой.

Хоть Ючжи и не хотелось присоединяться к дикарям, окружавшим ее, она не подала виду и, кивнув, села на указанное место. «Ничего, они скоро придут. Скоро». Но мама с папой не пришли и спустя час. За это время Ючжи успела познакомиться с Чжуа.

* * *

Чжуа много плакала. Первый час в центре помощи она рыдала без остановки. Ючжи, сидевшей рядом, стало так неловко, что она достала из рюкзачка салфетки и протянула их соседке по несчастью. Та недоуменно посмотрела на нее своими большими глазами и заплакала еще сильнее. Наконец, собравшись с мыслями, пробубнила:

– Меня, кажется, мама бросила. Я все клянчила у нее дорогую игрушку, хотя у нас нет денег…

– Не переживай, она придет за тобой.

– Нет, не придет. Я ее ненавижу!

С этими словами Чжуа вырвала из волос фиолетовую заколку в форме ракушки и швырнула ее на пол. Та подпрыгнула раз и улетела под стул. Девочка наблюдала за всем этим с такой грустью, будто не она сама только что кинула украшение.

Чжуа продолжала поднимать и снова бросать заколку. Ючжи лишь молча помогала отряхнуть плаксе колени. Девчонка явно не в себе. Мама тоже иногда плакала и кидалась вещами…

Какое‐то время Ючжи успокаивала Чжуа. Она ничего такого и не говорила, просто уговаривала ее не плакать больше и подавала время от времени салфетки, но этого оказалось достаточно, чтобы расположить к себе маленькую страдалицу: та примостилась рядом и положила голову на плечо Ючжи. Слезы, правда, все продолжали течь неиссякаемым потоком.

Ючжи не знала, что можно вообще столько плакать, но при этом гордилась тем, как по-взрослому помогала маленькой плаксе. Так и должны вести себя старшие. «Когда мама придет, я ей все расскажу, и она меня похвалит». Вот только как пересказать случившееся, чтобы самой не звучать как размазня?

Время шло, и детей в домике-мухоморе становилось меньше и меньше. От наступившей тишины тревога только росла. Последние три часа Ючжи вздрагивала каждый раз, когда открывалась входная дверь, ожидая увидеть на пороге родителей. Но, к сожалению, каждый раз там оказывался только кто‐то незнакомый. Чжуа тоже подустала и теперь вместо плача грустно хлопала своими большими глазами.

Сотрудник центра помощи для потерявшихся детей подошел к Ючжи и попросил заполнить листок с ее именем, возрастом, названием школы и адресом. Девочка попыталась старательно ответить на все вопросы, но адрес дальше «ЖК “П”, дом 2» вспомнить не могла, хотя и знала его наизусть. Шестеренки в голове не крутились, словно их облили чем‐то липким. Может, это от волнения?

Чжуа написала имя мамы и снова заплакала: вспомнить адрес она тоже не могла. По парку раздалось еще несколько объявлений, но никто из родителей так и не объявился.

– Пошли отсюда, – шепнула Ючжи. – Сами их найдем.

– А у нас получится? – шмыгая носом, спросила Чжуа.

– Всяко лучше, чем тут ждать.

Плакса шумно втянула сопли и кивнула. Дождавшись подходящего момента, девочки улизнули из центра помощи.

Снаружи их снова облепили жара и влага. Охлажденная после кондиционера кожа быстро нагрелась. Чжуа не переставала жалобно сопеть. Ючжи протянула последний оставшийся у нее платок и спросила:

– Где ты последний раз видела маму?

– На скамейке у главной площади.

– Тогда пойдем туда. Мои родители тоже были там до того, как исчезли. Наверное, забыли обо мне, пока ругались…

– Забыли о тебе?

– Да, такое уже случалось. Мама с папой как дети, за ними нужен глаз да глаз.

– Надеюсь, моя мама тоже просто забыла про меня. Хотя вряд ли…

– Ну почему же!

Эти слова порядком разозлили Ючжи. «А вот меня бросили», – подумала она.

Чжуа недоуменно хлопнула глазами и извинилась, хотя явно не понимала, за что именно просит прощения.

– Пойдем быстрее. Когда солнце сядет, будет совсем страшно.

– Хорошо.

Девочки обошли главную площадь и даже сходили до «Беличьего колеса», как бы Ючжи ни хотелось этого избежать, но никого не нашли. Сил становилось все меньше, а лицо девочки мрачнело с каждой минутой. Она была уверена, что быстро найдет родителей, но…

– Как вы сюда приехали? – спросила вдруг Чжуа.

– На машине.

– Мы на автобусе, поэтому мне это не поможет. Но ты можешь сходить на парковку и посмотреть, стоит ли там ваша машина.

Ючжи раздраженно отвернулась. Конечно, она уже об этом подумала. Пустая трата времени. Если машины нет, значит, родители уехали без нее. Но это попросту невозможно! Девочка отмахнулась от тревожных мыслей и, глубоко вздохнув, сказала:

– Идти на парковку нет смысла. Мои родители здесь. Я уверена.

– Но…

– Если я выйду из парка, то уже не смогу вернуться. Ты хочешь одна здесь остаться?

– Нет, но…

Ючжи потянула Чжуа за руку, и та последовала за ней без какого‐либо сопротивления. Девочки отправились в очередной обход парка. Про парковку больше никто не вспоминал.

* * *

Вечер подкрадывался все ближе. Жара немного отступила, но теперь девочек начал мучить голод. Они устало присели на скамейку и стали наблюдать за прохожими. Почему все веселятся, а они одни должны страдать?

Вдруг Ючжи заметила в толпе знакомое лицо. Продавец мармеладок стоял у карусели и протягивал молодой паре упаковку со сладостями. До девочки донесся хриплый голос мужчины:

– Сколько вы уже вместе? Если съедите этот мармелад, то никогда не расстанетесь.

Парень безучастно улыбнулся, а девушка радостно захихикала. «Значит, он всем такое говорит», – разочарованно заключила Ючжи.

Не сказать, что она особо поверила обещаниям продавца, но на душе все равно стало как‐то грустно. Слабость все больше охватывала ее, а живот урчал все громче. Они столько раз обежали парк, а ведь она ничего, кроме того «недообеда», и не ела. Чжуа явно чувствовала себя не лучше.

Девочка достала из рюкзака смятую упаковку мармеладок и открыла ее. В нос ударил сладкий аромат с ноткой кислинки. Она протянула пачку плаксе:

– Держи.

– Это мармеладки? О, я такие люблю!

Чжуа запустила руку в пакет и достала целую горсть мармеладок. Сахар-обсыпка посыпался с пальцев, как снег. Мармелад был бледно-розового цвета – значит, со вкусом клубники. Девочка уже почти положила пару кусочков в рот, как вдруг остановилась и принюхалась:

– Странно как‐то пахнет…

– Да?

Ючжи взяла горсть мармеладок, но тут внимание ее привлекла женщина в синем платье, решительно шагающая в их направлении и кричащая на ходу:

– Чжуа, это ты?!

Ючжи, застыв, наблюдала, как женщина перешла на бег. Виновница же всего этого шума болтала ногами и рассматривала мармелад, не поднимая головы. Незнакомка, а особенно ее красные от слез глаза, была очень похожа на Чжуа. Вот она уже стоит перед девочками. Сладкоежка наконец отвлеклась от лакомства, когда над ней нависла длинная тень. Личико сразу скривилось от вновь накативших слез, и девочка заплакала сильнее, чем в центре помощи для потерянных детей.

– Мама! Я ненавижу тебя!

Женщина поскорее обняла дочку и, не переставая извиняться, начала гладить ее спутавшиеся волосы. Ючжи тем временем совсем забыла про мармелад. Вся эта сцена напомнила ей сериалы, которые бабушка смотрела по выходным. Чувства были смешанными. Девочка оглянулась в поисках своих родителей, но их по-прежнему нигде не было.

Она встала. На земле валялись выпавшие из рук Чжуа мармеладки. Ючжи посмотрела на свои пустые ладошки. Ей не за кого было держаться, разве только за дурацкую пачку мармелада. На эмоциях она смяла упаковку, в которой еще оставалось несколько нетронутых кусочков лакомства.

Из-под скамейки вдруг выпрыгнул кот и пронзительно мяукнул, уставившись на девочку. Черно-белая шерстка, совсем как у… Котёнка Мечтёнка, маскота парка! Говорят, он приносит удачу.

– Да уж какая тут удача… – буркнула Ючжи.

Видимо, вся удача перешла к Чжуа.

Кот же не моргая уставился на девочку своими ярко-желтыми глазами. В ее душе зародилось какое‐то не до конца понятное чувство. Девочка подобрала кусочек мармелада и кинула его животному. Кот угощение, конечно же, не принял. Но лучше уж за ним наблюдать, чем за радостью Чжуа…

Кот подошел ближе, и Ючжи раздраженно топнула. Маскота это, однако, не отпугнуло. Девочка убрала оставшиеся мармеладки в рюкзачок, ожидая, пока мать с дочерью наплачутся.

* * *

Мама Чжуа отвела девочек в кафе – в то самое, где Ючжи обедала с родителями. Интерьер был красочными и довольно красивым, вот только еда невкусная, да еще и по задранной цене.

Женщина заказала мороженое, смузи и вернулась за стол. Ючжи даже стало не по себе от того, насколько мама с дочкой были похожи. Особенно их глаза и рот. Бушевавшая внутри зависть не давала хоть чуть-чуть улыбнуться.

– Подождите здесь, девочки, я сейчас вернусь.

– Нет, мама, я с тобой! – Чжуа совсем превратилась в малявку.

Мама-утка со своим утенком ушли в туалет, оставив Ючжи наедине с мороженым. Она принялась ковырять ложкой клубничные шарики. Хоть это и был ее любимый вкус, никакой радости лакомство не приносило. Внутри было холодно и пусто. Может, это из-за того, что девочка села прямо напротив кондиционера…

Ючжи открыла лежавший на коленях рюкзак и достала блестящую смятую упаковку.

«Если дашь родителям мармеладки, они навсегда останутся вместе», – вспомнила она слова продавца.

Но как? Неужели мармелад волшебный? Вряд ли, раз мужчина сказал то же самое той паре у карусели. Ючжи положила упаковку на стол, открыла ее и посмотрела на мармеладки внутри. С виду самые обычные мармеладки, разве что подтаяли на солнце. Девочка достала первый попавшийся кусочек и оглянулась. Никто в кафе даже и не смотрел на нее.

Ючжи придвинула к себе смузи Чжуа и бросила в него загадочное лакомство. Густой напиток почти не отличался цветом от мармелада: никто и не заметит, что что‐то изменилось. Мармеладка утонет, и Чжуа съест ее вместе с кусочками клубники на дне. А не съест так не съест.

Мармелад оказался слишком легким и предательски всплыл на поверхность. В этот момент из-за дверей уборной показалась мама с дочкой. Ючжи начала спешно мешать смузи трубочкой, надеясь, что мармеладка поскорее утонет, но та вместо этого сама собой растворилась в напитке.

Что это было?

От неожиданности девочка застыла на месте.

– Ты тоже хочешь смузи? – раздался добрый голос мамы Чжуа.

– Нет, спасибо.

Ючжи отпустила трубочку и набила рот своим полурастаявшим мороженым. Оно было все таким же безвкусным. Сердце безумно колотилось.

Первой смузи отпила мама, а затем к стакану потянулась дочка. Вместе они выпили все, что было.

– Тебя же Ючжи зовут, да? Ты помнишь свой адрес?

– Жилой комплекс «П», дом два, квартира номер четыреста пять…

– А корпус не помнишь? Где ты последний раз видела родителей?

Поискав адрес в телефоне, женщина встала и предложила:

– Твои родители могли прийти в центр помощи для потерянных детей после того, как вы оттуда ушли. Давайте сходим туда, а потом уже в полицию.

Ючжи кивнула.

* * *

В лучах закатного солнца парк выглядел особенно загадочно. Толпа, ожидавшая ночного парада, вела себя заметно спокойнее, чем днем. Мишки Сони, танцевавшего как заевший робот, нигде не было. Девочка не спускала глаз с Чжуа и ее мамы. Кажется, пока ничего не изменилось. Плакса все так же не отлипала от ноги мамы, а та, в свою очередь, трепала дочь за щеки и периодически обнимала ее.

Почему? Почему она смотрит на нее с такой любовью? По сравнению с Ючжи, Чжуа ведет себя как глупый ребенок, который только плакать и умеет. Ючжи же настоящая взрослая, но на нее родители так ни разу не смотрели.

Девочка сжала лежащие в карманах ладони в кулачки и прикусила щеку. Кожу защипало, во рту появился привкус крови. Главное, что слезы удалось сдержать.

Солнце уже почти скрылась за горами, а мама с дочкой вели себя все так же, как и до смузи с подброшенной в него мармеладкой. Значит, продавец действительно наврал… Ючжи вздохнула. Она расстроилась, хоть изначально и не ожидала, что мармеладка сработает. При этом на душе стало немного легче.

* * *

Ючжи шла и рассматривала красочную плитку под ногами. Вдруг две длинные тени, за которыми она следовала все это время, остановились. Чжуа резко вдохнула, схватилась за горло и упала.

– Что случилось? – встревоженно спросила мама.

Лицо дочки становилось все краснее, словно что‐то застряло у нее в горле и перекрыло дыхание. Женщина поскорее опустилась на колени и началась хлопать ребенка по спине. Затем трясущейся рукой достала телефон.

Ючжи взволнованно сглотнула. Стук сердца громко раздавался в ушах.

Чжуа лежала теперь на боку, а из ее рта вытекало нечто розовое и желеобразное. Мама выронила телефон и стала лихорадочно хвататься за прохожих, моля о помощи. Вокруг собралась уже целая толпа. Кто‐то привел сотрудника парка, и тот начал спешно звонить в скорую.

Чжуа протянула руки к маме. Та аккуратно подняла ее, посадила на спину и начала успокаивать:

– Все хорошо, все будет хорошо…

Казалось, она пыталась убедить в этом и саму себя. Чжуа тем временем подуспокоилась. Ючжи видела, как размеренно поднимается и опускается ее спина. Легкая кофточка с короткими рукавами была насквозь мокрая. Что‐то здесь не так… Девочка пригляделась: мокрая ткань блестела неестественно, словно была скорее липкой, нежели мокрой. По спине Ючжи пробежали мурашки. Запахло чем‐то сладким, и она зажала нос. Знакомый приторный аромат с нотками кислинки щекотал нос. Девочка не удержалась и несколько раз чихнула.

Постепенно кашлять начали и все окружающие. Тут Ючжи наконец поняла, что это был за запах – мармелад.

– Я не могу дозвониться в скорую, – раздался встревоженный крик сотрудника парка, поднявшего руку для привлечения внимания. – У кого работает телефон?

Один за другим гости парка начали доставать свои устройства. Их лица мрачнели, а ропот толпы становился все громче. Ючжи озадаченно посмотрела на взрослых. Те стали поднимать телефоны выше, надеясь поймать сигнал, но никому это не удавалось.

– Что происходит?

Тут телефоны и вовсе выключились. Волнение росло.

На секунду Ючжи показалось, что она увидела продавца мармеладок, но стоило ей моргнуть и протереть глаза, как он исчез.

Среди окружающих стремительно распространялась паника. Ситуация с телефонами встревожила их явно больше, чем состояние Чжуа. Одна Ючжи не сводила с нее глаз. Плакса лежала неподвижно, уткнувшись лицом в плечо мамы. Казалось, будто она уснула. Женщина крепко сжала руку дочки и глубоко вздохнула. Немного успокоившись, она начала искать в толпе Ючжи. Их взгляды пересеклись, и мама направилась в сторону девочки.

– Ты, наверное, тоже испугалась, – с трудом выговорила она. – Боюсь, я не смогу пойти с тобой в полицию. Давай подойдем к тому сотруднику парка?

Но Ючжи ее не слышала – тело словно окаменело от страха. Лицо женщины еще недавно было мертвенно-бледным, а сейчас обрело багряно-красный оттенок. Девочка моргнула, но видение не исчезло. Значит, это не сон. Кожа все больше наливалась красным, совсем как у Чжуа. Ючжи попятилась назад.

– Что такое? – удивленно спросила женщина.

Стоило ей договорить, как ее тело забилось в конвульсиях. Изо рта потекла темная кровь, а вместе с ней и розовая слизь. Окружающие разом закричали, а мама попыталась прикрыть рот руками. Тело трясло так, словно из него был готов вырваться пришелец.

Чжуа проснулась и с трудом промямлила:

– А-м-а-я-а-ю!

– Что? Что ты сказала, доченька?

Женщина повторяла этот вопрос снова и снова, но связных слов у Чжуа не выходило. Казалось, ее язык растаял.

Ючжи побледнела еще больше. Она единственная поняла, что девочка пыталась сказать.

– Мама, я таю…

Врачей не было, телефоны не работали, отовсюду несло противным сладким ароматом. Происходило что‐то очень странное. Ючжи покрепче сжала лямки рюкзачка. «Они навсегда останутся вместе», – раздались в ее голове слова продавца. Кажется, она знает, что сейчас случится…

– Положите дочку на землю, – сказал вышедший из толпы мужчина. – Давайте сначала окажем первую помощь вам.

Говорил он весьма уверенно, но толку от этого было мало: не успел он закончить, как женщина схватила его за край рубашки. Лицо ее стало к этому моменту розовым. Сквозь слезы она проговорила:

– Я не могу отпустить ее…

Только сейчас все заметили, что одной рукой женщина прикрывает рот, а другой цепляется за мужчину. Дочка же с ее спины не падала, а держалась там, словно приклеенная. Маленькие ручки, обвитые вокруг шеи матери, начали таять и стекать липким карамельным сиропом.

Ючжи вспомнила, как однажды ела с мамой французский тост в пекарне. Когда она воткнула в него вилку, вытекли варенье и сироп. Девочка моргнула. Неужели все сейчас происходило взаправду? Может, это просто сон?

Руки, ноги, плечи и голова Чжуа текли, как сироп из французского тоста, и обволакивали собой маму. Разъединить их теперь было бы сложнее, чем достать карамель из стеклянной банки после жаркого лета.

Тело женщины начало неестественно светиться, а колени подкосились, словно все кости растворились.

Ючжи стояла неподвижно, будто кто‐то схватил ее за ноги и крепко держал на месте. Предложивший помощь мужчина с криком попытался убрать с себя руку женщины, но ее пальцы лишь растянулись, как растаявший мармелад. Мама закричала, как и все окружающие. Люди бросились наутек с воплями, какие еще недавно издавали на аттракционах.

Чем больше женщина пыталась отделиться от дочери, тем плотнее сплетались их тающие тела. Единой массой они упали на землю. Их лица, плечи, руки и ноги слились вместе.

Голова Чжуа растворилась еще не до конца. Найдя Ючжи, она подплыла в ее сторону и уставилась на девочку пустыми белыми глазами. Они медленно моргали, пока вовсе не исчезли в общей массе.

На земле теперь осталась только одежда и липкий розовый мармелад. Синее платье мамы, погребенное под ним, приняло какой‐то неестественный оттенок.

Ючжи начала с трудом передвигать ногами, шаг за шагом отдаляясь от липкой лужи, на месте которой еще недавно стояли любящая мать с дочкой.

– Все из-за этого мармелада…

Прощальный взгляд Чжуа не выходил из головы. В нем как будто читалось осуждение. Нет, не как будто, а точно. Она обо всем знала. Ючжи плотнее зажмурила глаза и побежала прочь. Липкая земля чуть ли не отрывала подошву сандалий.

Неужели Чжуа видела, как она подкинула мармелад в смузи? Это одновременно казалось вполне возможным и совершенно нереальным. Ючжи бежала, пока не выбилась из сил. Открыв глаза, она увидела, что стоит перед туалетом. Достала упаковку мармелада и зашла внутрь. Рюкзак выпал из скользких рук на грязный пол, но ей было не до этого.

– Надо избавиться от него.

Тут Ючжи поняла, что наступила на что‐то склизкое. Снова этот розовый мармелад! Неужели Чжуа с мамой преследуют ее? Девочка вскрикнула – и упала в лужу из мармелада и воды.

Присмотревшись, она заметила, что желейная масса имеет очертания мужчины и женщины. Они еще не до конца растаяли друг в друге. Казалось, пара крепко обнималась. Точнее, один человек пытался схватиться за другого, а тот хотел бежать, но лишь плотнее слился с партнером. Черты лица молодого человека были искажены, в то время как девушка выглядела весьма умиротворенно и счастливо. Было в ней что‐то знакомое. Немного подумав, Ючжи вспомнила: парочка у карусели!

Девочка швырнула упаковку мармеладок как можно дальше. Продолговатые овальные мармеладки отскочили от пола и разбежались в разные стороны. Ючжи с криком поползла назад, но вдруг поняла, что не слышит собственный голос. Она завопила громче, но уши будто оглохли. Девочка поднялась на ноги и выбежала из туалета. Тут она поняла, почему не слышала себя: в парке и без того со всех сторон раздавались истошные вопли.

Кто‐то только таял, а кто‐то уже превратился в мармелад. Было невозможно сказать, где заканчивается одна куча людей и начинается другая. Ючжи снова застыла на месте. Происходящее в парке по-своему напоминало ночной парад. От приторного сладкого запаха закружилась голова. Где сейчас родители? Не превратились ли и они в мармелад?

* * *

Яркая плитка была почти полностью залита розовой слизью. Казалось, что весь парк – лишь миниатюрная игрушка в руках гиганта, который, устав наблюдать за людьми, решил залить все чем‐то липким.

Ючжи беспомощно оглянулась. Она стояла одна-одинешенька в банке мармелада, как фигурка в снежном шарике. К ногам девочки вытекла розовая масса, окончательно потерявшая человеческое обличье. Ючжи начала пинаться, запачкав подол штанов мармеладом.

В этом море хаоса было ясно только одно: нужно найти родителей. Но что, если и они расплавились? Мысли вихрем закружились. Девочка затрясла головой. Как только она выберется из этого проклятого мармеладного шара, все закончится. Она хорошая взрослая девочка. И, конечно, найдет маму с папой. Без нее они не справятся.

Бурю мыслей прервал хриплый голос:

– Думаешь, твои родители здесь?

Кажется, она уже слышала это похрипывание раньше.

Ючжи подняла голову и увидела продавца мармелада. Он появился словно из ниоткуда, и черты его лица оставались по-прежнему неразличимы. Девочка потерла глаза, но это не помогло. Она отпрянула и случайно вступила в липкую массу. Под ногами захрустели не до конца растворившиеся кости.

Хоть вместо лица незнакомца и удавалось разглядеть только размытое пятно, Ючжи представила, как на месте, где у обычных людей рот, открывается и закрывается черная дыра. Голос продавца мармелада раздавался теперь прямо у нее в голове:

– Твоих родителей здесь нет. Где же они могут быть?

– Нет…

«Иди на парковку, посмотри, стоит ли там ваша машина», – шепнула Чжуа.

Ючжи закрыла уши руками.

– Они забыли про тебя и уехали домой. Уже спят, наверное.

– Неправда!

На размытом лице незнакомца появилась широкая, кривая улыбка.

– Не веришь мне?

Он протянул девочке руку, а ей оставалось лишь смотреть, как темные пальцы тянутся к ней.

– Пойдем покажу.

«На парковку ты пойдешь, и что брошена, поймешь, – нараспев зашептала Чжуа. – Растворилась, может, я, но хоть с мамой, не одна. Ты же полностью одна, вот такие вот дела…»

Это было последнее, что Ючжи услышала, прежде чем потеряла сознание.

Глава 2

Выживший

У Мишки Сони, талисмана Нового Сеульского парка, была короткая бурая шерстка, а в черных глазах блестели звездочки. Его часто путали с мышью, потому что уши сидели слишком широко для медведя, а рот немного выпирал. Первое время велись активные споры о том, не заменить ли талисман – уж слишком он напоминает медведя в другом, более популярном парке развлечений за границей. И все же Мишку Соню никто не уволил. Теперь он встречал гостей на главной площади у входа.

В обязанности дружелюбного задорного медвежонка входило раздавать детям шарики, танцевать и позировать для фотографий. Некоторые ребята, чувствуя полную безнаказанность, позволяли себе его задирать. Прямо сейчас один такой мальчик стоял и тыкал Мишку Соню в плечо игрушечным ножом, который он то ли принес из дома, то ли купил прямо в парке.

Мальчик гоготал, наблюдая за тем, как талисман качает головой. Пришли родители хулигана и принесли чуррос. Ребенок выпустил подаренный медвежонком шарик и ускакал с перепачканным в сахарной пудре ртом.

Мишка Соня стоял неподвижно. Он должен был бы танцевать, кружить по площади, но пока что кружилась только голова человека в костюме.

Внешне талисман выглядел по-прежнему радостно, но внутри у него все бурлило.

– К черту, – сплюнул Сачжун.

* * *

Сачжун работал Мишкой Соней с десяти утра до трех дня. Мужчина поправил съехавшую на бок голову костюма. Хоть удары игрушечного ножа и не причинили ему боли (к тому же некоторые дети шалили и похуже того), в жару бесила любая мелочь. Вдобавок ко всему костюм нагревался и вонял. Словами не описать, как это противно. Насмешки мальчика ранили Сачжуна уже реальным, закаленным в огне лезвием, но вот началась новая песня, и пришлось вернуться к работе, подавляя злость.

Мужчина поднял обе руки, попрыгал сначала на одной, потом на другой ноге и сделал несколько оборотов вокруг своей оси. Дети стали сбегаться к нему, как стая голодных хищников. Если б кто‐то в этот момент прижал ухо прямо к голове Мишки Сони, то услышал бы невеселый бубнеж:

– Зарплата – сто восемьдесят плюс за переработку на параде минус десять за телефон и интернет, двадцать на еду, двадцать пять – прочие траты. Итого остается… А если прибавить к этому то, что уже есть… Если положить на сберегательный счет, то за год накопится… На квартиру в Сеуле нужно…

Сачжун часто занимался различного рода подсчетами. Под предлогом того, что в голове считать сложно, он округлял числа: зарплату – в большую сторону, а траты – в меньшую. Сложение, вычитание – под эту медитативную песню он кружился на главной площади. Мишка Соня широко улыбался детям, протянувшим ручки в ожидании шариков.

* * *

Сачжун обеспокоенно пересчитал талоны на еду. Их осталось всего десять, а до конца месяца еще далеко. Первого числа всем выдавали по тридцать талончиков – разве этого достаточно для трехразового питания? Почему они не кормят своих сотрудников, приехавших ради парка из деревни? Конечно, в основном в парке работали школьники и студенты, желающие набраться опыта и повеселиться. Но были же и другие!

Скоро придется платить за еду. Сачжун разбито отправился в общежитие. По дороге ему встречались коллеги, предлагавшие заказать что‐нибудь на доставку, но все приглашения пришлось отклонить. Тело невыносимо ныло после часов, проведенных на палящем солнце. Поднять руку и открыть дверь – целый подвиг в таком состоянии. Мужчине казалось, что он уснет, стоит только облокотиться обо что‐то. «Помоюсь, и на боковую», – пробубнил он и потянулся к выключателю. Вспыхнула голубоватая лампочка – и осветила бардак, царивший в комнате.

Негодованию Сачжуна не было предела. Он убирался в комнате еще на прошлых выходных, а теперь в ней было не пройти. В комнате стоял затхлый запах плесени и пота, а на полу валялось грязное белье. Но хуже всего были песчинки сахара, хрустевшие под ногами. Дорожка сахарной обсыпки, начинавшаяся у входной двери, заканчивалась у кровати соседа. Прищурившись, Сачжун разглядел маленькие белые гранулы и на одеяле. Он раздраженно проследовал к кровати и сдернул покрывало. На простыне лежала большая пачка мармелада.

Сон, готовый вот-вот поглотить мужчину, отступил, как волна во время отлива. Сачжун достал из комода мусорный пакет и начал скидывать в него все, что валялось на полу. Сколько раз он уже просил по-хорошему, но Ёнду – так звали соседа – его не слушал. «Раз мы живем вместе, значит, должны уважать друг друга». Сосед кивал, но ничего не менялось. Поначалу Сачжун обрадовался, что его поселили в комнату, рассчитанную на двоих, но вскоре пожалел об этом: жили они не вдвоем, а вместе с мусором и насекомыми, которых привлекала сахарная присыпка. Однажды муравей даже залез ему в рот, пока он спал!

