Нина Стожкова

Возьми моё сердце

Нина Стожкова

Возьми мое сердце

Привидение в белом халате

– Вы меня узнаете? – спросил Варю мужчина в белом халате, наброшенном на темно-синий хирургический костюм.

Варя с трудом разлепила глаза. Силуэт мужчины был нечетким, он мерцал и расплывался, словно между ней и незнакомцем стояла стена дождя. Варя попыталась сфокусировать взгляд на его лице, и наконец это удалось. Лицо мужчины показалось знакомым. Внимательные, умные, очень усталые глаза, ободряющая улыбка, тёмные, с легкой сединой, волосы под медицинской шапочкой.

«Где-то я уже видела его», – подумала Варя и на всякий случай кивнула. Удалось это простое действие не сразу. Полностью оторвать голову от подушки она не смогла. Слегка прикрыла глаза, и человек белом халате истолковал это как согласие.

– Вот и славно, – сказал он и направился прочь. Судя по рассыпавшимся дробью шагам, человек в сине-белом приходил не один.

Варя снова сделала над собой усилие и догадалась: это было не привидение со свитой. Только что с ней общался и требовал его узнать какой-то доктор. Фамилию удалось вспомнить не сразу, но наконец она всплыла в памяти: это был Хуснулин. Марат Ринатович Хуснулин, его все в клинике называли просто «профессор».

Говорить Варя не могла. Она лежала с трубкой ИВЛ в трахее и мучительно пыталась дышать, глядя в потолок. Сознание постепенно прояснялось, но мысли ускользали. Где она? Почему ей так плохо? Что-то важное произошло с ней в недавние часы. Надо опять напрячься и вспомнить – что именно. Давай, мозг, подключайся! Тебя же не удалили, черт побери! Для начала надо выяснить, когда и как она попала в эту комнату с белым потолком и белыми стенами. Для чего здесь такой яркий свет, почему ей не дают спать, хотя спать мучительно хочется? Зачем Хуснулин так настойчиво требовал его узнать? Что-то связывало его с ней кроме консультации. Надо только вспомнить – что?

Постепенно сознание начало проясняться, и в голове Вари короткими вспышками стали мелькать эпизоды из недавнего прошлого…

– Вот, здесь все анализы и результаты исследований.

Стараясь, чтобы руки не дрожали, Варя достала пачку медицинских документов из пластиковой папки. Докторша, проводившая в клинике прием первичных пациентов, окинула беглым взглядом пачку бумаг, а затем уставилась на листок с ЭХО-УЗИ сердца. Она внимательно читала заключение и молчала. Это длилось уже несколько минут. Варя смотрела на ее безупречный маникюр, на красивые кисти рук с длинными пальцами, сжимавшими листок, на серебряное кольцо с фиолетовым камушком и с досадой чувствовала, что собственные руки с коротко подстриженными ногтями предательски подрагивают и потеют

– Что, доктор, все так плохо? – тихо спросила Варя и незаметно вытерла руки о джинсы.

– Не волнуйтесь, Варвара Петровна, – профессионально бодрым голосом успокоила докторша пациентку. – Возможно, в документы вкралась какая-то ошибка, к сожалению, они у нас иногда тоже случаются. Врачи же люди, а не волшебники в белых халатах.

Варе показалось, что докторша говорит не слишком уверенно, и она сжала дрожавшие пальцы, чтобы не заплакать. Между тем врачиха пристально взглянула на нее, уловила волнение пациентки и, чтобы успокоить, сказала бодрым голосом:

– Варвара Петровна, я выпишу вам новое направление, и вы опять подниметесь на второй этаж. Там вам сделают ЭХО и ЭКГ. Мне нужен еще один снимок вашего сердца и новые пленки для сравнения.

Варя уже знала, что молодые медики, подражая врачам старой школы, называют бумажные ленты ЭКГ «пленками». Она вздохнула и отправилась на второй этаж – занимать очередь в нужный кабинет.

Красивая докторша, явно уроженка Кавказа с огромными шоколадными глазами олененка, непривычно долго возила датчиком вокруг Вариной левой груди. Временами она слишком сильно нажимала на него, причиняя Варе боль, от которой та вздрагивала, стараясь не стонать.

– Терпи, – требовала докторша, проводившая ЭХО УЗИ, – так надо, иначе мне плохо видно.

Лицо смуглой красавицы в розовом медицинском костюме было непроницаемым. Даже, пожалуй, слишком серьезным для рядовой процедуры. Широкие черные брови, оформленные по последней моде, были сдвинуты, ярко-алые губы сжаты.

Варя подумала:

«Странно. Эта молодая женщина каждый день изучает сердца минимум десяти пациентов. У нее давно должно было выработаться профессиональное равнодушие. Докторам необходим легкий цинизм. Если сильно впечатляться, можно до пенсии не дотянуть. Видимо, эта докторша еще не успела обрасти броней. Или… Или у меня не только сердечная недостаточность, а что-то другое, более страшное?».

– Доктор, ну как? Что скажете? – наконец не выдержала Варя.

– Результаты исследования будут на мониторе у вашего кардиолога, – сказала красавица. – Марина Анатольевна ответит на все ваши вопросы. Я лишь исследую сердце и не имею права ставить диагноз.

Варя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Сейчас она спустится в кабинет и услышит от докторши Марины что-то ужасное. Впрочем, все и так ясно: сердечная недостаточность никуда не делась. Ну что же, тысячи людей живут с таким диагнозом. Надо только подобрать подходящие лекарства. А если всё намного серьезнее? Ей же не шестьдесят и не семьдесят… Тем не менее, она задыхается не только когда поднимается по лестнице, но даже когда идет по улице чуть быстрее обычного. Хорошо, что Максим обычно шагает рядом, держит за руку, приноравливается к ее шагам и не выказывает нетерпения… Про утренние пробежки она уже давно не мечтает. Впрочем, без пробежек можно обойтись. Хуже то, что спать приходится на высокой подушке, почти сидя, лежа она задыхается. Ладно, сейчас не до рассуждений. Надо спускаться на первый этаж и сдаваться на милость строгой докторши Марины. Горькая правда всегда лучше утешительного вранья. В детстве она научилась нырять в море ласточкой. Вот и сейчас… Надо сделать вдох поглубже и войти в кабинет. Будь что будет!

Варя вошла в кабинет кардиолога. Ноги плохо слушались. Главным было сейчас не упасть и не разрыдаться прямо здесь, под удивленным взглядом врача. Впервые за свои двадцать лет Варя подумала о смерти, прежде казавшейся далекой и даже необязательной.

– Присаживайтесь, – мягко предложила Марина Анатольевна и взглянула на пациентку внимательными глазами золотисто-орехового цвета.

– Доктор, скажите, пожалуйста, правду, – жалобно попросила Варя. – Я ведь не ребенок. Сама понимаю, что чувствую себя все хуже и хуже. Задыхаюсь при ходьбе, а о том, чтобы догнать автобус, давно нет и речи. Недавно попыталась, но сердце забилось в горле, как пойманный воробей, ноги встали – и все тут, пришлось ждать следующего. Марина Анатольевна, скажите честно, мне можно помочь?

– Во-первых, не волнуйтесь! Сделайте несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, вот так! Мне только обмороков в кабинете не хватало! Конечно, мы вам поможем. На дворе двадцать первый век, медицина развивается с немыслимой прежде быстротой! – объявила Марина Анатольевна профессионально бодрым и наигранно весёлым голосом, словно ведущая детской телепередачи.

В последнее время у Вари обострилась интуиция. Вот и сейчас… В голосе докторши слышались наигранность и фальшь. По спине Вари побежали ледяные мурашки. Похоже, дела обстоят намного хуже, чем она решила в кабинете врача УЗИ.

– Пожалуйста, не надо рассказывать мне об успехах современной медицины в целом, – не слишком вежливо прервала Варя докторшу. – В данный момент меня волнует собственное здоровье.

– С вами кто-то пришел? – неожиданно сменила врачиха тему.

– Да, мой молодой человек, Максим, – впервые улыбнулась Варя.

– Пусть войдет, – попросила Марина Анатольевна.

– Максик, зайди! – выглянула Варя в коридор, изо всех сил стараясь казаться веселой и беззаботной.

Максим сидел в коридоре на краешке стула и, похоже, изо всех сил пытался расслышать, что происходит за дверью. Увидев Варю, он вздрогнул вскочил с места и вопросительно взглянул на нее, а затем робко шагнул в кабинет.

Докторша поздоровалась с Максом, предложила ему сесть и лишь тогда, когда он и Варя застыли в ожидании, заговорила.

– Мои дорогие, у меня для вас плохая новость. Варино сердце находится в критическом состоянии. Возможно, очень скоро оно перестанет справляться с малейшими нагрузками. Однако не надо отчаиваться. Есть выход. Правда, он непростой и долгий. Сразу скажу: замена сердечных клапанов и установка кардиостимулятора – это решение не для вас. Подобные полумеры не помогут. Надеюсь, Варя, вы не хотите умереть в свои двадцать?

– Не хотелось бы, – прошептала Варя.

– Вот и славно. В наше время у вас есть все шансы на долгую и относительно нормальную жизнь.

В тишине стало слышно, как Максим хрустнул пальцами.

Докторша сочувственно помолчала несколько секунд, дала им свыкнуться с новой информацией и сказала:

– Будем собирать консилиум. Решение слишком сложное, чтобы его принимал один человек. Мое мнение такое: продлить жизнь Вари сможет только пересадка сердца от донора.

– Чужое сердце? Как же я буду с ним жить? – тихо спросила Варя. Ее щеки покраснели, а губы стали, наоборот, синеватыми и на лице выделился белый носогубной треугольник, характерный для людей с пороками сердца.

– Если донорское сердце приживется и будет нормально работать, ничего страшного. Это же просто мышца, всего лишь один из многих наших органов. Ничего мистического в сердце нет, это поэты и писатели любят его обожествлять. Главное, чтобы этот орган, гоняющий кровь по телу, работал ритмично, как насос, и четко, как смеситель. Не скрою, Варенька, в вашей жизни появятся кое-какие ограничения, но это не слишком большая плата за то, чтобы еще много лет жить и радоваться жизни. Ваш молодой организм справится, операция, я уверена, пройдет успешно. Мы назначим консилиум, я вам позвоню, чтобы сообщить дату. Мужайтесь, Варвара Петровна! Вам понадобятся силы, чтобы пережить непростую, хотя и рядовую для нашего времени операцию. Придется постепенно привыкать к чужому сердцу и жить с ним дальше, как со своим.

Только присутствие Макса помогло Варе не разрыдаться.

Максим ободряюще улыбнулся, и Варя впервые подумала: разве у нее есть право портить ему жизнь? Несправедливо и нечестно будет, если вместо одной судьбы рухнут сразу две. Любимый, конечно, станет бодриться, поддерживать ее изо всех сил… В этом нет необходимости. Она не ребенок, она справится. Надо взять себя в руки и смотреть на вещи реально. Свинством будет привязать Макса намертво к себе и требовать, чтобы молодой парень навсегда забыл о собственных планах и мечтах. Допустить, чтобы жалость вытеснила из сердца Макса любовь? Этого не будет. Никогда.

Бежать, чтобы выжить

Кира бежала по эстакаде из последних сил. Только бы не споткнуться и не упасть! Только бы не сбилось дыхание! Еще немного – и она исчезнет, растворится в знакомых с детства подворотнях родного города – там, где ее никто не найдет. Главное – не останавливаться и бежать, не оглядываясь. Нестись вперед, хотя сил остается все меньше и меньше. Надо собраться. Всё получится. Еще немного – и откроется второе дыхание. Тренер по легкой атлетике говорил, что резервы у организма безграничны, просто мы ими не пользуемся. Настало время задействовать их все!

Внезапно Кира расслышала сквозь шум улицы странный гул. Он быстро приближался, и Кира поняла: это рев мотоцикла. Звук становился все громче, он уже заглушал гул автотрассы. Неизвестный враг, жестокий и беспощадный, решил догнать Киру и уничтожить.

«Не выйдет, урод! Не дамся! Твой железный конь – мощный, страшный, но не такой юркий, как я. Зря что ли у меня желтый пояс по карате и первый взрослый по легкой атлетике? Убежать от тебя – раз плюнуть. Пока ты завернешь в подворотню, я уже буду далеко. Лишь бы не подвела дыхалка! Еще один рывок и …».

Кира сбежала с моста, проскользнула под эстакадой, выскочила на проспект и нырнула в малозаметную арку. Прислушалась – вокруг было тихо, только дети кричали в песочнице и мамаши обсуждали очередной сериал. Уф, наконец можно остановиться и перевести дух.

«Кажется, отстал! Отморозок и сволочь! Как все они! Избить, изувечить – вот цель этих бандитов. Фашики, нацики – ух, как я вас ненавижу!».

Кира где-то читала: если у человека есть сверхценная идея, она постепенно превращает его в маньяка. Все десять христианских заповедей, древние, как мир, сразу летят в помойку. Она знала, что неонацисты ни перед чем не остановятся! Узколобые твари! Ублюдки! Им проще убить человека, чем спорить с ним, приводить аргументы в свою пользу. Впрочем, и аргументов-то у них никаких и нету, только комплексы неполноценности, слепая ненависть и злоба на весь свет.

«Зря, наверное, я ввязалась в эту историю, – впервые подумала Кира и тут же себя одернула: – Нет, не зря! Тихая и скучная жизнь – не мое. Любой движ заряжает, как аккумулятор, заставляет просыпаться рано утром и радоваться предстоящему дню. Опасность – это адреналин, он помогает чувствовать полноту жизни. Рисковать для хорошего дела – только ради этого стоит жить».

Кира училась в универе на третьем курсе. Училась, как и в школе, неплохо, однако будущее представлялось ей туманным. Высиживать на работе с девяти до шести, лебезить перед шефом, раздражаться на коллег, выслушивать сплетни, вступать в коалиции одних против других, участвовать в мелкотравчатых заговорах, а потом жаловаться всем подряд на то, что тебя не ценят, не повышают и уже несколько лет не прибавляют зарплату, хотя пашешь больше всех… Вот где скукотища и депрессуха! Работа, конечно, – та еще засада, но она не главное зло. Самое страшное – скука в личной жизни. Через пару лет судьба пододвинет к ней подходящего, по меркам подруг и родителей, жениха «ее круга» и подтолкнет к замужеству без особой любви. Блин, уже сейчас предки намекают про «тикающие часики»! Дескать, время идет, а толкового жениха рядом не видно. Как все это пошло, обыденно и скучно! Почти все ее одноклассницы уже выскочили замуж за обычных, ничем не примечательных парней, нарожали детишек и погрязли в быте по уши…

Превратиться в располневшую домашнюю курицу, озабоченную лишь тем, где купить еды подешевле и шмотки со скидками? Ну уж нет! Нафига такая жизнь! Даже если бывают редкие праздники, когда можно скинуть детей на бабушек и отъехать на два-три часа. Вопрос – куда? Замужние подруги предпочитают клубы, где ди-джеи ставят одни и те же песни. Подобное даже вообразить себе скучно, не то что тратить на эту фигню свою единственную и неповторимую жизнь, не говоря уже про деньги.

Кира с детства не могла без адреналина. Классе в шестом она подбила ребят сбежать с уроков ради очередной киношки в стиле фэнтези. Если бы не она, на подобное «преступление» никто не решился бы. В итоге, с ней смылась с биологии треть однокашников, в основном мальчишки. Естественно, наутро беглецов ждали жесткие разборки с классухой и с завучем. Кира слушала скучные нотации, отколупывая краску со стены – без раскаяния и уж, конечно, без всякого страха. Делов-то! Училась она хорошо, так что исключение из школы не грозило. Подобные истории только заводили ее. Когда лучшая подруга Лиза сдала Киру училке с потрохами, это не особо её расстроило. Она просто вычеркнула Лизу из своей жизни и теперь смотрела на нее так же равнодушно, как на учебные пособия в кабинете биологии. Слезы, объяснения и покаянные речи бывшей подруги ни к чему не привели. Предателей Кира не прощала.

Как ни странно, при своем взрывном и неуживчивом характере Кира училась неплохо, хотя на уроках обычно скучала. Причина ее хороших оценок была не в усидчивости, как у зубрилок и ботанов, а в зеркальной памяти. Этим удивительным свойством Киру наградили отцовские гены. Отец Киры, известный в научных кругах математик, легко запоминал целые страницы формул. Кира так же играючи, как отец, «зеркалила» страницы учебников, но в отличие от него не особо вникала в суть написанного. Особенно удачно подобный фокус проходил с гуманитарными дисциплинами. Для них важнее отточенные «правильные» формулировки, чем умение мыслить самостоятельно. В точных науках на зрительной памяти выехать не удавалось, приходилось включать соображалку. Впрочем, задачки она тоже решала легко. Это нравилось Кире больше, чем бубнить про образы и типичных героев в типичных обстоятельствах или же про роль личности в истории.

Кира рано лишилась матери. Отец вскоре женился, но ни теплоты, ни внимания от мачехи она не получила. Кира и сама не смогла ее полюбить, впрочем, даже не старалась. Мешало воспоминание из детства и все та же зеркальная память. Эта Кирина особенность распространялась не только на тексты и задачи, но и на лица. Увидев однажды чье-то лицо, Кира запоминала его навсегда.

Мама тогда была ещё жива. Кира возвращалась из школы через небольшой скверик на соседней улице. Сентябрь был теплым и солнечным, как картины художника Коровина, деревья еще не нарядились в пестрые осенние платья, оставались, как и трава, задорно-зелеными, словно не верили в то, что осень уже явилась и скоро начнет наводить свои порядки. Кира шла, размахивала мешком со сменкой, вспоминала события школьного дня, прыгала через вчерашние лужи, и тут… Она увидела отца. Он сидел на скамейке в тени дуба, какой-то необычайно спокойный, расслабленный и весело смеялся. Галстук, всегда завязанный тугим узлом, был ослаблен, а очки он зачем-то держал в руке. Кира уже хотела подбежать к папе, но тут заметила, что отец не один. Рядом с ним сидела чужая тетка, которую отец как-то по-особому, не по-братски и не по-товарищески обнимал за плечи. Он обнимал ее так, как бывает только в кино про любовь. Тетка прижималась к папе и тоже смеялась каким-то особенным, звонким и счастливым смехом. На секунду ветер отодвинул блестящие черные волосы, закрывавшие ее лицо, и Кира поняла, что за все свои десять лет не встречала в жизни подобных красавиц. Только в кино. Точеный носик, ярко синие глаза, в которых отражалось небо, губы, подведенные розовой помадой и родинка на правой щеке… Кире стало неловко, словно она нарочно подсматривает. Прячась за деревьями, девочка проскользнула мимо воркующей парочки и припустила домой. Каким-то шестым, недетским чувством, она поняла, что маме рассказывать о том, что увидела в сквере, не стоит.

Мама скончалась через год. Еще через год папа сказал, что должен поговорить с дочкой. Дескать, она уже большая девочка и должна его понять. В общем, с ними теперь будет жить тетя Вера. Кира молчала и думала о маме. Отец решил, что она согласна, вздохнул с облегчением и выглянул за дверь. В квартиру вошла та самая тетка, которую Кира видела год назад в сквере. Девочка не могла ошибиться: те же самые черные волосы, синие глаза, тот же точеный носик и, главное, та же родинка на правой щеке.

– Надеюсь, мы с тобой подружимся, – сказала тетенька.

Девочка промолчала, а сама подумала: это вряд ли.

Кира тряхнула головой, чтобы вернуться в настоящее. Она прислушалась к звукам, доносившимся с улицы и наконец выглянула из-за угла: никого. Она стала медленно продвигаться к арке, стараясь держаться вблизи деревьев, чтобы быть менее заметной в их тени под фонарями. Наконец она убедилась, что путь свободен, и осторожно выбралась на улицу.

В столице сверкал огнями и гремел голосами поп-певцов вечный праздник. Нарядные люди сидели на открытых верандах, выпивали и закусывали. Они выглядели беззаботными и веселыми, словно дело происходило не в Москве в двадцатых годов двадцать первого века, а где-нибудь в Берлине или в Париже. В столицах государств, не ведущих СВО. Прохожие – главным образом, девушки в летящих открытых платьях и парни в футболках с прикольными надписями и в укороченных джинсах – шагали по бульварам, громко смеясь и фотографируясь у каждой красиво оформленной витрины. В большинстве из них угадывались приезжие, москвичи в будни выбирались в город не такими нарядными. Казалось, люди по умолчанию решили не думать про СВО и про то, какие страшные сражения разворачиваются на юге, не вспоминать о жертвах войны, чтобы мрачные мысли не мешали отдыхать и веселиться. Впрочем, покой выглядел обманчивым, напряжение витало в воздухе, чувствовалось по обрывкам фраз и растерянным взглядам прохожих.

«Если бы все они знали, что может здесь случиться, – подумала Кира, – в эти минуты, когда сволочи со свастиками разрывают вечерний воздух своими огромными мотоциклами. Если бы только знали!».

В ожидании чуда

Варя шла на заседание консилиума, который собрали в институте ради нее, втайне надеясь на чудо. Никогда прежде она не чувствовала себя так взволнованно. Макс пытался развеселить любимую, сыпал шутками и анекдотами, однако Варя ни разу не улыбнулась в ответ. Она почти не слушала болтовню бойфренда. Варя следила за коленками, которые то и дело подгибались, и в опасный момент хватала Макса под руку, чтобы не упасть. Они медленно брели по длинной дорожке к входу в огромное здание института «Здоровое сердце». Вернее, это была широкая аллея, по обеим сторонам которой зеленели деревья, посаженные разными медицинскими светилами. Варя часто останавливалась и читала имена на металлических табличках, хотя уже знала их наизусть. Дело было не только в том, что она задыхалась при быстрой ходьбе. Хотелось хотя бы на несколько минут оттянуть встречу, которая решит всё. По дороге Варя вспоминала в подробностях то, что сказала ей на консультации Марина Анатольевна. Слова докторши не радовали. Хотелось думать, что врач-консультант произнесла три страшных слова «пересадка донорского сердца» не слишком уверенно, поскольку она пробормотала их, отведя глаза в сторону. Варе хотелось надеяться, что докторша не зря сомневалась: может, еще обойдется, найдутся какие-то другие, суперсовременные методы, какие-нибудь чудо-таблетки, волшебные процедуры… Только бы не операция! Даже сейчас, в XXI веке, слова «пересадка сердца» звучат фантастически. Варя прочитала в интернете: первую удачную пересадку сердца от человека к человеку провел в 1967 году доктор Барнард из Южной Африки. Подумать только, всего 50 с небольшим лет назад! Для истории медицины небольшой срок, но сколько исследований сделано за это время, сколько методик разработано! В интернете пишут, что сегодня, в двадцатые годы двадцать первого века, это довольно типичная, хорошо отработанная операция с неплохими прогнозами на положительный результат. Как будто ей, Варе, от этого легче! Она сумеет собрать волю в кулак и стать сильной, но все-таки… В пересадке чужого сердца кроется какая-то тайна. Варе всегда казалось, что сердце – главный орган, определяющий личность человека. Значит, заменить его невозможно. Взять хотя бы Макса. Она любит его всем сердцем, а не только теми органами, что вырабатывают гормоны. Макс для нее – самый главный, самый любимый человек на Земле – с его бархатистым голосом, который неизменно заставляет ее больное сердце биться быстрее, с его широкой, почти гагаринской улыбкой, с необычными зелеными глазами… Ну, а если ее сердце заменят на чужое? Сможет ли она любить Макса так же сильно. как прежде? Или ее любовь переплавится в обычную благодарность – за то, что не бросил в трудную минуту? Сможет ли она после такой тяжелой операции заниматься с ним сексом? Как она потом, черт побери, будет выглядеть с длинным шрамом на груди? Макс, конечно, станет терпеть ее из жалости, но все может закончиться банально: через какое-то время он просто заведет подругу на стороне. Его можно понять и простить, но зачем ей это? Как вообще жить с чужим сердцем, которое хранит вкусы, привычки и чувства другого человека?

Варя приказала себе отставить невеселые мысли. Как говорила её любимая бабушка, «не умирай прежде смерти». До подобных переживаний еще надо дожить. Пока важно другое: Приживется ли оно, это чужое сердце в ее грудной клетке? Какая будет цена такому продлению жизни? Что за дополнительные ограничения ей потребуются? И главное: нужна ли будет ей жизнь, купленная за такую высокую цену?

Недавно она узнала, что придется пожизненно принимать сильные препараты, подавляющие иммунитет, чтобы организм не отторгал чужеродные ткани. Стоит ли результат, даже благополучный, подобных мучений? Интересно, как долго люди живут с чужим сердцем? Нет, всё не то. Главное, зачем это Максу? Он ведь молодой, талантливый, у него столько планов! Может, ну ее к лешему, эту операцию? Лучше жить, глотая горстями таблетки, чем все это… Ходить, медленно передвигаясь по улицам, избегая лестниц и крутых подъемов. В общем, прожить столько, сколько, как говорится, бог даст…

Когда Варя с Максом вошли в кабинет, там уже сидели три доктора: Марина Анатольевна и два незнакомца – серьезные мужчины в темно-синих медицинских костюмах. Варя сразу отметила их жесткие взгляды и явное нежелание шутить. Утешать ее они, похоже, не собирались. Ну и правильно: не к педиатрам же они с Максом в конце концов пришли!

– Что ж, Варвара Петровна, будем говорить откровенно, – первым подал голос доктор со стетоскопом на шее.

– Познакомьтесь, Варя, это наш профессор Хуснулин, – представила врача Марина Анатольевна, и профессор впервые улыбнулся. На вид ему было чуть больше пятидесяти. Варя вдруг почувствовала, что облик и голос профессора действуют на нее успокаивающе, и про себя назвала доктора «профессор Корвалол».

– Кардиохирург Тишков, Виктор Алексеевич, – представился второй доктор, явно моложе первого. Ему было где-то около сорока.

– Как вы себя чувствуете, Варвара Петровна? – спросил молодой

– Не лучше, чем в прошлый раз, – сказала Варя, пытаясь отдышаться. И уточнила, оправдываясь: – Опаздывали, шла быстрым шагом, потому опять одышка.

– Вот видите, – оживился профессор, – чуда не произошло. Несмотря на сильные лекарства, которые, я надеюсь, вы регулярно принимали. Чудес в медицине не бывает, или они случаются так редко, что на нашу долю не достаются. Ваше сердце само собой, как в сказке, здоровым не станет. Мы изучили результаты всех анализов и пришли с коллегами к одинаковому выводу:

– Единственное спасение для вас – пересадка сердца от донора, – вновь вступил в разговор доктор Тишков.

– Живого донора? – спросила Варя. Она поняла, что сморозила глупость, и покраснела. Впрочем, покраснели только щеки, носогубный треугольник Вари остался белым. Она уставилась на свои синеватые ногти и едва не заплакала.

– Ну зачем же живого? – улыбнулся хирург Тишков. – Мы же не индейцы племени майя, чтобы из груди живого человека сердце вырезать. Разумеется, донор будет мертвым. Важно, чтобы он умер совсем недавно, не больше трех часов назад.

– Вы пересадите Варе сердце трупа? – ужаснулся Макс. Варя взглянула на него так свирепо, что он затих и стал внимательно изучать плакат на стене.

– Мы стараемся не называть наших доноров трупами. Они оказали нам с вами огромную услугу тем, что решили не забирать свои сердца на тот свет, где они им все равно не понадобятся. – подал голос профессор. – Еще раз повторю: главный фактор для успешной пересадки органов от донора – время. Всё теперь зависит от вас, Варвара Петровна. Вы должны быть наготове. Днем и ночью. Повторяю, днем и ночью! Мы вас поставим в лист ожидания. Действия у нас будут такими: как только появится подходящее для вас донорское сердце, вы немедленно должны будете явиться в клинику. В любое время. Дежурная бригада кардиохирургов уже будет ждать вас. Операцию по трансплантации сердца необходимо начать не позднее, чем через четыре часа после смерти пациента. Вы меня поняли? Вы готовы прибыть на место сразу после звонка из клиники?

– Да, – выдохнула Варя, а Макс посерьезнел и молча кивнул.

– Тогда напишите, пожалуйста, в этой графе ваши координаты и распишитесь в том, что вы готовы в ответ на звонок с указанного номера приехать в клинику, независимо от времени, днем или ночью.

Варя запоздало всхлипнула, взяла у доктора шариковую ручку и принялась заполнять дрожащей рукой предложенную ей форму. Она почувствовала, что с этой минуты себе не принадлежит. Время ускорило свой бег, и затормозить его она не в силах.

Час Икс приближается

Профессор Хуснулин улыбнулся Варе и Максу своей знаменитой улыбкой, от которой таяли все – и докторши, и медсестры, и нянечки, и даже пожилые сотрудницы, выдававшие медкарты в регистратуре. Когда пациентка и ее молодой человек ушли, профессор перекинулся с коллегами несколькими, только им понятными терминами, а затем попросил оставить его одного. Профессору не хотелось, чтобы верный соратник Тишков и молодая докторша Марина видели его, светило отечественной кардиохирургии, непривычно взволнованным и даже слегка растерянным. Во время консилиума Хуснулин держался уверенно, как и подобает знаменитости. Он стремился внушить всем своим видом пациентке и ее бойфренду веру в успех операции. Так бывало всегда, удалось и в этот раз. Сейчас же, оставшись наедине с собой, он внезапно осознал, что уверенность испарилась. Знаменитый кардиохирург, как случалось не раз, вновь почувствовал себя юным неопытным ординатором, который до льдинок в животе боится совершить фатальную ошибку. Профессор сделал сотни операций на открытом сердце, поставил множество искусственных клапанов, однако каждый раз входил в операционную, как впервые, волнуясь и настраиваясь на успех. Теперь же предстояла трансплантация сердца, а это серьезное испытание для любого кардиохирурга. Одно дело – прослушать множество докладов на конференциях, побывать на подобных операциях, которые проводили коллеги. Совсем другое – самому руководить операцией по пересадке сердца и персонально отвечать за её исход. Тем более, что предстоит пересаживать сердце не пожилому человеку, прожившему много лет и приблизившемуся к финишу жизни, а совсем молодой девушке, которая находится в начале пути. Такая операция – всегда задача со многими неизвестными. Главный вопрос – окажется ли донорское сердце совместимым с чужим организмом, не начнет ли отторгаться в первые же часы?

Профессор сидел за массивным столом и молча рассматривал фотографии на стенах своего кабинета. Вот он во время операции склонился над пациентом в хирургических очках с увеличительными стеклами. Вот общается на полях симпозиума со знаменитым американским кардиохирургом. Вот коллективная фотография с самыми близкими коллегами – с врачами и сестрами, сделанная к двадцатилетию отделения. Вот картины, написанные его пациентом – известным художником. Тот случай был сложный, пациенту ставили протезы сразу трех сердечных клапанов, но художник жив, до сих пор пишет свои работы и успешно участвует в выставках. Сколько их было, таких пациентов, которым без операции на сердце оставалось жить всего пару лет, а то и несколько месяцев? Хуснулин не раз шел на риск, но результат стоил того: многие из пациентов живы до сих пор. Но вот что странно: успешные операции быстро забываются, это ежедневная рутина, к тому же в отделение постоянно прибывают новые пациенты, всех не запомнишь. Однако те операции, которые закончились гибелью человека, он помнит до сих пор. Снова и снова, даже во сне, профессор прокручивал моменты, когда все пошло не так. Старый афоризм – мол, у каждого хирурга есть свое кладбище, – не утешал, наоборот, приводил его в ярость.

Чаше других Хуснулин вспоминал совсем молоденькую девушку. У Софии был врожденный порок сердца. Девочка росла, её сердце тоже, и каждые несколько лет приходилось ставить новый митральный клапан. Родители надышаться на дочь не могли: умница, красавица, добрая душа. Дитя, несправедливо обиженное судьбой и потому особенно любимое. Хуснулину иногда снились ее огромные фиалковые глаза и длинные рыжие волосы, доходившие до талии. Девушка каждый раз распускала косы, когда приходила с мамой в его кабинет. Ей хотелось в те дни перед операцией быть особенно красивой. Наверное, Сонечка надеялась, что профессор, а, может, и сам Господь, заметит ее красоту и сделает все возможное, чтобы операция прошла успешно, чтобы она продолжила жить дальше, радовать родителей и ловить на себе восхищенные взгляды мальчишек. Правда, Соня даже летом носила футболки и блузки под горло, чтобы не был виден большой послеоперационный рубец на грудине. Хирурги, конечно, старались сделать шов поаккуратнее, все-таки пациентка молодая и красивая, но после нескольких операций рубец все равно выглядел на молодом теле ужасно. Даже крепкие небольшие грудки, торчавшие по обе стороны рубца, не спасали картину. Сонечка делала вид, что это ее мало волнует, однако никогда не ходила на пляж и, тем более, не плавала в бассейне вместе с классом.

– Как же она будет замуж выходить? – шептала мать отцу и тут же обрывала себя: – Да хоть бы и никак. Лишь бы жила!

Четвертую операцию Сонечка не смогла пережить. В тот день даже медсестры, многое повидавшие, плакали в сестринской по очереди, чтобы не волновать других больных.

– Может быть, я тогда сделал не все возможное? – думал профессор в часы бессонницы. – Знать бы, где ошибся, вернуться бы опять в то утро… Нет, все шло по плану, по сто раз опробованному плану. Многие думают, что мы, врачи, всесильны. Как они ошибаются! Наверное, наверху кто-то все решил тогда за нас и забрал рыжеволосого ангела к себе на небо.

С подобными тревожными мыслями профессор нередко засыпал лишь под утро.

Агент Казуар

– Вижу, ты смелая девчонка. Пойдешь к нам?

Парень в футболке с котиком и странной надписью «Хоть ты не будь, как эти» изучающе смотрел на Киру. Он не раздевал ее взглядом, как другие парни, нет, он скорее пытался «раздеть» ее голову и проникнуть в мозг, точнее, в ее мысли.

– К кому это «к нам»? – переспросила Кира, окинув паренька презрительным взглядом.

– Мы боремся с главными гадами нашего города. С фашиками и неонациками, – ответил парень и уставился на Киру, ожидая ответа на свой вопрос. Она подумала, что парень не так прост, каким показался с первого взгляда, однако тащиться с ним неизвестно куда… Вот еще!

– Боремся? – насмешливо переспросила Кира. – Да тебя соплей перешибешь! Лови!

Тяжелый рюкзак внезапно полетел в парня, но тот ловко его поймал и, схватив за лямки, раскрутил над головой.

– Эй, полегче, там мой ноут! – закричала Кира.

– Нефиг ноутом в людей швыряться! – отрезал парень. – попроси хорошо, тогда отдам.

– Ладно, малыш, один ноль. Поиграл, а теперь отдай тете ее имущество.

Кира подскочила к пареньку и резко двинула его локтем в живот. Парень согнулся пополам, и она без труда вырвала свой рюкзак.

«Тоже мне, боец! – подумала она, – детский сад, штаны на лямках! Не таких обламывала».

– Как тебя зовут-то, рэкетир? – поинтересовалась Кира.

– Серега, – запоздало представился парень все еще хриплым голосом и напомнил: – Вечером жду тебя у входа. Познакомлю с нашими. Классные ребята! Обещаю, не пожалеешь. А тебя-то как зовут?

– Кира. Только я ненадолго впишусь в твою тусу, у меня вечером тренировка.

– Не переживай, не засидимся. Мне тоже время дорого, надо подготовиться к семинару. Препод завтра спросить обещал.

– Смерть зубрилам и выскочкам! – рассмеялась Кира.

– Жди меня после занятий у входа, агент Казуар!

– Кто-кто? Казуар?

– Ну да, редкая такая африканская птица. Как раз на первую букву твоего имени. Тебя что, эта подпольная кличка не устраивает? Придумай, если хочешь, другую.

– Да нет, норм. Казуар так Казуар, – пожала плечами Кира и направилась в аудиторию. На ходу она оглянулась и спросила:

– А ты кто? Там, в твоей тусовке? Какая подпольная кличка?

– Я… Ну, как обычно всех Серег зовут? Серый. Короче, я просто Серый. Это даже хорошо, чем проще, тем лучше.

Кира влетела в аудиторию после звонка и сразу плюхнулась на заднюю парту. Она всегда сидела на «камчатке» – и в школе, и в универе, однако все, что препод писал на доске, запоминала сходу. Пока группа пыхтела, пытаясь усвоить непростую тему, Кира играла под партой в очередную компьютерную бродилку и стрелялку. Препод, конечно, все видел и нередко пытался ее застать врасплох. Она вскакивала и без запинки отбарабанивала ответ на самый заковыристый вопрос. В итоге преподы оставили ее в покое, поскольку другие студенты, хоть и зубрили лекции по ночам, все равно отвечали на семинарах хуже нее.

Будущая инженерно-техническая профессия Киру волновала мало. Гораздо больше ее привлекал спорт и компьютеры. Однако родители поставили условие: вначале получи диплом о высшем, а потом делай все, что пожелаешь. Кира с отцом и мачехой не спорила, себе дороже. Тем более, что они пока кормили и давали карманные денежки. Ладно, пусть радуются, что она покорно получает высшее. Кира верила, что судьба рано или поздно даст ей шанс проявить себя.

Домашний ребенок

Когда Варе исполнилось пять лет, ее отцу предложили место в ведомственном детском саду. В тот день папа пришел с работы счастливый. Гордость распирала его, хотелось скорее поделиться хорошей новостью с женой. Мол, он не просто в семье главный добытчик. Он ещё умеет «решать вопросы» и добывать для семьи блага, которые у нас порой дороже денег.

К изумлению и досаде отца, мать его не поддержала:

– Пойми, наша Варюша – не садовский ребенок! – отрезала она, дав понять, что разговор окончен.

– Что за глупость – не садовская. Тогда какая? – изумился отец.

– Робкая, тихая, не умеет за себя постоять, чуть что – в слезы. Над ней в садике сбудут смеяться все – и дети, и воспитательницы. Затравят нашу девочку! Варенька даже в гостях у тети в туалет попроситься стесняется, а в незнакомом месте – тем более. Сожмет зубы и будет терпеть до последнего. Если описается – накажут. Представляешь, какая травма будет у ребенка? Кто станет вникать в ее вкусы и привычки – дескать, отварную рыбу она не ест и молоко с пенками не пьет? В группе таких «необыкновенных» штук тридцать, на всех не угодишь. Лично я мой детский сад вспоминаю как фильм ужасов. За столом в меня все силой запихивали. Любишь манную кашу с комочками, не любишь – кого это волнует? Пока все не съешь, из-за стола не выйдешь. Меня даже однажды вырвало, когда воспиталка запихнула в меня эту манку через силу. До сих пор страшно вспоминать, как она бесилась и кричала, что ей пол из-за меня придется мыть. Даже в угол поставила, стыд-то какой! Знаешь, мне еще повезло. Одного мальчика, который в тихий час описался, она раздела и поставила голым на подоконник, чтобы все показывали на него пальцем и смеялись. Не знаю, каким он потом вырос после таких издевательств. Скорее всего, сам стал издеваться над слабыми. психологи говорят, что подобная травма – на всю жизнь.

– Как ты любишь всё нагнетать, Томусик! Из любого пустяка у тебя выходит фильм ужасов, даже из манной каши. Хочешь вырастить из Вари тепличный цветок? Ошибочный план! Мы суровая северная страна, хоть и огромная, но местами очень бедная. Нашу девочку надо с детства готовить к трудностям. Рододендроны, не приживаются у нас в открытом грунте. Приходится выводить южные растения, подходящие для нашего климата.

Отец стукнул рукой по столу, потом резко встал и вышел из кухни. Варя никогда своего любимого папочку таким сердитым не видела. Через несколько минут он остыл, вернулся, сел за стол и продолжил:

– Все твои страшилки, Томусик, столетней давности. Сейчас всё по-другому. Между прочим, это не обычный городской детский сад, а наш, ведомственный. К тому же, мое имя в нашей фирме кое-что значит. В садике все будут знать, чья Варенька дочь. Детское дошкольное учреждение не концлагерь, пусть девочка учится завоевывать свое место в коллективе и общаться с разными детьми.

Мать заплакала, и отец, как обычно, сдался. Тем не менее, маме надо было выходить на работу, денег на няню не хватало. Внезапно вопрос, кто будет сидеть с Варей, решился легко и просто: бабушка Ира вышла на пенсию и предложила сидеть с внучкой.

– Какой еще детский сад? С ума сошли! – горячо поддержала она дочь. – У меня теперь свободного времени в избытке. Я подготовлю Вареньку к школе лучше любой воспитательницы! Не говоря уже о правильном питании, прогулках, кружках и так далее. Наша Варя будет учиться в лицее для одаренных детей. Иностранные языки, музыка, школьный театр… Только так! И не вздумайте мне возражать!

Зять спорить с тещей не посмел, и Варя поступила в полное распоряжение бабушки. Словом, как и боялся отец, жена и тёща стали лелеять её как «хрупкий оранжерейный цветок».

Странная компания

В маленькой комнате было безбожно накурено. Кира, стараясь не закашляться, с трудом разглядела сквозь клубы дыма лица тех, кто там находился. Насчитала восемь человек. Несколько парней и единственная девушка изучали ее пристально и настороженно. Кира, почувствовав это, внезапно смутилась и покраснела, хотя смущалась и тем более краснела крайне редко.

– Хэлло, френды! – объявил Серый, новый Кирин приятель, – Привел к вам чёткую девчонку. Встречайте! Оранжевый пояс по карате. Зовут Кира, подпольная кличка агент Казуар.

– Чем докажешь, Серый, что она не агент фашиков или тех же ментов? – сузила глаза девушка с кольцом в носу и множеством колечек в ушах. Волосы девушки были окрашены странно: одна половина головы ярко-малиновая, другая – фиолетово-синяя. Кира с трудом удержалась, чтобы не спеть припев из олдскульной бабушкиной песни: «Арлекино, Арлекино, есть одна награда смех!».

Девчонка зыркнула на Киру так свирепо, что у той пропало всякое желание шутить. Внезапно новая знакомая сменила гнев на милость.

– Миранда, – протянула она Кире руку, разрисованную цветным татушками.

– Вообще-то она Мирослава, – шепнул Кире Серега. – Миранда – это что-то вроде подпольной клички. – Смелая девчонка! Я вчера видел, как она одного урода уделала. Стопудово фонарь под глазом засветила. Она этих бритоголовых терпеть ненавидит.

– Ладно, харэ шептаться, адвокат хренов! – улыбнулась Миранда, и внезапно оказалось, что она красавица, просто замаскировалась под панка. – Дай Кире слово вставить. Расскажи, агент Казуар, чем дышишь, с кем тусишь, как время проводишь.

Миранда зыркнула на Киру ярко-синими глазищами. Похоже, она пользовалась цветными линзами.

– Я студентка, учусь на инженера-технолога, – тихо сказала Кира. Она поначалу старалась не надерзить незнакомке, даже натянуто улыбнулась. Потом спохватилась и пошла в наступление:

– А вы, челы, сами вообще-то кто? Неплохо бы сначала рассказать о себе, а уж потом нового чечика рентгеном просвечивать.

– Мы обычные студенты, за мир и дружбу, за всё хорошее против всего плохого, – сказал парень с фиолетовым хаером на яйцевидном бритом черепе. – Фашики и нацики хотят очистить город от тех, кто им не нравится, а мы считаем, что они сами – враги человечества. Эти твари готовы убивать невинных людей ни за что, только за яркую внешность – за татухи, сережки в носу и цветные хаеры. Особенно – за «не ту» национальность. Азиатов они жестко прессуют, поэтому те стараются не выходить в город по одному.

– Эти сволочи хотят, чтобы все ходили строем, коротко стриглись и вообще не имели никакой индивидуальности, – подал голос парень в косухе и с цветной татуировкой – массивным орлом на загривке и плечах. – Короче, они спят и видят, чтобы все подчинялись их дурацким правилам, которые они с бодуна установили. Не признают буржуйские развлечения типа дорогих байков или спортивных великов. Между прочим, я без байка – никто, кентавр без второй половины туловища. А эти маргиналы… Хотят, чтобы все по выходным перлись в спорт-бар или на стадион, там смотрели матч с пивком и матерком, а потом устраивали махалово в подворотне и пятаки друг другу начищали. Еще они спят и видят, чтобы мы их уродскую музыку слушали, а хорошие книжки не читали. Вот и все их интересы.

– Представься, – приказала Миранда, – Кира тебя в первый раз видит.

– Байк, – сообщил парень, но все же уточнил: – в миру я Борис, но мы с моим байком одно и то же, потому кличка и прилипла.

– Ясный пень, тупыми легче управлять, – встрял в беседу паренек в очках с толстыми линзами. Типичный любимец пожилых училок: никаких сережек в ушах и татух на открытых частях тела. Разноцветных хайеров, длинных косичек и пирсинга тоже не наблюдалось. На парне были новенькие джинсы без бахромы и дырок, отглаженная белая футболка и простецкие «зашкварные» кроссовки.

– Как же ты борешься с фашиками? – язвительно поинтересовалась Кира. – Они в качалках парятся, бицухи накачивают. А ты вон какой чистенький и отутюженный! Можешь белую футболочку испачкать и целые джинсики порвать. Кстати, в драке таким, как ты, частенько очёчки разбивают.

– Мозг сильнее кулаков, – тихо сказал парень. –. Если без подробностей, я айтишник. Точнее – хакер-мститель. Взламываю сайты фашиков, ищу их уродские высеры в интернете и даркнете. Напускаю на их сайты кучу вирусов. Иногда их страницы со свастикой удаляю и оставляю там мою фирменную метку – голубя мира с оливковой веткой в клюве. Мир для них – как красная тряпка. Хотя сами они нигде и никогда воевать не собираются, разве что махаться после футбольного матча. Меня они ненавидят больше всех. Грозятся найти и убить. Ага, щаззз! Камеру в компе я всегда заклеиваю, IP адрес и электронную почту постоянно меняю, в город выхожу только ночью, в черном худи с капюшоном. Днем еще темные очки надеваю, родинки и синяки на лице рисую. Главное, на мне нет ни серег, ни хаеров, ни татух – ничего из того, что они ненавидят и что их банду заводит. Таких как я в городе – тысячи, попробуй отыщи! Да, забыл представиться. Я Джобс. Типа Стив Джобс. Потому что в компьютерах шарю лучше всех. А так-то я Димка или Митя, кому как нравится.

В комнате было еще три девчонки и высокий паренек. Они помалкивали и вопросительно смотрели на Миранду, не решаясь подать голос. Она поймала обращенные на неё взгляды и пояснила:

– Андрюху мы взяли из-за высокого роста, ему проще других фашистские плакаты срывать. Кличка «Малыш». Ну, а девочки у нас – техперсонал. Изготавливают трафареты с голубями, пишут «Миру-мир». Мы ценим их способности к рисованию. Зовём «Ученицы Лернардо».

– Короче, я поняла: вы все тут шифруетесь, – сказала Кира. Она еще раз оглядела ребят, находившихся в комнате, и насмешливо поинтересовалась, – а делаете-то вы что? Похоже на старомодную компьютерную игру-бродилку или игру в пейнтбол. Я таким давно уже не увлекаюсь. В общем, я отчисляюсь из вашего детсада. Спокойной ночи, малыши!

– Ты не поняла, детка! У нас все по-взрослому! – сказала Миранда. – Избить и покалечить каждого из нас бритоголовые могут всерьез.

В голосе ее звучали превосходство и одновременно насмешка. Миранда дотронулась до колечка в носу и продолжала:

– Хочешь сыграть с нами? Не боишься? Тогда тебе сюда. В нашей игре цена ошибки – здоровье, целость организма, а бывает, что и жизнь.

– Допустим, я согласна. Не бойся, не сморгну. А что надо делать? – спокойно спросила Кира.

Обрывки фраз, брошенных ребятами, их таинственное молчание, многозначительные переглядки и полунамеки разбудили в ней любопытство.

– Для начала дадим тебе простое задание. Надо нарисовать ночью на доме, где часто тусуются эти сволочи, знак мира – пасифик.

– Только и всего? – удивилась Кира.

– Это не так просто, как кажется. В городе повсюду видеокамеры. Главное, чтобы тебя никто не засек. – уточнил молчавший до этой минуты Серега. – Если приведешь за собой хвост, погубишь всех. Иногда бывает, что с фашиками менты заодно. Они выявляют недовольных. Подкинут наркоту – и пиши пропало! Все уедем: сначала в СИЗО, потом на зону, причем на много лет. С нами надо работать четко и не оставлять следов.

Кира внимательно посмотрела на Миранду и молча кивнула.

Хорошая девочка Варя

В тот год первого сентября в школу пришли телевизионщики. Дама-корреспондент в синем брючном костюме и мужчина-оператор готовили репортаж о Дне знаний для одного из федеральных каналов. Дама командовала коллегой и указывала ему, что и как снимать. Наконец она обвела долгим взглядом шеренгу первоклашек и внезапно увидела Варю.

– Сними вон ту девочку! – приказала она коллеге. – Да не эту, с косичками, а вон ту, с золотыми локонами и синими глазищами. – Смотри, какая она хорошенькая и трогательная!

Оператор навел камеру на Варю, а дамочка тем временем отыскала глазами в толпе Варину маму, копией которой была дочь, и быстрым шагом подошла к ней.

– Можно мы возьмем у вашей дочки интервью? – спросила телеведущая. – По новым правилам теперь надо спрашивать согласие родителей.

– Ну, конечно, – улыбнулась мама Вари. – Варенька у нас девочка развитая, она даже может вам стихи про первое сентября прочитать.

– Отлично! – обрадовалась дама и позвала: – Варенька, подойди к нам, пожалуйста.

Варя робко подошла к маме и к незнакомой тете.

– Прочитай, нам пожалуйста, стишок про первое сентября, – попросила телеведущая. – Снимаем! – обратилась она к оператору.

Едва тот направил на Варю камеру, девочка расплакалась. Оператор вопросительно взглянул на ведущую.

– Снимай скорей, она даже ревет красиво, – прошипела дамочка коллеге. – Теперь возьми панораму, чтобы в нее вошли все: дети, учителя и родители. Захвати школу и новенький стадион. Достаточно! Давай теперь мой стенд-ап, – скомандовала она, и когда оператор перевел на нее камеру, улыбнулась и начала с наигранным восторгом:

– Сегодня у нас в стране День Знаний. Миллионы детей пошли в первый класс. Многие первоклассники и их родители не могут сдержать слезы радости, как первоклассница Варя и ее мама…

Когда телевизионщики отошли, мама спросила Варю:

– Почему ты заплакала? Кого испугалась? Я ведь рядом. Ты же с бабой Ирой столько стихов выучила!

– Здесь так много людей. – сквозь слезы проговорила Варя. – Я никого из них не знаю. Музыка так гремит, уши болят, а еще эта тетя… Она громко разговаривала и меня за руку хватала. Хочу домой, к бабушке!

Тут к Варе подошла учительница, похожая на молодую Евгению Симонову. Варя, продолжая всхлипывать, с изумлением и восторгом взглянула на красивую, нарядную женщину. Учительница скомандовала:

– Варенька, вставай в пару с Максимом. Торжественная линейка окончена, все идем в класс.

Серьезный белобрысый мальчик взял Варю за руку, и она, как по команде, перестала плакать. Следом за детьми в класс вошли тележурналисты. Они попросили учительницу усадить Варю и Максима за первую парту. Варе уже было не страшно. Большой букет, лежавший на парте, закрывал ее почти полностью. Она подвинула Максиму новенький пенал:

– На, бери любые фломастеры, какие хочешь.

Варю уже не волновало, что ее снимают. Тем более было не важно, что телеведущая говорит о ней перед камерой. Мальчик, сидевший рядом, заставил забыть обо всех. Варя знала: она теперь не одна.

Журналистка между тем вещала на камеру:

– Девочка Варя перестала плакать, когда увидела свой современный и красивый класс в новой, только что отстроенной школе. Давайте, ребята, скажем спасибо нашему мэру за заботу о московских школьниках.

Учительница взмахнула рукой, и класс хором прокричал:

– Спа-си-бо!

– Уф, снято! Можно ехать, – сказала дама-репортер, убирая микрофон в сумку с аппаратурой. Оператор сложил треногу и вытер взмокший лоб бейсболкой.

Учительница спросила журналистку, когда будут показывать телерепортаж, взяла с парты роскошный Варин букет и, рассыпаясь в благодарностях, вручила его гостье. Та скромно улыбнулась, сделала знак оператору, и телевизионщики наконец покинули первый «А».

Проверка на вшивость

Адрес, который указала Миранда, было найти не так-то просто. Навигатор в телефоне, конечно, дал общее направление, однако в закоулках и подворотнях даже он заплутал. Кира нарезала круги по полутемным дворам, пока не догадалась: ничем не примечательное старое здание с обшарпанной дверью и крыльцом со сбитой плиткой – то, что ей нужно.

Было около полуночи. Свет в окнах на первом этаже, впрочем, как и на других этажах, не горел. Лишь тускло-желтое свечение одинокого фонаря освещало проходной двор. Кира оглянулась: никого. Она поглубже натянула на голову капюшон, подняла на нос платок, прежде болтавшийся на шее, затем надела темные очки. Они сделали и так темное пространство вокруг нее еще темнее. Однако Кира нашарила в рюкзаке баллончик с белой краской и трафарет, изготовленный «ученицами Леонардо». Она знала, что рисует плохо и подготовилась к акции основательно. Внезапно послышался басовитый собачий лай. Мужчина, видимо, только что вернувшийся из гостей, вывел во двор французского бульдога. Пес, засидевшийся в ожидании прогулки, радостно подпрыгивал и метил подряд все кусты и столбы. Хозяин спустил пса с поводка, и тот рванул к Кире. Она сдернула платок с носа, но темные очки на всякий случай снимать не стала.

– Не бойтесь, Пуфик не кусается! Он еще очень молодой, поэтому такой игривый. Вы ему понравились, он хочет вас лизнуть – успокоил ее хозяин собаки.

– Скажите, пожалуйста, кто проживает на первом этаже в этом доме, – поинтересовалась Кира, спасая джинсы от слюнявого Пуфика.

– Здесь? В двушке какие-то старики живут, дед и бабка. Всегда со мной и Пуфиком здороваются. Еще студенты в трешке гужуются, снимают хату на троих. А почему вас, барышня, интересуют наши жильцы? Что вы забыли в нашем дворе ночью? – спохватился незнакомец.

– Слушайте, я узнала, что тут квартира сдается, и решила для начала осмотреть дом и двор. В ресторане смену отработала, мы до одиннадцати пашем, и решила сюда пешком прогуляться. Честно говоря, ваша подворотня не в моем вкусе. В общем, я не собираюсь въезжать в ваш дом, не беспокойтесь.

Кира сочиняла на ходу, вдохновенно и убедительно, сама себе удивляясь.

– Да мне-то что? – пошел хозяин собаки на попятную. – Мне фиолетово. Это я на всякий случай. Решил, что так поздно только девочки по вызову шастают. Меня много лет назад одна такая клофелинщица ограбила. С тех пор я молодым и слишком шустрым девушкам не особенно верю. Правда, вы на них не похожи, – спохватился он.

– И на том спасибо, – сказала Кира и, помолчав секунду, спросила:

– Скажите, а молодежь здесь по выходным не собирается? Ну, такие … бритоголовые, со свастиками на руках…. Агрессивные и шумные, короче, парни.

– Никогда ничего подобного здесь не видел, – пожал плечами незнакомец. – Студенты-арендаторы ведут себя тише воды, ниже травы, чтобы к ним менты с проверкой не пришли. Ну, а постоянные жильцы или работают, или по поликлиникам шастают, если на пенсии.

– Спасибо, – сказала Кира. Она еще раз окинула взглядом двор, а затем, простившись с Пуфиком и его хозяином, отправилась к метро.

Через пару дней Кира наткнулась в коридоре на Серегу. Он улыбался ей изо всех сил, но Кира сделала вид, что его в упор не видит. Демонстративно отвернулась в другую сторону.

– Агент Казуар, ты что? С дуба рухнула? – удивился парень.

– Я больше не агент Казуар. Я Кира, – отчеканила девушка. – А для тебя вообще никто. Забудь, как меня зовут, и не отсвечивай.

– Это еще почему? – удивился Серега.

– По кочану! Нефиг было посылать меня на фейковое задание. Думали поржать надо мной, уроды? Нашли развлекуху! Между прочим, я была два дня назад в тех краях. Никакого штаба фашиков в том доме нет. Ваш знак пасифик никто бы там даже не заметил бы. Мало ли что у нас в подворотнях малюют?

– Как нет штаба? – удивился Серега.

– А вот так! Обычный дом с обычными обывателями, и всё.

– Давай вечером спросим у Миранды, почему она послала тебя по этому адресу.

– ОК, только предупреждаю: я в последний раз появлюсь в вашей богадельне. С меня хватит, бэби! Кринжово на детские игры в прятки и салочки время тратить.

Серега обиженно засопел, развернулся и двинул в свою аудиторию. На ходу крикнул:

– До скорого! Встречаемся на углу в шесть.

В комнате сидели все те же парни и Миранда. В этот раз на девушке были микро-шорты с бахромой и топ, открывавший загорелый тощий животик с красным камешком в пупке.

– Какого черта вы послали меня туда, где нет и сроду не было никаких фашистов? – тихо спросила Кира. Она не собиралась рассыпаться перед этими дебилами в дипломатических любезностях. Сейчас скажет всё, что о них думает, и сольется из этой кринжовой тусы.

– Ладно, не кипятись! – проворчала Миранда. Уловив в тихих словах новенькой нараставшую ярость. – Считай, что это была стажировка. Испытательный срок, так сказать. Мы всегда так с новенькими поступаем.

Внезапно она улыбнулась и для примирения высунула язык, на котором тоже оказался пирсинг – розовый шарик.

– Это не баг, это фича. – лениво добавил Димка-Джобс.

– Нафига вы меня испытывали? – возмутилась Кира.

– Мы же тебя не знаем. Проверяли, не приведешь ли ты за собой хвост, не побежишь ли в ментуру, чтобы нас спалить.

– А если бы побежала?

– Сказали бы ментам, что ты чокнулась на борьбе с фашиками. Шифруешься, рисуешь странные знаки повсюду. Типа тебя лечить в психушке надо. Ну, а мы, мол, обычные студенты – по выходным квасим, песни под гитару поем, иногда на рок-фестивали ездим, волонтёрим. Короче, не в курсах, что там эта психованная мутит и куда по ночам шастает.

– Ладно, проехали, – сказал Борис, он же Байк. Он заговорил так уверенно, что Кира поняла: этот парень здесь не на последних ролях. – Считай, что ты прошла проверку. Готова идти с нами до конца, агент Казуар?

– Время покажет, – сказала Кира неопределенно. Она взглянула на Серегу и оторопела. Парень смотрел на нее так же преданно, как бульдожка Пуфик на своего хозяина.

«Похоже, он в меня втюрился, – сообразила Кира. – Вообще-то Серега парень неплохой, жаль, что не красавчик. В универе есть челы и симпатичнее. Ладно, пусть он сначала свою заинтересованность проявит, например, в кафе пригласит, а там посмотрим. Время покажет», – решила она и молча направилась к выходу.

Взрослые каникулы

Варе нравилось сидеть с Максимкой за одной партой. С ним ей было весело и спокойно, как котенку из мультика, который поселился в будке у бульдога и там обрел надежную защиту. Максим подсказывал правильный ответ, если учительница физики вызывала ее к доске, на контрольной решал оба варианта – свой и Вареньки. Она, в свою очередь, делилась с соседом по парте бутербродами и конфетами, принесенными из дома. Девчонки, видя их дружбу, завистливо хихикали и сплетничали, а парни дергали Варю за золотистую косу и немедленно получали тумаки от Макса. Родители Вари радовались: хорошо, что у их хрупкой, трепетной и робкой доченьки в классе есть защитник. Настоящий друг. Так продолжалось несколько лет и, казалось, так будет всегда…

В пятом классе Варенька впервые поняла: хорошее не может длиться вечно. Новая училка математики рассадила их с Максимкой на разные парты, чтобы не шушукались и не отвлекались от урока. Варя проплакала в туалете всю большую перемену и явилась в класс с красными глазами и распухшим носом. Девочка, с которой посадили Макса, торжествовала. Она решила, что Максим теперь безраздельно принадлежит ей. Рыжие косички Анфисы с каждым днем становились все более затейливыми, а школьные блузки обрастали немыслимыми кружевами. Впрочем, её радость была недолгой. Вскоре новая соседка по парте заметила: Максим обращает на нее внимания не больше, чем на портреты учёных, развешанные по стенам. Это открытие, разумеется, не обрадовало. Анфиса одинаково возненавидела и Максима, и Варю и стала вынашивать план мести. А что Максим? Он ухитрялся посылать Вареньке с задней парты записки с правильными ответами на задачки и давал перед уроками списывать домашку. Макс по-прежнему подходил к ней на большой перемене, чтобы вместе съесть бутерброды или яблоки, не обращая внимания на завистливые взгляды девчонок и подколки мальчишек.

Годы мчались стремительно, словно курьеры на самокатах. Максим и Варя окончили десятый. Наступили последние в их жизни длинные каникулы.

Варя неожиданно для себя начала писать стихи. Эмоции рвались наружу и выплескивались в ликующие строки:

Светило солнце по-июльски ярко,

Бежать за солнцем помогал нам ветер.

Упрёки взрослых приводили в ярость

Детей, кричавших: «Мы уже не дети!».

Родители внушали надоедливо

Нам истины. От скуки травы никли.

Никто не понимал: у нас последние

Великие школярские каникулы…

Варе не хотелось думать о том, что случится через год. Она догадывалась: дружба – не точное, слишком простое слово для её отношений с Максом. Ей хотелось постоянно быть рядом с ним, слышать его прорезавшийся пару лет назад басок, подпевать, когда друг детства играл на гитаре, спорить взахлеб о новом фильме или книге. Ну, а Максим… Он светлел лицом, когда видел Варю. Когда она появлялась утром в классе, школьные будни из уныло-серых сразу становились радостными и цветными. Девчонки замечали в Максиме эти перемены, люто завидовали Варе, но что тут поделаешь? В конце концов в классе все привыкли, что Варя и Максим – пара, и смирились с их нежной дружбой.

В пятницу вечером Варины родители уехали на дачу, и она внезапно решила пригласить Макса домой: посмотреть новый фильм на большом экране домашнего кинотеатра.

Максим явился с кульком клубники и бутылкой шампанского. Такое случилось впервые, раньше он забегал к ней домой запросто, без всяких подарков. Напротив, мама Вари старалась накормить его чем-нибудь особенно вкусным – грибным супом, картофельными зразами с грибами, рыбными котлетами или домашними тортами. Однако теперь Макс сам явился с угощением. Он выглядел торжественным и загадочным.

– Мы должны отметить окончание учебного года, вот! – объяснил Максим, глуповато улыбаясь. Варя прекрасно изучила друга за десять лет, поэтому удивилась так, словно парень принес в гости не обычную бутылку и ягоды, а что-то невиданное – например, тигренка или большого говорящего попугая.

Поначалу они старались делать вид, что все идет, как обычно. Мол, что такого? Мы просто смотрим кино. Как раньше. Внезапно шампанское подействовало, их руки несколько раз случайно столкнулись, затем тесно сплелись, и подростки начали лихорадочно и неумело целоваться. Вначале они не очень понимали, что делать дальше, подобное с ними происходило впервые, однако остановиться уже не могли. Все произошло внезапно. Крепкие руки Максима, нежная кожа Вари, ее удивленный и одновременно радостный взгляд… Вскоре два человека шестнадцати лет сами не заметили, как оказались на диване в затемненной комнате, служившей одновременно и столовой, и гостиной.

Оба были влюблены, молоды и неловки. Максим давно желал близости с Варей и втайне готовился к решающему моменту: смотрел фильмы с эротическими сценами, даже поглазел разок на порнушку. Они с приятелем неожиданно наткнулись на нее в интернете и просмотрели с начала до конца на одном дыхании – краснея, хихикая, отпуская глупые замечания и толкая друг друга в бок.

В жизни все оказалось по-другому, чем в кино: и проще, и одновременно прекраснее. Максим внезапно испытал прилив желания и теперь еле сдерживал себя.

– Сейчас, сейчас! – шептал он, неуклюже пытаясь освободить Варю от легких летних тряпочек.

– Погоди, не спеши! – просила она, помогая парню стягивать с нее футболку и джинсы.

Макс одновременно и хотел Варю, и боялся опозориться. В глубине души парень понимал: сейчас происходит самое главное – то, от чего их с Варей любовь либо расцветет, либо засохнет, и они назавтра станут чужими навсегда.

– Может, не сейчас? – робко прошептала девочка. Она вдруг подумала, что из-за какого-нибудь глупого слова или одного неверного жеста то большое и яркое, неназываемое, что вспыхнуло между ними, как светящийся шар, может рассыпаться, исчезнуть, не дойдя до финальной точки. Если все пойдет не так, как показывают в романтических фильмах, они не смогут дальше оставаться друзьями и будут назавтра прятать глаза, пробегая мимо.

Варя попробовала представить себе, что не замечает Макса, что он теперь для нее чужой. Как будто она сама сидит за партой с кем-то другим, например, с Витькой Гуревичем и одновременно переглядывается с Колей Калюжным. Или что Макс не подходит к ней, как обычно, на большой перемене с каким-нибудь новым приколом и не ест с хрустом ее яблоко… Нет, это невозможно. Лучше оставить все, как было, и даже не начинать.

Внезапно она почувствовала, что Макс изменился. Он стал другим прямо сейчас, в эту самую минуту. Он был уже не влюбленным мальчишкой, а молодым и сильным мужчиной. Этот мужчина ее хотел и собирался добиться своего во что бы то ни стало.

– Нет, дорогая моя, сегодня и сейчас! – прошептал Макс, и его язык оказался у нее во рту. Варя почувствовала, что острое желание, неведомое ей прежде, пересилило все прежние страхи, и что эта новая сила все решает теперь за нее, несет вперёд, как ураган пушинку, и власть этой силы заставляет ее забыть и прежние страхи, и неловкость, и стыд – вообще все на свете.

Макс действовал властно и нежно, ей почти не было больно. Когда он понял, что все получилось, парень испытал одновременно усталость и гордость собой. Ну, а Варя…Удовольствия и разрядки, о которых она читала в книжке о сексе, надежно спрятанной от родителей, она не получила. Впрочем, в той же книжке было написано, что для первого раза это нормально.

Когда все было кончено, Варя с изумлением поняла, что любит Макса по-прежнему и совсем не хочет с ним расставаться после их неловкой близости. Они лежали на расстеленном родительском диване и молчали. Макс нежно погладил ее бледную кожу на животе, поцеловал куда-то в район пупка и устало отвалился на спину. Варя тесно прижалась к любимому мужчине, юному и страстному, и подумала, что с этой минуты станет с нетерпением ждать следующего раза, когда у них все получится уже по-настоящему. Как у мужчин и женщин в фильмах «детям до шестнадцати». Жаль, что родители в воскресенье вечером вернутся с дачи. Где они с Максом теперь будут любить друг друга? Ничего, что-нибудь придумают…

– Ты смотрел старый фильм «Ромео и Джульетта»? – внезапно спросила Варя. Она подумала, что героям Шекспира было почти столько же, сколько им с Максом сейчас.

–Нет, это женское кино. Я всё больше по фантастике и по боевикам, – пробасил Максим. Он лежал с закрытыми глазами и счастливо улыбался.

– Отлично, как-нибудь вместе посмотрим, – сказала Варя и засмеялась. Она подумала, что запомнит этот день навсегда.

Они полюбили гулять по старым московским улочкам, и однажды после прогулки к Варе внезапно пришли стихи:

Докрасна в горниле города

Трубы с крышами покатыми

Закаляют наши горести

Неуёмными закатами.

Там, где в гнёздах бьются ласточки

И шумят, качаясь, лестницы,

Город плавит наши слабости

На характеры железные.

Там, где крыши всё азартнее,

Всё звончей исходят ливнями,

Нас куют в плывущем зареве

Маросейка и Неглинная.

Пламя властвует над городом

В предзакатном ожидании.

Нас сжигает тихой гордостью

Верность улице Неждановой.

Верность помыслам обманчивым

И везению непрочному,

И отчаянному мальчику

Из недавнего отрочества.

Проверка номер два

Если бы не Серега, Кира ни за что не забралась бы на скользкую после недавнего дождя тумбу, стоявшую возле стены. На стене висел свеженький плакат со свастикой. Он был такой отвратительный, что Киру затошнило. В ней всегда вызывало ярость, когда какой-нибудь закомплексованный говнюк, как правило дебил и урод, заявлял о превосходстве одной нации над другой. Вот и здесь… Кривыми черно-красными буквами на самодельном плакате было намалевано: «Вышибем всех черножопых из нашего города!». Под ним была нарисована свастика, чтобы уж никто не сомневался: дело рук бритоголовых.

Сергей с подсадил напарницу и остался стоять на стреме, чтобы мгновенно стащить ее с тумбы в случае опасности и вместе дать деру.

Задание, которое Кира и Серый получили в штабе, было предельно простым: сорвать в одном из дворов на московской окраине нацистский плакат, стереть свастику и написать взамен мерзкой пачкотни «Нацизм не пройдет!». Вместо свастики им поручили нарисовать знак пасифик и голубя с оливковой ветвью. Показать озверевшим бритоголовым уродам, что их команда выступает за мирное политическое решение любых конфликтов. Да, только так и не иначе!

Когда они добрались до места, Кира мигом оценила обстановку. Писать, рисовать и одновременно следить за тем, что происходит вокруг, было нереально. Серега очень кстати навязался в напарники, вот только его дурацкие обнимашки были ни к селу, ни к городу. Какого лешего он к ней прижимался, когда подсаживал на тумбу? Что этот чел о себе вообразил? Тоже мне, Ален Делон! Во-первых, он не в ее вкусе, а во-вторых, она здесь по заданию ребят, а не ради интрижки с этим похотливым миротворцем. На романтические отношения ни с кем из их компашки она не подписывалась. Впрочем, сейчас не до Серого. Надо дело делать. Жирные намеки на шуры-муры можно легко перевести в шутку. Главное, чтобы на этот раз все прошло гладко, без любопытных дядек, которые некстати выскакивают из подъезда, лезут с глупыми разговорами и ненужными расспросами, а их собачки выражают симпатию тем, что обслюнявливают джинсы и пачкают их лапами.

То, что и в этот раз все пойдет криво и косо, Кира поняла сразу – когда отодрала плакат фашиков и приступила к рисованию. Художественных талантов у нее отродясь не было, и она мысленно поблагодарила «Учениц Леонардо» за трафарет. Впрочем, для того, чтобы отодрать плакат и худо-бедно нацарапать новый лозунг, особого мастерства не требовалось. Главным сейчас было не сверзиться с тумбы, не сломать ногу, не засветиться и тем самым не подвести ребят.

Тумба оказалась и впрямь скользкой, к тому же сдирать плакат пришлось стоя на цыпочках. Кира кое-как справилась с первой частью задания. Плакат уже валялся в луже, а она тем временем пыталась нарисовать при помощи краски из баллончика и трафарета знак пасифик. Блин, ну почему в детстве ее не записали в художку? Знак пасифик, как она ни старалась, выходил каким-то кривым и кургузым. Краска капала на кроссовки, пот заливал лицо, вытянутые руки вскоре начали ныть, а шея затекла.

Результат оказался, мягко говоря, на троечку.

Она уже хотела стереть все нарисованное тряпкой с ацетоном, которые захватила с собой, и начать все заново…

– Атас! Бросай все! Прыгай! – заорал Сергей., перекрывая шум дороги возле супермаркета

Она спрыгнула ему в руки и возмущенно передернула плечами. Придется объяснить парню: на задании ее лапать не обязательно. Разжевать, как первоклашке, коль скоро он не понял, азбучную истину: ей неприятны его тесные, отнюдь не братские объятия.

Внезапно Кира учуяла аромат туалетной воды. Весьма приятной, пахнущей хвоей. Ого, «Ален Делон» купил одеколон! Раньше подобных гламурных замашек она у Сереги не замечала. Он одевался в стиле «первое, что увидел в шкафу, то и напялил», с глажкой тоже не парился. Видать, в этот раз он подготовился к выходу на задание, как к настоящему свиданию.

– Они едут сюда! Бежим! – заорал Серый и больно дернул Киру за руку. Они рванули с места, промчались метров двести, и парень втолкнул ее в незнакомую подворотню.

– Откуда ты знаешь эти выселки? – удивилась Кира. – – Ты же, вроде. центровой мальчик?

– Потом расскажу! Скоро их мотики будут здесь! – крикнул Сергей. – Если нас поймают, мало не покажется.

К счастью, какая-то женщина с короткой стрижкой и платиновыми волосами, похожая на Диану Арбенину, набрала код и вошла в подъезд. Парочка просочилась за ней следом и захлопнула входную дверь. Дождавшись, когда дамочка уедет, Серега вызвал второй лифт и нажал кнопку последнего, 24-го этажа. На лестничной площадке они отдышались и вдруг стали хохотать. Они смеялись все громче, хотя ничего смешного вокруг не наблюдалась. Кира догадалась: это нервы, такая реакция на стресс. Ну и пусть! Главное – опасность миновала. В безопасном месте их миссия воспринималась как забавное приключение, а не как рискованное задание, которое они чуть не завалили. В общем, будет что рассказать ребятам и над чем поржать за пивом!

Кира решила передохнуть и уселась на ступеньку лестницы.

– Кажется, мы их сделали? – шепотом спросила она.

– Похоже на то, – сказал Сергей и вдруг притянул ее к себе.

– Ой, ну не здесь же! – попыталась вырваться Кира, но он прижимал её всё теснее.

– А где же еще? – спросил Серый, неохотно прерывая поцелуй. Он поднял короткий топик Киры и принялся ласкать языком ее соски. Удивляясь сама себе, девушка застонала. Она внезапно подумала: сейчас для этого не время и не место, но этот «Серега Делон» не так уж и плох, как казалось еще полчаса назад. С ним было не противно целоваться, её тело радостно отзывалось на его ласки.

Открылась дверь, и из квартиры напротив вышла, шаркая тапками, старушка с пакетом мусора. Она заметила парочку, сидевшую вплотную друг к другу на верхней ступеньке, и закричала тонким скрипучим голоском:

– Убирайтесь вон, наркоманы чертовы! – Я не нанималась за вами шприцы собирать!

– Мы не наркоманы. сударыня. – галантно отозвался Сергей. – Мы курьеры, просто нам дали ошибочный адрес. Вот, присели чуток передохнуть на ступеньку вашей драгоценной лестницы.

– Все равно убирайтесь! – бушевала старушка. – Нечего на нашем этаже посторонним делать! То бомжи тут ночуют, то недавно какой-то подонок мне свой член показывал, а то какие-то молодые проходимцы вроде вас весь вечер ошивались. Катитесь немедля прочь, а то я полицию вызову.

– Спокойно, мадам, сейчас уйдем, – сказал Сергей вполне миролюбиво.

Они спустились на один пролет, услышали, как за старушкой закрылась дверь, и взглянули друг на друга, словно заговорщики.

Не говоря ни слова и взявшись за руки, они поднялись на покинутый этаж, а затем еще выше по пожарной лестнице на небольшую площадку у выхода на крышу.

– Слушай, Кир, я не умею говорить красиво. – прошептал Серега, – но сейчас скажу. Мы постоянно рискуем, открывая глаза людям на нацистскую погань, так что всякое может быть. Короче, ты должна знать: я влюбился в тебя с той самой минуты, как увидел. Мне никто кроме тебя не нужен.

– Молчи! – прошептала Кира. – Лучше послушай, как стучит мое сердце.

Сергей поднял ее легкий топик, обнял и приложил ухо к маленькой розовой груди. Сердце Киры стучало так громко и быстро, словно она бежала стометровку.

– Ты что? – удивился он.

– Не знаю. Такое у меня в первый раз, – прошептала она. – Наверное, потому что ни с кем раньше я не целовалась в подъезде.

– Надо же когда-то начинать, – прошептал Сергей, покрывая поцелуями ее грудь, шею и опускаясь все ниже.

Внезапно на лестничной площадке послышались шаги. По лестнице поднимался рабочий в форме сотрудника ЖКХ.

– Похоже, он направляется к нам, здесь дверь на чердак, – сказал Сергей. – Атас! Вот теперь точно делаем ноги!

Не дав мужчине опомниться, они промчались мимо него, задев ящик с инструментами, который тот держал в руках, и рванули вниз по лестнице.

Первый звоночек

Летние каникулы закончились неожиданно. Варя и Макс использовали любую возможность наслаждаться друг другом. Они были юными, неопытными, ненасытными и такими счастливыми! Время летело стремительно, и вскоре влюбленные с изумлением заметили, что август, как и все хорошее, быстро закончился. Наступила осень, а с ней новый учебный год и взрослые проблемы. Надо было срочно решать, какие экзамены сдавать будущим летом и куда пойти учиться дальше. Встречаться дома было все труднее, к тому же выпускной класс отнимал кучу времени. Варя и Макс с нетерпением ждали окончания школы, когда уже наконец можно будет не скрываться и начать новую замечательную взрослую жизнь, разлучаясь на считанные часы.

Свалившаяся на голову Максу и Варе любовь, как ни странно, не мешала хорошо учиться. Наоборот, влюбленные готовились к урокам тщательнее, чем раньше. Хотелось доказать родителям: они уже взрослые, ответственные люди и готовы сами за себя отвечать, несмотря на свидания, о которых родители давно догадывались.

Они неплохо сдали единые госэкзамены и поступили туда, куда хотели: Варя – в педвуз, на филфак, а Макс – на экономический, в универ. Мама настояла, чтобы Варя подала документы на «факультете старых дев». Дескать, она тихая, болезненная, за себя постоять не может. Словом, единственное подходящее для дочки занятие – книжки читать и о книжках писать. Потом в школу пойдет преподавать или где-нибудь на кафедре зависнет. В крайнем случае, в библиотеку устроится. Варя любит книги и чувствует себя среди них увереннее, чем среди людей. Впрочем, всё это не столь важно. Девочка скоро выйдет замуж. Она влюблена и счастлива. Жених уже есть – надежный, перспективный, симпатичный. Пусть потом сам думает, как будущую семью обеспечить. Они с отцом, конечно, помогут молодой семье. Вскоре Варенька родит ребеночка – и какая уж тогда учеба, пусть хоть на троечки свой пед. закончит… Главное, чтобы внуки пошли, и Варя была счастлива в семейной жизни.

Время шло, Варя и Макс продолжали встречаться урывками. Слишком много сил отнимала учёба на первом курсе, да и денег, чтобы снимать квартиру, пока не было. Обоих устраивало жить на всем готовом с родителями и заниматься любовью на даче. Оба любили походы в лес с палатками или водные – на байдарках. Ночи у костра, купание ранним утром в речке нагишом – незабываемые дни счастья и любви!

Все изменилось в тот день, когда Варя заболела гриппом. Казалось бы – ну что такого, а вот поди ж ты.... Стала задыхаться при ходьбе, иногда кашляла подолгу, каким-то сухим мучительным кашлем. Привыкла спать не на одной, а на двух подушках, чтобы грудная клетка была повыше. Макс все чаще смотрел на нее с жалостью и все настойчивей требовал сходить к врачу. Она отмахивалась. Мол, обычное осложнение после гриппа, скоро пройдет. Влюбленные продолжали жить как прежде, отодвигая проблему с молодым легкомыслием. Дескать, все как-нибудь само наладится и рассосется. Варя молодая, здоровая, время всё вылечит и исправит.

Макс давно мечтал увидеть горы. Оказалось, что воплотить мечту в реальность не так уж сложно. Они купили при содействии родителей путевки и приехали в Терскол, небольшой поселок в Кабардино-Балкарии у подножия Эльбруса. Путевки на турбазу стоили сравнительно недорого, правда, пришлось потратиться на кое-какое снаряжение: горные ботинки, туристические рюкзаки, штормовки и прочие необходимые вещи.

Ну, а дальше все пошло не по плану. Во время первой же вылазки в горы Варенька почувствовала себя плохо. Поднялась с группой на небольшую вершину и долго не могла отдышаться. Внезапно посинели губы, а вокруг носа появился белый треугольник.

– Ой, смотри, и ногти синие! Можно в ужастике сниматься!

Она попробовала пошутить, но шутка получилась так себе.

– Что ты! Что с тобой? – испугался Макс.

– Да так, ерунда, не обращай внимания. Просто немного устала.

На следующий день инструктор повел их в другом направлении, показать какой-то другой отрог Эльбруса. Все повторилось в точности, как в первый раз. Одышка, бледность, посиневшие ногти…

– Знаешь, Макс, не обращай на меня внимания. Ходи в однодневные походы, любуйся вершинами и ледниками, а я, пожалуй, поживу пока в поселке. Прикинь: здесь тоже горный воздух, да и Эльбрус совсем рядом, можно любоваться из окна номера.

– Что же ты будешь без меня делать?

– Представь себе, ничего! Отдыхать! Сидеть на балконе, пить кофе и наслаждаться видом на Эльбрус. Или гулять по поселку, восхищаться здешней природой и туристов разглядывать. Они сюда со всего света понаехали, чтобы на наши Кавказские горы поглазеть.

Макс пробовал сопротивляться, но Варя была непреклонна. В итоге на следующий день он отправился в горы один, а Варя решила прогуляться по окрестностям. Она жадно всматривалась в толпы туристов, выгружавшихся из автобусов, и вдруг пошатнулась. К счастью, не упала, успев ухватиться за дерево. Симпатичный парень подбежал и усадил ее на скамейку. Неподалеку виднелся одноэтажный белый домик с красным крестом под вывеской «Медпункт».

– Дойдешь туда сама? – спросил незнакомец.

– Конечно дойду. Я Варя, – неожиданно для себя представилась она. А тебя как зовут?

– Сергей, – проворчал парень. – Приятно познакомиться. – Ну всё, пока! Наша группа уходит на маршрут.

Варе вдруг стало грустно, что парнишка так быстро смылся. Мог бы посидеть минут пять рядом на скамейке, поболтать немного. Без Макса она чувствовала себя неприкаянной и одинокой. Что поделаешь, жизнь состоит из встреч и расставаний. Она вздохнула и поплелась в медпункт.

Пожилой усатый врач-балкарец, едва взглянув на Варю, строго спросил:

– Девушка. вы зачем сюда приехали?

– Как зачем? В горы ходить. Красотой наслаждаться, горным воздухом дышать.

– Встаньте вот сюда. Дайте-ка я ваше сердце послушаю.

Варя неохотно подняла футболку. Хочешь – не хочешь, придется обнажаться перед этим стариком. Небось, ее упругая грудь интересует его куда больше, чем ее сердце.

– Я так и знал, Варвара Петровна! – сказал врач, полистав ее паспорт и страховку.

– Что знали? – тихо спросила Варя.

Доктор серьезно и строго взглянул на нее.

– Что у вас больное сердце. Белый носогубный треугольник бывает у людей с сильной сердечной недостаточностью. Короче, пребывание здесь, на высокогорье, вам категорически противопоказано. Даже у подножия Эльбруса, не говоря уже о том, чтобы подняться выше. Пускай даже не ногами, на фуникулере. Он поднимает туристов на высоту 3500, но для вас и это слишком много.

– Что же мне делать?

– Как что? Немедленно уезжать отсюда и дома сразу же идти к врачу. Разумеется, кардиологу.

«Уехать сейчас, когда еще до конца путевки половина срока? Нет, это невозможно. Макс так расстроится! Мы же давно мечтали об этой поездке, весь год копили на нее, подключили финансы родителей, и вот здрасьте…».

Варя понимала, что любимый ее жалеет, однако здравый смысл подсказывал: больше всего Макс жалеет себя. Наверное, Максим в глубине души испугался её внезапного приступа. Мужчины – они ведь такие трусы, когда дело касается здоровья!

С каждым днем отдыха бойфренд выглядел все более мрачным. Варя знала, что ее парень любит путешествия, приключения и вообще всякий «движ» и решила, что он боится всего этого лишиться. Хотя не факт, что он думал о себе, а не о ней. Лёжа ночью рядом с любимым, Варя не могла уснуть и размышляла, беззвучно глотая слёзы:

«Блин, какая жестокая штука жизнь! Еще пару лет назад ничто не предвещало беды. Мы ходили с Максом в походы – на байдарках с друзьями, по лесу, ночевали у озера в палатках. Казалось, все только начинается. Впереди – прекрасная и длинная жизнь. Старость, болезни и смерть маячили где-то очень далеко, не хотелось о них думать. Почему, зачем, какого черта стариковские проблемы, связанные со здоровьем, посмели ворваться в мою молодую жизнь! Нет, я так легко не сдамся! Для начала надо умыться холодной водой и перестать плакать»…

Варя ничего не сказала Максу о посещении медпункта и о разговоре с врачом. Любимый продолжал делать утренние вылазки в горы с группой и инструктором, а вечером в красках расписывать ей подробности короткого путешествия. Варя тоже делилась забавными впечатлениями, но скрывала, что задыхается даже здесь, у подножия Эльбруса, когда возвращается из поселка на турбазу. Если они шли вдвоем, она отставала, кашляла, ссылалась на легкую простуду и пыталась казаться веселой. Макс всё чаще смотрел на нее с жалостью. Словом, Варя едва дождалась окончания путевки. Когда автобус спустил тур. группу в долину и повез в аэропорт, она наконец-то смогла дышать в полную силу и немного успокоилась.

Третья часть «Неуловимых»

Кира по-прежнему прилежно посещала семинары и лекции в универе, но делала это по необходимости. Душой она стремилась в тесную комнатку, где собирались по вечерам ее новые друзья, поразительно непохожие на скучных девчонок из учебной группы. Взят хотя бы Миранду. Ее отличали не только разноцветные волосы, но какая-то небывалая, пацанская отвага, помноженная на любовь к опасным авантюрам. Она первой вызывалась на самые сложные задания, за которые ей могло капитально прилететь и порой прилетало. Впрочем, содранные коленки и сломанные каблуки она считала мелочью и обращала всё в шутку.

– Прикиньте, эти лошары гнались за мной, высунув языки! Не доперли, идиоты, что я, в отличие от них, тощая, могу в нишу запрятаться, статуей прикинуться! – хохотала она. – Видели бы вы их рожи, когда они меня потеряли! Я чуть не описалась от смеха!

Кира побаивалась Миранду, но уважала за храбрость. Разбросать антифашистские листовки перед футбольным матчем, куда приходит много бритоголовых, раздать мигрантам-азиатам флаеры с адресами организаций, где им помогут, невзирая на угрозы нацистов, – это были «коронки» Миранда.

Кира, когда выходила на задание, тоже чувствовала прилив адреналина. Угадать реальную опасность, удрать от погони, перехитрить противников – все это придавало ее жизни остроту и какой-то новый смысл. Правда, порой ее терзали сомнения, Кира думала, что она и ее новые друзья ведут какую-то бессмысленную игру. Словно кто-то снимает их в третьей серии «Неуловимых» – старого фильма времён ее бабушки. Это старое кино они когда-то смотрели с ней вместе, и Кира каждый раз волновалась, уйдут ли ребята от погони. Отец не так давно посмотрел «Неуловимых» по телику и сказал:

– Здесь показана Гражданская война, когда в стране был полный бардак и процветал бандитизм. Вообще-то с бандитами должно бороться государство, а не молодые ребята, которых это же государство вскоре отправит за решетку, а потом пришьет длиннющие сроки за незарегистрированную группировку.

Он назидательно взглянул на Киру, и ей показалось, что отец о чем-то догадывается.

Кира тогда подумала: хорошо, что они с мачехой не знают, где она на самом деле пропадает вечерами. Дома Кира говорила, что ходит на курсы по веб-дизайну.

Однокурсницы Киры были словно из другой Вселенной. Свобода и справедливость среди них считались пустыми словами – книжными, скучными и далекими от реальных ценностей. Девиц на курсе интересовали исключительно модные бренды, приклеенные ресницы и длинные, как когти медведя, разукрашенные ногти. «Записалась на ноготочки» и «Пора делать реснички» – были самыми популярными сообщениями в чате их группы. Учились девицы без особого рвения и работать после вуза по специальности не собирались. Большинство мечтало выгодно выйти замуж и стать гламурными домохозяйками – то есть красотками из глянцевых каналов, которые делят время между косметическими салонами, модными премьерами и отдыхом на морских курортах. Они понимали, что олигархов на всех не хватит, и потому боролись за самых перспективных парней на курсе жестко, словно участницы боев без правил. Иногда в поисках добычи девчонки выбирались в ночные клубы, где терпеливо, как охотницы в засаде, высматривали парней-мажоров или немолодых, но обеспеченных «папиков». Впрочем, что там папики! Даже юноши их мечты были разительно непохожи на тех, которые собирались по вечерам в комнатушке у Димки. Впрочем, сам Димка, то бишь, Джобс, резко отличался от небрежно-элегантных метросексуалов, от этих буржуазных мальчиков с их неизменными фишками – маникюром, бокалом вина на веранде модного ресторана, танцах на теплых крышах столицы, дорогими фитнес-клубами, индивидуальными тренерами и прочими гламурными ништяками. В отличие от них, Димка никогда не был за границей. Парни, о которых мечтали Кирины однокашницы – с их серфингом на Бали и походами по горам в Турции – были ему неинтересны. Димон был равнодушен к роскоши, хотя, как показалось Кире, зарабатывал неплохо. Главное, он никому не завидовал и говорил, что у каждого в жизни свой путь. Между тем, Димка был человеком городским, можно даже сказать, урбанистом, фанатом жизни в столице. На природе он скучал и старался как можно скорее возвратиться в свою холостяцкую берлогу, заваленную проводами и деталями от старых компов. Джобс больше всего ценил комфорт, который давал город. Ему особенно нравилось то, что в столице еду можно было заказать, не выходя их дома, а нужные детали для компьютера, да и вообще все, что душе угодно, выписать по интернету. Лишь летом Джобс ненадолго менял обстановку. Мог смотаться с друзьями на пикник или провести недельку-другую в деревне у бабки под Тверью, когда глаза начинали слезиться из-за постоянной работы за компом, а мозг требовал перезагрузки. Как большинство айтишников, Джобс был одиноким волком. Работал ночью и окончательно просыпался и вставал с постели лишь после двенадцати. Только однажды Димон встретил рассвет на улице. После школьного выпускного, когда они с ребятами возвращались с прогулки на теплоходе по Москва-реке. Он потом долго считал то раннее утро главным кошмаром своей жизни. С давних пор его мозг привык по утрам спать и оживлялся к ночи. Димка-Джобс выходил на дело после полуночи – взламывал сайты фашиков и оставлял врагам свою фирменную метку – голубя мира с оливковой ветвью в клюве.

Сергей, в отличие от Джобса, любил работать «в поле». Он срывал фашистские плакаты и рисовал вместо них на стене знак пасифик. В итоге так насобачился, что знак получался у него почти круглым, с ровными краями. Впрочем, на задании было не до художественных красот. Сделать дело и стремительно смыться от бритоголовых хулиганов и от ментов – вот что было главным в этих вылазках. Быстрые ноги и молодость его всегда выручали, а адреналин делал выполнение задания острым, ни с чем не сравнимым приключением. Похожие эмоции заряжали не только его, но и Киру, заставляли ее выходить каждый раз на новое дело в поисках своей дозы адреналина. Опасность обостряла чувства, и ее притяжение к Сергею становилось все сильнее. Теперь они работали в паре. Сергей подсаживал девушку на какое-нибудь возвышение или сажал на плечи, чтобы Кира смогла дотянуться до вражеской фашистской агитации, сорвать ее и взамен нарисовать свою. Андрюха-Малыш попробовал как-то набиться в пару к Кире, но Серый так ощетинился, что тот сразу отступился от этой идеи.

Общая опасность скрепляла отношения крепче секса. Кира чувствовала, что все сильнее влюбляется в Серегу, и ей безумно нравилось новое ощущение легкости и полета. Ради этого стоит жить и рисковать на заданиях!

Неожиданно над Кирой стали сгущаться тучи. Она вдруг стала замечать на себе ревнивые взгляды Миранды. Даже слепой бы догадался: пацанка неравнодушна к Серому. Впрочем, Кира особо не парилась на эту тему. Дескать, новость неприятная, но терпимая. Пройдет время, Миранда постепенно свыкнется с тем, что они с Сергеем пара, и успокоится.

Через несколько дней Миранда объявила: на новое задание они пойдут вместе с Серым. Кира попробовала возразить, а Сергей отшутиться, однако командирша так зыркнула на обоих, что ребята прикусили языки.

– Мы здесь не в бирюльки играем, – процедила Миранда, – Если кому-то не нравится, пусть проваливает домой – уроки делать и с мамочкой борщи варить. Бритоголовые мерзавцы тем временем продолжат терроризировать город и убивать ни в чем не повинных гастарбайтеров. Надо руководствоваться интересами дела, а не вашими амурными, вернее, мур-мурными секретами!

Миранда закончила речь и гордо вздернула разноцветную головку. Кира заметила, что один человек в комнате смотрит на девушку с восторгом. Даже, как сказал бы поэт, с «губительным восторгом». Это был Ромка – Роутер, парень с фиолетовым хайером на башке и большими круглыми дырками в мочках ушей – «тоннелями».

Ночной разговор с Богом

В кабинете профессора висели фотографии людей в белых халатах, склонившихся над операционным столом, и картины, подаренные благодарными пациентами. Это был новый, взрослый и жесткий мир, в который Варе очень не хотелось погружаться, но иного выхода не было. Когда она покинула кабинет, фотографии, сделанные в операционной, ещё долго стояли перед глазами.

Тот день изменил не только ее жизнь, но и жизнь самых близких к ней людей. Родители постарели буквально за несколько дней. Мама, еще недавно волевая, уверенная в себе женщина, не достигшая пятидесяти, теперь выглядела робкой, растерянной, словно погасшей. На работе она по-прежнему бодрилась, принимала ключевые решения, руководила отделом с разными, непохожими друг на друга людьми, но возвращалась домой – и там из нее словно выкачивали воздух. Скинув в прихожей туфли и наскоро натянув спортивные штаны, и футболку, она ложилась на диван и долго лежала без движения, глядя в потолок, словно медитировала. Наверное, в эти дни она особенно остро осознала, что жизнь – довольно жестокая штука, может неожиданно выкатить на тебя нечто огромное и страшное, неподвластное воле и четко выстроенным планам. Яркая внешность Вариной мамы поблекла, она как-то сразу перестала закрашивать седые пряди в прежде русых волосах, делать маникюр и ходить к косметологу. Сказала, что все это не имеет теперь для неё никакого значения. Мама Тамара неожиданно прекратила борьбу со временем, которую прежде вела легко и весело. Варя мысленно подставила в свои размышления штамп «с беспощадным временем», но тут же поморщилась. Почти дипломированный филолог, она старалась не только говорить, но и мыслить оригинально, не прибегая к штампам. Впрочем, изменения во внешности мамы выглядели не так страшно, как её ментальные перемены. Внезапно ей стала не по плечу многозадачность. Мама неожиданно разучилась делать несколько дел сразу. Еще недавно она одновременно платила за коммуналку, вызывала слесаря из управляющей компании и легко решала разом множество других бытовых проблем и проблемок, не заморачиваясь на них и параллельно разруливая серьезные вопросы, связанные с работой. Теперь она едва справлялась с одним каким-нибудь делом. Это было так непохоже на прежнюю маму Тому! Еще недавно она вела семейный корабль отважно и решительно, как капитан, а отец с удовольствием ей подчинялся, и вот всё рухнуло.

Перемены с родителями случились в тот день, когда Варя сказала им о предстоящей операции. Мать как-то сразу обмякла, сползла со стула. Отец побледнел, но старался держаться бодрячком. Он тоже осознал, что все теперь пойдет иначе, прошлая благополучная жизнь осталась в воспоминаниях. Отец прежде всецело полагался на решения жены в житейских вопросах, но вскоре после изменений, произошедших с Тамарой, понял: отныне придется, хочешь-не хочешь, брать хозяйство в свои руки и вести семейный корабль в одиночку.

Варя и Макс наконец переехали в квартиру его бабушки, которая перебралась к родителям Максима. Лежа ночами рядом с посапывающим любимым, Варя думала:

«Господи, если ты существуешь, почему ты так жесток ко мне? За что посылаешь такие непосильные испытания? Я ведь ещё толком не жила и целую кучу всего не успела: побыть невестой на собственной свадьбе, родить ребенка, повидать другие страны… Господи, если ты есть, ты же все видишь и все знаешь! Я всю жизнь была прилежной ученицей, старалась все делать наилучшим образом, быть доброй. не огорчать родителей, хорошо учиться. И родные, и учителя, и соседи, и друзья… – словом, все про меня говорили: «Варенька – хорошая девочка, сейчас таких мало». Пятерочный аттестат, высокие баллы по ЕГЭ, музыкалка, подруги из приличных семей, любовь к одному парню, причем с первого класса… За что же ты караешь меня, Господи? Другие девчонки пьют, курят, меняют парней, идут на содержание к папикам и живут себе припеваючи. Почему ты так милостив к ними так несправедлив ко мне, Господи?» …

Варя не находила ответов на свои вопросы и каждую ночь засыпала в слезах.

Двое в толпе

Сергей поднял Миранду за талию и легко посадил на плечи. Девушка оказалась еще легче, чем Кира, так что это было несложно. Он протянул ей тряпку и баллончик с краской. Однако Миранда не спешила приступать к работе. Она внезапно погладила Сергея по голове и поцеловала в макушку. это произошло так неожиданно, что парень поежился.

– Эй ты, наверху! Делом занимайся, а не дурака валяй! – проворчал Сергей. – Я не смогу тебя так долго держать. Ты не пушинка, а я не артист балета.

Стройные загорелые ноги Миранды в модных кроссах толкали его в грудь, и он схватил их за щиколотки, чтобы девушка не упала. Миранда счастливо засмеялась.

Мимо них текла людская толпа, но никто не обращал внимания на эту странную парочку: парня и девушку, сидевшую у него на плечах. Люди в Москве привыкли думать: мало ли что происходит в многомиллионном городе? Если на всё и на всех обращать внимание, по своим делам не успеешь. Сергей вспомнил: Кира всегда удивлялась тому, что в мегаполисе можно чувствовать себя незаметной даже в центре толпы. Когда они с Сергеем впервые поцеловались на эскалаторе, Кира смеялась и говорила, что это гораздо приятнее, чем целоваться в подъезде или даже дома, вздрагивая от каждого стука в ожидании родителей.

– Ты что там, заснула? – снова поторопил Сергей Миранду.

Девушка в ответ хихикнула, согнулась, игриво пощипала парня за уши и рассмеялась каким-то новым, низким смехом:

– Ты что, шуток не понимаешь, бэби? Ладно, не бзди, третьеклашка! Я не кусаюсь. Хочешь, поедем сейчас ко мне? У меня мать как раз сегодня в ночную…

– Работай давай! Хорош трепаться! Делать мне больше нечего – к тебе в жопу мира ехать. Есть планы поинтересней.

– Ой-ой! Наш мальчик испугался своей девочки, – издевательски пропищала Миранда. – Девочка Кирочка будет сердиться и бросит нашего мальчика. Кто же будет им тогда руководить? Ай-яй-яй!

В голосе Миранды теперь не было ни малейшей игривости, только злость и досада:

– Да пошел ты! Обойдемся без сопливых!

Она быстро сорвала черно-красный плакат фашиков, легко нарисовала на стене знак пасифик без всякого трафарета и при помощи Сергея легко спрыгнула на асфальт. Затем девушка молча развернулась и направилась к метро, стараясь держать спину прямо.

– Пока-пока! Я на автобус! – крикнул Сергей, стараясь сгладить неловкость.

– Да пошел ты! – негромко повторила Миранда. Она впервые чувствовала себя униженной и оскорбленной. Парни всегда стремились завладеть ее вниманием, а того, чтобы оттолкнуть её .... Такого с ней ещё не было.

Ей внезапно захотелось плакать. Миранда не помнила, когда плакала в последний раз, и вот теперь… Она вытерла рукавом слезы и сжала кулаки. Агент Миранда не может быть слабой. Обиды прощать нельзя. Она отомстит.

Девушек обижать не рекомендуется

Кира всей кожей почувствовала: что-то случилось. Она немного опоздала на общее собрание и, чтобы не идти по ногам и не тащить с грохотом стул, осталась стоять в дверях.

– Проходи, садись, раз пришла, – сказала Миранда каким-то новым, незнакомым голосом. В нем угадывались брезгливость и плохо скрываемая ярость. Даже не попытавшись улыбнуться, она смотрела на Киру с тем явным превосходством. с каким, наверное, змея глядит над лягушку, которую собирается слопать.

Сергей подскочил к Кире и пододвинул ей стул, помогая втиснуться в узкое пространство. Миранда смерила его уничтожающим взглядом и продолжала:

– Мы собрались здесь, чтобы очистить свои ряды от крыс, пробравшихся в наши ряды. Одна такая чумная крыса может заразить всех.

– Говори яснее, – потребовал Серый. – Нельзя среди своих бросаться столь серьезными обвинениями. Мы должны знать, что случилось. Возможно, ты заблуждаешься.

Кира вгляделась в знакомые лица. Все опустили глаза в пол и мрачно молчали. Никто не улыбался. Раньше во время «разбора полетов» кто-нибудь из ребят не выдерживал и начинал хохотать: дескать, мы просто прикалываемся, расслабься. В этот раз на нее уставились сжатые губы, колючие взгляды, нахмуренные брови. Даже «Ученицы Леонардо», щебетавшие до этого в уголке, испуганно притихли.

– Давай, Роутер, начинай, – обратилась Миранда к парню с зеленым хайером и тоннелями в ушах. – Доложи нам, что ты разнюхал вчера на пятачке.

Роутер, в миру Ромка, по-собачьи преданно взглянул на Миранду и заговорил, лениво, словно через силу, роняя слова:

– Вчера один чел из нашего подъезда, тоже панк, шепнул, что его на днях в ментовку вызывали. Дескать, там его менты кололи, знает ли он на районе какие-нибудь молодежные бригады и места. где пацаны гужуются. Чел, ясное дело, пошел в отказ. Тогда менты пригрозили: ему хвост прищемить. Мол, им известно, что он наркотой балуется, и не просто балуется, а закладки делает и дозы продает. Он такой: «Вы что, я не дилер, я только для себя покупаю». А они: «Это будешь следователю доказывать». После этих тёрок менты показали парню знак пасифик и спросили, знает ли он, что это такое. Чувак, по его словам, возмутился:

– Да кто же этого не знает? Обычный знак пасифик. Такой хиппи рисуют. Типа они за мир. Только я к хиппарям не имею отношения. Сами видите, товарищи полицейские, я обычный панк. Люблю хард-рок, а не ихние хиппарские сопли. Типа давайте заниматься любовью, а не войной. Тьфу!

– А ты хорошо подумай, – сказал лейтенант, по словам парня. – Если не хочешь попасть в историю. Наши агенты внедрились в одну такую компашку на районе. Похоже, эти говнюки хорошо бегают. Пока никого из них изловить с поличным не удалось. Вот если бы ты помог нам…

– Нет, товарищи полицейские – вроде как заявил им мой сосед, если не брешет. – Я в политику принципиально не лезу и вообще только на рок-фестивали и на рок-концерты езжу. Я честный панк! Если прикажете кого-то освистать на рок-концерте – пожалуйста, но втираться в какие-то чужие группы мне западло…

Короче, сосед клянется, что соскочил. Конечно, в ментовке ему приказали не трепаться, но он меня сто лет знает, потому и слил инфу. У меня все.

В комнате стало очень тихо. Только большая муха, не находя выхода, с жужжанием билась в закрытое окно.

– Что скажете, челы? – подала голос Миранда. Она сразу же присвоила себе роль ведущей собрания и не собиралась от нее отказываться.

– По-моему, ты, Миранда, хочешь притянуть доклад Роутера к нашей компании, – вступил в разговор Джобс. – На мой взгляд, это глупо. У тебя есть стопудовые доказательства, что у нас завелся крот? Да и вообще… Мы же не подпольная организация, мы просто не можем терпеть этих гадов с бритыми башками.

– А, по-моему, совсем не глупо, – с мрачным напором, словно революционная комиссарша, отчеканила Миранда, сузив ярко-синие глаза.

– И в чем же ты видишь суть? – насмешливо спросил Димка-Джобс. – Таких групп, как наша. я уверен, в огромном мегаполисе немало. Не факт, что менты имели в виду именно нас.

– Суть в том, что мы с тобой, Димка, знаем друг друга, как и Роутера, со школы. Мы в курсах, кто из нас каким был в пятом и в десятом классе, чем теперь дышит, с кем спит и так далее. Борька-Байк тоже с нами довольно давно. А вот Серый и эта его пассия… Как ее там, «агент Казуар», то бишь Кира… Они появились здесь сравнительно недавно. Вполне вероятно, что кто-то из них и есть ментовский агент. Из-за этих говнюков мы все скоро сядем, причем надолго. Куда-куда? В СИЗО, ясный пень, а потом на зону. Предлагаю изгнать эту сладкую парочку отсюда раз и навсегда.

После этих слов Миранды Кира задохнулась от гнева и закашлялась. Ее лицо стало красным, а пальцы вцепились в спинку впереди стоящего стула.

– Это зашквар, Миранда! Какие доказательства! – закричала она, глядя с ненавистью в глаза командирши. – У тебя, пафоска кринжовая, есть доказательства? Может ты сама засланный казачок! Ты зачем напросилась на задание с Сергеем? Ясное дело: чтобы его или меня подставить! Мое мнение: ты сама провокаторша и есть!

– Какие еще будут мнения? – невозмутимо спросила Миранда.

Парни, сидевшие в комнате, угрюмо молчали. Андрей-Малыш вытянул ноги в проход и разглядывал свои огрмные кроссовки. Первым не выдержал Сергей.

– Ах, тебе наших мнений захотелось, Миранда! Давай полегче! – заорал он, – иначе тебе придется доложить нам, на чем основаны твои обвинения, или немедленно покинуть эту комнату.

– Вчера из моей папки исчезли кое-какие бумаги, – тихо сказала Миранда. – Это список, состоящий из наших фамилий и кое-какие планы будущих вылазок. Я была с Серым на задании. В штаб заходили агенты Казуар и Джобс. Ну, Димка-Джобс отпадает, у него все документы в компьютере, и таскать у меня бумаги ни к чему. Значит, секретные бумаги, которые компрометируют всех нас, с кличками и подписями кровью могла взять только Кира.

– Зачем? С какой целью? – закричала Кира. Она была готова броситься на Миранду. Сергей, чтобы успокоить любимую девушку, положил руку ей на плечо и шепнул:

– Не заводись! Всем ясно, что Миранда блефует и пургу несет.

– Зачем агент Казуар сперла бумаги? Я уверена: она приделала секретным спискам ноги, чтобы притащить ихтв клюве ментам! – твердо сказала Миранда.

– Хватит! Надоело! Если ты не прекратишь клеветать на Киру, я уйду вместе с ней! – крикнул Сергей и до боли сжал любимой руку. Затем потянул ее вверх, заставив Киру подняться со стула. – Валим отсюда нафиг! Не могу слушать этот бред!

– Стойте, ребята! – завопил Джобс. – Если вы сейчас уйдете, с кем мы останемся? Вы отлично себя зарекомендовали работой в поле. Если всех по капризу Миранды выгонять, наша группа «Пасифик» быстро сдуется. Кто тогда будет бороться с этой мразью? Уж точно не менты. Им с нами, очкариками-студентами проще иметь дело, чем с накачанной братвой. Думаю, ребятам надо дать шанс. Предлагаю поручить им новое дело.

– Миранда, ты чего вааще? Как с цепи сорвалась! – пробасил Борька по кличке Байк. – Гонишь ребят из-за своих капризов прочь. Какого черта? С фашиками нам без них не справиться. Они наглеют, набираются сил, облепляют все новые и новые районы на окраинах города своими плакатами.

Джобс горячо поддержал Байка:

– Эти гады чувствуют поддержку в Европе. Все в курсе, что творили антисемиты в Амстердаме? А за год до этого в Дагестане? Экстремисты искали евреев в двигателе самолета! Блин, что им евреи-то сделали? Возможно, они их никогда даже не видели? Короче, я не хочу, чтобы евреев опять, как восемьдесят лет назад, сжигали в печах и закапывали живьем в землю. Если следите за новостями, то наверняка слышали про заложников, зверски убитых и похищенных в секторе Газа 7 октября 2024 года? Ненависть родила ненависть, и пошло-поехало…

– Слушай, Джобс, причем тут Газа? Это типичная демагогия! Дело идет о пропаже наших бумаг. Это всех нас ставит под удар. Вот что я скажу: все следы ведут к Кире. Короче, я против того, чтобы агент Казуар осталась! Ставлю вопрос на голосование. У нас, блин, демократия, или как?

Все кроме нее проголосовали за то, чтобы Кира и Сергей остались.

Заседание закончилось. В этот раз члены организации расходились молча, без обычных шуток и подколок. Все были растеряны и подавлены.

Мучительное ожидание

Время шло. У Вари уже все было готово к часу Икс: собран полный пакет медицинских документов, все анализы и исследования хранились в толстой пластиковой папке. Варя все чаше думало о том, что многие заключения имеют срок годности и, если ожидание затянется, придется все сдавать по новой, причем за деньги, что не слишком приятно. Часы и дни тянулись мучительно. Ждать было невыносимо, как и почти безвылазно сидеть дома. Врачи предупредили: ожидание подходящего для неё донорского сердца может быть долгим. Они рекомендовали пациентке соблюдать особую осторожность: не ходить в людные места и в гости, чтобы не подцепить инфекцию, тщательно выполнять все назначения врачей, в том числе, делать в живот подкожные инъекции препарата, предотвращающего тромбы. Варя ворчала, но всё выполняла неукоснительно, потому что знала: в час Икс она обязана предстать перед кардиохирургами в наилучшем виде. Пришлось отказаться от многих приятных привычек, даже от походов в кофейню по утрам вместе с Максом, хотя это были её любимые часы.

Каждый день Максим звонил по оставленному Мариной Анатольевной телефону. Вежливый голос неизменно отвечал:

– Пока донорского материала, совместимого с организмом Варвары Петровны, нет. Ждите и оставайтесь в зоне доступа. Когда донорское сердце появится, вам позвонят.,

Варя расстраивалась, что из-за нее Макс не поехал опять в горы, куда всегда так стремился, что он откровенно мается, оставшись из-за нее в душном городе. Она была готова отпустить его на очередное восхождение, ведь родители были рядом, но знала, что любимый не оставит ее в этот решительный и страшный, до мурашек по спине, момент. Варя понимала: ей крупно повезло: такого любящего, верного и ответственного парня в наше время днем с огнем не сыщешь… Она каждый раз обрывала эти мысли беспощадным вопросом: вправе ли она думать только о себе?

Чувства Вари в период ожидания операции обострились, и она стала замечать то, чего не видела раньше. Мать Макса была с ней по-прежнему ласкова и внимательна, однако в глазах ее поселилась тревога. Жанна Андреевна была явно не в восторге от того, что ее сын тратит так много времени, сил и денег на девушку, у которой серьезные проблемы со здоровьем. Дескать, время идет, а жизнь такая короткая… Мальчику надо создавать семью, заводить детей, делать карьеру… Варя догадывалась, что мать говорит Максу наедине всё то, что обычно матери говорят взрослым сыновьям. Чем иначе объяснить его перемены? Макс возвращался от матери грустным и поглядывал на Варю печальными глазами влюбленного спаниеля. Варя все понимала, страдала и частенько плакала, когда Макса не было рядом. Не хватало еще, чтобы он жалел и утешал ее! Ни за что! И так тошно.

Когда любимый отпрашивался у нее на встречи с друзьями, на их веселые дни рождения и пикники, на Вареньку наваливалась такая тоска, что хотелось принять разом, увеличив дозу в десять раз, все таблетки, прописанные докторами, и покончить с проклятыми вопросами, на которые нет ответов. Это легче, чем испытывать тупое, ноющее как зубная боль, предчувствие беды. Лучше одним махом распрощаться с жизнью, в которой ничего хорошего ей уже не светит!

Когда Варя оставалась одна, ее одолевали страхи. Они накрывали ее черным бархатным покрывалом, в котором она барахталась, ища выход. Выбраться из бархатного ужаса получалось редко. Страхов было слишком много, и они обступали её стеной: страх остаться одной, страх сделаться беспомощной, никому не нужной кроме собственных родителей инвалидкой, страх стать некрасивой, с багровым шрамом на грудине, который ужаснет Макса, страх стать обреченной до конца жизни принимать сильные препараты, чтобы организм не отторгал сердце другого человека, погибшего в результате несчастного случая или аварии. Все это были второстепенные страхи. Самый главный страх, сжимавший по ночам ее больное сердце, был мучительным и неистребимым. Варя знала, что шансов родить Максу ребенка у нее не будет никогда.

В грустные минуты к Варе приходили стихи:

Моей любви отдельно каждый цвет

Храню в коробке из-под акварели,

И редко, от апреля до апреля

Я вынимаю их на божий свет.

Меня не научили рисовать –

Мешаю храбро красное с зелёным,

Святую пошлость розового тона

Поклявшись до весны не доставать.

Оранжевый ликующий мазок –

Твоя улыбка в середине лета.

Уже февраль. Мне не хватает цвета.

Ты так неосмотрительно высок.

Чернилами замазать зеркала.

Уйти из мастерской и хлопнуть дверью.

Проклятье черно-белому апрелю

И краскам в нижнем ящике стола!

В ожидании операции Варенька увлеклась популярной медицинской литературой. Ей хотелось все знать про новации, которые то и дело появляются в кардиохирургии, особенно – про операции, еще недавно казавшиеся фантастикой. Варя часто думала, хорошо ли она сделает, если позволит врачам вмешаться в высший промысел – природы ли, Бога ли, судьбы ли. Может быть, ей предначертано умереть рано, чтобы все запомнили ее молодой и красивой? Правильно ли, что хирурги хотят продлить её жизнь? Молодых все жалеют, их горько оплакивают на похоронах, а инвалидки средних лет никому не нужны.

Однажды Варя натолкнулась на необычную информацию. Оказывается, в Штатах некоторые врачи делают себе на груди татуировку «Не реанимировать, не интубировать». Уж доктора-то лучше других знают, кем может стать человек, пробывший на искусственном кровообращении много часов. Порой сильно страдает его интеллект, а в самых тяжелых случаях человек становится овощем. Когда видишь, даже не часто, подобных пациентов, без раздумий выбираешь вместо реанимации смерть – чтобы не стать таким же овощем, как они – не мычать, не ходить под себя и не оказаться обузой родным долгие годы.

Варя все чаще размышляя на подобные темы. Они показались бы странными для молодой, красивой и любимой девушки, если не знать о её болезни. Порой она доходила в мыслях даже до эвтаназии. Размышляла, что это не так уж и плохо. Если не останется ни сил, ни желания жить – к чему длить мучения? Лучше уж раз – и всё. Всего один укольчик, быстро и безболезненно… Иногда Варя жалела, что у нас в стране эта, казалось бы, простая штука – лекарственное прекращение жизни с согласия пациента, – запрещена. Пришла к выводу: если станет совсем тоскливо, надо будет найти страну, в которой можно легально и добровольно уйти из жизни и где законной причиной для осознанного ухода считается неизлечимая болезнь или невыносимая боль. В какой-нибудь европейской стране, например, в Швейцарии, никто, наверное, не будет спорить, что чужое сердце – это и есть неизлечимая болезнь, и, если человек сильно страдает, разрешат безболезненно умереть. Всего один укол – и всё… Вот только родителей жалко. Их жизнь и так уже превратилась в бесконечное страдание, а если еще она сделает им такой «подарок» …

Порой Варю одолевали совсем другие мысли. Она чувствовала необъяснимое любопытство. Замена родного сердца на новое, чужое – это же удивительное приключение, которое немногим из людей, живущих на Земле, довелось испытать. Наверное, надо попробовать – может, все не так страшно? Прыгнуть в операцию, как в омут с головой, а там видно будет!

Новое испытание

Обстановка в штабе у Джобса становилась всё более нервозной. Все подозревали друг друга в предательстве, но о том, чтобы прекратить борьбу с нациками, и речи не было. Того, кто предложил бы это вслух, тут же самого сочли бы предателем.

Киру и Сергея общим голосованием решили отправить на новое задание. Сергей так и не понял: их проверяют или хотят загладить вину после обидных слов Миранды. Задание было, вроде бы, привычным: сорвать плакат нациков и нарисовать вместо него знак пасифик. Можно еще слово МИР написать. Однако действовать предстояло не где-нибудь на глухой окраине типа Южного Бутова или Бирюлёва, а в центре столицы. Конкретнее – на Пушке, то есть, на Пушкинской площади. Неонацисты недаром полюбили это место: там всегда полно молодежи и туристов. Ясное дело – любую их мерзотную акцию на Пушке заметят, в СМИ появятся возмущенные репортажи, снабженные каким-нибудь броским заголовком типа «Доколе?!» или «Фашистская агитка в центре Москвы» или «Куда смотрит полиция?». Словом, в этом людном месте мазню нациков обязательно увидят, и есть шанс, что их плакат снимут не сразу. Люди боятся связываться с фашистами, а у полицейских в центре города других забот хватает. Правда, в конечном счете они дают указания дворникам «убрать это», поскольку возле памятника Пушкину назначают свидания люди всех возрастов и национальностей, да и на скамейках, расположенных слева от монумента, всегда кто-нибудь сидит или даже лежит. Для фашиков центровая локация – сплошной плюс. Зато для Сергея и Киры она казалась сплошным минусом. В центре города полно видеокамер, да и среди прохожих тут же найдутся свидетели их «несогласованных с мэрией действий». Слишком много профессиональных доносчиков появилось в городе в последнее время. Они не дремлют, днем и ночью выискивают мнимых «врагов», перечеркивают жизнь ни в чем не повинных граждан и открыто гордятся своими доносами на молодых людей и даже на стариков.

– Слушай, Серега, похоже, нас хотят подставить, – Кира заговорила первой. Они уже подходили к площади, на которой в летних сумерках темнел памятник главному российскому классику, окруженный цепями. Кира нервно потеребила лямку рюкзака. – Может, ну их нафиг! Давай пойдем назад? На штабе отмажемся: мол, все, что планировали, мы нарисовали, но знак пасифик тут же стерли дворники. Сфоткаем этот чертов знак в другом месте, да хоть у меня во дворе на стенке дома – делов-то! Знаешь, Серый, у меня нехорошее предчувствие…

– Ты думай, что говоришь, агент Казуар! Если кто-нибудь из наших донесет Миранде, что мы сдали назад, эта сучка поднимет такую бучу! Вот тогда-то нас стопудово посчитают агентами ментов. Вспомни, как Миранда вчера бесилась! Ей зачем-то вштырило выгнать нас из штаба, причем не тихо, а с позором. Не понимаю, какая муха ее укусила? Может, та, что билась о стекло на собрании?

– Ты что, всерьез поверил в то, что она болтала? – Кира хмыкнула каким-то новым, резким смешком. – Вы, парни, в таких делах ни фига не догоняете. Эта мышь разноцветная просто тупо втюрилась в тебя, Серый! Бесится, что ты ее игноришь, вот и все дела.

–Да пошла она! Совсем берега попутала! Еще не хватало, чтобы мы из-за нее зассали и опозорились перед ребятами! Хорош болтать! Доставай из рюкзака скребок, тряпку…

– Всё?

– Нет, не всё! Ты что, как в первый раз? Трафарет, баллончик… Что еще?

– Перчатки! Вчера я маникюр в салоне сделала. Не хватало еще из-за этих уродов ногти ломать! Вот, уже надела. Итак, вернемся к нашим баранам. Где ты видишь их мазню?

– Разуй свои глаза и следи за моими!

– Там ничего нет!

– Правее смотри! Еще правее!

– Блин, увидела! Нехило нацики со своей блевотиной пристроились!

Плакат с нацистскими лозунгами: «Очистим город от черных! Гнать узкоглазых из Москвы! Русские, проснитесь!» висел на будке мороженщицы. Бритоголовые приклеили его не возле окошка, а чуть сбоку – там, где обычно клеят афиши концертов. Люди покупали мороженое и поспешно отходили в сторону. Мало кто из покупателей задерживался у черно-желтой листовки. Кто-то скользил по ней взглядом и демонстративно отворачивался. Типа «меня это не касается, пусть полиция разбирается». Кто-то тихо возмущался. Подошли молодые парни-азиаты, зыркнули на лист формата А3 с ненавистью, но сорвать не решились и молча отошли.

Большинство людей спешили мимо, не обращая внимания ни на будку с мороженым, ни на плакат, криво прилепленный на ней. Кира с Серегой не удивились: в Москве каждый занят своими проблемами, по сторонам успевают смотреть только приезжие.

Внезапно трое молодых парней в спортивных костюмах проявили интерес к призывам на плакате. Гогоча и хлопая друг друга по спинам, они стали кричать наперебой;

– Гнать узкоглазых из Москвы!

– Пора разобраться с хачиками!

– Евреи, убирайтесь в свой Израиль!

– Мы титульная нация, мы здесь власть!

Прохожим было не до хулиганов, явно нарывавшихся на скандал. Ни один человек не поддержал бузотеров, правда, и не осадил. Провокаторов было трое, никто не хотел с ними связываться. Людской ручеек обтекал будку с мороженым и спешил дальше. Тренд, появившийся в Москве последних лет, отлично работал: не ввязываться в сомнительные разборки и не замечать ничего, что непосредственно тебя не касается. Казалось, что люди, проходя мимо киоска, зажмуривались, чтобы не видеть то, что сулило скорые неприятности.

– Видишь, никто не смотрит по сторонам, – тихо сказала Кира. – Столица засасывает и местных, и приезжих по уши, как огромное болото. Болото с современными технологиями. Нам что, больше всех надо? Давай слиняем? Я вон в той подворотне в прошлый раз классный бар видела. Кстати, там и цены более-менее зачетные.

Кира отбарабанила Сереге чуть ли не целое меню с названиями блюд и ценами.

– Ну ты даешь? – поразился он. – Как ты все это запомнила?

– Разве я тебе не говорила? У меня зеркальная память. Я все запоминаю с одного раза, стоит только взглянуть на текст. Потому у меня оценки в школе и в универе хорошие. Ничего не зубрю, не сижу на заднице часами – все запоминаю слету. С аналитикой, правда, сложнее, зато на память не жалуюсь.

– Даже длинные тексты запоминаешь? Круто! – присвистнул Сергей.

– Не только. Ещё лица. Если увижу один раз лицо человека, потом уже не забуду. Одного из этой компашки, вон того, наголо бритого, я уже видела однажды. Он бил ногами беззащитного азиата и, наверное, убил бы, если бы полиция не подоспела. Короче, Серый, валим отсюда! Они могут вернуться, чтобы нас отметелить.

– Послушай, мы же добровольно вызвались пойти на задание! Раньше надо было думать! Получится, что мы зассали. Миранда нам такой буллинг устроит! И вообще… Ты зачем к нам вписалась? Между прочим, это я тебя привел. Забыла? Клятву давала? Пару раз сдриснем с задания, и эти уроды тут же почувствуют безнаказанность. Менты не слишком активно борются с ними. Видала, как эти гады распоясались! Ну что, агент Казуар, кишка тонка сорвать эту пакость?

– Харэ меня лечить, гуманист! Лучше подсади и держи крепко.

Сергей помог Кире встать на спинку скамейки и принялся её страховать, чтобы не упала. Агент Казуар отработанным движением сорвала плакат и оглянулась. В очереди за мороженым стояло человек пять. Все они как по команде отвернулись и всем своим видом стали демонстрировать, что ничего не происходит. Кира взяла в руки баллончик с краской и быстро нарисовала знак пасифик. Она проделывала это уже столько раз, что даже трафарет не потребовался.

– Эй, вы чего творите, уроды!? – выглянула из будки продавщица мороженого. Ее круглое и розовое, как шарик клубничного пломбира лицо, заняло почти все окошко.

– Валите прочь, не то полицию вызову!

– Спокойно, мадам, мы уличные художники! Наши графити и муралы ценятся среди знатоков, – заявил Сергей, и Кира невольно прыснула.

– Я вам покажу мурмуры! – разошлась тетка. – Кошачью свадьбу тут устроили!

– Гуд бай, мадам, уже отчисляемся! – заверил мороженщицу Сергей. Он помог Кире спрыгнуть со спинки чугунной скамейки и притянул к себе.

– Валим по-быстрому! – шепнул Серый в розовое ушко и поцеловал Киру в шею. – Пока эта графиня Вишенка и впрямь полицию не вызвала.