Пытаться вразумить Ёнду бесполезно, но не оставлять же этот бардак как есть… Сачжун собрал валявшийся мусор, выпрямил спину и направился к кровати соседа. На ее краю стоял лэптоп – самое ценное, что было у Ёнду. Экран слабо светился. Может, он забыл выключить компьютер после того, как всю ночь сидел на форуме? Сосед только и говорил о том, какая он большая шишка в онлайне, но Сачжуну не было до этого никакого дела, и он старался незаметно надеть наушники каждый раз, когда Ёнду начинал что‐то оживленно рассказывать о своих подвигах в Сети. Наверняка этот его форум – сборище неудачников, самоутверждающихся за счет пошлых шуток, или еще хуже – группа неадекватов, боготворящих нарисованных персонажей…

Лэптоп показывал экран блокировки: поле для ввода пароля на фоне странного изображения древней гравюры: дьявол, хоровод из людей, а в центре – котел, из которого торчит рука. Жуть. Сачжун, нахмурившись, отвернулся. Затем достал небольшой пылесос из стола и начал убирать сахарную присыпку. Сосед в комнату еще не вернулся – не иначе как ужинает… Толку от него в любом случае не было бы, но все равно как‐то несправедливо.

Сачжун пылесосил под столом Ёнду, периодически массируя ноющую спину, как вдруг на глаза ему попалась белая помятая коробка, в какой обычно продают печенья. Недолго думая, мужчина подобрал ее. Коробка открылась, и в нос ударил резкий сладко-сырой запах.

– Что это?

Листы выцветшей желтой бумаги были испещрены таинственными рисунками и загадочными знаками – картинки не отличить от слов. Каждая страница напоминала предыдущую. Для чего они? Чем дольше Сачжун рассматривал непонятные записи, тем больше они его пугали.

За спиной открылась дверь. Ёнду стоял в дверном проходе с чашкой свежезаваренной лапши. Глаза впились в руки соседа, а точнее, в то, что он в них держал. Сачжун поскорее закрыл коробку и поздоровался:

– О, ты вернулся?

– Ты в моих вещах копаешься, что ли? – заверещал сосед. Глаза его налились кровью.

Что это за реакция такая? Он тут вообще‐то комнату всю убрал, а на него еще и кричат из-за какой‐то глупой коробки… Сачжун потряс виновницу шума, которая, казалось, в любой момент рассыплется, и спросил:

– Что это?

– Не трогай!

Ёнду со всей силой кинулся на соседа. И как столько энергии умещалось в его худощавом теле? Длинными ногтями он поцарапал Сачжуна и поскорее вырвал коробку, обняв ее, как ребенка.

Пострадавший удивленно перевел взгляд на раненую руку. От разлитой по полу лапши поднимался пар. Сил окончательно не осталось.

– Ладно. Уберись, главное, – сказал Сачжун, указывая на пол.

Ёнду ничего не ответил. «Ну и черт с тобой», – пробубнил Сачжун и направился к кровати. Он слышал, как сосед начал неспешно убираться, и накрылся с головой одеялом, сняв его, только когда в комнате было уже темно.

Спать хотелось, но уснуть не удавалось из-за того, как громко печатал на компьютере Ёнду. Как только начнешь обращать внимание на этот звук, уже от него не избавишься. Сосед каждую ночь стучал по клавишам и не давал Сачжуну выспаться. Мужчина снова закутался в одеяло. Душно, но хотя бы не так шумно.

«Итак, на счету у меня… – начал он свой ритуал. – Зарплата – 180 плюс за переработку на параде минус 10 за телефон и интернет, 20 на еду. 20 на еду… Талонов не хватит. 30 – прочие траты. Итого остается… А если прибавить к этому то, что уже есть… Талонов на еду 5. Если есть по одному разу в день…»

На душе воцарился покой. Утром он будет разрушен, но от этого ночная передышка становилась только ценнее. Теперь даже звуки клавиатуры не мешали Сачжуну. Он закрыл глаза.

Как Ёнду до такого докатился? Чем он занимался на компьютере по ночам? Неужели он и правда большая шишка в онлайне? Была ли тогда в его постах хоть доля правды о том, как он жил на самом деле? Сачжун пытался укротить свое раздражение, проявив сочувствие к соседу, но, к сожалению, в их ситуации таким способом проблему было уже не решить.

Почти уснув, Сачжун вспомнил одну странную историю, которую ему рассказали, когда он только начал работать в парке…

* * *

Благодаря гулявшим в то время слухам о странной мании соседа Сачжуну удалось заселиться в комнату на двух, а не четырех людей. С Ёнду месяцами никто не хотел жить. Это доставляло много проблем управляющему общежитием, и Сачжун без раздумий согласился помочь. Он уже порядком устал жить с несколькими людьми. Управляющий обрадовался, и только сотрудники, начавшие работать в одно время с Ёнду, посмотрели на него с сочувствием. О слухах Сачжун узнал уже после переезда.

За ужином, устроенным для новых сотрудников, менеджер рассказал, что желающих работать на аттракционах пруд пруди, а вот кассиров в сувенирной лавке вечно не хватает. Там попадалось много непростых гостей (все же речь идет о деньгах), да и за прилавком можно постоять не только в парке развлечений. Один Ёнду добровольно согласился на роль продавца, и менеджер с радостью одобрил его кандидатуру.

И тут в лавке сувениров начали происходить странные вещи. В магазине продавались мармеладки. Их не так часто покупали, но исчезать из стеклянной банки они стали почему‐то быстрее. Кто‐то явно прибирал мармеладки к рукам. Однако шуму это не навело, все же мармелад – это вам не деньги.

Что‐то было неладно и с общежитием. Пошли слухи, будто оно проклято. Многие жаловались, что в туалете по ночам творится нечто странное. Насекомых в здание заползало больше, чем обычно летом, а в дождливые дни доносился запах гнили. Люди просыпались от ползающих по ним муравьев, а влажность не падала даже при работающем кондиционере. В конце концов в самый жаркий летний день управляющая компания вызвала команду дезинфекторов.

– Что за этой дверью? – спросил один из них.

В конце коридора на третьем этаже располагалась кладовка для забытых и потерянных вещей. Сюда почти никто не заходил. Дезинфектор принюхался.

– Насекомых становится больше, когда они строят себе гнездо. Вы слышали, наверное, как у людей внезапно заводились в доме пчелы, а во время ремонта сносили стену и оказывалось, что там гнездо… Да, прямо в бетоне. Где‐то и у вас тут есть оно.

Ключа от кладовки ни у кого не оказалось. В управляющей компании сказали, что он давно утерян. Дезинфекторы обыскали все здание, кроме кладовки, но ничего не нашли. Вызвали слесаря. Тот снял замок и открыл дверь. Ужасный запах ударил в нос всем, кто находился на третьем этаже.

Пахло чем‐то сладким и гнилым. Люди разом зажали нос, стараясь не вдыхать затхлый воздух, отдающий каким‐то фруктом. Гнилой запах – это понятно, но сладко-гнилой?

Причиной всему был пропавший из сувенирной лавки мармелад. Он лежал огромной кучей на полу. В помещении было жарко, как в бане, и все подтаяло. Перетекавшие друг в друга ряды мармелада напоминали какую‐то необычную скульптуру.

«Липкий розовый ад», – мрачно проговорил менеджер. Его серьезное выражение лица никак не подходило под эти несуразные слова.

Муравьи не прекратили паломничества к мармеладной куче, даже когда все вокруг было обрызгано пестицидами. Сладкий запах манил их, и они умирали, прилипнув к розовой массе. Издалека трупы насекомых напоминали плесень.

Менеджер пошел напрямую к Ёнду. Доказательств было достаточно. Он как‐то специально сделал вид, что уходит с работы пораньше, а затем вернулся и проверил, сколько мармелада осталось в сувенирной лавке после смены Ёнду.

Менеджер стучал в дверь двухместной комнаты с такой силой, что казалось, еще немного, и она сломается. Ёнду ответил не сразу. Когда он наконец открыл дверь, менеджер без лишних расспросов зашел внутрь.

Стены были изрисованы чем‐то красным. На полу красовалась пентаграмма, на концах которой лежали мармеладки: была и в форме звезды, и в форме боба, акулы, яичницы… Ёнду, словно в трансе, повторял: «Мне нужна книга. Без нее ничего не вышло. Если б только у меня была книга…»

– Что это такое? – спросил менеджер, пытаясь выдавить смешок.

– Мармелад, – ответил Ёнду, словно ничего странного в происходящем не было.

Тем летом от теплового удара умер один из парней, игравших Мишку Соню. Раньше все решения принимали менеджеры, поэтому вместо увольнения Ёнду перевели на освободившееся место.

Поначалу Сачжун не придал этой истории особого значения. Не навредил же парень никому. Ну любит мармелад, вытворял с ним не пойми что, но лучше уж иметь одного соседа, чем трех. Ради переезда в общежитие в Сеуле Сачжун был готов закрыть глаза на все что угодно.

* * *

С утра Сачжун взял талончик на еду и отправился в столовую. Без завтрака не обойтись, когда впереди тебя ждет целый день на жаре в громоздком костюме талисмана. Он сел в углу и принялся за обе щеки уплетать булочку. Кто‐то подошел и занял стул напротив.

– Давно не виделись, – сказал парень.

Когда‐то они в одно время начали работать в парке и сейчас время от времени поддерживали общение.

– Привет, – тихо поздоровался Сачжун.

– Невесело, наверное, в такую погоду отплясывать в костюме?.. Нам тоже на аттракционах несладко приходится. И куда только все в такую жару набежали?

Сачжун продолжил молча есть, время от времени кивая в знак сочувствия. Все, кто пришел работать с ним в одно время, хотели подзаработать на карманные расходы, поездку или просто повеселиться в парке развлечений. Никому не надо было сводить концы с концами, как Сачжуну. Из-за этого он не очень любил обсуждать рабочие будни. Понимал, что коллеги ни в чем не виноваты, но быть рядом с ними все равно не хотелось.

Взять, например, парня, севшего напротив. Он, может, и сам не помнил, что сказал на встрече новых сотрудников, но Сачжун‐то уж точно не забыл: «Я собираюсь в поездку по Европе. Родители хотели мне все оплатить, но я отказался – все‐таки уже сам могу на все заработать».

За исключением Сачжуна, страдавшего комплексом неполноценности, все в коллективе очень любили этого парня. Он вел себя со всеми крайне дружелюбно, широко улыбался и всегда был в курсе последних новостей. Одну из них как раз и принес:

– Кстати, ты же с Ёнду живешь, да? Я вчера такое узнал, прикинь!.. Он племянник главного кадровика. Поэтому его и не уволили после той странной истории. Вот тебе и связи… Как несправедливо!

Палочки Сачжуна застыли прямо у открытого рта.

– Откуда ты это узнал?

– Да так, рассказали… Помнишь того толстяка в очках, который сидел у нас на собеседовании? Это его дядя. Если подумать, то они и правда очень похожи… О, Каён, иди сюда!

К столу стали один за другим подходить друзья парня, и он забыл про Сачжуна. Тому стало неловко, поэтому он скорее доел и ушел. Парень помахал ему вслед и попрощался, но мужчина на это ничего не ответил. Все равно на работе они уже не пересекутся.

* * *

Сачжун облачился в костюм талисмана и взял связку шариков. Гостей пришло уже достаточно, хоть и было еще рано. Выходные.

Маленькая девочка, стоявшая поодаль с мамой, неуверенно зашагала в его направлении. Выглядела она как‐то грустно, особенно для ребенка в парке развлечений. Малышка протянула ручку за шариком, но тут набежало целое стадо детей. Они пихались, толкались, и, как только Сачжун понял, что только что произошло, шариков в его руке уже не осталось. Он пожал плечами, как бы извиняясь, и девочка, надувшись, ушла.

Грустное выражение на лице ребенка еще долго не выходило из головы, но поделать с этим он все равно ничего не смог бы. Услышанное о Ёнду не давало покоя. Он и сам не знал, почему это стало для него таким потрясением.

Толпа становилась все гуще, пот тек все обильнее. Думать не было сил, но у мозга были свои планы. Мысли продолжали крутиться в голове вместе с телом, выплясывающим под музыку.

Значит, Ёнду – племянник главного кадровика… По сути, эта информация не сравнится с историей, рассказанной менеджером, да и кадровик не такая уж важная позиция. Такая ли это катастрофа, если тот устроил родственника на подработку? Но почему тогда Сачжун так расстроился? Чем дольше он думал, тем сквернее становилось на душе. И Сачжун снова закрутил свою шарманку:

«Зарплата – 180 плюс за переработку на параде минус 9,5 за телефон и интернет, 19 на еду, 25 – прочие траты. Итого остается… А если прибавить к этому то, что уже есть… Если положить на сберегательный счет, то за год накопится… На квартиру в Сеуле нужно…»

В этот раз он округлял числа больше обычного, добавил даже отпускные, которые не выплачивали, но спокойствие по-прежнему не наступало.

Ёнду больше не какой‐то жалкий затворник без перспектив на будущее, а богатый, испорченный племянник начальника отдела кадров…

Как это все несправедливо! Он, Сачжун, тут выплясывает в костюме медведя на палящем солнце, и даже комнаты своей у него нет, а Ёнду живет и не горюет, потому что у него есть связи… В душе все протестовало. Хотелось сбросить голову костюма и накричать на надоедливых детей, но последние крупицы самоконтроля сдержали. Вместо этого Сачжун начал снова повторять свою мантру.

Наконец дети разбежались, и он облегченно выдохнул. Оглянулся, пытаясь отогнать мысли о Ёнду. Новый Сеульский парк – место, где никому не скучно. Место, где сбываются мечты. Какое же оно все фальшивое… Мишка Соня должен олицетворять собой счастье, а посмотрите, кто в итоге сидит в его костюме!

Взгляд Сачжуна остановился на сотруднике парка, продававшем у карусели мармелад.

– Что‐то я его раньше здесь не видел… – задумчиво произнес он.

Старомодная желто-зеленая форма, как у всех, но лицо незнакомое. Может, его пригласили со стороны?

Мужчина стоял и с добродушной улыбкой раздавал прохожим упаковки мармелада. Их брали и взрослые, и дети – все‐таки бесплатные сладости на дороге не валяются. На пачках размером с ладонь был написан производитель, но Сачжун о такой компании слышал впервые.

– Наверное, рекламируют новый товар, – пробубнил он и отвернулся.

Периодически рекламный отдел приглашал в парк сотрудников других компаний для продвижения того или иного продукта.

Заиграла новая песня, и Сачжун вернулся к работе. Дети радостно наблюдали за крутящимся вокруг своей оси Мишкой Соней. Как же кружится голова…

* * *

Стрелки на часовой башне показывали почти три. Скоро смена закончится, и Мишкой Соней на время станет Ёнду. Обычно сменщики старались приходить за десять минут до своей очереди, но соседа нигде не было видно.

Гнев, временно уступивший место усталости, вспыхнул с новой силой. Ну и что, что он племянник главного кадровика? Разве это дает ему право себя так вести? Десять или даже двадцать минут переработки никто не оплатит.

Минутная стрелка часов неумолимо бежала вперед. Сачжун остановился и снял голову костюма. Показалось его потное, раскрасневшееся лицо. Мальчик, собравшийся подойти за шариком, вздрогнул, сделал несколько шагов назад и побежал к родителям.

Достало все, особенно этот парк! Вот бы он под землю провалился…

Люди удивленно смотрели, как человек в костюме талисмана недовольно топал куда‐то, держа голову Мишки Сони подмышкой. «Что же мне делать?» – бормотал он себе под нос.

Сначала нужно снять этот дурацкий костюм и сказать Ёнду пару ласковых. «Может, ты и племянник кадровика, но что с того? Думаешь, вообще ничего делать не нужно?» А потом он тряханет его за шею…

Чувство несправедливости давило, как и зависть к коллегам, но было особенно неприятно чувствовать такое по отношению к Ёнду.

Не удивительно, что в таком состоянии Сачжун не заметил неровность на дороге. Выпирающий живот костюма тоже не сильно этому способствовал. Он с громким шлепком упал на землю. Взрослые сочувствующе ахнули, а дети захихикали. Сачжуну даже вставать не хотелось. Вот бы просто раствориться…

Наконец он собрался с силами, приподнялся на локтях и увидел протянутую ему руку. Та принадлежала человеку в желто-зеленой форме сотрудника парка. Это оказался тот самый продавец мармелада. Лицо его находилось в тени и было почти полностью скрыто кепкой, но Сачжуну показалось, будто мужчина смеется над ним. Что за день такой: дети издеваются, кошки осуждающе мяукают… Спасибо, но никакую помощь он принимать не будет.

Сачжун не без труда встал и уже собрался уходить, не обращая никакого внимания на продавца мармелада, но тот протянул ему упаковку сладостей. Тех самых, что раздавал всем остальным. Мармеладки лишь напомнили о Ёнду и бардаке в комнате, отчего стало хуже.

– О себе лучше подумай. Подрабатываешь тут в парке развлечений…

С этими словами Сачжун отмахнулся от протянутой пачки, и та упала на землю. Продавец на это никак не отреагировал. Парень решительно направился дальше, задев плечо чудака. Он чувствовал на себе его пристальный взгляд, но ему было не до этого.

– Попробуйте мармелад! – радостно крикнул продавец. – Такого вы больше нигде не найдете!

* * *

– Ау! Ты в курсе, сколько сейчас времени?

Сачжун барабанил в дверь изо всех сил. Наконец внутри комнаты началось какое‐то движение.

– Ты что, спал все это время?!

Из-за двери показался Ёнду. Он и близко не был готов к работе.

У них и раньше были проблемы, но кто бы мог подумать, что он настолько безответственен? Терпеть это больше нельзя. Сачжун глубоко вздохнул, готовясь выпалить все, что у него успело накопиться на душе, как Ёнду непривычно высоким голосом сказал:

– Это сейчас неважно.

Порой мы злимся так сильно, что остается только посмеяться.

– Что ж, – хмыкнул Сачжун. – Если работа – это, по-твоему, неважно, то…

– Мне нужна твоя помощь. Пойдем.

Сачжун был ошарашен. Идти? Куда? В рабочее время? Ёнду считает, что может себя так вести, потому что он чей‐то племянник? Сачжун снова ухмыльнулся:

– Не смеши меня.

Ёнду полез в карман и вытащил смятые 50‐тысячные купюры.

– Вот, здесь полмиллиона [2], – сказал он и сунул деньги соседу. – Ты знаешь, у меня никого больше нет. Но это срочно. Мне нужно кое с кем встретиться, и я боюсь, что что‐то пойдет не так. Надеюсь, все пройдет хорошо, но присмотри за мной издалека на всякий случай. За работу не переживай, я все улажу. Я тебе еще больше заплачу, когда получу деньги. Честное слово.

Сачжун бросил взгляд на желтые купюры. Как только он услышал «полмиллиона», вся его злость разом исчезла. Теперь сосед находился в зависимом от него положении. Мужчина сложил руки и окинул собеседника взглядом. Кажется, он не шутит. Глаза блестят больше обычного. Есть в них что‐то пугающее…

Сачжун быстро провел привычные расчеты: «Полмиллиона – это почти три дня тяжелого труда. Если к этому добавить то, что у меня уже есть… На полмиллиона можно снять уютную студию в Сеуле… Нет, сначала нужен депозит. Плюс зарплата…»

Сачжун улыбнулся. Свою смену он отработал, так что точно ничего не потеряет. Только приобретет. Если начальство спросит, почему Мишки Сони нет на рабочем месте, то он отправит их к Ёнду.

Сачжуну все больше нравилось сложившееся положение дел. Стараясь не выдавать этих чувств, он достал купюры и пересчитал их. Ровно десять.

– То есть мне просто нужно куда‐то пойти с тобой?

Ёнду поспешно кивнул, словно опасаясь, что сосед с минуты на минуту передумает. Хоть того и терзали некоторые сомнения, деньги в кармане оказались достаточно весомым аргументом. Тем не менее он решил на всякий случай уточнить:

– Это же не опасно? У меня не очень хорошее предчувствие…

– Нет, нет. Тебе даже показываться не обязательно. Спрячешься где‐нибудь и снимешь нас на видео. А может, ты больше денег хочешь?

Ёнду метнулся к шкафу и вытряс из него несколько десятитысячных купюр.

Сачжун, уже не скрывая радости, спросил:

– А сколько ты мне в итоге заплатишь?

– Треть.

– Обещаешь?

Ёнду быстро закивал, как сломанная игрушка. Сачжун сунул протянутые ему деньги в карман и мысленно записал: «плюс 4»[3].

* * *

Мужчины направились к пустырю за парком развлечений. Когда‐то там собирались построить аквапарк, но из-за проблем с бумагами на землю проект свернули. Вход на участок преграждал большой металлический забор, и попасть внутрь можно было через одну-единственную дверь, на которой висела табличка «Посторонним вход воспрещен». Ёнду достал неизвестно откуда взявшийся у него ключ и легким движением открыл калитку.

Узкая заросшая тропинка вела к заброшенному домику. Повсюду валялись части старых аттракционов и различный строительный мусор. Среди прочего была и машинка с автодрома, сделанная в форме головы Мишки Сони. Глаза сияли все так же ярко, но остальные детали успели со временем заржаветь.

Сачжун спрятался в домике и начал снимать видео. Длинные лозы и палатки надежно скрывали его от посторонних. Ёнду занял место в стороне, среди сломанных вывесок и деталей, разбросанных как полоса препятствий. Выглядел он взволнованно.

Сачжун задержал дыхание и стал тихо шептать:

«Зарплата плюс 54 плюс еще сколько‐то… Сколько же это часов работы?»

На его губах заиграла легкая улыбка. Все будет хорошо. Это его счастливый день.

Немного успокоившись, Сачжун продолжил бормотать свое заклинание.

На дороге между заброшенным участком и горами появилась машина. Дорогая иномарка выглядела здесь настолько неуместно, что пробудила любопытство. Ничего, скоро оно обо всем узнает.

Из машины вышла шикарная женщина средних лет. Уложенные короткие волосы и темно-серый костюм подчеркивали ее элегантность. Даже Сачжун, не разбиравшийся в моде, понял, что дама была одета очень и очень дорого.

Откуда они с Ёнду знакомы? Неужто быть племянником главного кадровика так престижно? Сачжун продолжил снимать, как женщина уверенно подошла к Ёнду, который на ее фоне стал выглядеть еще более жалко.

Сложив руки на груди и окинув собеседника взглядом, дама что‐то сказала и усмехнулась. Сачжун не расслышал, что именно, но предположил, что она только что унизила его соседа. Ему и самому стало неловко.

Ёнду, и без того стоявший сжав кулаки, окончательно взорвался. Он попытался толкнуть даму, но силы в нем было как в сухой соломинке. Незнакомка лишь слегла пошатнулась и отряхнула плечи. Казалось, больше всего ее оскорбило прикосновение его грязных рук. Пиджак, ранее накинутый на плечи, лежал теперь на земле, но женщина даже не посмотрела в его сторону.

Дела внезапно приняли еще более странный оборот. Дама что‐то сказала, на что Ёнду крикнул так громко, что даже Сачжун его услышал:

– Дай мне книгу! Без нее шабаш не начнется!

Он больше не мог себя контролировать и накинулся на даму, пытаясь ее задушить.

Сачжун прикрыл рот рукой. В голове закружился вихрь мыслей: «Что мне делать? Остановить его? А вдруг я ввяжусь во что‐то не то?» Женщина явно была богатой и влиятельной. Вдруг она их засудит? Глаза его заметались по экрану. Нет, 54 мана, и сколько там еще ему обещал сосед, не стоят того, чтобы ввязываться в преступление.

Пока он размышлял, женщина уже оказалась на капоте машины. Она отчаянно пыталась ослабить хватку нападавшего, но тот словно сошел с ума. «Он так и правда ее убьет», – подумал Сачжун и решил‐таки остановить безумца.

Он уже почти вылез из окна и раздвинул свисавшие лианы, как женщина достала из кармана шприц и воткнула его в худощавую руку Ёнду. Большим пальцем надавила на поршень и ввела все содержимое в нападавшего. Сачжун застыл, стоя одной ногой в домике, а другой – снаружи.

Ёнду наконец отпустил даму. Он попятился назад и несколько раз выругался. Женщина помассировала горло и откашлялась. Сачжун облегченно выдохнул. Только подумать – почти оказался замешан в убийстве! Он вернулся в укрытие и начал тихо повторять свою молитву. Это его, правда, не сильно успокоило, и он начал кусать ногти. И тут задумался: «А что было в шприце?»

Ёнду тем временем вытащил тот самый шприц из руки и кинул его на землю. Ослабевшие ноги обо что‐то споткнулись, и мужчина упал на землю. Дама перестала кашлять и с обезумевшим видом направилась к Ёнду. Он весь сжался, издал истошный крик и пополз прочь.

Кажется, их все‐таки стоит разнять, а то беды не избежать… Сколько‐то там тысяч не стоят жизни за решеткой.

Сачжун, все еще с телефоном в руках, показался из-за лиан:

– Хватит! Вы совсем с ума посходили?

В него тут же впились две пары глаз. По спине пробежали мурашки. Что‐то блеснуло в зрачках Ёнду. Он вскочил на ноги и бросился в сторону соседа. Тело его почти не слушалось. Казалось, он вот-вот упадет. Глаза и рот были широко открыты, на губах застыла безумная улыбка.

– Заснял? – с трудом прохрипел он. – Все заснял?

Сачжун, сам того не осознавая, попятился назад. Рука сжимала телефон, словно тот был его последней надеждой. Ёнду потянулся за устройством, как вдруг раздался звук треснувшего арбуза. Мужчина тряпочкой упал на землю. Из-под головы на грязную землю вытекла лужа крови.

Орудием убийства стала красно-белая карамельная трость. Размером она была как обычная трость для хождения. На некоторых белых частях успела появиться бурая ржавчина. Наверное, раньше эта карамельная трость украшала какую‐то горку или карусель. Посмотрев на перекосившееся лицо Ёнду, Сачжун заключил, что трость точно не сахарная.

В глазах дамы не читалось ровным счетом никаких эмоций. Даже на камни некоторые смотрят с большей теплотой. По изгибу рождественской сладости стекала кровь, но и это не нарушало душевного равновесия женщины. Она с легкостью закинула карамельную трость на плечо, словно это была клюшка для игры в гольф, и, замахнувшись, несколько раз ударила безжизненное тело Ёнду. Кровь брызгами разлеталась в разные стороны.

Сачжун стоял неподвижно, забыв, как и дышать. Происходящее с ним наяву было хуже любого кошмара.

Наконец железная трость с грохотом упала на землю. Дама размяла кисти, как после тяжелой работы в поле. Ёнду лежал неподвижно, напоминая скорее куклу или манекен.

Сачжун, наблюдавший за происходящим словно в тумане, медленно поднял голову и встретился прямиком с немигающим взглядом незнакомки. Та поправила запачкавшиеся кровью волосы и решительно зашагала к нему. Силы разом покинули тело, и телефон упал на землю. Женщина посмотрела туда, а Сачжун изо всех сил зажмурился. Он не знал, сколько так простоял: минуту? Пять? А может, час?

Вдруг раздался спокойный, почти дружелюбный голос:

– Мне нравится ваше видео.

Даже и не скажешь, что она кого‐то сейчас убила. Сачжун неуверенно открыл глаза. Незнакомка держала в руках телефон и смотрела видео. Он задержал дыхание.

Видео подошло к концу, и дама предложила:

– Я куплю его.

На протянутой визитке красивым шрифтом было выведено: «Кваннан клининг, Ю Хёнгён, директор».

– Слышали о нашей компании? – с улыбкой спросила Хёнгён.

Сачжун кивнул. Слышал. Это одна из крупнейших компаний по производству средств для уборки и предоставлению клининговых услуг. Если так подумать, то и даму он уже как‐то видел по телевизору. Правда, сейчас все ее лицо было перепачкано кровью… Голова закружилась, и Сачжун осел на землю.

Что случилось и что будет дальше? Мозг отказывался думать.

Но на выручку ему пришла Хёнгён:

– Не будем усложнять ситуацию. Вы можете рассчитывать на приличную компенсацию.

Шестеренки в голове снова закрутились, словно промазанные маслом. Компенсация – это значит деньги, а компенсация от человека богатого и известного – значит большие деньги. Уж точно не сравнимые с 540 000 вон, предложенными Ёнду.

«Деньги на счету плюс 54 плюс еще много, много вон…»

Нули на конце чисел появлялись и исчезали, как на сломанном калькуляторе. Если компенсация будет хорошей, то все другие числа в мантре будут уже не важны.

Счастье скрыть не удавалось. Наверное, это не совсем уместно, учитывая, что перед ним прямо сейчас стоит психопат, так и не стерший кровь жертвы с лица, но какая, к черту, разница? Он оказался здесь не по своей воле. Муравей, чуть не затоптанный гигантами… Конечно, ему полагается компенсация. А раз она полагается – чего отказываться?

Мысли скорее напоминали попытку успокоить себя, нежели искреннюю радость. Главное, что руки уже не тряслись, а глаза смотрели осознанно. Сачжун взглянул даме прямо в лицо – та продолжала улыбаться, словно только вышла из рекламы, – и кивнул.

* * *

Он помог загрузить тело Ёнду в багажник. От вида его широко открытых глаз стало неловко, и Сачжун аккуратно их прикрыл.