– Слушай, мы с тобой в последнее время играем в компьютерную бродилку, только не онлайн, а оффлайн! –рассмеялась Кира. – Я раньше думала, что переросла эти игры. А тут – лабиринт дворов, ночные улицы, погони… Адреналин зашкаливает. Ради чего все это? Может, никто за нами не гонится! Это паранойя, малыш! Мы, по ходу, играем в прятки сами с собой. Все это не серьезно. В детстве у меня была такая книжка для младшего школьного возраста – «Армия Трясогузки снова в бою». Вот и мы с тобой, Серенький, такая же армия Трясогузки. Думаю, все это придумала Миранда, чтобы возглавить наш «Пасифик».

– Хорош болтать, погнали!

Сергей схватил Киру за руку и потащил прочь. Не зная зачем, она оглянулась. Молодой человек в больших мотоциклетных очках внимательно провожал их взглядом.

Разгром

На следующий день Кира и Сергей встретились у подъезда Димкиного дома. Решили вместе войти в штаб, чтобы рассказать, как они действовали вчера на Пушке. Вдвоем, спина к спине, будет легче отбиваться от Миранды. У нее оружие страшнее заточенной шпаги – острый, как бритва, язычок.

– Мы должны явиться в штаб с видом триумфаторов, – сказала Кира. – Пусть Миранда заткнет свой поганый рот раз и навсегда. Я больше не потерплю хамства и подозрений. Сегодня победителями будем мы, а не она.

– И кого же мы победили, агент Казуар? – усмехнулся Сергей.

– Во-первых, Миранду, а во-вторых, тех, кто нас подставил. Мы выполнили рискованное задание в центре Москвы, а кое-кто, сидя дома, ждал нашего провала и шипел из зависти. Потому что у них кишка тонка такое провернуть. В-третьих, мы победили свой страх. Выше голову, агент Серый!

Дверь в квартиру Джобса была распахнута. Кира и Сергей переглянулись. Это никак не вязалось с жесткими законами конспирации, принятыми в их команде: звонить три раза, потом сделать короткую паузу и дважды постучать в дверь. Таковы были правила, заведенные Димкой. Потом кто-то, обычно сам хозяин, долго глядел в глазок и наконец открывал дверь, запертую на несколько засовов. Такую, как сегодня, вольницу – заходи, кто хочешь и бери, что хочешь – еще вчера представить себе было невозможно. Что-то случилось в их отсутствие. Узнать бы только – что.

Кира и Сергей осторожно переступили порог и застыли у входа. Книги были вывалены на пол, детали от компьютеров Джобса, прежде уложенные по порядку на сколоченных им же полках, так же валялись на полу. У процессора была скручена задняя стенка и вынут жесткий диск. На подоконнике сидели растерянные члены их компании – Роутер, Миранда, Андрюха-Малыш, Ученицы Леонардо и сам хозяин квартиры, полученной по наследству от бабушки – Димка-Джобс.

– Что это значит? – тихо спросила Кира. Голос ее прозвучал растерянно и непривычно робко. Они с Серегой хотели войти на заседание штаба победителями, и вот – на тебе…

– Прикольно! Похоже на перфоманс художников-авангардистов! – попробовал пошутить Сергей, но никто не рассмеялся.

– Вы, наверное, лучше нас знаете, что все это значит, – тихо сказала Миранда и повернулась в сторону Киры и Сергея. В ее голосе послышалась скрытая угроза.

– Не понял, – пожал плечами Серый.

– Не притворяйся! – заорал Роутер. – Ты все знал!

Лицо Ромки внезапно сделалось малиновым. В сочетании с зеленым хохолком его башка стала похожа на головку взъерошенного попугая.

– Лично мне все ясно! Вы натравили на нас ментов в то время, как сами болтались по городу, отрабатывая алиби! – подхватила Миранда.

– Кого-кого? Ментов? – оторопела Кира.

– Не понял! – сказал Сергей. – Объясни!

– Рано утром сюда приезжал наряд полиции, – тихо пояснил Джобс. – Менты перевернули комнату вверх дном, взяли у меня подписку о невыезде. К счастью, кроме пары баллончиков с краской ничего не нашли. Самое поганое, что они все перевернули. Вы помните, какой у меня был порядок? Ненавижу бардак, все должно лежать на своих местах. Справа – то, что справа, слева – то, что всегда лежит слева. Родители меня когда-то даже к психологу водили, выясняли, не псих ли я. К счастью, психолог сказал, что это вариант нормы, типа он сам такой. Короче, менты предупредили: «В следующий раз, если придем, возьмем с наркотой. Сядешь на несколько лет».

– Чем они объяснили свое вторжение? – спросил Сергей. –У них было судебное решение об обыске? Это же нарушение неприкосновенности жилища!

– Всё у них было, – тихо сказал Джобс. – Полицейский объяснил, что поступил сигнал: в этой квартире, мол, собирается подозрительная молодежная туса. Похоже, кто-то им стукнул, что мы боремся с фашиками и нациками. Менты такие: «Незарегистрированная молодежная организация находится вне закона». Дескать, есть вероятность, что здесь заодно и наркотиками балуются, или, что ещё хуже, их распространяют. Сказали, что разбираться с неформальными молодежными группировками должны они, полицейские, а не самозваные «чистильщики» типа нас. Мол, в следующий раз будут говорить с нами по-другому. Я сказал, что мы студенты, думали так помочь полиции бороться с хулиганами, но это, ясный пень, не помогло.

– Димка, заткнись! Не мечи бисер перед свиньями! – завопила Миранда. – Они специально вчера свалили! Стопудово знали об обыске, сволочи! Пусть теперь ответят за предательство!

– У тебя есть доказательства? – тихо спросила Кира. – Если нет, ты ответишь по полной. За ложь и клевету! Сначала чужих парней отбиваешь, а когда не вышло с Серегой интрижку закрутить, решила на меня наехать. Смываемся отсюда, Серый! Они тут совсем охренели. Пока боролись с фашиками, не заметили, как сами ими стали! Зондер-команда, блин! Надоели! Лично я валю отсюда нафиг. Поиграли в пионерскую игру «Зарница» – и хватит. Пока, детишки-трусишки! Бултыхайтесь в вашем болоте без нас!

–Эй, стойте, вам не удастся так легко слинять! Предателей надо мочить!

Ромка попытался схватить Серегу за грудки, но тот легко отшвырнул хлипкого «попугая», и влюблённый паж Миранды отлетел в другой конец комнаты. Миранда тем временем подскочила к Кире и попыталась вцепиться ей в волосы.

– Ах ты сука! – завопила Кира и применила болевой прием – захват шеи, и Миранда взвыла от боли. Кира двинула ее локтем в солнечное сплетение, и Миранда резко осела на пол. Пока та выла, согнувшись, агент Казуар схватила Сергея за руку и подтолкнула к выходу.

– Как ты думаешь, кто из наших мог стукнуть в полицию? – спросила Кира, когда они оказались на улице и быстро шагали шли в сторону метро. Темнота стремительно, словно кто-то наверху разлил черную тушь, опускалась на город.

– Понятия не имею, – пожал плечами Сергей. – Может, бритоголовые нас ментам заложили? Говорят, силовики стараются их лишний раз не трогать, наоборот, вербуют среди них агентов. Например, из байкеров или футбольных болельщиков.

– К черту подробности! Хочу верить, что мы простились с этими драчливыми и тупыми челами навсегда! Мне теперь по барабану твоя гнилая туса и, тем более, ваши детские разборки, кто кого главнее. Плевать я хотела на эту твою хабалистую Миранду! Кто она такая, чтобы на меня орать!

– С тобой-то, агент Казуар, надеюсь, мы не прощаемся? – спросил Сергей каким-то новым, неожиданно жалобным голосом. Он так нежно взглянул на Киру, что та поняла: ее парень не шутит. Впрочем, после всего, что только что произошло, было не до шуток. Она теперь знала: Сергей – тот человек, с которым не страшно, даже если против тебя – весь мир.

– Конечно, нет! – серьезно сказала она. – Я уже успела соскучиться. Жду-не дождусь, когда мы окажемся вдвоем. Приходи завтра, отец с мачехой сваливают на дачу.

Кира обняла Сергея за шею и поцеловала в губы долгим и нежным поцелуем.

– Ну все, пока-пока! – она с трудом оторвалась от любимого и сказала, стараясь не разреветься: – Я на трамвай. Вон там остановка. Ой, он уже едет, я побежала!

– До завтра! – прошептал Сергей. чмокнул ее в ухо и быстрым шагом направился к метро. Настроение его заметно улучшилось. Жизнь, оказывается, не такая уж плохая штука.

«И каждый раз навек прощайтесь»

Он скрылся в дверях метро и не увидел, как огромный мотоцикл с ревом вылетел из-за поворота. Миг – и рычащий монстр сбил на пешеходном переходе хрупкую девушку в чёрном худи и черных джинсах. Не остановившись и даже не притормозив, монстр умчался прочь. Худенькое тело осталось лежать, некрасиво раскинувшись, на проезжей части. Оно было плохо различимо на асфальте. Несколько человек пробежали мимо, сделав вид, что это их не касается. Наконец молодая женщина остановилась, ахнула, достала дрожащими руками телефон и вызвала «скорую» и дорожную полицию. Вскоре вокруг лежащей на пешеходном переходе девушки образовалась толпа. Дэпээсники составили протокол, а фельдшер с водителем погрузили тело девушки, упакованное в черный пластиковый мешок, в машину «скорой помощи».

– Господи! Такая молодая! – прошептала старушка, провожая глазами «скорую», и перекрестилась.

Тем временем Сергей ехал домой и думал, что завтрашний день будет не в пример лучше нынешнего. В свои двадцать с небольшим лет он вдруг с изумлением узнал, что любовь – не сказки пожилых писательниц, наводнивших прилавки любовными романами. Оказывается, это странное, ни на что непохожее чувство существует реально, реальней некуда.

Потом он тысячу раз корил себя за то, что не посадил Киру в трамвай, что не закрыл ее собой, когда из-за поворота вылетело орудие убийства на двух колесах. Ну почему, почему он ушел так поспешно? Куда опаздывал в тот вечер? Самое обидное, что никуда. Сбежал в метро, чтобы успеть посмотреть вечером боевик, а Кира в последние секунды жизни осталась одна. Он не запомнил лица любимой девушки за мгновение до гибели, и потом много раз представлял ужас в ее глазах и то, как успел бы толкнуть ее вбок и спасти в последнюю секунду. Если бы сам попал под колеса, это было бы логично и нестрашно. Раз – и все. А теперь он должен ежедневно вспоминать об их прощании и нести вину, как тяжкий груз, до конца дней.

«Я найду и убью его! – решил Сергей, как только узнал о гибели Киры. – Этот упырь отнял жизнь у моей любимой девушки, он не имеет права жить! Наслаждаться жизнью теперь, когда ее не стало… Я буду искать его и в конце концов найду. В городских новостях и в сетях пишут, что, по словам свидетелей, её сбил «харлей». В этом районе не так много «харлеев». Такой крутой мотик не песчинка в пустыне и не иголка в стогу сена. Кто-то мог запомнить его номер, значит, несложно будет узнать металлического убийцу среди других… Обычно у подобных гонщиков-понтярщиков бывают особые опознавательные знаки. Типа раскрытой пасти волка на бампере или волчьей шкуры на сиденье. Недаром самые безбашенные рокеры называют себя «ночными волками». Да будь этот подонок хоть волком, хоть тигром, он дорого заплатит за жизнь Киры! Я найду и убью его. Пусть на это потребуется полжизни. Готов даже отдать всю мою жизнь, лишь бы отомстить».

Он очень боялся увидеть ее в гробу. Вначале решил не идти на похороны. Но потом передумал. Кира в подобной ситуации не струсила бы. Она обязательно пришла бы с ним проститься. Агент Казуар была смелой девчонкой, непохожей на крашеных институтских куриц. Те только стучат длиннющими черными когтями по клавишам айфонов и стреляют в сторону парней хищными глазками с наклеенными ресницами.

В морге Сергею, как ни странно, стало легче. Он понял, что тело, лежавшее в гробу, не имеет никакого отношения к живой, смелой и веселой Кире. Недаром говорят: «Душа отлетела». Оболочка без души, одетая в лучшее Кирино темно-синее платье и усыпанная белыми розами, была чужая, холодная, она принадлежала уже другому миру – миру мертвых. Сергей даже плакать не стал, настолько чужим показалось ему это тело. Все же пересилил себя, подошел к гробу и поцеловал покойницу в холодный и снежно-белый лоб.

Нагнувшись над Кирой, он увидел неровно зашитый шрам. Шрам начинался пониже шеи и исчезал под платьем. Сергей вздрогнул, быстро отошел от гроба и оказался рядом с Кириной мачехой. Даже на похоронах она выглядела эффектно. Черное длинное платье с маленьким бриллиантовым крестиком, газовый черный шарф на аккуратно уложенной головке.

Мачеха Киры, заметив, как он отшатнулся от гроба, пояснила:

– Тело вскрывали. Так положено. Кира, понятное дело, никаких распоряжений на этот счет не оставила. Она не собиралась погибать такой молодой. Ну, а я как близкая родственница, жена ее отца, дала согласие. Ближе нас у Киры никого не было.

– Согласие на что? – тупо переспросил Сергей.

– На то, чтобы у нее изъяли сердце для пересадки другому человеку. Кире оно уже не понадобится, а кому-то, возможно, жизнь спасет. Уверена, что Кира одобрила бы такой шаг. Она верила в науку и не была замечена в мракобесии.

– Знаете, – прошептал Сергей, – все это уже неважно. Важно то, что Киры больше нет на свете. Моей Киры.

В тот вечер он впервые напился. Не мог пережить острую боль без водки, этого веками проверенного антидепрессанта на русских поминках.

Наутро Сергей проснулся с тяжелой головой потянулся к смартфону. Нашел в Галерее несколько фотографий Киры и внезапно разрыдался. Он только теперь осознал, что прежняя жизнь, в которой Кира занимала так много места, закончилась. Навсегда.

Тревожный звонок

Когда зазвонил телефон, Варя уже засыпала. В последнее время она принимала сильные таблетки, в том числе успокоительные, и ложилась спать раньше обычного. Надвигался новый, главный этап ее жизни, и надо было прийти к нему по возможности в хорошей форме. Все прежние проблемы были уже не столь важны. Настала пора их отпустить, чтобы забыть навсегда.

Телефон между тем звонил громко и настойчиво.

– Выруби его, я спать хочу, – попросила Варя голосом капризного ребенка.

Макс погладил ее по теплому плечу, затем потянулся к прикроватному столику, откуда раздавались звонки, и нажал зеленую кнопку.

– Добрый вечер, я могу поговорить с Варварой Петровной? – раздался в трубке незнакомый мужской голос.

– Варя спит. А кто это? – недовольно спросил Макс.

– С вами говорит дежурный хирург. Вы стоите на очереди на донорское сердце в отделении трансплантологии. Ну да, это клиника «Здоровое сердце». Я звоню со своего, а не со служебного телефона, поэтому у вас не отразился номер, который вам дали для контакта.

– Что случилось? – спросил Макс, хотя уже понял, о чем пойдет речь, и почувствовал, как холодок пробежал между лопаток и стало трудно дышать.

– «Скорая» везет в клинику донорское сердце. Вам необходимо прибыть сюда в течение часа- полутора, но никак не позже.

– Хорошо, я вас понял. Не волнуйтесь, мы будем вовремя.

Макс отключился и тронул Варю за плечо:

– Варенька, вставай! Звонили из клиники. Нам пора!

Сон как рукой сняло. Варя мигом вскочила с кровати. Такой резкий подъем был ей не по силам в последние месяцы. Обычно она вначале разминала ноги, потом садилась, опираясь на руки, затем медленно вставала… Сейчас она резко вскочила и сразу же почувствовала головокружение, ком в горле и сильное сердцебиение. Быстро натянула приготовленную для «часа Икс» одежку – джинсы, футболку, кроссовки, еще раз проверила папку с медицинскими документами, в который раз перетряхнула вещи в «тревожном чемоданчике».

– Варь, спокуха, не вибрируй так, а то до операции не дотянешь. Ну что ты в самом деле! Трепещешь, как перед экзаменом. Если тебе что-то дополнительно потребуется, я сразу же это «что-то» привезу, – сказал Максим тоном, не допускающим возражений. Он поцеловал Варю в макушку и добавил, стараясь говорить бодро:

– Ну, погнали! Нас ждут.

Невеселое собрание

– Вы слышали последние новости?

Миранда сидела на подоконнике и выглядела какой-то непривычно всклокоченной и помятой, словно всю ночь пила, однако голос и взгляд у неё были трезвыми, хотя и мрачными.

– Что, опять менты приходили? –с тревогой спросил Роутер.

– Успокойся, они временно отвяли, – проворчал Джобс. – Жаль только, жесткий диск уволокли, да и бардак после них пришлось полночи разгребать.

– Киру сбил «харлей». Насмерть. – сказала Миранда внезапно охрипшим голосом.

Все замолчали. Да и о чем было говорить после такого сообщения?

Первым подал голос Байк:

– Ты уверена, что она погибла? Откуда ты знаешь про мотоцикл?

– В городских новостях прочитала. Да и в сетях уже шум стоит. Типа надо найти и судить преступника.

– Как жалко! Хорошая девчонка была! Зря ты на нее наехала! – сказал Борис, он же Байк. – Ни за что, ни про что Киру в шпионаже обвинила. Сама же теперь всю жизнь жалеть будешь.

– При чем тут я? – заорала Миранда. – Мы все, повторяю – все вместе – решили, что эта сладкая парочка работает на ментов. Никто из вас пока не доказал обратное. Между прочим, в аварию на дороге каждый может попасть. Всего один миг – и тебя нет. Предупреждаю: кто будет разевать на меня пасть на эту тему, тому не поздоровится. Кстати, что у тебя с рукой?

– Обварил кипятком из чайника, – признался Борис. – Задумался всего на секунду – и тут же бац – руку ошпарил. Ничего страшного, пройдет, со всеми бывает. Твоя новость меня сильнее ошпарила.

– Что-то ты, Миранда, в последнее время часто разбрасываешься угрозами, – хмыкнул Джобс. – Это наводит на нехорошие мысли. Может, тебя саму полиция «крышует»?

– За такие слова я тебе сейчас морду расцарапаю! – взвизгнула Миранда и спрыгнула с подоконника. Роутер подскочил к ней и повис на шее. Миранда смахнула его, как надоедливого комара, швырнула на пол стакан, разбившийся со звоном. Она молча собрала осколки и, слегка остыв, уселась обратно.

– Так, челы, мы будем сегодня проводить собрание или нет? – заорал Ромка и обвел растерянным взглядом комнату. Панк теперь походил не на попугая, а на отверженного щенка, который скулит и писает под дверью в отсутствие хозяйки. Миранде был на него глубоко плевать, это поняли все. Чтобы замять неловкость, Ромка пригрозил:

– Повестку все знаете? Если сегодня мы не доберёмся до планов на неделю, я сливаюсь. Обещал знакомым ребятишкам в клубешник зарулить, новый альбом группы «Черт из Чертаново» послушать. Короче, бай-бай, френды!

– Стоять! – рявкнула Миранда. Ромка покраснел от удовольствия. Как любой безответно влюбленный, он был «обманываться рад». Словно дрессированная собачка, спешил выполнять любые команды хозяйки и готов был терпеть любые насмешки, лишь бы любимая девушка не смотрела сквозь него таким безучастным, таким холодным и отсутствующим взглядом. Мысль о том, что она мечтает о ком-то другом, была для Ромки непосильной ношей.

– На следующее задание пойдем вместе с Роутером, – неожиданно сказала Миранда тоном, не терпящим возражений. Впрочем, никто и не рискнул бы возражать. Ромка покраснел от ее слов, как красна девица, и не сдержал счастливой улыбки.

– Что ты задумала, Миранда? – спросил Джобс. – Мы должны знать.

– Будем писать на стенах «Миру – мир» и «Нет войне!», – сказала Миранда с вызовом. – Слово «Мир» пока еще никто не отменял.

– Шоу маст гоу он? – спросил кто-то у входа.

Все разом обернулись. Сергей стоял в дверном проеме и насмешливо смотрел на тех, кто еще недавно были его друзьями.

Только бы успеть!

До клиники надо было ехать минут сорок. Час пик давно миновал, автомобильные пробки рассосались, так что они просто обязаны были успеть. Варя и Макс уселись на заднем сиденье такси. Макс обнял ее и крепко прижал к себе. Когда-то в детстве он так же прижимал и гладил за пазухой взмокшего от страха котенка. Варя, как тот котенок, обмякла, напряжение спало. Казалось. еще немного – и все страхи отступят, а она тихо замурлычет.

– Знаешь, давние стихи вспомнила, – внезапно сказала Варя. Они мне до сих пор не разонравились. Правда, они зимние.

– Читай, – попросил Сергей. Он был согласен на всё, лишь бы Варя не думала о том, что вскоре ей предстоит пережить.

Этот вечный первый снег…

Варежки на батареях.

Обещание апреля

В самом первом зимнем сне.

Мой огромный белый бант,

Седина в висках маэстро,

Гордость школьного оркестра –

Лопоухий музыкант.

Замерзающее «до» -

Нота, взятая неверно.

Умирая, самый первый

Снег сжигает мне ладонь.

Каждой осенью – другой,

Каждый раз – сраженье с фальшью.

В снегопаде вязнет мальчик

С ослепительной трубой.

– Какая ты у меня талантливая, Варенька!

Макс взял ее руку в свои ладони и поцеловал. Рука была ледяной. Он расстегнул куртку и спрятал кисть Вари с тонкими бледными пальцами к себе за пазуху. Максим не видел в полумраке её лицо, но догадался, что она улыбнулась сквозь слезы. Сам Макс держался из последних сил. Еще не хватало разнюниться! Спать не хотелось, говорить тоже. Оба понимали, что главное впереди. Макс стал осторожно целовать в темноте ее лицо. Он целовал его так нежно, так подробно, словно они не были знакомы с первого класса, будто это было их первое свидание.

– Жэних и нэвеста? – спросил шофер-кавказец с пониманием.

– Конечно! – задорно ответила Варя. – Вот решили перед ЗАГСом в клинику «Здоровое сердце» смотаться.

– Молодцы! – похвалил водитель. – А почему ночью?

– Так эта клиника работает круглосуточно, по принципу «скорой помощи», – продолжила игру Варя

– Правильно решили. Надо перед свадьбой здоровье проверить. Чтобы детишки здоровые были. Красивыми они точно будут, это я вам говорю, – сообщил водила, мельком взглянув на Варю и Максима.

– Сколько у вас детей? – спросила Варя.

– Четверо! – похвалился водитель. – Три девочки и один мальчик. А вы сколько хотите?

– Сколько получится, – туманно сказал Максим, чтобы закрыть больную тему. Варя с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться. Она знала, что с пересаженным сердцем не рожают. Выносить ребенка, родить и воспитать – непосильная нагрузка для женщины после такой операции. Она будет обречена пожизненно принимать серьезные препараты и иметь множество ограничений. У них с Максом не будет детей. Никогда. Надо смириться с этой мыслью. Впрочем, о грустном лучше не думать. Она должна собраться, настроиться на лучшее и молиться, чтобы у врачей все получилось. Это сейчас главное, а не абстрактные планы на будущее. Говорят, до сих пор операция по пересадке сердце считается в мире одной из самых сложных. Варе предстоит трудный и долгий путь. Всё, что потребуется, она сделает. Остальное зависит только от бригады кардиохирургов и от чужого сердца, которое недавно извлекли из мертвого тела и в эти минуты везут для нее на «скорой» в контейнере. Интересно, чье сердце ей достанется, мужчины или женщины? Если мужчины, каким был его обладатель? Брутальным мачо или опустившимся маргиналом с вокзала? Как говорится, что нашли, то и пересадят. Лишь бы по основным параметрам подходило, в том числе по группе крови и по резус-фактору. Слишком много ограничений. Не у каждого ведь можно извлечь из груди сердце для трансплантации, нередко бывает, что родственники запрещают изымать органы. Все теперь такими верующими стали, просто жуть. Кстати, донор не обязательно должен быть православным, он может оказаться, например, буддистом или даже атеистом-агностиком. А что, если для нее везут сердце девушки? В этом случае особенно интересно, чем молодая женщина, поневоле ставшая после гибели донором, увлекалась, как выглядела, что любила.

Варю неожиданно озадачил странный вопрос: понравится ли она новому сердцу, захочет ли оно прижиться у нее в груди и стать её частью? Как они с ним поладят? Изменятся ли ее, Варины, привычки, вкусы и интересы, если в её теле, за ребрами приживется новое сердце? Будет ли она по-прежнему читать вечерами книги, уютно укутавшись в плед и усевшись в кресло под торшером? Главное, будет ли она писать стихи, а если да – то какие? Одним словом, останется ли она прежней Варей?

Она ехала молча и не находила ответы на эти странные вопросы. В конце концов, устав от напряжения, Варя задремала.

Внезапно такси резко затормозило, и водитель сказал:

– Ну всё! Приехали.

Незваный гость рвется в бой

– О, кто к нам пожаловал! – сказала Миранда. – Прими, Серый, наши соболезнования и давай забудем все, что было раньше. У тебя горе, а это всё меняет. Ты простил нас? Ты хочешь быть с нами?

Она подошла к Сергею и неожиданно обняла его.

– Конечно, хочу, раз пришёл, – сказал Сергей, резко отстраняясь от Миранды.

Он был непохож на себя, прежнего. Голос Серого звучал сипло и вообще он имел неважный вид. Ну, а как еще может говорить и выглядеть человек через несколько дней после похорон любимой девушки?

Сергей отдышался и после короткой паузы продолжал:

– Не могу находиться дома после универа, постоянно о Кире думаю. Всё, что у нас с ней было, вспоминаю. Как вместе на задания ходили, как от бритоголовых и от ментов бегали. Ее голос постоянно в ушах звучит, ее сообщения в мессенджерах целыми днями читаю и перечитываю. Запах её духов чудится. Короче, боюсь рехнуться. Нужно серьезное дело. Пришел, чтобы получить у вас новое задание и приступить к его исполнению.

– Что конкретно тебя интересует? – спросил Джобс. – Выбирай что хочешь.

– Что-нибудь посложнее, чем нанесение знака пасифик на будку с – мороженым.

– А именно? – подала опять голос Миранда.

– Ну, что-нибудь по-настоящему опасное. Например, я готов вступить с нациками в переписку. Типа разделяю их взгляды, ненавижу мигрантов, загадивших Москву, верю в интеллектуальное превосходство титульной нации… Ну и другую подобную чушь. Вы же понимаете: это единственный путь втереться к ним в доверие.

– Зачем? – не понял Джобс.

– Как зачем? Чтобы получать информацию о действиях этих гаденышей из первых рук.

– Ты понимаешь, что это не игрушки? – неожиданно заорал Джобс. – Если тебя вычислят, и тебе, и нам капец. Тебе что, обыска мало?

– Капец так капец, – сказал Серый тихим, каким-то бесцветным голосом. – После ухода Киры я не держусь за жизнь.

– Не держится он! – завизжала Миранда. – Да пошел ты! Мы тут не в бирюльки играем и не твои психологические проблемы решаем. Закрывай, пожалуйста, свои гештальты без нас, с платным психотерапевтом!

– Чего? – встрепенулся Ромка. – Это еще что такое? Что он должен закрыть?

– Незакрытый гештальт – это что-то вроде нерешенной проблемы, – пояснил Джобс. – Так психотерапевты говорят.

– Короче, вы согласны? – спросил Серый.

– Только в одном случае. Если только ты будешь действовать от своего имени. О нас – ни намека, ни полслова, – неожиданно согласилась Миранда.

– Не от своего имени, а от никнейма, – поправил ее Димка-Джобс. – Придумай себе псевдоним, создай новый адрес в электронной почте, а потом входи в социальные сети. Впрочем, я не слишком о тебе беспокоюсь. Основные тёмные делишки творятся в даркнете, но тебе, компьютерному чайнику, туда вряд ли удастся попасть.

– Ладно, попробую для начала открытый ресурс, согласился Сергей. – чтобы писать посты в социальных сетях, особых знаний не требуется. Конечно, все эти Цукерберги и Илоны Маски тут же банят запрещенный контент. Все же, надеюсь, если действовать осторожно, можно выйти на кого-то из бритоголовых.

– Флаг в руки, – проворчал Ромка. Он был рад, что Серый не собирается часто отсвечивать в штабе и попадаться на глаза Миранде. Она смотрела на него больше, чем с сочувствием, это заметили все. В общем, пусть этот самоуверенный чел делает что хочет, только подальше от Миранды.

– До скорого! – сказал Сергей и двинул к выходу.

Он действительно решил развернуть активность в сетях, но не только для поисков фашиков. Это была легальная версия, однако у Серого была еще одна, главная цель, о которой он благоразумно умолчал.

Операция «Новое сердце»

На первом этаже клиники горели окна. Остальное здание было почти целиком погружено во тьму. Варю и Макса уже ждали. В холле их встретила серьезная медсестра в сиреневом медицинском костюме и одноразовой белой шапочке.

– Молодцы, что приехали вовремя, – похвалила она вошедших. – Материал для трансплантации получен, теперь счет идет на часы и даже на минуты. Варвару Петровну вместе с ее медицинскими и прочими документами я забираю с собой. Прощайтесь. Идём, Варенька. Не беспокойся, я понесу твои вещи. А вам, молодой человек, советую поехать домой, чтобы хорошенько выспаться. Силы вам еще понадобятся.

– Я сегодня все равно не усну, – твердо сказал Макс. – Разрешите мне, пожалуйста, остаться здесь, в холле, пока все не закончится. Без сообщения об удачном окончании операции я не уеду.

– В холле? Всю ночь? Не самая лучшая идея. Вы ничем не поможете пациентке, только сами измучитесь.

– Варя будет знать, что я здесь, рядом, и это главное, – твердо сказал Максим. – Ничего, посижу на стуле до утра. Да, Варенька?

– Конечно! – еле слышно пролепетала девушка. Она только сейчас, в эту самую минуту поняла, что пути назад нет. Выход для нее из этого здания только один – через операционную.

Она прижалась к Максиму и прошептала ему на ухо:

– Мне страшно, Макс! Может, уедем? Проживу, сколько мне отпущено судьбой, и хватит.

– Нет, моя радость! Я хочу, чтобы у нас с тобой были впереди годы более-менее нормальной жизни, а не твое медленное угасание.

Он нежно поцеловал Варю и поспешно отвернулся. Ещё не хватало, чтобы она заметила слезы в его глазах. Стало стыдно, что она держится в эти минуты лучше него.

В тишине холла гулко застучали шаги Вари и взявшей её крепко под руку медсестры. С каждой секундой шаги становились всё неразборчивей и наконец растворились в гулкой тишине огромного здания.

Макс сидел в полутемном холле и тупо смотрел на часы, висевшие над окошком бюро пропусков. Он всей кожей ощущал, как безжалостно бежит время. Только бы врачи успели! Только бы у них все получилось! Только бы чужое сердце не стало сопротивляться и ритмично забилось в Вариной груди. Прошёл час. Максим накинул куртку и вышел из холла на больничный двор. Хотелось подышать ночным воздухом, в помещении он начал задыхаться. Нервы сдали, он едва сдерживал слезы. Макс поднял голову. Огромное здание «Здорового сердца», нависало над ним темной громадой. Он слышал, что операционные находятся на первом этаже, но свет горел только в холле.

«Где же врачи? Где все? Где Варя?».

Макс почувствовал, как его здоровое сердце сжимается от ужаса. Это было предвестником панической атаки. Однажды он испытал такую атаку в детстве, когда тонул в озере, повторение было бы сейчас совсем не кстати. Максим сделал несколько глубоких вдохов и приказал себе успокоиться: «Какой же я дурак! В операционной же нет окон! – сообразил он. – Я ведь где-то читал: там используют особые лампы, дающие яркий дневной свет и не отбрасывающие тени. Да, кажется, на фотографиях в кабинете профессора были хирурги в специальных очках с увеличительными стеклами. Кардиохирурга Тишкова и самого профессора я тогда узнал, но рядом с ними были еще врачи и медсёстры».

Логика в подобные минуты не способна утешить, и тревога Макса возобновилась с удвоенной силой:

«Интересно, что они сейчас делают? Наверное, операция уже началась. Вареньке дали наркоз, и она уснула. Хорошо, что профессор обрисовал мне главные детали операции, предварительно предупредив, чтобы я не рассказывал Варе подробности. Это правильно, ни к чему было ей заранее знать, что с ней будут делать на операционном столе. Скоро анестезиолог погрузит ее в глубокую медикаментозную кому, затем один из хирургов разрежет ей кость грудины, другие будут прижигать сосуды и следить за её состоянием. Как только Мизулину сообщат, что всё готово к его работе он появится в операционной. Профессор вынет Варино больное сердце из груди и заменит его на другое, здоровое. Разумеется, скоро сказка сказывается… Бригаде предстоит прижечь множество сосудов, чтобы остановить кровотечение, потом соединить сосуды Вари с сосудами донорского сердца. Бедная моя девочка! Все это время она будет на искусственном кровообращении и на аппарате искусственной вентиляции легких. Вся операция продлится не меньше шести часов. Профессор сказал, что при таком серьезном вмешательстве в организм стопроцентной гарантии благополучного исхода никто не даст. Даже если всё пройдет успешно, у врачей останутся вопросы. У меня к ним самим имеется вопрос, причём самый главный. Будет ли моя любимая после всего, что ей суждено выдержать, прежней Варей? Кто знает… Впрочем, всё равно, лишь бы осталась жива. Профессор сказал, что риск гибели пациентки существует всегда, несмотря на то, что счёт подобных операций по пересадке сердца идёт в мире на тысячи. Тем не менее, каждая такая операция – уникальна. Не бывает двух одинаковых организмов и двух одинаковых донорских сердец».

Время, которое поначалу бежало стремительно, внезапно стало тянуться медленно, как во время просмотра бесконечного сериала. Макс попытался задремать в кресле и не смог. Он достал смартфон, чтобы отвлечься, но тут же его выключил. Развлекательные клипы, еще недавно помогавшие убить время во время поездки в метро, например, теперь казались мелкими, никчемными и пошлыми в сравнении с тем, что происходило в эти часы и минуты в главной операционной. Рукой судьбы для Макса внезапно стал профессор Хуснулин, этот сухощавый человек с обаятельной улыбкой и железной волей. Максим не знал, что в данный момент профессор был сосредоточен и молчалив, общался с коллегами быстрыми и резкими взглядами, но чаще взгляд его был направлен внутрь себя. Человек у операционного стола словно задавал себе вопросы и сам же на них отвечал. Старшая операционная сестра угадывала его действия на шаг вперед и подавала инструменты, о которых он собирался попросить её лишь через секунду.

Рука судьбы

Профессор взял донорское сердце в руки. Оно было ещё живым и розовым, хотя и охлажденным, готовым для пересадки. Профессор сотни раз держал человеческое сердце в руках, но так и не привык к тому, что эта «обычная мышца», как называют его анатомы, каждый раз ведет себя по-разному. Он знал, что даже у молодого и относительно здорового пациента состояние сердца зависит от множества причин: от наличия или отсутствия стрессов, от внезапных ударов судьбы, от пониженного эмоционального фона, от нежелания человека жить дальше – словом, много от чего. За свою медицинскую практику профессор тысячи раз убеждался, что сердце – не просто мотор для перекачки крови по телу, не своеобразный «смеситель», оно центр и командный пункт всего организма.

«Ну же, давай, не капризничай! Ты должно вновь забиться в новом теле, – мысленно попросил профессор донорское сердце. – Так ты сможешь продлить не только свою жизнь, но и жизнь молодой девушки. Ей еще рано покидать наш мир. Варя не виновата, что родилась не такой, какой полагается быть здоровому ребенку».

Хирургу на секунду показалось, что донорское сердце его услышало. Оно дрогнуло и покорно легло в грудную клетку пациентки, словно живое существо. Пот выступил на лбу у профессора. Он взглядом попросил старшую операционную сестру Наташу промокнуть ему лоб тампоном, та поспешно исполнила просьбу и продолжала молча делать привычную работу, – подавать инструменты, которые лежали в ряд на стерильной простынке.

Профессор отогнал неподобающие для доктора медицинских наук метафизические размышления и начал привычную работу. Кропотливо, шаг за шагом. Шов за швом. Сосуд за сосудом. Профессор, хоть и был до мозга костей ученым и агностиком, однако в такие минуты понимал, что без помощи высших сил не обойтись. Выживает тот, кто должен жить, кому отмерены новые месяцы и годы в книге судеб. Вот и сейчас – по тому, как дальше пошла операция, он понял: сегодня все закончится успешно. Молодая пациентка лежала с трубкой ИВЛ в трахее. Она находилась в глубокой медицинской коме. Бледное лицо ее выглядело спокойным и даже безмятежным, словно у Офелии, утонувшей в пруду из-за неразделенной любви. Она сладко спала и, к счастью, не видела, что сейчас происходит на столе с ее телом и с ее новым сердцем.

Кардиохирурги работали слаженно, как хорошо смазанный механизм, каждый из коллег выполнял свои обязанности на порученном ему участке и слушал указания профессора. Они не догадывались, какую новость не так давно узнал Хуснулин. Месяц назад их шеф и учитель услышал от коллеги о себе такую правду, которая свела на нет все его планы. Рак поджелудочной в последней, четвертой стадии.

Профессор категорически запретил жене говорить кому-либо в клинике о его болезни. Рассказал только Тишкову. Любимый ученик и правая рука обязан быть в курсе страшного диагноза, чтобы в случае скоропостижного ухода профессора подхватить, как говорили в старину, знамя, выпавшее из рук командира. Отделение, несколько лет работавшее как хорошо отлаженный механизм, не должно быть парализовано.

Хуснулин лучше других понимал, что вид рака, поселившийся в нем, не просто смертелен. Он скоротечен. Пусть это знают только двое. В противном случае начнутся сочувственные взгляды и вздохи коллег, и они будут невыносимы, шепот завистников за спиной, как обычно, с легким злорадством, настоятельные советы руководителей института пройти тщательное обследование, лечь в лучшую клинику и иные, как язвительно называл их про себя профессор, «танцы с бубном». Нет, он был намерен оперировать до последнего дня. Лучше так, чем тратить время на лечение, которое, он знал это точно, бесполезно. Полезнее заняться делом, пока остались хоть какие-то силы. Каждая операция продлевает жизнь его пациентов на годы. Можно сравнить: собственные последние недели или даже дни – и годы жизни пациентов. Простая арифметика. Дать этой молодой девушке возможность прожить несколько лет за него – вот что сейчас важно, а не умножать свои немногие оставшиеся недели при помощи мучительных и, главное, бесполезных, как ему точно известно, процедур.

Профессор Хуснулин повидал за свою медицинскую практику множество человеческих тел: молодых и старых, мужских и женских, толстых и худых, гармонично сложенных и уродливых – словом, всяких. Он давно разучился смотреть на обнаженных людей взглядом самца. Особенно нелепым это было бы теперь, когда с возрастом у него почти исчезли мужские гормоны – смотреть на женское тело, как на сексуальный объект, а на красивое мужское – как на тело потенциального соперника. Подобные инстинкты у профессора, разумеется, когда-то имелись, но очень давно, в начале карьеры. Прошли годы, гормональные бури поутихли, и мужской взгляд на женское тело уступил место профессиональному взгляду врача. Кардиохирург ведь смотрит на пациента по-особому: симметрична ли у него грудная клетка, расположено ли сердце, как обычно, слева или, что бывает крайне редко – справа, хорошо ли работают легкие и выделительные системы, нет ли, упаси бог, тромбов в артериях и венах, как выглядят кожные покровы, если уже была торакальная операция, как выглядит шов на грудине… Еще для него важны многие моменты, понятные только коллегам-кардиохирургам. Кстати сказать, в отличие от большинства врачей, больше доверявших пленкам ЭКГ и снимкам ЭХОКГ, Хуснулин по-прежнему слушал сердце каждого пациента по старинке, при помощи стетоскопа, и не уставал удивляться, насколько по-разному оно бьется у каждого человека и как по-иному каждый раз звучит в зависимости от каждого из трёх пороков и других аномалий. Давным-давно Хуснулину, научному светиле европейского масштаба, слушать сердце по старинке было необязательно, однако профессор держался старых правил, боялся разучиться улавливать нюансы болезни по звуку сердца. Потому и тренировал свой слух каждый день, чтобы не утратить способность отличать стук одного больного сердца от другого. Так тренирует свое ухо скрипач или пианист, чтобы узнавать манеру игры известного солиста после нескольких тактов.

Уже многие годы Хуснулин появлялся в операционной, как и положено светиле хирургии, не сразу, спустя час после начала операции. Тело пациента к его приходу уже было закрыто стерильной простынкой, на голове больного белела медицинская шапочка, а на ногах топорщились специальные бахилы. Свободной от стерильных покровов оставалась лишь вскрытая грудная клетка – профессионально именуемая «операционное поле».

Профессор давно уже чувствовал себя в операционной уверенно, как народный артист на сцене, однако каждый раз, входя туда, испытывал необъяснимый душевный подъем. Наверное, так же волнуется учитель со стажем, входя в новый класс. Известное дело: чем выше профессиональный статус, тем больше страх «налажать» и дать повод для ехидных шепотков за спиной.

Стоять на ногах 6-7 часов, то есть, практически всё время, когда идет операция, от знаменитости с мировым именем никто не требовал. Всё обычно происходило так. В первой части операции солировали молодые амбициозные хирурги и анестезиологи. Анестезиолог забалтывал пациента, чтобы тот успокоился, медсестра и ассистенты ловко и быстро, давно отработанными движениями, готовили его к операции: привязывали руки, чтобы больной не махнул ими случайно, увешивали катетерами и канюлями, пристраивали на одну из рук манжету, чтобы постоянно измерять артериальное давление. В первые минуты в операционной анестезиолог профессионально, с шутками-прибаутками расслаблял и успокаивал пациента: мол, волноваться рано, на подготовку к операции уйдет почти час… Больной расслаблялся, и уже минут через пятнадцать ему на лицо накладывали маску с усыпляющим газом. Затем наступало время для молодых, сильных, точных и умелых рук хирургов. Один ловко распиливал кость грудины, раскрывал грудную клетку, его коллеги пропихивали в трахею спящего пациента трубку аппарата искусственной вентиляции легких, подключали его к аппарату искусственного кровообращения и наконец готовили охлаждённое сердце к самой тонкой работе. Профессора вызывали в операционную звонком прямой связи в отделение лишь тогда, когда все было готово. У каждого из членов операционной бригады (а в операции на открытом сердце обычно было задействовано человек 12-14) имелся свой, точно очерченный участок действий. Каждому хирургу ассистировала его медсестра. Самой ответственной считалась работа главного ассистента и старшей операционной медсестры. Профессор, уже одетый в темный костюм, входил в операционную молчаливый и сосредоточенный, разминая стерильные пальцы в перчатках, и шел прямо к столу. Это было похоже на подход пианиста-виртуоза к роялю. Молодые хирурги ловили на лету каждое его слово и продолжали четко работать, не утратив ни сил, ни азарта хотя стояли на ногах уже несколько часов. Скрепляли проволокой кость грудины и зашивали операционное поле уже без профессора, который, сделав тонкую работу, наложив на сердце свои фирменные швы и отдав необходимые распоряжения, спешил вернуться к текущим административным делам, которых даже за пару часов успевало накопиться немало.

Так обычно проходила операция, если пациенту меняли клапаны или реконструировали аорту. В этот раз все было намного сложнее. Бригаде предстояло не реконструировать больное сердце пациентки, а поставить вместо него здоровое, донорское. Профессор и его коллеги понимали, что результат может быть любым. Нередко случается, что даже зубные имплантаты не приживаются, ткани десен их отторгают. А тут – чужое сердце… Конечно, донорский орган подобрали с учётом максимальной совместимости с организмом реципиента, но неожиданности всё равно не исключались. Если всё пройдет успешно, пациентка с первого дня и до последнего будет принимать препараты, подавляющие ее иммунитет, поскольку организм сразу же примется отторгать чужеродный орган…

Всё было выверено и обдумано десятки раз. Профессор знал, что от него и от его бригады зависит отнюдь не все. Любой организм может неожиданно преподнести врачам сюрприз. Остается верить в удачу и молиться Господу, чтобы чудо произошло. Пускай эта милая девушка проживёт с чужим сердцем те годы, которые не суждено прожить ему.

Заманчивое предложение

Благие идеи спотыкаются о житейские преграды чаще, чем принято считать. Вот и Серый, не успев помечтать о том, как он разоблачит врагов и покажет бывшим друзьям, на что способен, врезался лбом в виртуальный столб. Внезапно выяснилось: чтобы вести серьезное расследование в интернете, требуется мощный компьютер. Старенький ноутбук, доставшийся по наследству от старшего брата, явно «не тянул» и вообще медленно и мучительно умирал, словно пациент хосписа. Сердце ноутбука, его жесткий диск, пережил несколько «инфарктов и реанимаций» и был неизлечим. Перед Сергеем встал в полный рост вопрос, где найти минимум 60 тысяч на приличный комп. Ни у родителей, ни у других родственников таких денег и близко не было. Выход вырисовывался один: надо искать работу. Все равно какую, лишь бы платили и учебе не слишком мешала.

Предложение прилетело с неожиданной стороны. Пробегая пятачок перед входом в универ, он внезапно уткнулся взглядом в Юльку из соседней группы. Завидев Сергея, девушка перестала болтать по телефону и энергично помахала ему рукой. Серега удивился, но подошел.

– Хочешь работать у нас в кофейне? – спросила Юля. Сергей удивился и впервые внимательно посмотрел на нее. Однокурсница выглядела крайне легкомысленно: волосы, выкрашенные наполовину в бордовый, наполовину в кремовый цвет, круглая сережка в носу, бежевое худи больше на два размера, высокие черные ботинки со шнуровкой, на подошве, больше похожей на протекторы колёс дальнобойной фуры. Словом, Сергей никогда бы не стал обращаться к девчонке в подобном прикиде с каким-либо мало-мальски серьезным вопросом. Вот и в этот раз он лишь буркнул «привет!» и уже собрался промчаться мимо, чтобы успеть перехватить в буфете пирожок перед лекцией. В ответ Юлька смерила его надменным взглядом. Так старшая сестра глядит на третьеклашку, все еще играющего в Лего и балдеющего от малышовых мультиков. Сергей удивился, притормозил и взглянул на нее вопросительно, типа: «Чё такое?».

– Хочешь стать бариста? Небось, всегда мечтал? Тогда велком к нам в «Парижский круассан»! – небрежно предложила Юля. – Нам мальчики в зале во как нужны! Шефиня как раз вчера жаловалась: одни девчонки за прилавком, некому ящики таскать и по ночам дежурить. Кстати, посетительницы у нас в основном женщины за тридцать. Они охотнее парням, чем девочкам, заказы делают, втыкаешь? Таким мачо, как ты, вообще везет на деньги. Подобных тетенек можно раскрутить на серьезную сумму. У нас чаевые на всех делятся, еще и премии бывают. Так что давай, пробуй!

– Бариста это кто? Бармен, который кофе варит? – спросил Сергей без особого интереса. Он то и дело поглядывал на часы в телефоне, чтобы не пропустить начало лекции. Пора было сливаться. Серега развернулся и махнул девчонке рукой, неловко изобразив воздушный поцелуй, однако Юлька крепко схватила его за рукав:

– Слушай, не парься, еще пять минут до звонка. Замри и вникай. Ну да, бариста варит кофе. Да чего его варить-то? Есть отличная кофе-машина, она лучше нас с тобой с этим делом справится. Засада в том, что мыть ее надо каждый день. Впрочем, это фигня. Главное – улыбаться посетительницам, чтобы те много всего заказывали, а бригада план выполняла. Еще ты обязан быть веселым и позитивным. Люди приходят в кофейню отдохнуть и снять стресс, а не на твою кислую морду смотреть. У всех сейчас своих проблем хватает. Еще надо активно рекламировать все эти дорогущие пирожные и тортики. Говорить клиенткам, что ты их ну прямо обожаешь, жить без них не можешь, и неважно, что ты сладкое вообще не ешь. Между прочим, на сладостях кофейни делают основные деньги. Они в два раза дороже пирожков. Я-то берегу фигуру, а вот некоторые толстые тетеньки аж по два пирожных заказывают!

– Звучит не хило, но что делать с универом?

– Знаешь, главное желание, а время на учёбу всегда найдется. Наша кофейня круглосуточная. Можно работать в ночную смену. Это вообще лафа. Сам понимаешь: кто ночью пить кофе придет? Такие же дежурные! Например, менты или проститутки. Проститутки щедрые чаевые дают. Уважают людей труда. Зато если никого нет, спи себе за прилавком или к семинару готовься, если ты такой ботан и отличник, что даже ночью занимаешься. Короче, работа мечты! В первый и в последний раз предлагаю. Дам тебе рекомендацию. Завтра вакансии может не быть.

– Допустим. я соглашусь, – осторожно сказал Сергей. – Что дальше?

– Позвони по этому телефону, скажи, что от меня. Пригласят на собеседование. Там сильно о себе не ври, но можешь свои достоинства чуток приукрасить. Скорее всего, тебе предложат пройти испытательный срок. Ну, а потом, если приглянешься начальству и команде, возьмут на работу. Все, теперь нам и вправду пора бежать, а то препод на лекцию не пустит. Короче, до встречи в «Парижском круассане», коллега!

Новая точка отсчета

Перед рассветом Макс наконец задремал. Звонок смартфона прозвенел в предутренней тишине так громко, что он тут же открыл глаза и мигом вскочил со сдвинутых стульев. Теперь он стоял, глядя на часы, висевшие на стене, и тер глаза, пытаясь сообразить, который час. Было шесть утра. В следующую секунду, поняв, где он находится, Макс испугался, что звонок перебудил всё огромное здание – всех пациентов, дежурных врачей и медсестёр. Словом, всех тех, кто несмотря на боль и усталость с трудом смог наконец заснуть под утро. Однако отступать было некуда, и он нажал зеленую кнопку.

– Доброе утро, Максим, – поприветствовал его интеллигентный мужской голос в телефоне. Макс узнал интонации профессора Хуснулина, окончательно проснулся и с изумлением заметил, что по спине бегут ледяные мурашки, а руки дрожат так, словно он весь день таскал рояли по лестнице. Вот сейчас профессор скажет самое главное – то, ради чего он здесь провел всю ночь. Операция прошла успешно, или… Максим ждал, до боли стиснув пальцы, и молчал. Наконец доктор заговорил первым:

– Поздравляю вас, молодой человек, операция прошла успешно. Варя недавно проснулась после наркоза.

– Спасибо, профессор, – сказал Макс и чуть не заплакал, теперь от радости.

– Благодарить пока рано, – сухо сказал профессор. – На повестке главный вопрос – примет ли её организм чужое сердце, как быстро привыкнет к нему и сочтет своим.

– Что же делать? – растерянно спросил Макс

– Вам – ничего. Мы даем пациентке сильные препараты, чтобы не началось отторжение чужих тканей. В общем, молодой человек, придется набраться терпения и ждать. Восстановление пациента после такой операции – дело небыстрое. На него уйдет минимум полгода. Однако и позже в жизни Вари навсегда останутся ограничения и запреты. Главное – постоянно принимать прописанные лекарства и регулярно проходить обследования в нашей клинике.

Огромная волна радости, как бывало лишь в детстве, накрыла Макса. Опасная операция позади! Ограничения и запреты – ерунда. Главное – Варя будет жить! Привычный мир не рухнул, лишь немного накренился, как Пизанская башня. К тому же, есть надежда, что он выпрямится, и через некоторое время их с Варей жизнь станет прежней – уютной и теплой, с прежними домашними радостями, бытовыми проблемами, общими стремлениями и заботами. У них опять будет один мир на двоих.

– Когда я смогу увидеть ее, профессор? – спросил Максим дрогнувшим, а затем сорвавшимся на дискант, голосом.

– Имейте терпение, молодой человек! – сказал Хуснулин, и голос его заметно потеплел. – Мы на первое время ограничиваем контакты пациентов с родственниками. Нашим больным надо избегать инфекций, поскольку они могут оказаться для них смертельными.

– Ну хотя бы поговорить с Варенькой по телефону я могу?

– Разумеется, сможете. Только не сейчас. Она еще слишком слаба и пока находится в реанимации. Там она пробудет дня три. Пациентка подключена к аппарату ИВЛ и пока не может говорить. Мой вам совет: поезжайте домой и хорошенько отдохните. Силы вам еще ох как понадобятся.

Макс быстро шагал по территории института к воротам, но то и дело оглядывался на огромное здание, пытаясь угадать, на каком этаже и в какой палате лежит Варя. Когда он оглянулся в последний раз, многие окна уже зажглись. Здание оживало, словно недавно проснувшийся человек. Для медперсонала и пациентов наступал новый день.

Вкусы меняются

Между тем, в отделении трансплантологии все шло по плану. На третий день Варю перевели из реанимации в палату. Впрочем, для нее мало что изменилось, разве что трубку ИВЛ из трахеи вынули. Теперь она лежала под кислородом, подключенная к капельнице и проводам, зато могла дышать самостоятельно. На шее у Вари висел аппаратик, который постоянно мигал.

– Это хорошо, что мигает, значит, сердце стучит, – авторитетно сообщила соседка по палате. – Если огонек погаснет, поднимется такой трезвон, что мало не покажется. Дежурная сестра на посту как услышит, сразу вместе с доктором сюда примчится.

Зинаида Ивановна годилась Варе в бабушки. Вариной собственной бабы Иры несколько лет уже не было на свете, она о ней сильно скучала, поэтому ничуть не раздражалась из-за интонаций соседки, так напоминавших командный голос бабули. Все старики любят поучать, это нормально, думала Варя. У бабы Зины выделялись на лице угольно-черные брови и ярко-рыжие волосы, покрашенные хной. «Самой натуральной, экологически чистой краской», похвасталась она, закручивая волосы в пучок.

Варя про себя окрестила соседку «прикольная». Зинаида Ивановна и впрямь была весёлой и забавной. На любой случай у неё имелись свои присказки и анекдоты. Особенно ей нравилось прикалываться над современными специальностями, всеми этими «маркетологами-херологами», «менеджерами-фигенеджерами», специалистами по «консалтингу-шмалтингу» и прочими эсэмэмщиками, а также над спецами по различным тренингам и тим-билдингу. Баба Зина справедливо считала, что люди должны производить не только виртуальный и цифровой продукт, но и настоящий, который можно потрогать руками, а также оказывать другим людям реальные услуги – шить одежду, делать модные стрижки и печь хлеб. Внучка Зинаиды Ивановны смеялась над подобными «устаревшими взглядами» бабушки и гордо именовала себя фрилансером. «Болвансером», обычно добавляла бабушка, говоря о внучке, и поясняла, что на удалении от начальства и от коллектива много денег никогда не заработаешь. Как ни крути, она была права. Впрочем, Варя догадывалась: Зинаида Ивановна лишь изображает простушку, а на самом деле отнюдь не так проста. Во всяком случае, в финансах и в банковских продуктах она разбиралась гораздо лучше Вари.

В их отделении лежали разные люди, в том числе относительно молодые. К сожалению, проблемы с сердцем настигают не только стариков. Пациенты возраста тридцать плюс уже успели освоить модные офисные профессии и являлись для бабы Зины легкой добычей. Ей уже разрешили потихоньку выходить в коридор в обнимку с капельницей, и Варя частенько слышала из-за приоткрытой двери следующие диалоги:

– А вот скажи мне, милая, кем ты работаешь?

– Я маркетолог, специалист по консалтингу

– Это что ж такое? Объясни по-простому.

– Советую частным компаниям, как им увеличить прибыль.

– Советчица, блин! Насоветовала! Доллар вон как скачет, а я в гости к сестре за границу, в Белград собралась.

– А вы, молодой человек, чем занимаетесь? – не унималась Зинаида Ивановна.

– Я менеджер по тим-билдингу, – важно отвечал мужчина лет сорока пяти с марлевой заплаткой на груди.

– Ну-ка, а это что за зверь, ваш билдинг-шмилдинг?

– Создаю в офисе командный дух, организую в выходные общие вылазки на природу, спортивные соревнования отделов, ну и так далее.

– Понятно, – вздыхала баба Зина. – Значит, вы там дурью маетесь вместо того, чтобы по выходным на даче огородом заниматься.

В отделение кардио-хирургии пускали раз в неделю, так как боялись инфекции. Однако дети и внуки постоянно передавали бабе Зине гостинцы, и та щедро делилась ими с Варей. Как-то соседка предложила Варе помидор. Та поначалу отказалась, но с удивлением почувствовала, что выделилась слюна. Еще с утра не было аппетита, Варя с трудом пропихнула в себя кашу, а тут ей вдруг ужасно захотелось попробовать этот крупный плод. Не пластиковый, как в сетевом магазине у дома, а рыночный, настоящий узбекский, такой тугой, что казалось, будто прямо сейчас лопнет.

«Стоп! – внезапно сообразила Варя. – Что за фигня? Я же не ем помидоры! С детства их ненавижу».

Баба Зина, заметив её жадный взгляд, протянула спелый томат, насыпала в крышечку от лекарства немного соли, и Варя поспешно кивнула, а затем с жадностью вгрызлась в красную тугую плоть.

«Похоже, мои вкусовые привычки здорово изменились после операции, – с изумлением подумала она. – С чего бы это? Наверное, под действием наркоза и искусственного кровообращения. Интересно, что дальше? Трудно даже себе представить. Что ж, поживем-увидим».

Вскоре случилось еще одно чудо. Заместитель Хуснулина доктор Тишков притащил Варе брошюрку с незатейливым названием «Что должен знать пациент с пересаженным сердцем». Ее издали по заказу клиники, чтобы врачи раздавали этот «дополнительный материал» пациентам и не тратили драгоценное время на разъяснение азбучных истин – как питаться после операции, каким образом избегать инфекций, когда и как принимать лекарственные препараты.

Варя быстро пролистала брошюру и отложила в сторону.

– Ну-ка дай сюда свою книжицу. Мне доктор пока такую не принес, – попросила баба Зина и добавила:

– Не боись, Варюха, не зачитаю, к вечеру верну как новенькую.

– Спасибо, можете оставить себе, – сказала Варя и растерянно улыбнулась.

– Что так? – не поняла баба Зина. – Там же важные для тебя сведения напечатаны. Лично я, когда свою брошюрку получу, настольной книгой ее сделаю. Дома на прикроватный столик положу, чтобы под рукой была.

– Знаете, Зинаида Ивановна, я сама не понимаю, в чем дело. Кажется, с моей головой происходит что-то странное.

– В смысле – странное? Давай сочиняй, сказочница, все равно здесь делать нечего!

Баба Зина опять свернула рыжие волосы в тугую «гульку» и приготовилась слушать.

– Это не сказки. Я стала сходу запоминать любой текст, причем целыми страницами. Похоже, у меня появилась так называемая «зеркальная память». В общем, хотите верьте – хотите нет, но я все содержание этой брошюры уже запомнила.

– Не может быть! А ну-ка я сейчас проверю. Как тебе теперь врачи велят зубы лечить?

– До и после визита к зубному врачу необходимо принимать антибиотик, чтобы инфекция не попала в сердце.

– А какие продукты тебе теперь запрещены?

– Зеленые овощи. В них много витамина К, который нейтрализует действие моих препаратов.

– Ни фига себе! – восхитилась баба Зина. – Тебе надо бы на юриста переучиться. Им полагается столько бумаг читать и запоминать – страшно подумать. А ты глядь – и запомнила! Красота!

– Нет, Зинаида Ивановна, мне моя будущая профессия филолога нравится. Знаете, сколько книжек мне приходится читать и анализировать? Десятки! Надеюсь, что с моей новой памятью дело пойдет намного быстрее. Ох, признаюсь, я ведь еще стихи пишу!

– Сама сочиняешь? – удивилась баба Зина. – Не врешь? Ну-ка прочти!

Тихо шаркают по крыше

То ли листья, то ли мыши.

Кот, огромный, как бульдог,

Охраняет наш порог.

Бойко вторит фортепьяно

Детской песенке Татьяны,

Диким танцам на носках

И снежинкам в облаках.

Сквозняки по половицам

К нотным тянутся страницам

И баюкают кота

На футляре от альта.

Снова снег, куда деваться!

Кот пропал. Мне скоро двадцать.

– Ну, не Пушкин, конечно, – вынесла вердикт баба Зина, – но довольно складно. Короче, девонька, пиши ещё!

Варя подумала, что свободного времени у неё в больнице полно, только лежи да пиши. Легко сказать – пиши! Раньше стихи приходили сами, она словно подключалась к невидимому файлу, только успевай записывать и править. Когда баба Зина спала, Варя лежала с открытыми глазами и пыталась сочинять. Стихи не приходили. Подключиться, как бывало прежде, к воображаемому небесному компьютеру не получалось. Какие-то строчки она вымучивала, но… Выходила сплошная рифмованная глупость. Может быть, прошло слишком мало времени после операции? Или… Вдруг, расставшись со своим родным сердцем, она разучилась выражать свои чувства и состояния души в стихах?

Варя поначалу расстроилась, но потом решила, что утрата способности к стихосложению – пустяк по сравнению со всеми недавними событиями. Вместо музы у неё теперь профессор Хуснулин, что гораздо важнее и надежнее.

Новый сюрприз не заставил себя долго ждать. Немного окрепнув и с трудом дотерпев до дня, когда ее наконец отключили от кислорода и от капельницы, Варя решила послушать музыку. Мама с детства воспитывала ее на классике, в музыкалку Варенька отходила с бабой Ирой все семь лет, потому и плей-лист у неё в смартфоне был соответствующий: второй концерт Рахманинова, серенада Шуберта, вальсы Шопена, скрипичный концерт Чайковского, хор пленных иудеев из оперы «Набукко» Верди. Одним словом, все такое интеллигентное, романтическое и академическое. Предвкушая удовольствие, Варя вставила наушники и включила Рахманинова. Любимый второй концерт для фортепьяно с оркестром. Послушала минут пять минут и внезапно выключила. В голову пришли странные мысли:

«Неужели кто-то может слушать подобную нудятину целых сорок минут? Классика годится только на ночь, в качестве снотворного. И так в душе невесело, а тут еще музыка тоску нагоняет. Надо рокеров, что ли, послушать. Того же Шевчука или Диану Арбенину. Всяко бодрее и веселее».

Варя нашла нужные клипы в сети, воткнула в уши наушники и, почувствовав прилив бодрости, уселась на кровати.

«Вот это другое дело! – подумала она. – Жизнь продолжается!».

Странные посетители

Через неделю после разговора с Юлькой Сергей уже работал в «Парижском круассане» ночным дежурным. Однокурсница не обманула. Ночью работа в кофейне была не бей лежачего, к тому же можно было, не опасаясь штрафов, подремать несколько часов. А что? Ни посетителей, ни начальства. Класс! Шефиня еще не сошла с ума, чтобы совершать по ночам набеги в кофейню с проверками. Это днем девочкам надо держать ухо востро, начальство может нагрянуть в любую минуту. Приходится постоянно драить стекла в витрине, следить за выкладкой пирожных, предлагать посетителям десерты и вообще каждую минуту суетиться, изображая весёлый азарт. Ночью все по-другому. Пришел, подбил итоги дня, записал выручку – и спи себе спокойно за прилавком, сдвинув два стула. Словом, в новой работе оказалось много плюсов. Был лишь единственный минус: если посетители приходили под утро, очень хотелось спать и можно было накосячить с суммами в чеках. Конечно, потом слипались глаза на лекции, но это в двадцать лет мелочи. При графике сутки – трое можно было наверстать недосып в другой день, да и молодость и здоровье помогали быстро восстановиться. Словом, Сергей был работой доволен и потихоньку копил денежки на новый комп.

В ту ночь он, как обычно, улегся спать на стульях за прилавком. Внезапно звякнул колокольчик, привязанный к двери. Серега встрепенулся, резко вскочил и попытался натянуть улыбку на сонное лицо. В кафе вошли двое: полицейский с круглой физиономией и молодой человек, скрывавший лицо за капюшоном и поднятым шарфом. Парень уселся в дальнем, плохо освещённом конце зала, а полицейский подошел к прилавку и стал разглядывать десерты.

– Слушай, парень, что посоветуешь взять? – спросил он начальственным тоном Сергея. Тот не удивился: к официантам, водителям и бариста обращение на «ты» не редкость.

– Вот эти шоколадные эклеры возьмите. Свежие, вечером привезли. Еще есть пирожки с мясом, могу подогреть. Рекомендую также…– отозвался Сергей и замер на полуслове. Посетитель, сидевший в зале, осветил свое лицо телефоном. Сомнений быть не могло: за дальним столиком сидел Димка-Джобс.

– Простите, я забыл надеть маску, – сказал Сергей и для убедительности кашлянул. – Нам начальство велело работать в масках. Вы, наверное, в курсе, что ковид в Москве опять свирепствует?

– Да мне-то кой хрен? – буркнул полицейский. – Чихать я хотел на твой ковид. – Он хрипло засмеялся собственной шутке и продолжил: – Главное свари кофе покрепче. Время позднее, боюсь уснуть на дежурстве.

– Эспрессо? Американо? – услужливо спросил Серый и продолжил свою вечную мантру: – Сахар? Корица? Какой десертик изволите?

– Два американо без молока, – уточнил служивый. – Корицы и прочих прибамбасов не надо. Что мы, телки, что ли? Ну и давай эти твои… эклеры.

– Чем будете платить: наличкой или картой? – привычно поинтересовался Сергей.

– Ничем. Скажи хозяйке, что я заходил. Пускай насчет ночной шпаны не волнуется, всё под контролем. Считай, охраняю вас по абонементу.

Сергей буквально онемел от такой наглости, но спорить не стал, просто записал всё отданное менту в журнал. Пускай начальство разбирается.

Получив заказ, полицейский уселся за столик к Джобсу, и они стали что-то тихо обсуждать, прихлебывая кофе и откусывая изрядные куски от эклеров, которые обернули салфетками и держали в руках, как свечи.

Сергей между тем умирал от любопытства:

«Блин, не слышно же ни слова! О чем они шепчутся? Что вообще связывает замкнутого и рафинированного Джобса с хамоватым ментом, простым, как дубинка у него на поясе?».

Бариста зашел в кладовку, которую сотрудники кафе использовали вместо раздевалки и маленького склада. Там было небольшое закрытое окошко, как раз напротив столика, занятого посетителями. Серый сделал вид, что убирается в каморке, и принялся греметь тарелками и ложками. Не без труда он приоткрыл в окошке маленькую дверцу. Видимо, когда-то через нее подавали готовую еду, но потом перестали использовать, давно не открывали за ненадобностью, и дверца слегка перекосилась. Наконец она поддалась. Разговор за столиком стал хорошо слышен.

– Ты это, Дмитрий, активнее действуй.

Отдав приказ Димке-Джобсу, полицейский замолчал. Было слышно, как он отхлебывает из чашки кофе и жуёт эклер, чавкая от удовольствия. Джобс не отозвался, и служивый продолжал:

– Вообще-то надо что-то посерьезней придумать, чем твои прятки-салочки, – продолжал он. – Не в яслях ты вроде, Димон, даже уже не в школе. Прикинь, что за фигня? Провели у тебя обыск и ни черта не нашли. Мне нужна серьезная организация. Чтобы я мог ее потом разоблачить и получить новые звездочки. Без крупного дела повышения от начальства фиг дождешься.

– Вы что же, провокатора из меня хотите сделать? Я же ребят подставлю! – тихо сказал Джобс. – Какая еще организация? Три с половиной студента после универа собираются у меня, пьют пиво и голубей мира рисуют! Мы же просто за все хорошее против всего плохого. Когда гуляем, вычищаем в городе наглядную агитацию нациков. Честно говоря, делаем за полицию ее работу. Почему вы не интересуетесь нашими доморощенными фашистами? В столице ксенофобия и антисемитизм пышным цветом цветут!

– Ну что ты, как телка, Димон! Не втыкаешь, что ли? Нынче жизнь такая: или ты, или тебя?

– А если я откажусь? Я стучать на друзей не подписывался.

– Ну, тогда пеняй на себя. Тут же достану из-под сукна дело о наркоте. Помнишь, ты прежде травкой баловался? Кто знает, что ты завязал? Только я. Захочу – вменю тебе не просто потребление запрещенных веществ, а их изготовление и продажу. Ла- бо-ра-то-ри-ю! И никакой адвокат. тогда тебя не отмажет. Помнишь такого, Ивана Голунова?

– Кого-кого?

– Журналюгу, шустрого такого кекса?

– Ну да, имя знакомо. А что он натворил?

– Ему тогда тоже лабораторию шили. Потом оказалось, полицейские его подставили. За то, что всякую чернуху про них гнал. Не знали служивые, что у этого хлюпика завязки на самом верху. Облажались парни, короче. Вначале наркоту к нему в квартиру подбросили, а потом ее сами якобы и обнаружили. Если бы не его давняя подружка Ксюха Кошак и другие подобные персоны, сидеть бы тому Ване-разоблачителю на зоне до морковкина заговения.

– Слушайте, Виталий Маратович, все-таки у меня остается вопрос. Чем вам наш студенческий штаб жмёт? За что вы хотите его уничтожить? Неужели мы, студенты, так охренительно опасны для огромного города со всеми его силовиками и спецслужбами? Мы же ничего плохого не делаем! Наоборот, боремся с теми, кто ненавидит людей только за их нацию. Нас ведь с детства учили, что нацизм – это плохо. На уроках рассказывали: дескать, во время той давней войны в нашей стране действовало много подпольных организаций. Да и в самой Германии были герои, которые боролись с фашизмом и часто погибали в тюрьмах и концлагерях. Допустим, полиция с бритоголовыми не справляется из-за занятости. Время трудное, не до того. Слишком много в городе тех, за кем действительно надо следить и кого контролировать. И тут на помощь приходим мы – сдираем фашистские плакаты, боремся за мир и все в таком духе. Что в этом плохого? Вам что, Виталий Маратович, нацики нравятся? Вы же наполовину татарин, сами говорили! Небось, хлебнули в своё время лиха от русских шовинистов?

– Не умничай, Димон! Я думал, ты сообразительный парень, а оказалось, фишку совсем не рубишь. Только в своих компьютерах и разбираешься. Что случится в городе, если начнётся вольница повсюду? Допустим, все станут самостоятельно бороться с теми, кто им не нравится. Ты хоть раз задумывался об этом? Зачем тогда полиция нужна? Знаешь, как это называется? Запрещенная организация! Если я ее раскрою, в звании точно повысят. Усек? Договорились? Вот и ладушки! Кофе допил? Тогда двигаем отсюда, мне в отделение пора возвращаться.

Сергей одним прыжком вернулся за прилавок и, отвернувшись, принялся сосредоточенно чистить кофе-машину. Краем глаза он заметил, что Джобс, не обратив на него внимания, пулей выскочил из кофейни и, похоже, рванул в сторону метро. Полицейский вел себя более солидно. Поправил фуражку и оценил свой вид, глянув в зеркальную витрину. Судя по горделивой осанке, остался собой вполне доволен.

– До скорого! – бросил он Сергею – увидимся, когда наши дежурства совпадут.

«Не дай бог!» – подумал Серый. Он отвернулся и стал демонстративно приводить в порядок витрину. После всего, что Серый только что услышал, он понял: поспать законные полчаса теперь точно не получится.

Здравствуй, незнакомец!

День, который Макс ждал с нетерпением, наступил для Вари слишком быстро, а главное – неожиданно. Она даже не успела толком подготовиться к встрече с любимым. Недурно было бы накрасить глаза и губы, помыть с помощью медсестры голову, надеть чистую пижаму, сделать хотя бы самый простой маникюр… Куда там! Макс ворвался в палату стремительно – как ветер, вернее, сквозняк, что по-бандитски влетал и сметал вещи с тумбочек, когда медсестра забывала захлопнуть дверь.

– Привет, дорогая! – закричал Максим с порога. – Все хорошо? Самочувствие отличное?

Варя грустно улыбнулась. С таким вопросом появлялись в палате те, кто боялись услышать честный ответ. Вот и доктор Тишков каждое утро врывался сюда, обрушив с порога на Варю и ее соседку водопад оптимизма. Он так же бодро интересовался, точнее констатировал: «Всё хорошо? Вот и славно!». Освежившись в виртуальном потоке приятных слов и полюбовавшись радугой над воображаемыми струями воды, разве будешь жаловаться на плохое самочувствие? Остается только бодро отрапортовать, что все прекрасно. Ясное дело, кардиохирургу, делающему сложнейшие операции, не хочется ежедневно выслушивать однообразное нытье очередного пациента: плохо спалось, болело сердце и голова, было трудно дышать? Здесь же конвейер прооперированных! Наверное, Тишков думал: «Кому после такой операции легко? Живы – и слава богу! Следующий!».

– Макс, как тебя сюда пустили? – прошептала Варя, услышав знакомый голос. Она не знала, смеяться или плакать от радости.

– Наконец-то прорвался! Я так соскучился! Врач только вчера сказал, что ты готова к встрече. Сдал в лаборатории все эти дурацкие тесты на ковид, получил пропуск… И вот я здесь! Самое страшное позади, дорогая! Тебя уже можно поцеловать?

– Попробуй. Только аккуратно, не задень провода и не свали капельницу. Видишь, я вся в катетерах и канюлях, как новогодняя елка!

Макс нагнулся и нежно поцеловал Варю в щеку. Она в ответ бережно дотронулась до его руки.

– Ну, здравствуй! – сказала Варя, не отпуская пальцы Макса. Ей захотелось бесконечно держать его руку в своей и чувствовать, как его любовь и нежность перетекают в неё, словно кровь, как от этого потока в сообщающихся сосудах ее бледное лицо розовеет, а чужое сердце начинает биться в ее груди сильно и ровно. Мечталось, чтобы они снова стали почти сиамскими близнецами, у которых постоянно идет обмен чувствами, эмоциями, настроением, энергией.

Прошло несколько минут. Наконец Варя отняла бледные пальцы от руки Макса. Она не улыбалась. Наоборот, Максу показалось, что его любимая вот-вот заплачет.,.

–Что ты, что ты? – испугался он.

– Не волнуйся, все хорошо, – тихо сказала Варя. – Так, немного кольнуло сердце. Это неудивительно: оно же чужое. Сердце должно ко мне привыкнуть, а я к нему. К тебе, наверное, Максик, мне тоже придется заново привыкать. Я ведь теперь другая. Не улыбайся, я не шучу. Это правда.

Варя сама через силу улыбнулась. Невозможно было признаться Максу в самом страшном. Она его не чувствует, как бывало прежде, не ощущает, что они единый организм, что кровеносная система, а значит и боль у них общая. Она не понимала, что с ней. Варя больше не была частью этого, еще недавно такого близкого мужчины. Прежде ей казалось, что она его рука, нет, меньше – палец на его руке, которую она сейчас сжимала. Теперь эта, ещё недавно мужественная и сильная рука, показалась Варе какой-то мягкой, безвольной, даже женственной. Более того, его рука была влажной от волнения, бррр! Варя почувствовала неловкость, словно держала за руку чужого человека. Незнакомый запах, слишком громкий голос. Всё, вообще всё в Максе показалось ей чужим и странным… Что-то с ним не так. Или с ней?

– Прости, милый, я очень устала. Давай прощаться. Положи, пожалуйста, свои гостинцы на тумбочку и уходи.

– Да-да, как скажешь, дорогая.

Максим выглядел растерянным и неловким. Он еще раз поцеловал Варю в щеку, оглянулся на неё у двери и наконец покинул палату.

Сердце Вари прекратило отстукивать бешеный ритм, успокоилось и стало биться ровно и негромко. Она больше не слышала его бешеного «тик-так», стучавшего так громко, словно в грудную клетку засунули огромный будильник. Ей стало легко и весело, будто медсестра Тоня накапала успокоительного в мерный стаканчик.

– Ты зачем хорошего парня прогнала? – подала голос с соседней койки Зинаида Ивановна. – Могла бы еще с ним побыть, поцеловаться, помиловаться. Выходит, я зря отворачивалась, чтобы вас не смущать…

– Сама не знаю, что на меняя нашло, как-то само получилось, – прошептала Варя.

– Знаешь, моему деду уже 76, но он бы такие фортели не потерпел. Кому понравилось бы час в метро трястись, тащиться к черту на рога, чтобы такую рыбу мороженую в руке подержать. Болезнь болезнью, но мозги тоже порой включать надо.

– Я включаю только сердце, – сказала Варя. – Сердце никогда меня не обманывало.

– Что ж, дело твое. Только смотри, девочка, не прогадай. Кому ты теперь, молодая инвалидка с пересаженным сердцем, нужна? Разве что этому парню. Он, я заметила, на тебя надышаться не может… Молодой, симпатичный, серьезный… Эх, скинуть бы мне годков сорок!

– Прекратите, пожалуйста! Мне плохо, – сказала Варя и нажала кнопку вызова медсестры.

Пронзительный звонок зазвучал на сестринском посту, внося в размеренную жизнь отделения тревогу, страх и неопределенность.

Возвращение в команду

– О, картина Репина «Не ждали»! Смотрите, кто к нам пришел!

Миранда уставилась на Сергея с деланным удивлением, словно тот бог знает где сто лет болтался, хотя они виделись на прошлой неделе здесь же, в квартире Димки-Джобса.

– Ты же вроде хотел стать «вольным стрелком» и уйти в интернет? – ехидно поинтересовалась она.

Сергей молча вошел в комнату и уселся на подоконник. Он старался не смотреть на Джобса, чтобы не выдать себя.

– Ну, и что ты нарыл? – поинтересовался Джобс.

– Пока ничего, старый комп не тянет, – признался Серый.

– Вот именно! Бог не Ермошка, видит немножко. Нефиг на мою поляну влезать, – сказал Джобс с явным удовлетворением. – Продолжай работать «в поле», а компьютеры – моя забота. Ты, помнится, бегаешь и дерешься хорошо, а я в программах лучше шарю. Каждый должен заниматься своим делом.

– Не согласен! – завопил скрипучим тенорком до того молчавший Роутер. Он был зол на Серого и не собирался это скрывать. Какого черта парень, на которого запала Миранда, объявился опять как ни в чем ни бывало? Как говорится, уходя – уходи, а не болтайся туда-сюда, как говно в проруби. В их тусе и без этого смазливого масика есть крепкие ребята, тот же Байк, к примеру. Роутер окинул Сергея взглядом, полным ненависти, и предложил:

– Хочешь – помахаемся?

Ромка расправил грудь и по-петушиному стал наседать на Сергея. Казалось, еще немного, и он замашет тонкими руками, упрятанными в рукава толстовки, и закукарекает. Сергей легко отбивался от него, как от назойливой мухи. Ставил блоки, уворачивался от ударов, наконец ударил противника головой в грудь и следом подставил подножку.

– Зашквар ! – процедил Ромка, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы. – Ты, небось, агент и есть! Мы про обыск у Джобса не забыли!

– Прекратить балаган! – потребовала Миранда. – Не хватало нам еще между собой разосраться! Что, больше нечем заняться? Разве все нацики стали белыми и пушистыми? Записались в кружок икебаны и вышивания крестиком? Разве они не третируют по ночам гастарбайтеров в спальных районах? Разве не хотят превратить наш город в прибежище распоясавшихся бандитов, избивающих людей только за их национальность или за крашеные волосы? Разве не они продвигают фашистскую символику и антисемитские лозунги? Разве менты с ними справляются?

– Ты права, Миранда, – сказал Джобс. – Все это несерьезно. Не команда, а детский сад, штаны на лямках. Короче, шарашкина контора. Нет ни штаба, ни устава, ни списка членов организации, ни плана действий на ближайшее будущее. Протоколов заседаний тоже нет. Какой-то треп получается. Не голосуем, не принимаем программу, не обсуждаем успехи и провалы. Предлагаю поставить вопрос на голосование. Кто за то, чтобы назвать нашу команду «Белая роза»?

– Стоп-стоп! – завопил Роутер. – У нас серьезная организация, мы с националистами боремся, а не цветами торгуем. Причем тут белые цветочки?

– Поясняю, – невозмутимо продолжал Джобс. – «Белая роза» уже была. Так называлась подпольная группа Сопротивления, действовавшая в фашистской Германии. Я читал о ней в интернете. Группу организовали студенты Мюнхенского университета. Действовала она с июня 1942 года по февраль 1943. После Сталинградской битвы участники группы напечатали листовки с призывом к восстанию. Девушка Софи Шоль принесла их в фойе. Несколько листовок она бросила с балкона студентам, находившимся внизу. Это увидел охранник и вывал Гестапо. Трех студентов во главе с Софи признали виновными и казнили на гильотине.

– Я против. Опасное название, – сказал Сергей и в упор взглянул на Джобса. – «Белая роза» плохо кончила, как и все её члены. Важный момент: в Германии сороковых фашизм был государственной идеологией, а у нас такого нет, в городе орудуют отдельные выродки. Ты что же, Джобс, намекаешь, что наше дело обречено на провал?

– Ни на что я не намекаю, – обиделся Джобс. – Просто название понравилось. Предложи свое, если такой умный.

– Да хотя бы «Монте-Кристо». Если помнишь, Джобс, он в одиночку расправлялся с разными гадами и предателями.

– Лучше «Пасифик», так современнее, – сказал Джобс.

– Ставлю на голосование, – подала голос Миранда, которой весь этот бессмысленный спор начал надоедать.

За «Пасифик» проголосовали единогласно.

«Похоже, Димка решил выслужиться перед Виталиком, – размышлял Серый по дороге домой. – Интересно, зачем ему список членов штаба, хотя никакого штаба-то и нет? Для чего устав несуществующей организации и план наших действий на ближайшие недели? Хочет представить куратору наш кружок «Пасифик» как серьезную организацию? По любому всё это выглядит очень и очень странно».

Выход в открытый космос

Варина мама вошла в палату, вся обвешанная сумками и пакетами. Варя поймала ее настороженный взгляд и широко улыбнулась. Она постаралась, чтобы улыбка получилась беззаботной и счастливой. Видимо, маневр удался. Мама, взглянув на ямочки у дочки на щеках, передумала плакать и улыбнулась в ответ.

– Мама, для кого все это? – удивилась Варя, оценив многочисленные пакеты и сумки. – Здесь хорошо кормят. В клинике сбалансированное диетическое питание после операции. Зачем столько всего? За один день со всем этим не справиться. Профессор Хуснулин обрадовал: меня послезавтра выписывают.

– Ничего, погрызете гостинцы вместе с соседкой, – улыбнулась мама и тут же спохватилась: – Как это – послезавтра? Уже? После такой серьезной операции! Это же как выход космонавта в открытый космос!

– Сейчас в медицине всё расписано. Кругом сплошные стандарты и протоколы, будь они неладны! – подала голос соседка. – Койко-место нынче в цене. Меня завтра тоже домой выпихивают. Я бы еще пару деньков тут полежала, на всём-то готовом! Всё лучше, чем ползать по квартире, держась за стенку.

– Мама, заберите меня с папой к себе! – внезапно попросила Варя. Мать удивленно взглянула на неё. Дочь заговорила жалобным, как в детстве, голоском. – Хочу домой. Хочу гулять с Бусинкой. Хочу твоего борща и яблочной шарлотки. Вовсе не рано выписывают, не волнуйся. Видишь, с меня уже все канюли и катетеры сняли, проводки из перикарда вытащили, от всех основных приборов отключили. Так что в самый раз. Подъезжайте с папой после двенадцати, когда выписка будет готова.

– Ну, конечно, дочка, как скажешь!

Мама поцеловала Варю в бледную щеку и спросила:

– Помнишь, в детстве, когда ты оставалась у бабы Иры, всегда ждала меня у окна?

– Конечно, помню! Как жаль, что бабушки уже нет с нами, она бы не хлюпала носом, как ты сейчас. Баба Ира была кремень. Мне кажется, я после операции тоже стала сильнее. Мама, я так хочу домой! Можно, пока я поживу с тобой и с папой? Чтобы не скучать обо мне, вы завели Бусинку. А теперь у вас будет двое – я и Бусинка. Я буду ходить с ней гулять, дышать воздухом, как велят доктора. Да и Максу, если честно, так будет спокойней. Слишком много у меня пока всяких запретов и ограничений. Спать три месяца можно только на спине, столько же придется носить специальный корсет, первое время нельзя опираться на руки, надо постоянно сдавать кровь из-за опасности тромбов или, наоборот, кровотечений, приходить на консультации, соблюдать специальную диету…

– Ну, конечно, Варенька! – мама попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Она внезапно почувствовала, как тревога, прежде свернувшаяся калачиком и затаившаяся в дальнем уголке её души после успешного окончания операции, снова разворачивается в полный рост и заполняет ее всю, от макушки до пяток. Варино предложение показалось матери по меньшей мере странным. С тех пор, как они с Максом переехали в его квартиру, Варя не соглашалась оставаться дома на ночь, как её ни уговаривали родители. Каждый раз она спешила к своему ненаглядному Максиму. Повторяла, что они муж и жена, хоть пока не расписались. Мол, штамп в паспорте не главное, но скоро они и это упущение исправят. Дескать, они должны быть всегда вместе – и в горе, и в радости, а значит, – принимать друг друга любыми – больными, некрасивыми, уставшими, грустными… Теперь операция позади, Максим рвется помогать Вареньке во всём, но дочка его почему-то отталкивает. Что с ней происходит? Может, долгий наркоз так на нее повлиял?

В словах дочери мать уловила новые интонации. Волевые, жесткие, даже требовательные. Они совершенно не вязались с обликом прежней – милой, женственной и податливой Вареньки. Мама с любовью и грустью смотрела на дочь и продолжала удивляться. Ни в голосе, ни во взгляде Вари теперь не было ни капли прежней мягкости. Ту, прежнюю, трепетную Вареньку, хотелось оберегать от жестокого мира и защищать от всех невзгод, как птица защищает крыльями едва оперившегося птенца. Родителям было приятно её холить и лелеять, втайне думать, что без их опеки она пропадет. Новая Варя была сама готова за себя постоять и, похоже, никому не собиралась перепоручать ответственность за свою жизнь. Дочка стала другой, и мама Тамара испытывала смутную тревогу, какая порой появляется в душе при встрече с незнакомым человеком.

Мама сделала над собой усилие и улыбнулась, чтобы не расстраивать свою девочку.

– Конечно, Варенька! Добро пожаловать в родительский дом! Он ведь и твой тоже. Оставайся у нас столько, сколько захочешь. Мы с папой будем этому только рады.

Сказав это, мать подумала, что жизнь семьи изменилась безвозвратно.

Варя же, напротив, успокоилась и прижалась, как в детстве, щекой к маминой руке. Она почувствовала, что сердце в груди забилось ровно, а щека, согретая маминой ладонью, потеплела, словно новое сердце одобрило ее внезапное решение и готовность к новой жизни.

Свежая идея Миранды

– Слышь, Серый, рванем на футбол в воскресенье? – предложила Миранда через неделю, когда они вновь собрались у Джобса.

– Знаешь, нет настроения развлекаться, – тихо сказал Сергей. – Каждый день, когда не работаю в ночную, хочу только одного: добраться поскорей до дома, включить комп, присоединить его к телику и смотреть на большом экране клип, который к моей днюхе смонтировала Кира. Там много классных фоток, связанных с ней и со мной. Как мы в Нескучном гуляли и дурачились, как летом по Москве-реке на кораблике катались, как в Подмосковье с парашютом прыгали. Да много всего такого… Я постоянно думаю, почему она ушла так рано? Чем прогневила бога или судьбу? С парашютом прыгать не боялась, а от обезьяны на мотоцикле не спаслась. У нее ведь столько планов было! Собиралась на веб-дизайнера учиться, ей нравилось все, что с компом связано. Ещё Кира мечтала заниматься экстремальным туризмом: ходить в походы по опасным рекам, подниматься высоко в горы. У нее получилось бы, черт побери! Ролик про нас с ней, если по чесноку, классный вышел! Она еще французский шансон под фотки подложила. Я раз десять уже смотрел, и до сих пор не надоело.

– Между прочим, я не на тусу тебя зову, а на боевое задание, – обиделась Миранда. – Кира тут ни при чем. Гнилая отмазка, Серый! Я что, скорбеть тебе запрещаю? Если слабо поработать на стадионе, так и скажи.

– Да чего ты его уговариваешь! – взвизгнул Роутер. – Я сам пойду с тобой! Сделаю все, что прикажешь! Маша, возьми меня! Ну пожалуйста!

– В другой раз, малыш! – усмехнулась Миранда. – Тут высокий рост и сила потребуются.

– Интересно, зачем? – буркнул Роутер и волком вызверился на Серого.

– Потом узнаешь. Ты, я помню, быстро тексты набиваешь? На вот, набери этот абзац и перешли Джобсу. Ну, а он его сверстает в лучшем виде. Правда, Джобс? Потом распечатаем в формате А4 и нарежем листовки.

– Дай-ка взглянуть, – Сергей выхватил из рук Ромки бумажку.

«Нет нацизму! Москва – город для всех!».

– И что ты собираешься с этим делать? – с сомнением спросил Сергей.

– Предлагаю разложить листовки на кресла в перерывах между таймами под видом рекламы, а потом сбежать!

– Ты что, всё ещё в девятом классе? Тупишь, как подросток-переросток! – усмехнулся Серей. – Там же камеры, менты, охреневшие фанаты… Проще в клетку ко львам войти. Фанаты нас так отметелят, что мама не горюй. Среди них, кстати, нациков хватает.

– Пусть сначала догонят! – усмехнулась Миранда. – Хочешь побегать по креслам? Адреналин нужен? Тогда рванули на выхах! Вся твоя депрессуха сразу улетучится. Не до того будет. Знай – беги себе, если хочешь, чтобы ноги-руки целыми остались.

– Ладно, пойдем, – неохотно согласился Сергей. – У меня как раз в воскресенье выходной.

«Заодно погляжу, что там и как, может, пойму. отчего мужики из-за футбола с ума сходят», – подумал он.

Сергей никогда прежде не бывал на стадионе. Топовые матчи смотрел по телику, если они не мешали готовиться к семинару или зачету. Серый давно для себя решил: лучше ходить на тренировки самому, чем пялиться в экран. Впрочем, здравое зерно в предложении Миранды имелось. Побывать хоть раз на футбольном матче не мешало, чтобы не выглядеть среди пацанов на курсе белой вороной. Типа знаем, плавали! Главное, не показать себя слабаком и не упасть в глазах безбашенной Миранды. Кира бы такое точно не одобрила.

Несколько дней, оставшихся до воскресенья, Миранда готовила его к походу на стадион, как к настоящей битве.

– Короче, Серый, – командовала она. – Надеваем самую удобную обувь. Такую, что не свалится во время бега и в которой нога не подвернется. Одежку напяливаем самую неприметную, черную или серую. Худи с капюшоном, шарфы. Можно взять медицинские маски – лица закрыть, когда двинем к выходу. В перерыве между таймами быстро вешаем на спинки кресел листовки, оставшиеся кидаем в передние ряды – и рвём когти к выходу. Отход надо заранее подготовить, чтобы успеть смотаться до начала второго тайма. В перерыве многие рванут в буфет, и мы удачно смешаемся с толпой.

– А что будет, если менты нас все-таки поймают? – спросил Сергей, хотя и сам догадывался о последствиях.

– Заберут в ментовку. Для первого раза предупредят, но это смотря кто попадется. Могут и административку пришить, – честно сказала Миранда. – По типу – первое предупреждение. Три таких нарушения и –здрассьте, приехали! – уголовка, отрыв башки.

– Ну, и на фига козе баян? – поинтересовался Сергей. – Зачем искать приключения на свою задницу? Их, мне кажется, и так хватает. – Одно дело баннеры нациков срывать и другое – припереться на многолюдный стадион, полный ментов. Если поймают, серьезную статью пришьют.

– Так и скажи, что зассал! – усмехнулась Миранда. – Кира бы со мной стопудово пошла!

– Говори, где и во сколько? – мрачно потребовал Сергей.

Однажды в парке

– Дима, беги!

Женский крик был таким пронзительным и прозвучал так ясно, что Димка не сразу вынырнул из тягучего ночного кошмара. Он все еще не мог проснуться и бежал, боясь споткнуться в темноте и упасть, а темная, неуправляемая, как смерч, толпа неумолимо приближалась. Главное, бежать, не останавливаясь и не оглядываясь, чтобы не сбилось дыхание. Чтобы не споткнуться и не рухнуть под ноги бандитам.

Димка попытался ускориться, но ноги прилипали к земле, словно у кроссовок были свинцовые подошвы. Бандиты, разгоряченные предвкушением будущей крови, словно стая бродячих собак, настигали, вот он уже слышит их дыхание, еще секунда и…

Димка резко сел на кровати и вытер пододеяльником пот со лба. Черт! Опять этот кошмар! Тот самый летний вечер! Неужели он будет сниться ему до конца дней, преследовать его снова и снова, как хроническая болезнь, которая всегда возвращается? Есть только одно средство забыться, прервать этот бесконечный бег…

Димка, его девушка Аиша и ее брат Дамир в тот день решили прогуляться в парке. Они прокатились на катамаране, поели мороженого на открытой веранде, вдоволь наорались, падая вниз на американских горках, поглазели на бодрых пенсионеров, выделывавших немыслимые па на танцплощадке, постреляли в тире… В общем, все успели и, довольные, возвращались домой. На дальней аллее парка еще не зажглись фонари и быстро сгущались серые сумерки.

– Опа, черножопые! Салам алейкум! – пьяный голос ворвался в их мирную беседу и заставил оглянуться. Четверо парней в спортивных костюмах возникли на темной аллее внезапно, словно вынырнули из-за кустов.

– Поздоровайся со старшими, малыш!

Глумливая рожа приблизилась к Димке, а цепкие руки схватили его за полы куртки.

– Здрассте, – проворчал Димка.

– О, наш малыш черненьких девочек любит! Какой гурман! Слышь, такие, как они, Москву и засрали! Свяжешься с этой шалавой, сюда еще десяток ее родственников припрутся. В Москве уже есть районы, где сплошная чернота. Гони десять кусков, тогда отпустим!

– Димка, не слушай их! Беги! Звони в полицию!

Аиша заорала, как десять восточных женщин. Дамир обреченно молчал. Он понимал, с четырьмя нациками не справиться в одиночку. Даже если иметь черный пояс по карате, но у него такого пояса отродясь не водилось. Ну, а Димка сделал то, что требовала Аиша. За это он потом корил себя каждую ночь. Он сбежал. Точнее, побежал за полицией, но это уже не важно. Двое бандитов остались убивать Дамира, а двое рванули за ним…

Полиция приехала поздно. Димка, вернувшийся вместе с патрульной машиной, увидел страшное. Тело Дамира лежало на аллее в луже крови.

– Ну вставай же, Дамир! Мне тебя не дотащить!

Аиша трясла брата за плечи, пытаясь его поднять. Димка сразу понял: бессмысленная затея. Душа Дамира уже покинула сухое смуглое тело и, наверное, полетела к прекрасным памирским горам. Туда, где живет его древний народ, говорящий на фарси.

Позже Димка узнал, что хулиганы увлеклись избиением Дамира и забыли об Аише. Дамира избивали долго и страшно. Алкоголь усилил озверение нациков. Били ногами по голове, железными прутами и палками – в общем, всем, что попалось под руку. Наконец на аллее показались люди, и бандиты бросились врассыпную…

Димка весь вечер звонил Аише, но ее телефон молчал.

Наутро она позвонила сама.

– Знаешь, Дима, я попрощаться. Дамира больше нет. Спасибо за наши общие мечты и прекрасные планы.

– Почему мечты? Ты что, уезжаешь? Навсегда?

– Жизнь – не восточная сказка, Дима. Мне надо возвращаться в Таджикистан, к родителям. Дамир был младшим сыном в семье. По нашим обычаям ему полагалось жениться в Таджикистане и жить с родителями, лелеять их старость. Теперь Дамира нет. Земляки помогут перевезти его тело на родину. Ну, а я… Меня выдадут замуж, и мы с мужем – тем, кого мне сосватают родители, переедем к моим старикам. Будем жить вместе, помогать им по хозяйству и рожать им внуков. Таков наш обычай. В этом страшном городе я не останусь ни на один день. Билет на самолет мне уже купили земляки.

В голосе Аиши стояли слезы. Димка представил ее огромные заплаканные глаза цвета спелой вишни и сам чуть не разревелся. Он был влюблен в тоненькую красавицу Аишу и не хотел верить, что все его мечты о счастье рухнули в один вечер. Так у Димки появилась с фашиками конкретная заруба. Он твердил про себя: эти сволочи должны узнать, что Джобс – не терпила, не зассавший и сбежавший тем вечером тип, он отомстит за все – и за смерть Дамира, и за свою не сбывшуюся любовь, и за то, что теперь до конца дней будет считать себя трусом.

В тот день Димка мысленно объявил бритоголовым войну. Они, конечно, не подозревали о его клятве чести, но Джобс пообещал себе, что скоро они узнают, на что он способен.

Наутро после событий в парке Димке стало совсем тошно. Его так ломало и корежило, словно он попал в бурю на корабле. Джобс пришел в универ ко второй паре. На перемене он попросил одного чела из группы «продать что-нибудь легкое, а то нет сил и желания жить». Сомнительное зелье помогло ненадолго. Стало только хуже. Кошмары мучили Димку все настойчивей, становились все ярче, все труднее было из них выныривать и возвращаться к нерадостной действительности. Он отдавал себе отчет, что наркота – зло, но по-другому забыть тот страшный вечер, хотя бы ненадолго, не мог.

Джобс, он же Димка, был типичным кабинетным червем, интровертом и асоциальным типом, как почти все айтишники. Он лучше других понимал, что в двадцать первом веке зло гнездится не столько в подворотнях большого города, сколько в интернете. Отмороженные гопники, убившие Дамира, были скорее уходящей натурой. Приматы в спортивных костюмах, жалкая пародия на бандитов девяностых. На просторах всемирной паутины в десятые годы появились другие – хитрые, скользкие, подлые. Димка решил, что его долг – бороться с нацистами и антисемитами в интернете.

Полноватый, медлительный, неспортивный, Джобс не был пригоден для «работы в поле». Убежать от погони, перехитрить врагов или отбиться от хулиганов – все это было не его. Зато в современных технологиях Димка шарил, как никто из их компании. Все свободное от учебы время он тратил на создание программы, которая поможет вычислять нацистов и блокировать их страницы в интернете. Очки, длинные нервные пальцы и хвостик на макушке завершали облик типичного айтишника. Впрочем, летом, когда Димка менял худи на темную футболку, была видна небольшая татуха сзади на шее: «Steve Jobs». Основатель корпорации Apple, изменившей технологии XXI века, Стив Джобс был кумиром Димы Степанова с ранних лет. Димка однажды прочитал толстенную книжку о Джобсе и с тех пор сыпал его цитатами, озадачивая ребят из институтской группы. Любимой была такая: «Жизнь слишком коротка, не тратьте её на других». Неудивительно, что Димку самого вскоре прозвали Джобсом, поскольку его излюбленной стихией были компьютеры и интернет. В чем-в-чем, а в этом он разбирался намного лучше одногруппников в универе. Год назад Димка согласился войти в компанию студентов, чтобы вместе бороться с нациками. Ему очень хотелось стать полезным новым друзьям. Нравилось, что ядро тусовки составляют храбрые, четкие и надежные пацаны и отчаянная девчонка Миранда, в которую, как и все, он слегка втюрился. Позже к ним присоединилась такая же безбашенная, как Миранда, девчонка Кира. Димке нравилось быть с теми, кто не плывет по течению, не проглатывает молча несправедливости и подлянки, которые то и дело преподносит жизнь. Через некоторое время Джобс стал в их тусовке центровым. Вштыривала карусель, что день и ночь крутилась вокруг него, льстил восторг, с которым на него порой смотрели Кира и Миранда, когда удавалось вытащить из дальней памяти компьютера давно потерянный файл или ликвидировать сбой программы. Димка до многого в компьютерных делах допер своей башкой, без универа, при помощи книг и онлайн уроков. Он втайне этим гордился и был в их команде на особом счету. Ребята понимали: любого из них можно легко заменить. Любого, кроме Джобса. Когда его родители разошлись, отец отписал Димону бабушкину крошечную однушку, и у него, единственного в компании, появилось собственное жилье. Джобс не возражал, чтобы все собирались у него, наоборот, вся эта движуха его заводила и придавала смысл всему, что он делал. Постоянное чувство опасности, драйв от того, что они оказывались умнее нациков, впрыскивали в кровь Димки адреналин, который оказался сильнее любого наркотика. Вскоре Димка решил избавиться от зависимости. Это оказалось сложно и мучительно, но в итоге он справился и получил еще одно основание гордиться собой. Джобс давно понял: наркотики – зло, они дают лишь временное облегчение, однако смог с ними покончить навсегда лишь тогда, когда его рассудительность, знания и ум оказались востребованными. Ребята, с которыми свела Джобса судьба, поначалу показались ему легкомысленными, но постепенно он зауважал их за смелость. Им скучно было думать о конспирации. Они обсуждали опасные темы по мобильному телефону, не заклеивали глазок видеокамеры в смартфоне или планшете, не ставили сложные пароли на почту и на компы. Димке такое разгильдяйство отчаянно не нравилось. В ответ он всячески усиливал меры безопасности. Например, изготавливал листовки, баннеры и плакаты на компьютере, не подключенном к интернету, а вскоре напрягся и сочинил программу, как ему казалось, защищенную от любых посторонних глаз. Но жизнь – штука похитрее любого искусственного интеллекта. Все шаги просчитать невозможно. Рано или поздно случается то, чего не ожидает никто.

Бег с барьерами

Сергей и Миранда прибежали на стадион за полчаса до начала матча. Билетов в кассе не было. Еле-еле раздобыли два места в верхнем ряду – у перекупщиков, которые стояли чуть поодаль от кассы. Впрочем, парочку мало заботило, где сидеть. И он, и она не были фанатами ни одной из команд, вообще футболом мало интересовались. На галерке, пожалуй, даже лучше. Ближе к выходу – убегать проще.

На входе возле турникетов полиция тщательно проверяла рюкзаки и сумки болельщиков. Полицейских интересовали спиртное, оружие и петарды. Воду тоже на всякий случай отбирали. У Миранды и Сергея рюкзаки были забиты баннерами и листовками, завернутыми в газеты, но контролеры антифашистскими прокламациями не заинтересовались. Мало ли какие бумажки у студентов в рюкзаках, главное, чтобы металлоискатель на них не сработал.

Миранда и Сергей переглянулись, мысленно сказав друг другу: «Йесс!», и двинули занимать места в своем секторе. Зрители, в основном это были мужчины, находились в предвкушении игры, некоторые уже подогрели себя спиртным, принятым еще до турникетов, и поймали кураж. Они нетерпеливо хлопали в ладоши и крутили трещотки, требуя скорее начать игру. Все были настроены на победу своих команд. Сергей вспомнил, как ходил когда-то с классом в Театр юного зрителя. Там дети тоже кричали, хлопали и топали, требуя поскорее открыть занавес. Нет, тут был отнюдь не ТЮЗ. Футбольное поле напоминало арену, где будут сражаться гладиаторы, а трибуны – римский амфитеатр, в котором сидели зрители и жаждали победы своих любимцев. В случае поражения команды ожидали гнев и презрение болельщиков.

Матч начался с опозданием. Силы у команд были примерно равны. Болельщики не расслаблялись. Они то бодрили своих кумиров кричалками, то подгоняли их отборным матом, однако счет словно застыл на отметке 1:1.

Наконец диктор объявил перерыв между таймами. Соседи Миранды и Серого потянулись в буфет.

– Начинаем! – скомандовала Миранда и принялась раскладывать на спинки временно освободившихся кресел изготовленные Джобсом баннеры. Зрители входили и выходили, никто не обращал внимания на энергичную молодую пару. Наверное, люди думали, что какая-то фирма наняла их для распространения рекламной продукции.

Внезапно Миранда увидела, что полицейский, дежуривший в другом секторе, заметил их, оглушительно засвистел и стал передавать что-то по рации.

– Валим отсюда! – заорала она и потянула Сергея за рукав.

Между ними и выходом было три ряда. Миранда, рванула к проходу по спинкам кресел, ловко перепрыгивая через спины и головы зрителей. Достигнув последнего ряда, она обернулась и, достав из рюкзака пачку флаеров, ловким движением бросила их вперед, на нижние ряды. Листочки, на которых было напечатало крупными буквами: «Нацизм не пройдет!», кружа, как стая птиц, полетели вниз. Сергей старался не отставать от Миранды и бежал, не церемонясь со зрителями, задевая их спины и плечи своими огромными кроссовками. Люди матерились, грозились переломать ему ноги, но Серый был уже далеко.

Они выскочили в длинный коридор. В дальнем конце его показался полицейский.

– Эй, стойте! – заорал он и засвистел.

– Еще чего! – пробормотала Миранда, глубже натягивая капюшон и поднимая на нос шарф. – За мной! – скомандовала она Сергею.

Девушка дернула его за руку и толкнула в какой-то почти незаметный боковой проход.

– Это черный ход, через него в буфет продукты носят, – прошептала она. – Короче, Серый, втыкай: мы подсобные рабочие. Только так можно выбраться из этого вонючего ада незаметно.

Они толкнули боковую дверь, она выделялась на черной лестнице, и оказались на складе. Было слышно, как полицейский протопал по лестнице несколько метров и, никого не обнаружив, вышел обратно наверх.

Вдоль стен подсобки громоздились ящики с запечатанными в целлофан чипсами, пирожками, водой и соком. Рядом стояла гора пустой тары. Миранда схватила пару пустых пластмассовых ящиков и кивком головы велела Сергею последовать ее примеру. Держа ящики перед собой, они выскочили на улицу.

– Не расслабляйся, менты могут появиться в любую минуту, – командовала Миранда.

– Эй, а ящики-то куда?

– Вон там, вроде, тачка этой фирмы стоит, кидай рядом с ней.

Они плюхнули ящики возле машины с рекламой чипсов на кузове и, стараясь не оглядываться, рысью двинули к метро.

– Закрой шарфом лицо! – командовала Миранда. – Кругом камеры. Не теряем бдительность и быстро проходим мимо турникетов.

– Йес, мэм! – отрапортовал Сергей и шутливо козырнул.

– Поехали к мне! – предложила Миранда, когда они вошли в вагон метро. Оба, как по команде, опустили шарфы, освободили лица и смогли наконец нормально дышать и разговаривать. Глаза Миранды задорно блеснули. Опасное приключение разбудило в ней кураж, расставаться с Сергеем девушке явно не хотелось. Миранда жаждала продолжения вечера.

– У тебя есть силы еще на что-то кроме сна? – усмехнулся Серый.

– А то! – задорно рассмеялась Миранда. – Только на это и остались.

Сергей оглядел вагон. Он был полупустым. Сергей подумал: в конце концов, что он теряет? Глупо упускать такой шанс.

Они никого не интересовали. Две женщины дремали в дальнем конце, парнишка пялился в смартфон, сидя наискосок, девушка, сидевшая от них через два кресла, быстро вязала на коротких толстых спицах что-то прямое и длинное, похожее на шарф. Удивительно просторный вагон для столичного вечера!

Сергей притянул к себе Миранду и поцеловал ее куда-то в район виска. Она прижалась к нему всем телом, облизала губы и подставила их для поцелуя. Сергей чмокнул ее в красные, обветренные и обкусанные губы, погладил Миранду по голове. Вдруг резко отстранился.

– Прости, не могу! – сказал он тихо. – Кира стоит перед глазами. Еще слишком мало времени прошло.

– Ладно, проехали. До завтра, – прошептала Миранда. Она вся как-то съежилась и погасла. Затем резко встала и вышла из вагона.

Сергей поднял шарф на лицо и внезапно заплакал.

Эклеры к утреннему кофе

Варе очень хотелось жить обычной жизнью здоровых людей. Все-таки ей двадцать лет, а не семьдесят! Операция позади, врачи уверяют, что пока (при этих словах они энергично стучали по деревянному столу) осложнений нет. Значит, уже нет надобности бояться, что она забудет принять горсть таблеток, что перепутает дату очередного забора крови – словом, пора уже не паниковать, а просто помнить об этих и многих других вещах, таких же скучных и необходимых, как и все остальные. Теперь даже удобнее: не надо забивать назначения врача в телефон, на память она с недавних пор не жалуется. Все это она помнит так же четко, как то, что надо утром привести себя в порядок и погулять с собакой. В конце концов, взрослая жизнь главным образом состоит из обязанностей. Пора наконец расслабиться, успокоиться и жить дальше. «Не жить, а существовать, как белковое тело», – иногда с тоской добавляла Варя. Она понимала, что полностью отрешиться от медицинских проблем в ее случае непозволительная роскошь, но забыть о них хотя бы на два-три часа, наверное, можно попробовать. Иначе и спятить недолго – если и днем, и ночью прислушиваться к стуку нового сердца и радоваться, что оно не частит и не болит. Хочется жить весело и беззаботно – как живут другие девушки её возраста. Вот только… Варя разглядывала в зеркале длинный послеоперационный шов, который шёл через всю кость грудины, и каждый раз чуть не плакала. Она никогда не сможет носить кофточки с большим декольте. Не решится раздеться на пляже. Да что там, на пляже! Это как раз пустяки. Наверное, она никогда не рискнет раздеться перед любимым мужчиной. Даже если этот мужчина Максим, хотя в последние дни она старалась о нём не думать, чтобы не чувствовать мучительную вину за их несбывшиеся мечты и планы.

Она столько пережила и преодолела! Хотелось начать с нуля новую и относительно беззаботную жизнь. С этим тоже была засада. Врачи категорически не рекомендовали Варе появляться в людных местах, чтобы не подхватить инфекцию, ну, а если все же придется куда-то отправиться по делам, велели ни за что не снимать маску. Мол, мегаполис таит в себе множество заразы, о которой люди даже не подозревают. В метро, в магазинах, в поликлиниках прячутся самые разнообразные бактерии и вирусы, которые только и ждут человека с ослабленным, как у Вари, иммунитетом, чтобы тут же наброситься с удвоенной яростью на доходягу и победить его.

Советы, конечно, дельные, но как им следовать в двадцать лет? Найти в столице безлюдные места практически невозможно. Чтобы окончательно не одичать и хоть чем-то себя иногда радовать, Варя придумала бонус: во время утренней прогулки с Бусинкой, шустрым родительским пёсиком породы цвергшнауцер, иногда навещать уютную кофейню на соседней улице. Во-первых, туда пускали с маленькими собачками, во-вторых, рано утром в зале почти не было посетителей. Главное, к приходу первой смены в кафе привозили изумительно свежие, только что испеченные пирожные. Выпить иногда чашечку кофе с молочной пенкой и с шоколадным или фисташковым эклером – ну чем не чудесное начало дня!

Прежде, в «прошлой жизни», Варя ходила с Максом в кофейню недалеко от их съемного жилья. Переехав к родителям, она ставила на себе новый опыт – не спеша пить кофе в одиночестве. Варя облюбовала дальний столик и тянула там капучино маленькими глотками, наслаждаясь десертом и тем, что теперь она была не пациенткой клиники, а гостьей модной кофейни. Бусинка, набегавшись на прогулке за мячиком, спокойно лежала у ее ног. В число излюбленных удовольствий Вари входило тайное наблюдение за ранними посетителями. Обычно это были офисные девушки, забегавшие выпить кофе с омлетом или сырниками перед началом рабочего дня. Она подглядывала за ними из-за дальнего столика, оставаясь незамеченной, и придумывала характеры и судьбы этим девчонкам, почти ее ровесницам или чуть старше. Впрочем, это оказалось не таким простым делом. Варю поражала их удивительная схожесть: неестественно увеличенные губы, наклеенные ресницы, подчеркнутые макияжем крутые скулы. Девушки выглядели одинаковыми, словно куклы на витрине «Детского мира». Какие уж тут разные характеры и судьбы!

«Интересно, а парни у них тоже одинаковые? – размышляла Варя. – Наверное, все с подкачанными в фитнес-клубе бицепсами, с кубиками на животе, модными бородками и айфонами последней модели… Интересно, как они их различают? Разве что по толщине кошельков, ну, то есть, по величине счета в банке. Всех, кто менее успешен, эти девушки, наверное, именуют модным словом «скуфы»!».

Скуфами поколение зуммеров обзывало лысоватых и пузатых сорокалетних мужиков, которые горбатятся за копейки и учат жизни молодых ребят, зарабатывающих в разы больше них, позволяющих себе разные приятные траты, даже путешествия в далекие страны.

Варя частенько вспоминала о Максе. С каждым днем он казался ей все более чужим – вроде офисных мальчиков, только что вышедших из барбершопа. Она по-прежнему каждый день переписывалась с любимым в сетях, однако реальные встречи случались все реже. Макс, к счастью, понял и принял её решение: первое время после операции пожить с родителями, и не решался ее беспокоить. Сидя в кафе, она вспомнила озадаченное лицо любимого, когда тот впервые увидел ее в больничной палате, и невольно улыбнулась. От мыслей о Максе ее оторвал грохот с улицы. Грузчик быстро вытаскивал пластмассовые ящики из мини-вэна и таскал их в кафе. Дверь при этом он оставил открытой, и в зал залетал прохладный утренний ветерок, будоража Бусинку незнакомыми и такими разными запахами. Собачка принюхивалась, отдавая предпочтение не прохожим, а ящикам с пирожными. Там, прикрытые прозрачной пленкой, лежали Варины любимые эклеры: фисташковые, шоколадные, клубничные и лимонные. Их-то она и ждала, неторопливо попивая первый за утро капучино, чтобы окончательно проснуться.

Ночной дежурный, сонный и хмурый, молча принял товар и так же молча черканул подпись в накладной. Через силу что-то буркнув, сварил для Вари еще одну порцию кофе и глазами указал ей на витрину, куда только что выложил привезенные водителем десерты. Неожиданно Варя изменила эклерам и выбрала «Наполеон». Она улыбнулась парню и спросила:

– Наполеон – это пирожное или коньяк?

– С какой целью интересуетесь? – проворчал бариста и аккуратно положил пирожное на тарелку.

– Садись, два по ЕГЭ! Наполеон – это полководец! – засмеялась Варя.

Бариста даже не улыбнулся в ответ на старую школьную шутку. Похоже, он больше всего на свете мечтал сдать смену и бежать отсюда – в город по делам или, что вероятнее, домой – досыпать. Через пять минут, дождавшись сменщицу, он почти бегом покинул кафе.

С того дня Варя превратила в ритуал посещение «Парижского круассана» после прогулки с Бусинкой. Она даже придумала для себя несколько примет. Если будет свободен «её» дальний столик, если бариста скажет «приходите еще», день пройдет удачно. Если же что-то пойдет не так, надо смириться и ждать нового дня и новой, тайной от родителей, вылазки в это заведение, куда ее почему-то тянет, как магнитом.

Родители, напуганные врачами, длительные отлучки дочери не одобряли. Дай им волю, они обложили бы Вареньку ватой, как стеклянную елочную игрушку, и держали в коробке под крышкой. Но какая радость от такой жизни в двадцать лет? Ясное дело, никакой. Стоило ли соглашаться на опасную операцию, терпеть боль, проходить долгое и трудное восстановление, чтобы потом все отпущенное судьбой время прозябать дома, словно она лежачая старушка? Нет, с подобным жизненным планом родителей Варя была решительно не согласна! Надо жить так, как проживают жизнь эффектные офисные девушки, забегавшие утром в «Круассан». Пускай начальство их вечно прессует, проблем на работе полно, зарплаты не такие большие, а требований – ого-го сколько… Всё же в их жизни больше смысла, чем в её прозябании и бесконечных заботах о лекарствах и врачах.

Девушки приходили в кофейню, чтобы слегка перекусить и успеть пообщаться до работы в неформальной обстановке. Главной их целью было выработать стратегию поведения с начальством. Варе хотелось чувствовать себя такой же бодрой и энергичной, как они, строить планы на будущую работу, хотя бы в режиме онлайн. Для начала, решила она, придется попросить у отца денег на модную одежку, чтобы не слишком отличаться от этих эффектных стройных барышень.

Варя приходила в «Парижский круассан» каждый день. Тамошняя обстановка, ароматы кофе и свежей выпечки помогали ей зарядиться утренней энергией и хорошим настроением. Утром она предупреждала родителей, что хочет погулять с собакой подольше. Дескать, по словам врачей, благодаря долгим прогулкам на свежем воздухе, процесс восстановления после операции пойдет быстрее. Про кафе она на всякий случай не рассказывала, чтобы предки не принялись пугать её страшными инфекциями и хищными вирусами.

Варя не признавалась даже себе: она заглядывает в «Круассан» не только выпить кофе. Ужасно хотелось увидеть того неразговорчивого ночного дежурного, который почему-то всё не появлялся. Каждый раз, войдя в кафе, она первым делом бросала взгляд на стойку бара, но он упирался в незнакомых дежурных-«ночников». Варя расстраивалась и злилась: считай, весь день теперь испорчен. Другие парни-бариста были совсем не в ее вкусе: какие-то корявые, косноязычные и необаятельные. Тот, первый, хоть и смотрел букой, зато напомнил Варе какого-то сериального актера. Плечистый, поджарый, с легкой ироничной ухмылкой. Словом, Варя была заинтригована и с нетерпением ждала новой встречи с ним.

Прошло несколько дней, и «сериальный красавчик», как она прозвала его про себя, наконец явился. Нарисовался – и тут же изобразил непроницаемую физиономию. Типа видит ее впервые.

Варя так долго была с Максимом, что почти разучилась общаться с другими парнями. Она робко улыбнулась бариста, однако тот и не подумал ответить тем же.

«Между прочим, – подумала она, – мог бы улыбнуться хотя бы из вежливости».

Парень, как и в тот раз, спешил закончить смену. Он быстро и ловко разложил пирожные в стеклянной витрине и принялся энергично протирать рабочую зону к приходу сменщиков. Угловатые движения ночного дежурного показались Варе забавными. Все-таки женщине убираться сподручнее, чем парню. Когда дежурный налетел на стул, который забыл отодвинуть, Варя невольно хихикнула.

– Чего ржешь? – буркнул парень. Его голос прозвучал неожиданно грубо. – Поработала бы с моё всю ночь, я бы на тебя посмотрел…

– Да нет, это я так, не обижайся, – спохватилась Варя. – Вспомнила Гоголя: «Александр Македонский, конечно, герой, но зачем же стулья ломать!».

– Ну да, работать всю ночь – не пирожные откушивать, – проворчал парень по-прежнему без тени любезности.

– Мне уйти? – возмутилась Варя. – Оказывается, у вас в заведении так с гостями разговаривают! Сам, небось, всю ночь проспал, а теперь грубишь посетителям. Я же не задаром тут завтракаю, а за денежки.

– Прости, проехали! – спохватился бариста. – Это я от усталости. Приходи еще. Знаешь, если выручки не будет, нашу точку закроют. Хочешь комплимент от заведения?

– Хочу! Какой? – с любопытством спросила Варя.

– Шоколадное печенье с апельсином. Вкусное – отвал башки!

– Давай!

Варя не стала вредничать. Парень нравился ей все больше. Почему бы не побыть здесь с ним ещё немного, пока не пришла утренняя смена?

– Я работаю «ночником» сутки через двое. – сказал он. – Приходи через два дня с утра пораньше. Кстати, меня Сергей зовут.

– Варвара, – церемонно представилась Варя.

– Короче, Варь, заруливай, буду ждать. Постараюсь управиться с делами пораньше. Сможем посидеть, поболтать.

Сердце Вари забилось учащенно, однако это не было нарушением сердечного ритма. Уж она-то в таких делах хорошо разбиралась! До операции ее не раз увозили с перебоями в больницу на «скорой». Сейчас сердце стучало сильно и ровно, а в груди стало тепло и приятно. Вареньке показалось, что её сердце укутали в пуховую варежку. Она вспомнила, как бабушка говорила: «Сердцу не прикажешь». Впрочем, ничего приказывать своему новому сердцу Варя и не собиралась. Ей вдруг стало с ним в эту минуту хорошо и уютно.

Джобс запутывает следы

После ночной встречи в кафе с полицейским Димка почти перестал спать. Он давно был на крючке у ментов и знал, что соскочить с него почти невозможно. Правда, был один способ. Подленький и гаденький способ. Димка не рассматривал его даже гипотетически: подставить ребят, а самому выйти сухим из воды. Как говорится, спасибо, не надо. Он еще не скурвился до такой степени и, бог даст, не станет подлецом никогда. Лежа бессонными ночами на кушетке, для которой с трудом отвоевал пространство у проводов, деталей компа и старых процессоров, Джобс перебирал в уме варианты побега из полицейских агентов и не находил ответа. Жизнь была и проще, и сложнее любой написанной им программы. Хотелось спрятаться, исчезнуть, отсидеться, но Димка знал, что это невозможно. От беспощадной карательной машины еще никто не уходил без потерь.

Недавно Виталий позвонил снова:

– Ты как, Димон? В порядке? Почему не объявляешься? Есть что-то новенькое? Нет пока? Ищи! Помни, мне нужны железные доказательства. Какие? Ты что, не въехал? Конечно, пруфы группового заговора. Как появится что-то интересное, сразу же звони. Постарайся побольше узнать об этих твоих… подельниках. Ну, типа с кем живут, с кем общаются, в каких клубах тусуются. На каком счету в универе. Действуй по-умному, не спугни. Никаких фортелей! Должен понимать, не мальчик чай, эта ваша компашка доморощенных мстителей – не кружок в детском саду. Государство никогда такой самодеятельности не одобрит и, тем более, не допустит. Надеюсь, ты хоть раз слышал кем-то сказанную умную мысль: наказывать нарушителей порядка должно только государство? Власть никогда не позволит кому-либо присвоить это право. Срывать плакаты нациков обязаны дворники по приказу полиции. Усек? Короче, насчет дружков не парься. Никакие они не рыцари добра – обычные гопники, считающие себя интеллектуалами. Ну ладно, до скорого!

Димка отключил телефон и стал в ярости стучать кулаком по столу:

– Черт! Черт! Черт!

Уехать? Менты достанут везде. Подставят, подбросят наркотики, на границе тормознут. Главное, что делать за бугром? На какие шиши жить, квартиру снимать, питаться? Там таких рядовых айтишных спецов, как он, – тысячи. Понауезжали, блин! Мечтали заработать в Европе миллионы, а когда приехали, оказалось, что преимущество у местных, причем во всем. Обидно, но справедливо. Своих Джобсов и Цукербергов за бугром хватает. Если он уедет, универ придется бросить. За границей в вуз не поступить, нет в семье такого бабла. Надо смотреть правде в глаза: английский у него на туристическом уровне. Хватит, чтобы в Турции спросить, как пройти к морю и сколько стоит апельсиновый сок, а для работы – не прокатит. Хорошо, если в тамошнее кафе удастся устроиться уборщиком или мойщиком посуды, причем по-черному, без разрешения на работу и уплаты налогов. Короче, бесправным «негром». Оставить все, как есть? Менты не отстанут. Он у них под колпаком. Виталий дал понять, что его, Джобса, плотно опекают. Давние грехи с наркотой в полиции держат под сукном, ждут, когда он споткнется. Так львы, лениво отдыхающие в тени дерева, срываются с места лишь завидев раненого зверя. Джобс улыбнулся собственному сравнению: лейтенант Виталик – какой он к черту лев? Так, шакал позорный. Небось, уже звездочки на погоны мысленно обмывает. Еще бы! Целая преступная группа ему сама в руки плывет. Студенты. Активисты. Умники. Со злом, блин, борются! Все в компах хорошо шарят, начитанные. Много о себе, блин, воображают. Этим и раздражают. Лейтенант, небось, завидует: таких, как они, парней красивые девушки любят. Из хороших семей. Милое дело – закатать всех этих пижонов лет на десять! Чтобы не слишком много о себе понимали.

Внезапно Димка подумал, что его, Джобса, наверное, не посадят как тайного и ценного информатора. Ну, а ребята загремят на приличные сроки, и сразу станет ясно, кто их сдал. Кто-нибудь вспомнит, как он требовал на собрании составить списки членов штаба, план будущих акций и все в таком же духе. Полицейские на допросах скрывать его имя от ребят вряд ли станут. Наоборот, подчеркнут: все нормальные люди, даже ваш дружок, против вас. Очную ставку устроят. Димка читал, что ещё в царство Николая I декабристов провоцировали на откровение, ссылаясь на тех, кто с ними не пошел против царя. Впрочем, и в более поздние времена, особенно в сталинские, у полиции и спецслужб сохранилась та же тактика: ссылаться на доносчиков и предателей во время допроса, чтобы дать понять обвиняемому, что соратники его предали.

Димка подумал: интересно, как этот лейтенант Виталик вышел на него? Вроде, все члены группы «Пасифик», соблюдали предельную осторожность. Правила конспирации были в штабе жесткими, о них всегда предупреждали новеньких. Даже клятву для вступающих в организацию придумали. Киру, когда она пришла в первый раз, заставили выучить слова, а потом расписаться. Кровью. Для этого специальную иголку в банке со спиртом держали. Хотя в случае с Кирой все эти предосторожности оказались лишними. Кира и без росписи кровью была кремень, железная девчонка. Жаль, что так нелепо погибла. Она бы точно никого не сдала.