Хёнгён достала банку отбеливателя и вылила ее на покрасневшую землю. Кровь смешалась с чистящим средством и приняла необычный оттенок. Женщина подобрала карамельную трость. Сачжун дрогнул, когда их взгляды встретились, но лицо дамы было по-прежнему безразличным.

Разобравшись со всеми уликами, она села за руль, а Сачжун разместился на пассажирском месте. Машина легко заскользила по узкой горной дороге. Краем глаза Сачжун заметил, как Хёнгён улыбается. Неужто она была настолько рада убить Ёнду? Если так подумать, то он ничего толком и не знал об их отношениях. Но и спрашивать тоже не хотелось. Да и не нужно. Главное – получить деньги.

В машине было тихо, и только издалека раздавались приглушенные крики людей на аттракционах. Заехав поглубже в лес, Хёнгён затормозила. Дальше пути не было.

– Здесь частная территория, – сказала она. – Никого быть не должно.

Сачжун взвалил труп на спину и пошел вверх по горе. Спустя какое‐то время он остановился и принялся копать яму. Пот каплями падал со лба. Время от времени ветер шелестел листьями и доносил звуки из парка развлечений. Хёнгён стояла в отдалении и что‐то делала в планшете. Она вела себя так, словно не имела никакого отношения к происходящему. Внезапно рассмеялась – и у Сачжуна по телу пробежали мурашки. Его начало раздражать, что все приходится делать самому, но он вовремя прикусил язык. Лучше не говорить лишнего. Он же не дурак, как Ёнду.

Наконец Хёнгён одобрила вырытую могилу, и тело полетело вниз. Шея неестественно изогнулась, а глаза снова открылись. Стараясь избавиться от неприятного чувства, Сачжун бросил горсть земли на лицо бывшего соседа.

Хёнгён кинула в яму карамельную трость, которую она предварительно протерла отбеливателем, и та упала на грудь Ёнду. Тело дернулось, отчего Сачжуну показалось, словно тот еще жив. Директор указала подбородком на могилу, и бедняга снова взялся за лопату. Все тело ныло. Усталость и боль были доказательствами того, что все происходило наяву. Смерть Ёнду не сон, как и психопатка, стоявшая прямо за спиной. Но, значит, и компенсация тоже будет вполне реальной.

Сачжун стал как можно быстрее забрасывать яму. Это было намного проще, чем копать ее, да и на открытые глаза мертвеца хотелось смотреть как можно меньше. Он начал читать свою мантру: «Зарплата – 180 плюс за переработку на параде минус 10 за телефон и интернет, 20 на еду, 30 – прочие траты. Итого остается… А если прибавить к этому то, что уже есть… Плюс за работу сегодня, 54 и еще много, много вон…»

Числа росли, занимая все мысли. Широко открытым глазам Ёнду там уже не было места. Лицо Сачжуна сияло.

* * *

Иномарка начала спускаться с горы. Мужчина нервно теребил пальцы. Музыка из парка начала доноситься все громче, и в голове вдруг всплыли слова «преступление», «убийство» и «соучастник». Вспомнил он и о слухе про дядю-кадровика.

– А если кто‐то напишет заявление, – неуверенно начал Сачжун, – я ведь буду главным подозреваемым…

Хёнгён резко нажала на тормоз, и он чуть не вылетел из сиденья. Женщина выглядела так же безупречно, как и несколько часов назад. Никто не заподозрил бы в ней убийцу. Как начальник, обучающий нового сотрудника, она начала спокойно объяснять:

– Нет тела – нет дела. Нам в этом плане повезло: у погибшего ни семьи, ни родственников. Вам не о чем беспокоиться.

– Но я думал, он племянник начальника отдела кадров, – удивился Сачжун. – Поэтому его и не уволили тогда…

Хёнгён хмыкнула и достала из сумки планшет.

– Это всего лишь слухи. Да и нужны ли связи, чтобы тебя взяли на подработку в парк развлечений?

На экране высветилась вся информация про Ёнду. У него действительно никого не было. Внутри вдруг все рухнуло. Злость, зависть – все было впустую… Сачжун наконец осознал, что только что сделал: он закопал человека. Мужчина посмотрел на запачканные грязью руки и горько усмехнулся.

Машина продолжила свой путь по ухабистой дороге. Хёнгён невнятно бормотала себе под нос что‐то вроде: «Так и знала, Он на моей стороне…»

Сачжун выглянул в окно. Небо начало окрашиваться в красный цвет.

Вернувшись в парк, соучастники вышли из машины. Оба улыбались, но каждый по-своему.

* * *

Дрожащей рукой Сачжун принял протянутый ему конверт. Тот был так туго набит, что с трудом умещался в ладони. На душе же, напротив, стало легче. К тому же Хёнгён то ли из вежливости, то ли на полном серьезе добавила:

– Будет нужно еще, звоните.

На секунду он увидел пятна крови на ее лице, но мираж вскоре рассеялся. Ничего не произошло, и только мягкий тяжелый конверт был настоящим. Сачжун заглянул внутрь и увидел желтые 50‐тысячные купюры. Он глубоко поклонился Хёнгён и поскорее вышел из машины.

«Сколько у меня на счету? Плюс зарплата и деньги в конверте…»

Запахло чем‐то сладким. Сачжун продолжил напевать свою песню под стук сердца и шагов.

Вернувшись в комнату, он решил поскорее спрятать деньги. На глаза ему попалась коробка со странными бумажками Ёнду. Сачжун опустошил ее и положил внутрь заветные купюры. Затем переоделся в чистую одежду и заметил, что часы показывают почти восемь вечера. Точно, скоро начнется ночной парад.

* * *

И вот его ноги снова заспешили по дороге. Он должен стоять наготове за десять минут до начала парада, то есть… уже сейчас.

Сачжун поскорее натянул костюм Мишки Сони и уже собирался выбегать из раздевалки с головой талисмана подмышкой, как понял, что одна из лап в чем‐то застряла. В чем именно, было непонятно, так как свет выключился. Он нагнулся и потянул за ногу. Та отлипла от пола, но на подошве осталось что‐то тягучее, будто плавленый сыр.

Сейчас не до этого. Парад вот-вот начнется. Сачжун рванул в сторону главной площади, той самой, где он еще недавно танцевал и раздавал шарики.

По дороге он нацепил голову костюма. Прорези для глаз находились во рту медведя. Поправив наконец все так, чтобы видеть, что происходит вокруг, Сачжун остановился. Никакого парада не было. Часовая башня тем временем показывала, что он идет уже три минуты. Но ни музыки, ни смеха, ни криков не раздавалось. Если так подумать, вокруг было на удивление тихо.

Мужчина снял голову Мишки Сони, и в ноздри ему ударил резкий сладкий запах. Он оглянулся. На ум пришли те самые слова, которые когда‐то с таким комично-серьезным выражением произнес менеджер.

– Липкий розовый ад, – дрожащим голосом повторил Сачжун.

Вокруг было так тихо, что его напугал звук собственного голоса. Значит, слух он еще не потерял…

С фонаря упал мармеладный шматок и приземлился прямо на животик Мишки Сони. Все вокруг утопало в розовой желейной массе, словно кто‐то ложкой наложил его на застывшие на месте американские горки, пиратский корабль и другие аттракционы. На земле валялась разбросанная тут и там одежда, обувь и сумки. Мармелад, различные предметы – и ни души…

Сачжун в молчаливом бессилии наблюдал за представшей перед ним картиной.

Глава 3

Котёнок Мечтёнок

Мне уже много лет. Когда‐то меня подобрала с улицы пожилая женщина, но потом она умерла, а ее дочь куда‐то уехала. Наш дом долго стоял заброшенным, пока наконец не появилась огромная машина и не снесла его.

Приехало еще больше людей и машин. Они залили котлован цементом и начали возводить новый дом. Все, что я знал, исчезло буквально у меня на глазах: улица, где мы гуляли с бабушкой; холмы, которые ей так нравились; норки, куда я сбегал встретиться с друзьями…

Но я не расстраивался. Я знал, что меня ждет еще долгая жизнь впереди. Однажды я увижу, как эти дома будут разрушены. Как и весь мир, пожалуй.

Вокруг меня продолжают происходить изменения, и грусть в сердце с каждым разом все больше затирается. Я разучился привязываться к вещам и людям. Долгая жизнь подразумевает умение забывать.

* * *

Годы идут, и старые воспоминания сменяются новыми. Я уже многого не вспомню, даже если захочу. Со временем и любое связующее звено с прошлым теряется. Внутри меня пустота. Кто я, если у меня даже нет воспоминаний?

Интересно, каково живется людям? Хорошо ли они помнят себя? Они изобретают разные устройства, помогающие сохранять осколки прошлого, но почему тогда их душа все так же искалечена и полна ран?

Порой я думаю о дочери, бросившей приютившую меня бабушку. Как же она меня доставала, когда была ребенком: то мыла против воли, то трясла травинкой прямо перед носом, то чесала морду и живот… Странная это штука – воспоминания. Чем дольше думаешь о каком‐то моменте, тем сильнее хочется в него вернуться.

Где эта девочка сейчас? Помнит ли черно-белого кота, который жил у нее в детстве? А может, она оставила все эти воспоминания, когда последний раз пересекла порог дома… Надеюсь, так и было. Воспоминаниями живут только очень одинокие люди.

Мне уже много лет, и значительную их долю я провел в том месте, где когда‐то жил с бабушкой и ее дочкой. Красного кирпичного дома давно нет. Сейчас на его месте стоит безвкусный и неказистый парк развлечений – Новый Сеульский парк. Там я и живу. Почему я остался? Сам не знаю. Чего я жду? Все происходит будто не со мной. Чем дольше живу, тем меньше помню.

* * *

Когда парк только открыли, я прятался в горах поблизости или на складе. Я не хотел, чтобы меня видели. Лучше быть одному, чем с кем‐то, кто бросит тебя так же неожиданно, как и появился в твоей жизни. Но гостей в парке становилось все больше, и оставаться незамеченным я больше не мог.

Я приглянулся людям, и они прозвали меня Котёнком Мечтёнком. Что за кличка! Большое пушистое недоразумение, трясущее пятой точкой на площади, зовут Мишка Соня. Я не хочу иметь с ним ничего общего! На имя Котёнок Мечтёнок я не отзывался из принципа, даже если мне предлагали еду.

Жизнь в парке шла довольно размеренно. Каждый день приходили толпы людей, играла громкая музыка и пахло сладким. Меня подкармливали все кому не лень. Я мог позволить себе относиться к еде избирательно. В особенности я полюбил тунца и лосося. Бока мои округлились больше, чем были, когда я жил с пожилой женщиной.

В каждом здании парка меня ждали собственные лежанка и миска. Летом я заходил внутрь охладиться, а зимой – погреться.

* * *

Тот день выдался весьма странным. Пожалуй, даже самым странным за всю мою жизнь. Я быстрее смирился со смертью бабушки и сносом красного кирпичного дома, чем до конца осознал все случившееся тогда.

Солнце палило сильнее обычного, но идти внутрь мне не хотелось, поэтому я занял выбран-ное заранее место и стал наблюдать за прохожими. На глаза мне попалось и пушистое недоразумение. Вот только он не танцевал на площади, как раньше. На плечах вместо глупой медвежьей головы сидела человеческая голова. Мужчина матерился, вытирая текущий ручьями пот. Я не верил своим глазам. Они же никогда не должны показываться из-под костюмов. Одно табу уже нарушено – что же принесет этот день дальше?

Парк начал странно пахнуть. Все так же сладко, но в этот раз запах был какой‐то другой: не легкий и теплый, а тяжелый и стоялый. Я даже поспать днем не смог! Переходил с места на место, но удушающее чувство меня не покидало.

Наконец я улегся под скамейкой в тени дерева. Подошли четыре короткие ножки. Я прислушался к разговору двух девочек. Одна из них – плакса, другая – не по годам взрослая. Обе потеряли родителей.

Дети часто терялись в парке. Когда поблизости не было никого, кто мог бы им помочь, я самолично отводил их в центр помощи для потерянных детей, построенный в форме мухомора. Двигаться не хотелось, но я заставил себя встать, чтобы помочь девочкам. Тут заметил подол синего платья – женщина подбежала к плаксе и обняла ее, разразившись слезами.

Нужна ли еще моя помощь? Я высунул голову из-под скамейки и посмотрел на девочку-взрослую. Она стояла, сжимая кулачки, с серьезным выражением на лице. Так выглядела дочь пожилой женщины, когда ушла из дома.

Я окончательно вылез из-под скамейки. Пусть девочка злится, лишь бы давала волю эмоциям. Держать их внутри нельзя. Душе будет тяжело и одиноко.

Плакса с мамой шли, держась за руки, а девочка-взрослая шагала позади. Я следовал за ними издалека.

В волосах девочки помладше что‐то блеснуло. Этот предмет напомнил мне любимое украшение бабушки, которое позже забрала с собой ее дочь. Я вздохнул, но душа особо не сжалась. Вспомнить что‐то не значит почувствовать то же тепло и чувства, что были тогда. Чувства еще мимолетнее воспоминаний. Да и те недолговечны.

Покрасневшие глаза плаксы были совсем как у кучерявой женщины в синем платье. Я смотрел то на одну, то на другую человеческую фигуру перед собой и пытался вспомнить, как выглядела дочь пожилой женщины, но это мне так и не удалось. Слишком уж много воды утекло с тех пор.

Женщина с детьми зашли в кафе, а я устроился на перилах снаружи.

* * *

Плакса больше не рыдала, а девочка-взрослая стала просто девочкой. Я протяжно зевнул. И чего я переживал за них? В такую жару нужно отдыхать. Есть ли вообще смысл волноваться за кого‐то, если вскоре все забудется?

Вдруг рядом со мной появилась длинная тень. Мужчина в знакомой форме сотрудника парка. «Продавец мармелада», – вспомнил я. Вроде обычный человек, но при каждом взгляде на него мне становилось не по себе. Незнакомец похлопал меня по спине. Это мне не понравилось.

Тут я понял, что он вовсе никакой и не человек.

– Ты здесь уже давно живешь, – с легкой улыбкой прошептал продавец мармелада.

Голос доносился словно из глубин земли. Моя шерсть встала дыбом, я выпустил когти и зашипел. Мужчина же надвинул кепку на лицо и, не опуская уголков рта, еле слышно сказал:

– Скоро начнется настоящее веселье.

Он исчез так же неожиданно, как и появился.

Я заглянул в окно кафе: девочка-взрослая только что подбросила мармеладку в напиток плаксы, и лакомство со странным сиянием растворилось.

«Беды не избежать», – понял я. Чуйка старого животного редко ошибается.

* * *

Люди таяли. Они превращались в ничто, как и всё, что они так любят разрушать. По всему парку лежали одни лишь желейные кучи цвета подушечек на моих лапах. Я бесцельно бродил по опустевшему парку и наблюдал, как мои следы то появлялись на мармеладной массе, то затягивались. Вот я и снова остался один. Я прожил много лет, и в будущем меня их ждет не меньше…

Время шло, и мармелад покрылся пылью. В парке больше не было ни музыки, ни танцующих медведей, ни подкармливающих меня людей. Стоит ли мне оставаться здесь? А если уйти, то куда?

Тут за спиной раздался чей‐то голос…

Глава 4

Наш первый день вместе

День икс

«Неужели это сон?» – подумала Таэ. В тот день все было просто идеально: веселая музыка, яркие горки, Мишка Соня, раздающий детям шарики, ухоженные клумбы и приятный сладкий аромат в воздухе. А самое главное – рядом стоял Чжэюн. Девушку не смущала даже жара, побивавшая все температурные рекорды. «Выше среднего» лучше просто «среднего».

В чистом небе палило солнце, деревья стояли зеленые. Таэ хотелось запомнить этот день навсегда. Она надеялась, что Чжэюн разделяет ее чувства. Посмотрев на парня, она заметила, что его глаза блуждают где‐то далеко. Таэ покрепче сжала руку и сказала нарочито сладко:

– Это мой первый раз в парке развлечений! Как тут здорово!

Чжэюн обернулся на девушку и улыбнулся. Его глаза по-прежнему смотрели напряженно, а по раскрасневшимся щекам стекали капли пота. Таэ отвернулась, предпочитая не замечать этого. Руки разъединять она не собиралась. Не сегодня. Пусть они уже и стали влажные.

Каждый раз, когда ладонь Чжэюна намеревалась выскользнуть, девушка сжимала ее крепче. Парень вздыхал, но так тихо, что Таэ и не замечала. Или только делала вид, что не замечала.

На глаза Таэ попалась тележка со сладостями. Она потащила Чжэюна в сторону продавца мармелада.

– Пойдем посмотрим!

– Хорошо, – почти машинально согласился парень.

Мужчина за прилавком заметил пару и протянул им упаковку:

– Попробуйте мармелад! Вы такого больше нигде не найдете!

Название на пачке было незнакомым. Размером она была с ладонь, и через прозрачную вставку в центре проглядывали кусочки мармелада. На вкус они, скорее всего, будут отдавать искусственным подсластителем, а сахарная присыпка – кислить… Но Таэ без раздумий приняла упаковку.

Продавец довольно осмотрел клиентов.

– Какая вы красивая пара! – зачастил он. – Если съедите мармелад, то никогда не расстанетесь. Он волшебный. Соединит вас до конца жизни. Честное слово.

– Правда? Чжэюн, ты это слышал? Ну и шутник! – захохотала Таэ.

Парень безучастно кивнул. Девушка убрала упаковку сладостей в сумку и поблагодарила продавца:

– Спасибо. Хорошего вам дня.

Пара отправилась изучать парк. Они прокатились на самом страшном аттракционе и зашли в дом с привидениями. Порядком устав, отправились за мороженым и чуррос в кафе.

Чжэюн вел себя крайне странно. Обычно он был очень разговорчивым, предлагал пойти туда, сделать то, но сегодня лишь безвольно следовал за девушкой, словно сдутый шарик.

Последние кусочки мороженого растаяли, и пара встала из-за столика. Они какое‐то время бродили по парку и наконец оказались у карусели. Настала тишина. Таэ, пытаясь скрасить неловкость момента, полезла в сумку за мармеладом.

– Хочешь?.. Что это за производитель такой? Не слышала о них раньше. Наверное, он не очень известен…

– Таэ, – тяжело проговорил Чжэюн.

– Да? – Ее сердце тут же упало.

– Давай расстанемся.

Глаза заволокло пеленой. Какое‐то время парень с девушкой молча смотрели друг на друга. Парк уже купался в оранжевых лучах закатного солнца, и тут наконец включили цветную подсветку. Заиграла музыка, и карусель закружилась.

Больше 1000 дней назад

Имя Таэ дал мне дедушка. «Та» значит «много», а «э» – любовь. Он хотел, чтобы в моем сердце всегда было много любви. Я почти не помню дедушку. Он умер, когда я была еще маленькой. В памяти остался только его голос. Я пугалась каждый раз, когда он звал меня и махал своей тонкой, как ветка, рукой. Я никогда к нему не подбегала. Ни разу.

Но имя мое мне нравится. Любовь – это хорошо, а хорошего в жизни должно быть много. Вот только имя – всего лишь буквы. Оно не определяет твою жизнь. Я жила как и остальные. Не могу сказать, что любви было больше обычного. Я была зациклена на себе не меньше других, не обращала внимания на людей в нужде. Я встречалась с несколькими парнями, но никого особого так и не нашла.

В какой‐то момент я начала переживать, что просто не умею чувствовать. Точнее, с проживанием одиночества, неполноценности, грусти, тревоги, наслаждения или печали проблем не было, но бури эмоций в отношениях никогда не было. С друзьями и семьей все тоже шло хорошо, но не отлично. В глубине души я знала, что когда‐то окончательно отдалюсь от всех.

Где вся эта «любовь», которую обещает имя? Появится ли она, как этого хотел дедушка?

500 дней назад

С Чжэюном мы познакомились в городе Норянчжин. Я сдавала экзамен на преподавателя, а он – на госслужащего. Мы жили в одном общежитии. Недавно отреставрированное здание отдали студентам, разделив этажи на мужские и женские. Кухня и прачечная были общими.

Когда живешь с кем‐то в одном здании, сложно не пересечься хоть раз. К тому же многие из нас сдавали похожие экзамены и ходили на одни и те же курсы. Я знала Чжэюна в лицо, но первый раз мы заговорили на кухне. Было уже довольно поздно. Я ужинала, а он подошел и спросил:

– Я присяду?

«Голос у него приятный», – подумала я. Как шум морских волн.

Той ночью мне приснился дедушка. Я плохо помнила, как он выглядел, но этот силуэт ни с кем не перепутать. Он протянул жилистую руку (она больше не была той тонкой веточкой из воспоминаний) и позвал меня по имени.

Я впервые отозвалась. Мне было не страшно. Утром я проснулась в мурашках. На душе было странное чувство определенности.

Отношения с Чжэюном заладились с первого слова. Он был намного общительнее меня и умел располагать к себе. Мы начали кушать вместе. Вскоре выяснилось, что мы ходим на курсы в одном здании.

Однажды, когда мы оба занимались, он написал, что у него есть что‐то для меня. Мое сердце забилось сильнее, чем в ожидании результатов пробного экзамена. Мы встретились на лестничной клетке, и Чжэюн протянул мне витаминный напиток. Тот самый, который я всегда пила, чтобы не уснуть. Мне и раньше дарили подарки, но в этом было что‐то особенное. Раньше я никогда себя так не чувствовала.

440 дней назад

Моя жизнь размеренно текла по заданному руслу. Я делала то, что хотели родители. По этой причине и пошла учиться на педагога. Подготовка к квалификационному экзамену шла непросто, но я была уверена, что все сдам: в моей жизни еще не было крупных неудач. Нет, я не гений, и семья у меня не богатая. Скорее я просто никогда ни к чему особо и не стремилась.

Мама время от времени вспоминала о дедушке. Она жаловалась на то, как он растратил состояние в молодости, и, если б не эта глупость, мы жили бы в крутой квартире где‐нибудь в Каннаме. Но я вынесла из ее слов совсем другое и запомнила главный принцип азартных игр: поставишь мало – выиграешь мало, поставишь много – выиграешь много. Короче говоря, не рискнешь – куш не сорвешь.

Я поняла, что жила все это время слишком осторожно. Мне не хватало смелости замахнуться на что‐то большее. Такой жизни для меня хотела мама, а вслед за ней и я сама. Но после встречи с Чжэюном штиль сменился волнами…

В то время он был моей единственной отрадой. Мы каждый день пересекались на лестничной клетке и обедали. Затем я провожала его до шестого этажа, а сама уходила на седьмой. После занятий мы вместе шли в общежитие, часто стараясь растянуть прогулку как можно дольше.

Однажды по дороге домой задул холодный ветер. Мы, не сговариваясь, прошли мимо нужно поворота и стали бродить по району. Мы уже обсудили всё на свете, но расходиться все равно не хотелось. Мы зашли в магазин и купили две банки пива и закуски.

Общежитие располагалось на холме, и с крыши открывался вид на ночной город. Тут и там сияли огни, а пьяные голоса сливались с мяуканьем бездомных котов. Мы, оба в спортивных костюмах и с пивом в руках, сели рядом. В наставшей тишине не было ничего неловкого. Чжэюн наклонился ко мне, и в голове у меня сразу пронеслись мысли и об имени, которое дал мне дедушка, и о деньгах, которые он проиграл. Казалось, я слишком замахнулась со своей ставкой. Пусть это был и не лучший вид на ночной город, именно на его фоне и случился наш первый поцелуй.

400 дней назад

Кровати в общежитии были настолько маленькими, что мы еле на них помещались. Наши глаза были прикованы к маленькому экрану пузатого телевизора – я даже предположить боялась, сколько ему лет. Сквозь помехи можно было разглядеть рекламу билетов в парк развлечений. Какой‐то персонаж – то ли медведь, то мышь – запустил хлопушку, и ночное небо озарилось словами: «Новый Сеульский парк по специальной цене».

– Красиво, – особо не думая, протянула я. – Я на аттракционах с детства не каталась.

– Тогда пойдем, – сказал Чжэюн и посмотрел мне в глаза.

– Правда? Когда?

– Когда сдадим экзамены.

Мне все так и хотелось дотронуться до приподнятого уголка его губ. Реклама закончилась, а хлопушки продолжили хлопать, только уже в моей голове.

Учебные будни бледнели на фоне тех веселых горок, милых, пусть и детских масок, сладостей, мармелада, радостной музыки и парадов, которые рисовало воображение. Все мысли были только о том заветном дне, когда я их увижу.

370 дней назад

Мне хотелось проводить больше времени с Чжэюном, и та реклама парка развлечений лишь усилила это желание. Надо выбраться из этого ужасного общежития и города. Я с новыми силами принялась за учебу, которую до этого немного забросила из-за различных переживаний. Я была уверена, что Чжэюн думает так же…

Я шагала взад-вперед по коридору и пила растворимый кофе, пытаясь не уснуть. В одном из кабинетов преподаватель отчитывал ученика: «Посмотри на свои оценки. Чем ты занят? За девочками бегаешь?»

Провинившийся стоял молча, опустив голову. Я невольно улыбнулась.

На доске объявлений вывесили результаты пробного экзамена. Мое имя гордо красовалось на самом верху. Неужели я правда стану учителем? Если вспомнить о некоторых учителях, то… Я точно все смогу.

Тем же днем один из преподавателей позвал меня в свой кабинет и предложил записаться на специальные вечерние занятия по выходным.

– Ты долгое время топталась на месте, но сейчас твои оценки значительно улучшились. Я думаю, ты можешь попробовать сдать экзамен.

Первой мыслью было: «Из-за этих занятий я буду реже видеться с Чжэюном».

Я еще сколько‐то колебалась, но в конце концов заполнила заявку. Все‐таки вырваться из общежития тоже хотелось. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Пришлось сделать непростой выбор.

Я вышла из кабинета, выглянула в окно и заметила знакомую спину. Хоть я и не видела лица, я была уверена, что только что зашедший в магазин парень – Чжэюн. Вышел он оттуда вместе с девушкой. Та держала в руке витаминный напиток.

В ноябре я сдала первую часть квалификационного экзамена, вот только радостно мне почему‐то не было.

270 дней назад

Чжэюн завалил октябрьскую пересдачу, но все равно радостно меня поздравил.

– Я буду заниматься усерднее и тоже скоро все сдам.

Я ему поверила. Нет же ничего плохо в том, чтобы верить кому‐то?

…Чжэюн отошел в туалет, и я взяла его телефон. Пароль я знала. Уж слишком странный был у него взгляд, когда раздался звук уведомления. На экране сразу вспыхнуло сообщение от незнакомой мне девушки: «С кем будешь тусить? Может, мне присоединиться?»

Все еще улыбаясь, я удалила сообщение.

200 дней назад

Я с легкостью прошла собеседование и получила заветную бумажку, но радоваться в полную меру не получалось – Чжэюн‐то свой экзамен не сдал. Спустя два года неудач он будто совсем сдался. Даже поздравил меня каким‐то слабым голосом. Я столько раз представляла себе этот момент, как буду себя чувствовать, радоваться, но в реальности все вышло совсем не так… Вместо сочного стейка я жевала пересохшую резину.

Вскоре Чжэюн сказал, что ему нужно идти заниматься. Я кивнула.

150 дней назад

С тех пор как я начала работать в школе, мы стали реже видеться. У Чжэюна были свои дела, а у меня не хватало времени из-за классного руководства. С маленькими детьми особенно непросто, так как они еще растут и формируются. Мои коллеги делились рассказами о своих «очаровательных хулиганах», а мне было нечего сказать в ответ. Я не чувствовала ничего по отношению к детям. Они быстро заметили, что я не реагирую ни на их шалости, ни на подарочки, и потеряли весь интерес. Малыши еще не знают, кто они, зато умеют распознавать, кто ты.

Большую часть времени я проводила в школе, но думала не об учениках, а о Чжэюне. Интересно, так ли себя чувствуют люди, поставившие всё на плохую карту? Конечно, можно в любой момент встать и уйти, но где в этом азарт?

Однажды рано утром мне позвонил пьяный Чжэюн.

– Таэ, ты же меня не бросишь? – прорыдал он в трубку.

Разговор закончился, и я рассмеялась, впервые за долгое время. Вот дурашка – переживает ни с того ни с сего…

По плазменному телевизору (он и в сравнение не шел с тем, что стоял в общежитии) шли новости. «Студент, готовившийся к экзамену на госслужащего, совершил самоубийство». Здание специально замазали, но все, кто жил в том районе, с легкостью его узнали бы. Когда‐то мы ходили туда на курсы.

Заголовок провисел на экране три минуты, и вскоре его сменили другие новости. Я сидела, уставившись в голубоватый экран. Теперь Чжэюн наверняка еще больше ко мне привяжется.