И все-таки – как на них вышли? Кто-то засек ребят на задании? Или, может, за ними уже следили специально обученные люди в социальных сетях? Наверное, лейтенант Виталик увидел, что на них уже кто-то охотится, и тут же подхватил и развил тему. Способный, сволочь! Вцепился, как клещ. Откопал забытое дело о наркоте. Хочет, чтобы он, Димка, всех сдал. Обойдется! Стать стукачом и ссучиться он не согласен. Как говорит Миранда, это означает «плюнуть себе в карму». Всей их борьбе с нациками, клятвами и опасными вылазками в город – грош цена, если они начнут сдавать друг друга. Словом, куда ни кинь…

Димка включил телефон и написал куратору в погонах на вацап:

«Несколько дней меня не будет. Уезжаю к бабушке в деревню. Там связь плохая, так что в ближайшее время сообщений не ждите».

Он включил комп и сосредоточился. Надо срочно подчищать хвосты. Убрать опасные файлы, потереть следы переписки, удалить эскизы баннеров, макеты флаеров и прочую хрень. Остается не так много времени. Часы тикают уже слишком громко. Он успеет. Должен успеть.

Девочка с собачкой

Все два дня, оставшихся до дежурства, Сергей вспоминал новую знакомую. Ловил себя на мыслях о ней и сам себе удивлялся. Чем она его так зацепила? Девчонка как девчонка… Симпатичная, ну и что? Таких – половина универа, если не пол-Москвы. Ну да, ноги длинные, глаза серо-зеленые (или, может, голубые?), волосы пушистые, теплого, медового цвета. Она смешно морщит нос в веснушках, когда смеется. Да, точно! Эта девчонка чертовски зажигательно смеется! Трудно не улыбнуться в ответ. У Миранды смех язвительный, точнее – колючий смешок с металлическими нотками. Так и жди от нее подвоха. Варя же смеется от души, по-детски открыто и звонко. Так Кира смеялась совсем недавно. Впрочем, мало ли девчонок в универе ему улыбаются, строят глазки и хотят познакомиться? Не с каждой же встречаться! Да и Кира, наверное, расценила бы это как предательство. А Варя… Нет, она другая. Кажется, понимает больше, чем говорит вслух. Кстати, редкое для девчонки качество.

Бабушка Сергея любила слушать вечерами всякое ретро и древность – например, песни умершего певца Кобзона. Отстой, словом. Она частенько включала его записи, когда Серега приезжал к ней обедать, и он удивлялся: как такое вообще можно в уши впускать? Однако в последние дни незаметно для себя стал напевать:

«А я гляжу ей вслед,

Ничего в ней нет,

А я все гляжу,

Глаз не отвожу».

Сергей едва дождался ночного дежурства. Оно получилось неожиданно напряженным. Почти не спал, ранним утром быстро привел в порядок витрину и зал и присел на высокую табуретку за стойкой, изо всех сил стараясь не заснуть. Прохожие мелькали в окне в темпе быстрой перемотки пленки, но никто не открывал дверь в кафе. Сергей неотрывно смотрел на стеклянную дверь и все больше злился на себя. Какого черта он ждет эту Варвару? Он же ее совсем не знает. Скоро конец смены, а девчонки все нет. Наверное, решила не вставать так рано. Может, вообще притаилась где-нибудь поблизости, заглядывает в окно и смеется над ним с подружкой или, что ещё обиднее, со своим парнем. Эта мысль была невыносима, и Серегины кулаки сжимались от злости и досады. Грузчик Славик уже привез и разгрузил ящики с пирожными. В зал вошли первые утренние посетители – сотрудницы соседнего офиса, регулярно забегавшие сюда на завтрак.

Вари всё не было.

«Ну и ладно! Ну и пусть! Кира бы так не поступила», – Серый сполз с табурета и стал в очередной раз протирать витрину, и так отполированную до блеска.

Дверь распахнулась стремительно, наполнив зал утренней свежестью и звуками пешеходной дорожки, до того отгороженной толстыми стеклами. Бусинка влетела первой, узнала Сергея и завиляла хвостом, приветствуя его, как старого знакомого. Следом за ней вошла Варя.

– Прости, немного опоздала. Понимаешь, так получилось…

Она улыбнулась ему слегка виновато.

– Дело хозяйское, – сказал Сергей, стараясь не выдать недавней досады. – Мы обязаны обслужить клиента в любое удобное для него время. Какие, сударыня, пирожные откушать изволите?

– Не сердись, Серёжа. Свари, пожалуйста, капучино. Пирожных не надо, а то я скоро в дверь не войду.

Голос Вари прозвучал неожиданно кротко.

– Уже десять минут терминал не работает.

Удивляясь сам себе, Сергей решил повредничать. Чтобы знала, как опаздывать. Как нервы людям трепать.

– Ничего страшного, у меня налик есть.

– Ладно, я пошутил, – признался Серега и пробил кофе с миндальным молоком.

Варенька виновато улыбнулась и отнесла заказ на свой любимый столик в дальнем углу зала. Там уже в ожидании крошек сидела Бусинка.

– У тебя тоже сегодня разгрузочный день! – засмеялась Варя.

«Все сходится, – подумала она, – и столик свободен, и бариста на месте. День должен сложиться удачно».

Сергей сдал смену и подсел к ней, сварив себе американо покрепче.

– День обещают жарким, а ты в худи с длинными рукавами, – заметил он небрежно.

– Так надо, – сказала Варя и спрятала глаза.

– Кому надо?

– Мне.

– Почему?

Она закатала рукав, и Сергей увидел намотанный бинт на сгибе локтя.

– Что это?

– Сдала очередной анализ крови. Руки так исколоты, что лучше их на людях прикрывать.

– Ты что, часто сдаешь кровь?

– Не реже раза в неделю.

– Зачем?

– Так велят врачи. Им виднее. Знаешь, давай о чем-нибудь другом. Надоело о болезнях.

– Что ты собираешься делать сегодня?

– Не знаю. Может, буду к завтрашнему он-лайн семинару готовиться. Я ведь учусь. Правда, пока на удаленке.

Сергей вдохнул легкий аромат цитрусовых, приплывший к нему от Вари. Надо же! Внезапно повеяло Кирой. Словно та незримо прошла мимо, опахнув его подолом легкого летнего платья. Ничего себе совпадение! У этой девчонки, у Вари, оказывается, такая же туалетная вода! Вот бы продлить это наваждение, пусть ненадолго, хотя бы на полчаса? Хочется дольше вдыхать аромат, который стал потихоньку выветриваться из памяти, и представлять, что рядом сидит Кира.

Нет! Глупости! Эта девушка совершенно не похожа на нее. По крайней мере, внешне у них ничего общего. Одна темненькая, другая светленькая. Рост и фигуры разные. У Киры была спортивная фигура, внешность яркая, характер дерзкий. Типичная женщина-вамп! Варенька хрупкая и невысокая. Трогательная блондинка. Говорят, что мужчины всю жизнь выбирают один типаж, а эти девушки совсем разные. Почему же тогда его так тянет к ней?

– Хочешь, сходим в следующий раз в Нескучный? Он тут рядом, – предложил Сергей.

– Пойдем, только ненадолго, – пожала плечами Варя. – Родители будут волноваться, если я задержусь.

– Ты что, маленькая? Несовершеннолетняя? – удивился Сергей.

– Нет, просто они волнуются о моем здоровье.

– Слушай, а ты не грохнешься в парке в обморок? Я уже боюсь.

– Не фантазируй! Постараюсь не доставить тебе это удовольствие.

Сердце Вари сильно забилось, однако сейчас оно стучало не тревожно, а радостно. Сергей только что пригласил погулять в парке! Ура!

Внезапно она подумала, что за все утро ни разу не вспомнила о Максе, и почувствовала легкий укол совести где-то под ложечкой. Надо ему вечером позвонить. Уж он-то наверняка думает о ней. Скучает… Впрочем, почему ей должно быть стыдно? В том, чтобы погулять часок в парке с Бусинкой, в компании симпатичного паренька, ничего неприличного нет. Да и врачи советуют ей не замыкаться в себе. Общаться с друзьями и дышать свежим воздухом…

В таких случаях с совестью легко договориться, и Варя легко отбросила все сомнения.

– Пойдем же скорее! – сказала она и счастливо засмеялась.

Тайна профессора

– Итак, Варенька, чем ты меня порадуешь? – спросил профессор Хуснулин. Варя с мамой пришли к нему на плановый осмотр. Мама осталась за дверью, а Варя сидела в том же самом кабинете, где профессор месяц назад выписал ей направление на операцию.

Хуснулин воткнул в уши стетоскоп, висевший на шее, и стал внимательно вслушиваться в стук донорского сердца. Сердце билось ровно, четко, без перебоев. Длинный операционный рубец на груди пациентки тоже потихоньку заживал и выглядел не так ужасно, как в первые дни.

– Отлично, – сказал профессор, – похоже, вы с ним подружились. Как тебе новое сердце, Варвара?

– Знаете, я уже стала забывать, что оно не мое собственное, – улыбнулась Варя, кокетливо сморщив нос. – Вот только некоторые мои привычки почему-то изменились.

– Например?

Профессор проявил к ее словам неожиданный интерес. Варе показалось это немного странным. Привычки – не медицинская сфера, они больше зависят от воспитания и от характера человека, чем от особенностей организма. Варя слегка смутилась, но продолжала:

– Мне стала нравиться другая еда. Раньше я ела много сладкого, а теперь иногда хочется чего-то горького или кислого. Мамина кухня с недавнего времени кажется слишком пресной. Вот, помидоры вдруг полюбила…

– Ну, это не страшно, – улыбнулся профессор. Насколько я помню, проблем с ЖКТ у тебя пока не наблюдается, значит, можно есть то, что нравится, а не только то, что полезно. Надеюсь, ты помнишь про запрет на зеленые овощи? Знаешь, что они влияют на действие твоих препаратов из-за высокого содержания витамина К?

– Конечно, помню, и это меня огорчает. Раньше я очень любила зеленые салаты, щи со шпинатом, брокколи, квашеную капусту и зеленый чай. Жаль. Что все это теперь для меня под запретом.

– Ладно, с пищевыми привычками понятно, а что еще в тебе поменялось?

– Я полюбила, профессор, другую музыку, и это самое удивительное. Раньше предпочитала мелодичные вещи – например, академическую музыку, фолк-поп или итальянскую эстраду, а теперь с утра до вечера слушаю рэп, техно и рокеров.

– Все это чрезвычайно интересно. – Профессор Хуснулин заметно оживился и что-то черканул в блокнотике, лежавшем на столе. В знаменитом кардиохирурге внезапно проснулся ученый, которого интересуют необычные и сложные случаи, годные для сенсационного доклада на международной конференции. Он ласково взглянул на необычную пациентку и продолжал:

– Похоже, Варенька, ты стала «химерой». То есть, человеком, в котором уживаются два разных организма. Такое иногда бывает. Например, когда пациенту полностью заменяют его кровь на чужую. В нем как бы начинают жить два тела, каждое со своими привычками и вкусами. А тебе ведь не только кровь перелили, Варенька! Тебе пересадили чужое сердце, это намного. намного серьезнее.

– Знаете, профессор… То, что я теперь предпочитаю другую еду и музыку – ерунда, вполне терпимо, но …

– Что «но»? Говори!

– Есть вещи и похуже. Кажется, я разлюбила моего жениха.

– Того самого, что ходил с тобой по врачам, а потом не спал всю ночь в холле, пока шла операция?

– Ну да, Максима, моего любимого парня. Нет, «парень» для него не подходит. слишком легкомысленное слово, как и бойфренд. У нас всё было серьезно, Максим считался моим гражданским мужем. Мы жили вместе, почти не расставались, строили планы на будущее. Да что там говорить! Мы не могли друг без друга! Ни одного дня!

– Что же случилось? Максим – хороший, заботливый парень. Так переживал перед операцией, чуть не плакал! Мне показалось, он очень любит тебя.

– Максим-то меня любит, а вот я его… В общем, мне кажется… Короче, уже нет, не кажется. Не люблю. Смертельно стыдно перед ним – это да. Жаль его – это тоже да. А вот любви нет. Сердцу ведь не прикажешь. Тем более, новому, чужому сердцу. Мне когда-то батюшка в церкви говорил: «Любовь –как вера в Бога. Или она есть, или её нет».

Варя торопливо достала из кармана бумажный платок и всхлипнула.

– Не плачь, Варюша, не надо огорчать новое сердце, оно ни в чем не виновато, – улыбнулся профессор.

– Не знаю, доктор, как Максиму сказать, что любовь прошла. Я очень старалась, чтобы все было, как раньше, но… Поймите, я не могу себя пересилить. Не люблю Макса, хотя он столько сделал для меня. Наверное, я последняя эгоистичная дрянь…

– Видимо, для таких серьезных перемен есть какая-то причина? – спросил профессор, глядя на Варю в упор.

– Нет, профессор, никаких разумных объяснений нет. Просто Максим перестал быть частью меня, как раньше, превратился в отдельного, чужого человека. Можно я признаюсь в страшном?

– Ох, не пугай, пожалуйста! – улыбнулся профессор. Варя не заметила иронии в его словах и продолжала:

– С первых минут, когда Максим появился в палате, меня вдруг стало раздражать в нем все: голос, запах, его милые когда-то привычки, даже его желание постоянно напоминать о себе. Представляете, он всегда рядом, готов мне помочь в любую минуту! Словно он не мой любимый человек, а добрый папочка. Слишком суетится вокруг меня, даже если проблема пустяковая. Меня к нему больше не тянет, профессор, и это самое главное. И грустное.

– Варенька, я прожил жизнь и знаю: ничего просто так не происходит. Наверное, ты встретила кого-то?

– Мне кажется, что да. Не могу даже сказать точно, что мне в нем нравится. Просто с этим человеком легко и спокойно.

– Ты что-нибудь знаешь о нем?

– Пока очень мало. Даже маме пока не рассказывала. Пожалуйста, пусть это будет нашей с вами тайной.

– Договорились. Операция на сердце – не противопоказание для легкой влюбленности. Наоборот, хороший эмоциональный фон тебе не повредит. Продолжай принимать назначенные препараты. Любовь в небольших дозах и легкий флирт даже полезны. Только, пожалуйста, постарайся обойтись без страстей в клочья. Помни, отрицательные эмоции тебе вредны.

– Я буду стараться изо всех сил, – прошептала Варя, – но куда деть чувства? Я ими живу.

– Старайся, Варя. Как говорится, надо работать над собой. Прости, мне надо в операционную. На сегодня прием окончен, до свидания.

Профессор проводил пациентку, запер дверь и прилег на кушетку. Сильная боль полоснула по животу, он почувствовал тошноту и ломоту во всем теле. Не хватало воздуха, он задыхался. Но вот – удивительное дело – мозг работал нормально, и Хуснулин с холодной головой врача анализировал все, что с ним происходит. Он вдруг вспомнил, как Чехов, умирая, попросил шампанского.

«Тут шампанского не допросишься! Кто-то из коллег уже дома, а кто-то до сих пор на операции, – подумал профессор с легкой иронией. – В этом кабинете мы только что говорили о любви с юной барышней, а теперь я думаю о смерти. Эрос и танатос в одном флаконе, то бишь, кабинете, вот как всё сгустилось!».

Профессор принял обезболивающее и лег на бок, поджав ноги к животу и приняв «позу эмбриона», в которой становилось немного легче.

«Сейчас пройдет, – уговаривал он себя, – вот сейчас… Уже по пальцам рук побежали мурашки, это всегда означает конец приступа. Так, надо взять себя в руки, встать, открыть окно и выпить воды. Завтра предстоит опять оперировать. Случай сложный, надо быть в хорошей форме».

Поймай меня, если сможешь!

Сергей в последние дни не переставал думать о Джобсе и о его тайной встрече с лейтенантом полиции. Лучше бы он тогда ничего не видел и не слышал! Затасканная фраза «многие знания влекут многие печали» все чаще приходила Сереге в голову, и от этого с каждым днем все мерзостней становилось на душе. Если бы только это! Еще он постоянно думал о Кире, и мысль о том, что не смог уберечь ее от гибели, была невыносимой. Его любимая словно не умерла, а находилась где-то рядом, просто стала невидимой. Он постоянно ощущал ее присутствие. Незадолго до гибели Кира переехала к нему. Аромат её туалетной воды то долетал из шкафа, куда она вешала свои футболки и курточки, то чудился в ванной комнате, откуда он до сих пор не решился убрать ее пузырьки и кисточки, то появлялся в кухне, где она готовила им завтрак. Словом, и так на душе кошки скребли, а тут – новая засада. Зачем он случайно узнал то, что знать не полагалось? Главное, теперь надо было с этим знанием что-то делать. Только что? Рассказать ребятам об увиденном и услышанном означало полную катастрофу. Пришлось бы забить на все их планы, изгнать Димона из команды и потерять удобную базу для встреч и работы над новыми идеями. Делать вид, что он ничего не знает и оставить все как есть – еще хуже. Члены штаба будут как ни в чем не бывало собираться в квартире у Димки, доверять ему свои планы, свободно обмениваться мнениями и все обсуждать – а тот продолжит сливать своему куратору любую инфу. Дьяволу в погонах, который, собственно, и придумал этот коварный план, ничего не стоит раздуть на бумаге маленькую студенческую компашку, боровшуюся за все хорошее против всего плохого, до гигантских размеров, состряпать уголовное дело об опасной организации и сгноить студентов без скидок на юный возраст в тюрьмах и лагерях. Присущую их возрасту дурь и отвагу в расчет никто брать не будет. Не факт, что в отсутствие Димона лейтенант не установил уже в его квартире жучки и видеокамеры – для будущей доказательной базы.

Джобс? А что – Джобс? Недаром говорят, что наркота необратимо действует на мозг. Запутался, небось, как паук в сетях. Не захотел быть у ментов на крючке, а в итоге с каждым днем заглатывал этот крючок все глубже, пока не стал орудием в руках своего мелкотравчатого Мефисто. Тому-то что? Обычный карьерист в погонах. Такие обычно не парятся над вопросами добра, справедливости и морали.

Одним словом, с Димоном Сереге было все ясно. Оставался извечный русский вопрос: «Что делать?». Для начала надо было выяснить, что именно Джобс успел сообщить своему куратору и каковы размеры постигшего их бедствия.

Новенький ноутбук, купленный на деньги, заработанные в кофейне, пришелся очень кстати. Он буквально «летал», с интернетом проблем не было, объем памяти оказался достаточным для той задачи, которую поставил перед собой Сергей.

Задача, собственно, была предельно ясна: попытаться войти в электронную почту Джобса и покопаться в его переписке. Конечно, Димка на все ставил пароли, но, как известно, для хорошего программиста пароли – не преграда. Серега ведь тоже был не поэтом-песенником, а студентом факультета прикладной математики. Вдобавок он привлек пару толковых ребят со старших курсов, наплел им всякой чуши – типа есть тема: взломать на спор электронную почту одного мутного чела. Если дело выгорит, он ставит всем пиво. В качестве аванса – ящик, потом еще два. На пиво студенты, разумеется, клюнули. Да и похулиганить захотелось. Скучно же жить без приколов в двадцать лет!

Серега купил парням самое дорогое пиво, чешское. Потом им всем пришлось включать мозги, изрядно попотеть ночами, но результат стоил того. Получилось! Общими усилиями они взломали почту «крота».

Когда Сергей наконец вошел в переписку Джобса с куратором, он обалдел. Все оказалось не так, как он себе представлял. Это был не диалог равных партнеров, а игра в одни ворота. Мент давил, требовал от Димки сообщать подробности о каждом члене «преступной группы», угрожал дать ход старому уголовному делу Джобса, связанному с наркотой и закрытому за недостатком улик. Димка-Джобс в ответ писал что-то невнятное, никаких имен не называл и деталей жизни своих соратников не раскрывал. Постоянно отправлял такие сообщения:

«Ничего рассказать не могу, сходка отменилась, у всех полно хвостов и пересдач».

«Все заболели ОРВИ, лежат дома».

«В универе объявили субботник. Ребята убирали территорию, поговорить не было времени».

Куратор в ответ возмущался:

«Что у вас там, лазарет или молодежная туса?»

Димка пускал в ход всю свою фантазию и придумывал в ответ какую-нибудь новую отмазку типа:

«Сходка отменилась. Все фигуранты волонтёрят в больнице».

Всё чаще Джобс приводил «стопудовые», как ему -казалось, аргументы;

«Полная шняга. Ни плана, ни списка членов штаба у ребят нет. Да и штаба никакого тоже. Напрасно вы на меня рассчитываете, это не солидная организация, а какой-то кружок юных следопытов».

Некоторые записки Джобса, отправленные куратору, выглядели почти издевательством:

«Наконец встретились. Пили вместе чай. Договорились выпустить в парке воздушный шарик с голубем мира».

Серега недоумевал. Какие такие шарики? Что за больница? Чушь какая-то! Он ничего подобного не помнил. Наконец до него дошло: Джобс просто водит за нос куратора и тянет время столько, сколько получится. Для чего? Зачем? Вопрос почти гамлетовский, поскольку на кону «быть или не быть?» в самом прямом смысле этих слов. По спине Серого побежали мурашки. Ему стало окончательно ясно: ничем хорошим эта игра Димки с представителем силового ведомства не закончится. Все игры в кошки-мышки с государством кончаются одинаково – административными и уголовными делами. Бывает и хуже – тюрьмой или исправительной колонией.

Сергей читал тайную переписку Джобса с ментом, и у него чесались руки. Вдруг захотелось написать что-нибудь этому лейтенанту, этому мерзкому Виталику от имени Джобса или Джобсу от имени мента. Запутать следы или, наоборот, показать, что их подлый план раскрыт. Однако Серый сдержался. Понимал: глупо раньше времени себя обнаружить. Гораздо полезнее для общего дела следить за тайной перепиской этих двоих, оставаясь незамеченным. Код для входа в почту Джобса он спрятал в надежном месте – за фотографией Киры, стоявшей в рамке на его письменном столе.

Хитрый план Миранды

– Почему бы нам не придумать какую-нибудь крутую отмазку? – спросила Миранда, когда они собрались в очередной раз на квартире у Джобса.

– Какую? Зачем? – подозрительно спросил Роутер. Он отчаянно ревновал Миранду и считал, что все ее затеи нужны лишь для того, чтобы наплевать на его чувства и закрутить роман с кем-нибудь на стороне.

– Затем, что нашими вылазками против нациков мы рано или поздно привлечем сюда опять полицию, – объяснила девушка. – Чуйка подсказывает а она меня никогда не подводила. Уверена, после нашей акции на стадионе полиция землю роет, чтобы вычислить тех, кто разбросал листовки. Там камеры везде понатыканы, рано или поздно они выйдут на нас. В ментуре не идиоты работают, сложить два и два сумеют. Лично мне не хотелось бы провести лучшие годы в тюряге. Фашикам, кстати, я тоже не хочу дать зленую улицу, но будем смотреть правде в глаза – нужно одновременно рыть и в другом направлении.

– В смысле? – не понял Роутер.

– Придумать какое-нибудь полезное дело для прикрытия. Типа мы волонтеры, бесплатно помогаем тем, кому плохо. К примеру, одиноким старушкам или бездомным животным. Для этого и собираемся по вечерам у Джобса – чтобы наметить план дальнейших добрых дел.

– А чо, зачетное прикрытие! – Роутер, как всегда, с восторгом поддержал Миранду. Та великодушно одарила его долгим взглядом и даже наградила улыбкой. Ромка просиял. Проводить с Мирандой время после универа – это же классно!

– Старушки сейчас никому не доверяют и правильно делают, – проворчал Серега. – Если судить по СМИ, мошенников в наше время больше чем нормальных людей. Они нередко облапошивают стариков и заставляют их переводить себе накопленные денежки. Короче, в дом к себе бабульки нас стопудово не пустят и правильно сделают. Приюты для животных – другое дело. Найдем такой, что поближе к универу, предложим ему свои услуги. Там всегда свободных рук не хватает, думаю, они нас не вытолкают взашей. Предложим выгуливать их собачек. Будем водить их по бульвару, а то они в тесных клетках сидят, грустят и скучают. Можем создать в социальной сети страничку: «Коллоквиум для Шарика», или что-нибудь в этом духе – о студентах-волонтерах. Помогать бездомным животным, вроде, у нас пока не запрещено. Кстати, выгуливая собачек, можно и лозунги нациков заодно срывать, и голубей мира на столбы приклеивать. Так сказать, работать под прикрытием. Два в одном!

– Отличный план! – одобрила Миранда. – Нельзя отдавать в руки этих доморощенных нацистов добрые дела. Короче, будем заодно помогать приютам бездомных животных. Кто за?

Проголосовали единогласно. Повестка была исчерпана, и члены штаба потянулись к выходу.

– Минуточку! У меня вопрос. Можно я… – Сергей слегка смутился, но все же продолжил: – Можно я возьму с собой на дежурство в приюте одну… короче, одну знакомую девушку? Она любит животных, кстати, у нее своя собака есть. Вы как? Мне кажется, лишние руки не помешают.

– Постой, ты же на днях втирал, что Киру забыть не можешь! – усмехнулась Миранда. Она взглянула на Сергея с презрением, которое и не собиралась скрывать.

– Причем тут это…

Серый почувствовал, что краснеет. Он подошел к окну и повернулся к участникам собрания спиной. Все молчали и не спешили расходиться. Спектакль был не окончен, и зрители жаждали развязки. Сергея выручил Джобс:

– С кем волонтерить в приюте – личное дело каждого. Только пусть Сергей даст слово, что не расскажет своей знакомой о главном. Ты же не хочешь подвергать ее риску? Правда, Серый?

– Конечно, не хочу, что за вопрос. Тем более, мы не знаем, чем наш проект «Пасифик» закончится.

Сергей пристально взглянул на Джобса. Тот отвел глаза и сжал кулаки.

Розы и фонтаны

Варя и Бусинка явились в кафе точно к назначенному часу. Варя заказала капучино с овсяным печеньем, а Бусинка побежала занимать место под дальним столиком. Жизненный опыт подсказывал, что вкусные крошки обязательно туда упадут.

Варя быстро расправилась с десертом и вопросительно взглянула на Сергея. Бусинка, перехватив ее взгляд, уставилась на Варю, а потом на нового знакомого. Мол, хватит сидеть, крошки давно съедены, пошли уже! Собачка мигом сообразила, что именно этот парень, состоящий при вкусностях, тормозит начало прогулки. Она еще раз взглянула на Сергея и громко гавкнула. Тот рассмеялся и стал спешно передавать дела Юле, которая наконец явилась на смену.

Однокашница прибежала на работу во всей красе – с розово-голубыми волосами и золотым колечком в носу. Несмотря на легкомысленный внешний вид, Юлька, как ни странно, хорошо училась, поэтому преподы мирились с её экзотическим экстерьером. Сергей рассказал Юле обо всех событиях, случившихся в ночную смену, о том, как он управлялся с кофе-машиной, которая вдруг начала капризничать, как выпроваживал пьяного клиента. Затем «ночник» «подбил бабки» и расписался в журнале… Всё! Можно со спокойной душой идти гулять. Бусинка подпрыгнула от радости и натянула поводок. Своей особенной, никогда не подводившей её чуйкой, собачка догадалась, что в этот раз прогулка будет длинной.

Они отправились в парк Горького, в дальнюю и самую прекрасную его часть, примыкавшую к Нескучному саду.

Варя и раньше гуляла здесь с Бусинкой, но обычно недолго – торопилась вернуться домой, к очередному приему лекарств и к занятиям онлайн. На природные красоты, словно написанные на полотне парка крупными мазками, смотреть не было времени. Теперь же – другое дело. Рядом шагал, приноравливаясь к их с Бусинкой скорости, симпатичный парень. Идти с ним рядом было легко и приятно. Варя внезапно увидела парк в новом свете, словно сквозь цветные стеклышки калейдоскопа, и он показался ей в эту минуту особенно прекрасным.

Они рассматривали разноцветные розы, высаженные по обеим сторонам аллеи, любовалась фонтаном, который, по рассказам Сергея, вечером окрашивался в разные цвета, причем без всякого виртуального калейдоскопа… Затем прошлись по красивому крытому мосту через Москва-реку, поглазели оттуда на пруды и на катамараны.

– Мне пора, – грустно сказала Варя. – Родители, наверное, уже сходят с ума.

– Ну, тогда пошли. – легко согласился Сергей. – Приходи, когда я опять буду дежурить. Уговорю Юльку явиться на смену пораньше, и мы сможем погулять подольше

– А зачем это Юле? – недоверчиво спросила Варя.

– Что «это»?

– Ну, раньше обычного времени на смену приходить.

– Знаешь, мне девушки вообще редко отказывают! – сказал Сергей и пристально посмотрел на Варю.

– Странно. Их не смущает твой недостаток?

– Какой же?

– Врешь много!

Их громкий хохот не понравился Бусинке. Собака стала громко лаять бегать от Вари к Сергею и обратно, призывая своих спутников вести себя прилично в общественном месте. Этим она еще больше рассмешила парочку, готовую дурачиться и хохотать из-за любого пустяка.

Варя вдруг подумала о том, что хорошо бы всё оставалось всегда так, как сегодня. Захотелось волшебного и несбыточного: пусть беспричинная радость продолжается бесконечно, словно в счастливом детском сне. Прозрачное сентябрьское утро, розы на аллее в капельках росы, туристические кораблики на Москве-реке, симпатичный парень, идущий рядом… Ничего лучше в ее жизни уже не будет. Сколько времени ей отпущено – Богом ли, судьбой ли – никто не знает, даже профессор Хуснулин. В отличие от других людей, не думающих постоянно о смерти, после пересадки сердца она стала ценить каждое мгновение. Особенно такое чудесное, как сейчас.

Варя не стала делиться с Сергеем своими мыслями. Ещё подумает, что она не просто слабая здоровьем девушка, но еще и «Мамзель ку-ку».

День обещал быть жарким и солнечным. Варе очень не хотелось расставаться с новым другом, ему, похоже, – тоже, однако некие «обстоятельства непреодолимой силы» диктовали свои условия. Проклятые таблетки, о которых она так не хотела упоминать! По взгляду Вари Сергей понял, что ей действительно пора возвращаться домой, и это не женский каприз. Когда они подошли к ее подъезду, Сергей по-дружески чмокнул девушку в щеку и слегка приобнял.

– Почему так громко бьется твое сердце? – удивился он. – Я его отлично слышу. Тикает громко, как дамские часики.

– Хорошо, что тикает, – улыбнулась Варя. – Это значит, что я жива.

– Ничего не понял! Поясни!

– Скоро всё объясню, – пообещала она, – только не сегодня. Не хочу портить такой классный день рассказами о болезнях. Ну, до скорого!

– Подожди секунду.

Сергей опять приблизил к Варе свое лицо и вдохнул знакомый цитрусовый аромат.

– Как ты вкусно пахнешь, свежим лимоном-апельсином!

– Да, побрызгалась сегодня маминой туалетной водой., – рассмеялась Варя. – Не люблю сладкие цветочные ароматы, предпочитаю свежие.

– Я тоже, – сказал Сергей. – Пока, Апельсинчик!

– Чао, Бариста!

Сергей остался стоять у подъезда. Ему опять показалось, что Кира проскользнула мимо него и исчезла.

Любовь не ждет благодарности

Максим долго не мог решиться на этот звонок. Когда стало совсем тошно, он решился набрать номер профессора Хуснулина.

– Наверное, вы меня забыли, профессор, – сказал он, представившись. – Вы столько оперируете, постоянно видите новых людей и их родственников, а я всего лишь один из них.

– Разве я могу забыть молодого человека, который провел ночь в холле нашей клиники?

Профессор, судя по голосу, улыбнулся и продолжал:

– Конечно я вас помню! Вы ждали вся ночь окончания операции и отказывались ехать домой. К счастью, пересадка сердца прошла успешно. Знаете, эта операция когда-то была уникальной, а теперь стала почти рядовой, однако риск остается всегда. Число пациентов с пересаженными сердцами в мире исчисляется тысячами. Недавно Варя была у меня на консультации. Ее состояние больше не вызывает у меня опасений. Главное, пациентка должна вовремя принимать лекарства и регулярно приходить на обследование. Итак, Максим, чем я могу быть полезен?

– Профессор, вы могли бы уделить мне время? Принять в клинике, ненадолго, минут на десять. В общем, это…Это не телефонный разговор.

Голос Макса стал каким-то глухим и тусклым. Видимо, уловив его настроение, профессор поспешно ответил:

– Да., конечно, жду вас в любое время. Разумеется, кроме тех часов, когда буду оперировать… Когда сможете приехать?

– Сейчас! – выдохнул Макс.

Вскоре он сидел перед профессором, уронив голову на руки.

– Так что же случилось? – молодой человек, – спросил доктор, хотя со слов Вари знал уже в общих чертах, в чем дело.

– После операции Варенька очень изменилась, – сказал Макс таким же глухим, как по телефону, голосом, словно за него сейчас говорил робот.

– Вы могли бы обрисовать конкретнее, в чем суть этих перемен?

– Она изменилась не вообще, а по отношению ко мне. Она… она меня больше не любит.

– Ну-ну, Максим. Не стоит драматизировать. Еще слишком мало времени прошло. Шов на грудине пациента заживает полгода, и это при рядовой замене сердечного клапана, а тут – целая пересадка донорского сердца. Мы же не роботы, каждый человек уникален. Варин организм должен подружиться с новым сердцем и признать его своим. Это процесс не быстрый. К тому же после такого серьезного вмешательства всякое случается. Иногда бывает, что пациент, проведя несколько часов на искусственном кровообращении, вообще становится странным. Наркоз на всех действует по-разному, и последствия его для головного мозга проходят не скоро.

– Доктор, Варя не стала странной. Она такая же, как была. Так же морщит нос, когда смеется, так же шутит, так же грустит. Только… Только она больше не хочет видеть меня. Я ей неприятен. Вот и все. Никак не могу с этим смириться.

– Максим, вы кого больше любите, себя или Варю?

– Конечно, ее! Доктор, я ради Вареньки на все готов. Если бы было можно, отдал бы ей свое сердце, не раздумывая ни минуты.

– К чему такие крайности, мой друг! Вы ее любите – ну вот и славно. Значит, поступайте так, как она хочет. Исчезните из ее жизни, хотя бы на время. Чем больше вы будете ей докучать, тем больше она будет раздражаться. Между тем, сильные эмоции, особенно отрицательные, моей пациентке противопоказаны. Вы меня поняли?

– А как же наша любовь, доктор? Меня с детства учили, что за любовь надо бороться.

– Ну, над любовью я не властен. Слишком тонкая, ускользающая материя. Ни к сердцу не пришьешь, ни скальпелем не вырежешь. Нет таких инструментов. Она или есть, или ее нет. Мой вам совет, дружище: доверьтесь судьбе, и она все решит за вас. Договорились?

Максим мрачно кивнул, хотя в душе был не согласен с доктором. Профессор взглянул на него своими васильковыми, все понимающими глазами и совсем другим, деловым уже тоном сказал:

– Прошу меня извинить, меня ждут на операции. Желаю вам всего самого доброго. Поверьте, время всё расставит по своим местам. Как говорят в народе, покорного судьба везет, а непокорного тащит. Мы, врачи, тоже порой полагаемся на судьбу, и она редко нас подводит.

Максим поспешно вскочил, пожал протянутую руку доктора, неожиданно горячую и влажную, неловко поблагодарил его и торопливо покинул кабинет.

Хуснулин выпроводил посетителя, закрыл дверь и едва не упал. Внезапно потемнело в глазах от боли. Он схватился за спинку стула и, толкая его перед собой, с трудом добрался до кушетки.

«Похоже болезнь развивается быстрее, чем я рассчитывал», – подумал

профессор и через секунду потерял сознание.

Прогулка для прикрытия

После занятий ребята решили съездить в собачий приют – узнать, какая помощь он них требуется. Роутер увязался за Мирандой. Она, конечно, предпочла бы компанию Сергея, но тот, к изумлению всей тусовки, настаивал на какой-то Варе, которую никто в глаза не видел.

«Наглость, конечно, с его стороны, – решила Миранда, – друзья так себя не ведут. Вдруг он проболтается этой Варе о нашем деле? Где гарантии, что девчонка не сдаст нас всех ментам?

И еще… Ну почему Серому нравится кто угодно, только не я? – размышляла она. – Что со мной не так? Уродиной никто не считает, парни на меня пялятся повсюду – и в универе, и в метро – вообще везде, где я появляюсь. Только этому Серому я не мила. Впрочем, наш красавчик сам хорош! Тоже мне, скорбящий «вдовец»! Говорил, что не может забыть Киру, а сам почти сразу после ее гибели роман с этой Варюхой закрутил. Может быть, и не с ней одной! То про какую-то Юлю, устроившую его на работу, вскользь упоминал, теперь – про какую-то Варю твердит. Мол, «она часто приходит к нам в кофейню, отличная девчонка, у нее, кстати, и собака есть». Тот еще гусь наш «вдовец»! Да пошел он лесом!».

Миранда волевым решением «забила» на Сергея. Все-таки она была сильной девчонкой и считала, что расстраиваться из-за парней глупо. Тем не менее, волонтерить в одиночку королева «Пасифика» не собиралась. Роутер – так Роутер! Лучше он, чем никто. Красивая девушка должна появляться в обществе только в сопровождении парня. Это повышает самооценку, даже если «светское общество», где она собралась «блистать», – собачий приют. К тому же, как оказалось, Ромка умеет обращаться с собаками. Дома у него проживает фокстерьер – такой же шустрый, бесячий и прыгучий, как его хозяин. У Миранды собак никогда не было, потому новый опыт показался ей интересным. К тому же, волонтерить в приюте было ее идеей, значит, отступать было поздно. Впрочем, воевать с бритоголовыми под волонтерским прикрытием и вправду безопаснее…

Все проголосовали за её идею единогласно, вот только Борька-Байк сказал, что в ближайшее время прийти не сможет. Дескать, надо чинить мотоцикл. С железным другом он почти не расставался, так что все сочли это уважительной причиной.

Миранда списалась с администрацией приюта, и их пригласили на собеседование.

Свежеиспеченные волонтеры встретились у входа, как и договаривались. Миранда придирчивым взглядом окинула Варю с ног до головы и сразу же успокоилась: ничего особенного. Ни высокого роста, ни ног модельной длины, ни подкаченных губ, ни искусственных ресниц. Так, обычная серенькая мышь. Как говорил классик, «бывают странные сближенья». Бабушка Миранды в таких случаях реагировала еще жестче: «Без колдовства не обошлось». В итоге Миранда мысленно вынесла Сереге приговор, не подлежащий пересмотру: и сам дурак, и вкус плебейский.

Сергей действительно то и дело глуповато улыбался, поглядывая на Варю, а она с любопытством разглядывала новых друзей. Ну что ж, ребята как ребята. Наверное, добрые, раз решили бездомным собачкам помогать.

Волонтеры немного потоптались у входа, перекинулись шутками и последними новостями и двинули в администрацию

– Мы не можем доверить наших животных первым встречным, – объяснила студентам Екатерина, симпатичная женщина лет сорока. – Возьмем вас волонтёрами с испытательным сроком. Кстати, господа студенты, дайте мне, пожалуйста, ваши студенческие билеты. Мы должны записать ваши фамилии и вузы, где учитесь. В ваши обязанности будет входить кормление собак и получасовые прогулки с ними. Не бойтесь, не укусят. Животные у нас добрые. Правда, не слишком контактные, потому что несчастные. Они настрадались за всю жизнь и теперь не очень-то доверяют людям.

– А где мы можем с ними гулять? – поинтересовался Ромка.

– Да где угодно, только далеко от приюта не уходите, а то они будут волноваться, – сказала Екатерина. – Бульвары и дворы к вашим услугам. Не забудьте взять из этого ящика целлофановые пакеты, чтобы собирать в них собачьи какашки, иначе жители района настучат в управу, и нам впаяют нехилый штраф.

– Слушайте, а где Джобс? – спохватилась Миранда. – Договорились же, что все вместе сюда поедем.

– Он сказал, что собирается остаться дома и поработать над защитой волонтёрского сайта, – сказал Сергей, а сам подумал:

«В эту минуту, небось, Джобс стучит своему куратору, что мы всей компанией куда-то отправились. Приеду, надо будет проверить, как он над нашим сайтом «поработал» и какие сообщения «Юстас» послал своему «Алексу», чтобы заработать себе дополнительные «бонусы». А что если он, как и раньше, водит куратора за нос? Ведет с ним опасную игру? Верится с трудом. Пожалуй, это главный вопрос, над которым стоит поработать».

Сергей и Варя выбрали для прогулки небольшую симпатичную дворняжку, помесь пуделя со спаниелем, и отправились на бульвар.

– Почему ты не взяла с собой Бусинку? – удивился парень.

– Боялась, что они подерутся. Собаки ведь чувствуют, кто у них постоянный хозяин, а кто временный, и жутко ревнуют. Я ведь тоже временная в твоей компании. Видел, как они на меня смотрели? Особенно эта девушка, Миранда.

– Не обращай внимания, она тоже немного ревнует. Миранда четкая девчонка, но не подлая. Ничего плохого тебе не сделает.

– Смотри, смотри! – перебила Варя. – Какая гадость!

Высоко на стене висел плакат со стилизованной, однако хорошо угадываемой свастикой, и надпись:

«Чернота, вон из нашего города! Сделаем столицу белой».

– Давай, я тебя подниму, и ты сорвешь эту туалетную бумажку!» – предложил Сергей. Они привязали песика к столбу, Сергей поставил Варю на заборчик, нагнулся и подсадил ее себе на плечи. Он страховал ее, крепко ухватив за ноги, обтянутые джинсами, а Варя тем временем отдирала плакат со стены. Она справилась с этой задачей довольно быстро, и парень осторожно вернул ее на землю. На секунду он задержал девушку в своих объятьях и лишь когда она сказала: «Пусти, мне больно!» неохотно разомкнул руки.

Сергей несколько раз быстро закрыл и открыл глаза, чтобы отогнать наваждение. На секунду показалось, что он только что обнимал Киру. Однако это была другая девушка – с другим, более высоким и звонким голосом, медовыми, а не темно-каштановыми волосами, с иным, чем у Киры, характером. Она, словно другая Вселенная, была ни на кого не похожа и имела право оставаться собой. Отчего же тогда его так тянет к ней?

Варя порвала плакат на мелкие кусочки и бросила его в пакет с собачьими какашками.

– Туда ему и дорога! – рассмеялась она.

– Подожди секунду! Можно я понюхаю твои волосы? – попросил Сергей.

– Ой, прогулка не прошла зря, в тебе появилось что-то собачье! – рассмеялась Варя. – Обнюхиваешь особей противоположного пола и реагируешь исключительно на запахи.

– Ну, еще на звуки! – тихо сказал Сергей. – Можно послушать, как стучит твое сердце?

– Попробуй! – улыбнулась Варя.

Он приложил ухо к ее груди и удивился:

– Как громко! Бабушкины ходики на даче так тикают!

– Ладно, пошли! Сам сдашь пёсика Екатерине, а то мне пора. Через час надо быть дома, – грустно сказала Варя. – Пропускать прием таблеток нельзя, сердце может огорчиться. Да и родители за этим строго следят.

– Все так серьезно? – спросил Сергей.

– Серьезней некуда, но ты не парься! Все тип-топ! – сказала Варя и, ободряюще подмигнув Сереге, направилась к метро.

Дамы приглашают кавалеров

Тем временем Миранда и Ромка бежали по переулкам, не разбирая дороги. Рыжий метис сеттера и дворняжки, пёс Ришар, едва они втроем вышли за ворота приюта, натянул поводок и рванул вперед. Он тащил их к какой-то своей цели и свернуть его с маршрута было нереально. Пес сразу дал двуногим гостям понять, кто в этой компании главный. Мол, явились к нам в приют чистенькие маменькины сынки и дочки и командуют. Сразу видно, жизни не нюхали, по автостоянкам и помойкам голодных и раненых собак, как Екатерина, не собирали, гулять готовы только по чистому бульварчику. Сейчас он покажет им кое-что любопытное, только надо добраться до места.

Неожиданно троица вырулила в промзону. Мелькали обшарпанные заборы, гаражи, серые, давно пустующие корпуса каких-то цехов с разбитыми стеклами. По дороге Миранда заметила парочку нацистских плакатов, прилепленных вкривь и вкось на облупленных стенах, и с удовольствием сорвала их. Хоть какой-то бонус от марафона!

Наконец они оказались возле пустыря, заросшего сорняками. Стало темнеть.

– Пора возвращаться, – решила Миранда за всех троих. Она с детства привыкла командовать особями мужского пола, независимо на двух или четырех ногах они передвигались. Девушка придала голосу командные нотки и строго рявкнула:

– Эй, Ришар, ко мне! Пора возвращаться в приют. Там тебя еда ждет!

Не тут-то было! Ришар оглянулся по сторонам и призывно гавкнул. Тут же из-под ворот выскочили несколько дворняжек. Видно, это была его прежняя тусовка. Собаки обнюхивали старого знакомого и радостно повизгивали, словно встречали товарища, отсидевшего срок на зоне и вышедшего на волю. Парочка кобелей оскалилась на Миранду и Ромку и зарычала, но Ришар злобным лаем дал понять: мол, отвяньте, эти со мной. Он вилял хвостом, обнюхивался с кобелями, иногда беззлобно огрызался, но явно кого-то ждал.

Наконец из-за гаражей выскочила маленькая грязно-белая собачонка. Она кинулась к Ришару и закружилась вместе с ним, повизгивая от радости.

– Смотри, танцуют собачий вальс! – со смехом сказала Миранда Ромке. Она спела парочку куплетов: «Тара-там-там-там, тира-там-там там», а потом скомандовала:

– Ладно, пошли уже, бомжара! Или ты, Ришар, хочешь вернуться в прежнюю тусовку? Выбираешь голод и холод вместо корма, лечения и прогулок, возможно даже, новых хозяев в просторном доме? Бомжи, случается, тоже предпочитают голод, холод и свободу и сбегают из приюта.

В ответ на ее слова пес взглянул на собачку, натянул поводок и потащил их в обратную сторону. Следом за ними теперь трусила его подруга, еле поспевая за троицей на коротки лапках. Ришар гордо бежал впереди, однако то и дело оглядывался, чтобы проверить, здесь дама его сердца или нет.

– Так, а это еще кто? – строго спросила Екатерина, когда они, уже вчетвером, ввалились в приют. Она с недоумением смотрела то на прибавление во вверенном ей заведении, то на волонтеров, так своеобразно выполнивших поручение «выгулять собачку».

– Простите, это не мы, – сказала Миранда и виновато улыбнулась. Она всегда брала сложные переговоры на себя и обычно достигала в этих делах успеха. – Ришар сам ее разыскал. Мы с Ромой просто с другой стороны поводка болтались, не могли его свернуть с намеченного курса.

– Что это такое? – спросила Екатерина ещё строже у Ришара. Пёс виновато завилял хвостом и посмотрел на двуногую начальницу преданными глазами сеттера. За такой взгляд можно было простить все на свете, что Екатерина и сделала. После небольшой воспитательной паузы она подошла к новенькой, которая робко жалась к своему другу, и потрепала ее по загривку.

– Как тебя зовут мы не знаем, ошейника с адресником на тебе нет. Ну, значит, будешь Бьянкой.

– Ну, а ты чем думал? – обернулась она к Ришару. – Корм на лишний рот не тебе ведь покупать! Кобель он и есть кобель!

– Наверное, это любовь, – подал голос Ромка и посмотрел на Миранду такими же восторженными глазами, какими только что Ришар глядел на свою подружку.

– Ладно, заходи уже, – сказала Екатерина Бьянке. – Завтра надо будет тебя помыть, прогнать глистов и показать ветеринару. Ещё стерилизовать тебя придется по нашим правилам, а потом надо будет новый дом для вас двоих искать. Не разлучать же сладкую парочку! Двух собак только в загородный дом кто-нибудь возьмет, и то, если повезет. Вот ведь навязались на мою голову! Ромео и Джульетта мохнатые!

Ришар поднялся на задние лапы и попытался лизнуть Екатерину в нос. Это было даже больше, чем собачье спасибо. Ромка тоже не растерялся и, словно дурачась, чмокнул в нос Миранду.

– Пошли уже, кобелина! – сказала девушка с неожиданной теплотой в голосе. – Нагулялись на неделю вперед.

Неприятное сообщение

Пока ребята волонтёрили в приюте, Джобс, как и обещал, трудился над сайтом. Он с детства не любил все эти тусовки, общие прогулки, походы и тому подобный движ, считал его пустой тратой времени. Джобс был типичным интровертом. Предпочитал общаться с компом, а в нем – с разными полезными приложениями, каналами и сайтами. Результат своей работы он привык видеть на экране, только это приносило Джобсу радость и удовлетворение. Он понимал, что хороший сайт за один день не сделать. Конечно, до конца работы еще далеко, однако скоро уже можно будет показать ребятам первые результаты. Между прочим, он был ими доволен.

Название сайта «Коллоквиум для Шарика» было вписано в косточку и снабжено симпатичной собачьей мордой. Некоторые рубрики Димка тоже оформил ярко и симпатично:

Потеряшки ищут дом. Под этим заголовком был нарисован теремок, из окон которого выглядывали собачьи морды.

Донаты для Игната. Огромного черного терьера Игната в приюте никак не могли пристроить в загородный дом, однако корма для него требовалось немало, поэтому персональные пожертвования для Игната горячо приветствовались. Эта рубрика тоже сопровождалась забавным рисунком. Джобс поместил симпатичную морду пса в огромный расстегнутый кошелек.

Призы для волонтеров. Джобс сделал коллаж из футболок с собачьими мордами и именами питомцев приюта. Этими призами в приюте время от времени награждали самых активных волонтёров.

В конце концов Димка устал, вернее, устали его глаза и спина. Он еще раз сказал себе, что за один день сайт не сделать, и решил перенести работу над другими рубриками на завтра. Надо наконец встать из-за компа и пойти прогуляться, какой-нибудь еды купить в конце концов, а то так и ходить можно разучиться.

Димку с детства травили, хэйтили и булили. То за полноту и неуклюжесть, то за последние места, которые он стабильно занимал в школьных кроссах и на других спортивных соревнованиях, то за очки с толстыми стеклами, их он вечно разбивал, но главное – за манеру отвечать на все вопросы вдумчиво и слишком подробно. В школе у него близких друзей не было. Кто же захочет дружить с «тормозом» и мишенью для насмешек всего класса?

Все изменилось, когда Димка всерьез заинтересовался информатикой, поступил на онлайн курсы и стал побеждать на олимпиадах, только не спортивных, а по программированию. Теперь прежние хейтеры заискивали перед ним, просили посмотреть их комп, наладить программу, увеличить память, удалить вирусы или очистить жесткий диск. Тогда-то его и заметила Айша, и у них закрутился роман. Ох, думал ли он, что все закончится так быстро и так страшно – в день их прогулки по аллеям парка! Димка пытался забыть тот вечер, но ничего не получалось. Он всплывал вновь и вновь в ночных кошмарах. Пьяные бандитские рожи, крики Айши, кровь на асфальте… Ну почему эта сука-жизнь так мерзко устроена? Только испытал первую настоящую любовь – и все рухнуло. Остался только комп и ребята из «Пасифика».

В универе айтишные знания и умения Димки оказались отнюдь не лишними. Главное, там он встретил ребят, с которыми сразу тесно сошелся: Серегу, Борьку, Ромку и Миранду. Они тоже ненавидели нацизм и фашизм во всех его проявлениях и однажды решили объявить войну бритоголовым уродам со свастиками. С друзьями Джобсу было легко и весело. Особенно нравилось то, что разговоры в их кругу не сводились только к деньгам и карьере.

Димка снова взглянул на экран компа и подумал, что предать друзей никогда не сможет. Значит надо попытаться как-то разорвать отношения с этим Виталиком, который с какого-то рожна навязался в кураторы. Впрочем, он обмозгует это дело завтра, ну а пока пора выключать комп и проветривать голову.

Джобс потянулся было к кнопке выкл, но тут на экране появилась надпись: «Новое сообщение от Неизвестного».

Димка на себе почувствовал справедливость выражения: «сердце упало в желудок». Как раз такое с ним и случилось, он даже почувствовал легкую тошноту. Этот Неизвестный был ему хорошо известен, но общаться с ним сейчас, на ночь глядя, не входило в Димкины планы. Однако он знал, что Неизвестный увидел его в сети, значит ответить придется по любому, хочет он этого или нет.

«Ну, что там у тебя? – появились слова на экране. – Почему не выходишь на связь?».

«Пока ничего нового, – написал Димка. – Нечего рассказывать».

«Что, совсем-совсем нет новостей?» – настаивал Неизвестный.

«Есть, но какие-то странные, не те, что вы ждете»

«С этого места давай поподробнее».

«Наши ребята волонтерами заделались. Работают в собачьем приюте. Им теперь некогда с нациками воевать».

«Ты что, издеваешься? – написал Неизвестный и принялся строчить следующие послания с бешеной скоростью. – Какой еще собачий приют? За это лишних палок никто не нарисует, значит, звездочки в ближайшее время мне не светят. Мы же с тобой четко договорились: я должен дать ход делу о запрещенной организации! Кончай ваньку валять! Пишешь чушь какую-то. Уж не стал ли ты опять травкой баловаться?».

«С травкой давно покончено, – написал Димка. – У меня и без нее проблем в жизни хватает. К тому же, после дозы мне еще хуже делается. Короче, я давно решил завязать, и я завязал. По-моему, всё ясно. Впрочем, вы и сами это знаете».

«Ладно, проехали. Запоминай вводные. Завтра в семь утра опять встречаемся в кофейне, где были в прошлый раз. Знаю, что ты обычно по ночам работаешь. Ничего, разок встанешь пораньше, чай не олигарх. Надеюсь, при личной встрече ты мне все четко и ясно расскажешь, без соплей».

«Боюсь, не получится, мне с утра в поликлинику надо, анализы сдавать».

Димка врал вдохновенно, хотя понимал, что толку от вранья не будет. Этот чертов мент вцепился в него, как клещ. Не успокоится, пока всю кровь не высосет.

«Никаких анализов, все отмени и перенеси. Я тоже по ночам работаю, а не в бирюльки играю. Сегодня как раз дежурю, освобожусь к открытию кофейни. Ты понял меня? Чтобы завтра был с утра на нашем месте, как штык. До скорого».

Димка выключил комп и в ярости стукнул три раза головой о клавиатуру:

– Блин! Блин! Блин!

На экране появились произвольные сочетания букв, похожие на шифровку.

Сила против слова

– Что значит – не могу?

Серега изо всех сил прислушивался к разговору в зале кофейни, но до него долетали лишь отдельные слова. Джобс, как и в прошлый раз, прошмыгнул в зал и сел за дальний столик, надвинув на нос капюшон от худи. Он не смотрел по сторонам, видимо, был сосредоточен на серьезной беседе со своим куратором. Впрочем, и Серый изо всех сил старался не попасться ему на глаза. Разговор тем временем шел жесткий, как можно было догадаться по лицам обоих собеседников. Наконец полицейский повысил голос, и Серый смог хоть что-то расслышать.

– Решил соскочить, крысеныш?

Джобс молчал. Наверное, покраснел от гнева, но лица в тени капюшона было не разглядеть. Прошло несколько секунд, и он подал голос:

– Не считаю себя вправе подставлять ни в чем не повинных ребят, к тому же, моих друзей.

Димка говорил глухо, но твердо, как партизан на допросе в гестапо.

– «Не считаю себя вправе» … Да что ты знаешь о жизни и о правах, студентик хренов! Живешь в бабкиной квартирке, родители денежки подбрасывают, учишься на бюджете. Впереди светит нехилая работенка, наверное, айтишником в приличной компании, зачётная тачка и клевая зарплата. Короче, всё у тебя тип-топ. У меня – ровно наоборот, то есть всё хреново. Бесконечные ночные дежурства, ночлег в общаге с тараканами, клизмы от начальства – за дело и просто так, для профилактики. Оно, начальство, в последнее время словно с цепи сорвалось. Слышал небось, что наверху сейчас сплошные разборки и посадки? «Ковровые бомбардировки», иначе события в полиции не назовешь. Выбивают из пищевой цепочки всех подряд, не смотря на должности и заслуги. Видать, самый главный приказал провести чистку рядов. Там, наверху, уже не знают, чего делать и чего от нас, рядовых, требовать. Начальство мечется в истерике, а на нас отыгрывается, унижает по-черному. Между прочим, я не виноват, что не в столице, как ты, родился. Что же, теперь до пенсии в лейтенантах ходить? Вылизывать начальству жопу и нужным людям кланяться?! Обойдутся! У меня на собственную жизнь другой сценарий. Сначала получить звездочки капитана. Потом майора. Ну а дальше – как пойдет. Там уже не от меня будет зависеть, а от движухи наверху и разных подводных течений. Как у нас обычно говорят: «Награды сгорели в верхних слоях атмосферы».

– А если я откажусь? – тихо спросил Димка.

– Ну тогда, парень, тебе капец. Сухари суши. Дадим ход старому делу о наркоте. Сопротивление полиции предъявим – и привет… Ты ничего не докажешь. За это знаешь, какие сейчас срока дают? Но даже это не главное. Главное, что ты ни черта в жизни не понимаешь.

– В смысле?

– Ты с бандитами из диаспор лично общался?

– Я? Нет.

– В этом-то все и дело. Ты думаешь, что все мигранты– ангелы? Что все они белые и пушистые, с крылышками?

– Я этого не говорил. Все люди разные. От национальности не зависит, хороший человек или плохой.

– А ты хоть раз ездил по вызову на драки чеченов или азеров с нашими?

– Ну это не моя, а ваша профессия, диаспоры разнимать. За это вам государство зарплату платит. Я-то за компом сутками сижу, на себя работаю и сам зарабатываю.

– Тогда не рассуждай о том, чего не знаешь. Эти гастарбайтеры, они… Они, блин, такие… Девчонок русских насилуют, а наших парней избивают, иногда до смерти. В школах драки устраивают. Они же все единоборствами занимаются! Кандидаты в мастера! Ну, а ты что? Тебя, Димон, соплей перешибешь! Не дай бог тебе зарубиться с кавказцами. Любой из них тебя пришлепнет, как комара, а потом свои же юристы его отмажут. А твои друганы ничего сделать не смогут. Они шустрые только по задворкам бегать и плакатики срывать.

– Вот пускай полиция и суд с этнической преступностью и разбираются, а не сомнительные организации типа псевдо-казаков и бородатых «патриотов», а точнее хулиганов, крышует! – тихо сказал Джобс.

Серега даже в кладовке, за стенкой почувствовал, как Димка тяжело дышит. Наверное, лоб его покрылся испариной, а руки задрожали. Так случалось всегда, когда Джобс сильно волновался. Однако сейчас он говорил твёрдо и уверенно.

Виталий тем временем гнул свою линию:

– Пока дело до суда дойдет, эти даги и хачики много чего наворотить успеют. Правильно Сталин их в Сибирь и в Казахстан высылал!

– Вы считаете, высылать целые народы – норм? Вместе со старухами и детьми отправлять их в теплушках в те края, где условия для жизни немыслимые, почти смертельные. А что евреи? Они-то единоборствами не занимаются, массовые драки не устраивают, в институтах учатся. Нацики просто завидуют всем, кто богаче и успешнее их. Это и страшно. Сегодня они свастику рисуют, а завтра потребуют тех, кто им не нравится, в концлагеря отправлять.

– А почему кавказцы и евреи богатенькие, всё у них тип-топ? Ненавижу! Детишек за границей учат, теплые местечки для них в своем бизнесе готовят. Зато нашим русским парням ходу не дают. Я ребят понимаю, им всё это видеть обидно. Впрочем, почти все евреи в последнее время в Израиль свалили, а на их место черные понаехали. Нормальные русские парни с ними борются, а твои сопливые дружки им мешают.

– Ладно, всё понял, – сказал Димка. – Ну, я пойду?

Он встал и собрался уходить, но Виталий потребовал:

– Сидеть! Здесь я командую. Ты все понял? Мне нужны стопудовые доказательства.

– Какие?

– Не притворяйся дурачком. Доказательства того, что в городе действует запрещенная молодежная организация. Переписка, аудиозаписи, фото и видеоматериалы – все сгодится.

– Ладно, я понял. Мне правда пора. На связи.

Димка встал и быстро вышел из кафе. Следом за ним удалился и полицейский. Только тогда Серега покинул подсобку и стал готовиться к сдаче смены.

«Ничего себе денек начинается, – подумал он и смачно выругался, но потом вспомнил: – Кажется, сегодня должно случиться что-то хорошее. Да! Варя! Она обещала прийти!».

Серега критически оглядел себя в зеркальную витрину, затем зашел в кладовку, достал дезодорант и побрызгал подмышками. До новой смены оставалось полчаса.

Полюби меня снова

Варя знала, что Макс рано или поздно позвонит. Придется ответить. Тяжелого разговора, который она постоянно откладывала, всё равно было не избежать. Варя и ждала, и боялась его одновременно. Наконец настал день, когда в смартфоне высветился хорошо знакомый номер.

– Привет! – сказал хорошо знакомый голос в трубке.

Варя только что вышла с Бусинкой на прогулку и звонок застал ее врасплох. Она молчала, не зная, что сказать в ответ, и всё крепче сжимала поводок дрожащими руками.

– Я соскучился! – сказал Максим с нажимом.

– Привет! – отозвалась Варя без прежней радости в голосе.

– А ты, ты соскучилась? – настаивал Макс. Варя догадалась, что он тоже растерян и не знает, о чем дальше говорить. Прежде Варя сама звонила, если они не виделись не то, что несколько дней – несколько часов. Она засыпала любимого самыми нежными словами, счастливо хихикала в ответ на его подшучивания и вообще была готова болтать с Максом бесконечно. Сейчас она сделала над собой усилие, пытаясь изобразить радость, однако голос звучал грустно. Против её воли в нём слышались жалостливые нотки, немыслимые прежде в их отношениях.

– Знаешь, Макс, я еще до конца не восстановилась, – тихо сказала Варя. – вот вышла погулять с Бусинкой. В общем, соблюдаю указания моего профессора. Если хочешь, можем погулять вместе.

Она подумала: надо наконец решиться и поставить точку, чтобы не мучить ни себя, ни его.

– Сейчас подъеду, – поспешно сказал Макс. – У меня как раз образовалось несколько свободных часов.