120 дней назад

Мы снова были счастливы. Я умудрялась дважды в неделю приезжать в Норянчжин. Подготовка к экзамену еще больше истощила Чжэюна, и он стал раздражительнее. То отталкивал меня, то лип, как ребенок, если с моей стороны хоть чуть-чуть веяло холодком. Я угощала его в хороших ресторанах и покупала приличную одежду. Поначалу он принимал подарки как‐то неохотно, но вскоре привык. Стал осыпать меня сладкими словами в благодарность, как игрушка, которая начинает говорить, когда вставишь монетку. «Я так тебя люблю» и прочие клише, которые тем не менее очень важны для некоторых…

110 дней назад

Каждый обеденный перерыв учителя обсуждали директора и его зама. Где бы ты ни работал, обязательно найдется какой‐то начальник-старикашка, пытающийся спихнуть всю работу на молодого и бесправного стажера. Наши беседы почти всегда шли по одному сценарию: сначала мы рассказывали о начальниках, а потом о личной жизни. Мы знали, кто с кем встречается, хоть и не были особо близки. Особенно совать нос в чужие дела любила учительница музыки, сидящая сейчас напротив меня.

– В тебе столько любви, Таэ… Это из-за твоего имени?

В разговор вклинились и другие:

– Я слышала, это наоборот привлекает всяких психов.

– Брось уже этого своего неудачника. Он все еще студент. За тобой столько хороших парней гоняется… Сдался он тебе!

Я сидела молча и слегка улыбалась. Мы все привязаны к одному образовательному району, поэтому еще часто будем пересекаться, даже в других школах. Лучше не говорить лишнего, хоть я чувствовала, как в душе все противилось. Я словно задыхалась под водой. Сколько еще все это терпеть, скрывать свои истинные чувства и сидеть с неловкой улыбкой? В мыслях я уже сотню раз обругала коллег, хоть внешне и не показывала этого. Они ничего не знают ни про меня, ни про Чжэюна, ни про нашу любовь, а при этом говорят всякую чушь…

«Я не такая, как вы. Мы другие».

Мое имя срывалось с их губ и вплеталось в сплетни. Они марали все, что было мне дорого, но я лишь улыбалась и улыбалась в ответ, пока самой не становилось тошно. В одном коллеги действительно были правы: во мне много любви.

75 дней назад

Время шло.

30 дней назад

Наконец этот день настал. Чжэюн сдал экзамен. Когда он сообщил мне эту новость по телефону, я расплакалась. Я была рада больше, чем когда сдала свой.

– Во сколько мне подъехать? – спросила я.

– А?

– Мы должны обязательно отпраздновать это. Такое событие! Я приеду сразу после работы.

– Я сегодня не смогу, Таэ, мои родители приезжают в Сеул.

– Даже минуты не будет?

– Не сегодня, прости.

Я вернулась в учительскую и уставилась в стол. Там лежали разные напоминалки и прочие бумажки. Я даже смотреть на них не хотела. Встала и отправилась в свой класс. По дороге встретила нескольких учеников, которые не поздоровались, даже заметив меня. В кабинете кто‐то был. Я услышала детские голоса:

– Как тебе наша классная? Она вообще учить умеет?

– Она даже наши имена не знает, я уверен.

Ребята захихикали. Я развернулась и пошла обратно в учительскую. Там меня ждал замдиректора. Ему было что‐то нужно, но я не слушала. Я молчала: если открою рот, то точно пожалею о сказанном. Я убежала домой, как только прозвенел звонок.

Затем я купила торт и поехала в Норянчжин. Когда открыла дверь общежития, меня волной окатило странное чувство. Может, это была ностальгия… Мне показалось, что я была счастливее, когда в бешеном темпе гналась к четко поставленной цели, да и Чжэюн любил меня так же, как я его. Я решила подняться в его комнату. Рано или поздно он вернется.

По дороге к лифту меня заметила управляющая общежитием:

– Привет, Таэ! Давно не виделись…

Она какое‐то время болтала о своем, а потом заметила торт. Я с улыбкой пояснила:

– Это Чжэюну. Он успешно сдал экзамен.

– А вы разве не расстались?

– В смысле?

– Ну… Я думала вы расстались, потому что Чжэюн… Да что я такое говорю, не слушай меня.

Управляющая замялась и поспешила вернуться к своим делам. Я поднялась в комнату Чжэюна. Его там не было. Я долго ждала, даже писала ему, но он не отвечал. В десять вечера я встала, оставила торт на столе и пошла к метро.

Мне все не давали покоя слова управляющей. Чем дольше чего‐то ждешь, тем больше разочаровываешься. Так было и когда я сдала экзамен, и когда начала работу, и сейчас…

Я шла по улочкам, которые знала как свои пять пальцев. Вдали раздался знакомый голос. Я не задумываясь обернулась в его направлении и увидела пьяного Чжэюна. Он шел с друзьями, которых я видела впервые. Наверное, было бы лучше подойти и поговорить лично, но палец сам нажал на кнопку звонка.

Я видела, как Чжэюн достал из кармана телефон, нахмурился и сбросил звонок. Я продолжила идти к метро, будто ничего не случилось. Я не спала до полуночи, но Чжэюн так и не перезвонил.

15 дней назад

После экзамена предстояло пройти собеседование, и Чжэюн начал заниматься еще усерднее. По крайней мере, так он объяснял, почему у него не было на меня времени.

Готовился он, а переживала я. Весь день проверяла странички Чжэюна в соцсетях и кусала ногти каждый раз, когда видела, что он писал о чем‐то, о чем не рассказывал мне.

Уведомление о новом посте. Чжэюн добавил фотографию и подписал: «Удачи нам на собеседовании!» С квадратной картинки на меня смотрели парень и группа, с которой он занимался, – три девушки. Я перестала кусать ногти. В душе все рухнуло. Я не могла пошевелиться. С разодранных пальцев начала капать кровь.

7 дней назад

Чжэюн вдруг стал очень обходителен со мной. Я напряглась. Я знала, что у нас проблемы в отношениях, но не осмеливалась разобраться, какие именно.

3 дня назад

Я сидела и наблюдала за идущим за окном дождем. Впервые за долгое время Чжэюн предложил встретиться. Мы пошли в кафе. Обсудили то да се. Раньше мы часто так болтали, но сейчас любая пауза в разговоре казалась очень неловкой. Я не знала, что сказать, и отвернулась к окну. Чжэюн подвинул ко мне телефон и сказал:

– Не хочешь в парк развлечений на выходных? Помнишь, мы как‐то обсуждали…

В душе что‐то затеплилось.

– Ты серьезно?

Чжэюн кивнул. На телефоне высветились электронные билеты. «Для него и для нее». Сердце затрепетало. В голове всплыла реклама, которую мы смотрели в общежитии. Я вспомнила все: и теплоту в глазах своего парня, и даже затхлый запах плесени, пропитавший всю комнату.

Я будто перенеслась в прошлое. Глаза вос-торженно заблестели. Новый Сеулький парк – место, где сбываются мечты. Я всегда представляла, будто он находится под защитой сахарного купола, прикрывающего всех от бед. Внутри не может случиться ничего плохого. Там только радость и веселье.

Конечно, все это лишь мои фантазии, старательно созданная картинка. Но… разве так плохо в нее верить?

День икс

– Но почему?

– Ты и сама понимаешь, что все уже не так, как было. У нас обоих все хорошо, поэтому давай на этой ноте и разойдемся.

Повисла неловкая тишина. Таэ беспомощно двигала губами, но слов не выходило. Что сказать? И как? В горле будто что‐то застряло.

Чжэюн отошел в туалет, а Таэ продолжила стоять одна. На лице спокойствие – в сердце буря. Перед глазами пролетело все, что случилось за последние полтора года. Те моменты, которые лишь слегка жалили ее раньше, теперь кусали с полной силой.

Таэ до сих пор не могла поверить в случившееся. Только поэтому и не заплакала. Так, должно быть, чувствуют себя герои книг, когда начинает сбываться ужасное пророчество: ты понимаешь, что изменить ничего не можешь, остается только бессильно ждать неизбежного, пока внутри все рушится. Такое нелегко принять. Отрицание вскоре сменилось на гнев.

«Ты и сама понимаешь, что все уже не так, как было», – передразнила она Чжэюна про себя. Что значит «не так, как было»? Изменился только он, а она осталась прежней.

Девушка впервые заметила, сколько в ней ненависти. Но это не долго ее беспокоило. Она прикусила губу, и рот наполнился горькой кровью.

Может, Чжэюн сейчас плачет в туалете… Вдруг ему тоже больно? Интересно, ему на душе хуже или, наоборот, легче? Таэ приструнила забегавшие мысли. Держать все в себе она умела хорошо. Наверное, благодаря этому и жила так спокойно.

Однако именно в тот день ей показалось, что сдерживать себя больше не нужно. Да и попросту не хотелось.

Раздался крик. Сначала Таэ показалось, что он вырвался из ее горла. Может быть, оно и к лучшему. «Нервы не выдержали», – заключила девушка и упала на колени. Раздался еще один душераздирающий вопль. Он не был похож ни на ее голос, ни на крики людей на аттракционах.

Начала собираться толпа. Что‐то случилось. Таэ, словно в трансе, направилась к месту происшествия. Чем ближе она подходила, тем более влажным становился воздух. Девушку окутало беспокойство.

Она находилась еще далеко от эпицентра. Гости парка, стоявшие ближе, начали с криками разбегаться, толкая на ходу Таэ. Она не последовала их примеру. Что‐то тянуло ее дальше. В ушах звучал хриплый голос, поднимавшийся словно из глубин земли:

«Иди вперед. Ты должна увидеть все своими глазами».

Наконец Таэ оказалась перед большой липкой кучей. Она была похожа на жвачку, которую выплюнул гигант, или на увеличенный в несколько раз эмбрион. Куча периодически содрогалась, будто живой организм. На поверхности массы был небольшой отросток, словно присосавшийся к ней. Обе части единого целого по очереди расширялись и сужались, словно дышали. Криков больше не было.

Таэ шагнула ближе. В нос ей ударил сладкий запах, от которого закружилась голова. Настолько приторных ароматов она еще не вдыхала. Словно наркотик какой‐то… Девушка зажала нос, потерла глаза и прищурилась.

Куча оказалась сделанной из мармелада. Точнее, из людей, которые стали мармеладом. Женщина и ребенок сплелись воедино и начали таять. Казалось, будто они крепко обнимают друг друга.

– Они никогда не расстанутся, – прошептала Таэ.

А если вместе прыгнуть в лаву, тоже станешь одним целым? Девушка представила, как падает в жерло вулкана вместе с Чжэюном…

Сквозь липкую поверхность было видно, как сливаются нервы, органы и кости. Куча вскоре стала лужей, которая принялась растекаться. Нетронутыми остались только желтая детская одежда и синее платье.

Таэ оглянулась. Толпа давно разбежалась. Осталась лишь одна девочка, завороженно наблюдавшая за лужей. Ее лицо было мертвенно-бледным. Малышка сжала своими ручонками лямки рюкзака и пробормотала:

– Все из-за этого мармелада…

Таэ перевела взгляд с дрожащих рук ребенка на рюкзачок, в котором лежала смятая обертка от мармелада. Того самого, что дали и им с Чжэюном. Вспомнились слова продавца:

«Если съедите мармелад, то никогда не расстанетесь. Он волшебный. Соединит вас до конца жизни. Честное слово».

Глаза девушки заблестели. Лучезарная улыбка развеяла тень сомнений. Словно прозрев, она достала из сумки пачку сладостей и пустилась бежать.

С плеч будто гора спала. Ей удалось решить загадку, так долго мучившую ее. Комок в горле растаял, словно кусочек мармелада. С каждым вдохом в нос попадал сладкий аромат. Таэ казалось, что, если посмотреть на воздух под микроскопом, он окажется розовым.

К девушке вернулся дар речи. Она уже даже знала, что скажет Чжэюну. В ее голове Мишка Соня запускал хлопушки. На душе стало так легко, что тело было готово взлететь. С каждым шагом раздавались новые крики, словно Таэ нажимала на какую‐то кнопку. Люди вокруг плавились.

На лицо девушки капнуло что‐то холодное. С неба полил липкий дождь. Таэ остановилась и убрала с лица розовое желе. Подняв голову, увидела «Башню». Пончик с пассажирами застыл наверху и не собирался падать, как упало ее настроение. В лицо прилетело еще несколько капель мармелада. Влажный ветер спутал волосы.

Таэ снова вытерла лицо. Когда ее глаза были закрыты, рядом что‐то упало и взорвалось, как шарик с водой. Девушка медленно открыла глаза и увидела, как ветер несет размякшие руки и ноги. Она безучастно смотрела, как конечности пассажиров «Башни» падали и плюхались на землю, будто пудинг. Девушка прикрыла голову и продолжила бежать под аккомпанемент из криков и тел, взрывающихся, как хлопушки.

Наконец она оказалась перед туалетом, построенном в форме гриба. Внутри шумела вода. Таэ остановилась перед прозрачной дверью, пытаясь отдышаться. Лицо ее было красным, словно она успела опьянеть от сладкого аромата. Щеки действительно горели. Сердце трепетало, как когда Чжэюн впервые заговорил с ней.

Таэ бросила взгляд в небольшое зеркало, висевшее снаружи. Волосы спутались, местами в них даже застряли ошметки розовой слизи. Девушка попыталась расчесать волосы пальцами, но убрать мармелад было не проще, чем пожеванную жвачку.

В туалете кто‐то зашевелился. Таэ взялась за ручку. Ее пальцы слегка дрожали. Внутри стоял Чжэюн. Лицо его было все таким же сладким, таким же знакомым. Заметив красные от слез глаза, девушка спросила так тихо, словно говорила сама с собой:

– Ты плакал?

Парень ничего не ответил. Он был слишком поражен внезапным появлением девушки и ее внешним видом. Рука сама собой потянулась к ее волосам.

– Что случилось? Что с твоими волосами?

Его обеспокоенный голос был полон теплоты, как будто они и не расстались недавно. Таэ закрыла глаза.

«Говоришь, что не любишь меня, и при этом так волнуешься?»

Девушка открыла глаза и дотронулась до щеки парня. Он взял ее за запястье и опустил руку.

– Мы не можем…

«Не можем что? О чем ты?» – мысленно запротестовала Таэ. Взгляд ее вдруг стал решительным. Не дав парню договорить, она взяла его за затылок и запихнула в рот горсть мармелада.

– Ешь! – крикнула Таэ и стиснула зубы.

Она закрыла рот Чжэюна ладонью, чтобы тот не выплюнул. Парень был так удивлен, что проглотил несколько мармеладок, даже не жуя. Девушка засмеялась, отчего все ее лицо перекосилось. Хватка ослабла.

Чжэюн наконец оттолкнул Таэ, но она за него больше и не цеплялась. На ее губах появилась блаженная улыбка. Парень попытался сплюнуть то, что еще оставалось у него во рту.

– Ты что творишь?! – рявкнул он.

– Давай не будем расставаться.

– Ты совсем с ума сошла?

Чжэюн выбежал от туалета, пытаясь поймать губами воздух. Снаружи он наступил на что‐то липкое. Плохое предчувствие заставило его остановиться и оглянуться. Повсюду лежал розовый мармелад. Нос защекотал неприятный сладкий запах. Где‐то кричали люди.

На лицо ему вдруг упало несколько тяжелых капель. Парень попытался вытереть их, но теперь и ладони оказались покрыты прозрачной липкой слизью. Чжэюн поднял голову и увидел, как с «Башни», остановившейся на вершине, капало нечто, напоминавшее розовый сироп.

Тело начало неметь. Двигаться стало тяжело, словно в воде. Опустив взгляд на ладони, парень увидел, что его пальцы исчезли: они растворились и превратились в тот же розовый мармелад, что капнул ему на лицо.

Чжэюн завопил, а за его спиной раздался радостный смех Таэ. Он хотел обернуться к ней, но не мог. Тело словно парализовало. В отражении в окне напротив парень увидел, что его кожа начала плавиться.

Крики становились все тише по мере того, как растворялись голосовые связки. Чжэюн попытался взмахнуть руками, но от них лишь отлетели капли слизи. Таэ подошла ближе и взяла руки парня в свои ладони. Между ее пальцев засочилось что‐то напоминавшее желе. Девушка радостно произнесла то, что уже давно хотела сказать:

– Это будто наш первый день вместе.

Черты лица парня было уже не различить. Таэ приложила губы к тому месту, где раньше были губы парня. Мармелад был настолько сладким, что почти жег язык. Девушка сглотнула кусочек желе, и по ее сердцу разлился странный жар.

Таэ обняла Чжэюна. Казалось, будто она обняла большой пудинг, а не человека. Пальцы начали медленно таять. Девушка улыбнулась. Она довольно наблюдала за тем, как сливается воедино с Чжэюном, пока и глаза ее не расплавились.

Глава 5

«До “Беличьего колеса” 200 м»

Я родилась в небольшой деревне под Сеулом. В школу приходилось ездить на автобусе, который ходил раз в час. Если я на него успевала, то дальше меня ждала дорога длиной минут в тридцать. У мамы был свой небольшой ресторанчик, но люди редко туда заглядывали – еда не из вкуснейших. Основную часть денег приносил папа: он уехал на заработки и присылал нам время от времени часть зарплаты.

Когда я вспоминаю детство, на ум приходит образ мамы, скорчившейся в комнате над оставшейся мелочью. Она и не пыталась скрыть нашу бедность. Думаю, у нее просто не хватало сил на притворство. Я пыталась вести себя понимающе, но мама и на это не обращала внимания.

Кроме нее, у меня никого не было. Мой единственный объект любви и ненависти. По молодости я обозлилась на маму за то, что она меня родила. Я ненавидела ее даже больше школьных задир и предвзятых учителей. Мне хотелось уехать в Сеул. Казалось, стоит там оказаться, и жизнь сразу станет лучше. В столице было столько всего, чего не хватало в деревне… Я покинула отчий дом, как только закончила школу. Мама даже не пыталась меня удержать.

В университет я не собиралась – все равно денег на образование не было. В Сеуле и выживать‐то оказалось непросто. Я поехала туда с одной целью – заработать денег. Много, много денег. А потом… Что же я хотела делать с ними потом?

* * *

Голова Чжуа покачивалась из стороны в сторону в такт шагам. Она потянула меня за пальцы и восторженно пискнула. На площади перед каруселью стоял мишка с огромными глазами и раздавал шарики. Заметив, как засияли глаза дочки, я мягко подтолкнула ее и сказала:

– Иди возьми один.

– Хорошо! – выпалила Чжуа заготовленный ответ и стремглав убежала.

Медведь, пританцовывая, подошел к малышке и вручил ей шарик с каким‐то персонажем. Она засеменила обратно и накинулась на меня с объятием. Мне всегда это было особенно приятно.

– Мама, – сказала вдруг Чжуа и ткнула коротеньким пальчиком в мои волосы. – Можно мне эту заколку?

– Какую заколку? – удивленно переспросила я и дотронулась до головы. Над «хвостом» у меня действительно было что‐то твердое. – А, эту…

Пластиковая заколка в форме ракушки была единственным, что я забрала, уйдя из дома. Я недолго колебалась, а затем сняла украшение и закрепила его на голове дочки. Чжуа часто плакала и была порой очень уперта, поэтому с ней лучше не спорить. Она обрадовалась и начала кружиться у витрины, довольно рассматривая свое отражение и напевая. Совсем как танцующий мишка на площади.

Мне всегда казалось, что Чжуа больше похожа на папу, но сегодня, с бабушкиной заколкой в волосах, она была словно моя вылитая копия. Только в отличие от нее я по паркам развлечений не ходила. Самые радостные воспоминания из детства у меня о том, как я играла с жившим у нас котом.

Мама как‐то принесла домой котенка, долго крутившегося у ее ресторана. Его бросила мать, и он нашел родителя в моей. У нашего нового члена семьи были черно-белая шерстка и желтые глаза. Он напоминал персонажа мультика – на лапах словно белые носочки. Мама часто брала одну из них и трясла, будто ручку ребенка. В эти моменты на ее лице появлялась редкая улыбка. Порой я даже начинала ей завидовать.

Мне кот тоже очень нравится. Я любила цеп-лять на него заколку: меня забавляла недоволь-ная мордочка животного и то, как украшение свисало с шерстки. Спустя несколько дней я находила заколку в доме и надевала на собственные волосы. По дому всегда валялись клочья кошачьей шерсти.

Мама давно умерла от болезни. От какой именно, она так и не узнала, потому что отказывалась идти в больницу. Все это случилось до того, как на месте нашего кирпичного домика построили Новый Сеульский парк.

Однажды я приехала навестить его до назначенного сноса. Внутри было пусто. Я вспомнила о коте. Интересно, что с ним стало? Скорее всего, умер – животные столько не живут. Стало даже как‐то завидно: мама, наверное, успела проводить его в последний путь, а сама умерла в полном одиночестве… У нее никого, кроме меня, не было, да и меня в тот момент не оказалось рядом.

* * *

Чжуа снова тыкнула пальчиком – в этот раз на указатель: «До «Беличьего колеса» 200 м».

– Хочу туда!

– Не беги только, а то упадешь.

Чжуа ускакала, даже не дослушав меня. От жары не было сил, и я продолжила идти в размеренном темпе, следя глазами за ребенком. Странно, что в этой части парка так мало людей… Зато Чжуа не потеряется в толпе.

«Беличье колесо» находилось на небольшой возвышенности. Дочка, бежавшая впереди, сначала скрылась из виду, но вскоре появилась снова. Она подошла ко мне, дернула за рукав и расстроенно сообщила:

– Колесо закрыто на ремонт. Какой‐то странный дядя пытался дать мне мармелад, поэтому я вернулась.

– Ты же его не взяла?

Чжуа отрицательно покачала головой. У меня чуть сердце в пятки не ушло от мысли, что могло с ней случиться. Я тщательно осмотрела дочку, и мы направились в другую часть парка. После нескольких каруселей и детских горок присели на лавочку. Меня начала одолевать жажда, и я отпила витаминный напиток, который принесла из дома. Я предложила его и Чжуа, но та отказалась:

– Он теплый, я только больше пить захочу.

Дочка сидела и болтала ножками, как что‐то приковало ее взгляд к себе. Девочка (примерно ровесница) прошла мимо нас с огромным плюшевым Мишкой Соней, чуть ли не с нее ростом. В другой руке она держала стаканчик холодной воды, по стенкам которого стекали капли конденсата. Чжуа не отрывала от девочки взгляд, пока та совсем не превратилась в далекую точку. Я с трудом сдержала вздох. И так понятно, что она сейчас скажет. Дочка посмотрела мне в глаза, и с губ сорвалось то самое:

– Какой большой мишка!

– Да, большой.

– Вот бы у меня такой был… Я бы не скучала, пока ты на работе.

Я кивнула и попыталась прикинуть, во сколько обойдется такая игрушка. Маленькие обычно стоят 15 тысяч, а большой, наверное, 75, если не больше. Мне стало не по себе от таких цифр. Мы и в парк‐то пришли, потому что коллега на работе отдала билеты. Прочие радости в бюджет не входили. Я и так потратила на транспорт и еду больше, чем планировала, а обед даже не был вкусным, только выглядел красиво. Я начала жевать губу.

Я предполагала, что Чжуа попросит игрушку. Ей всегда чего‐то не хватало, но я все равно решила рискнуть и поехать в парк, потому что мне хотелось подарить ей счастливые воспоминания, к которым она могла бы возвращаться, когда вырастет. Мне самой этого очень не хватало.

Я старалась исполнять все желания дочки, даже если это было нелегко. И радовалась, когда покупала ей то, что она просила. В такие моменты я чувствовала себя хорошей, внимательной мамой. Я не учла лишь одного: чем старше становятся дети, тем больше они хотят. Я мысленно подсчитала оставшиеся на месяц деньги. На прошлой неделе был день рождения подруги Чжуа. Я купила подарок и недешевый костюм, чтобы дочка сходила на праздник. Да, огромная плюшевая игрушка сейчас ни в какие ворота не влезет…

– Чжуа, – ласково сказала я, положив руку на ее плечо. – С большим мишкой неудобно играть, да и мыть его будет сложно. Может, мы тебе маленького посмотрим?

– Маленький у меня уже есть. Я хочу большого. Давай его купим, а?

– Но у тебя и так много игрушек дома.

– Купи, купи, купи! – закричала малышка.

Прохожие стали оборачиваться на нас. Я успокаивала дочку, пытаясь не хмуриться. Она начала плакать, и мое сердце сжалось. Я и так пожертвовала многим, чтобы привести ее в парк развлечений.

Когда я была маленькой, так же доставала маму, когда мы шли за продуктами. Я просила купить мне то, что мы не могли себе позволить. И я знала это. Я специально хотела, чтобы мама почувствовала себя виноватой. Я ненавидела ее, потому что она не могла дать мне то, что я хотела. Теперь я хорошо понимала ее взгляд…

Я потянула Чжуа за запястье, но она демонстративно отказывалась вставать со скамейки. Я глубоко вздохнула и посмотрела на дочь:

– Ты почему меня не слушаешься?

– Я хочу мишку! Большого! Мы не можем его купить, потому что мы бедные, да?

– О чем ты?

– Так говорят другие дети. Мы бедные, потому что у меня нет папы.

Дар речи покинул меня. Чжуа сжала кулачки и жалобно продолжила:

– Ты всегда на работе, а мне не с кем играть. У других даже телефоны есть, а у меня…

Лицо дочки скривилось, как у маленького дьяволенка. Это кто еще тут плакать должен?

– Если будешь себя так вести, я оставлю тебя здесь, – сказала я как можно тверже, пытаясь сдерживать слезы.

Чжуа ничего не ответила и лишь надула губки. Я показательно вздохнула, развернулась и начала идти вверх по дороге. Обычно дочка начинала неохотно следовать за мной, но сегодня она вела себя особенно уперто. Что за муха ее укусила? Кажется, она все больше превращается в упрямую плаксу…

– Повторю в последний раз: если не пойдешь со мной, я оставлю тебя здесь. Я не шучу.

Чжуа вздрогнула, но за мной не последовала. Я продолжила идти одна. Не знаю, сколько времени прошло, но от палящего солнца у меня закружилась голова. Я приложила ладони ко лбу и присела на корточки. Несколько прохожих остановились спросить, все ли у меня хорошо, но хорошо мне не было.

* * *

В какой момент все пошло не так? Когда была маленькой, я твердо решила, что хочу дать своим детям только самое лучше, и если это будет невозможно, то вовсе не буду их рожать. Я рано начала работать, параллельно учась на вечернем отделении. В то время я с трудом сводила концы с концами. Тогда и познакомилась со своим будущим мужем. Он работал научным сотрудником в университете. Это был мой шанс. Наш брак был осознанным, продуманным решением.

Вскоре после рождения Чжуа мужа повысили до профессора, но работал он не на полную ставку, продолжая заниматься исследованиями. Он успокаивал меня, говоря, что у него хорошие связи и скоро он станет полноценным профессором. Я ему верила. Но затем он уволился и стал что‐то делать для этих своих «связей». Тогда все и пошло под откос. Денег не было, и я начала искать работу, но это было непросто, так как мой предыдущий опыт не считался.

Мой муж становился все более странным. Он обложился какими‐то старинными книгами, говоря, что они помогут ему стать полноценным профессором. А со временем и вовсе перестал выходить из своей комнаты. Я пыталась его оттуда вытащить, но безуспешно. Внутри воняло и бегали муравьи. Домой стали доставлять кучу посылок, и во всех них лежали пачки мармелада.

Однажды глаза мужа настолько помутнели, что я вместе с дочкой сбежала из нашей старой квартиры. До сих пор помню обмякшую, потную руку мужа, схватившего меня за плечо. С того дня я его больше не видела. Интересно, что с ним стало? Все спуталось в такой тугой клубок…

* * *

Полуденное солнце пекло макушку. Я вспомнила, как покачивалась голова Чжуа. Отняла руки ото лба и посмотрела на пальцы. Когда они успели стать такими тонкими? Мне сразу вспомнились пальцы мамы. Последний раз я держала их невыносимо давно…

Тогда тоже было очень жарко и душно. Прошло несколько десятилетий, а я помнила все так же хорошо, словно оно случилось вчера. Я выпустила мамину руку, когда на меня двинулась толпа. Точнее, это скорее она высвободилась из моей хватки. Ее пальцы выскользнули из моей ладони, как прыткая рыбка.

Я еще какое‐то время бродила по рынку, пока кто‐то из взрослых не вернул меня домой. Мама уже была там. Она ничего не сказала, увидев меня. Я хотела спросить, случайно ли она выпустила мою руку, но так и не собралась с духом. Мне кажется, я знаю, что бы она ответила.

Я провела своей костлявой рукой по лицу. Ладонь была влажной. Я встала и побежала к скамейке, где оставила Чжуа. Вокруг меня толкались люди, но я довольно быстро отыскала место, где оставила дочь. Вот только ее там уже не было.

– Чжуа? Чжуа! – закричала я изо всех сил.