Он примчался с роскошным букетом роз, лилий и хризантем. Раньше Варя бы ахнула от такого подарка и завизжала от восторга, но сейчас она почему-то не образовалась. Скорее почувствовала раздражение. Букет показался каким-то- купеческим веником, к тому же в него входили лилии, а от них у Вари всегда болела голова. И вообще… В последнее время врачи советовали ей быть осторожной с цветами. Сказали, что она принимает сильные лекарства, и лишние аллергены ни к чему. Варя попыталась изобразить восторг, но не смогла, лишь через силу улыбнулась.

– К чему ты так тратишься? – спросила она. – Ты же не миллионер. К тому же таскать такую клумбу с собой неудобно, придется вернуться домой, чтобы поставить цветы в вазу.

– Я провожу тебя, – с готовностью вызвался Макс.

Едва они вернулись в квартиру, он принялся целовать Варю в шею, в щеку, в ухо – в общем везде, куда смог дотянуться, и наконец крепко обнял.

– Эй, осторожнее, у меня пока кость грудины не до конца срослась! – попросила Варя. – Я до сих пор в защитном корсете хожу.

– Родители дома? – спросил Макс низким, внезапно охрипшим голосом и нежно обнял ее за плечи.

– Ты хочешь с ними пообщаться? – удивилась Варя.

– Я хочу с тобой пообщаться, причем близко, – сказал Макс тихо, с хорошо знакомыми Варе интонациями. Он всегда так говорил, когда хотел близости. Вот и сейчас он осторожно подталкивал Варю в сторону ее комнаты.

– Подожди, – сказала она шепотом. – Я должна сказать тебе кое-что.

– Не надо, – перебил он. – Я знаю, что ты мне скажешь. Ты просто от меня отвыкла. Этот чертов о наркоз сделал свое черное дело, к тому же ты долго находилась на искусственном кровообращении. Врачи говорили, что после такого стресса люди часто меняются, некоторые даже делаются странными. Не удивительно! Ты как бы умерла и потом воскресла, проживаешь теперь вторую жизнь. Ничего, дорогая, пройдет время, все вернется на круги своя, и наша жизнь опять станет такой же классной, какой она была прежде. Варенька, как я рад тебя видеть! Мы с тобой через столько всего прошли! Мы должны быть вместе, родная!

Он расстегнул ее кофточку с глухим воротом и стал целовать все еще красный и припухший послеоперационный шов на грудине.

– Максик, постой! – попросила она. – Ты не понял. Я теперь другая. Совсем. Мне придется рано или поздно тебе это сказать. Чем дальше, тем будет больнее. Лучше скажу сейчас. Я больше не люблю тебя, Макс.

– Это не страшно. Всё вернётся, и любовь тоже.

Максим продолжал ее целовать так жадно, словно не хотел слышать главное. Он торопливо шептал:

– Разлюбила – не беда, полюбишь снова. Я ведь люблю тебя, несмотря ни на что! Пусть ты стала другой, странной и немного чужой, мне плевать! Этот твой шрам на грудине, громко тикающее сердце – меня они вообще не волнуют. Плевать на эти твои лимонно-апельсиновые духи. Кстати, раньше ты ими не душилась. Терпеть не могу этот запах. Где ты их взяла?

– Ты правда думаешь, что можно полюбить по приказу? – невпопад спросила Варя. – Даже профессор Хуснулин говорит, что любовь – штука эфемерная, ни науке, ни медицине неподвластная. В ход идут более тонкие настройки. Короче… Я очень виновата перед тобой, Макс. Но любовь и долг – две параллельные линии, которые никогда не пересекутся. Прости меня, Максик! Надеюсь, скоро ты встретишь красивую девушку со здоровым сердцем, нарожаешь с ней детишек и будешь счастлив. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив!

Максим застыл на секунду в прихожей, потом бросил на пол букет и выбежал прочь.

Бусинка, которую лишили прогулки, заскулила и потребовала от Вари вернуться во двор. Когда они вышли, Максима там уже не было.

Сердечная правда

Варя и Бусинка почти бежали по асфальтовой дорожке, ведущей к кафе. Варя за разговором с Максимом совсем забыла, что Сергей скоро сдает ночную смену, и она не увидит его целых три дня. Варя на ходу попыталась успокоиться и включить голову, как всегда ей советовала мама. Включила. Прикинула, чем Серый лучше Макса. Получилось – ничем. Тем не менее, к Сереге ее теперь тянуло, а к Максу – нет. Тонкие настройки, блин! Варя вспомнила, как бабушка говорила об удачливом герое любовного треугольника в каком-то старом фильме: «Не по-хорошему мил, а по милу хорош». Золотые слова!

Варю удивляла ещё одна странность: ее новое сердце при мысли о Сереге начиналось биться сильно и ровно, а в обществе Макса ныло и стучало с перебоями. В общем, голова оказалась в сердечных делах плохой помощницей, как ее ни включай по просьбе мамы.

Сергей уже сдавал смену какому-то пареньку-таджику и время от времени поглядывал на дверь. Когда в дверях появились Варя и Бусинка, он напустил на себя необычайно деловой вид.

– Привет! – сказала Варя. Она слегка задыхалась и покраснела от быстрой ходьбы. – Извини, замешкалась.

– Ничего страшного, – проворчал Сергей. – Тебе капучино, как обычно? Сегодня ночью были хорошие чаевые, так что угощаю. Выбирай десерт!

– Давай немного посидим, мне надо отдышаться, – согласилась Варя. – А можно вместо эклера ты меня угостишь «тирамису»?

– В девушках я ценю постоянство, хотя бы в пищевых привычках, – пошутил Сергей.

– Знаешь, раньше у меня тоже так было. Но после… В общем, после одного происшествия я стала другой. Начала ценить разнообразие в еде, новые впечатления и прогулки по незнакомым местам. Мне теперь скучно быть тихой домашней девочкой, какой с детства считала меня мама. Хочется стать активной, полезной людям, волонтёрить, как мы с тобой, заняться всерьез учебой наконец. Сама себе удивляюсь! Не так давно я мечтала стать домохозяйкой, посвятить себя будущему мужу и дому, в крайнем случае, работать школьным учителем на полставки или библиотекарем, я ведь филолог. Знаешь, я раньше даже стихи писала! Но мой характер изменился буквально за несколько дней. Откуда-то взялись новые вкусы, новые привычки и даже новые способности, представляешь?! Боюсь, в библиотеке мне теперь будет скучно.

– А что за происшествие, можно спросить?

– Если я тебе скажу всю правду, ты от меня тут же сбежишь, – рассмеялась Варя. – Бросишь здесь нас с Бусинкой прямо сейчас. Вы, мужчины, такие трусы…

– Ну ладно, говори уже! Заинтриговала!

– Только не падай, пожалуйста, в обморок.

– Не дождешься!

– Короче, у меня теперь в груди бьется новое сердце.

– В смысле?

– В коромысле! Сердце другого человека!

– Как это? Ты что, киборг? Железный Дровосек?

– Все и проще, и сложнее одновременно. Моё собственное сердце еле работало, жить с ним мне оставалось совсем чуть-чуть. Если бы мне не пересадили сердце донора, я бы сейчас с тобой здесь не сидела, не ела это тирамису и не вдыхала аромат капучино.

– Ни фига себе!

Серега выглядел потрясенным. Он взъерошил себе волосы и потёр глаза, словно увидел Варю новым взглядом.

–Тебе пересадили сердце мертвого человека? – спросил он, когда немного пришел в себя.

– Ну да. Не живого же! Сердце только что погибшего донора. Я стояла в очереди на пересадку сердца, и вот очередь подошла. Появился орган для пересадки, подходящий мне по всем параметрам, например, по группе крови.

– И как ты живешь с этим… с чужим сердцем?

– Нормально, только много таблеток принимать приходится, ну и, конечно, разные ограничения есть. Но это всё терпимо. Профессор еще в клинике сказал: если мой организм чужое сердце сразу не отторг, значит, он его принял, и я теперь буду жить за того, кто погиб. У писателя Пелевина оцифрованные человеческие организмы обитают в банках, интригуют и ссорятся. Я круче: в моей груди живет чужое сердце. Не просто живет, но дарит мне свои привычки и вкусы. Такое даже Пелевину не снилось!

– Сердце донора – это мне понятно. Но откуда у тебя взялись новые вкусы и привычки? Прости, Варюха, но это-мистика. Антинаучные легенды, которые рассказывают друг другу пациенты в больничных палатах.

– В науке много непознанного. Профессор Хуснулин считает, что мой организм стал так называемой «химерой». Такое даже при полном переливании крови иногда случается, не то, что при пересадке сердца. Теперь в моем организме уживаются и прежние биологические и психологические особенности, и новые черты, перешедшие мне от другого человека. Видимо, тихой домашней Варе пересадили сердце более сильной личности. Мне теперь хочется быть не только домохозяйкой или, в крайнем случае, библиотекарем, а делать что-то общественно полезное. Например, стать волонтёром. Прикинь: мои прежние вкусы и привычки отошли на второй план, их вытеснили черты незнакомого мне человека.

– Слушай, а кофе-то тебе можно пить?

– Раз в день можно. В клинике «Здоровое сердце» у врачей современные взгляды. Они своим пациентам мало чего запрещают. Считают, что человек с донорским сердцем неизвестно сколько проживет, так зачем на него накладывать лишние ограничения?

– Слушай, а сексом тебе можно заниматься? – спросил Сергей как бы в шутку.

– В памятке, которую дали в клинике, пишут, что через несколько недель после операции секс разрешается, – ответила Варя в том же шутливом тоне.

– Ни фига себе! Да ты просто экспонат для медицинской науки! Знаешь, мне нужно время, чтобы переварить эту информацию. Прости, сейчас я должен убегать в универ. Сегодня нельзя пропускать вторую пару: семинар ведет очень вредный препод. Пропущу –потом завалит на сессии. Так что до скорого! Приходи, когда опять буду дежурить. Ты помнишь мой график? Через три дня!

– Пока! – сказала Варя. Спасибо за кофе с пирожными.

Бусинка ничего сказать не могла, потому что активно подбирала крошки с пола. Тирамису ей тоже очень понравилось.

«Удивительная девушка! – подумал Серый, вспоминая их беседу по пути в универ. – Говорит, что ее характер поменялся после пересадки сердца. А каким он был? Я же ничего о ней не знаю. Интересно, чье сердце ей пересадили – мужчины или женщины? Если мужчины, тогда понятно, почему она стала волевой и цельной. А если женщины? Все это по меньшей мере странно…».

Крот не раскалывается

В одиннадцать вечера Сергей включил новенький комп, достал из-за портрета Киры пароль и вошел в секретный чат. Джобс почти ежедневно общался в этом чате с ментом Виталиком. Чат молчал. Наконец на экране забегали буквы и появились первые слова.

«Ты как, Димон?» – написал Джобсу его куратор.

«Нормально, ничего нового. Ребята волонтёрят в собачьем приюте», – отвечал Джобс.

«Ты это, не финти! Они что там – днюют и ночуют? Столько времени не может быть «ничего нового». Давай, раскручивай их по полной программе!».

«Да они, вроде, потеряли интерес к активизму. Рисовали, рисовали на стенках знак пасифик вместо свастики, а толку никакого. Фашиков и нациков в городе меньше не становится.».

«Вот сейчас ты врешь!».

«С чего вы взяли?».

«Никакой интерес твои кореши ни к чему не потеряли! На днях кто-то на стадионе мощный шухер навел. Парень с девчонкой во время матча листовки разбросали, типа «Нацизм не пройдет!». Это твоих дружков рук дело?».

«Не слышал ни про какие листовки».

«Ой ли? А если мы к тебе еще раз нагрянем и твой жесткий диск заберем на экспертизу? Уверен, наши ребята в нем много чего нароют, тогда тебе капец».

«Ваши ребята у меня уже один раз погром устроили. И что, нашли что-нибудь? Если бы нашли, я бы с вами в кафе не сидел. Лучше бы они бандитов ловили, их в городе меньше не становится, а уж наркоманов вообще полно, в каждом втором дворе и в каждом третьем подъезде их закладки. Что нарки только ни придумывают! В плафоны в подъезде наркоту засовывают, короба от проводного интернета вскрывают и туда закладки кладут, в палисаднике закладки закапывают. Срамота!».

«Ну, с наркоманами без тебя разберемся, а насчет запрещенной организации думай сам, аналитик хренов. На то ты и голова, Димон. Время не ждет. Мне раскрываемость нужна».

«До свидания».

Экран погас. Сергей выключил комп и стал лихорадочно думать:

«Блин, мы все у этого хваткого лейтенанта на крючке! Похоже, мент сжал челюсти, как бультерьер, разжать их его уже ничто не заставит. Склепать дело на студентов – не фокус, это вам не накачанных бритоголовых и психованных нарков ловить. Мотоциклиста, насмерть сбившего Киру, никто, похоже, тоже не ищет. Ни один мент ко мне после ДТП не приходил, про то, как Кира погибла, не расспрашивал. Чёрт! А вдруг неизвестный байкер охотился именно за ней?».

Серега почувствовал, как по спине побежал противный холодок. До этой минуты ему казалось, что Кира погибла в результате обычного ДТП. Парень на мотоцикле – просто подонок, удравший с места аварии. Обычный байкер-лихач, такие по ночам носятся по городу на огромной скорости и нередко в аварии попадают. А если не обычный? Как выйти на его след? Никак. Дело тухлое.

Осталось решить главный вопрос: пора уже сказать ребятам, что у них завелся крот, или ещё рано? Димон до сих пор вёл себя достойно, может, еще не время его сдавать? И еще. Надо расстаться с Варей. Он не имеет права втягивать девушку-инвалида в историю с «Пасификом». Ей пересадили донорское сердце, и врачи наверняка запретили волноваться. Вот только как сказать девчонке о том, что дружбе конец? Может, попросить начальство перевести его в другую кофейню? У них в сети «Парижский круассан» таких несколько в разных районах. Варя походит-походит на старое место, в кофейню на Ленинском, его не найдет, и все само собой рассосется. Они ведь совсем недавно знакомы, никакого интима не было. С чего ей переживать? Надо будет предупредить всех сотрудников на точке, в особенности Юльку, чтобы держали язык за зубами и не разболтали, куда он перешел.

Ответов ни на один вопрос у Сереги не было, и он отправился спать. Серый давно понял: в любой непонятной ситуации надо упасть, по совету древних греков, в объятия Морфея. Ответ, возможно, утром придет сам собой.

Удивительные открытия

Варя каждый день делала все новые и новые открытия. Прежние вкусы и привычки исчезали, а на их месте появлялись новые. Она стала меньше читать, зато полюбила смотреть боевики, чего раньше за ней не водилось. Даже одеваться Варя стала в другом стиле – спортивном. Родители не узнавали дочь: вместо длинных летящих юбок, нарядных блузок и модных платьев она с утра натягивала джинсы или спортивные штаны с футболкой, толстовкой или худи и так ходила до вечера. Не говоря уже о кроссовках и мокасинах, в которые она буквально вросла. В коробках без употребления скучали изящные брендовые туфли и босоножки. Раньше Варя была неравнодушна к модельной обуви, но после операции – как отрезало. Теперь она предпочитала спортивную обувку, в которой было легко передвигаться.

По совету профессора Хуснулина, Варя стала вести дневник, куда записывала всё новое и необычное, что с ней происходило. Каждый день приносил сюрпризы. Например, изменились пристрастия в еде. Она полюбила не только помидоры, но и рыбу, которую раньше терпеть не могла. Когда-то в детстве подавилась косточкой, и с тех пор рыбу не ела, в крайнем случае – морепродукты, да и то без особой охоты. Теперь она почти каждый день просила маму пожарить рыбу на ужин. Все это казалось Варе и её родителям удивительным, однако было не главным. Варю в последнее время беспокоили странные и тревожные сны. Ей снились места и люди, до того совершенно незнакомые. Каждую ночь она бежала, спасаясь от погони, залезала на шаткие возвышения, рискуя упасть, спрыгивала с них на руки какому-то мужчине, чье лицо не было видно, рисовала на стенах какие-то знаки, даже порой кричала, когда бандиты почти настигали её. Иногда она просыпалась от собственного крика и успокаивалась только через несколько минут – когда наконец понимала, что это всего лишь ночной кошмар.

Появилась еще одна странность, которую Варя не доверяла даже дневнику. Изредка ей снились не черно-белые кошмары, а яркие, как мультики, сны, после которых она просыпалась совершенно счастливая. Во сне она целовалась и обнималась с симпатичным парнем, в которого, ей это было точно известно, она была влюблена. Легкие касания, солнечный свет, блики от листьев, внезапно ускользающий предмет ее страсти. Как обычно бывает во сне, всё шло к сексу, но в последнюю секунду возлюбленный растворялся то в солнечном свете, то за серебристой завесой дождя, то за мокрыми ветками сирени. На Варю накатывала волна беспричинной радости, и она просыпалась полная надежд на какое-то новое, неизъяснимое счастье. Обычно она не могла разглядеть лицо парня, но в ту ночь незнакомец внезапно повернулся к ней и… Варя, к своему изумлению, узнала Сергея и тихо вскрикнула. С утра, она попыталась вспомнить сон, но подробности ускользали, как всегда бывает после пробуждения. Она помнила лишь то, что обстановка во сне была незнакомой, однако смутно напоминала что-то из предыдущих, черно-белых сновидений.

«Какая удивительная штука – наш мозг, – думала Варя. – Перерабатывает дневные впечатления и соединяет их в причудливом порядке. Просыпаюсь мучительно, словно я опять была под наркозом. Мне, конечно, симпатичен Сергей, но до безоглядной страсти и, тем более, большой любви у нас пока дело не дошло. Почему мой мозг соединяет его образ и все эти страшные погони, промзоны, окраинные районы в один бесконечный блокбастер? В подобной «ленте» без любовной линии, конечно, никуда. Понятно, что мой мозг, впитав когда-то множество триллеров и лирических фильмов, встраивает в эту кашу ещё и любовь, делая ее цветной. Нет, в черно-белом виде сны, скорее, похожи на бесконечный фильм ужасов. Не удивительно, что после пробуждения всегда саднит сердце».

В то утро Варе стало по-настоящему страшно. Не хотелось оставаться наедине с навязчивыми видениями из сна. Родители спали в соседней комнате, будить их было глупо, да и что они могли сказать в ответ на ее сбивчивый рассказ о странном ночном кошмаре?

Варя, не подумав о том, что еще слишком рано, набрала номер профессора Хуснулина. Телефон молчал. Когда прошло несколько секунд, автоматический женский голос ответил:

– Абонент находится вне зоны доступа.

– Профессор, наверное, выключил телефон и спит, – подумала Варя. – Проснется, увидит мой звонок и решит, что я сошла с ума или просто обнаглела – тревожу его в такой ранний час.

Было раннее утро, солнце робко заглянуло в комнату, осветив лишь дальний угол. Варя повалялась в постели, не решаясь будить родителей. Угадав шестым собачьим чувством, что хозяйка не спит, прибежала Бусинка и лизнула ее в руку. Варя вспомнила, что сегодня утром Сергей сдает смену. Натянув по-солдатски быстро спортивные штаны и худи, вышла на цыпочках из дома и почти бегом отправилась вместе с Бусинкой в кафе.

Сереги за прилавком не было. Вместо него сдавал ночную смену девушке, стоявшей спиной к залу, какой-то всклокоченный, до конца не проснувшийся парнишка.

– Извините, а где Сергей? – вежливо поинтересовалась Варя.

– Понятия не имею, – проворчал парень. – Попросили выйти за него этой ночью. Вот смену сейчас сдаю.

Девушка обернулась, и Варя узнала ее. Все те же волосы двух цветов, все то же кольцо в носу.

– Юля, здравствуй, – сказала она обрадованно.

– Здравствуйте. – Девушка явно притворялась, что не узнает ее. – Вам какой кофе и в каком объеме? Десерт выбрали? – спросила она официальным тоном.

– Юля, это же я, Варя! Я это… пришла с Сергеем повидаться. Он должен был с утра смену сдавать, а его нет. Скажи, пожалуйста, с ним все в порядке? Может, заболел?

– Ничего не знаю, – сказала Юля сухо, не отрываясь от записей дежурного. – Серый передо мной не отчитывался. Короче, девушка, вы будете что-нибудь заказывать или нет?

– Ну давайте маленький капучино, что я зря сюда пришла, что ли? – сказала Варя. – Ну и круассан с миндалем, пожалуйста, чтобы я почувствовала себя почти в Париже.

Она отнесла все на «свой» дальний столик, привязала Бусинку к его ножке и сделала первый глоток утреннего кофе. Этот глоток, ещё недавно самый желанный, пробуждавший мозг и радовавший своим ароматом сильнее, чем любимая туалетная вода, почему-то не подействовал. Вкус и аромат еще недавно запрещенного врачами напитка обычно открывал новый день, словно занавес в театре. Сегодня все было по-другому. Кофе не радовал, потому что в зале не было Сергея, а свежий круассан не возбуждал аппетита. Через секунду Варя вскочила и вернулась к стойке.

– Юлечка, – сказала она и с ужасом почувствовала, что говорит неестественно слащавым, даже заискивающим тоном, – ты, наверное, увидишь сегодня Сергея в универе. Скажи ему, пожалуйста, что мне очень надо с ним встретиться.

– Не факт, что увижу, – холодно сказала Юлия. – А ты уверена, что он хочет с тобой встречаться? Мне так не показалось.

Варя внезапно всё поняла, вздрогнула, поплелась к своему дальнему столику и уже там, забившись в угол, вволю посолила кофе и круассан слезами.

Финальная точка

В последнее время доктор Хуснулин засыпал лишь под утро, если вообще удавалось заснуть. Сильные лекарства не снимали изматывающую боль, и он лежал в кровати, стараясь не ворочаться, чтобы не разбудить жену. Ждал утра, когда многочисленные заботы заглушат «болевой синдром», неизбежный при его коварной болезни и хорошо известный по медицинской литературе. Но вот что удивительно: как только профессор появлялся в отделении, боль отступала, и он забывал о ней на время операции, а порой и до конца рабочего дня. Раньше доктор Хуснулин не верил в байки актеров о том, что «сцена лечит». Как врач и агностик, он прекрасно знал, что никакая сцена вылечить не может, пациента лечат лишь современные методики, лекарства нового поколения и операции, проведенные опытными хирургами. Однако опыт последних недель убедил профессора: любимое дело, требующее полной отдачи, способно почти полностью заглушить боль. Он оперировал не хуже, чем раньше. Профессор накладывал швы по-прежнему виртуозно, с каким-то даже отчаянным вдохновением, а его пальцы работали так же проворно, как у опытной швеи или вышивальщицы. Потом он долго отлеживался в кабинете, принимал очередную порцию обезболивающего, и лишь когда боль немного стихала, вызывал такси и ехал домой. В отличие от коллег и учеников, светило кардиохирургии знал: каждый день в операционной может стать для него последним, однако вел себя, приходя в отделение, с прежней уверенностью и неповторимым шармом. Неудивительно, что коллеги не догадывались о том, что жить профессору оставалось считанные недели или даже дни. Лишь Тишков вопросительно смотрел на шефа по утрам, не решаясь первым завести разговор о здоровье. Любимый ученик знал: о том, чтобы профессор прекратил оперировать из-за плохого самочувствия, не могло быть и речи.

Хуснулин давно установил для себя правило: не заглядывать в телефон до начала операции, чтобы посторонняя информация, чаще всего лишняя и необязательная, не отвлекала от главного, не сбивала настрой, не уменьшала концентрацию на задачах, которые предстояло каждый раз решать по-новому.

Профессор позволил себе заглянуть в телефон лишь тогда, когда вышел из операционной. Молодым коллегам, как обычно, он предоставил заключительный этап – перевести пациента с искусственного кровообращения на его собственное, наложить множество внутренних швов, стянуть грудину специальными проволочками и крючками, наложить сверху на кожу широкий послеоперационный шов, вывести больного из глубокой медицинской комы и вернуть его обратно в наш грешный мир, правда, оставив на сутки-двое на искусственной вентиляции легких.

Профессор решил, что зайдет в реанимацию, когда анестезиолог уже разбудит пациента. Человек будет мучительно хотеть спать, однако врач заставит его открыть глаза. Больной, вернувшись в наш мир из другого измерения, постепенно начнет понимать, что он выжил, что все позади, что его успешно вывели из глубокой медицинской комы. Главное – что он недаром согласился на тяжелую и рискованную операцию. Хуснулину останется только спросить, узнаёт ли его пациент. Если получит утвердительный кивок или даже знак глазами (с дыхательной трубкой во рту не поговоришь, а без сил не кивнешь) – операцию можно считать успешно завершенной. Хуснулин всегда приходил в реанимацию, чтобы поставить эту финальную точку. Пробуждение пациента и то, что он понимает обращенные к нему слова, каждый раз доставляло профессору ни с чем не сравнимую радость.

В кабинете Хуснулин включил телефон, увидел номер Вари и сразу же вспомнил девушку. Это та самая пациентка, которая… ну та, первая у него с донорским сердцем. Недавно приходил ее парень и сказал, что его девушка Варя после операции изменилась до неузнаваемости. Надо бы поразмышлять над загадками организма необычной пациентки, выяснить, почему он стал химерой, получив чужое сердце. Все это пока выглядело фантастикой – память клеток сердца связана с памятью клеток мозга и так далее… Нет, этим пускай займутся его ученики. Даже хорошо, что он скоро уйдет навсегда, пора дать им дорогу. Главный закон жизни, смену поколений, никто не отменял. Боже, как он устал! Хорошо, что смог довести очередную операцию до конца. Надо бы прилечь и подремать, но всё же сначала придется сделать внеплановый звонок, чтобы узнать, почему его разыскивает эта необычная пациентка, Варя, что у нее опять случилось.

Профессор уселся поудобнее в кресло, стоявшее возле окна, и почувствовал, что боль вернулась. Может, за разговором она станет немного тише. Он принял очередную дозу обезболивающего и набрал номер Вари.

– Профессор Хуснулин, – представился доктор по многолетней привычке, хотя знал, что смартфон всегда сообщает фамилию абонента, включенного в список.

– Ой, здравствуйте! – обрадовалась Варя. – Спасибо, что перезвонили. Я знаю, как вы заняты на работе. Пожалуйста простите за беспокойство.

– Как вы себя чувствуете? – спросил профессор с привычной докторской интонацией заботы и тревоги.

– Спасибо, неплохо, – сказала Варя, и профессор почувствовал, что она через силу улыбнулась.

– А почему голос такой грустный, Варенька? Опять жениха отшила?

Хуснулин привык угадывать состояние пациента не только по внешнему облику, но даже по голосу и дыханию в телефонной трубке.

– Извините, профессор, что побеспокоила. Возможно, из-за пустяка…

– Ничего, у меня есть сейчас несколько минут, чтобы поговорить с тобой. Пустяков после той операции, какую ты, Варя, перенесла, быть не может.

– Знаете, профессор, мне постоянно снятся странные сны. Я словно проживаю по ночам чью-то чужую жизнь. Одновременно в этих снах появляется мой новый друг – тот, о котором я вам рассказывала.

– Но ведь ты, Варенька, как раз и проживаешь другую жизнь. Живешь за себя и за девушку, чье сердце я тебе поставил. Ты должна жить и радоваться каждому дню

– Разве к чужой жизни прилагаются чужие сны? Чужие кошмары? – спросила Варя со слезами в голосе.

– Человеческий мозг, Варенька, штука не до конца разгаданная. Возможно, ты переживаешь разрыв с бойфрендом, из-за этого беспокоишься о своем будущем, а мозг переплавляет твои страхи и тревоги в ночные кошмары. Как говорят психологи, «прорабатывает их». Может быть, дело обстоит еще проще: ты до конца пока не восстановилась, вот организм и напоминает тебе во сне о проблемах с дыханием или о тянущих швах. Может быть, даже об ожогах на спине, полученных во время операции. Ты тогда лежала на металлической подложке, у тебя прижигали сосуды и, видимо, какой-то контакт отошел. Не волнуйся, это скоро пройдет. Старайся днем концентрироваться на чем-то позитивном и приятном, тогда и сны будут приходить к тебе новые – яркие и счастливые.

– Спасибо, доктор! Вы действуете на меня, как валерьянка или корвалол. Профессор Корвалол! Буду отныне заказывать себе приятные сны. Хочу, чтобы мне приснились парки с фонтанами, розы, море, лесное прозрачное озеро…

– Хорошо, Варвара Петровна, я вас понял. Остаемся на связи, мне пора идти. Надо возвращаться в операционную, – прервал ее фантазии профессор. – Операция идёт полным ходом.

Хуснулин вошел в операционную, когда сердце пациента уже было открыто. Он дал несколько дельных советов коллегам, потом качнулся … Профессор упал так внезапно, что врачи не сразу поняли, что случилось. Наконец два ассистента, которые могли ненадолго отойти от больного, и кардиохирург Тишков, подбежали к упавшему. Три других хирурга остались работать у операционного стола. Операцию прервать было невозможно. Нельзя дольше положенного держать пациента на наркозе и искусственном кровообращении.

– Всё кончено.

Доктор Тишков, приложил два пальца к сонной артерии шефа и резюмировал:

– Реанимация бесполезна. Профессор ушел от нас.

Кто-то тихо сказал:

– Знаменитые артисты мечтают умереть на сцене, а наш профессор умер в операционной. Видимо, его запрос во Вселенную был услышан. Хорошо, что успел оставить учеников.

Вызвали медсестру из отделения. Она повезла тело в морг, и бригада вернулась к работе, привычной и одновременно полной сюрпризов.

Ничего не ясно

Варя не могла понять, что случилось. Они ведь не ссорились с Сергеем. Из-за чего он внезапно исчез из ее жизни, а если сказать по правде – удрал с концами? Между ними ведь не случилось пока ничего из того, что нынче принято называть «отношениями». Подумаешь, попили несколько раз вместе кофейку, прошлись по парку с Бусинкой, выгуляли приютскую собаку… И это – всё! Ерунда в общем-то. Детский сад, а не кино «детям до 18»!

Словом, Варе мучительно хотелось выяснить, почему Серый так поспешно и трусливо сбежал. Думать об этом было обидно и неприятно. Между тем, здравый смысл и даже ее небольшой жизненный опыт подсказывали: лучше этого не делать. Разбитую чашку не склеишь, все равно будет вода сочиться. Самое разумное – оставить все, как есть. Светлые воспоминания лучше горького послевкусия. Сбежал – значит чего-то испугался. Может быть, того, что у неё в груди бьется донорское сердце? Для неподготовленного человека это звучит жутковато. Кто знает… Какая все-таки странная и жестокая штука жизнь! Макс ее обожал столько лет, поддерживал до и после операции, таскал в больницу цветы и фрукты охапками… К чему теперь все это, если любовь ушла? Она не умеет, да и не хочет притворяться. Даже новое сердце в груди протестует, болит, когда Макс рядом, словно сердце хочет, чтобы он ушел. При встрече с Сергеем оно, сердце, наоборот, радостно замирает и начинает биться чаще. Чудеса! Нет, все понятно. Надо быть честной хотя бы с собой: она влюбилась. Вот только ее новая любовь бежит прочь, не сказав ни слова. Встреча с ним, скорее всего, ничего не даст. Мужчины больше всего на свете боятся выяснения отношений. Серый отведет глаза и пробурчит что-то невнятное, а сам в это время будет думать о какой-нибудь новой девушке. О той, у которой нет проблем со здоровьем. И вообще… Что она ему скажет? Что-то типа «я гналась за вами три дня, чтобы сказать, как вы мне безразличны»? Кофеен в сети «Круассан» множество, ищи ветра в поле. Ещё эта Юля-хитрюля молчит, как партизан…

Прошло несколько дней. Варя гуляла, как обычно, в Нескучном саду с Бусинкой. Неожиданно навстречу вылетели две собаки. Рыжая – покрупнее и белая – помельче. Они стали облаивать Бусинку на два голоса, но не злобно, а весело, приглашая играть. У рыжей псины был голос густой, почти бас. А у беленькой – высокое, слегка дребезжащее сопрано. Собаки дружелюбно виляли хвостами и крутились вокруг Бусинки, которая тоже прыгала и весело огрызалась.

– Вы что, ничьи? – спросила Варя.

Собаки, бросив Бусинку, принялись радостно прыгать вокруг нее и пачкать джинсы мокрыми лапами.

Внезапно из-за поворота показались парень и девушка.

– Привет! – сказала Варя. Она узнала Миранду и Ромку и спросила: – Чего это вы так далеко от собачьего приюта забрались?

– Привет! – отозвалась Миранда. – Это теперь не приютские, а наши с Романом собаки. Ришар и Бьянка. Они живут на даче с его родителями, а мы – в их квартире. Сейчас предки Романа отдыхают на море, вот мы и забрали собак к себе. Понимаешь, нет времени на дачу каждый день мотаться, чтобы собачек выгуливать.

– Ой, какие вы молодцы! – искренне восхитилась Варя. – Взяли собак из приюта, подарили им новую жизнь. Они классные. Бьянку вообще не узнать! Теперь она действительно белая, а не серая от грязи. Бусинка с вашими пёселями уже подружилась.

– Да, они у нас добрые… – сказал Ромка и с обожанием посмотрел на Миранду. Видимо, хотел сказать «добрые, как Миранда», но осекся.

Варя секунду раздумывала, потом набрала в грудь воздуха и решилась спросить:

– Вы случайно не знаете, где Сергей? Давно его не видела.

– Хороший вопрос! – Миранда отозвалась каким-то странным, металлическим смешком. – Нас с Романом это тоже интересует. Вот уже неделю Серый не появляется в приюте. Говорит, что сидит целыми днями в компьютере, пишет курсовую, ну и все в таком роде.

Она пристально взглянула на Варю и сказала:

– Странно, что ты спрашиваешь. Я-то думала, Серый твой парень. Типа ты в курсах, где он пропадает.

– Нет, мы познакомились совсем недавно, – призналась Варя. – Я несколько раз приходила в кофейню, где Серёжа работал, там мы по-дружески болтали. Сегодня пришла. а его там нет. Говорят, куда-то перевелся. Типа на другую точку. Куда – никто не знает. Или не говорит.

– Тоже мне – секретный агент! Найти его – раз плюнуть. Я сейчас тебе его номер продиктую. Записывай!

Ромка поспешно, чтобы Миранда не перебила его очередной ехидной репликой, быстро продиктовал телефон бывшего соперника. Видимо, в то, что он бывший, Ромка не особенно верил, потому так поспешно слил его контакт Варе.

– Слушай, так ты правда ничего о нем не знаешь? – задумчиво спросила Миранда.

– Ну почему же «ничего»? – возмутилась Варя. – Знаю, в каком универе он учится, на каком факультете, в какой сети кофеен работает… Даже его сменщицу и однокашницу Юлю из соседней группы, знаю.

– О том, что у него была любимая девушка, Серега тебе не рассказывал?

– Ну, мы не так давно знакомы, чтобы подробности личной жизни обсуждать.

– Знаешь, тут особый случай. Его девушка, Кира, недавно погибла.

– Что ты сказала? Я не поняла. Повтори!

– Его девушки Киры больше нет.

Варя почувствовала, что по спине побежали мелкие мурашки, а лоб и руки стали влажными. После операции ее сосуды на все реагировали слишком резко и быстро.

– Как это произошло? – тихо спросила она.

– Киру сбил какой-то урод на мотоцикле, – неохотно пояснила Миранда. Ей явно не хотелось говорить на эту тему. – О лихачах-рокерах слыхала? Они в темноте носятся по городу с ревущими двигателями. Сволочи! Правил не соблюдают, неудивительно, что постоянно попадают в аварии. Хорошо, если без жертв. Этот гад сбил Киру на пешеходном переходе и слинял. Сереги не было рядом, и номер байка никто не записал. Она погибла мгновенно. Прошло слишком мало времени, чтобы Серый мог ее забыть. Ты, пожалуйста, имей это в виду и не задавай ему лишних вопросов, когда увидишь. Договорились?

– Постараюсь. Бусинка, пошли!

Варя быстро направилась к выходу из парка, Бусинке не хотелось покидать весело тявкающих новых друзей, но делать было нечего, и она последовала за хозяйкой. Бусинка оглядывалась то на собак, то на Варю, словно спрашивая: что за спешка? Между тем хозяйка удалялась быстрым шагом. Ей хотелось обдумать в одиночестве информацию, полученную от Миранды. Когда они с Бусинкой подошли к подъезду, Варя внезапно остановилась, достала из кармана мобильник и стерла телефон Сергея из записной книжки.

«Так будет лучше», – подумала она и заплакала.

Охота в сети

Серый выходил на охоту не первый день, однако до сих пор результат был равен нулю. Ничего из того, что его интересовало, в обычной сети не появлялось. Как же он сразу не въехал! Нацики наверняка сидят в даркнете. Не без труда он вошел в теневую сеть, зарегистрировался с другого IP адреса на сайте «Белый район» под ником «Чистильщик» и стал ждать. Наконец появилось первое сообщение:

«Пацаны, в субботу встречаемся у метро «Выхино». Пора разобраться с черными, а то они вконец обнаглели. Кто с нами – погнали! Место встречи – на карте».

Серый аккуратно скопировал карту, переместил значок с того места, где назначена встреча, в другое и отправил карту в аккаунт «Белый район» в вацапе. Кто-то, самый въедливый, переспросит организаторов, где назначена стрелка, а кто-то наверняка не разберется и явится не туда. Есть надежда, что бандитов, готовых избивать гастарбайтеров, приедет на стрелку значительно меньше. Ну, хотя бы так. Главное, теперь в штабе «Пасифика» будут знать, где бритоголовые назначают место встречи и где развешивают свою мерзкую агитацию. Будет что рассказать ребятам при встрече. Там же они решат, кто поедет в «Выхино» на следующий день после побоища – срывать нацистские листовки и рисовать вместо них знак пасифик и голубя с оливковой ветвью.

«Кто-то скажет: детский сад, штаны на лямках. Пусть так. Ясно, что наши слабые потуги не решат всех проблем в столице, связанных с гастарбайтерами, особенно с азиатами и кавказцами. Однако всегда лучше действовать, чем сложить лапки и ждать, чем всё закончится. Хотя и так ясно: всё кончится плохо. Обратиться в полицию? Дело гиблое. Там скажут, как обычно: «Когда кого-нибудь убьют, тогда и приходите». Что они, горстка студентов, могут реально сделать? Выходить малочисленной студенческой командой, состоящей из ботанов, задохликов и «учениц Леонардо», на бой против нацистских горилл? Глупо. Это означает подписать себе смертный приговор. Если не убьют, то покалечат. Ничего не делать? Тоже не выход. Нацистов становится все больше, особенно в спальных районах города. Отцы этих хулиганов когда-то недолюбливали евреев – как шибко умных и богатых. Нынче почти все евреи уехали в Израиль и никому не мешают становиться богатыми и знаменитыми. Зато откуда-то появились нацики и переключились на гастарбайтеров. Не дай бог, в Москве начнутся погромы как в Амстердаме! Те, кто не любят «черных», не понимают: если бандитам позволить распоясаться, их рука рано или поздно дотянется и до представителей «титульной нации». Стоит только вспомнить Бунина и его «Окаянные дни». В восемнадцатом году людей в Петрограде расстреливали прямо во дворах и бросали в Неву, не считаясь с национальностью – только за то, что те были хорошо одеты и выглядели как буржуи».

Размышляя примерно таким образом, Сергей уже собрался выключать компьютер, как вдруг ему на глаза попалось объявление:

«Господа байкеры из команды «Время волков»! Встречаемся, как обычно, в субботу в 23.00 на Воробьевых горах. На нашем обычном месте. Очень просим байкера по кличке Красный Волк не приезжать на тусу. В социальных сетях прошла инфа, что мотоциклист в красном комбезе якобы сбил девушку на пешеходном переходе и скрылся. Мы не верим, что Красный волк убийца, однако он может привезти на хвосте ментов. Тогда и клубу, и нашим тренировкам придет конец. Настоятельно советуем Красному Волку залечь на дно и подождать, пока шум утихнет».

Сергей выключил компьютер и почувствовал, что по позвоночнику пробежал холодок. Стало зябко от внутренней дрожи. Возможно, он теперь ближе к разгадке убийства Киры, чем несколько минут назад. Острое желание мести охватило его целиком, не оставив в организме ни одной клеточки, свободной от жажды расправы. Мучительно захотелось совершить самосуд над тем, кто исковеркал его жизнь и лишил самого дорогого – любимой девушки. Он найдет убийцу. Он узнает правду. Он никому ничего не простит.

Сон Варвары Петровны

Варя вспомнила совет профессора: подумать перед сном о чем-нибудь хорошем, чтобы видеть приятные сновидения. Она попыталась представить, как совсем недавно гуляла с Сережей в Парке культуры, какой был чудесный солнечный день, как били рядом с Нескучным цветные фонтаны и цвели розы необычного сиреневого цвета. Редкий день безоблачного, ничем не омраченного счастья! Хорошо бы вернуться туда опять, хоть на несколько минут, хотя бы во сне.

Вечером Варя приняла лекарства и отправилась спать, заказав Вселенной сон о той прекрасной солнечной прогулке.

Сон однако оказался странно-тревожным и почему-то не цветным, а опять черно-белым. Стоял ранний вечер, на улице уже зажглись фонари. Капал, звеня по лужам, легкий дождик. Они шли вдвоем с Сергеем, но не по парку, а вдоль какой-то длинной московской улицы. Настроение у ее спутника было довольно мрачным. Он шагал рядом и хмуро молчал. Варя чувствовала, что случилось что-то неприятное, возможно, даже страшное, но не решалась спросить и тоже молчала. Откуда-то она знала, что эта улица ведет к метро. Вот сейчас, всего через несколько секунд, они расстанутся на перекрестке. Она мучительно хотела, чтобы Сергей ее поцеловал, но, как бывает во сне, что-то ему постоянно мешало. Вскоре он стал удаляться в сторону метро, силуэт его становился нечетким, пока совсем не исчез в дымке дождя.

«Почему он уходит прочь? – Варя была близка к панической атаке. – Еще ведь не слишком поздно. Мог бы задержаться всего на пару минут, хотя бы проводил меня до трамвая.».

Внезапно что-то огромное и рычащее вылетело из-за поворота. В последнюю секунду Варя увидела лицо мотоциклиста в защитном шлеме и крупную татуировку у него на правом бицепсе. Тяжелая махина навалилась на нее, стало трудно дышать.

Варя вздрогнула от резкого удара, и проснулась.

Ее сердце стучало так гулко, что, казалось, выпрыгнет из груди. Варя почувствовала перебои, даже подзабытые сильные толчки в грудной клетке, от которых, казалось, избавилась навсегда.

«Наверное, спала на левом боку, вот сердце и взбунтовалось, – подумала она, стараясь унять дрожь. – Не верю ни в какие вещие сны. Вся эта идея с заказом хороших снов – выдумка профессора, чтобы меня подбодрить. Он знает, как успокоить взбалмошную и мнительную пациентку, у него таких как я – каждая вторая, а, может, и первая. В голове у каждого пациента в течение дня варится каша из встреч, компьютерных картинок и эсэмэсок, и в итоге всё это превращается ночью в компьютерную игру в стиле хоррор. Особенно в первые месяцы, когда человек еще не окончательно восстановился. Какое отношение ко мне имеет эта улица и этот мотоциклист? Ясное дело – никакого, просто совпадение случайных впечатлений. Придётся встать и принять успокоительное, чтобы спать спокойно».

Варя встала, накапала в воду немного валерьянки, включила тихую музыку и наконец уснула крепким детским сном.

Звёзды сошлись так, как надо

В последние дни Сергей все вечера проводил за компьютером. Он зарегистрировался на нескольких тематических сайтах и теперь каждый день внимательно просматривал фотографии байкеров. Те обычно сидели на дорогущих мотоциклах, а впереди себя для эффектной съемки сажали длинноногих полуодетых девушек. Настоящих крутых байкерш в коже на снимках не наблюдалось. Видимо, в большинстве клубов считалось, что водить убойную машину со многими лошадиными силами – не женское дело. К тому же, эти байки вместе со снаряжением и защитой нередко стоили дороже иномарки, что добавляло их владельцам мужской притягательности. Сходки байкеров были больше похожи на шабаш нечисти на Лысой горе. Черный кожаный прикид, шлемы, скрывающие лицо, грозные татуировки. Не говоря уже о страшном вое двигателей. Их вой, точнее зверский рёв, Сергей как-то слышал на Ленинском проспекте, когда ближе к полуночи возвращался домой. Байкеры и рокеры устремлялись на шабаш как раз по этой магистрали – в сторону Воробьевых гор. Тех самых гор, которые однажды посетил Воланд.

Сергей был уверен, что рано или поздно увидит на байкерском фото человека в красном комбинезоне. Однако время шло, Красный волк на снимках не появлялся, Сергей все реже вспоминал о тех страшных минутах. Видимо, психика, защищаясь, старалась стереть подробности того дня, когда он ушел, оставив Киру одну на проклятом перекрестке. Вспоминать тот день каждую минуту было невозможно, он бы сошел с ума.

В конце концов Сергей решил: если детали того вечера окончательно сотрутся в памяти, он никогда не найдет убийцу Киры. Надо снова побывать на том месте – возле трамвайных путей рядом с метро – там, где погибла любимая. Может быть, удастся вспомнить какие-то детали и подробности рокового вечера. Любая мелочь важна. Перекресток перечеркнул надежду на счастье и стал порталом в новую, безрадостную жизнь. Жизнь без Киры.

Он специально отправился в то страшное место в дождливый и хмурый день, как тогда. Эксперимент – так эксперимент! Сергей читал в детективах, что следователь нередко отвозит преступника на место преступления, выбирая обстановку, максимально приближенную к той, что была в тот день. В отсутствие следователя и преступника он решил провести следственный эксперимент в одиночку.

Сергей отмерил шагами путь от станции метро до перекрестка. Получилось два десятка шагов. Надо было пройти по пешеходному переходу, чтобы попасть на трамвайную остановку. Переход был регулируемым, светофор загорался четко. Сергей несколько раз проделал путь на зелёный свет туда и обратно. Все правильно, мерзавец сбил Киру на пешеходном переходе. Она хоть и была девушкой отчаянной, никогда не перебегала улицу на красный свет. Тем более, на таком оживленном перекрестке.

Какая сволочь этот байкер! Не затормозил на светофоре, сбил насмерть его Киру и умчался прочь. Он поплатится за это!

Окончательно убедившись в правильности своей версии, Сергей поплелся к метро.

– Привет! – окликнул его звонкий голос.

– Привет! – отозвался он без особого энтузиазма. Убегать было поздно и глупо. Он, конечно, узнал этот голос и всерьез расстроился. Вот уж кого он здесь не ждал! Интересно, какими судьбами Варя оказалась в одно время с ним на том же перекрестке? Вроде, живет далеко, ездить в метро ей врачи не советуют, чтобы не подцепила инфекцию. Зачем эта восторженная дурочка сюда притащилась? Ох, как некстати! Сбивает с мысли и мешает все досконально исследовать и обдумать. Сейчас начнутся пустые разговоры, выяснение отношений… Мол, куда пропал, почему не отвечаешь на звонки и всё прочее в таком же духе – всё как девушки любят. Ну не объяснять же Варе здесь, на ходу, что его исчезновение – ей же во благо!

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, стараясь не выдать волнения и говорить, как ни в чем не бывало. (Миранда любила сокращать фразу до предела и уточняла в подобных случаях: «как ни в чем»).

– Знаешь, Серёжа, это трудно объяснить. Мне почему-то очень захотелось сюда приехать. Почему – не спрашивай, я и сама не знаю.

Варя выглядела подавленной.

– Ты все же попытайся, я пойму, – попросил Сергей. Впрочем, он и сам не смог бы толком ответить на вопрос, что заставило его вернуться на этот перекресток.

– Если я скажу правду, ты сочтешь меня ненормальной. Я же говорила: многие уверены, что люди, перенесшие длительное искусственное кровообращение, становятся странными, если не сказать «ку-ку».

– Знаю-знаю: твой профессор Хуснулин так не считает. Я тоже в это не верю, не волнуйся. Лучше скажи прямо, что тебя заставило сюда приехать, а то так и будешь мучиться. Я не тупой, пойму.

– Понимаешь, мне в последнее время снятся странные сны. Словно из какой-то чужой жизни. Того, что в них происходит, я прежде никогда не видела.

– Можно конкретнее? – спросил Сергей.

– Почти каждую ночь мне снится огромный мотоцикл, настоящий железный монстр. Почему-то я знаю, что он мчится к этому перекрестку. Он летит на меня с ревом, ослепляя фарами, а я…

– Что – ты?

– А я не успеваю убежать.

И что дальше?

– А дальше- чернота, и я просыпаюсь в холодном поту.

По спине Сергея побежали мурашки.

– Ты успела заметить во сне, в чем был байкер? Случайно не в красном комбезе?

– Знаешь, этот сон почему-то каждый раз черно-белый, хотя раньше мне снились в основном цветные. В общем, и день, и одежда у байкера были серыми. Да, по-моему, еще шёл дождь.

– Дождь? – тупо переспросил Сергей. – Ну, это не бог весть какая информация. Больше ты ничего не заметила?

– Мне показалось во сне странным, что у него были открыты руки. Кажется, в тот день, что мне снился, было тепло. На руке у байкера выделялась большая татуировка, её я заметила в последний миг. Кажется, свастика… Постой, почему ты спрашиваешь? Ты-то сам что здесь делаешь? – спохватилась Варя. – Исчез так внезапно, адрес новой кофейни не оставил, на звонки не отвечаешь… Как будто театральный занавес опустился и закрыл от меня всё, что было – наши встречи и прогулки – короткую такую, но симпатичную постановку.

– Мне тоже трудно кое-что объяснить. Например, зачем я пришел сюда и почему решил поставить наши отношения на паузу. Так было нужно, вот и всё. В те дни я считал, что тебе лучше со мной не встречаться. В твоих же интересах.

– Допустим. Но мы все равно увиделись. Значит, так звезды сошлись. Что дальше?

– А дальше… Я возвращаюсь в нашу кофейню. Так тоже сошлись звезды. Приходи завтра утром, как обычно, после моей ночной смены. Поговорим.

– Приду, – просто сказала Варя. – Только я вряд ли смогу теперь делать вид, будто ничего не было. Ну типа что ты не слинял так трусливо, ничего не объяснив.

– Ну и не делай. Типа вид. Я расскажу тебе кое-что, и ты сама решишь, общаться нам дальше или нет.

– Ладно, я побежала, пора таблетки принимать! – сказала Варя и направилась быстрым шагом к метро. Сергей не стал ее догонять. Хотелось побыть одному, чтобы обдумать новую информацию.

Кое-что проясняется

Варя отправилась в кафе рано утром. Как только Бусинка поняла, что они идут по хорошо знакомому маршруту – туда, где могут перепасть вкусные крошки со стола, туго натянула поводок и рванула вперед, повизгивая от переполнявших её собачьих восторгов.

Когда Варя и Бусинка влетели в «Парижский круассан», Юля уже принимала смену у Сергея.

– Видишь, я была права: напрасно ты сбежал с этой точки, – говорила она, подсчитывая выручку. Юлька стояла спиной к залу и не сразу заметила гостей, поэтому продолжала наставлять сменщика тонким голоском, который обычно вводил парней в заблуждение. Парни не догадывались, что за хрупкой внешностью и ангельскими интонациями «шоколадницы» скрывается железный характер.

– Здесь всегда бывают клиенты, даже ночью, – продолжала Юля. – Выручка для ночной смены у тебя очень даже неплохая. Или это ты такой фартовый? В общем, ты правильно сюда вернулся, Серый! На других точках ловить нечего. Ну, а теперь куда? Домой?

– Придется тебе еще немного потерпеть «ночника», – усмехнулся Сергей. – Видишь, у меня гости?

В подтверждение этих слов Бусинка громко тявкнула.

Юля обернулась, наконец разглядела Варю и натянула на лицо дежурную улыбку.

– Я же тебя не выгоняю! – сказала она Сергею. – Сиди со своими гостями столько, сколько влезет. Твоя смена окончена.

– Работа окончена, зато осталось хобби. Люблю я, Юлька, кофе варить. Дай-ка сам сварю для нас с Варей два капучино за счет заведения. За свежие круассаны сам заплачу, не бойся.

– Я вообще не из пугливых! – хмыкнула Юлька, тряхнув сережками с черепами на длинных цепочках.

– Не буду же я угощать девушку вчерашними круассанами! Давай нам те, что только что привезли из пекарни. Примета есть: если первый покупатель мужчина, выручка будет хорошей. Втыкаешь, Юлька, к тебе сегодня денежки рекой потекут!..

– Раз так, можно я угощу собачку? – спросила она Варю.

Бусинка посмотрела на девушку влюбленными и обманчиво-голодными глазами. Овсяное печенье было поймано на лету и мгновенно с чавканьем уничтожено, оставив крошки на бороде собачки.

– Пошли, попрошайка, подальше от этой доброй девушки! – возмутилась Варя и потащила Бусинку к столику в дальнем углу.

– Ну, рассказывай, – потребовала она, как только Сергей вернулся с кофе. – Что там у тебя за особые обстоятельства? Почему ты так позорно сбежал, не сказав ни слова?

– Знаешь, Варя, я не люблю распространяться на эту тему. Слишком больно. Но тебе скажу: у меня недавно погибла любимая девушка. Мы с тобою как-то очень сблизились в последнее время. Я понял, что пора остановиться, чтобы не причинить боль уже тебе. Ты ни в чем не виновата. Просто я ни с кем не смогу в ближайшее время встречаться. Во-первых, постоянно вспоминаю Киру. А, во-вторых, это будет предательством по отношению к ней. Может, потом, когда-нибудь… В общем, мне не хотелось ничего тебе объяснять, потому что это невозможно объяснить.

– Я очень сочувствую тебе, Серёжа…

Варя замолчала, не зная, что сказать. Потом все же спросила:

– Ты можешь рассказать, как это случилось?

– Если я скажу правду, не поверишь.

– Почему ты так думаешь? Я тебя ещё не ловила на вранье.

Варя так разволновалась, что уронила на пол изрядный кусок круассана. Бусинка тут же подобрала его и застыла в ожидании нового подарка небес.

– Кира погибла на том самом перекрестке, где мы с тобой вчера встретились, – тихо сказал Сергей.

Варя молчала и напряженно думала.

– Ты можешь внятно объяснить, что там случилось? – наконец спросила она почти шепотом. Донорское сердце застучало в её груди часто-часто, а по рукам и спине побежали мелкие мурашки, предвестники чего-то важного. – Я сама не понимаю, почему вдруг оказалась в тех краях, на том самом месте. Меня словно тащила неведомая сила. Мистика какая-то!

– Киру сбил мотоцикл, – сказал Сергей еле слышно. Он замолчал и уставился в чашку, как будто там скрывалось то, о чем он не мог вспоминать без боли.

– Мотоцикл сбил Киру, а снится он почти каждую ночь мне, – сказала Варя. – Несется на меня с бешеной скоростью, ослепляет фарами, затем короткая вспышка – и всё.

– Знаешь, может быть, ты сочтешь меня психом, но я скажу. У Киры изъяли сердце для пересадки другому человеку. Это ее мачеха мне сообщила.

– Ты хочешь сказать, что…

У Вари внезапно закружилась голова. Показалось, что стены качаются. Она ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

– Других объяснений я не нахожу, – тихо сказал, почти прошептал Сергей.

Ни он, ни она не назвали главное, но каким-то шестым чувством оба поняли, о чем речь.

– Правду может знать только профессор Хуснулин, – наконец тихо сказала Варя.

– Набери его, – потребовал Сергей каким-то новым, властным тоном.

Варя возмутилась:

– Ты хоть на часы смотрел?

Взглянув на лицо Сергея, она смягчилась:

– Хотя… Врачи обычно встают рано.

Она нашла в списке знакомый номер и нажала кнопку вызова.

Включился автоответчик:

– Вы набрали номер профессора Хуснулина. Профессор скончался в результате тяжелой болезни. По всем вопросам, касающимся лечения, обращайтесь в справочную службу клиники…

– Господи! – Варя перешла с шепота на крик. – Что же это такое! Два известия о смерти за один час! Мой профессор! Скончался! Других спасал, а себя не уберег. Дал мне вторую жизнь, а сам лишился своей, единственной.

Она заплакала. Серега молча погладил её по руке. Любые слова сейчас были бы лишними. Варя продолжала всхлипывать:

– У кого теперь я смогу узнать, чье сердце мне пересадили? Ни у кого! Никто никогда не откроет мне эту медицинскую тайну. Профессора я, может быть, умолила бы, он все-таки был добрым человеком. Его больше нет. Никто другой ничего не скажет, это точно. Особенно суровый Тишков, этакий «Понтий Пилат» клиники. Ради чего ему рисковать своей репутацией?!

– По-моему, твои сны говорят больше, чем мог бы рассказать профессор. Думаю, он вряд ли подтвердил бы наши догадки. В клинику сердце поступает, так сказать, анонимно. Знаешь, Варя, все это пока еще за гранью науки. Слишком тонкие материи, о таком не пишут в диссертациях. Знаю, что в некоторых околонаучных изданиях этой темы уверенно касаются… скандальные журналистки. Они пишут о феномене клеточной памяти, возникающей из-за сходства строения нейронов сердца и мозга. Это звучит слишком фантастически. Во всяком случае, окончательный механизм подобного явления никому не ясен. Тонкости передачи памяти и нейропластичность органов для ученых неразгаданная загадка. Во всяком случае, пока. Не думай об этом. Главное, ты должна теперь жить долго. За себя и за твоего профессора Хуснулина.

– Давай вернемся к Кире. Так ты сбежал из-за нее? – спросила Варя. – Мог бы нормально объяснить, я бы поняла, не тупая.

– Знаешь, была еще одна причина…

Сергей внезапно вскочил и вдруг обошел два раза вокруг стола. Варя догадалась: он размышляет, говорить ей что-то важное или нет. Наконец Серый сел на место, и она уточнила, чтобы подтолкнуть его к откровенности:

– Вторая причина тоже серьёзная? Сомневаюсь. По-моему, серьёзнее той, о которой ты только что рассказал, быть не может.

– Понимаешь, мы с ребятами, которых ты видела в собачьем приюте, занимаемся весьма рискованным делом. Я не хотел тебя в него впутывать. Потому и решил исчезнуть.

Варя взглянула на его с досадой:

– Какое дело? Раз начал – говори всё!

– Знаешь, Варенька, мне кажется, что сегодня достаточно информации для твоего… нового сердца. Давай я расскажу о нашем деле в следующий раз, и ты сама решишь, хочешь быть с нами или нет.

В кафе влетела веселая стайка студенток, заполнившая своим щебетом и карикатурно объемными плащами, скроенными по последней моде оверсайз, всё пространство зала. Девушки были такие жизнерадостные, яркие, нарядные, так не сочетались всем своим обликом, болтовней и смехом с настроением Вари и Сергея, что те не могли не улыбнуться. Так бывает: невольно улыбаешься ярким птицам, залетевшим в осенний сад, или цветам, распустившимся под окном в хмурый день.

– Знаешь, что я скажу тебе, Серый? – высокий голос Юли перекрыл щебетание студенток. – Поел-попил со своей девушкой, а теперь давайте, челы, освобождайте столик и двигайте гулять с собачкой. Мне людей сажать негде. Кстати, Серый, ты оказался прав: вон сколько клиентов мне привалило! Утром здесь такое редко бывает.

– Знаешь, милый друг… как бишь она назвала тебя – Серый? Короче, Серый, так не пойдет!

Они уже стояли на улице и Варя кипела от возмущения. Даже Бусинка, почувствовав настроение хозяйки, поджала хвост и ни с того, ни с сего облаяла Сергея.

– Ты завтра опять чего-нибудь испугаешься и снова слиняешь, – тихо сказала Варя. – Давай, колись: что за причина номер два, по которой ты от меня сбежал!

– Знаешь, у меня есть идея получше. На днях мы собираемся с ребятами в квартире у нашего друга. Ты все сама увидишь и поймешь, надо ли тебе со мной связываться. Только одно условие: все, что ты там увидишь и услышишь, не должен знать никто. Ты поняла: никто.

– Клянусь, – серьезно сказала Варя.

Вспомнить всё!

Новые обстоятельства так ошеломили Варю, что она решила не идти домой, а прогуляться с Бусинкой в Нескучном. Порой бывает полезно проветрить голову, чтобы найти выход из лабиринта, куда попала против собственной воли. Сопоставив последние впечатления, Варя внезапно, даже не мозгом, а всем своим существом поняла: получив из рук профессора Хуснулина сердце другого человека, она тоже стала другой. Дело даже не в мелких привычках. Пищевые предпочтения – мелочь, шут с ними. Полюбила помидоры, разлюбила грибы и куриную печень – это полная ерунда, купить продукты сейчас не проблема. Музыку стала слушать более энергичную – тоже терпимо. Стала интересоваться новейшими компьютерными примочками больше, чем книгами – странно, но не критично. Куда важнее то, что у нее появились новые способности, сильно осложняющие жизнь. Главная из них – фотографическая память. Оказалось, что эта способность, хоть и уникальная в своем роде, только осложняет жизнь. Варе вовсе не хотелось запоминать все, что она читала или смотрела в последнее время. Столько ерунды в тех же социальных сетях! Мусора больше, чем чего-то дельного. Понравилось словечко «развидеть», часто мелькавшее там же. Вот ей бы развидеть некоторые посты и сайты! Фигушки! Все ненужное намертво впечатывалось в память и всплывало в голове в самый неподходящий момент. Зато самое важное – то, что больше всего на свете хотел узнать Сергей, вспомнить не получалось. Почти каждую ночь её ослепляли фары мотоцикла. Лицо байкера закрывал затемненный шлем, номер байка на такой скорости разглядеть было нереально. Единственная зацепка – татуировки на ручищах мотоциклиста, однако на такой скорости она разглядеть их тоже не успевала.

Варя села на скамейку у фонтана и напрягла память так, что разболелась голова. Она ясно представила, как на неё неотвратимо надвигается что-то рычащее и страшное, ослепляя фарами. Стоп! На ручище мотоциклиста опять мелькнуло что-то похожее на крест. Свастика! Или все-таки крест?

Варя нашарила в рюкзаке смартфон и набрала номер Сергея.

– Привет! – тут же откликнулся он.

«Хорошо, хотя бы ответил, -подумала Варя, – а не исчез с радаров, как в прошлый раз. Всё не так плохо, как кажется».

Когда она услышала голос Серёги, голова волшебным образом перестала болеть. Чудо какое-то!

– Слушай, я почти вспомнила, что было набито на предплечье у байкера, – сказала она. – Ну, у того мотоциклиста из моего ночного кошмара. Правда, картинка была мутная, она в памяти расплывается, но все-таки… Знаешь, мне кажется, что на руке, сжимавшей руль, была большая татуха. Каждый раз перед финальной вспышкой я вижу её.