Мир вокруг закружился. Я хваталась за прохожих и спрашивала, не видели ли они ребенка поблизости, но все лишь качали головой. Заприметив сотрудника парка в зеленой форме, я решительно направилась к нему.

– Вы не видели здесь девочку в желтой футболке? У нее еще фиолетовая заколка в виде ракушки.

Мужчина с натянутой на лоб желто-зеленой кепкой указал на знак «До «Беличьего колеса» 200 м». Я сразу побежала туда. С каждым шагом в горку я задыхалась все сильнее. Людей стало больше, чем раньше, но, как я ни кричала, никто не обращал на меня внимания, а когда пыталась дотронуться до чьего‐либо плеча, они исчезали, словно мираж.

Вокруг меня проходили люди, а я продолжала звать Чжуа. Интуиция подсказывала, что что‐то не так, но я не могла позволить себе отвлекаться. В толпе появились две знакомые фигуры: мама и дочка. Волосы женщины были заколоты украшением в форме ракушки, лицо выглядело уставшим. Девочка же выглядела не по годам серьезно. Я поняла, что оказалась в том месте, где когда‐то потеряла маму. Перед моими глазами разыгрывался эпизод, который я так хотела забыть…

Я последовала за фигурами. Вот мы стоим на перекрестке, а на нас с горы спускается подвыпившая компания. Женщина посмотрела на дочку. Та отодвинулась немного в сторону, чтобы ее не задели прохожие, и в этот момент мама отпустила руку и затерялась в толпе.

Девочка еще долго стояла, разглядывая опустевшую ладонь. Затем подняла голову и посмотрела прямо на меня. Я зашагала в сторону маленькой себя. Нужно отвести меня домой. Вот только с каждым шагом расстояние между нами не сокращалось. Маленькая я все еще смотрела взглядом, пронизывающим до глубины души. Я, чуть ли не плача, протянула ей руку. В этот момент лицо девочки стало расплываться, как будто кто‐то смешал все краски на палитре, и вот на месте меня уже стояла Чжуа. Я окликнула ее…

* * *

Первым, что я увидела, открыв глаза, был разукрашенный яркими узорами потолок и вывеска «Медпункт». Я словно очнулась от кошмара, который теперь не могла вспомнить.

– Вы потеряли сознание около «Беличьего колеса», – сообщила мне сидевшая рядом медсестра. – К счастью, ничего серьезного, просто солнечный удар. Отдохнете немного, и будете в полном порядке. Вы одна пришли в парк?

Я вскочила, оглянулась и спросила напуганную медсестру:

– Где моя дочка? Вы не видели девочку лет девяти?

– Рядом с вами никого не было… Возможно, она сейчас в центре помощи для потерявшихся детей. Не волнуйтесь, вы быстро ее найдете. Обычно это занимает не более получаса.

Я стремглав выбежала из медпункта и отправилась к домику-мухомору. Там описала Чжуа сотрудникам центра, и один из них сказал, тревожно оглянувшись:

– Она была тут. Сидела вон там с еще одной девочкой примерно такого же возраста. Может, они в туалет отошли?

Я даже злиться не хотела. Главное, что она была здесь совсем недавно, а значит, далеко уйти не могла. Я выбежала из центра помощи для потерявшихся детей и продолжила поиски.

Чжуа сидела поблизости на скамейке и болтала ногами. Мои колени чуть не подкосились, но я удержалась.

– Чжуа! – крикнула я и побежала к дочке.

Она медленно подняла на меня взгляд, и в ее лице я увидела лицо маленькой себя, стоявшей на перекрестке. Я больше никогда не отпущу ее. Мы всегда будем вместе. Я покрепче обняла дочь.

Глава 6

Шабаш

Хёнгён стянула маску, закрывавшую половину ее лица. На секунду дышать стало легче, но в нос тут же попал резкий запах дезинфицирующего средства, и лицо женщины скривилось. Каждый вдох обжигал слизистую.

Не удивительно, что запах был настолько сильным: они с раннего утра проходились отбеливателем по всем трем этажам здания. Хёнгён выпрямилась. Лицо ее снова стало спокойным. Женщина посмотрела на четыре ряда подчиненных.

– Спасибо вам за хорошую работу!

– И вам! – ответили дезинфекторы хором и захлопали.

Хёнгён проследила, чтобы все сели на автобус, принадлежавший их компании, и направилась к машине. Неприятный запах не только не выветривался, но, напротив, становился лишь сильнее. От этого заболела голова, и женщина потянулась к бардачку. Внутри лежали пачки мармелада. Хёнгён достала одну из них, открыла и положила кусочек сладкого желе в рот. Запах дезинфицирующего средства наконец отступил.

Женщина завела машину. Автобус как раз выезжал с парковки. На его боку была напечатана ее фотография: на лице улыбка, в руках сине-зеленая бутылка отбеливателя, а рядом название компании «Кваннан клининг». Хёнгён в смешанных чувствах проводила глазами рекламу: с одной стороны, ее брала гордость, а с другой – неловкость. Наконец она неспешно выехала с парковки. Женщина собиралась немного поспать перед лекцией в университете, которую ее пригласили провести.

В прошлом году один журнал, посвященный бизнесу, включил ее в список самых влиятельных директоров, и с тех пор Хёнгён периодически приглашали на различные мероприятия от крупных до не очень.

«Кваннан клининг» стала известна как единственная компания, по-настоящему заботящаяся о своих сотрудниках. Один из них написал онлайн, что директор лично принимала участие в утренних вызовах, и все возвели ее чуть ли не в ранг святой. Кто‐то сфотографировал Хёнгён в маске, и с тех пор от приглашений на интервью было не отбиться.

– Заниматься дезинфекцией с утра для меня почти как медитация. Многие считают, что это труд, не требующий особых умственных способностей, но я вижу дезинфекцию как религиозный ритуал очищения. Так что, принимая участие в вызовах, потея бок о бок с моими подчиненными, я принимаю участие в духовной церемонии. Я делаю это не ради собственного продвижения, не ради кого‐то другого, а для закалки.

Так Хёнгён ответила набросившемуся с обвинениями журналисту: «Признайтесь, это же все ради имиджа». Ее слова разлетелись по интернету. Их писали под фотографиями с ее лекций и комментировали: «Типичный корейский предприниматель», «Директор, увлеченный своей работой на 200 %». Некоторые сотрудники начали подходить к Хёнгён и просить автографы для детей: «Они хотят быть как вы, когда вырастут». На это женщина загадочно улыбалась и отвечала: «Пусть они будут даже умнее».

* * *

Хёнгён вернулась домой. Она остановилась в прихожей у двери и замерла словно в молитве: закрыла глаза, сложила руки и начала что‐то шептать. Затем медленно открыла глаза и оглянулась. Квартира была такой же чистой, как и с утра. Хёнгён страдала мизофобией [4], поэтому нигде не было ни пылинки. Даже места, про которые обычно забывают – верх холодильника, оконные рамы, полки кухонных шкафчиков и так далее, – сияли чистотой. Ни разводов от воды, ни плесени – ничего.

Женщина довольно улыбнулась и прошла в квартиру. Она сняла пиджак, налила бокал вина и подошла к двери в потайную комнату. Та была построена на стыке ванной и гардероба. Зайти в эту комнату и по совместительству кладовку можно было только по отпечатку пальца.

Хёнгён отпила вина и приложила палец к сканеру. Раздался звуковой сигнал, и дверь открылась. Окон в помещении не было, поэтому там царила непроглядная тьма. Женщина нажала на кнопку выключателя, и лампа на потолке вспыхнула приглушенным красным светом, осветив странную коллекцию предметов: рука мумии, то ли настоящая, то ли нет; каменная статуя дьявола, перевернутый крест и куклы вуду. Хёнгён долго собирала все эти артефакты по самым отдаленным уголкам света.

Она прошла в конец комнаты к вещи, которую ценила больше всего: в столетней витрине в стиле модерн лежала книга. Хёнгён отставила бокал, надела хлопковые перчатки и аккуратно достала старинную реликвию. За пустой обложкой скрывались выцветшие желтоватые страницы.

– «Мы танцуем с дьяволом», – прочитала она низким голосом первую фразу.

В красном свете казалось, будто по лицу женщины пробежала странная тень. Она закрыла книгу и села за стол, на котором лежал лэптоп. На темном экране появилось изображение гравюры: дьявол и его последователи проводят ритуал. Работа принадлежала руке неизвестного средневекового художника – вероятно, одного из последователей. Оригинал лежал среди прочих предметов в потайной комнате.

Хёнгён нажала на изображение, и котел по центру закипел, растворив торчащую из него руку. Анимация закончилась, и открылась страничка форума. На самом верху висел закрепленный пост, оставленный участником по имени «Содок» – «дезинфекция». Аккаунт принадлежал самой Хёнгён. Она оставила это сообщение вчера, и с тех пор оно набрало много просмотров и комментариев.

Шабаш грядет

Наши предки жили в самом низу социоэкономической пирамиды, но Он взял их в свои объятия и начал помогать им. Наши предки отреклись от своей религии, страны и семьи и стали добровольно прислуживать Ему. Благодаря этому они и выжили. Нас, ведьм, много. Он действительно существует, и я тому доказательство. У меня есть Его книга, и я понимаю Его слова. Я видела Его своими глазами.

Он утешает наши души и раздает сладкий-пресладкий мармелад в момент нужды. Шабаш грядет. Он уже не за горизонтом. Скоро начнется пир. Он добр и милосерден. Только вера приведет нас к шабашу.

Однако некоторые из вас нетерпеливы и начали делать поспешные выводы о Его намерениях. Не пытайтесь угадать, где пройдет шабаш. Все равно только избранные смогут принять в нем участие. Вы лишь потеряете Его расположение. Желаю всем хорошего дня.

Чтение комментариев было, пожалуй, единственным развлечением Хёнгён. Некоторые писали по несколько постов в день, пытаясь разгадать, кто на самом деле скрывался под псевдонимом «Содок». Все‐таки это была очень важная фигура на форуме.

Кто‐то безосновательно утверждал, что «Содок» – знаменитый профессор, другой – что это бизнесмен, владелец отеля на одной из опубликованных пользователем фотографий, а третий писал, что это преступник – бывший религиозный фанатик. Хёнгён эти комментарии нравились: ей казалось, что она для этих людей словно бог – могла быть кем угодно и при этом никем не являлась.

Вдруг среди сообщений, полных согласия и восхищения, попалось одно, моментально разозлившее женщину.

«Мне кажется, вы не правы», – написал пользователь по имени «Мармеладный боб».

Хёнгён закусила губу. Он единственный докапывался до всего, что она писала, предлагал контраргументы и в целом нарывался на споры. Поначалу никто всерьез его не воспринимал, но со временем «Мармеладного боба» стали рассматривать как полноценного соперника Содока.

– «Соперник»? Не смешите меня, – пробубнила женщина.

Здесь главная она, и по-другому быть не может – ведь именно она слышала Его голос, она видела Его, читала Его книгу, понимала Его слова. Только один человек способен на это, а если нет, то в чем смысл всего?

На форуме появилось сообщение, рядом с которым мигала надпись «Новое!»:

«Шабаш пройдет в Новом Сеульском парке – контраргумент к посту Содока»

Пост начал быстро набирать популярность, вскоре обойдя изначальное сообщение Хёнгён. Автором, конечно же, был «Мармеладный боб». Женщина оскалилась. Она и так знала, что он напишет: «Мы имеем право быть избранными, ведь мы верим и служим Ему. Мы должны сами начать шабаш».

Это глупости. Простым людям Его не постичь. Но Он милосерден – Он придет, нам просто стоит играть свою роль и ждать. «Мармеладный боб» слишком высокого о себе мнения. Допустим, он и узнает, где начнется шабаш. Но не думает же он, что это будет его рук дело?

– Он провоцирует меня, – проговорила себе под нос Хёнгён.

Вдобавок ко всему некоторые стали поддерживать «Мармеладного боба», отрекаясь от Него и от Содока. Богохульство! В глазах женщины заметался огонь, а рука покрепче схватила мышку. Раньше она еще старалась игнорировать его сообщения, но в этот раз он зашел слишком далеко. Хёнгён приложила руку ко лбу и попыталась успокоиться.

Кто мог стоять за псевдонимом «Мармеладный боб»? Он груб, но его предыдущие размышления и анализ редких книг весьма впечатляли. Наверняка он профессор с собственной лабораторией. Это сразу понятно по его снисходительному тону. Наверняка он считает себя всемогущим из-за того, что держит в руках судьбы студентов.

Теперь «Мармеладный боб» показал свою истинную натуру. Предатель… Нос защипало от запаха дезинфицирующего средства. Хёнгён понимала, что это всего лишь ее воображение и просто зажать нос не поможет.

Голова заныла. Женщина закрыла глаза и начала проходиться пальцами по корешку книги в потрепанной кожаной обложке. В голове стали проноситься воспоминания из прошлого. Как глупа и наивна она была до Него… Но простых совпадений не бывает. Все это стежки большой вышивки – все это часть Его плана.

* * *

Хёнгён вспомнила первые годы замужества. Ну и цирк же это был… Муж был наглым и самовлюбленным, а свекровь, без памяти любившая сына, относилась к невестке как к рабыне. А ведь она была, казалось, образованной, имела звание профессора… Сейчас Хёнгён понимала, что и сама не сильно отличалась от своего окружения. Чего она так боялась старой упертой карги? Конечно, жизнь будет цирком, когда тебя окружают клоуны.

Кан Пханчжу – так звали свекровь – страдала мизофобией. Она всегда жаловалась, что в доме грязно, как бы Хёнгён ни убиралась. Порой приходилось мыть полы, пока пальцы не трескались и не начинали кровоточить. Но на свекровь Хёнгён не злилась, а лишь жалела ее, объясняя себе, что та психически больна. Она делала все, что ей приказывали. Все равно мучительница скоро умрет.

Разве не глупо, что она жалела кого‐то, когда жалеть надо было ее саму? Прошло еще много времени – все пальцы уже успели потрескаться и распухнуть, – прежде чем Хёнгён поняла, что Пханчжу не страдала мизофобией, а просто измывалась над ней.

Осознание пришло, когда она заметила, что уже сама не может перестать мыть полы. В ней развилась мизофобия, и она не могла оставить ни пылинки, ни пятна, не убрав их. Кожа становилась все хуже, а запах дезинфицирующего средства начал преследовать ее. Избавиться от него удавалось, только положив в рот что‐нибудь сладкое. Ощущения вкуса и запаха, судя по всему, нейтрализовали друг друга. Хёнгён всегда жевала что‐то сладкое, даже конфеты, которые казались мужу слишком приторными. Зубы страдали от кариеса, но жить без сладкого она уже не могла.

Про мужа же сказать особо нечего. Он был безнадежен абсолютно во всем и тем не менее решил начать бизнес – клининговую компанию – совместно с маркой отбеливателя. В первые годы было особенно много работы и недостаточно людей, которые могли бы выполнять ее.

Днем Хёнгён помогала мужу, а вечером убиралась. Работы всегда было много. Муж вечно что‐то начинал, но доводить все до ума неизбежно приходилось ей. По всем вопросам приходили к ней, хоть директором официально являлся муж, а у Хёнгён и должности‐то как таковой не было. Но титул получить хотелось, хотя бы ради того, чтобы ее перестали называть «женой директора».

Свекровь не стала относиться к невестке лучше только потому, что та начала работать. Наоборот, Хёнгён теперь приходилось выслушивать обвинения в том, что она зазналась. Мужа дома почти не было: он либо приходил пьяный, либо возвращался домой поздно без особых на то причин. «Где же он пропадает?» – часто задавалась вопросом Хёнгён. Лучше бы выполнял всю ту работу, что скидывал на нее…

В животе словно закопошилось что‐то горячее. Женщина метнула взгляд на тряпку, которую держала в руке, и подумала: «Вот бы избавиться от них». Развившаяся мизофобия теперь реагировала и на людей: нужно убрать эти два пятна, сына и мать, с белоснежного пола.

Муж все чаще оставался на работе в ночь. И чем он там занимается, если всем заведует она? Когда Хёнгён требовала ответов, муж бежал к маменьке и пересказывал ей всю ссору, не забывая вырвать слова из контекста, исказить сказанное и выстроить из себя жертву. Хёнгён становилась в его рассказах проблемной женой, не думающей о муже. Врал он так искусно, что она почти восхищалась им. Лучше б он писателем стал… Вот только пока единственный его читатель и фанат – Пханчжу, а главный злодей во всех историях – Хёнгён.

В конце концов она поняла, что спорить с семьей бесполезно. Ей казалось, будто весь мир бросил ее и шанса на хорошую жизнь уже не будет. Какую такую ошибку она совершила, что теперь так страдает? Это несправедливо. Срочно требовались какие‐то изменения.

Однажды, отправившись за продуктами, Хёнгён увидела на полке ничем не примечательную баночку специй. У нее уже было несколько таких дома, но она машинально положила еще одну в корзину. Придя домой, высыпала специи и залила внутрь синий отбеливатель, которым часто пользовалась. Жидкость красиво бултыхалась в стакане, преломляя свет, словно кристалл.

Баночка с отбеливателем долго стояла нетронутая. Хёнгён требовалось собраться с мыслями, прежде чем воплотить задуманное, хоть ничего особо сложного в этом не было. Тогда она была еще мягкой и доброй. Даже слишком. К тому же не хватало какого‐то толчка, который выпустил бы все накопившиеся чувства. Заветный момент наступил так неожиданно, что она и сама не сразу поняла, что произошло…

* * *

Пханчжу была в то утро в особенно хорошем настроении. Она ходила и напевала себе под нос, даже не делая замечания невестке, уже успевшей съесть пачку мармелада. Женщины сидели за завтраком вдвоем, так как муж еще со вчерашнего дня не вернулся с работы. Вдруг свекровь протянула невестке газету. Заголовок гласил: «Директор медленно, но верно растущей компании». Это было лучшее, что смогли придумать про мужа. На фотографии стоял как раз он и притворно улыбался. На зубах Хёнгён словно заскрипел песок, а еда застряла в горле. Шестидесятилетняя женщина тем временем принялась умиленно водить пальцем по фотографии сына.

Хёнгён вдруг стало очень противно, но сказать она ничего не могла, поэтому лишь ухмыльнулась.

– Как тебе повезло с мужем, – сказала Пханчжу. – Где бы ты еще такого нашла?

Материнская любовь была удушающей. Целая стена в комнате свекрови была посвящена всем наградам, которые ныне тридцатилетний сын когда‐либо получал, начиная со школы. Главным трофеем в жизни женщины был сын, а невестка прилагалась к нему бесплатным подарком.

Хёнгён с трудом проглотила рис и запила его противным супом. В тот день внутри нее что‐то переломилось.

* * *

Теперь трижды в день Хёнгён доставала баночку с отбеливателем, припрятанную в кухонном шкафу, и добавляла по капле в еду свекрови и мужа. Ей казалось, что ничего особого плохого она не делает. Просто так ей становилось легче на душе, будто витаминку выпить после еды.

Во рту становилось свежо, как после мятной жвачки, когда Хёнгён представляла, как синяя, переливающаяся драгоценным камнем жидкость с запахом чистоты стекает по горлу мамы и ее сыночка. Старые пятна потихоньку выводились. Три капли отбеливателя в день не навредят им. Уж точно не больше того, как разрушил ее стресс.

* * *

В тот день в клининговую компанию поступил особый заказ. Такие попадались нечасто. Муж, как обычно, улизнул на какие‐то «переговоры», а кто‐то должен был съездить и лично оценить стоимость работы.

Обычно эта задача выпадала на долю главного менеджера, но он пришел к Хёнгён и сказал, что оценить стоимость сам не может. Насколько же все плохо? Женщина вздохнула, понимая, что ее ждет не очень приятный вид с утра пораньше.

Пока муж напивался среди бела дня в темном подвале, жена стояла перед жилым домом на окраине Сеула. На вид ему было лет десять. Как только она зашла внутрь, нос защекотала пыль и стоялый запах плесени. В лифте пахло дезинфицирующим средством. В углу стояли швабра и ведро – видимо, кто‐то недавно убирался. Хёнгён зажала нос и рот руками. Еще немного, и чувство обоняния покинет ее навсегда.

Женщина поднялась на четвертый этаж, где ее встретила хозяйка 407‐й квартиры. Она была немолодой, но явно состоятельной и приятной в общении. Как только Хёнгён открыла входную дверь, она почувствовала сырость. Как может быть так влажно в жилом помещении? Наверное, строители где‐то ошиблись… Женщина нехотя вошла внутрь. Чем дальше она шла, тем сильнее становился ненавязчивый сладкий аромат.

– Странный запах, – сказала хозяйка квартиры. – Они тут конфеты изготавливали, что ли?

Вся квартира вызывало странное чувство беспокойства. В гостиной и кухне ничего необычного не было. В спальне тоже. Жильцы, должно быть, сбежали впопыхах, потому что оставили кровать незастеленной. Хёнгён направилась ко второй комнате. Ее дверь была наглухо заперта.

Мысли стали почему‐то четче, а тело показалось легче. Мозг, словно плававший в дезинфицирующем средстве, заработал с новой силой. Женщина давно не чувствовала себя так хорошо.

Повернув дверную ручку, она поняла источник этой силы: сладкий запах был настолько всепоглощающим, что перебивал мучивший ее запах отбеливателя.

Хёнгён широко открыла глаза и глубоко вдохнула через нос и рот. Ни горчинки, ни нотки спирта, так раздражавшего ее нос. Даже липкая влага начала казаться приятной.

Хозяйка квартиры, не переставая зажимать нос, пояснила:

– В гостиной и спальне все хорошо. Я позвала вас из-за этой комнаты. Здесь жила пара с ребенком. Женщина была аккуратной, приличной, а вот мужчина – немного странным. Недавно они куда‐то пропали. Я пришла за арендой, потому что они не оплатили ее, а нашла вот это… Они уже как‐то платили мне из суммы депозита, так что и взять‐то с них нечего.

Хёнгён прошла внутрь комнаты, наслаждаясь приятным чувством. Из-за деревянной двери, покрытой странными символами, исходил тяжелый сладкий аромат. «Я будто нырнула в огромный пудинг», – подумала женщина. Она не удивилась бы, если б ей сказали, что в воздухе витают частицы сахара. Что‐то щекотало нос, и Хёнгён чихнула несколько раз подряд. Прикрыв рот рукой, она попыталась нащупать выключатель. В комнате загорелся свет. Справившись с чиханием, женщина оглянулась.

Она не видела ничего подобного раньше. Обои изрисованы странными письменами, а одна из стен заставлена древними книгами. Но страннее всего – куча в центре комнаты, лежавшая там словно подношение. Размером она была со взрослого человека. От нее и исходили влага и сладкий запах.

Хёнгён подошла ближе к куче. Она видела что‐то похожее по телевизору. На видео человек играл с глинообразным куском: вытягивал его и снова слеплял в единую массу. Игрушка эта была самых необычных цветов, от неонового зеленого до розового и золотого с блестками. Нечто похожее лежало сейчас у ног женщины. Жидкий монстр, с которым кто‐то поиграл, а затем выбросил. Куча застывала, издавая искусственный сладкий аромат.

Хёнгён оглянулась. Комната выглядела подозрительно, но местом преступления ее не назовешь. Вдруг на глаза ей попалась старая потрепанная книга на столе. Неужели кто‐то сейчас читает такое? Кожаная обложка потерлась, а страницы выцвели. Женщина пролистнула книгу, но слов разобрать не смогла.

Хозяйка квартиры спросила с порога:

– Ну что, сколько будет стоить уборка?

Хёнгён быстро произвела расчеты в голове и достала договор.

– Случай у вас не рядовой. Обычно выходит дороже, но у нас сейчас акция…

– Главное, чтобы вы здесь всё убрали, а то я по ночам спать не могу.

– Тогда распишитесь вот здесь. Я хотела бы подробнее рассмотреть комнату, если вы не против.

– Она вся ваша.

Хозяйка подписала договор и оставила Хёнгён ключи.

Непросто будет убрать запачкавший все стены липкий мармелад. Возможно, на это уйдут дополнительные ресурсы. Главный вопрос – что делать с огромной кучей? Можно ли отнести ее к пищевым отходам? Неудивительно, что главный менеджер передал ей это дело…

Хёнгён уже собиралась уходить, но что‐то потянуло ее к книге на столе. Та открылась сама по себе, когда женщина подошла ближе. Ветер тут точно был ни при чем: в комнате не было окон. Хёнгён завороженно наблюдала за происходящим. Никто ей не поверит, конечно, но все ощущалось как божественное откровение. Книга словно хотела ей что‐то сказать. Глаза зацепились за предложение на одной из страниц: «Мы танцуем с дьяволом».

Хёнгён спрятала книгу в сумку. Сердце билось так, словно она пыталась ее украсть, но из комнаты все равно пришлось бы все убрать. В такси она снова открыла книгу, однако разобрать слова по-прежнему не могла. Понимал ли написанное прошлый хозяин книги? Где он или она сейчас?

Такси остановилось у дома Хёнгён. Какой необычный день… Красное солнце начало садиться за горами. Казалось, с неба вот-вот польется кровь. Впереди ее ждет квартира, а внутри – Пханчжу…

Каждый шаг давался нелегко. Женщина посмотрела на телефон – ни одного пропущенного звонка от мужа. Скорее всего, он еще не дома. Значит, она вернется, съест сухой безвкусный рис, капнет отбеливатель в плошку свекрови и пойдет таким же отбеливателем убирать другие пятна, уже с пола. А дальше… дальше… что же будет дальше?

– Не переживай, – раздался за спиной незнакомый голос.

Хёнгён обернулась. Таксист, оказывается, еще не уехал. За его спиной садилось солнце, и разглядеть лицо не удавалось. Но стоял он как‐то неестественно прямо. Казалось, он пришел из другого мира.

– Что вы сказали?

Мужчина указал пухлым пальцем на сумку:

– Скоро ты сможешь ее прочитать.

Хёнгён четко слышала слова, но губы таксиста не двигались. С ней словно говорил манекен.

Она и спросить ничего не успела, как мужчина запрыгнул в машину и начал отъезжать. Женщина побежала за ним, размахивая руками и крича. Постучала в окно водителя, и тот раздраженно приспустил его:

– Что вам?

– Что вы только что сказали?

– В смысле?

– Вы сказали что‐то прежде, чем сесть в машину…

Ничего загадочного в мужчине больше не было. Он не помнил, чтобы что‐то говорил ей. Хёнгён убрала руки со стекла, и такси уехало. Случившееся же ей не привиделось? Женщина, словно в тумане, направилась в сторону дома. Вокруг было пусто, будто на кладбище.

В квартире тоже царила мертвенная тишина. В гостиной темно, только из кухни тянется желтоватая полоска света…

– Мама? – позвала Хёнгён, охваченная плохим предчувствием.

Пханчжу сидела за столом, спиной к двери. Небольшое тонкое тело было настолько погружено в тень, что человеческие очертания угадывались с трудом. Свекровь не могла ее не слышать, и тем не менее она никак не реагировала, даже не обернулась. Хёнгён осторожно подошла ближе, как исследователь, нашедший проклятые останки.

На кухне приятно пахло, а на столе стояла еда: рис, завернутый в тонкий омлет. От тарелки поднимался пар. Как странно, Пханчжу ни разу для нее не готовила. Хёнгён потянулась к застывшему плечу свекрови, и та наконец спросила хриплым голосом:

– Что это?

Глаза ее смотрели куда‐то вперед.

– Что вы имеете в виду под «это»?

Пханчжу наконец обернулась. Ее тусклые глаза бегали из стороны в сторону. Хёнгён казалось, будто каждое ее действие сопровождается поскрипыванием. Во взгляде свекрови металась буря. Невестка не смела пошевелиться.

Пханчжу подняла тонкую, иссохшую, как вяленое мясо, руку и указала на стол. Морщинистый палец смотрел на баночку специй. Ту самую, с синей жидкостью.

– Ты с ума сошла?!

Голос свекрови резал уши, как скрип металлических ложек о тарелку.

Мысли разом разбежались. Накипевшие эмоции начали выходить из нее отрывистым смехом. Хёнгён вспомнила огромную кучу, которую видела в тот день. Странная атмосфера комнаты, сладковатый запах и влага начали завладевать ею. Сознание стало чистым, как белая ткань, постиранная с отбеливателем и кондиционером.

Пханчжу молча смотрела на обезумевшую невестку, не прекращавшую смеяться, словно шарик, из которого выходил воздух. Хёнгён положила руки на живот и начала пятиться, оказавшись на диване в гостиной. Пол словно провалился под ногами. Женщина наконец перестала смеяться. Из кухни пришла свекровь, а потом… потом…

Что случилось потом? И что было до?