– Какая татуха? – голос Сереги дрогнул и слегка охрип. Варя даже на расстоянии, через телефонную трубку почувствовала, что он волнуется.

– То ли крест, то ли свастика, не разглядела. Знаю только, что это был не волк или какое-то другое хищное животное, какие обычно набивают себе на тело байкеры.

– Слушай, это уже кое-что! – сказал Сергей. – Примет убийцы становится всё больше. К красному комбезу прибавилась татуха на предплечье. Буду искать убийцу Киры по этим двум приметам. Одна надежда на интернет. Говорят, он помнит всё.

– Слушай, а когда мы пойдем к твоим друзьям? – напомнила Варя. – Ты же обещал!

– Уже скоро, на этой неделе, – сказал Сергей. – Пока-пока, не могу долго разговаривать. На связи!

Варя поняла, что он хочет свернуть разговор побыстрее.

– Ты только не пропадай! – жалобно попросила она. – Моё новое сердце без тебя скучает. Скажу больше, оно тоскует о тебе.

– Увидимся, – коротко сказал Сергей и отключился.

Неожиданная встреча

Когда Варя узнала о смерти профессора Хуснулина, в её груди образовалась такая дыра, какая бывает только после смерти близкого человека. Она горевала о нем не меньше, чем о собственной бабушке, ушедшей из жизни пять лет назад. Варе казалось несправедливым и обидным, что человек, который её спас, покинул её так внезапно и так рано, это было в её глазах почти предательством. Она испытывала такую смертельную тоску, словно осиротела. Тем временем приближался день обязательной консультации. Варе ужасно не хотелось тащиться в клинику, да и зачем? Хуснулина нет, а мнение других врачей её не интересует. Никто не сможет понять ее так, как профессор, никто ничего дельного не скажет…

Родители с трудом уговорили Варю всё же отправиться в клинику «Здоровое сердце» на профилактический осмотр. Так сказать, «для галочки».

– Пускай доктор Тишков проверит твое сердце и напишет заключение, – сказала мама. – Все же он любимый ученик Хуснулина, значит, точно хороший доктор. Он проконсультирует, даст тебе кое-какие дельные советы и скорректирует дозировку главных препаратов.

Варя неохотно согласилась. Она даже себе не признавалась, что побаивается Тишкова. Это был, так сказать, антипод профессора. В нем не было хуснулинского обаяния, под которое попадали в клинике все – от главного врача до уборщиц. Тишков был типичным интровертом, сосредоточенным и немногословным. Правда, говорили, что профессор его очень ценил, всецело ему доверял и всегда с ним советовался во время трудных операций.

Варя внезапно вспомнила строчку, которую сочинила о Тишкове во время пребывания в клинике:

«Понтий Пилат совершает обход палат».

Тишков действительно был похож на Понтия Пилата, но не библейского, а литературного, героя булгаковского романа. Вместо белого плаща на нём всегда был белый халат, накинутый на тёмный медицинский костюм. Ну, а «кровавый подбой» – это кровь, которой много в ходе операций на открытом сердце. Поджарый мужчина с темными волосами и узким, фактурным, словно вырезанным из дерева лицом. Носогубные и межбровные складки придавали этому лицу аскетичный и суровый вид. Тишков всегда являлся в палату очень рано, задолго до утренней конференции. Не удивительно, что он заставал пациентов врасплох. Варя однажды встретила его, сидя на больничной койке в одних трусах и с бутылкой водки в руках. Дело в том, что в этой клинике было принято, чтобы пациенты для профилактики инфекций вместо утреннего туалета обтирались водкой, что она и делала очень старательно. Надеть бюстгальтер пока было невозможно, поскольку послеоперационный шов еще не зажил и был прикрыт марлевой повязкой. Впрочем, Тишков не обратил на Варин «больничный стриптиз» никакого внимания. Тело пациентки интересовало его, как и Хуснулина, исключительно степенью заживления шва и правильным ритмом нового сердца.

Кстати сказать, о Тишкове, как и о профессоре, что не редкость в больницах, ходили легенды. Говорили, например, что в роду Тишкова были греки. Глядя на его аскетическое лицо, Георгия Аристотелевича скорее можно было вообразить морским пиратом. Однако образ Понтия Пилата Варе нравился больше. Сходство было особенно велико, когда за Тишковым почтительно семенила свита, состоявшая из врачей-ординаторов и дежурной медсестры.

Однако теперь, в, кабинете поликлиники, Тишков показался Варе уже не столь грозным.

– Что ж, всё идет по плану. Поздравляю, Варвара Петровна! Ваш организм принял донорское сердце почти как родное, – сказал Тишков Варе и впервые на ее памяти улыбнулся. Доктор Марина Анатольевна улыбнулась синхронно с начальством.

– Я же говорила, что все будет хорошо, – вставила она свои пять копеек.

Варя вышла из поликлиники в коридор и уже собиралась отправиться в раздевалку, и тут заметила вдалеке знакомый силуэт и остроносый профиль с красной гулькой на макушке.

– Здравствуйте, Зинаида Ивановна! – обрадовалась она.

– Привет-привет, недотрога! – отозвалась та с явным удовольствием. – Помирилась со своим-то?

– Наоборот, разошлась окончательно, – вздохнула Варя. – Невозможно полюбить мужчину усилием воли, когда любовь прошла. Но я не жалуюсь. Все у меня хорошо, даже опять влюбиться успела.

– Ну, ты даешь! – восхитилась Зинаида Ивановна. – Неужели чужое сердце в твоей груди трепещет от любви?!

– Трепетать ему не положено! – рассмеялась Варя. – Бьётся ровно, но радостно. – А у вас какие новости?

– Да вот работу ищу. На пенсию, сама знаешь, нынче не проживешь.

– Ого, значит, чувствуете себя неплохо! А какая у вас специальность?

– Ох, и не спрашивай, Варюха, самая обычная. Бухгалтер. Чего удивляешься? Думаешь, компьютером не владею? Не боись, программу 1С как таблицу умножения знаю. А что толку? Бухгалтеров развелось – как твоих менеджеров и маркетологов, на пятачок пучок, а ещё интернет с этим чертовым искусственным интеллектом воду мутит. Некоторые банки и коммерческие фирмы договоры с предпринимателями заключают и сами клиентам бухгалтерию ведут. Впрочем, это ерунда. Главное – кумовство, как в мое время говорили. Нынче директора компаний только своих бухгалтеров берут. Теперь бухгалтер – или родственница директора, или чаще – его любовница, повязанная с шефом койкой. Куда уж мне, пенсионерке…

– Не отчаивайтесь, бывают исключения.

– Ты, Варюха, всё такая же сказочница! Короче, у тебя мой номер есть, ежели что услышишь – набери. Я себя ждать не заставлю, прилечу мигом! На помеле!

Варя подумала, что вряд ли сможет быть полезна бабе Зине, но на всякий случай кивнула.

Новый поворот

Сергей бежал домой после универа так быстро, словно за ним гналась стая питбулей. Ему не терпелось плюхнуться за новенький комп и ввести в интернет сведения, полученные от Вари. Он набрал в поисковике строку: «Как зовут байкера в красном комбинезоне и с татухой в виде креста или свастики на предплечье?».

Интернет подумал пару секунд и затем отозвался:

«Ответ на ваш вопрос не найден».

Что ж, он и не ждал быстрого результата. Значит надо взглянуть на проблему под другим углом. Он это усвоил еще на первом курсе универа. Придется искать мерзавца с подозрительной татухой в его собственной стае, то бишь, на сайтах байкеров. Неважно, сколько времени это займет, но он рано или поздно выйдет на Красного Волка. Как оказалось, убийцу Киры знают в тусовке, это сильно сужает поиск. Этот байкер не миф и не призрак. Красный Волк реально существует. Его можно найти.

Сергей зашел на популярный сайт байкеров. Для человека не из их тусовки он не представлял никакого интереса. Сайт пестрел фотографиями с зарубежных выставок. Дорогущие мотоциклы крутых марок и реклама этих машин – вот и весь контент. Привлекательность мощнейших байков усиливали полуобнаженные длинноногие фотомодели, позировавшие на фоне металлических монстров. Цены на двухколесные машины зашкаливали:

Kawasaki Ninjia H2R – от 50000 $; Energica Ego 45 Limited Edition – 68000$; Virus 987C3 4V – 105000$; MV Austa F 44 СС – 120000 $. Ну и так далее, до бесконечности.

Сергей понял, что верхнего предела нет. На фотографиях с выставок нередко демонстрировались машины дороже 200000$. Судя по всему, купить в России такие байки тоже было вполне реально.

Сергей крутил ленту сайта, раздражаясь с каждой минутой все больше. Похоже, поиск на байкерских сайтах – бесполезная трата времени. Контент там скорее напоминает содержание интернет-магазина. Наконец стали попадаться кадры байкерских тусовок. Снова никаких зацепок! Незнакомые лица, парни в коже и в цепях, изредка – бойкие девицы, тоже в коже, которых байкеры привозили на тусовку. Наконец где-то вдалеке мелькнул красный комбинезон. Байкер стоял спиной, лица его было не разглядеть. Предполагаемые татухи плотно закрывали рукава кожаного комбеза.

– Ничего, голубь, ты где-нибудь обязательно всплывешь! Я найду тебя! – сказал вслух Серега и тихо добавил: – Клянусь памятью Киры.

Он покинул байкерский сайт, но комп не выключил, оставались еще кое-какие дела в интернете. Сергей вошел в даркнет, а следом, по проторенной дорожке, – в переписку Джобса с ментом. Из нее Серый понял главное: отношения между Джобсом и его «куратором» накалились. Виталий требовал назвать ему фамилии ребят, входящих в штаб «Пасифика», чтобы начать их «разработку». Джобс как обычно вилял, прикидывался туповатым кексом и отвечал уклончиво.

– Все! Моё терпение лопнуло! – написал Виталий. – Назначай на этой неделе совещание штаба. Что значит где? У тебя на хате. Мы придем и поговорим с каждым «революционером» лично, жестко, без соплей. запишем их данные и снимем показания. По меньшей мере, административка твоим дружкам обеспечена. Не вздумай свинтить! Я слежу за тобой! Ты знаешь, чему я не дал в свое время ход.

– Сколько можно мне об этом напоминать? – возмутился Джобс.

– Столько, сколько нужно, – огрызнулся полицейский. – Твое дело – слушать и выполнять.

– Йес, патрон! – на удивление спокойно отреагировал Джобс. – О дате общего сбора я сообщу сразу, как только обзвоню ребят.

Сергей выключил комп и решил, что завтра обязательно сам поедет к Джобсу, пока тот не обзвонил всех (его звонки наверняка прослушиваются полицией), не назначил заседание штаба и не сообщил о дате Виталию. Джобс по любому спалит всю их компанию антифа. Он, конечно, долгое время вилял, как мог, уклонялся от вопросов полицейского и не называл конкретные имена. Вечно так продолжаться не может. Самое страшное впереди. Во всяком случае, контакты со своим куратором из полиции Джобс не прервал. Ждать больше нечего. Час Икс настал. Пора вывести ментовского провокатора на чистую воду и раскрыть его двойную сущность членам штаба. Он, Сергей, придет и прямо скажет Димке: про твои шашни с полицией, дескать, все известно, и я не собираюсь скрывать это от ребят.

Назавтра Серый с самого утра пытался придумать достойный предлог, чтобы отложить визит к Джобсу. Во-первых, уж очень неприятный разговор предстоял, а во-вторых, хотелось оттянуть момент, когда придется поставить точку в их дружбе. Как назло, предлог не находился. Все складывалось таким образом, что хочешь-не хочешь, придется идти к Димке и вызывать его на серьёзный разговор. В универе в этот день было всего две пары и лабораторка, которую и прогулять не грех. Короче, идти придется по любому. Если отложить разбор полетов, получится, что он все знал и не сообщил ребятам об опасности, а значит, он тоже агент и провокатор заодно с Джобсом.

Серый понимал: струсить сейчас – значит стать предателем.

Он почти бежал к дому Димки и пытался представить себе, как сложится беседа и что скажет бывший друг в свое оправдание. Наверняка Джобс станет все отрицать, будет напирать на то, что, дескать произошла чудовищная ошибка. Вряд ли он полезет драться: Димка умный парень и прекрасно понимает, что силы не равны. Джобс, пухлый и флегматичный ботан, супротив поджарого и спортивного Сереги – все равно что скрипач из музыкалки против мастера единоборств. Ясно заранее, на чьей стороне будет победа. В общем, Димка зря махать кулаками не станет. Попытается все решить мирным путем, а именно – привлечет демагогию и что-нибудь наплетёт про сбой программы, шутливую переписку с внезапно объявившимся братом или что-нибудь еще в таком же духе.

Сергей оказался у подъезда, где находилась квартира Джобса, быстрее, чем рассчитывал. Видимо, размышляя о Димке, он почти бежал от метро. Двор в этот раз выглядел не так, как всегда. Возле подъезда Джобса стояли «Скорая» и патрульная машина полиции.

«Похоже, верхние Димкины соседи начудили, – подумал Сергей. – Там, насколько помню, чумовые алкаши живут. Димка рассказывал, что они вечно выпивают, скандалят и дерутся».

В подъезде было натоптано и неуютно. На лестнице гуляли сквозняки и слышались мужские голоса.

Серега мигом взбежал на второй этаж, где находилась Димкина квартира. Подойдя к двери, он почувствовал, что сердце ухнуло куда-то в желудок. У входа в холостяцкую берлогу Димки стоял милицейский пост.

– Куда прешь! – полицейский с оловянными глазами уставился на Сергея. – Посторонним проход воспрещен.

– Можно я загляну? Всего на одну минутку? У меня там друг живет.

– Раньше надо было к другу приходить, – сказал полицейский без малейшего сочувствия. – Может быть, он бы жив остался.

– Не верю! Это какая-то ошибка! Дмитрий что – умер?

Полицейский равнодушно кивнул, а Сергей продолжал кричать:

– Это полный бред! Что здесь происходит? Димка молодой парень, студент. Он не мог умереть, не предупредив меня!

– Ты что, с луны свалился, парень? – Всякие умирают. Тут уж у кого какая судьба.

– Отчего он умер? Сердце? Тромб? – Серега почти кричал.

– Ты прав, парень. Сердце. Передоз. Видно, сам решил уйти из жизни. Знаешь, не понимаю я этих… ну, вас, МАсквАчей. Мы его по базе пробили. Студент, на бюджете учился, квартира в собственности от бабки досталась. Не хило, правда? По нашим сведениям, он когда-то сидел на легкой наркоте. Потом завязал. Фельдшер «скорой» сказал, что это стопудовый суицид. С жиру вы, мАсквАчи, беситесь, вот что я тебе скажу.

– Можно я спрошу? – Серега почувствовал, что у него вспотели ладони.

– Ну, спрашивай, – милостиво согласился полицейский. Ему стало скучно торчать у двери, и он был не прочь поболтать.

– У Дмитрия был знакомый лейтенант в полиции, кажется, Виталием звали. Его случайно здесь нет?

– Никакого Виталия знать не знаю. Полицию вызвали соседи. Говорят, два дня звонили в дверь, чтобы денежку занять. Похоже, они оба пьющие. Рассказали, что часто у этого Димы деньги занимали. Правда, вскоре отдавали, чтобы потом снова занять. Так вот, они сказали, что два дня звонили-звонили, а хозяин не открывает. Вот и обеспокоились. Дескать, раньше молодой сосед никуда надолго из дома не выходил. Работал день и ночь за компьютером. В итоге соседи позвонили в полицию. Видишь, алкаши тоже бывают сознательными гражданами. Ладно, парень завязывай с разговорами, мы сейчас уезжаем.

– Погодите, а он ничего не оставил? Какой-нибудь записки?

– А я почем знаю? Опера спроси.

Мужчина с усталым лицом вышел из квартиры. Это и был опер.

– Извините, я друг Дмитрия, – обратился к нему Сергей. – Дима никакой записки не оставил?

– Вот, лежало на самом видном месте, – неохотно сказал опер. – Это вам о чем-то говорит?

Опер протянул Сергею листок А4. На нем крупными буквами было написано:

«Ребята, простите и прощайте».

– Извини, должен приобщить к вещдокам, – сказал следователь и вырвал из его рук бумажку.

Сергей молча пожал плечами. Его попросили посторониться.

Из квартиры вынесли на носилках тело Димки, уже запакованное в черный пластиковый мешок. Сергей постоял молча несколько секунд и побежал вниз по лестнице, чтобы не разрыдаться при полицейских.

Грустная прогулка

На следующий день после похорон Димки вся компания отправилась в собачий приют. Встречаться им теперь было негде. Решили совместить два неотложных дела: обсудить дальнейшие планы и помочь сотрудницам приюта делом, а именно – погулять с их питомцами. Не хотелось, чтобы эти симпатичные женщины посчитали их одноразовыми помощниками «для галочки». Сергей, как и обещал, взял с собой на встречу Варю.

– Боже, как тошно! Что за сука-жизнь! Выть хочется! Почему Димка так поступил? – спросила Миранда, когда они вместе, взяв собак, пошли по аллее, обсаженной с обеих сторон хилыми тополями. – У кого-нибудь есть версии?

– Это не версия. Я точно знаю: Димка пожертвовал собой, чтобы спасти нас, – тихо сказал Сергей. – Дескать, пусть лучше я один погибну, чем ребята сядут из-за меня на большие сроки. Сейчас за «создание незаконной молодежной организации» дают, кажется, до 10 лет. Фишка в том, что никакой организации не было, но кого это в наше время волнует? Видимо, Джобс понял, что кольцо вокруг нас сжимается, и не нашел способа его разорвать. В общем, если не можешь развязать узел, остается его разрубить, как Александр Македонский. И Димка разрубил.

– А как Джобса вообще угораздило стать полицейским информатором? – спросила Миранда. – Я всегда держала его за чёткого, надёжного парня.

– Грустная история. Джобс стал жертвой обстоятельств. Несколько лет назад Димке пришлось стать секретным агентом полиции. Ясный пень, не по собственной воле, – продолжил Серый. – Несколько лет назад он принимал легкие наркотики. Однажды решил немного заработать и толкнуть дозу. Менты его на этом и поймали. Однако не посадили, а заставили стучать. Потом Димон завязал с наркотой, но было поздно. Как говорится, «коготок увяз – всей птичке пропасть». Мент, якобы закрывший глаза на Димкин давний проступок, всё это время держал его на коротком поводке. Не спрашивайте, откуда я всё знаю, просто поверьте: это не мои фантазии. Короче, Димкин «куратор» внедрил его в наш «Пасифик», чтобы быть в курсе событий. Им было проще раздуть дело о «незаконной молодежной ячейке», чем бороться с местными бритоголовыми. К тому же, те тоже нередко становились информаторами полиции. Я об этом давно догадывался, а недавно нашел стопудовое подтверждение: переписку Димки с лейтенантом полиции в даркнете. Полицейский, который его курировал, уговаривал Джобса сдать нас всех, чтобы получить капитанские звездочки и повышение по службе. Шантажировал и запугивал он Димку не по-детски, но наш Джобс молодец, никого не сдал. Он довольно долго выкручивался, уходил от прямых ответов, не называл имен. Однако сопротивляться прессингу «куратора» становилось все труднее. Наверное, Димон просто устал и решил одним махом закрыть все вопросы. К сожалению, наш мудрый Джобс не нашел другого выхода.

– Как жаль его! Димка настоящий герой, погиб ради нас! Думаю, он надеялся, что мы будем, что мы продолжим… Эх, Димка-Димка!

Железная Миранда не выдержала и разрыдалась. Ребята потрясенно молчали.

– И что теперь? – наконец спросила она. Миранда немного успокоилась, но продолжала всхлипывать – Полиции известно про нашу «незаконную ячейку», значит продолжать бороться с неонацистами нет смысла. Менты будут ловить и сажать нас, а не их. Лично я не готова провести лучшие годы за решеткой.

– Знаете, ребята, – внезапно подала голос Варя, и все взглянул на неё с изумлением – Сейчас главное – сохранить нашу команду. Будем волонтёрить, встречаться, как и прежде, проводить вместе выходные и праздники. Есть множество общих дел, ведь правда? Нас пока слишком мало, чтобы бороться с нациками. Они сильные. Опасные. Жестокие.

– Я учился в третьем классе, когда нацисты застрелили журналистку Анастасию Бабурову и адвоката Станислава Маркелова, у которого она брала интервью., – неожиданно подал голос Ромка-Роутер. – Помню, как мама заплакала, услышав информацию по телику: «Молодые, смелые, честные люди. За что их убили? За то, что они были против фашистов? Гореть в аду этим неонацистам!». Я тогда, конечно, ничего не понял. Когда вошел в сознательный возраст, в старших классах школы, вернулся к этой теме и стал шарить по интернету. Узнал, что Настя писала статьи про неформальные молодежные организации, была убежденной анархисткой и одновременно занималась вопросами экологии. Адвокат Маркелов работал по делу Буданова, убившего чеченку Эльзу Кунгаеву, по теракту на Дубровке, по делу, связанному с администрацией города Химки и защитниками химкинского леса. Их демонстративно застрелила в центре Москвы, на Пречистенке, неонацистская парочка – Никита Тихонов и Евгения Хасис. В итоге киллеры были осуждены пожизненно. Вроде, справедливость восторжествовала. Но все равно на душе мерзко. Двух смелых и талантливых молодых людей уже не вернуть. Если по чесноку, я бы не хотел оказаться на их месте.

– Выходит, они нас победили? – с нажимом спросила Миранда. – Нас! Таких прекрасных. Умных. Добрых. Смелых. Справедливых. Как это тошно сознавать! Я сегодня впервые поняла, что жизнь не сказка. Добро обычно не побеждает зло, чаще случается наоборот. Волк съедает бабушку и внучку, а дровосеки не приходят на помощь.

– Ну, это временно! – улыбнулась Варя. – Будем считать, что добро лишь ненадолго отступило. Для того, чтобы занять более выгодную позицию.

– Придется ждать и терпеть. Другого выхода я не вижу. – признался Сергей. – Граф Монте-Кристо ждал много лет, чтобы побороть зло, и отомстить всем своим врагам. В итоге он сделал это! Как говорится, «Бог не фраер». Короче, ребят, давайте чаще встречаться. Глядишь, придумаем, чем полезным заняться. Ну, а пока будем вместе гулять с собачками на свежем воздухе.

– Отличная идея! – поддержал Сергея Ромка-Роутер. Все единогласно проголосовали «за».

Юлькин секрет

В ту ночь Сергей опять дежурил в «Парижском круассане». Утром, когда наконец ему удалось задремать, зазвонил колокольчик над дверью. Серега поднял сонные глаза и вздрогнул. Перед ним стоял Виталий.

– Привет, братан! – сказал он так просто, словно они расстались вчера.

«Тамбовский волк тебе братан», – подумал Сергей, а вслух спросил:

– Дежурите?

– Угадал! – кивнул Виталий – Опять с тобой совпал. Скоро смену сдавать. Вот, решил кофейку попить. – Посижу тут у тебя, подожду одного человечка. Ну, а ты пока расскажи, как оно – твое ничего?

Сергей испытал такое отвращение, словно с ним заговорила крыса. Он понял, что не может спокойно беседовать с тем, из-за кого, теперь он это знал точно, погиб Димка. Смотреть на его самодовольную рожу тоже не было никаких сил. Серега буркнул что-то нечленораздельное и стал нарочито тщательно расставлять в витрине только что привезенные пирожные. Всем своим видом Серый демонстрировал, что занят и вести посторонние разговоры не намерен. В воздухе витал аромат свежей сдобы и кофе. Полицейский расслабился, снял фуражку и вальяжно облокотился о прилавок.

Очень кстати в эту минуту в кофейню вошла Юлька. Сергей попросил ее обслужить клиента, а сам занялся отчетами.

– С вас 380 рублей, – сказала Юлька, сварив полицейскому кофе и положив на тарелку эклер.

– Ты что – новенькая? Не в курсе, что я ваша крыша? – спросил лейтенант назидательно. – На меня в вашем заведении открыт вечный кредит.

– Мне начальство ничего такого не говорило! – Юлька пошла в наступление. – Это что же, по-вашему, я должна ваш заказ из своей зарплаты оплатить? Между прочим, я здесь не так много получаю, чтобы благотворительную помощь полиции оказывать.

– Так вот ты как запела? – раскипятился мент, и тут же расплывшееся лицо его, как обычно в минуты гнева, сделалось пунцовым. – Не боишься, красавица, в СИЗО оказаться? Там таких пирожных с кофеем не подают. – А если я скажу, что ты на меня напала при исполнении?

Сергей замер и с ужасом уставился на Юльку. Он почувствовал, что полицейский разозлился не на шутку. На месте сменщицы он бы не стал лезть в бутылку, возместил бы недостачу из чаевых., лежавших в коробке. Ну, и одновременно покрыл бы про себя мелкого взяточника в погонах трехэтажными оборотами, знакомыми с детства. Между тем, Юлька оказалась крепким орешком. Она держалась стойко и уступать взяточнику не собиралась. Круглая физиономия мента сделалась багровой, глазки серо-стального цвета, и без того маленькие, сузились. В воздухе запахло грозой, однако девушка выглядела на удивление спокойной.

– Я? На вас напала? Хрупкая девушка на мента? Да кто в это поверит!

– Знаешь, и не такому верят в последнее время, – усмехнулся Виталий.

– Товарищ лейтенант, а вы смелый, – не отвела взгляда Юлька. – Сходу наехали на незнакомого человека. Для начала узнали бы, есть ли у меня родственники в полиции и в каком они звании.

– Ну, и в каком? – спросил мент насмешливо, сняв фуражку и пригладив мокрые реденькие волосы.

– Мой отец – зам начальника ГУВД Москвы, – потупила глазки Юля. – Генерал Александр Иванович Бебриков.

– Свистишь, буфетчица! Не верю, чтобы генеральская дочь наливала кофе в забегаловке, – не сдавался лейтенант.

– Генералы тоже разные бывают, – отрезала Юлька, – есть и такие, что своих детей правильно воспитывают. Вам паспорт показать?

– Да, девушка, предъявите документы, – Виталий попытался перевести перепалку в шутку. Видимо, его профессиональная чуйка сработала, и мент запоздало понял, что с этой девчонкой лучше не связываться.

– Вот паспорт, только смотреть из моих рук, – отрезала Юлька. – Мне отец велел документы полицейским только так показывать. Сергей, будешь свидетелем, если что.

– Бебрикова Юлия Александровна, – растерянно прочитал полицейский. Он как-то сразу осел, скукожился, в глазах появились испуг и одновременно недоверие, в итоге лицо приняло какое-то маслянисто-льстивое выражение. Служивый протер лоб большим клетчатым платком и водрузил фуражку на голову.

– Да ладно, пошутил я, Юлия Александровна! – сказал лейтенант. – Неужели вы и вправду подумали, что я не собираюсь платить? Вот сейчас же и заплачу, только достану банковскую карту. – Кстати, передайте, пожалуйста, отцу, что я очень, очень его уважаю.

– Ох, у него сейчас совсем времени на разговоры нет. Даже с родной дочерью. День и ночь с коррупцией в органах правопорядка разбирается, – сказала Юлька не без удовольствия, пододвигая полицейскому только что оплаченный заказ.

– Ну, я пошел? – спросил Сергей. Ему не хотелось находиться в одной комнате со скользким типом, почти физически тошнило от его масляной рожи. После того, как Виталий надел угодливую маску, он стал выглядеть еще отвратительнее.

– До скорого! – сказала Юлька и демонстративно повернулась лицом к кофе-машине, то бишь к залу и к присмиревшему посетителю – спиной.

Вопросов становится больше

Сергей шагал по асфальтированной дорожке, ведущей к метро, пребывая в мрачном настроении.

«Интересно, с кем намечена встреча у этого урода? Какого черта я не дождался, пока к нему явится неизвестный чел? Тошнило смотреть на рожу этого типа, виновного в самоубийстве Димки? Да что я, красна девица, трепетная и ранимая? Скажите, какие нежности! Ради дела мог бы и потерпеть».

Раздался радостный лай. Сергей поднял голову и притормозил. Вначале вылетела из-за угла Бусинка, а потом показалась ее хозяйка. Она шла навстречу в летящем летнем платье, расписанном ромашками и васильками.

– О, привет, у тебя изменились планы? – защебетала Варя. Сергей невольно расплылся в улыбке.

Сергей про себя отметил: Варя тщательно подготовилась к утреннему свиданию. Слегка подкрутила волосы, подкрасила глаза и побрызгала на себя тем самым цитрусовым ароматом, который включал против его воли горькие и нежные воспоминания о Кире.

– Уходишь? Я-то думала… Знаешь, я надеялась, что мы посидим с тобой за чашкой кофе в «Круассане», потом немножко погуляем в парке…

Варя была явно расстроена.

– Гав! – подтвердила ее намерение Бусинка. Она приветствовала Сергея как старого знакомого, вначале обслюнявив одну брючину его светлых штанов мокрой бородой, а затем положив на другую грязные лапы.

– Спокойно, Варя! Конечно, мы выпьем кофе, но только в другом месте. Например, в парке Горького у пруда. Там кофе в палатке паршивый, зато пицца и мороженое норм. Можем на катамаране покататься, а потом по мосту на Фрунзенскую набережную перейти. Короче, мадмуазель, сегодня я с удовольствием исполню все ваши мечты.

– Но почему мы должны пить кофе именно в парке, тем более, кофе там плохой? Раньше нас вполне устраивала твоя кофейня.

– Видишь ли, туда только что один неприятный чел приперся. Не хочу с ним даже одним воздухом дышать. Хорошо, что моя смена закончилась и Юлька явилась. Её он побаивается, а со мной наглеет. Короче, я решил смыться оттуда и подождать тебя здесь.

– Ладно, в парк так в парк. Гулять там в такую погоду тоже классно.

Услышав слово «гулять», Бусинка подпрыгнула и закружилась на месте, запутав от радости поводок.

Они шли по дорожке в тени чуть желтеющих кленов, не замечая прохожих и обсуждая милые глупости, которые в начале отношений всегда кажутся двоим ужасно важными.

– Привет! – прервал их воркование прохожий. Он шагал навстречу быстрым шагом и явно спешил. Парень протянул руку Сергею, а потом дружески приобнял его и похлопал по плечу.

– Борька! Здорово, Байк! Неужто ты? – обрадовался Сергей. – Давно тебя не видел. Вон какие бицухи отрастил! Небось на фитнес каждый день ходишь?

– А ты кого ожидал увидеть, да ещё в моей старой куртке? – засмеялся парень. – Нехорошо старых друзей не узнавать!

– Знаешь, тебя так давно не было видно, что я мог и не узнать. Слышал, наверное, про смерть Димки?

– Да, жаль парня. Крутой айтишник был. Как же вы за ним не уследили? Говорили, что он давно запрещенкой не баловался, а тут…

– Ну, теперь поздно об этом. Да и не хочется. Очень тяжко.

– Слушай, а вы продолжаете с нациками бороться? Какие-нибудь акции планируете? Скинешь мне инфу?

– Пока нет. Знаешь, со смертью Джобса все как-то заглохло. Собираться теперь негде, ребята растеряны.

– Никакой движухи, значит нет? Чем вы там вообще занимаетесь? Крестиком вышиваете?

– Типа того. Борька, нет времени болтать. Мы в парк с Варей идем. Надо волкодава выгулять! – Сказав это, Сергей нагнулся и шутливо потрепал по холке Бусинку. -Хочешь – пойдём с нами.

– В другой раз – с удовольствием! – широко улыбнулся Борька и учтиво повернулся к Варе: – Если, конечно, твоя девушка не возражает.

Варя в ответ даже не улыбнулась. Она сделала вид, что поправляет ошейник на Бусинке.

– Простите, ребятишки, я тоже опаздываю, сообщил Борька извиняющимся тоном. – У меня в этом заведении встреча назначена.

Уверенным шагом он прошел метров сто по дорожке и скрылся в «Парижском круассане».

– Варь, отомри! – засмеялся Серега. – При виде этого красавчика ты буквально застыла на месте. Я даже ревновать начал.

– Я узнала его, – тихо сказала Варя.

– Кого? – не понял Серый. – Я что-то не врубаюсь.

– Байкера из моего сна. Ты заметил, какая у него на предплечье татуха?

– Честно? Не обратил внимания. Я Борьку в штабе давно не видел, хотелось с ним парой слов перекинуться, а не татухи его разглядывать. Жаль, что он так спешил, толком не перетерли последние новости.

– Сережа, это не просто татуха. У него на предплечье свастика. Именно та, что на меня наезжает в кошмарах.

Голос Вари дрогнул, и она всхлипнула. Серега оторопел:

– Ни фига себе! Варь, не парься. Все это мистика. Простое совпадение. Борька обычный понтярщик. Ты очень впечатлительная. Впрочем, я не удивляюсь. Шесть часов наркоза, чужое сердце и прочие дела. Тут и не такое померещится. Знаешь, мне интересно, зачем Борька в кафе пошел и с кем там будет встречаться. Надо проверить одну мыслишку. Зря я оттуда слился раньше времени!

Серега остановился, мучительно размышляя, и вдруг попросил:

– Варя, ты не могла бы небрежно так прогуляться мимо «Круассана» и осторожно заглянуть в окно? Мне важно знать, с кем сидит Борька за столиком. Знаешь, у меня хреновое предчувствие. Слушай, главное, чтобы он тебя не увидел. Впрочем, возможно, у меня паранойя после всех этих событий. Байк запросто мог девушке свиданку в кафе назначить. У этих байкеров фанаток не меньше, чем у артистов. Девчонки к ним так и липнут, наверное, на дорогие байки клюют.

– Да ладно тебе, байки… Сами байкеры – пацаны крутые хоть и безбашенные. Правда, после моих ночных кошмаров я их терпеть не могу. Впрочем, это неважно. Серый, не вопрос, могу мимо прогуляться, от меня не убудет. Ты постой за углом с Бусинкой, а я повяжу шелковый платочек, надену темные очки, ветровку, которую взяла с собой на случай дождя, и продефилирую мимо кафе туда-сюда. Если этот Борька-Байк будет увлеченно с кем-то трепаться, вряд ли он меня заметит и, тем более, узнает, поскольку видел первый раз в жизни.

Бусинка рвалась в сторону ушедшей хозяйки и натягивала поводок, Серега с трудом ее удерживал, гладил и успокаивал. Ожидание показалось ему бесконечно долгим, словно бессонная ночная смена в кофейне.

Варя вернулась через пару минут. Она еле сдерживалась, чтобы не закричать. Сергей подумал, что никогда еще не видел её такой возбужденной.

– Сережа, этот красавчик сидит за одним столиком с ментом! Все выглядит так, словно у них серьезные разборки. Оба не едят, не пьют, морды злые, боюсь, вот-вот друг другу в них вцепятся.

– Эх, какой же я дурак! Знал бы, что Борька придет к менту, спрятался бы в подсобке, – расстроился Сергей. – Дорого бы я дал чтобы узнать, о чем они сейчас перетирают.

– Ну, а я … Дорого дала бы, чтобы узнать, есть ли у него красный комбез, – вздохнула Варя и погрозила в сторону кофейни кулаком:

– Если ты, гад, будешь продолжать мне сниться каждую ночь, пеняй на себя., – сказала она куда-то в пространство. Сергей улыбнулся – такой забавной показалась ему эта сцена. Внезапно его осенило:

– Слушай, какого лешего мы тут догадки строим! Там же Юлька! Уж её-то они вряд ли в чем-нибудь заподозрят. Борька ее не знает, а мент Виталик теперь побаивается. Знаешь, он конкретно в ступор впал, когда про ее фатера узнал!

– «А кто у нас фатер?» – переиначила Варя знаменитую реплику из «Обыкновенного чуда».

– Фатер – большая ментовская шишка, но сейчас не это важно. Главное – узнать, о чем они там базарят.

Сергей быстро набрал номер Юльки и, когда та ответила, еле слышно прошептал:

– Юля, умоляю, говори тихо и не называй меня по имени!

– Что случилось? – спокойно спросила девушка. Серега в очередной раз удивился ее выдержке и зашептал:

– Там, за дальним столиком, сидит твой «друг», мент Виталик. Пьет кофе с эффектным таким парнем по имени Борис. Кличка Байк.

– Как-как его кличка?

– Не вопи! Ты можешь тихо говорить?

– Стараюсь, но плохо получается. Тут уже народ пришел, кофе машина работает, короче, ни фига не слышно.

– Постарайся, Юлечка, меня услышать, очень тебя прошу. В смысле, не меня, а тех двоих. Очень хочу знать, о чем они базарят. Не представляешь, как это важно!

– Попробую, конечно, хотя ничего не обещаю. Они там шёпотом что-то перетирают.

– Попроси напарника пока поработать за тебя, а сама иди в подсобку, якобы за посудой. Ты же помнишь, там слуховое окошко есть. Ну, а если и оттуда ничего не услышишь, возьми в руки швабру и протирай пол вокруг их столика. Сделай свое фирменное невозмутимое лицо, чтобы они ничего не заподозрили.

– Знаешь, есть опасность, что при мне они закроют свои пасти на замок и превратятся в театр мимики и жеста.

– Ну, Юлечка, ну пожалуйста, постарайся их не спугнуть! Воткни наушники, будто музыку слушаешь. Типа тебе все эти тёрки клиентов по барабану.

– Хорошо, – согласилась Юлька. – Только в следующий раз я выйду на смену на час позже. Надо же мне хоть раз выспаться!

– Не вопрос! Можешь хоть на два опоздать. Главное – не отключайся!

Сергей и Варя отошли за угол, чтобы Борька, когда выйдет из кофейни, их не засек. Сергей воткнул в уши наушники и сосредоточился. Ничто не должно было отвлекать его от происходившего в эти минуты в кафе. Юлька межу тем тихо сообщала о своих передвижениях:

– Я в подсобке, – прошептала она, – слышу, мент с парнем перетирают про какую-то аварию.

– Слушай внимательно! – голос Сергея дрогнул.

– Постой, кажется, я кое-что придумала, – сказала она и отключилась.

Десять минут тянулись бесконечно. Что-то подобное Сергей испытал пару лет назад, когда читал список зачисленных в универ абитуриентов и не сразу нашел себя. Сейчас у него так же дрожали колени и ходили желваки. От Юльки не было никаких известий. Варя присела на скамейку и приняла таблетку, чтобы немного успокоить сердце. Оно бешено колотилось, словно колёса скорого поезда отстукивали ритм. Быстрее, ещё быстрее! Пожалуй, так было впервые после операции.

Наконец смартфон звякнул, и у Сергея на экране высветилась Юлькина аватарка. «Секретный агент» докладывала обстановку еле слышно:

– Короче, Серый, звоню из туалета. Пересылаю тебе запись на вацап.

– Какую еще запись? – не понял Сергей.

– Когда я махала вокруг их стола шваброй, удалось незаметно включить в телефоне диктофон. Прикинь, чтобы ничего не пропустить и не забыть, – прошептала она. – Качество записи, конечно, фиговое, но, если прибавить громкость, можно кое-что разобрать. Боюсь включать для проверки, чтобы они себя не услышали. В общем, я свое дело сделала, дальше копайся в этом дерьме сам.

– Спасибо, Юлька, ты настоящий друг! – обрадовался Сергей. Он увидел новый файл, пришедший на вацап, и едва не крикнул: «Йесс!», но вместо этого сказал: – Можешь в следующий раз на два часа опоздать!

– Щазз! – засмеялась Юлька. – Добрый какой! Я должна сама все проверить до работы: и витрину, и кофе-машину, и платежный терминал. Никому это не доверю, даже тебе. Ну, на часок в понедельник, пожалуй, задержусь…

Сергей вынул наушники и тронул Варю за руку:

– Ты как? Норм? Тогда вставай! Всё получилось! У нас есть запись с Юлькиного диктофона. Пошли в парк, там послушаем ее без посторонних ушей.

Бусинка при слове «парк» подпрыгнула на месте и потянула Варю за поводок в хорошо знакомом ей направлении.

Сердце Варю не обмануло

Поначалу гудение кофе-машины заглушало голоса. Наконец шум стих, и Сергей различил разговор двух мужчин:

– Короче, Байк, я устал тебя отмазывать в дорожной полиции. Когда наконец ты будешь соблюдать ПДД? Больше на меня не надейся, Шумахер трёхнутый, блин!

– Я умею быть благодарным, лейтенант.

– Что ты натворил в этот раз?

Сергей узнал голоса полицейского Виталия и Борьки-Байка. Они звучали совсем тихо, но властные нотки в голосе лейтенанта и льстивая угодливость Бориса угадывались, несмотря на плохую запись. Несколько секунд стояла тишина. Наконец заговорил Байк:

– Лейтенант, на этот раз всё серьезно. Мне шьют наезд на пешехода со смертельным исходом. Я читал в соц. сетях, что полиция разыскивает байк такой же марки, как мой, и байкера в красном комбезе. Беда в том, что у меня такой тоже есть. По ходу, я примелькался камерам во время наших тусовок на Воробьевых горах. Однако мне, лейтенант, повезло. В тот день было жарко, я ехал на байке в футболке и спортивных штанах. Остается молиться, чтобы на том перекрестке не было камер или чтобы они были сломаны. Вроде бы, номер байка никто не засек. Очень надеюсь на вашу помощь, Виталий Маратович, – голос Бориса стал ещё более слащаво-льстивым и одновременно кротким, как у девушки, пойманной женихом на измене перед свадьбой.

– Ты что, сбил пешехода на переходе и смылся? – голос лейтенанта зазвучал угрожающе. – Оставление пешехода в опасности – отягчающее обстоятельство! Следователи уже наверняка копают в твоем направлении, идиот! Думаю, скоро полиция выйдет на твой байк. Втыкаешь, придурок?

– Лейтенант, не кипешитесь! Какой у меня был выход? Я сразу понял, что девушку не вернуть. Подумал: кому, блин, станет лучше, если будет загублена не одна жизнь, а две? Если суд докажет мою вину, мне дадут срок, отправят в колонию-поселение на несколько лет, и все… Моя судьба будет спущена в унитаз. Помните историю одного известного артиста? Ему не помогло ни громкое имя, ни ходатайство известных друзей, ни адвокат. Дали семь лет. Короче, я не успел ничего подобного сообразить, просто на автомате смылся с того перекрестка. Если честно, зассал я тогда. Втопил газ по полной – и всё.

– Ты что, Невменько? Надеешься, я стану отмазывать тебя от ДТП со смертельным исходом?

– Надеюсь! – сказал Борис уже другим тоном. Голос его из льстивого и мягкого внезапно стал стальным. – Вы же обещали помочь, если я попаду в беду. Между прочим, я свои обещания выполнял исправно. Помните, как принес вам бумаги, которые с риском стащил со стола у одной девчонки из тусы? Ну, у этих дурачков-антифа? Некоей Миранды… Там много интересного было. Их планы. Адреса новых акций. Фамилии.... Видимо, они для пущей важности всё это накропали. Решили весу своему детсаду придать. Дальше я продолжал делиться с вами полезной информацией, хотя каждый раз рисковал, что они меня вычислят. Помните, я рассказывал вам о студентиках-антифа – тех, что срывали по городу плакаты со свастикой и считали себя борцами с мировым фашизмом? Так вот, это были они. Наивные дурачки! Мы, байкеры, если бы захотели, размазали бы их всех по асфальту.

– Вот ты и размазал, придурок! Убил своим мотиком девчонку из их тусовки.

– Серьезно? Кого-то из этих малохольных? Из их детсада? Полный крандец, командир! Кого же?

– Киру Мартынову.

– Киру? Японский бог! Это не ошибка?

– Тебе не повезло, Шумахер. Это факт.

Клянусь, я не хотел! Так получилось! Какого черта ее понесло на тот перекресток?

– Поздно каяться. Советую явиться с повинной. Тогда тебе, возможно, срок скостят.

– Блин, мне не за что каяться! Я же старался для вас, лейтенант! Ходил на их дурацкие тусовки, втирался в доверие, стал там своим. Жаль, что Джобс погиб, и теперь их тусовочке негде собираться. Я бы с удовольствием и дальше играл роль агента полиции на детском утреннике. Вы же обещали меня не засветить и отмазать, если что.

– Ничего я тебе не обещал., – прошипел Виталий. – Кстати, за тот район, где ты сбил пешехода, отвечает другое отделение полиции.

– Тогда я тоже не собираюсь вас покрывать. Мне терять нечего. Расскажу в ГУВД, что я делился с вами не только информацией, но и дензнаками, чтобы вы меня отмазывали у дэпээсников.

– Вот это ты сейчас зря сказал, – повысил голос лейтенант. – Пошел вон, ушлепок! Чтобы я тебя больше никогда не видел.

– Ауф видер зеен майн фюрер! – рявкнул Борис по-немецки, и на записи стало слышно, как он с грохотом отодвинул стул.

– Это он! – прошептала Варя. – Убийца Киры собственной персоной! Ты слышал: он сам только что во всём признался. Помнишь, ты говорил, что Кира отлично запоминала лица? Мне перешел этот ее дар по наследству. Кажется, я вспомнила его лицо! Кира видела этого парня, значит, я не ошиблась: мне знакома его смазливая физиономия. Жаль, что доказать его вину в убийстве пешехода вряд ли удастся. Каков негодяй! Иуда! Двуличная тварь! Вы все считали его другом, а он…

– Знаешь, мне кажется, доказывать его вину нам не придется. Лейтенант Виталий Маратович все сделает за нас. В его интересах упрятать убийцу Киры подальше. Засадить за решетку на несколько лет. Зачем Виталию свидетель его сомнительных делишек? Свидетель, который внезапно обнаглел и теперь ему угрожает и его шантажирует?

– Когда я увидела этого парня, – сказала Варя, – особенно его татуху на руке, мое сердце забилось так, словно я сижу в самолете, а он резко падает. Теперь я понимаю, почему мне стало плохо.

– Думаю, мы скоро всё узнаем, – сказал Сергей. – Наберись терпения. Чует мое сердце, в ближайшее время события начнут развиваться с такой же скоростью, какую развивает его крутой байк.

Макс переворачивает страницу

После объяснения с Варей Макс чувствовал себя так, словно у него отрезали важную часть тела – руку или ногу. Вспомнил, как увидел Варю на торжественной линейке в первом классе и – пропал. Девочка с косичками с той минуты стала важной частью его жизни. Он решал ее варианты на контрольных по математике, застегивал ей лыжные ботинки на физкультуре, чтобы поразить ее, съезжал на переменах по перилам и еще творил множество безумств, лишь бы эта золотоволосая девочка улыбалась ему, смешно сморщив носик, позволяла таскать ее рюкзак и искала его своими огромными глазищами на перемене.

Макс отлично помнил день, когда это случилось. Он тогда взял Варю за руку, помогая спуститься с лестницы, и вдруг почувствовал сильное волнение. Девочка, знакомая с детства, внезапно показалась загадочной и взрослой, какой-то невозможно прекрасной. Захотелось крепко обнять ее, как в кино, и поцеловать по-настоящему. Когда они впервые испытали близость тем жарким летом, на пороге выпускного класса, Макс решил, что он хочет прожить с Варей, его первой женщиной, всю жизнь. Зачем ему «новые впечатления» и то самое «разнообразие», о котором, выпив водки у них в гостях, намекали папины дружки в мужской компании. Для чего ему были другие девушки, если от одного прикосновения к этой он обмирал от счастья? Он думал о том, что жизни не хватит доказать ей свою любовь.

Дело шло к свадьбе, всё было прекрасно, пока Варя не заболела. Самым страшным для Макса стал день, когда профессор сообщил, что любимой необходима операция по пересадке сердца. Если бы это было возможно, он бы отдал ей свое. Зачем ему жизнь, если в ней не будет Вари? Новость об опасной операции обрушилась на него, как лавина в горах. Пережив отчаяние, Макс понял, что жизнь дает им шанс. Шанс выжить и прожить вместе время, которое будет им отпущено – судьбой ли, Богом ли, да кем и чем угодно, хотя бы природой и медициной. Всего несколько лет. Пусть не долгих, зато прекрасных. От них обоих зависит, насколько счастливыми будут эти годы. Главным образом, от него, Макса. Он решил предварительно изучить все особенности жизни людей с пересаженным сердцем, чтобы подготовиться к новому этапу жизни. Макс с головой окунулся в медицинские проблемы. Перед операцией он волновался не меньше Вари. Когда любимая спала на операционном столе в глубокой медицинской коме, он едва не сошел с ума. Только когда стало ясно, что операция прошла успешно, Макс немного успокоился. Он представлял себе, как будет беречь молодую хрупкую жену, носиться с ней, как с дорогой японской вазой. Может быть, судьба сжалится над ними и продлит жизнь Варе. Ну, а когда запас резервов её организма будет исчерпан… Тогда, может быть, медицинская наука изобретет какое-нибудь новое, волшебное средство… Не стоит планировать слишком далеко, надо радоваться тому, что есть. Кто знает, что будет завтра – со страной, с человечеством, с планетой Земля?

Размышляя так, Макс был преисполнен самых прекрасных планов. Втайне он гордился Варей, ее мужеством до и после операции, и совсем немного – собственным самоотречением и своей жертвенностью. Он замечал восхищение в глазах друзей, когда рассказывал им о своих планах – о счастливой, вопреки всему, жизни с Варей, о том, как они будут вдвоем справляться с трудностями…

То, что его отвергнут, не входило в планы Максима. Решение Вари, неожиданное и окончательное, разрушило его мечты. Перечеркнуло всю их прошлую жизнь, сделало его прежние усилия бессмысленными. А как же его любовь, его многолетнее служение Прекрасной даме, его верность? Выходит, все было напрасно? Как выкинуть большую часть жизни и идти дальше, словно ничего не было – ни любви, ни надежд, ни планов?

Макс непрестанно задавал себе эти вопросы и не находил на них ответа.

Он решился встретиться с родителями Вари, чтобы прояснить кое-что.

– Знаешь, мы тоже ничего не понимаем. – призналась ему мать Вари. – Может быть, наша девочка подумала, что не хочет быть тебе обузой? Может, она решила не лишать тебя будущего? Знаешь, с пересаженным сердцем Варя не сможет стать матерью…

– Не верю! – Максим не удержался и закричал. – Мы не раз обсуждали этот вопрос с Варей. Она знала, что для меня главное, чтобы она была жива, чтобы мы были вместе. Может, вы мне объясните, что с ней случилось, в конце концов?

Тамара Васильевна грустно взглянула на Макса:

– Знаешь, после такой операции, что перенесла Варя, люди меняются. Едва она вышла из больницы, мы с отцом заметили: наша дочь стала другой. Уже нет той девочки, которую мы знали и любили. Даже вкусы – например, в еде и в музыке, у Вари изменились. Впрочем, это мелочи. Важнее другое: её характер резко поменялся, стал более жестким. Скорее всего, в этих переменах виноват стресс, который её организм испытал до и после операции. Не верю, чтобы Варя разлюбила тебя так быстро. Время всё расставит по своим местам. Макс, тебе надо переменить обстановку, уехать куда-нибудь подальше. Конечно, не навсегда, на время. Жизнь, Максим, она такая –кому-то пироги да пышки, а кому-то синяки да шишки. Иногда я думаю, что кто-то на небесах следит, чтобы стрелка на весах судьбы, взвешивающих все хорошее и плохое, в итоге оказывалась ровно посередине.

Через неделю Макс взял отпуск на работе и улетел на Кавказ.

«Призрак отца Гамлета»

– Ой, кто это? – Миранда вскинулась резко, как молодая лошадка, даже колечко в носу дрогнуло, а серьги в ушах звякнули и затрепетали:

– Ребята, к нам дорогой гость пожаловал! Издалека приехал! –продолжила она с ехидцей.

Все разом оглянулись и увидели Бориса. Компания не спеша шла по осенней аллее, перекидываясь время от времени шутками и новостями. Полчаса назад ребята разобрали собак в приюте, чтобы выгулять их. Осенний день выдался на редкость солнечный и теплый, как раз для долгой приятной прогулки. Дворняжки радостно бежали впереди, наслаждаясь редкой возможностью размять лапы, и с надеждой заглядывали в глаза волонтерам: вдруг заберут домой.

Борис, не обращая внимания на подколки Миранды, поздоровался с ребятами, обогнул Сергея и Варю и пошел по аллее рядом с неформальной лидершей.

– Чего ты сюда-то притащился? Не ближний свет! Могли бы где-нибудь в центре встретиться, ты же Байк, гламур любишь, на нас давно забил, – продолжила она задираться. – Да и к собачкам, вроде, ты никогда в любви не был заметен…

– Соскучился, – просто сказал Борис. – Ребята, я много думал о нашем общем деле в последнее время. В общем, хочу быть с вами.

Миранда взглянула на него с удивлением. В голосе Бориса не было ни иронии, не издевки.

– Боря, где же твой байк? – спросил Сергей с нажимом. Варя замерла, боясь выдать себя. Ее сердце забилось с перебоями – словно скорый поезд помчался, вздрагивая на стыках рельсов.

– Байк в ремонте, – спокойно сказал Борис.

– Борька! –вскрикнул Роутер так, словно всё пропустил и только что проснулся. – Где ты болтался столько времени, братан?! У нас тут такое случилось…

– Был занят. Знаете, у меня в жизни кроме штаба «Пасифика» и другие дела есть, – туманно ответил Байк. – Он помолчал, набрал в грудь воздуха и, решившись, сказал: – Я слышал про Джобса. Что же вы его не уберегли?

– Мы не только его не уберегли. Ты в курсе, что Кира погибла? – тихо сказал Сергей, глядя в упор на Байка. Серый невольно сжал кулаки, чтобы не врезать ему в табло раньше времени. Он оглянулся и внимательно посмотрел на ребят. Никто из них не собирался задать Борьке главный вопрос.

«Наивные. доверичные дети. Борька прав – не борцы с нацистами, а детский сад какой-то!»

– Первый раз слышу, – не моргнув глазом, солгал Байк. – А что с ней случилось?

– Какой-то негодяй сбил Киру на мотоцикле и уехал. – сказал Сергей. – Если полиция не найдет этого урода, я сам найду и убью его. Клянусь!

Он снова посмотрел на Байка в упор, но тот уставился на Серегу невинными, голубыми, как у младенца, глазами.

– Сочувствую, старик. – сказал Борька, не пряча взгляд. – Прими, как принято говорить, мои соболезнования.

Байк смахнул упавший листик со своей ветровки и небрежно поинтересовался:

– А ещё какие новости? Новые операции в городе планируете?

– Почему тебя это интересует? – тихо спросил Сергей. – Ты же, вроде, отошел от наших дел? Так долго не появлялся, что мы тебя забывать стали. Уже думали отчислять.

– Рановато, Серый, ты меня списываешь на берег, – хохотнул Байк. – Твой голос, кажется, не единственный? У нас же в «Пасифике» демократия. Все вопросы здесь решаются голосованием, если помнишь. Может, я не в курсе, но меня пока общим решением собрания из компании не выгоняли.

– Правда, Серый, ты чего? Борька же наш! Он сто лет в штабе! – засуетился Ромка-Роутер. – Он раньше тебя в нашу тусу вписался! Тебя самого надо проверить!

Как всегда, осмелев и подав голос, Ромка тут же взглянул на Миранду, ожидая одобрения. Так Бусинка всегда смотрела на Варю, когда облаивала случайного прохожего. Дескать, хозяйка, правильно я его шуганула? Однако Миранда не удостоила Ромку похвалы и лишь царственно кивнула.

– Роман прав, – сказал Байк, – и ты, Серый, и Кира позже меня в штаб пришли. Не тебе здесь меня поучать, понял?!

Почувствовав поддержку Ромки и Миранды, Борис приосанился. Внезапно он заметил Варю:

– О, новая девушка Сереги тоже тут! Быстро же ты, Серый, Киру забыл!

Сергей, сжав кулаки, шагнул в сторону Байка, но Варя встала между ними:

– Кира была девушкой Сергея, а я просто его друг, – сказала она, с ненавистью глядя в глаза Байку. – Надеюсь, вы, Борис, понимаете, что это разные вещи. Кстати, можно вам задать один вопрос?

– Что-то много сегодня ко мне вопросов! – хохотнул Байк.

Варя посмотрела на него кокетливо и сказала:

– Извините, Борис, у меня глупый вопрос на странную тему. Женскую. На улице сегодня тепло, а вы в ветровке с длинным рукавом… Забавно!

– Надел первое, что под руку попалось, – буркнул Байк. – Ветровку схватил и натянул на голое тело. Все футболки на балконе сохнут. Такой ответ вас, барышня, устроит?

Он расстегнул молнию на куртке и продемонстрировал накачанную загорелую, почти безволосую грудь. Однако куртку, чтобы похвастаться бицепсами, не снял.

Варя переглянулась с Сергеем и кивнула.

Дальше пошли молча. Потом заговорили о собаках, о приюте, о нехороших людях, что бросают животных, с которыми жили бок о бок…

Внезапно разговор пришлось прервать. Воздух разрезал вой сирены, и возле аллеи тормознула полицейская машина. Пара дюжих полицейских выскочила из нее и подбежала к Борису. Патрульные подхватили его под руки и потащили в автомобиль.

– Это какая-то ошибка! Я буду жаловаться! – закричал Борька, пытаясь вырваться из их цепких объятий.

– Не трепыхайся, гражданин подозреваемый! Будешь дрыгаться, получишь дополнительную статью – за сопротивление полиции. Никакой ошибки нет. На тебя ориентировка поступила.

Полицейские, пыхтя и тихо ругаясь, с трудом затолкали крупного Бориса в автомобиль, словно шапку в рукав, и тут же уехали.

Ребята застыли на месте, потрясенные увиденным. Они смотрели вслед патрульной машине молча, будто вдруг попали внутрь самодеятельной постановки, в которой режиссёр решил слепить из комедии трагедию.

Первыми всеобщее молчание нарушили собаки. Они залаяли и потащили волонтеров по хорошо известному маршруту – обратно в приют. Туда, где их ждал ужин по расписанию.

– Так, и что это было? – спросила Миранда, когда они двинули в обратный путь, чтобы сдать приютских собак с рук на руки строгой Екатерине.

– Похоже, Байк совершил что-то серьезное, – сказал Сергей и переглянулся с Варей, незаметно приложив палец к губам. Дескать, здесь не время и не место высказывать свои версии.

– Не верю! – возмутилась Миранда. – Борька стопудово не виноват! Он всегда был ответственным и серьезным. Байк прав, это какая-то ошибка.

– Следствие разберется, – сказал Сергей. – Жаль, что нас становится все меньше. Просто напасть какая-то на членов штаба: Кира, Джобс… Теперь вот Борька. Хорошо, что хотя бы Малыш и Ученицы Леонардо всё ещё с нами.

– Да, поневоле вспомнишь считалку про десять негритят, – усмехнулась Миранда, но никто не засмеялся.

– Забрали третьего менты. И их осталось трое, – тут же подхватил слова Миранды Роутер и заглянул в её ярко-синие глаза, ища одобрения. Та в ответ лишь презрительно хмыкнула.

– Что ж, будем читать криминальную хронику в столичных СМИ, может, хоть она что-то прояснит, – тихо сказал Серега. – Все-таки Борька был известным байкером, тусовался на Воробьевых горах… Уверен, что криминальные репортеры что-нибудь про него разнюхают. Остается только ждать.

Честолюбивые мечты лейтенанта

Утро началось чудесно. Солнце взошло, и сразу же в полутемном прежде зале «Парижского круассана» стало светло и радостно, словно туда заглянула веселая юная девушка. Сергей спал, положив голову на прилавок, но, едва солнце отправило первые лучи в окно кофейни, вздрогнул, продрал глаза и подумал, что в такую погоду было бы замечательно прогуляться с Варей в парке. Разумеется, в компании Бусинки. Едва он начал писать Варе СМС, дверь отворилась, и на пороге кофейни нарисовался тот, кого Сергей никак не ожидал и, главное, не хотел здесь увидеть. Полицейский Виталий собственной персоной.

«Интересно, чего это он явился ни свет, ни заря? Бедного Димки уже нет на свете, Байк арестован. Хотелось бы знать, кому этот упырь на сей раз назначил встречу? Кто тот несчастный, что подпишет с этим посланцем темных сил договор кровью?».

– Привет! – поздоровался Виталий. Его дружелюбный тон удивил Сергея. Обычно мент его в упор не замечал. – Вот, зашел после дежурства кофейку испить – продолжал лейтенант. – Знаешь, меня скоро в звании повысят! – внезапно похвастался он. Лицо лейтенанта, и прежде не слишком узкое, расплылось от удовольствия и стало круглым, как творожное кольцо на витрине.

– Поздравляю, господин полицейский, – хмуро сказал Сергей. – Вам как обычно – капучино и эклер?

– Нет, давай для разнообразия «наполеон». Знаешь, я скоро стану капитаном, так что имею право что-то новенькое попробовать. Давай то, что подороже

– «Наполеон» возьмите.

– О, ты рубишь фишку, Серега! Самое время полководца откушать! Скажи, а эта наглая девица здесь? Ну та, что генералом, который якобы её папаша, любит козырять?

Сергей догадался, что капитан имеет в виду Юлю:

– Нет, Юлия появится позже.

– Ну, тогда открой мне кредит, братан! – потребовал Виталий. – С твоей шефиней мы по любому договоримся. Она-то в отличие от глупой девчонки понимает, что в наши дни без надежной крыши – никуда.

Сергей не решился возражать полицейскому и молча поставил на барную стойку его заказ, мысленно ругая себя за трусость и безволие.

Тем временем Виталия так распирало от гордости, что он готов был делиться новостями с кем угодно, даже с бариста, которого считал не вполне человеком. Точнее – пешкой, не заслуживающей внимания ферзя, то бишь, государственного мужа, к коим он себя уже причислил.

– Знаешь, почему меня решили повысить в звании? – спросил лейтенант с весёлым нажимом.

– Откуда же мне знать? – удивился Сергей. – Я с вами вместе не служу.

– Тогда слушай. С моей помощью парни из ППС вчера задержали опасного преступника. Это тебе не кофе по стаканчикам разливать и пирожные по тарелочкам раскладывать! Усёк, братан?

«Ага, как же! – подумал Сергей. – Кому ты гонишь, мент? Преступник на днях сам к тебе явился, виртуальную веревку с собой принес и сам же себе ее на шею накинул. В ту же минуту, когда принялся тебя, поганца, шантажировать. Предварительно доложив тебе о своем преступлении».

Впрочем, вслух Сергей ничего такого не сказал, а процедил сквозь зубы:

– Поздравляю!