* * *

Шабаш пройдет в Новом Сеульском парке – контраргумент к посту Содока

Вы считаете, что я делаю поспешные выводы, но вы не правы. Шабаш – проверка для верующих. В ней не было бы смысла, если б нам не нужно было самим найти ответ через анализ и домыслы. Разве так странно хотеть оказаться рядом с Ним? Именно нам предстоит начать шабаш, не Ему. Содок утверждает, что встречался с Ним, но есть ли у него какие‐то доказательства? Мне кажется, либо у него паранойя, либо он не хочет делиться таким же опытом с остальными. Если же его слова – правда, то пусть выложит фотографию книги.

И да, шабаш действительно будет в Новом Сеульском парке. Это можно легко проверить по интервалам между проведениями шабашей, по особенностям мест, где они проводились, и предсказаниям будущего, основанным на топографии. У меня тоже есть эта книга, но я не такой жалкий и мелочный, как кто‐то, кого мы все хорошо знаем.

Хёнгён долго не могла оторваться от сообщения «Мармеладного боба». С каждым прочтением слова казались ей еще более бессмысленными и наглыми. Последнее предложение явно намекало на нее. Женщина отпила вино комнатной температуры. От алкоголя защипало прикушенный язык. Горло защекотало тяжелым кровяным запахом, но он все равно не перебил запах дезинфицирующего средства. Хёнгён достала горсть мармеладок в сахарной присыпке из ящика. Все они были разного цвета и формы. Пожевав немного, она почувствовала, как внутренности наполняет сладкий аромат.

Прозвенел будильник: нужно собираться на лекцию в университет. Женщина прибралась на столе и уже собиралась закрыть лэптоп, как раздался звук уведомления: «„Мармеладный“ боб отправил вам сообщение».

«Ты же видел реакцию на форуме? У тебя действительно есть книга? Если не врешь, принеси ее на встречу, и тогда я от тебя отстану. Адрес отправлю».

Лекция в тот день прошла ужасно. Хёнгён согласилась на встречу, не обдумав на эмоциях все как следует.

Обиднее всего было от осознания, что она не особенная – у кого‐то другого тоже есть книга, Он избрал кого‐то еще. Об этом и думать не хотелось. В ту ночь женщина не могла уснуть. Внутри впервые за долгое время кипела злость.

Она сидела в темной комнате и аккуратно, с трепетным почтением листала книгу. Читала слова, которые и без того знала наизусть. Нет, она права. «Мармеладный боб» ошибается, и это нельзя оставить без внимания. Книга может быть только у одного человека. Так и должно быть. Она права.

* * *

В день их встречи температура побила все рекорды. Хёнгён собралась и отправилась в назначенное место. На выезде из Сеула она свернула на пустое шоссе. Яркий рекламный щит гордо сообщал: «Новый Сеульский парк». Глуповатого вида медведь стоял на одной ноге, держа огромную стрелку над головой, а лампочки на ней то включались, то выключались.

Недалеко от места, где они должны были встретиться, женщина остановилась и еще раз оглядела себя. Она думала, что «Мармеладный боб» – богатый профессор, вечно хвастающийся своими познаниями, поэтому не хотела ему уступать. Нужно выглядеть как можно более собранной. Она знает о книге больше, чем кто‐либо. Хёнгён пошла на эти отчаянные меры, чтобы проверить, действительно ли книга была и у «Мармеладного боба» и мог ли он ее читать. Если он не врет, то она это так не оставит. Женщина дотронулась пальцами до предмета в кармане.

Последние километры до назначенного места пришлось ехать по грунтовой дороге. Наконец она оказалась на пустыре за парком развлечений. В центре стояла одинокая фигура и ждала ее.

Хёнгён последний раз поправила одежду и двинулась в сторону «Мармеладного боба». Чем ближе она подходила, тем больше искривлялось от отвращения ее лицо. Соперник оказался маленького роста, в грязной, давно не стиранной желто-зеленой форме сотрудника парка, с кривой осанкой; руки спрятаны в карманах. Реальность слишком сильно отличалась от ожиданий, отчего даже стало неловко.

– Содок? – позвал ее мужчина.

Она даже не потрудилась ответить, лишь оглядела его сверху вниз. Волосы спутанные, глаза запавшие, рот грязный. Настоящий отшельник. Полная противоположность профессора, каким она его рисовала. Вид такой жалкий, что Хёнгён было нечего сказать. Хотелось развернуться и побежать к машине, но нужно было сначала кое в чем убедиться. Женщина скрестила руки, предоставляя слово собеседнику.

– Книга с тобой? – резко спросил он. – Принесла ее?

– И с чего я буду тебе отвечать?

– Ты как‐то неуверенно звучишь. Что, у тебя ее нет? – «Мармеладный боб» ухмыльнулся. – Честно говоря, я удивлен… Не думал, что Содок окажется женщиной.

Реагировать на эти замечания будет пустой тратой кислорода. Собеседник же расценил молчание в свою пользу и с довольным видом подошел к Хёнгён.

– Ты думала, что единственная можешь читать книгу? В этом мире избранных нет. Есть только тот единственный, кто первый призовет Его и начнет шабаш. И это буду я. Первых всегда запоминают.

– Может, хватит уже? – хмыкнула женщина.

Она и без того считала «Мармеладного боба» самодовольным нахалом, но на деле он оказался социальным изгоем, живущим в мире своих заблуждений. Хёнгён чувствовала себя глубоко оскорбленной. Конечно, она понимала, что не все на форуме так же искренни в вере, как она, и тем не менее ненавидела всех, кто не верил в Него всем сердцем. Они лишь притворялись, надеясь однажды получить от Него подачку.

Хёнгён посмотрела на часы. С одной стороны, ей не хотелось тратить время, а с другой – неплохо бы пристыдить «Мармеладного боба» дорогим аксессуаром. Она уже поняла, что никакой книги у него, скорее всего, нет и прочитать он ее не смог бы.

– Я и так потратила на тебя время… Тебе есть что еще сказать? – со скучающим выражением спросила Хёнгён.

Это, казалось, разозлило мужчину; к его лицу прилила кровь. Хёнгён хмыкнула и довольно продолжила:

– Ты книгу‐то прочитать сможешь? Мне кажется, ты и одной страницы в глаза не видел. Что, например, написано на первой?

Уголок ее рта поднялся в улыбке. Конечно, он не знает ответа. Хёнгён мысленно проговорила его: «Мы танцуем с дьяволом…»

«Мармеладный боб» сжал слабые пальцы в кулаки. Грудь его вздымалась, лицо исказилось. Было более чем очевидно, что он предпримет дальше. «Жаль только, потратила время и силы на такого неудачника… И как его могли считать моим соперником?»

Мужчина быстро клюнул на наживку и, издав странный звук, кинулся на нее. Все шло по плану.

– Дай мне книгу! Без нее шабаш не начнется!

Хёнгён слабо ухмыльнулась. Так она и знала: книги у него нет, и он ни разу ее не читал. Теперь он ей совсем бесполезен. На секунду вместо лица «Мармеладного боба» она увидела свекровь и мужа, хоть и плохо уже их помнила. Он тоже не более чем пятно, от которого нужно избавиться…

Рука Хёнгён скользнула в карман.

* * *

Рис и омлет уже успели остыть. Они были так близко к ее лицу, что она могла бы коснуться их кончиком языка, стоило только наклонить голову. Желтое жареное яйцо вместо кетчупа украшала полоска синей, светящейся в темноте жидкости.

– Ешь, – приказала свекровь и тыкнула тарелкой в лицо невестке.

В глазах, тонувших в морщинах, метались икры. Хёнгён по-прежнему сидела, накрепко закрыв рот. Тогда Пханчжу схватилась своей ладонью-крюком за ее подбородок и, издавая нечеловеческие звуки, начала трясти его.

– Ешь! Ешь!

Хёнгён держалась. Она впилась взглядом в свекровь и не сводила глаз, как бы их ни щипало. Костлявая рука Пханчжу потянулась к волосам. Аккуратный хвост невестки растрепался – откуда столько сил в худощавом теле старухи? Тарелка с омлетом упала на пол и разбилась. Тонкая сухая рука отвесила звонкую пощечину. Звук эхом разнесся по пустой гостиной.

Хёнгён даже не притронулась к распухающей щеке. Она продолжала испепелять взглядом Пханчжу. Та начала тяжело дышать, не в состоянии справиться со слабым телом.

Хёнгён ни о чем не думала. Она не знала, что следует делать в такой странной, но неизбежной ситуации. На ум вдруг пришла книга и слова незнакомца. «Скоро ты сможешь ее прочитать», – раздался в ушах хриплый голос. Кажется, теперь она поняла, что он хотел ей сказать…

Вот и момент спасения. Тишину разрезал звонок телефона. В фильмах это было бы скорее плохим знаком, но для Хёнгён звонок стал благим знамением, рукой помощи, протянутой незнакомым богом. Это ее путь в новый мир.

– Алло?

Она не ошиблась.

* * *

Толчок отбросил ее на капот. Тело глухо ударилось о металл. Хёнгён спокойно смотрела на «Мармеладного боба», впившегося руками в ее шею. Глаза его были затуманены, капилляры в них полопались.

Мужчина еще больше злился оттого, что она не реагировала на происходящее. Оскал на лице был на самом деле признаком страха, а не злости. Она уже видела такое раньше. Хёнгён рассмеялась: он даже не может крепче обхватить ее и без того тонкую шею. Совсем как Пханчжу в тот день… Тогда ее спас Он, но сегодня она спасет себя сама.

Может быть, их встреча произошла по Его воле. В конце концов, простых совпадений не бывает. Хёнгён потянулась к карману – и с силой воткнула шприц, наполненный анестетиком для животных, в руку «Мармеладного боба».

* * *

По телефону сообщили о внезапной смерти мужа. Он попал в аварию в нетрезвом виде. Трясущаяся рука свекрови еле удержала протянутую трубку. Сердце Хёнгён странно забилось, словно предчувствуя что‐то. Пханчжу молча положила телефон. Вся ее ненависть моментально испарилась. Пустые глаза, напоминавшие стеклянные бусины, остановились на невестке. Хёнгён уже было все равно, какая эмоция в них читалась, будь то злость, опустошенность или скорбь.

– Это твоя вина, – вырвалось у свекрови. Голос ее был глухим.

Пханчжу развернулась и направилась в прихожую. Ее лицо было зеленым, словно загримированным. Свекровь спешно накинула пальто. Хёнгён наблюдала за происходящим как за скучной комедией. Вот и нелепая кульминация: Пханчжу поскользнулась по дороге к обувному шкафчику. Голова ударилась о любимый декоративный камень сына, и тело стало неподвижным, словно у манекена. Грохот напоминал звук проколотой степлером бумаги или первый удар барабана в начале марша. Для Хёнгён он стал сигналом.

Голова свекрови отскочила от камня и повторно ударилась об пол. По плитке начала растекаться лужа багровой крови. Хёнгён стояла в темноте, пока жидкость не достигла ее ног. Посмотрела на швабру, об которую и споткнулась теща, а затем – на бутылку чистящего средства. Клетки мозга стали пробуждаться одна за одной.

Откуда‐то начал исходить сильный сладкий аромат, грозящий выжечь все. Хёнгён оглянулась в поисках его источника и нашла в своей сумке – старая книга в кожаной обложке.

Женщина достала ее и открыла на одной из страниц. Книга засветилась необычным свечением. Хёнгён моргнула, и странные закорючки на страницах начали складываться в слова, которые она наконец могла прочитать.

Книга рассказывала о секретах мироздания. На ум пришел голос незнакомца. Хёнгён интуитивно поняла, что именно он помог ей сегодня. Она родилась заново и стала избранной.

* * *

Руки «Мармеладного боба», похожие на грабли, упали с ее шеи. Он закричал, а Хёнгён перевела дыхание. Кровь постепенно отливала от лица. Мужчина вырвал шприц из ее руки. Его глаза были полны ужаса, когда он закричал:

– Что это? Что ты сделала?

Хёнгён наслаждалась напуганными воплями «Мармеладного боба». Она стояла, опершись на машину. Анестетику нужно какое‐то время, чтобы подействовать.

Вдруг кто‐то окликнул их из здания за спиной:

– Хватит! Вы совсем с ума посходили?

Хёнгён нахмурилась. Мужчина, похожий на коллегу «Мармеладного боба», казалось, не решался вмешаться. Тот же, похоже, что что‐то вспомнил:

– Заснял? Все заснял?

Незнакомец ошарашенно кивнул. «Мармеладный боб» зашатался. Начался обратный отсчет. Мужчина указал на коллегу и трясущимся, не особо пугающим голосом начал угрожать:

– Я все, все заснял. Я выложу это в интернет. Все узнают, что ты поклоняешься дьяволу. Мне нечего терять, а тебе?

«Мармеладный боб» кинулся к коллеге. Хёнгён почувствовала новый прилив раздражения. Пора положить этой жалкой комедии конец. Женщина оглянулась. Серые металлические балки по-странному оттеняли цветные части аттракционов. Наконец она нашла, что искала, и отправилась к пыльной машинке с автодрома, сделанной в форме головы Мишки Сони.

Красно-белая карамельная трость была вылита из железа и весила немало. Хёнгён направилась к «Мармеладному бобу», таща трость по земле. Металл неприятно скрипел об асфальт.

Мужчина стал двигаться значительно медленнее – анестетик подействовал. Женщина ускорилась. Взгляд ее был направлен прямо, а рот плотно закрыт. Коллега выглядел испуганным. Хёнгён глубоко вдохнула и занесла карамельную трость над жертвой. Тот почти онемевшим языком позвал:

– Са-Сачжун…

Сила удара отдалась обратно ей в руку. «Мармеладный боб» беспомощно распластался, как пугало без палки. Хёнгён снова подняла трость в воздух и ударила ею, словно клюшкой для гольфа, – раз, два, три… Лицо забрызгали капли крови. Чувство не худшее, но и не самое приятное.

«Мармеладный боб» перестал двигаться. Вмятина в его голове напомнила о свекрови. Хёнгён улыбнулась и отбросила карамельную трость. По ее изгибу стекала кровь. Женщина попыталась вытереть запачканное лицо, но кровь уже успела подсохнуть.

Что‐то плюхнулось на землю. Это был коллега «Мармеладного боба». Телефон валялся у его ног. То есть думать ее «соперник» все же умел. Неясно только, от смелости или трусости. Хотя какая разница, если его уже все равно нет…

Значит, коллегу зовут Сачжун. Дрожит как осиновый лист… Выглядел он получше «Мармеладного боба», но не сильно. Внимание Хёнгён привлекла пачка смятых желтых купюр, торчащая из его кармана.

Она подобрала телефон. На экране высветилось сообщение: «Видео сохранено». Десять минут съемки заканчивались на том моменте, когда она занесла карамельную трость. На видео почти ничего не разглядеть: камера постоянно дрожит, а фокус скачет, но лучше не рисковать. Хёнгён собралась с мыслями и со спокойным деловым лицом предложила:

– Мне нравится ваше видео. Я куплю его.

Она протянула Сачжуну визитку, и тот принял ее обеими руками, по-прежнему сидя на корточках. На безупречной белой бумаге остались кровавые отпечатки. В глазах мужчины страх смешался с надеждой. Она улыбнулась: он не устоит перед ее предложением.

* * *

Все время, что Сачжун копал могилу, он продолжал бубнить какие‐то странные числа. Снаружи вроде ничего, а внутри такой же псих, как и его коллега… Как хорошо, что она решила сделать его соучастником, а не просто напугала! Он так легко клюнул, что это было даже смешно.

Хёнгён решила разузнать про «Мармеладного боба» побольше. Она сфотографировала его документы, добытые из кошелька, и отправила частному детективу, с которым работала раннее. Ответ не заставил себя ждать.

Изучив полученную информацию, Хёнгён засмеялась. У «Мармеладного боба» никого не было – ни семьи, ни друзей. Снова видна Его рука. Никто не сообщит о его исчезновении. Все даже как‐то слишком просто. Это благой знак. Грядет что‐то хорошее, она это чувствовала.

Скинув труп в яму, Хёнгён бросила сверху карамельную трость. Сачжун засыпал перекошенное тело, продолжая нашептывать числа. Она завела машину. Солнце начало садиться за горой и окрасило небо в оранжевый цвет.

На обратном пути машина наполнилась сладким ароматом. Хёнгён не нюхала ничего настолько приторного с того дня в странной квартире. Казалось, будто Он хвалит ее. Был ли запах настоящим или иллюзией, не имело значения. Она довольно пробубнила под нос:

– Так и знала, Он на моей стороне…

Остановившись на парковке, Хёнгён протянула Сачжуну деньги. Всего лишь конверт, не ящик, но лицо его так просияло, словно он обрел спасение. Женщина поняла, что они чем‐то похожи. Наверное, такое же лицо было и у нее, когда она думала о Нем. Оба они были истинными верующими, пусть объекты их поклонения и различались. Хёнгён на мгновение почувствовала себя кем‐то вроде бога для Сачжуна. На душе стало одновременно приятно и неловко оттого, что она позволила возомнить себя равной Ему. Женщина великодушно предложила:

– Будет нужно еще, звоните.

Мужчина кивнул и поспешно убежал. Его удаляющаяся фигура была маленькой и жалкой. Хёнгён села в машину. Даже выехав с парковки, она продолжала чувствовать сладкий аромат. Дорога казалось бесконечной.

«До Нового Сеульского парка 1 км», – гласил пронесшийся мимо знак. Странно, женщине казалось, что она его уже несколько раз проехала… Шоссе было словно живое: оно извивалось, как огромный организм в форме гроба. Сладкий запах становился все сильнее. Хёнгён была уверена, что ехала от парка развлечений, и тем не менее впереди замерцал рекламный щит Нового Сеульского парка. Небо окрасилось в странный фиолетовый цвет: темно-синий покров ночи смешался с красным закатным солнцем. Получился почти розоватый оттенок. Женщина, словно в тумане, наблюдала за развернувшимся перед ней парком. В голове раздались слова «Мармеладного боба»: «Шабаш пройдет в Новом Сеульском парке. Он скоро придет».

Изо рта вырвался тяжелый вздох. Как она могла быть так слепа? Хёнгён вышла из машины и пешком направилась к парку. Она чувствовала, что Он зовет ее.

Сердце забилось сильнее. Она должна ответить Ему. Она, главный священник и последователь, принесла в жертву самодовольного «Мармеладного боба». Все происходило согласно Его воле. Шабаш начался.

Хёнгён подошла к входу. Медленные шаги переросли в бег. В ушах все громче раздавались музыкой крики. Приветственный пир в Его честь. Женщина с трудом удерживала себя, чтобы не пуститься в пляс.

По земле растекались лужи мармелада. Вокруг ни души. Хёнгён пошла глубже в парк, переступая через липкое желе. Это чувство показалось ей знакомым, она словно нырнула в пудинг. Воздух вокруг был теплым и влажным. Женщина окинула взглядом утопавший в мармеладе парк. Люди растворились в сладкую массу, и даже их криков, напоминавших песню, не осталось.

В парке воцарилась тишина, прерываемая изредка звуками падающего желе. Хёнгён не знала, сколько времени прошло. Вдруг она заметила, что какая‐то тень зовет ее к себе. Рассмотреть темный силуэт перед по-прежнему крутящейся каруселью не удавалось, сколько бы она ни щурилась, но было понятно, что единственное, сохранявшее форму среди мармеладных луж, могло быть только Им.

Чувства переполнили женщину. Он то принимал форму сорокалетнего мужчины, то казался двадцатилетней девушкой или маленьким ребенком. Разобрать облик не получалось, но сильную энергетику ни с чем не перепутаешь.

– Ты правда пришел, – дрожащим голосом сказала Хёнгён и упоенно улыбнулась.

Фигура с непонятным выражением лица – не плачущим, но и не улыбающимся – протянула ей руку. Женщина все еще не могла разобрать, кем Он был, хоть Он и стоял прямо перед ней. Она проследила глазами за Его рукой, а затем встала на колени. Он улыбнулся благосклонной улыбкой.

С кончиков Его пальцев начал капать переливающийся драгоценным камнем розовый мармелад. Хёнгён поняла Его без слов. «Это спасение», – прошептала она и поймала заветные капли в ладони. Теперь она может слиться с Ним воедино и принять участие в шабаше. Наконец она стала Его слугой. Женщина отправила мармелад в рот. Он был слаще всего, что она когда‐либо пробовала или испытывала. Розовая масса растворилась прямо на языке.

От переполнявших ее эмоций женщина закрыла глаза. Когда же открыла их снова, Его уже не было. Но ей не было грустно – ведь она знала, что Он всегда будет с ней. Тело становилось тяжелее. Какое невероятное чувство… Кожа, мышцы, кости – все, что еще недавно было твердым и выполняло какую‐то функцию, растворилось. Но боли не чувствовалось. Обмякшее тело поддавалось гравитации, а душа, наоборот, казалась легче и могла словно в любой момент улететь. Интересно, чем закончится шабаш? Куда она отправится, ведомая Им? Хёнгён закрыла глаза и предалась чувству падения в пудинг.

* * *

Лужа напротив карусели была на удивление идеальным кругом. Мужчины в синей форме какое‐то время смотрели на нее и на дорогой костюм, плававший в мармеладе. Один из них приспустил маску, скрывавшую половину лица, и сказал:

– Знаешь, я давно не видел директора.

Коллега в той же форме «Кваннан клининг» подобрал что‐то длинными щипцами и ответил:

– С ней же ничего не случилось? А то столько всего произошло…

– Да она просто изменилась.

– Я думал, она не такая.

– С людьми не угадаешь.

Мужчина, начавший разговор, включил огромный пылесос, и тот шумно засосал розовую лужу. Дезинфекторы достали из тележки синий отбеливатель и вылили его на место, где растворилась Хёнгён. После тщательной уборки на плитке не осталось ни следа.

Глава 7

Странные друзья

0

– На карте пять тысяч и еще сколько‐то, за подработку плюс двадцать, вычесть сорок за еду, девять за телефон, тридцать на прочие траты… Когда я успел столько потратить? Двадцать за аренду… Черт, еще же налоги, – тревожно бубнил Сачжун.

Сколько бы он ни считал, ни пересчитывал, ничего не менялось. Сумма в конверте, еще недавно казавшаяся непостижимо огромной, оказалась на деле ничтожной. А он ведь ничего особо и не купил!

Главная статья расхода – это, конечно же, жилье. После закрытия парка пришлось покинуть общежитие, но найти что‐то новое с сеульскими ценами невозможно. На депозит за хорошую квартиру денег не хватало, поэтому Сачжун снял комнату в общежитии. Докупив все необходимое и закрыв небольшие долги тут и там, он обнаружил, что финансы быстро истощились. Сачжун весь день искал в интернете новую работу, но ничего подходящего не находил. Он чувствовал себя так, будто оказался в тупике.

Сачжун обновил страницу сайта с вакансиями и увидел новое предложение от «Кваннан клининг»:

Открыта вакансия!

– Опыта не требуется

– Обязанности: уборка

– Предоставляем жилье и питание, дополнительная плата за переработку и смены в праздники, еженедельная зарплата

– Ищем крепких и трудолюбивых

Мужчина вспомнил статью, которую недавно видел в газете: «“Кваннан клининг” примутся за уборку Нового Сеульского парка».

Какое‐то время все новости и были только о загадочных исчезновениях в парке. Сотни людей пропали, оставив после себя лишь сладкий мармелад. Все произошло буквально за два часа. К расследованию привлекли даже иностранных специалистов, но ни одной зацепки пока не нашли.

Шли недели, и вместо ответов обществен-ность начала требовать забыть о происшествии. Страх перед неизвестностью: сложно принять, что могло случиться что‐то поистине необъяснимое. Когда все улеглось, руководство парка подписало контракт с «Кваннан клининг». Такой большой кусок земли не мог долго простаивать.

Сачжун нашел статью в интернете и открыл прилагавшуюся фотографию. Директор компании, Ю Хёнгён, на ней отсутствовала, хоть событие и было достаточно важным.

«Будет нужно еще, звоните».

Наверное, надо было с самого начала просить больше. Разве справедливо, что ему пришлось закопать труп Ёнду за сумму, поместившуюся в один конверт?

Мужчина достал визитку Хёнгён и набрал указанный на ней номер. Звонок прошел, но никто не ответил. Она, должно быть, специально его избегает… Сачжун мог бы получить вдвое больше, пока еще имел видео на руках. Надо как‐то снова встретиться с Хёнгён… Он посмотрел на вакансию. Зарплата выше среднего, к тому же предоставляется жилье и питание… Сачжун быстро подсчитал: «На жизнь тратить деньги не нужно. Зарплата 300 плюс надбавка за три ночные смены подряд… И еще премия есть. Это, скажем, 50. Если добавить это к тому, что осталось сейчас…»

Как ни смотри, откликнуться на вакансию – хорошая идея. Хотя бы пару месяцев не нужно платить за аренду, да и, может, получится пересечься с Хёнгён: она славится тем, что выходит на работу наравне с другими сотрудниками.

Перед глазами промелькнуло все увиденное в парке в тот день, но Сачжун все равно без сомнений нажал на кнопку «откликнуться». Всего лишь мармелад… Да и вообще, точно ли это был не сон? Вот только даже кошмары рассеиваются после пробуждения, а самое страшное ждет тебя наяву. Мужчина поскорее приложил к письму резюме.

1

Первым, что почувствовала Мармеладка, была шероховатая поверхность цемента. Кто‐то наступил на нее, и раздался странный хлюпающий звук. Мармеладка приподнялась и вскрикнула:

– А, моя голова!

На макушке остался четкий отпечаток лапы. Боли не чувствовалось, но ощущение было новым. Мармеладка открыла круглые глаза и увидела кота. Тот уже прошел чуть дальше, но, услышав ее голос, остановился и обернулся. Мармеладка помахала рукой, и животное подошло ближе. На желе появились отпечатки лап, идущие в обратном направлении. Желтые глаза кота блеснули:

– Так ты живая…

– Живая?

Животное указало на землю, покрытую мармеладом.

– Они не говорят и не двигаются. Я уже долго хожу, оставляю следы тут и там, но никто до тебя не откликался.

Мармеладка слушала кота, почесывая затылок. Затем остановилась, моргнула и посмотрела на свою полупрозрачную руку. Окружающие выглядели так же, как и она, но почему‐то не двигались и молчали.

– Как я выгляжу?

Кот смотрел на нее какое‐то время, а потом сказал:

– Пошли со мной.

Круглое тело Мармеладки пришло в движение. Хоть ее ноги и не были длинными и вытянутыми, как у кота, желе ближе к земле заволновалось, позволяя сдвинуться с места.

Кот шел впереди. Мармеладка из всех сил старалась поспеть за ним, но животному все равно приходилось время от времени останавливаться.

Наконец они оказались у старого замка, вывеска на котором провозглашала: «Зазеркалье». Здесь тоже повсюду лежали неподвижные куски мармелада. Внутри стены были полностью покрыты зеркалами. Кот указал на одно из них.

– Это ты.

Мармеладка впервые увидела свое отражение: тело круглое, как капля с двумя сферами-глазами. Отпечаток лапы на макушке постепенно затягивался.

– Ты видел еще кого‐нибудь похожего на меня?

Кот медленно покачал головой.

* * *

Мармеладка начала спускаться по лестнице у входа в замок, трогая своими пухлыми ручками желейные кучи, но те никак на нее не реагировали. Она даже тыкала в них, оставляя свои отпечатки. Мармеладка почувствовала, словно внутри нее образовалась дыра. Из-за спины раздался голос кота:

– Не переживай, я тоже один.

Животное пристроилось рядом с ней. Глаза Мармеладки засияли.

– Правда?

– Да.

Кот протянул лапу и оставил новый отпечаток на макушке Мармеладки. Оказывается, иметь неровности на поверхности даже приятно… Холод, сковавший тело, отступил.

Мармеладка весь день следовала за котом, которого это явно не радовало:

– Не ходи за мной. Знаешь, как неприятно, когда к тебе что‐то липнет?

И тем не менее, когда Мармеладка терялась или попадала в зазор между механизмами аттракционов, кот появлялся из ниоткуда и протягивал лапу помощи. Мармеладке животное понравилось. Может, он и груб, но при этом добр – и всегда находится рядом, даже когда его не видно… Внутри словно пузырьки появлялись, когда она думала о коте. Дни протекали беззаботно.

* * *

Тот день как никакой другой располагал полежать на площади, но откуда ни возьмись послышались странные звуки. Кот вскочил и затащил Мармеладку под скамейку. Из стремительно двигающегося объекта вышли существа, которых она видела впервые. Кот назвал их «людьми».

– Скорее, прячемся, – скомандовал он.

Мармеладка последовала указаниям, хотя и не понимала, почему ее приятель так заволновался. Вдвоем они стали наблюдать за происходящим из-под скамейки. Мармеладка не совсем понимала слова этих «людей», расхаживающих по парку, словно он им принадлежит.

– Не попадайся им на глаза. Никогда. – Желтые зрачки посмотрели прямо на Мармеладку.

Люди продолжали приходить в парк и даже построили огромные коробки, где начали жить, все увеличиваясь в числе. Чем больше расширялась их территория, тем меньше принадлежало коту и Мармеладке. Внутри начали закипать пузыри негодования.

– Это нечестно, раньше мы тут играли!

– Такое случается.

Мордочка животного не выражала никаких эмоций, словно это было так же закономерно, как и солнце, всходящее на востоке. Кот выглядел спокойно, умиротворенно и в то же время немного устало.

* * *

Вскоре в парке появились монстры. Вот о чем предупреждал ее кот… «Пылесосы» устрашающе свистели, скользя перед людьми и засасывая мармелад. Оказавшись в брюхе чудовища, кусочки желе уже не возвращались. Мармеладка с трудом сдерживала крик, когда видела черные пасти пылесосов.

Сладкие кучи стали стремительно исчезать, и Мармеладка почти перестала выходить наружу. Большую часть дня она пряталась в своем убежище в кафе, показываясь в парке только глубокой ночью или ранним утром. Как только заводились моторы пылесосов, сворачивалась калачиком в ящике и закрывала уши. Кот в такие моменты напоминал:

– Все будет хорошо. Однажды и это закончится.

Волшебным образом Мармеладка действительно успокаивалась. Она периодически задумывалась о значении этих слов. Они помогали, словно заклинание, – и когда было грустно, и когда она почти попадалась людям, и когда пылесосы шумели особенно громко. «Однажды и это закончится…» Все плохое пройдет, но и хорошее, правда, тоже. Как кот пришел к такому прекрасному, но в то же время грустному выводу?

Мармеладка потрясла приятеля, уже собиравшегося уснуть, и спросила:

– Ты всегда был один?

Кот долго думал прежде, чем ответить:

– Не всегда. Но все, кого я знал, со временем ушли.

– Как так?

– У них не было выбора. Мне уже очень много лет – я даже старше этого парка.

Парк не маленький, должно быть, на постройку ушел не один год… Это сколько же тогда живет кот? Мармеладка представила, как одиноко ему было в таком большом месте. Иногда компанию составляли друзья, но в конце он все равно оставался один. Мармеладка же не хотела уходить и оставлять друга.

– Я тебя не оставлю, – сказала она.

Кот в ответ лишь зевнул. Какое вообще отношение имеет возраст к друзьям? Нет, она не будет как они. Мармеладка не могла представить жизнь без кота.

Свист пылесосов стал чуточку терпимее, и она провалилась в сон.

2

Первая встреча с Мармеладкой поразила кота. Он обернулся на неожиданный возглас – и увидел машущую ему каплю. Такое существо кот видел впервые: не мармелад и не человек.

Мармеладка сама удивилась своему внешнему виду в «Зазеркалье». Кот и не заметил, как зачем‐то сказал: «Не переживай, я тоже один». Какое‐то время его волновали мысли о вырвавшейся реплике, но ему было так неловко оттого, что Мармеладка постоянно липла к нему, что переживания отошли на второй план. Мармеладка была настойчива: она не отставала, даже когда кот специально забирался на дерево или шариком откатывал ее, подойди она ближе. Вообще она во многом напоминала дочку пожилой женщины – особенно в попытках достать его при любой возможности. Даже говорит те же пустые слова: «Я тебя не оставлю». Круглые глаза Мармеладки были полны решимости. Кот протяжно зевнул. Не оставит она его, как же… Конечно, Мармеладка не врет, просто она еще не знает, что этот выбор зависит не от нее. Ничто в этом мире не вечно.

Мармеладка продолжила повторять свое обещание снова и снова, а ведь слова имеют силу, влияя на мягкий беззащитный сгусток материи, который мы называем сердцем. Они путают его и делают уязвимым. Но Мармеладка обо всем этом не знала. Кот и сам не заметил, как его сердце оказалось во власти волшебных слов: «Я тебя не оставлю». Не собирался он им поддаваться. Мармеладка же невинно повторяла свое обещание и каталась по дивану.

Шум пылесосов не умолкал ни на день. Горы мармелада, еще недавно покрывавшие весь парк, стали уменьшаться. Кот смотрел на скучающие лица уборщиков и думал: знают ли они, что это желе было такими же людьми, как и они? А если знают, то принимают этот факт от безысходности или он вовсе не беспокоит их? Люди вечно что‐то расчищают, а поверх строят новое. Мармеладка тряслась от страха при виде пылесосов, но кот знал, что однажды и их не станет.

В один из дней в толпе уборщиков в синей форме он заметил знакомое лицо: человек, некогда отплясывавший в костюме медведя у карусели.

3

Автобус доставил Сачжуна прямо к входу в парк развлечений. Ничего особо не изменилось, разве что розовая липкая масса успела подсохнуть. Непросто будет ее отскоблить… В первый рабочий день мужчину определили в комнату, провели инструктаж и выдали необходимое оборудование. Сачжуна волновало лишь одно: где найти Хёнгён, но ничего на этот счет разузнать не удалось. Директора никто не видел, а сотрудники начали шептаться между собой: мол, она так изменилась, что чурается теперь простого люда.

Сначала нужно выяснить, жива ли вообще Хёнгён. Сачжун втайне сходил на заброшенный участок. Ничего. А вот на парковке у входа в парк обнаружилась машина директора. Значит, домой она в тот день не вернулась.

Сачжун оглянулся и, убедившись, что никого поблизости нет, разбил стекло иномарки. За исключением сумочки, ничего примечательного в салоне не нашлось. Не обнаружив налички, Сачжун убрал кошелек с картами на место, чтобы не вызвать подозрения.

– Что же тогда с деньгами? – начал бубнить он под нос. – Значит, больше я не получу?

Сачжун вдруг вспомнил про телефон, который Хёнгён у него забрала, и запись убийства Ёнду, хранящуюся на нем. Если директор пропала, то телефон с большой вероятностью лежит где‐то здесь. Если обрезать немного начало, конец и убрать звук у видео, то можно продать его журналистам за неплохие деньги. Лицо мужчины расплылось в довольной улыбке, и он вернулся к машине. Однако даже после тщательных поисков ничего не нашлось.

– Черт, куда же она его дела?

Если телефона нет в машине, значит, он где‐то в парке. Нужно будет теперь внимательнее присматриваться к найденным вещам. Согласно правилам все найденное под слоем мармелада надлежало передать на хранение для расследования, но некоторые уборщики промышляли перепродажей.

– Надеюсь, еще никто его не продал…

Это было бы очень и очень плохо. Лица Сачжуна на видео нет, но телефон зарегистрирован на его имя. По телу пробежали мурашки. Он поскорее набрал в интернете «как отследить утерянный телефон» и, разобравшись с поиском через аккаунт, дрожащими руками открыл карту. Около карусели отобразилась красная точка – последнее известное местоположение телефона. Временное жилье, куда поселили уборщиков, как раз находилось поблизости. Со дня происшествия устройство не включали. Дышать сразу стало легче. Стоит немного поискать, и телефон обязательно объявится – либо у карусели, либо в комнате хранения. Он должен найтись, другого выхода нет. Эти слова стали новой мантрой Сачжуна.

Время близилось к полуночи. Он бродил в полной темноте, так как единственным источником света на весь парк было освещение у временного жилья. Поблизости мяукнула кошка, и Сачжун вздрогнул. Перед глазами пронеслось что‐то неразличимое – он вскрикнул и отшатнулся. Щиколотку задело нечто желеобразное, отчего Сачжун с истошным воплем повалился на землю. С трудом нащупав телефон в кармане, достал его, включил фонарик, навел перед собой – и увидел кота, сидевшего, аккуратно сложив лапы.

– Тьфу ты…

Сачжун встал и отряхнулся, а животное, недовольно пошипев, скрылось в кустах.

Уборщики крепко спали после тяжелого рабочего дня. Никто и ухом не повел, когда Сачжун открыл скрипучую дверь кабинета начальника, зашел внутрь и принялся разыскивать ключ от комнаты хранения. Заветный предмет нашелся в одном из карманов комбинезона.

4

Сон начался с рева пылесоса. Мармеладка, спрятавшаяся в ящике, покрепче зажмурилась. Происходящее казалось одновременно таким знакомым и таким непривычным… Мармеладке снилось, будто она лежит на диване в полной солнца комнате, а какая‐то женщина пылесосит пол. Ни незнакомка, ни монстр ее не пугали. Может, потому, что все это сон? Пылесос казался меньше тех, что были в парке. Женщина, хоть и выглядела уставшей, позвала с доброй улыбкой на лице:

– Пора вставать!

На этом моменте Мармеладка проснулась. Как она ее назвала? Вспомнить эту деталь не получалось, как она ни старалась.

После этого ей стали сниться и другие сны. Мармеладка вспоминала их, когда смотрела на еду, которую давали коту люди, когда смотрела на различные предметы в кафе и на вид за окном. Даже лица незнакомцев о чем‐то ей напоминали. Раньше она не задумывалась о своих воспоминаниях, но теперь начала задаваться вопросами: откуда она знала, что кот – это «кот», а ее имя – Мармеладка, как только она появилась в этом мире?

«Наверное, я далеко не все о себе знаю», – подумала Мармеладка и начала еще глубже рыться в памяти. Воображение рисовало парк, веселый и шумный. В нем много людей, но они выглядят дружелюбно, и рядом с ними нет пылесосов… В этом воспоминании хотелось остаться как можно дольше.

Сны обычно обрывались на самом интересном моменте. Мармеладка просыпалась с необъяснимым чувством тоски, словно у нее отобрали что‐то дорогое. Кот в это время еще спал – царившая в комнате тишина только больше давила.

Однажды Мармеладка лежала в предрассветной мгле и думала о влажном ночном воздухе и снах. Ее тело из круглой капли растеклось в лужу, которая случайно задела лапу приятеля. Тот открыл глаза, и Мармеладка спросила:

– Ты был здесь всю ночь. Ты ничего во мне не заметил?

– Если ты не замечала, то я тем более.

Она, конечно, ожидала такого ответа, но все равно разочарованно свернулась в калачик.

* * *

Глубокой ночью, когда люди спали по своим коробкам, Мармеладка и кот выходили гулять по парку. Только в это время они чувствовали себя в безопасности. Тут и там на дороге им встречались различные предметы, некоторые из которых Мармеладка видела во снах: кошельки, кольца, трубочки и так далее. Все, что ей нравилось, она поднимала и прилепляла к голове.

В ту ночь ей особенно повезло. Под одной из лошадок карусели она обнаружила «телефон». Коротенькой ручкой Мармеладка подняла плоский, прямоугольный и довольно тяжелый предмет.

– О, я уже видела это… Люди их обожают.

– Жить без них не могут, – согласился кот.

Во снах Мармеладка ходила по улицам, где на витринах магазинов лежало множество телефонов. Каждый раз, когда она просила женщину купить ей один, на ее лице появлялось сложное выражение, то ли плачущее, то ли улыбающееся. Оно долго не выходило из мыслей Мармеладки.

Она внимательно посмотрела на телефон в руке. Черный экран, и больше ничего. Кажется, люди разговаривают по этим устройствам и слушают музыку, но как? Может, он сломан… Мармеладка еще какое‐то время покрутила телефон, а потом накрепко прилепила к виску.

– Кажется, люди так им пользуются.

Кот тихонько ухмыльнулся. Мармеладка продолжила свой путь, радостно напевая, а компаньон последовал за ней. Вокруг не было ни одного фонаря, парк полностью погрузился в темноту. Сияли лишь две точки кошачьих глаз. Вдруг животное остановилось, и Мармеладка обернулась: прямо на них шел мужчина в синей форме. Что он делает в это время на улице? Мармеладка замерла от ужаса.

5

– Беги к забору! – крикнул кот.

Он узнал приближающегося мужчину – тот самый, в костюме медведя. Мармеладку надо срочно спрятать: ее не оставят в покое, если увидят. Кот заслонил подругу собой, но что‐то вдруг потянуло его за хвост.

– Нет! – чуть ли не плача воспротивилась Мармеладка. – А что, если монстр и тебя съест?

– Они котов не трогают.

– Я тебя не брошу!

Мужчина был уже совсем рядом, поэтому кот отбросил Мармеладку в сторону. Тяжелая нога уже была готова раздавить ее, но она успела откатиться в куст. Кот слегка коснулся человека, и тот с криком упал и направил на животное фонарик. Мяуканье полностью отвлекло его внимание.

Мужчина ушел, и кот прыгнул в куст к Мармеладке. Та лежала, крепко зажмурившись.

– Все хорошо. – Кот провел лапой по желейной поверхности. – Он ушел.

Мармеладка прижалась к приятелю. Ее холодная влажная кожа его не отпугнула. Кот обнял подругу в ответ и, полуотчитывая-полууспокаивая, сказал:

– Ну ты и трусишка…

Затем животное лизнуло Мармеладку. Она оказалась сладко-фруктовой на вкус. Из ее головы все еще торчал телефон.

– Не хочешь его снять?

– Нет.

Кот лишь тихонько мяукнул в ответ.

Мармеладка продолжила ходить с телефоном, периодически наклоняя голову вбок, как делают люди во время звонка. Кот находил эту привычку уморительной.

Вот только откуда Мармеладка знает о ней? Днем уборщики в синей форме почти не доставали свои гаджеты. Они утыкались в них по вечерам у своего временного жилья, но Мармеладка никогда и близко к нему не подходила: слишком боялась. В душе затрепетало необъяснимое беспокойство.

6

Было уже за два часа ночи. Сачжун выскользнул из жилого блока и направился к комнате хранения. Он уже обыскал всё около карусели днем – и ничего не нашел. Значит, остается лишь одно место… С тяжелым чувством на душе мужчина зашел в темную комнату. Внутри лежало множество предметов, покрытых мармеладом.

Гаджеты хранили в самом дальнем углу. Сачжун подошел к покосившемуся металлическому стеллажу и посветил на него фонариком. Телефоны, все в желе, лежали в большой пластиковой корзине.

– Пожалуйста, пусть он будет здесь…

Мужчина надел заранее приготовленные перчатки и принялся за поиски. Мармелад лип к рукам, пока Сачжун включал и выключал разные телефоны. Несколько моделей были совсем как у него, но как только загорался экран, становилось понятно, что схожесть была только внешней. В конце концов пришлось признать поражение. Мужчина тихо закрыл за собой дверь. Его сердце бешено колотилось.

В парке телефона нет, в комнате хранения тоже, никто его не включал – чертовщина какая‐то… Нет же у гаджета ног, чтобы он убежал.

Луна в ту ночь светила особенно ярко. На пути к жилым блокам Сачжуну встретилась пара желтых глаз. Они принадлежали черно-белому коту. Он показался мужчине знакомым. Точно, Котёнок Мечтёнок! Он часто сидел под скамейкой у карусели и жевал приносимую ему еду, пока сам Сачжун отплясывал в костюме. Желтые глаза смотрели на него почти с сожалением.

– Кыш!

Котёнок Мечтёнок продолжил молча наблюдать на Сачжуном, а затем скрылся в кустах. Мужчина уперся глазами в темные ветки, поглотившие животного. В голове пронеслась странная мысль.

Кот появлялся, когда Сачжун начинал искать телефон. Он следил за ним своими желтыми глазами, а затем исчезал, словно издеваясь. Котёнок Мечтёнок всегда смотрел на него свысока. Может, он и сейчас сидит в кустах и насмехается… Вдруг телефон не находился именно из-за кота? Такую глупость даже озвучить стыдно, но семя недоверия начало прорастать на благодатной почве.

Все капилляры в глазах полопались, отчего белки покраснели. Сачжун вернул ключ от комнаты хранения на место и лег в кровать, но сон не приходил. В темноте продолжали мерещиться желтые кошачьи глаза.

7

Мармеладка лежала, распластавшись на плитке в том месте, где впервые встретилась с котом, и смотрела на разбросанные по небу звезды. Она протянула к ним короткую ручку, но ни до одной не достала. Почему ей так одиноко, даже когда кот рядом?

Мармеладка поползла к скамейке. Раньше она ничего не могла сделать без кота, даже забраться куда‐то – ему приходилось поднимать ее; но теперь она могла сама залезть по холодной железной ноге. В одном из недавних снов Мармеладке приснилось, что она сидела на такой же скамейке и кого‐то ждала. Вот только это было днем и деревяшки грели спину, а не морозили ее.

В клумбе неподалеку что‐то блеснуло и привлекло внимание Мармеладки. Она чувствовала, как ее невидимой силой тянет к предмету. От фиолетовой заколки в форме ракушки веяло ностальгией. Мармеладка покрутила ее в лучах лунного света.

Она уже видела эту заколку в чьих‐то сухих кудрявых волосах… Чьи‐то мягкие добрые руки сняли украшение и закрепили его на ее голове. Перед глазами мелькнул подол платья, а в ушах раздался зовущий ее голос:

– Чжуа!

К девочке подбежала мама в синем платье. Глаза женщины заплаканы, а лицо искажено переживаниями. Она обняла дочку тонкими руками и снова вскрикнула:

– Чжуа!

– Мармеладка, – позвал кот.

Ее взгляд был затуманен. Наконец она пришла в себя и осознанными глазами посмотрела на компаньона. Подол маминого платья и тепло ее объятий исчезли, осталось лишь имя Чжуа и заколка, которую Мармеладка прилепила на голову. Фиолетовый цвет украшения хорошо подходил к ее полупрозрачному розовому телу. Она придавила заколку, чтобы та точно не потерялась, и посмотрела на кота, хлопая большими глазами.

Приятель, как и всегда, рядом с ней, но теперь внутри появился пустой пузырь, который ему было уже не заполнить. Внутри тонких стенок пузыря холодно и пусто.

– Кто‐то сказал, что меня зовут Чжуа…

– Чжуа, – мягко повторил кот.

Мармеладке было приятно слышать свое имя, произнесенное знакомым голосом.

– Мне кажется, я была человеком. Я помню, как мама позвала меня и обняла. Куда только она делась?

Кот ничего не ответил, и Мармеладка продолжила бубнить:

– Что же случилось? Как я стала мармеладом?

Желтые глаза животного смотрели куда‐то вдаль.

– Я хочу найти маму, – аккуратно начала Мармеладка. – Ты поможешь мне?

8

Кот посмотрел на Мармеладку, готовую заплакать. Ее признание не удивило его. Необъяснимое беспокойство, томившееся в душе, наконец обрело форму.

Чжуа и Мармеладка… Почему она не могла просто остаться мармеладом? Кот вспомнил маленькую девочку-плаксу, превратившуюся с мамой в желейную лужу. То происшествие началось с них.

«Скоро начнется настоящее веселье», – раздался в голове хриплый голос незнакомца.

Нет, он не хочет вспоминать тот день. Это всего лишь кошмар. Лучше Чжуа не знать о случившемся, ведь ей будет только больно от этого.

Мармеладка была очень взволнована. Внутри нее кипели пузырьки, от маленьких до больших. Она напоминала газированный напиток.

– Я хочу найти маму. Ты поможешь мне?

В конце все равно ничего и никого не останется. Пытаясь скрыть обиду, кот искренне сказал:

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

– А я хочу, чтобы ты был счастлив.

Кот встал и потянулся. Он глубоко вздохнул, почувствовав, как холодный ночной воздух наполнил его легкие. Ему захотелось показать подруге самое красивое, что он когда‐либо видел. Чжуа, может, и видела это, но точно не Мармеладка.

– Пойдем, я покажу тебе кое-что, – сказал он, посмотрев прямо ей в глаза.

* * *

Вдвоем они пришли к пульту управления каруселью. На некоторых кнопках осела пыль, но в целом здесь было чище, чем на других аттракционах, так как временное жилье уборщиков находилось совсем недалеко. К тому же кот как‐то подслушал, что лишь карусель еще включалась во всем парке. Он запрыгнул на окно и указал на красную кнопку:

– Нажми на нее.

Мармеладка забралась на панель управления и остановилась перед указанной кнопкой. Раньше она и на скамейку сама забраться не могла, а теперь…

– Что это? – спросила она.

– Нажми, тебе понравится.

– Понравится… – тихо повторила Мармеладка и посильнее нажала на кнопку.

Карусель пришла в движение, лапочки на ней загорелись, а из динамиков с помехами заиграла музыка.

– Как красиво!

Мармеладка восторженно смотрела на аттракцион, перебегая глазами с одного цветного фонарика на другой. Кот все это время сидел рядом с ней. По необъяснимой причине он почувствовал, что запомнит этот момент на всю свою долгую жизнь.

9

Сачжун крепче зажмурился. Сна не было ни в одном глазу. Он крутился в кровати, пока вялые мысли не прервала веселая музыка. Он хорошо – даже слишком – знал мелодию, которую играла карусель. Через занавеску в комнату светили разноцветные лампочки. Мужчина раздраженно направился к окну. Вот она, крутится сама по себе…

Музыка была слишком радостной и оттого даже пугала. Но это явно не видение: Сачжун запавшими глазами видел, как другие уборщики стали один за другим просыпаться и собираться на улице.

Его тоже что‐то словно потянуло к аттракциону. Он как завороженный побежал туда, но карусель сама собой остановилась, прежде чем кто‐либо успел подойти к пульту управления. Парк словно издевался над ними. Уборщики разошлись по комнатам, и на площади остался один Сачжун. Он продолжил свой путь к карусели.

Лошадки смотрели на него пустыми глазами. Утренний холодок начал кусать кожу, но Сачжун не замечал его, хоть и был одет в одну пижаму. Его охватило странное возбуждение. На панели управления сидел виновник происшествия – кот.

– Опять это животное, – сквозь зубы пробубнил Сачжун.

Как только что‐то шло не так или ему мерещились странные вещи, Котёнок Мечтёнок был тут как тут. Он осуждающе наблюдал за ним и когда приходилось в жару париться в костюме Мишки Сони…

Мужчина подошел ближе. Уж в этот раз он разберется с этим хулиганом. Кот же спрыгнул на лестницу и начал что‐то вытаскивать из зазора, помогая себе то лапами, то зубами. Наконец показался кусок розового мармелада.

Сачжун не верил своим глазам. Поверхность куска желе вздымалась, словно он дышал. Сверху были понатыканы различные предметы. Один из них блеснул в темноте – телефон!

– Мне же это не приснилось?

Сачжун стоял, застыв на месте от удивления. Он тряхнул головой. Это точно был живой кусок мармелада. У него даже были глаза…

Сачжун вспомнил тот кошмар, который увидел, когда вернулся с горы, закопав Ёнду. Он почти похоронил те воспоминания, но вот они снова всплыли… Интересно, насколько тело соседа успело разложиться? Наверное, тот наложил на него проклятие.

Красные распахнутые глаза Ёнду не выходили из мыслей. Трясущимися руками Сачжун схватился за голову. Он хотел закричать, но ни одного звука не выходило, словно что‐то застряло в горле. Дыхание участилось, а голова закружилась. «Это проклятие», – начал повторять Сачжун снова и снова.

Кусок мармелада и кот тем временем исчезли в темноте. Налитые кровью глаза Сачжуна уставились вдаль. Он твердо решил, что не даст Ёнду испортить ему жизнь: он вернет свой телефон, чего бы ему это ни стоило.

10

Лампочки на карусели переливались красным, желтым и зеленым светом. Каждый раз, когда они сменялись, Мармеладка вспоминала что‐то новое. Она уже видела эту карусель. Тот день был невероятно жарким. С нее тек пот, но она все равно ходила кругами в поисках мамы…

Кот начал трясти Мармеладку, но та не реагировала. Сознание вскружила повторяющаяся музыка, и она поплыла по реке памяти, как листик.

Синее платье мамы, влажная салфетка, переданная Ючжи, палящее солнце, центр помощи для потерявшихся детей в виде мухомора, сотрудник центра, плохо скрывающий раздражение, имена, объявленные через систему оповещения, намокшая кожа мамы, обнявшей ее, сладкий смузи и кот, смотрящий из-за окна… Но что же было потом?

Карусель на мгновение замерла, а воспоминания захлестнули Мармеладку бурным потоком. Она вспомнила, как тело ее стало тяжелее, как она перестала чувствовать прикосновения мамы, как ей стало грустно и она уткнулась в родительское плечо. А потом… Потом все расплывалось…

11

Покрытая ржавчиной карусель с отваливающимися кусками краски неустанно кружилась. В глазах Мармеладки отражались ее бесчисленные огоньки.

В коробках, где жили люди, один за другим начали загораться окна, а вскоре и сами они, напуганные, повыбегали на улицу. Толпа приближалась, и кот дотронулся до Мармеладки, чтобы предупредить ее об опасности, но та стояла неподвижно и не сводила глаз с карусели.

Кот поспешил выключить аттракцион и спрятать Мармеладку. Карусель резко остановилась.

– Нам нужно бежать, – сказал он и потряс Мармеладку за желейные бока.

Та медленно моргала, словно была где‐то далеко. Прятать ее было нелегко: размером она не меньше самого кота, да и в рот ее так просто не возьмешь – мягкое желе сразу утекает. В конце концов удалось укрыть подругу около забора у «Зазеркалья». Свет в коробках погас, и, казалось, все утихло, но из-за спины вдруг раздался голос. Мужчина с перекошенным лицом – тот самый, из костюма медведя, – заверещал:

– Отдай мой телефон, чертова кукла!

Кот быстро оглянулся. Убедившись, что Мармеладка надежно спрятана, он стал искать, куда бы увести безумца. Выбор пал на «Зазеркалье». Кот погромче мяукнул, привлекая к себе внимание, и скрылся в лабиринте.

Мужчина бросился за ним, издавая странные звуки. Они были больше похожи на животный рык, нежели на человеческую речь. Кот перепрыгнул через осколки разбитого стекла и начал вспоминать, как все вообще до этого дошло.

«Я тебя не оставлю…»

С этого все и началось. «Что тут поделаешь?» – подумал кот. Мы почти ничего не можем контролировать в этом мире, а уж особенно свое сердце. Оно, в общем‐то, и перестает быть твоим, когда делишься им с кем‐то. Но в конце все ушли: и пожилая женщина, и ее дочь, и посетители парка в тот день… Кот остался один, и все бремя воспоминаний повисло на нем. Что толку от долгой жизни, если сердце не уберечь?

Он бежал по зеркальному лабиринту среди своих отражений. Коридор закончился тупиком. В стекле отразились обезумевшие глаза Сачжуна. Он тащил с собой пылесос, достававший до бедер.

Кот обернулся и посмотрел прямо на человека. В ушах эхом раздавался голос Мармеладки. Почему‐то он знал, что все так и закончится, как только она сказала те заветные слова. Мужчина занес пылесос над головой, и по «Зазеркалью» пронеслась его громкая брань.

12

Раздался крик. Мармеладка не могла различить, был то ее голос, голос мамы или чей‐то еще. Она в полусонном состоянии свернулась в клубок. Тут пелену ее воспоминаний разрезали чьи‐то слова. Мармеладка моментально пришла в сознание.

– Кот! Кот!

Она помнила, как смотрела с приятелем на карусель, но почему оказалась у забора около «Зазеркалья», уже не знала. Из лабиринта раздался крик, и Мармеладка с трудом потащила свое тяжелое тело внутрь.

Сквозь рев пылесоса был различим мужской голос:

– Ах ты, тварь! Думал, сбежишь? Где мой телефон?

Мармеладка осторожно выглянула из-за угла и увидела стоявшего к ней спиной человека. Он как раз занес монстра над котом. Тот оскалил в ответ зубы, его шерсть встала дыбом.

Рот пылесоса представлялся Мармеладке черной дырой, в которой погибло бесчисленное количество желе. Должно быть, эта судьба ждет и ее. Тело Мармеладки затряслось от страха. Кот снова истошно мяукнул, и она встретилась взглядом с его желтыми глазами в отражении. Они смотрели в сторону выхода, как бы говоря ей: «Беги!»

Мармеладка смахнула слезы и встала. Нет, она не оставит здесь друга.

Заметив кусок желе на зеркале у самого потолка, мужчина удивленно воскликнул:

– М-мой телефон!

Мармеладка зажмурилась и прыгнула. Она еще никогда не падала с такой высоты. Приземлившись на лицо человека, обвилась вокруг его головы. Рот пылесоса пролетел в воздухе, и Мармеладка из последних сил крикнула:

– Не трогай кота!

Тело монстра упало на землю. Мужчина обеими руками впился в Мармеладку, но та не сдавалась. Ее тело тянулось как тесто, но не рвалось. Ладонь Сачжуна, похожая на крюк, потянулась к телефону. Он извивался, как рыба на суше, отчего задел фиолетовую заколку. Мармеладка с грустью смотрела, как та упала на пол.

Наконец человек перестал двигаться, и его безжизненное тело повалилось набок. Голова упала прямо на битое стекло, а вокруг растеклась красная лужа. Мармеладка открыла глаза. Ее спина была изранена и растянута.

– Ты в порядке? – спросил подошедший кот.

От взгляда его желтых глаз сразу стало легче. Она медленно кивнула. Мужчина лежал неподвижно, с широко раскрытыми веками. В бледной руке он сжимал телефон. Вытащить его не удалось.

Кот и Мармеладка молча вышли из «Зазеркалья». Над горами появились первые лучи утреннего солнца.

13

Вернувшись в кафе, они оба легли поглубже в ящик. Несмотря на усталость, сон не приходил. Кот осмотрел Мармеладку: ее тело, некогда имевшее форму круглой капли, превратилось в кусок мятого теста. Она крутилась с бока на бок с закрытыми глазами. Кот вспомнил, как ее внимание приковала карусель. Он медленно моргнул. Лучше б она не гналась за воспоминаниями…

Из неглубокого сна кота выдернул громкий рев сирены. Он выглянул в окно и увидел несколько машин с красными мигалками. Такие же приехали и за пожилой женщиной, когда она умерла. Значит, их смерти ничем не отличаются. Их жизни были разными, но в конце приехали те же машины, с той же сиреной и мигалками. Кот вспомнил, как вынесли тело старушки и как опустел дом. В нем не осталось ни души, ни звука.

«Я опять один», – подумал вдруг кот и посмотрел на Мармеладку. Ее тело снова приняло округлую форму, а поверхность стала гладкой и ровной. Она крепко спала, не обращая никакого внимания на происходящее, словно ни сирены, ни люди ее не волновали. Кот лег рядом и закрыл глаза.

14

Мармеладка погрузилась в продолжительный сон. Кусочки воспоминаний наконец собрались в единый пазл, и она увидела полную картину. Стало понятно, что воспоминания Чжуа принадлежат ей, даже крик мамы – последнее, что она слышала.

Мармеладка перевернулась. Свет из окна доставал аж до ящика. Тело из человеческого снова стало желейным. Можно ли вообще сказать, что она еще Чжуа? В голове кружилось много вопросов, но в одном Мармеладка была твердо уверена: она хочет увидеть маму.

Кот еще спал. Дольше, чем обычно. Мармеладка аккуратно вылезла из ящика, пытаясь его не потревожить. Она выбралась из кафе и стала осторожно передвигаться между клумбами, чтобы ее не заметили.

В отдалении стоял замок «Зазеркалья». Он был оцеплен желтой лентой, а вокруг копошились люди. Мармеладке стало не по себе от воспоминаний о прошедшей ночи. Она стряхнула неприятное чувство и посмотрела на уборщиков с пылесосами. Нужно узнать, куда девается мармелад…

Спустя какое‐то время люди собрались в одном месте и пошли куда‐то, держа в руках пылесосы и мусорные баки. Ко дну одного из них незаметно прилипла Мармеладка. Ответ наверняка лежал где‐то в конце их пути.

Мужчины разговаривали между собой:

– А вы слышали, что мармелад ночью оживает и бродит по парку?

– Да как он может ходить? Мы ж не в видеоигре.

– Говорят, было что‐то странное в смерти того мужика…

– Меня вот лично больше напрягает, что парк собираются повторно открыть.

Наконец десятки колесиков мусорных баков остановились. Когда сотрудник в форме уткнулся в телефон, Мармеладка ускользнула в близлежащую кучу мусора.

К мусоровозу тянулась длинная очередь. Машина была даже выше людей. Сбоку приделана длинная лестница, по которой уборщики взбирались, чтобы вытряхнуть содержимое баков. Внутрь летел не только мармелад, но и сумки, часы, туфли, футболки.

Постепенно все разошлись, а солнце начало садиться. Мармеладка выскользнула из убежища и посмотрела на мусоровоз. Вот где оказывалось собранное в парке желе… Наверняка и мама здесь. Мармеладка медленно двинулась в сторону огромной машины.

– Не уходи, – позвал ее из-за спины кот.

15

Круглая спина Мармеладки казалась такой далекой… И давно она сама везде ходит? Раньше она липла к коту, и его это даже раздражало, но теперь он хотел, чтобы все вернулось как было. Но он, конечно, понимал, что это невозможно.

«Я тебя не оставлю…»

И тем не менее эти слова привели их к такому результату. Не стоило доверять тому, кто был однажды человеком: они слишком легкомысленно приходят и уходят. Кот научился принимать это как данное, но сейчас он хотя бы мог попытаться что‐то изменить.

– Не уходи.

Мармеладка обернулась и посмотрела на него круглыми глазами. Они совсем не изменились с их первой встречи. Кот продолжил:

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, здесь, со мной. Там много страшного, даже хуже пылесосов.

Кот не хотел отпускать Мармеладку. Он больше не вынесет одиночества, не вынесет жизни в тени старого кирпичного дома. Тоска, забытая на долгие годы, сковала душу. В свете закатного солнца Мармеладка казалась почти оранжевой.

– Прости, но я не смогу сдержать свое слово, – сказала она.

Кот знал, что это случится, но сердце у него все равно упало.

– Я должна идти, должна найти маму, как однажды она нашла меня…

Мармеладка подошла к компаньону и достала из головы заколку. Отломила кусочек себя и прикрепила им украшение к шерстке животного.

– Спасибо за все, кот.

Тот молча поднял лапу, с трудом сдерживая слезы, и оставил след на лбу Мармеладки, как в их первую встречу. Отпечаток скоро затянется, но пусть память о нем останется – хотя бы ненадолго…

Мармеладка развернулась и направилась к мусоровозу. Холодный ночной ветерок играл с заколкой на шерстке. Кот сложил лапы и стал наблюдать, как Мармеладка карабкается по лестнице. Она несколько раз оступалась, но все равно добралась до вершины. Какое‐то время стояла там, а потом обернулась и посмотрела на кота. Казалось, будто она прощается.

16

Мармеладка стояла, держась за поручни, и смотрела внутрь мусоровоза. Все пространство заполняло розовое желе, то же, из которого состояла она сама. Она последний раз обернулась и встретилась взглядом с котом. Его желтые глаза блеснули. Мармеладка, едва двигая ртом, прошептала:

– Прощай.

Она почему‐то была уверена, что приятель ее услышал.

Затем прыгнула в мягкую массу, и ее тут же поглотила тьма. Тело обволокло нечто такое теплое и знакомое…

«Как хорошо», – подумала Мармеладка и закрыла глаза.

Глава 8

Новый Сеульский парк

В Сеульском центре подготовки госслужащих царила напряженная атмосфера. Люди, разбившиеся на двойки и тройки, сидели и взволнованно перешептывались. Одна девушка громко сказала:

– Разве в этот раз людей из списка ожидания не больше, чем обычно? Я слышала, что около десяти кандидатов меняют планы, но в этом году…

Все разом посмотрели на человека, позволившего себе нарушить негласное табу. Девушка улыбнулась: ей нравилось внимание.

– Кто‐то, кажется, пропал в том происшествии… – Тон говорящего был насторожен, несмотря на непринужденность темы.

– Я только благодаря этому и попал сюда, – сказал кто‐то, почесав затылок. – Еле набрал нужные баллы. Пришлось бы ждать до следующего года.

– Правда? И я тоже.

– Правда?

Атмосфера сразу стала намного легче. Собравшиеся улыбались, представляя, как им наконец воздастся за долгие часы учебы. Хорошее будущее теперь обеспечено. На переживание за тех, кто не смог получить заслуженную бумажку, сил не было. На стене висел плакат: «Поздравляем новых чиновников Сеула!» Все присутствующие собрались перед ним и сфотографировались с широкими улыбками на лицах.

* * *

Добрый день, уважаемые зрители! Меня зовут Хару. Сегодня мы продолжим обсуждать тему, так заинтересовавшую вас в прошлый раз. Догадались уже? Давайте разберемся наконец, кто на самом деле Ю Хёнгён, директор «Кваннан клининг».

Хёнгён внезапно пропала около двух месяцев назад. Кто‐то считает, что она была замешана в происшествии. Я уверен в этом на все сто. Иначе зачем она отправилась бы в тот день в парк развлечений, да еще и одна? Покататься на горках? «Невероятно занятая директор едет на выходных в парк развлечений повеселиться…»

Недавно мне в руки попала интересная информация. Помните, я снимал сегмент про религиозный культ? Один из участников рассказал мне о форуме. Мне стало любопытно, и я решил его почитать. Вы знаете, как я люблю такое. Процесс регистрации был очень мудреным. Оказалось, что на форуме собираются последователи дьявола. Это очень странный сайт. И страшный. Вот, видите?.. Обратите внимание на этот пост. Два самых уважаемых пользователя – «Содок» и «Мармеладный боб». Милые имена, не находите? Они всегда ругались между собой, но после того случая никто из них больше не писал. Я всю ночь изучал историю их сообщений.

Посмотрите, что писал «Содок». Вот эта фотография, видно? Комната в отеле, а в углу телевизор. Если приблизить, то можно разглядеть отражение. Разве не похоже на Хёнгён?

* * *

Девушка в приподнятом настроении возвращалась со встречи одногруппников в центре подготовки к экзаменам. Она зашла в квартиру и невнятно поздоровалась с соседкой.

Та работала учительницей в средней школе. Девушки познакомились в Норянчжине. Обычно после сдачи экзаменов все разбегались в разные стороны, но соседки поддерживали общение. Из Норянчжина уезжали, только сдав экзамены, поэтому в каком‐то смысле всем хотелось распрощаться друг с другом побыстрее.

Один из одногруппников на встречу не пришел. Он еще встречался с девушкой, учащейся на педагога, а потом изменил ей, когда сдал письменный экзамен. Как его там звали? Чжэюн? Интересно, прошел ли он собеседование? Может, и прошел, но назначили его не в Сеул… Ладно, нечего долго думать о Норянчжине. Он остался позади.

Соседка последнее время часто пила пиво дома из-за стресса. Ей хватало всего банки, чтобы напиться. Она потрясла почти допитым пивом и с раскрасневшимися щеками предложила:

– Хочешь?

– Давай. – От еще одной хуже не станет.

Девушка достала пиво из холодильника. Звук открывающейся банки ласкал слух и освежал, будто морской прибой. Соседки чокнулись и начали обсуждать события дня.

Соседка допила быстрее и начала раздраженно жаловаться:

– Сегодня такое случилось! Один из ребят не хотел отдавать телефон. Из-за нехватки учителей стали ставить предметников на классное руководство… Что за бред! Какая‐то учительница по английскому пропала, поэтому меня поставили на замену. Бесит. Я ненавижу детей. Учить как‐то надо, поэтому я забрала у мальчика телефон. До этого он весь урок в него смотрел и смеялся. Мне стало любопытно, что там такого. На телефоне был открыт какой‐то странный сайт со страшными рисунками. Все посты под странными заголовками. Ну там, о поклонении дьяволу и все такое… По телевизору пару раз рассказывали. Сатанизм? В Корее? Ага, конечно… Но потом я увидела, как на меня смотрит этот мальчик, закатив глаза. Я испугалась и отдала ему телефон. Дети сейчас непредсказуемые.

– Как долго тебе еще с ними?

– До конца недели. Вроде наняли кого‐то нового…

Соседка допила оставшиеся капли пива. Девушка посмотрела на телевизор в гостиной. Тот показывал ту же программу, что она видела днем в баре.

– Странно…

– Что именно?

– Я уже видела это по телевизору сегодня. Разве они так часто крутят повторы?

– Может, время чем‐то заполнять надо…

Девушка кивнула.

Ведущий программы отправился в Новый Сеульский парк, расположенный где‐то в горах. Выглядел парк довольно уныло. На входе табличка: «Мы скоро снова откроемся».

Соседка выключила телевизор, и девушки разошлись по комнатам.

В темной комнате зажегся экран компьютера. Тот самый сайт из программы и окошко авторизации, всплывшее над крутящимся черным котлом. Девушка ввела логин, пароль и принялась со скучающим выражением лица листать последние сообщения на форуме.

«То есть Содок правда был директором “Кваннан клининг”? Прикол».

«Теперь понятно, откуда такое имя».

«Сайт скатился после того, как прибежали новички. Никто ничего не пишет».

«У меня сегодня телефон отобрали за то, что я тут сидел… Бесит».

«Ладно, с Содоком все понятно, а что с „Мармеладным бобом“? Он‐то куда пропал?»

Последнее сообщение активно обсуждали в комментариях:

«„Мармеладный боб“ был все это время прав».

«Вернись, „Мармеладный боб“».

«Когда будет следующий шабаш?»

Девушка открыла новую вкладку в браузере и начала что‐то искать. Спустя какое‐то время она вернулась на форум и нажала на кнопку «создать пост». Девушка то писала, то стирала слова… Наконец сообщение было готово. На прикроватном столике рядом с ней лежала пачка мармелада в сахарной обсыпке.

«Я сегодня видела что‐то в водостоке у метро. Будто мармелад, но он двигался. Я сразу убежала».

Все это была чистая выдумка. Живой мармелад? Да как же…

Впервые за долгое время пост стал набирать много комментариев. Девушка улыбнулась. Их было приятно читать, даже если ей и писали не врать.

* * *

По городу со скоростью чумы начал разлетаться слух. Он попадал к одному и сразу передавался другому. Каждый представлял что‐то свое и делал свои выводы, но вскоре все улеглось – не более эпидемии простуды.

Почти все истории не имели никаких доказательств, за исключением одного видео. Качество плохое, но все равно видно какой‐то загадочный кусок, медленно заползающий в мусоровоз. В последнем кадре камера наезжает на кусок, а затем видео переключается на интервью с кучей подписей на экране. Лицо мужчины размыто и скрыто смайликом, а голос изменен, пусть и неумело. Бывший уборщик Нового Сеульского парка, нанятый через «Кваннан клининг», рассказал:

– Однажды ночью один из аттракционов сам по себе заработал, но как только мы подходили его выключить, он останавливался. Чертовщина какая‐то… У нас еще один парень умер, но… Зря я это сказал. Вы же сможете это вырезать?

Количество просмотров росло в геометрической прогрессии. Люди со всех концов города стали писать, что видели куски двигающегося мармелада.

Поездка в Новый Сеульский парк стала своего рода испытанием смелости для блогеров. Залог успеха – снять самое страшное, но в то же время интересное видео.

Один из блогеров потерялся в горах у парка, погнавшись за Котёнком Мечтёнком, которого заметил у «Беличьего колеса». Он рассказал, что увидел там призрак худощавого мужчины, но никто в это не поверил. Истории про призраков не жалуют.

Интерес угас так же быстро, как и вспыхнул. Решающим моментом стала телевизионная программа, на которой приглашенный эксперт доказал, что видео с мусоровозом – компьютерная графика. Мужчина, загрузивший его, поначалу отнекивался, но замолчал, когда на уборщика подали в суд Новый Сеульский парк и «Кваннан клининг» за клевету и нарушение условий контракта.

Общественность расстроилась, но вскоре переключила свое внимание на другое – ведь каждый день происходит что‐то новое и интересное. Так про эти слухи и забыли.

* * *

Прошло полгода. На открытие Нового Сеульского парка собралось море людей. Толпа радостно кричала, словно еще совсем недавно ничего ужасного на этом месте не происходило.

Новые сотрудники весело отплясывали в костюмах талисманов вдоль очереди, а большие экраны на парковке крутили броскую рекламу парка. На переднем плане, конечно же, красовался Мишка Соня с друзьями, которые запускали шарики в небо и кричали:

– Вход в день открытия бесплатный!

Взорвались хлопушки. Дети засмеялись, а некоторые сотрудники парка заткнули уши. Подготовка к торжественной церемонии открытия продолжилась полным ходом. Колонки по обе стороны сцены играли музыку так громко, что земля тряслась. На сцену пустили дым, с неба посыпалось конфетти, и Мишка Соня с друзьями перерезали красную ленту. Восторженные возгласы толпы еще долгое время разносились эхом по горам: «Парк открыт!»

Гости налетели, как пчелы. Радостные крики сменились ругательствами. Люди толкались, словно за ними гнались зомби. За общим шумом и гамом был еле слышен плач. Кто‐то упал, но вскоре затерялся под ногами толпы. Рыдающих детей толкали и топтали. Было уже непонятно, в какой именно момент спокойно стоящая очередь превратилась в давку. Рекламные щиты на парковке продолжали играть всю ту же веселую музыку.

Издали за происходящим наблюдала загадочная фигура с головой Мишки Сони на плечах. Маленький мальчик, стоявший в отдалении, дернул маму за рукав. Та с тревогой наблюдала за входом в парк, а затем со вздохом перевела взгляд на сына.

– Мама, а почему этот мишка не танцует?

Мальчик указал куда‐то пальцем, но женщина никого не увидела.

– Тебе, наверное, показалось… Держись за меня крепче, а то потеряешься.

Ребенок снова посмотрел в сторону фигуры, не желая уходить. Мишка Соня радостно помахал мальчику. Тот улыбнулся и помахал в ответ.

За прорезями для глаз виднелась пустота.

Глава 9

Потерявшийся ребенок

Ючжи с криком открыла глаза, и их сразу же ослепил яркий холодный свет. Со лба стекал холодный пот. Кто‐то протянул ей стаканчик сока и сказал:

– Про тебя оставили заявление в полиции. Ты уснула прямо около отделения… Ты из дома убежала?

Незнакомец был одет в полицейскую форму. Девочка оглянулась. Никто вокруг не таял и не кричал. Она находилась в самом обычном полицейском участке. Ючжи поморгала, и все увиденное ею в парке рассеялось, словно сон. Может, это действительно был один длинный кошмар… Тело спросонья плохо слушалось. Девочка дрожащими руками коснулась кожи. Она была холодной от работавшего в отделении кондиционера, но самое главное – не липкой. Ючжи облегченно выдохнула.

Если так подумать, то сон действительно странный. Не верилось ни в людей, тающих из-за мармелада, ни в то, что родители бросили ее одну, как бы они ни ругались между собой. Девочка одним махом выпила предложенный сок. По горлу разлилось приятное освежающее чувство. Разобравшись с последними каплями в стаканчике, Ючжи заметила, что ее лодыжка, выглядывающая из-под одеяла, запачкана розовыми пятнами. На ощупь они оказались липкими.

* * *

В углу вокруг телевизора сидели полицейские. Они вдруг стали что‐то оживленно обсуждать, и девочка посмотрела на экран. Ведущий взволнованно сообщил срочные новости:

– Стало известно, что розовая жидкость – мармелад с фруктовым вкусом. В предполагаемое время происшествия в окрестностях парка выключилась вся электроника. Продолжается расследование мармеладного взрыва и массовых исчезновений.

На экране появились кадры парка, покрытого розовым мармеладом. Ючжи ущипнула себя – болит, значит, это не сон. Но если все произошло на самом деле, то где мама с папой? Этим вопросом она задавалась и перед тем, как потерять сознание.

– Твои родители дома, – шепнул ей кто‐то на ухо.

Девочка оглянулась. Полицейский, сидевший рядом, ушел куда‐то с пустым стаканом, но Ючжи была готова поклясться, что хрипловатый голос, эхом раздававшийся в голове, ей не послышался. Она вспомнила странного мужчину в парке. Он один стоял невредимый, пока другие плавились. Девочка находилась прямо напротив него, но лица все равно не запомнила.

Заболела голова. Единственное, что Ючжи помнила отчетливо, – глаза Чжуа.

«Ючжи, теперь мы с мамой вместе…»

Ее взгляд не выходил из мыслей, и девочка потрясла головой. Несколько полицейских подошли и спросили, все ли у нее хорошо, но Ючжи, не обращая на них внимания, выбежала из полицейского участка. Ей удалось покинуть парк, однако кошмар продолжался.

* * *

Девочка набрала пароль и зашла внутрь. В квартире стояла мертвая тишина. Из кабинета вышла темная фигура – папа. Он нахмурился и подошел к дочке:

– Где ты была?

– А где были вы?

Ючжи удивленно посмотрела на него. На секунду она снова засомневалась, было ли случившееся в парке взаправду, но новостная программа в полицейском участке ей точно не приснилась. Папа выглядел слегка устало, но в остальном вполне как обычно. Что‐то тут не так… Нет, здесь все не так. Папа вел себя так, будто она и не терялась. Ючжи не знала, что ответить. Тут из спальни выбежала мама:

– Доченька, это ты?.. Где ты была? Почему не предупредила нас?

Девочка с трудом зашевелила губами:

– Я была в парке…

Лица родителей мгновенно упали, а мама затрясла ребенка за плечи:

– Ты разве не с папой домой вернулась? Только не ври!

Ючжи напуганно покачала головой. Женщина вскочила на ноги и набросилась на мужа, крича визгливым голосом:

– Это правда? Она все это время была в парке? Ты же сказал, что отвез ее домой, а потом она ушла гулять…

– Так я ее и привез. Даже нашел в машине упаковку мармелада, с которой она играла всю дорогу. Из-за этого шебуршания я несколько раз не туда свернул, ездил кругами!

– Тогда почему она говорит другое? По-твоему, она врет?

– Я думал, она ушла гулять, когда мы вернулись… И вообще, кто тут виноват? Это ты взяла и ушла одна. Ючжи, как ты вернулась домой? Только не выдумывай!

– Не кричи на нее!.. Ючжи, расскажи, что случилось. Нельзя так взрослых пугать.

Родители какое‐то время бурили взглядами дочку, а затем продолжили кричать и закидывать ее вопросами. Девочка попятилась назад, переводя взгляд с одной пары покрасневших глаз на другую. Не этого она ждала услышать. Девочка свернулась калачиком в углу и зажала уши.

Мама с папой еще какое‐то время ругались и остановились только после нескольких жалоб от соседей. Затем ушли в спальню, оставив девочку одну в темной гостиной. На глаза Ючжи попалась пачка мармелада на кофейном столике у дивана. Рядом лежал желтый конверт, из которого выглядывала белая бумага.

Девочка медленно достала ее и увидела красную печать цвета крови в углу. Свидетельство о расторжении брака. Разлад между родителями уже не склеить скотчем, которым долгое время являлась Ючжи. На самом деле она и была одной из причин развода.

Девочка потянулась к мармеладу. Упаковка уже была открыта, поэтому она довольно тихо достала горсть липких кусочков и положила их в рот. Пососала их и потом начала жевать. Подтаявшее желе липло к зубам, и было слышно, как хрустит челюсть и хлюпает мармеладка. В квартире было невыносимо тихо без родительской ссоры.

С упаковкой сладостей в руке Ючжи не спеша направилась к родительской спальне. Повернула ручку, зашла внутрь и увидела маму с папой, лежавших друг к другу спиной. Их тела отталкивало друг от друга, как магниты одной полярности, о чем девочка читала как‐то в учебнике. Сердце продолжало терзать воспоминание о том, как Чжуа была похожа на свою маму и как крепко они обнимались. Ючжи так сильно прикусила губу, что вкус крови смешался со сладким мармеладом.

Вот бы мама с папой держались друг за друга так же крепко…

Девочка положила весь оставшийся мармелад в рот. На пол просыпалась сахарная посыпка, а в нос ударил приторный аромат.

Ючжи забралась на кровать и устроилась между родителями. Узор на потолке старой квартиры поплыл перед глазами и превратился в лицо продавца мармелада. Черная дыра на месте его рта открылась, и ее голову наполнил хриплый голос. Ючжи усердно жевала мармелад. Вскоре сладкий вкус чувствовался уже не только на языке, а словно разлился по всему телу. Когда мармеладки во рту превратились в единую массу, девочка закрыла глаза и почувствовала, как растаявшие ногти потекли по пальцам…

От автора

В тот день мне по какой‐то причине захотелось оказаться у воды, и не той, что заключена в стакане, а у той, что течет свободно. Недалеко от моего дома как раз бежит речка. Спустя минут двадцать ходьбы я уловила легкий запах воды. Борясь с холодным ветром, забралась на мост и посмотрела вниз.

В ответ на меня поглядела тень. Наверное, что‐то утонуло или просто речной камень. Но, вглядевшись, я поняла, что тень двигается. Она оказалась стаей рыбок.

Меня охватило странное чувство. Кто мог подумать, что их будет столько в городской речке? Я и сейчас порой об этом вспоминаю. Почему они так близко жались друг к другу в мелкой воде, что были похожи на тень? Если вы знаете ответ на этот вопрос, то, прошу, поделитесь им со мной.

Я долго наблюдала за рыбками, пока мне это не наскучило, и отправилась домой. После того дня я не раз проходила по этому мосту, но больше ни разу не останавливалась посмотреть вниз. Мне кажется, эта книга и процесс ее создания чем‐то похожи на стаю рыбок.

На написание романа у меня ушло ровно полгода. В сентябре я получила предложение от издателя, в октябре начала планировать сюжет и уже в марте сдала рукопись. Все началось с истории на восемь страничек, написанной для писательского семинара, организованного издательством «Анчжонкаок». На ее написание меня вдохновила невыносимая жара, стоявшая тем летом. Оттого особенно странно писать послесловие зимой. Спасибо издательству, что увидели в моей работе потенциал, который даже я не могла разглядеть. Достраивать мир вокруг завершенной истории оказалось довольно интересным занятием.

Говорят, писательский труд – дело одинокое. Я не спорю, но в случае с этим романом все было по-другому. В середине работы на меня напали сомнения, но благодаря поддержке редактора я смогла с ними совладать. Я словно выпила полезный витаминный напиток. Надеюсь, что мои будущие коллеги будут чувствовать себя так же уверенно и будут знать, что они не одиноки.

Порой в жизни происходят самые неожиданные вещи. Для меня одной из таких стал выход книги под моим именем. Еще пару лет назад писатели казались мне выдающимися людьми из какого‐то другого, недостижимого мира. Сейчас же я сижу и пишу это послесловие, но мне все равно не верится в происходящее.

Наверное, поверю, только когда своими глазами увижу эти слова напечатанными в типографии: «Мне все равно не верится в происходящее». Я всегда стараюсь написать что‐то, что не прочитаешь у других. Порой за наглость приходится расплачиваться и я не дотягиваю до затеянного, но мне все равно нравится результат. Ждите следующих историй от меня, и спасибо еще раз всем, кто помог воплотить эту.

От редактора

В июле 2018 года наше издательство провело череду семинаров, в рамках которых писателям предлагалось создать короткую supernatural-историю за четыре недели. Мое внимание тогда привлекла работа Чо Йеын. Парк развлечений, мармелад и ужасы…

Так зародился этот роман.

О процессе создания

Мы разрезали ее рассказ пополам – на моменте, где Ючжи теряет сознание, – и, как сэндвич, наполнили его начинкой из различных историй.

В начале работы мы не особо задумывались над личностью продавца мармелада и над его мотивацией. В мире и без того много странного. Почему не может быть продавца мармелада, который хочет всех и всё уничтожить?

Нас больше интересовали люди и их действия, особенно такие персонажи, как Ючжи, ведомые своими желаниями. Все мы просто пытаемся выжить, найти что‐то, что нас радует. Поэтому и ходим в парки развлечений. Вряд ли кто‐то отправляется в них, чтобы погрустить или умереть.

Мы стали заполнять белую доску на третьем этаже издательства различными идеями. Постепенно стали вырисовываться персонажи. Каждому из них мы дали свою главу, чтобы у читателя была возможность посмотреть на происходящее с разных сторон.

Это довольно сложный прием, поэтому половина всего времени работы над романом, а именно три месяца, ушла на подготовительный этап. После детальной проработки сюжета и персонажей сам процесс написания прошел относительно легко. Меня поразили скорость работы Чо Йеын и ее способность никогда не падать духом. Если меня спросят, как справиться с «муками творчества», я направлю их за консультацией к ней.

О жанре

При работе над романом мы не сильно задумывались о нем. Это не какое‐то громкое заявление о безжанровости произведения – просто нашим приоритетом было создать что‐то интересное, а дальше читатель волен самостоятельно характеризовать роман, как считает нужным.

Благодарности

Большое спасибо редактору И Хэчжон, дизайнеру Пак Ёнми и иллюстратору Чхве Чжиок. Мы также благодарим следующих сотрудников издательства: Люка, Эми, Соль, Джуди, Клэр, Тэо, Саммер, Куна и Хайдена. Спасибо, Чо Йеын, что доверилась мне как редактору.

Главный редактор «Анчжонкаок»

Ким Шин

Примечания

1

Чуррос – сладость средиземноморского происхождения, национальное блюдо Испании: палочки из обжаренного заварного теста.

2

По курсу на конец января 2025 года 1000 южнокорейских вон соответствует примерно 70 руб.

3

Для жителей Южной Кореи привычно считать крупные суммы десятками тысяч – манами.

4

Мизофобия – боязнь подхватить инфекцию посредством загрязнения.

Content

Чо Йеын
Мармеладные убийства в парке Сеула

Глава 1 Потерявшийся ребенок

Глава 2 Выживший

Глава 3 Котёнок Мечтёнок

Глава 4 Наш первый день вместе

Глава 5 «До “Беличьего колеса” 200 м»

Глава 6 Шабаш

Глава 7 Странные друзья

Глава 8 Новый Сеульский парк

Глава 9 Потерявшийся ребенок

От автора

От редактора

Примечания