Он помолчал, пытаясь неловко изобразить радость, а потом поинтересовался из вежливости, хотя прекрасно знал ответ:

– Скажите, а что совершил этот опасный преступник?

– Несколько недель назад он сбил на пешеходном переходе девушку и удрал на своем «харлее» с места ДТП. Тварь последняя! Дела его, если честно, хреновые: жертва умерла, не приходя в сознание, видеокамеры зафиксировали его мотоцикл на переходе.

Сергей изобразил на лице чрезвычайный интерес, хотя не услышал ничего нового, и продолжил задавать вопросы:

– Скажите, лейтенант…

– Капитан! – перебил его полицейский. – Можешь называть меня капитаном.

– Извините, капитан. Могу я спросить: как вам удалось выявить и задержать опасного убийцу на «харлее»?

– В этом и состоит работа полиции, – важно заявил Виталий, – как розыскная, так и оперативная. Искать, найти и обезвредить преступника. Этот рокер на мотоцикле совершил страшное преступление и должен быть наказан. Суд обязан изолировать его от общества.

– Полностью согласен с вами, капитан, – сказал Сергей.

В этот раз он говорил совершенно искренне. Было правильным, что человек, убивший Киру и удравший с места ДТП, понесет заслуженное наказание. Смущало лишь то, что карающий меч оказался в руках лейтенанта Виталия – человека, которого он всей душой ненавидел. Впрочем, как говорится, «Бог не фраер». Разберется!

– Скажите, вам пришлось при задержании воспользоваться боевым оружием? – продолжал Сергей, из последних сил стараясь не расхохотаться.

– А то! – соврал Виталий, не моргнув глазом. Он достал большой клетчатый платок и потер красный потный след от фуражки. – Этот гад пытался сбежать, пришлось дать несколько предупредительных в землю.

– Круто! – сказал Сергей. Он не смог дальше «держать лицо», отвернулся к кофе машине и саркастически хмыкнул.

На его счастье в эту минуту в кафе впорхнула Юля. Она была одета по-летнему легкомысленно: в футболку и удлиненные шорты, словно пыталась продлить лето. Впрочем, лето и не торопилось покидать столицу. Сентябрь стоял на удивление теплый. Сергей невольно улыбнулся.

Завидев её, будущий капитан неожиданно смутился, быстро расправился с кофе и «наполеоном», буркнул «здрасссте», нацепил фуражку, нещадно жавшую его уже лысеющую голову, и наконец покинул кофейню.

– Прикинь, – пожаловался Юле Сергей, – этот скупой рыцарь опять кофе и пирожные не оплатил! Я еще кое-что про него знаю, но пока не скажу. Время не пришло. Возмущает, что этому паразиту очередное звание должны присвоить. За подвиг, который он не совершал.

– Вот прохиндей! – возмутилась Юля. – Отец говорит, что столько полицейских рискуют жизнью при задержании вооруженных бандитов, гибнут от рук преступников и теряют здоровье, а из-за таких, мол, наглых негодяев, как этот Виталик, люди не доверяют полиции.

Сергей поддакнул Юле, сдал ей смену, дождался Варю с Бусинкой и отправился с ними в парк.

В глубине Нескучного сада

Варя была единственным человеком, с которым Серый мог обсудить то, что полчаса назад услышал от полицейского Виталия. Наверное, она обрадуется, когда узнает, что рокер из ее ночных кошмаров, этот дьявол,убивший Киру, понесет справедливое наказание. И все-таки… что-то мешало Сергею торжествовать. Картина справедливого мира не складывалась в его голове, хоть ты тресни!

Серегу всего ломало и корежило после разговора с полицейским. Беззастенчивое враньё и запредельный цинизм служаки вызывали у него почти физическое отвращение. Требовался срочный детокс, как после приема тяжелой пищи. Нет, не просто тяжелой – ядовитой. Антидотом, нейтрализующим отравление, могла стать только Варя – девушка, чем-то неуловимо похожая на Киру. Она единственная была в состоянии прояснить вопросы, одинаково важные и для неё, и для Сергея.

– Знаешь, Варя, – сказал Серый, когда они, покинув цивилизованную, заботливо ухоженную зону парка Горького, углубились в диковатый Нескучный сад, – я окончательно запутался. Как относиться к плохому человеку, если он в итоге делает хорошее дело? Может, судьба избрала его своим орудием, чтобы вершить справедливость?

– Ничего не понимаю! – призналась Варя. – Можно с этого места поподробнее?

Сергей кивнул и в деталях пересказал ей недавний разговор с полицейским.

– Мне кажется, скоро случится то, чего мы не ждем, и это «нечто» всё расставит по своим местам, – сказала Варя, когда Серый закончил свой рассказ. – Бабушка любила говорить: «Жернова на мельнице у Бога мелют медленно, но верно». Сам видишь: Джобса уже не вернуть, Байк получит по заслугам. Видимо, следователи раньше Виталия нашли какие-то зацепки и вышли на Байка. Раскрытие тяжкого преступления для полиции по-прежнему дело чести. Наверное, следственная бригада упорно рыла в этом направлении и наконец кое-что нарыла. Не хватало каких-то деталей, и Виталий их предоставил следствию. Возможно, не только Юля тайно записывала его разговор с байкером Борькой, но и сам Виталий незаметно включил диктофон. Если ты помнишь, Байк дал ему в кафе стопудовые признательные показания.

– Ну, а сам лейтенант Виталий? Это же просто дьявол во плоти! Дьявол-искуситель! Нанимал провокаторов из числа наших друзей, погубил Димку, заставил стучать Байка, требовал от своих агентов выдумать серьезную, опасную, запрещенную организацию, чтобы всех нас пересажать и получить новые звездочки. Этот гад, не смущаясь, сделал вид, что выявил опасного преступника, хотя тот сам упал к нему в руки. И все это ты называешь «Мельницей Бога»? Мент Виталий – воплощенное зло. Неужели зло останется безнаказанным?

– Какой ты нетерпеливый! – улыбнулась Варя. – Это же еще не конец истории. Главное, что теперь я знаю, чье сердце стучит у меня в груди, и имею этому подтверждение – более значимое, чем его могли бы дать в клинике. Сердце Киры радостно бьется во мне, когда я вижу тебя. Знаешь, я теперь проживаю вторую жизнь – за нее. Это знание дает мне силы жить дальше, несмотря на все ограничения и страхи. Я теперь чувствую себя её двойником.

– Послушай, Варь, я не считаю тебя двойником Киры! – сказал Сергей и шутливо чмокнул девушку в нос. – Ты другая, хоть и унаследовала кое-какие Кирины привычки и вкусы. Ну, а внешне вы с ней вообще разные: рост, цвет волос и глаз, телосложение – вообще ничего общего. Ты просто офигительная, непохожая ни на кого другого! Короче, я люблю тебя. Можно теперь тебя поцеловать? Твои врачи хоть это разрешают?

– Разве о таком спрашивают? – удивилась Варя и повернула к Сергею счастливое лицо, освещенное солнцем.

Они целовались так долго и с таким удовольствием, что Бусинка не вытерпела и гавкнула. Дескать, пора и честь знать, время-то обеденное!

Открытие, которого ждали

После ареста Бориса Сергей ждал вызова в полицию каждый день. Он надеялся, что гибелью Киры там наконец-то займутся всерьёз. Вскоре ему действительно пришла повестка.

Следователь сидел за столом, окружённый высокими стопками папок и бумаг. Из-за них Сергей не сразу разглядел его хронически усталое лицо с тёмными кругами под глазами

– Отец и мачеха Киры Мартыновой дали показания, что вы были последним, кто видел её перед гибелью в ДТП, – сказал следователь голосом, лишенным всяких эмоций.

– Да, это правда, – подтвердил Серый.

– Вы можете описать, как все произошло?

– К сожалению, мы расстались за несколько минут до её гибели. Я пошёл к метро, а она побежала на трамвайную остановку.

– Как мы выяснили, там не работала видеокамера.

«Значит Виталий наврал! – подумал Сергей. – Никаких стопудовых доказательств вины Борьки у полиции нету».

– Гражданин, который сбил Киру Мартынову, утверждает, что девушка, погибшая в результате ДТП, переходила дорогу на красный свет, хоть и по пешеходному переходу, – продолжал полицейский допрос.

– Враньё! – не выдержал Сергей. – Наглая, беззастенчивая ложь! Кира никогда не переходила дорогу на красный свет. К тому же, она в тот вечер никуда не спешила, ехала к отцу и мачехе, они не ждали ее рано домой.

Следователь распечатал протокол допроса, велел Сергею расписаться в конце его и сказал, что на сегодня всё.

– Вас проводить к выходу? – спросил полицейский.

– Спасибо, сам дойду, – проворчал Серёга. Он отправился к выходу по бесконечному коридору, читая из любопытства надписи на табличках, привинченным к дверям. Внезапно у выхода нарисовался чей-то тёмный силуэт. Тень приблизилась, и лицо человека осветил плафон, прикрученный под потолком. Сергей вздрогнул. Это был Борька-Байк! Он узнал Сергея, спрятал глаза и постарался прошмыгнуть мимо. Серый не выдержал и отчётливо сказал:

– Убийца! Убийца Киры!

– Проходите, гражданин, не задерживайтесь! – рявкнул на Сергея полицейский, сопровождавший Борьку. – Здесь вам не митинг!

Серый еще раз взглянул в сторону Борьки и быстро пошёл к выходу.

По улице он бежал почти бегом: не терпелось вернуться домой и залезть в интернет, чтобы проверить свои подозрения.

Скинув в прихожей кроссовки, Серёга вбежал в комнату и уселся за компьютер. С тех пор, как они перестали собираться на квартире у Димки, он прекратил шарить в теневой сети. Блин, как быстро все забывается! Он не без труда вспомнил, где бумажки с паролями. Вот же они, за фотографией Киры! Прошло минут тридцать. Наконец Серый зашел в даркнет. Открыл один из многочисленных нацистских сайтов и стал прокручивать ленту. Ничего интересного. Здоровяки с самодовольными рожами, в руках у многих – большие кружки с пивом, свастики на разных частях тела, фотографии из качалок, ссылки на другие, видимо, подобные сайты. Сергей перешел по одной из ссылок. Опять ничего нового. Множество дорогих мотиков, полуодетых девушек, самоуверенных парней в коже и в цепях… Он крутанул ленту вниз и онемел. На него в упор смотрел Борька-Байк. Член штаба «Пасифик» на сей раз был в джинсах и в футболке. На предплечье у него красовалась татуха со свастикой.

– Вот Иуда! – выругался Серега. – Засланный казачок! Как мы его прошляпили? Никто ничего ведь не заподозрил! Борька по большому счету был прав, когда говорил Виталию: мы, члены «Пасифика», наивные детишки, играющие в геройство.

Сергей крутанул ленту ниже. На новом снимке Борька восседал на своем «харлее» в красном кожаном комбинезоне. Выглядел монументально и был похож на конную статую. Рядом с ним на крутых байках позировали парни, сплошь татуированные орлами и свастиками.

«Так вот почему Борька всегда появлялся в штабе в рубашке с длинным рукавом! – сообразил Серый. – Он был агентом этих рокеров-нациков, а Виталий просто использовал его, чтобы держать на крючке и быть в курсе, чем мы дышим и что затеваем. Мало ему, видите ли, было одного Джобса! Этот лейтенант лишь выглядел простачком, однако на деле оказался хитрым, как Мефисто. Еще бы: целую шпионскую сеть внутри «Пасифика» своими руками «создал»! Рядом с Красным Волком мы выглядели наивными зайчатами, но Виталия это не волновало. Зато Димка, хоть тоже был засланным, казачком, на деле оказался героем. Погиб, чтобы спасти нас от крупных неприятностей. Господи, ну почему мы были такими дурачками! А что, если…

От новой страшной мысли Серый похолодел:

«Может быть, Борька-Байк и Киру сбил не случайно? Понял, что она – самый убежденный и бесстрашный член команды, и решил ее ликвидировать? Об этом даже думать страшно. Впрочем, теперь это вряд ли удастся доказать. Главное, дождаться, чем арест этого «Штирлица» закончится. Наверное, Борька уже нанял хорошего адвоката. Денежки у него явно имеются. Возможно, даже подкупил лжесвидетелей, и те до хрипоты будут теперь доказывать, что Кира переходила дорогу на красный свет. Нет, мы должны держаться вместе, нас и так мало осталось».

Серега подумал и написал СМС Миранде:

«Жду вас с Роутером завтра в 9:00 в кафе «Парижский круассан» рядом с метро «Ленинский проспект». Надо кое-что обсудить. Серый».

Кто виноват и что делать

Миранда и Роутер явились, когда Сергей уже сдал смену. Юля из-за прилавка одобрительно оглядела яркую парочку. Она сразу опознала своих: те же крашеные волосы, те же кольца в носу, у Миранды – ещё и пирсинг на языке в виде розового шарика. Дикари в джунглях примерно так же узнают членов дружественного племени по боевой раскраске. Видимо, в каменных джунглях подобные опознавательные знаки тоже не лишние. Вошедшие в свою очередь с одобрением поглядывали на Юлю. Мол, сразу видно: нестандартная девчонка, не такая, как все. Сергей про себя подумал: он один выглядит в их компании как раз нестандартно, попросту говоря, белой вороной. Обычный парень в джинсах и футболке, без татух и пирсинга. Серый он и есть Серый.

Зато трое его друзей словно яркие тропические птицы, гордо расправляли свое ослепительное оперение и исподволь оглядывали себя в зеркальную витрину.

Первой не выдержала Миранда:

– Ну, и зачем ты нас сюда позвал, Серый? – насмешливо спросила она и язвительно продекламировала:

– «Один из них в СИЗО попал, и их осталось трое». Нас осталось всего трое, Серый! Конечно, не считая Андрюхи-Малыша и Учениц Леонардо, но они не в счёт. Мы уже никому не страшны и тем более никому не нужны! Надеюсь, ты теперь понял, что мы не годимся для серьезной борьбы с нациками? Они нас сделали! Потому что они сильные, сплоченные, у них бабла навалом, в конце концов. Пусть теперь скуфы, эти пузатые и лысые мужички за сорок, а также очкастые интели играют желваками и шёпотом возмущаются: «Как же так вышло, что все опять вернулось? Когда мы всё упустили? Откуда взялось то, о чем 80 лет назад и подумать было немыслимо? Почему в нашей стране, победившей фашизм, выползли на свет божий все эти неонацисты, их зловещие орлы и свастики?».

– Допустим, на данном, как говорится, историческом отрезке – мы проиграли – согласился Сергей и вдруг одернул себя: – Спокуха, челы, еще не вечер! Уверен, нацики не навсегда. Рано или поздно они исчезнут – как тараканы с кухни, если на них посветить фонариком. Впрочем, я вас собрал не для того, чтобы талдычить азбучные истины. Настало время рассказать, почему у нас всё пошло по… Короче, почему все пошло не так.

Чем дольше говорил Сергей, тем больше изумления появлялось на лицах Миранды и Роутера. Когда он рассказал о самопожертвовании Димки, все потрясенно замолчали. После короткой паузы Сергей откашлялся и продолжал. Он рассказал ребятам о том, что Байк насмерть сбил Киру и уехал. О том, что он, как и Димка, был засланным казачком в «Пасифике». О том, что его внедрил амбициозный полицейский, мечтавший создать, а потом разоблачить молодежную организацию, чтобы его повысили в звании. Этот же мент, не задумавшись, сдал своего тайного агента Байка с потрохами, когда тот стал угрожать ему разоблачениями.

– Кстати, Байк был еще и агентом группы байкеров-неонацистов, – добавил Сергей. – Прямо как в шпионских детективах! Круто! Выходит, Борька был двойным агентом, словно шпион Гордиевский! Байкеры, как и наш лейтенант, поручили ему разнюхивать, где у нас намечается очередная операция, и выезжали на место, чтобы спугнуть нас, не дать закончить дело. Играли с нами, дурачками, в кошки-мышки. Мышками были мы, а котами – Борька и его рокеры. Не раз и не два они гнались за мной и Кирой на своих мощных байках. Как подумаю, что это было по наводке Бориса, блевать хочется. Короче, челы: кто из вас может ответить на вопрос: может, Борька сбил на том перекрестке Киру не случайно?

– Откуда же нам это знать? – вздохнула Миранда.

– Вот именно! – сказал Серый. – Уже ничего не узнаешь и, тем более, не докажешь. Когда думаешь об этом, становится совсем тошно.

– Борька убийца? Не верю! – завопил Роутер. – Он же одним из первых пришел в штаб «Пасифик»! Байк часто предлагал нам планы новых операций, высмеивал нациков. Ты просто завидуешь ему, Серый! Байк всего-навсего любил свой мотоцикл. Обожал железного друга до отвала башки! Ну, а происшествие с Кирой – рядовой несчастный случай.

– Ну да, а еще он сделал у себя на предплечье татуху с изображением свастики, – усмехнулся Сергей, – той самой, которую мы соскабливали от стен и отклеивали с афишных тумб. Той свастики, которую мы закрашивали голубем с оливковой ветвью в клюве. Борьке хотелось выглядеть крутым и сильным. Типа брутальным. Все эти орлы и свастики, кожа, цепи… Он от них просто торчал! В даркнете полно фоток Байка в таком прикиде. Никогда не забуду, как нас с Кирой чуть не настигли парни в коже на мощных байках…

– Тогда я вообще никому не верю! – завопил Роутер. – Если даже Борька предатель, тогда кто, скажите, кто честный?

– Верь мне, малыш! – сказала Миранда и чмокнула его в щеку. Ромка просиял и взглянул на неё, как обычно, по- собачьи преданным взглядом.

Ни фига себе предложение!

– Знаешь, Серый, есть тема, – сказала Юлька, убирая легкий пиджачок в подсобку. Она, как обычно, явилась в восемь утра на смену Сергею, однако в этот раз на ней были не дырявые джинсы и черная майка с надписью: «Обидеть Юлю может каждый, не каждый сможет убежать!», а легкие кремовые брюки и оранжевая блузка в белый горошек. Вид у Юльки был непривычно офисный, вдобавок важный и таинственный.

– Что ты задумала? -спросил Сергей, с изумлением разглядывая её новый «прикид». – У меня долги в универе накопились, так что, Юлечка, не до твоих фантазий.

– Не ожидала, что нормальный чечик так быстро станет душнилой! – возмутилась Юлька. – Ты не хочешь хотя бы из вежливости спросить, что за тема?

– Хорошо, спрошу. Что за тема?

– Знаешь, меня просто вштырили твои разборки с друзьями. Я до сих пор верю в сказки и хочу, чтобы зло было наказано. Короче, я рассказала о нашем «друге», полицейском Виталии, моему бате. Если ты помнишь, он генерал полиции. Вначале батя пытался от меня отмахнуться. Точнее отбивался всеми четырьмя лапами. Типа на работе проблем полно, а тут еще дочка вечером всякой ерундой грузит. Дескать, домой он приходит отдыхать, а не мои детские сказки выслушивать. «Ах, так! – сказала я и дала ему прослушать ту самую запись разговора лейтенанта Виталия Маратовича с Борей-Байком. Ту самую! Я её сделала, как ты помнишь, танцуя со шваброй вокруг этих двух уродов. Сказала отцу, что из-за этого чела в полицейской форме погиб хороший парень, студент Димка. Заодно настучала, что мент нам снова за кофе и десерты не заплатил. Мелочь, конечно, к слову пришлось, но это, как ни странно, стало последней каплей. Батя наконец открыл уши и стал въезжать в тему. Понимаешь, одно дело, когда какой-то лейтенантик взятки берет борзыми щенками и молодняк под статью подставляет, и совсем другое, когда он любимую дочку генерала обижает. Батя сказал: есть только один выход – брать этого урода с поличным. Конечно, отец знает, что говорит, он серьезными делами на своем посту занимается. Прикинь, крупных оборотней, как бабочек, накрывает сачком и сажает в коробок, то бишь, под домашний арест с браслетом на ноге. Но тут папочка внезапно вслушался в мои вопли и проворчал, что пора начинать бороться с низовой коррупцией. Тем более, что сверху на это добро дали. Короче, Серега, если отец одобрит нашу операцию, он стопудово пришлет оперов на задержание этого оборотня в погонах. В общем, тебе ничего не грозит.

– Причем тут я? – опешил Сергей.

– Ты будешь подсадной уткой!

– Ни фига себе! Я на такое не подписывался.

– Ты что, Серый? Зассал? Сам же говорил, что хотел бы с этим типом, ну, то есть, лейтенантом, поквитаться за Димку, только не знаешь, как.

– Допустим, хотел бы, но есть нюансы. Как ты себе это представляешь? Не за триста же рублей его оперы будут брать? За такие гроши ни один уважающий себя опер со стула не встанет и тем более на задержание не поедет.

– Ты должен предложить ему крупную сумму денег, чтобы он тебя отмазал.

– Интересно, от чего отмазал и за что предложить?

– Думай, голова! Ты же шустро задачки на семинарах по физике решаешь? Вот и здесь должно быть какое-нибудь простое решение!

– Виталий не согласится на взятку. Ты же сказала ему про отца.

– Мне кажется, он не больно-то в это поверил. Вот увидишь, жадность перевесит страх. Надо только придумать, как заманить его в ловушку.

Серега долго и старательно тёр прилавок, но ничего так и не придумал, быстро собрал рюкзак, простился с Юлей и покинул «Парижский круассан».

Маскарад с переодеванием

Мама Вари заметила: дочка по утрам постоянно куда-то уходит, не дождавшись завтрака. Встает непривычно рано, быстро приводит себя в порядок и затем, оживленная и нарядная, наскоро красится, берет собаку на поводок и тихонько исчезает, оставляя за собой шлейф маминого цитрусового парфюма. Возвращается часа через два, радостная и возбужденная. В прежнее время, когда Варя жила с Максом и лишь изредка приезжала в гости к родителям, она никогда не гуляла с Бусинкой дольше получаса. Здесь же, в родном доме, ее утренние отлучки с каждым днем становились все длиннее и загадочнее. На расспросы предков дочка отвечала уклончиво. Дескать, врачи велели гулять, а Бусинка – отличная компаньонка для прогулок. Мама знала, что после операции Варя дала отставку Максиму, так что утренние свидания с бывшим бойфрендом отпадали. Ночью, лежа рядом, родители шепотом гадали, куда дочь так надолго исчезает по утрам, и не находили ответа. Впрочем, их волновали не столько отлучки Вари, сколько её здоровье после операции и ограничения, о которых настойчиво предупреждал профессор Хуснулин. Хорошо, что дочь хотя бы возвращалась домой к тому времени, когда надо было принимать лекарства. Это слегка успокаивало маму, однако ненадолго.

– Слушай, ты отец, или кто? – однажды строго спросила она, и Пётр Михайлович понял, что прямо сейчас получит задание, от которого не сможет отказаться. Он смолоду руководил большими коллективами, потом открыл свое дело, подчиненные его побаивались, однако во всех домашних вопросах профессор, а теперь и генеральный директор небольшой компании, привык слушаться жену. По ее тону Петр Михайлович безошибочно угадывал, когда супруга им крайне недовольна.

– Товарищ генерал, готов выполнить любой ваш приказ! – шутливо вытянулся глава семьи в струнку и для смеха выпучил глаза. Однако Тамара Васильевна не рассмеялась:

– Ты как отец должен, нет, обязан проследить, куда Варя ходит по утрам. Главное, чтобы она тебя не заметила. Варенька не хочет с нами делиться, но я не успокоюсь, пока не узнаю правду про ее утренние отлучки. Конечно, дочь будет возмущена, если заметит, что мы её выслеживаем, скажет, что ей уже двадцать, обзовёт нас шпионами и предателями… Ну и пусть! Здоровье дочери важнее. Будь готов к тому, что в случае провала нам мало не покажется. Рискуем вообще утратить контакт с дочерью. Плевать, уж как-нибудь стерпим от неё обидные слова. Главное – узнать правду. Словом, твоя задача, Петя, предельно простая: проследить, куда наша дочь ходит по утрам, и постараться, чтобы она тебя не заметила.

– Как же я справлюсь, Томусик, то есть, товарищ генерал, с твоим ответственным поручением? Я же в спецназе не служил и маскировке на местности не обучен! – оторопел отец.

– Приказы командования не обсуждаются! Придумай что-нибудь! Ты же руководитель компании, предприниматель, в конце концов! Словом, обязан быть предприимчивым. Для начала тебе придется замаскироваться. Новая шляпа, старый чёрный плащ, который ты давно не надевал, темные очки – всё к твоим услугам.

– Знаешь, Томусик, наша дочь очень внимательная. Помнится, когда Варенька была маленькой, я ни разу не смог ее обмануть, нарядившись Дедом Морозом. Она всегда меня узнавала и кричала: «Это не Дед Мороз, а папа! Я тебя по тапочкам узнала!». Ну, а теперь, когда она выросла, обмануть Вареньку почти нереально. После пересадки сердца у нашей Вари откуда-то появилась отличная зрительная память, которой раньше не было. Я недавно заметил, что она сходу запоминает страницу любого текста.

– Жаль, что профессор Хуснулин ушел из жизни, и теперь некого спросить, откуда у Вареньки взялись такие способности, – вздохнула Тамара Васильевна. Она чуть не заплакала, но взяла себя в руки и продолжала:

– Петя, ты мне зубы не заговаривай! Нельзя терять времени, надо всё выяснить как можно скорее, то есть завтра.

– Знаешь, я не справлюсь с твоим секретным заданием, – тихо сказал муж. – В наказание готов получить внеочередной наряд по кухне – например, почистить картошку.

– Это был бы для тебя самый простой выход, но даже о таком не мечтай, – отрезала Тамара. – Картошку я и сама почищу, а ты ради нашей единственной дочери должен взять себя в руки, отправиться утром на разведку и все как следует разузнать. Я бы с тобой пошла, но ты же знаешь, после Вариной операции я стала плохо ходить, ноги отказывать стали. Короче, вся надежда, на тебя. Как только Варя с Бусинкой тихонько смоются из дома, немедленно следуй за ними. Мы должны узнать, куда наша дочь ходит по утрам и, главное, не грозит ли это ее здоровью.

Петр Михайлович в точности исполнил приказ жены. Как только Варя и Бусинка выскользнули из дома, он мгновенно накинул старый плащ, надел поглубже черную шляпу, нацепил темные очки и осторожно двинул за дочкой и собакой.

Он шёл и вспоминал книги про шпионов, которые любил читать подростком. Был готов к тому, что ему придется ради дочери долго идти, прячась в тени деревьев и переходя на другую сторону улицы, однако конечная точка маршрута оказалась неожиданно близко. Варя и Бусинка, пройдя от подъезда всего метров пятьсот, завернули в кофейню «Парижский круассан». Петр Михайлович взял себя в руки, чтобы не войти за ними следом. Конспирация – так конспирация! Он осторожно заглянул в окно и увидел почти идиллию.

Варя и симпатичный молодой человек стояли возле прилавка и беседовали с девушкой-бариста как старые друзья. Между тем, попрошайка Бусинка, встав на задние лапы, выпрашивала у девушки печенье, которым та охотно с ней делилась.

Увиденное, с одной стороны, успокоило Петра Михайловича, но, с другой стороны, озадачило. Конечно, если Варенька предпочитает пить кофе не дома, а в этой забегаловке – ради бога! Хорошо, что у дочки наконец появились хороший аппетит и отличное настроение. Деньги на кафе он ей всегда даст. Только зачем скрывать эти невинные завтраки в «Парижском круассане» от родителей?

Петр Михайлович продолжил наблюдения. Вскоре молодой человек заказал у девушки бариста кофе и круассаны для себя и для Вари. Дочка уселась с ним за столик, и парочка принялась оживленно болтать, не забывая попивать кофеек и закусывать свежими булочками с миндалём. Убедившись, что дочке ничего не грозит, Петр Михайлович с чувством выполненного долга отправился домой. Пора было собираться на работу.

Тамара Васильевна выслушала подробный доклад мужа о «разведывательной операции» и рассмеялась:

– Какие же вы, мужчины, простодушные! Увидел дочку в кафе и решил, что она туда приходит для разнообразия – завтракать с друзьями. Лично мне все ясно! Варенька сбегает утром из дома, разумеется, не только за тем, чтобы выпить кофе с эклером. Она спешит в кофейню на свидание! Уверена, что новый парень, которого ты видел, притягательней для Вари любого пирожного!

– Но почему она каждый раз отсутствует так долго? Сколько можно пить кофе?

– Вот об этом, дорогой, я бы тебя и хотела спросить. Почему ты не дождался, когда они выйдут из кафе и не посмотрел, куда отправятся? Вот всё ты делаешь наполовину, неудивительно, что даже картошку не дожариваешь!

– Знаешь, Томусик, с этой твоей слежкой пора заканчивать. Варе уже двадцать лет, она не ребенок. Главное, мне ее новый парень понравился. Я понял, что на него можно положиться.

– Чем же он тебе так приглянулся? Ты же ничего не слышал, стоя за окном! Не в курсе, что они обсуждали с Варей! Ты вообще ничего о нем не знаешь! Мог бы пробраться в кафе, взять кофе и усесться неподалёку с газетой!

– Томусик. это уже какой-то детский сад был бы, а не слежка! Того, что я увидел, вполне достаточно. Как этот парень смотрел на Варю, как она на него смотрела! Мне кажется, у них любовь, и мы с тобой, мать, тут лишние.

– Ну, знаешь, всё же хотелось бы хоть что-то узнать об этом её новом увлечении. Когда наша девочка жила с Максимом, я была за нее спокойна. Жаль, Варя дала ему отставку, надежный парень. Не подвел, не бросил нашу дочку, когда узнал о её болезни и опасной операции. Знаешь, я втайне мечтаю: может, они еще сойдутся? Вдруг на Варю так наркоз подействовал, что она ему отставку дала? Шутка ли – целых шесть часов в отключке! Да, и это её новое сердце… Мы же не знаем, чьё оно, а спросить уже не у кого. Хуснулин спас столько людей, а сам ушёл так рано… О новом бойфренде Вари я пока ничего – ни плохого, ни хорошего – сказать не могу. Помнишь, профессор говорил, что нашей дочке надо избегать стрессов? Если кофейный ухажер бросит Варю из-за ее слабого здоровья, это станет для нее смертельным ударом. Донорское сердце – штука хрупкая, может не выдержать сильных переживаний. Говорят, «разбитое сердце» – реальный диагноз, и такая болезнь почти не лечится.

– Подожди, мать, не гони картину! Варя скоро сама всё расскажет. Вспомни себя в её возрасте! Влюбленные всегда хотят поделиться своим счастьем со всем миром. Остается набраться терпения и ждать.

Петр Михайлович поцеловал жену и отправился на работу.

Новые горизонты

Между тем, в то утро, когда Петр Михайлович, прячась в тени деревьев, заглядывал в окно «Парижского круассана», Варя, Сергей и Юля, а также пришедшие позже Миранда и Роутер, обсуждали важный вопрос: где теперь, после смерти Джобса, будет штаб «Пасифика». Необходимо место, где они станут время от времени собираться, чтобы обсудить текущие вопросы – те же волонтерские планы. Юля и Варя впервые участвовали в разговоре с членами «Пасифика» на равных. Сергей пригласил их на совещание штаба, не посоветовавшись с Мирандой и Ромкой. В последнее время их ряды заметно поредели, и две смелые девчонки были достойны войти в тесный круг единомышленников. Сергея особенно впечатлил отпор, который Юля дала полицейскому Виталию, и он тогда подумал: «наш человек»!

Друзья галдели, как птицы за окнами, перебивали друг друга, предлагали свои варианты насчёт нового места для встреч. Прийти к решению, которое устроило бы всех, никак не получалось. Миранда сообщила, что они с Роутером забрали двух собак из приюта и больше там появляться не собираются, чтобы еще кого-нибудь ненароком не «усыновить». Варе в приют было ездить далековато, к тому же в метро можно было подхватить инфекцию, да и прогулок с Бусинкой пока хватало, после них требовался отдых. Она предложила сделать постоянной базой для встреч «Парижский круассан», к которому успела привыкнуть. Сергей и Юля хором закричали «Нет, только не здесь!». Дескать, им не до посторонних разговоров, когда выходят на смену. Сергей добавил, что в кофейню зачастил коварный мент Виталий, и вряд ли кому-то из друзей захочется с ним здесь встречаться

– Слушайте, ребят! – Юля тронула колечко в носу. Она всегда так делала, когда собиралась сказать что-то важное. – Мы тут в «Круассане» с Серегой наблатыкались, теперь уже имеем право называться настоящими бариста. Почему бы нам не открыть свое собственное студенческое кафе?

– Юль, поверь, мы не потянем, – Сергей стал серьезным: – Ты вообще представляешь себе, что такое малый бизнес в городе Москве?

– Только в общих чертах.

– Это же такой головняк! Особенно на первом этапе. Надо найти помещение с относительно недорогой арендой, зарегистрировать компанию в налоговой, нанять бухгалтера, открыть счет в банке, договориться с поставщиками кофе и десертов об оптовых скидках на первое время, закупить оборудование и симпатичную посуду… Всё это лишь малая часть того, что требуется. Очень скоро начнутся поборы: санэпидемстанция, пожарные, полиция… Допустим, насчет «крыши» мы с Виталием договоримся, – впервые улыбнулся Серега. – Если, конечно, найдем помещение где-нибудь поблизости… Ладно, не делайте такие удивленные фэйсы. Шучу!

– Всё, что ты говоришь, конечно, необходимо, но это не главное, – сказала Юля. – Фишка в том, что ни у кого из нас нет тех сумм, которые требуются для стартапа. Зарплат, которые мы с Серегой получаем в «Круассане», для открытия любого, даже крошечного бизнеса не хватит. Аренда, регистрация, закупка мебели и посуды – все стоит бабла, и немалого. Короче, будем считать, что насчет своего кафе я неудачно пошутила. В общем, трэшевая шутка. Совещание объявляется закрытым. Так?

– Стойте! Я придумала!

Варя, о которой все забыли, внезапно подала голос со своего привычного места в дальнем углу кафе.

– Что же ты придумала? – хмыкнула Миранда. – Будешь выступать с Бусинкой возле метро, показывать её трюки и собирать деньги на стартап? – По ходу, столько бабла ты на ее трюках не поднимешь, даже если выкупишь у тех, кто крышует точку, место на целые сутки.

Бусинка, услышав свое имя, встала на задние лапы и покружилась, выпрашивая пирожное. Члены штаба хором грохнули. Всем стало ясно, что Миранда по-прежнему ревнует Сергея. Однако слова лидерши не смутили Варю, и она продолжила:

– Могу поговорить с моим отцом. У него в таких делах опыта гораздо больше, чем у нас.

– А кто у нас отец? – спросила Миранда. Она теребила колечки в ушах и насмешливо смотрела на Варю. – Он что, олигарх? Роман Абрамович?

– Нет, обычный предприниматель. Руководит одной, сравнительно небольшой компанией. Одно могу сказать: в бизнесе он разбирается лучше нас с вами. Надеюсь, поможет с регистрацией и с деньгами на открытие стартапа. Если, конечно, мы убедим его, что справимся, и составим юизнес-план.

– Что ж, тогда придется знакомиться с родителями девушки.

Говоря это, Сергей скорчил такую забавную рожицу, что все не выдержали и засмеялись.

Кафе «Кира»

– Пап, привет, есть разговор, – сказала Варя вечером отцу.

– Я тебя слушаю, Варенька.

Отец старался говорить спокойно, чтобы не выдать себя. Вдруг дочка заметила, что он за ней шпионил в дурацком прикиде – в плаще, шляпе и в темных очках, и сейчас будет прикалываться? Только этого не хватало! Стыд-то какой! Полный кринж, как говорит молодняк.

– Пап, ты, наверное, удивишься…

– Моя дочь живет с чужим сердцем. После этого я уже ничему не удивляюсь. Двадцать первый век на дворе, Варя! Скоро искусственный интеллект научится анекдоты рассказывать, и они когда-нибудь даже станут смешными.

– Знаешь, мы с друзьями решили открыть студенческое кафе, чтобы собираться там и обсуждать разные насущные вопросы.

Варя выпалила это так решительно, что отец оторопел:

– Зачем? Есть же хорошие кофейни вокруг. Я, например, знаю «Парижский круассан».

– Правда? Ты бывал там? – Варя искренне обрадовалась. Пётр Михайлович вздохнул с облегчением: притворяться дочка не умела, значит, и вправду его не заметила.

– У меня там друзья работают, Сергей и Юля, – продолжала Варя. – Кофейня крутая, только нам хотелось бы открыть свою. Что-нибудь симпатичное и недорогое. Главное, чтобы туда приходили не пенсионерки, мамашки с детьми и офисные девушки с папиками, а студенты – выпить кофейку с бутером и обсудить общие для молодежи вопросы. Там можно даже открыть клуб, приглашать интересных людей, устраивать вечера студенческой песни. Ребята и девушки будут приходить к нам, чтобы общаться, а заодно покупать кофе и десерты. Знаешь, проблем с клиентами не будет, в этих краях находятся и колледж, и пара вузов.

– Варенька, это какой-то детский сад! Ты себе представляешь, что такое ресторанный бизнес? Пусть даже не ресторанный, кофейный? В него непросто войти, а удержаться там еще сложнее. Конкуренция сейчас в столице огромная. Я читаю сводки в «Коммерсанте» – таких кофеен в Москве сотни! Каждый год разоряются и закрываются десятки из них!

– Знаешь, пап, Юля с Серегой уже капитально во всё въехали, узнали изнутри, как устроен этот бизнес.

Варя не собиралась сдаваться.

– Ну, это какой-то детский сад, дочка. Для открытия кафе нужны приличные деньги. Это раз. Помимо опытных бариста нужен толковый директор и опытный бухгалтер. Налоги, отчетность, прибыль и прочие «скучные» вещи не избежать. Будут вас проверять и брать с вас мзду все: и пожарные, и санитарные службы, и налоговики… Каждый найдёт нарушения и наложит штафы. Зря, что ли, они подошвы стаптывали по пути в это заведение? Обувь нынче дорогая… Ты уверена, что твои студенты со всем этим справятся? Да у них и времени нет, учиться надо.

– Ну, паааап! Я уверена в одном: ты нам поможешь!

– Интересно, чем?

– Дашь денег на стартап. Наймешь бухгалтера и директора. Ну, а дальше… Короче, мы будем стараться изо всех сил. Миранда, например, на экономическом факультете учится, основы бизнеса изучает. Работа в кафе для неё будет вместо практики – так сказать, применение теоретических знаний на практике. Ромка тоже какой-то там менеджмент осваивает. Мне, кстати, затея с кафе теперь тоже намного интереснее, чем старомодная филология. Может, как и ребята, на менеджмент или на администрирование бизнеса подамся. Я ведь теперь другая, папа! В моей груди бьётся сердце энергичной девчонки, кстати, подарившей мне феноменальную память. Прекрасно запоминаю формулы (проверено!) и задачки могу решать. В общем, коллектив намечается хоть и молодой, но серьёзный. Обещаю, что чилить никто из нас не будет!

– Что-что делать?

– Лениться, отмазываться от обязанностей. Разработаем бизнес-план, составим штатное расписание…

– Ты ли это, Варенька? Я тебя не узнаю. Где моя мягкая и робкая дочка? Откуда этот металл в голосе, воля к победе, решимость, готовность командовать?

– Прежняя Варенька, пап, осталась на столе у хирургов. Исчезла вместе с моим родным сердцем, трепетным, как у зайчонка. Теперь в моей груди бьется другое сердце – отважной и волевой девчонки. Возможно, её звали Кира, но это не точно. Мне больше неинтересно быть робкой и домашней. Хочу работать и учиться, слушать энергичную музыку, быть, как говорят наши ребята, «в потоке и в ресурсе».

– Серьезная заявка! – усмехнулся отец. – Целую речь подготовила!

– Помнишь, папа, ты в детстве читал мне книжку «Волшебник Изумрудного города»?

– Ну, конечно! Ты всегда просила почитать её перед сном.

– Там ещё был Железный Дровосек. У него не было сердца. Гудвин подарил ему новое сердце, почти как мне профессор Хуснулин. Я теперь, как Железный Дровосек, живу с новым сердцем и готова на многое!

– Варенька, твоё здоровье, к сожалению, не железное. Профессор Хуснулин говорил, что тебе надо избегать стрессов и больших нагрузок.

– Вот и не заставляй меня стрессовать. Лучше помоги нам. Хочешь, я, как прежняя Варенька, заплачу?

– Только не это! – улыбнулся отец и поцеловал дочку, как когда-то в детстве, в макушку. – Ладно, не грусти, Варежка, мы что-нибудь придумаем.

Варя улыбнулась. Отец иногда называл её так, когда она была маленькой. Вот и сейчас, вспомнив это забавное имя, он словно одел её сердце в пушистую белую варежку.

Старый знакомый тут как тут

Пётр Михайлович сдержал слово. Поразмыслив несколько дней, он принял решение – возглавить новый для него – мелкий, хлопотный и не слишком прибыльный бизнес. Взял на свое имя кредит под стартап, открыл счет в банке, встал на учет в налоговой, арендовал маленькое помещение на первом этаже – словом, крутился в последние дни, как пропеллер. Вот только подходящего бухгалтера найти все никак не удавалось, но это казалось делом поправимым, поскольку на рынке труда было море предложений. Впрочем, взвалив на себя дополнительные заботы, Петр Михайлович не раздражался. Он думал, что для любимой дочки, к тому же с донорским сердцем, это не слишком большая жертва. Ради Вареньки он и не на такое был способен, лишь бы она жила как можно дольше и была счастлива.

Дочь старания отца оценила, приободрилась и даже похорошела. Приятные перемены и вдохновляющие новости пришлись ей во всех смыслах по сердцу. Мысль, что она сможет работать вместе с новыми друзьями радовала Варю и заряжала энергией так, словно в ней теперь стучало не сердце донора, а двигатель в несколько лошадиных сил.

Несколькими днями ранее ребята пообщались с Петром Михайловичем и попросили его стать учредителем и генеральным директором их компании. На той встрече всем стало ясно: самостоятельно вести бизнес в столице, пускай даже такой крошечный, они пока не готовы. Опыта в администрировании, в построении бизнес-планов и в планировании прибыли ни у кого в их компании не было, тем более, в общениях с налоговой и другими серьезными структурами.

Соучредителем и заместителем гендира общим голосованием утвердили Сергея. Время шло, и наконец во всей остроте встал вопрос о бухгалтере.

– У меня есть отличная кандидатура – объявила Варя на очередном собрании.

– У тебя? Откуда? – не поверила Миранда. Лицо Петра Михайловича тоже изобразило полнейшее изумление.

– Мы с этим человеком все равно что в разведку сходили. В одной палате в кардиохирургии лежали, – сообщила Варя. – Папа, пригласи, пожалуйста, Зинаиду Ивановну на собеседование. Увидишь её и сразу возьмёшь на работу.

Пётр Михайловичу пришлось согласиться с дочкой, потому что других достойных кандидатур всё равно вблизи не наблюдалось.

Дольше всего спорили, как назвать кофейню. Предлагались разные варианты: «Гаудеамус», «Студеозус», «Большая перемена» …

– Ребят, я с вами недавно, но можно я тоже скажу?

Варя почувствовала, что из-за волнения её руки стали горячими и влажными, а на лбу выступили капельки пота.

Все молча уставились на неё.

– Мне кажется, будет правильным, если мы назовём наше кафе «Кира».

Ребята ошарашенно молчали. «За» проголосовали единогласно.

Прошло несколько недель. Сергей и Юля дорабатывали в «Парижском круассане» последние деньки. Неподалеку заканчивался ремонт в помещении, куда должно было вскоре въехать их студенческое кафе, пока больше похожее на формат «кофе на вынос». Петр Михайлович специально подыскал место недалеко от дома, чтобы в случае необходимости не тратить время на дорогу. К тому же, рядом были колледж и два вуза, плюс станция метро, а это в разы увеличивает посещаемость любого подобного заведения.

Миранда и Ромка всё чаще забегали в «Круассан» до, а иногда и после универа – выпить кофе и обсудить с друзьями детали будущей работы. Сергей и Юля придумывали всё новые «фишки», которые привлекут в их кафе как можно больше студентов. Лекция о кино и театре, вечер поэзии, концерт студенческой песни, конкурсы и квесты… Ребята чувствовали прилив энергии и какой-то беспричинной молодой радости. Ещё бы! Новое дело начинают!

В то утро Сергей ждал Юлю, чтобы наконец сдать смену и идти домой. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился тот, кого Серый меньше всего ожидал и меньше всех хотел видеть. Лейтенант Виталик собственной персоной! Вид у него был довольный, можно даже сказать – триумфальный.

– Здорово, кофемейкер! – поприветствовал он Сергея с порога. – Ты, я слышал, повышение получил?

– В смысле? – не понял Серый.

– В коромысле! – хохотнул мент, довольный незатейливой шуткой. – Говорят, тут у вас неподалеку новое заведение открывается? Кафе «Кира»? Кстати сказать, название не впечатляет. Лучше бы кафе «Лира» назвали!

– А вы откуда про кафе знаете? – удивился Сергей.

– Мне положено всё знать по должности! – важно сказал Виталий. На нём пока были прежние, лейтенантские погоны, так что, похоже, он поторопился объявить о повышении в звании. – Ладно, открою секрет: все учредительные документы лежат в открытом доступе в интернете, так что никаких моих заслуг тут нет. Короче, перейдем к делу. Знаешь, что от тебя теперь требуется?

– Понятия не имею, – пожал плечами Сергей.

– Ты должен сделать мне небольшой подарок. В денежном выражении. Чтобы впоследствии у вашего заведения не было проблем.

– Каких проблем? – не понял Сергей. – Мы будем работать по закону, без всякого неучтенного нала, – и он выразительно взглянул на лейтенанта.

– Любых проблем, – многозначительно сказал Виталий. – Если захочу, вы вообще не откроетесь.

– Как это?

– Так это! Например, найду у вас под барной стойкой запрещенные вещества.

– Ну вы даете! Дарить подарки, кажется, еще рано? Новый год же, вроде, еще не скоро? – пошутил Сергей.

– Я не суеверный, можно делать подарки заранее! – хохотнул Виталий.

– И какой должна быть величина подарка? – спросил Серый.

– Дай карандаш или ручку, – попросил лейтенант. Он взял салфетку и написал на ней сумму, от которой глаза у Сереги полезли на лоб.

– Где же я столько денег возьму? – спросил он тихо. – Торговли пока нет, значит, и прибыли ноль. В этом месяце сдадим нулевую ведомость.

– Это уже не мой вопрос, господин предприниматель! – ухмыльнулся Виталий. – Если открываешь кафе в Москве, значит, бабло имеется. Видал я вас, ресторанных «стартаперов»! На вид скромные такие пареньки, вечно прибедняются, о кредитах бубнят, а сами повара француза нанимают и крутой рестик мутят, куда потом буржуазия валом валит. В общем, Серега, я так тебе скажу: хочешь спокойно жить и иметь надежную «крышу» – плати. Ну, а сейчас свари мне, как обычно, кофейку в кредит. Так и быть, пирожное на тарелку тоже положи.

– Какое?

– Можно фисташковый эклер. Или нет… Давай кусок торта «Москва». Теперь он у вас самый дорогой.

Глаза Виталика лукаво блеснули. Серый понял, что этот мелкий бес над ним просто издевается. Гадёныш получает от этого не меньшее удовольствие, чем от бесплатного кофе с пирожным.

– Когда же вы придете за подарком? – спросил Сергей, пытаясь от возмущения не сорваться на крик.

– В твою будущую смену. Она, кажется, через два дня, или?

Виталий был рад показать свою осведомленность. Сергей подтвердил:

– Ну да, как обычно. А в какое время вас ждать?

– Что-то ты сегодня плохо соображаешь, Серега! Приду тоже как обычно, рано утром. Отдежурю – и к тебе! В твоих интересах, чтобы этой твоей напарницы, как бишь её, кажется Юля, тут близко не было. Скользкая она какая-то …

– Значит, скоро увидимся, – сказал Сергей. Он поставил на прилавок стаканчик с кофе и тарелку с пирожным и стал лихорадочно искать в вацапе сообщения Юли. Наконец нашёл и написал ей:

«Лейтенант удваивает ставки».

Ответ прилетел мгновенно:

«Отлично! Всё идет по плану».

Операция «Конверт»

Прошло два дня. Юлька примчалась принимать смену на полчаса раньше обычного. Она сунула Серому большой пухлый конверт.

– Держи! Отец сказал, что ребята с трудом этот вещ. док по сусекам наскребли. Спрячь пока, только руками ничего не трогай, там все купюры помечены.

– А где они?

– Кто? Бабки? Я же сказала, в конверте. Ты чем слушал?

– При чем тут деньги? Где опера?

– Ну что ты как маленький! Как им и положено, в засаде! Как только наш дорогой во всех смыслах взяточник появится, сразу же вручай ему конверт. Дальше уже не твоя забота.

– А как они узнают, что в кафе точно Виталий, а не другой полицейский, который зашёл выпить кофе за свои кровные?

– Ты подашь особый знак.

– Фигасе! Какой же?

– Например, включишь громкую музыку.

– Блин, а если Виталий все поймёт и тут же смоется?

– Не успеет! -авторитетно заявила Юлька. – Работают профессионалы, не пытайтесь это повторить. В общем, удачи! Пойду пока погуляю. При мне этот махровый взяточник стопудово не прикоснется к конверту. Он же слышал, кто мой отец, хоть до конца и не поверил.

Серега почувствовал сильное волнение. Наверное, так дрожит гончая на охоте, когда ждет, что хозяин вот-вот подстрелит дичь. Он никогда не думал, что время может течь так медленно. Два раза протер прилавок, потом по-новому разложил пирожные на витрине. Виталий всё не появлялся…

Лейтенант заявился минут через пятнадцать после ухода Юльки. Он выглядел возбужденным, даже каким-то напружиненным, словно скакун в стартовом боксе, готовый всех обойти на скачках и получить главный приз.

– Ну что, принёс? – спросил полицейский внезапно охрипшим голосом. Он настороженно шарил по сторонам глазами, но кафе в этот ранний час было абсолютно пустым. Юли не было видно. Даже Варя с Бусинкой ещё на появились. Убедившись в том, что опасности нет, Виталий успокоился и даже повеселел.

– Принес, а как же! Уговор дороже денег! – сказал Сергей и протянул лейтенанту конверт. Тот начал, сопя и покрякивая, пересчитывать купюры.

Сергей попытался включить музыку, и тут… В компьютере что-то заело. В эту секунду он понял значение штампа «оглушительная тишина». Его слух обострился, и он услышал разом все посторонние звуки: скрип тележки за окном, которую катила какая-то ранняя старушка, голоса детишек, проходящих с мамашами мимо кафе, звонок велосипеда. В голове Серого всплыла еще одна затёртая цитата: «Это провал, – подумал Штирлиц». Вернее, не он, а Серега так подумал и решил, что это конец, но тут…

– Стоять, полиция! – раздался крик за дверью. Одновременно в кафе влетели три дюжих молодца, «одинаковых с лица». Они заломили лейтенанту руки и приказали не дергаться, однако тот ловко вывернулся и попытался одной рукой сбросить купюры на пол, типа «не мои», а другой залить их кофе, но манёвр не удался. Опер из группы захвата ловко сгреб салфеткой деньги, стараясь не касаться их пальцами, в целлофановый мешок.

– Это ошибка! – заорал лейтенант. – У вас будут проблемы! Я офицер полиции! Проверяю все кафе на районе! Слишком много на них жалоб от местных жителей.

– Это вы расскажете в другом месте, – сказал второй офицер из группы захвата, видимо, главный, – а именно в подразделении собственной безопасности. К нам поступил сигнал о вымогательстве денежных средств у мелких предпринимателей. В частности, на вас, Виталий Маратович, неоднократно поступали жалобы.

– Гражданин, будете понятым, – обратился он к Сергею, и тот растерянно кивнул.

– Я не понимаю, что здесь происходит, – опять заорал лейтенант Виталий, однако служивые не обратили на его слова никакого внимания.

Третий сотрудник управления собственной безопасности быстро оформил протокол, и взяточника повели к полицейской машине. Серега еле удержался от того, чтобы помахать ему вслед рукой.

Вскоре в кафе влетела Юлька. У нее был вид триумфатора. Сергей, напротив, выглядел растерянным и даже виноватым:

– Слушай, Юль, музыка в нужный момент не включилась! Я решил: все, капец, но полицейские влетели сюда, едва наш взяточник прикоснулся к деньгам. Ничего не понимаю! Как они догадались, что пора его брать?

– Ну. ты меня-то не сбрасывай со счетов! – рассмеялась Юлька. Я ведь этого Виталика еще с того раза прекрасно запомнила. Как только он вошёл в кафе, я указала на него полиции. Этих ребят учить не надо, они и не таких брали – влиятельных, матёрых, опасных! Наш мент для них так, котенок с коготками…

Тут появились Варя с Бусинкой, и друзья решили отпраздновать удачное проведение операции «Конверт» с капучино и апельсиновым печеньем.

Все начинается с любви

Кафе «Кира» ребята решили открыть торжественно, с воздушными шариками у входа и выступлением студенческого ансамбля. Развесили объявления в универе, пригласили однокурсников. Пообещали студентам скидки в честь открытия – и не ошиблись. Народу набежало столько, что крошечное помещение не вместило всех желающих, у входа даже образовалась очередь. Пирожные стремительно заканчивались, пришлось срочно отправить водителя за новой партией. Сергей крутился за стойкой сам и одновременно отдавал распоряжения другим бариста.

Варя с трудом пробралась вовнутрь, огляделась по сторонам и обомлела: Зинаида Ивановна! Вот уж кого было трудно узнать! В её облике не было ничего общего с прежней соседкой Вари по больничной палате. Уверенный взгляд слегка подкрашенных глаз, помада красно-коричневого цвета, такого же оттенка маникюр… Одним словом, баба Зина выглядела весьма эффектно. Ещё бы! Статус главного бухгалтера кафе «Кира» обязывал. В своем лучшем платье в стиле оверсайз она смотрелась ничуть не хуже, чем дамы на сайтах «Если вам 50+». Единственное, что осталось неизменным – её огненно-рыжий пучок, с которым баба Зина не смогла расстаться, напротив, украсила его в честь праздника заколкой леопардовой расцветки.

– Как я рада, что вы теперь с нами! – сказала Варя, обнимая Зинаиду Ивановну.

– Радоваться будем, когда баланс сведу, – сказала баба Зина с новыми, бухгалтерскими интонациями.

– Я в вас верю! – улыбнулась Варя.

– Веру к отчёту в налоговую не пришьёшь. Вижу, вы тут широко размахнулись, планы строите не по средствам. Придётся, Варюха, для начала ужаться. Стать чем-то вроде «кофе на вынос». Ну. а там посмотрим. Как дело пойдёт. Если все эти студенты, что у дверей толпятся, будут и дальше сюда приходить, может, и вырулим – настоящим кафе станем со всеми вашими прихлопами и притопами.

Варя смотрела на веселых молодых людей, пришедших на открытие, и думала: какая все-таки странная штука жизнь! Она, Варя, непохожа на этих ребят, её ровесников. Невозможно быть такой безоглядно веселой и беззаботной, как они, когда в твоей груди бьется чужое сердце, да и жизнь не кажется бесконечной, как другим девушкам в двадцать лет. Впрочем, никто не знает своей судьбы. Выражение «часики тикают» означает для неё совсем не то, что для других девушек. Девушкам за тридцать родственники нередко намекают: дескать, пора рожать, время идет. Для Вари «тиканье часиков» означает другое: чужое сердце в её груди постепенно изнашивается, лекарства медленно перестают действовать, срок жизни сокращается. Пусть донорское сердце остановится не сейчас, лет через восемь-десять, не думать об этом она всё равно не может. Надо торопиться жить, чтобы сделать что-то хорошее. Кстати сказать, что она может успеть в двадцать с небольшим лет? Если подумать – немало. Например, поменять филфак на экономфак, закончить учёбу, помочь Сергею наладить работу кафе, сделать атмосферу в нем интересной и веселой. В конце концов, всерьез закрутить с Серегой роман и оставаться счастливой ровно столько, сколько получится. Впрочем, грех обижаться на новое сердце, оно пока стучит ровно и ритмично, а это дает ей возможность жить и любить… Нет, не так! Её сердце живет своей отдельной жизнью – чувствует, любит, радуется и огорчается. Впрочем, она, Варя, не киборг, а человек со всеми слабостями и переживаниями. Её прошлое тоже имеет значение.

К сожалению, новое сердце принесло ей не только радость. Так получилось, что она разлюбила Макса, но что поделаешь, если любовь прошла? Хорошо бы её бывший парень нашел своё счастье, а то стыдно оставаться счастливой в одиночку. Дыра в её душе постепенно затягивается. Кира, отдав ей сердце, не только разрушила её прежнюю жизнь, но помогла полюбить снова. Недавно к Варе снова пришли стихи. Она даже удивилась, потому что была уверена: способность писать стихи исчезла навсегда. Прежде ей кто-то будто диктовал, потом этот кто-то замолчал, и вот наконец стихи пришли снова:

До декабря всего один пролёт.

Не уходи. Не торопи метели.

Мы встретиться с тобою не успели

На лестнице, ведущей в Новый год.

Неужто нами выдумано зря

Про заговор двух одиноких взглядов?

Не торопи январских снегопадов.

Всего один пролёт до декабря.

Варя подумала, что Сергей, кажется, тоже неравнодушен к ней, но ему нужно время, чтобы смириться с потерей Киры. Может быть, у них в итоге ничего не получится, но Варя все равно счастлива – хотя бы тем, что живет, видит вокруг себя молодые веселые лица, чувствует восхитительный аромат кофе и свежей выпечки, а главное – тем, что у нее и у её друзей появилось настоящее взрослое дело…

– О чем ты задумалась? – спросил Сергей. – Сегодня полагается веселиться. Это же наш общий праздник! Давай все проблемы оставим на потом.

– Думаю о любви, которая крепче кофе и слаще пирожных, – улыбнулась Варя. Бусинка тявкнула, подтверждая её слова.

Сергей рассмеялся и нежно поцеловал Варю в щеку.

Горы лечат горе

Прошло несколько месяцев. Наступила зима. В последние годы в Москве даже в середине зимы погода стояла слякотная, дождливая и хмурая. Как обычно бывало в это время, Максима потянуло в горы. Он физически не мог жить долго в этой хмари, без солнца и ослепительно белого снега. В конце января Макс прилетел в Минеральные воды и затем добрался на автобусе в Приэльбрусье, в маленький городок у подножия Эльбруса под названием Терскол. Он специально поехал в отпуск туда, где не так давно, но словно в другой жизни отдыхал с Варей. Вдруг захотелось вызвать в душе сладостно- горькие воспоминания – о тех днях, когда они безоглядно любили друг друга и ничто не омрачало их страсть и нежность. Иногда мучительно тянет расчесывать свежие раны и расковыривать едва затянувшиеся струпья. Вот и Макс несколько месяцев предавался этому стыдному удовольствию – расчесывал душевные раны и вызывал в памяти ещё не зарубцевавшиеся воспоминания о тех днях, когда они были счастливы. Все тогда было прекрасно, разве что… разве что внезапная одышка Вари, ставшая первым звоночком беды, отменила их совместные вылазки в горы. Ни он, ни она не предполагали, чем это легкое, как им тогда казалось, недомогание может закончиться. Пожилой врач-балкарец показался Варе провинциальным перестраховщиком, а ведь он первым обнаружил ее проблемы с сердцем и объяснил причину сильной одышки в горах.

Макс решил вышибать, так сказать, клин клином: проветрить голову свежим горным воздухом, да что там голову – всего себя просквозить морозным ветром на крутых, порой рискованных трассах, чтобы хоть ненадолго, пусть на десять дней отвлечься от мыслей, не оставлявших его никогда.

Макс, как большинство покинутых влюбленных, искал причину охлаждения к нему возлюбленной в себе и винил прежде всего себя. Где и когда он поступил не так? Что сказал и что сделал неправильно? Он любил Варю с первого класса, всегда считался с ее увлечениями, даже прихотями, соглашался со всеми ее планами, порой взбалмошными и по-девичьи наивными. Казалось, Варя тоже любила его. Нет, не казалось, все было по-настоящему. Варя постоянно находилась с ним на одной волне, чувствовала малейшие перемены его настроения, старалась развеселить, когда на душе было тоскливо, приласкать, намекнуть на внезапный секс и отдаться нежно и страстно, чуть-чуть не так, как раньше. Они были рядом с детства, вместе взрослели, с годами привыкли угадывать мысли друг друга, радовались часам, проведенным наедине, не выдерживали долгих ссор… Казалось, так будет всегда. Даже страшная новость не смогла разрушить их любовь, они вместе преодолели весь ужасный путь до и после операции. И вот теперь… Больнее всего обманываться в иллюзиях. Макс всё рассчитал и всё продумал – как он будет беречь свою любимую после тяжелой операции, как они начнут опять жить вместе – столько, сколько Варе отпустят Бог и ее организм. Максим был готов на любые жертвы ради любимой, на любые ограничения – господи, да на всё он был согласен! И тут – такой обвал! Словно снежная лавина съехала с вершины горы и погребла его под собой. Как выбираться из-под нее, Макс не имел ни малейшего понятия.

Он не мог отключиться от горьких мыслей даже в те минуты, когда скользил по склону горы. Тренированные ноги ловко направляли лыжи в очередной вираж, а голова помимо воли покручивала сладко-горькие воспоминания. Варины светлые волосы, спутанные ветром, её звонкий смех, её глаза, становившиеся в зависимости от цвета неба то серо-зелеными, то ярко-синими.

Хлоп! Какая-то тетеря в оранжево-белом лыжном костюме въехала в него на повороте. Макс потерял равновесие и шлепнулся на нее, едва успев отбросить палки в стороны.

– Извините, – сказала растерянная «чайница», – вы не могли бы с меня встать?

– Не умеете кататься – не суйтесь на трудную трассу, – ответил Макс довольно грубо, поднимаясь и отряхиваясь. Он заметил наконец на снегу свои палки, поднял их и уже собирался ехать дальше, вниз по склону.

– Ой, я, кажется, ногу повредила! – простонала девица. – Помогите, пожалуйста, встать.

Он не слишком охотно протянул девушке руку и с усилием поднял её. Она оказалась высокой, ростом почти с Максима. Лыжный костюм не скрывал, а, напротив, подчеркивал ее хорошо сложенную фигурку и длинные ноги.

Незнакомка поправила каштановые кудряшки и стянула их резинкой на макушке.

– Вон там моя шапка лежит, подайте пожалуйста, – продолжала командовать девушка. Максим отрыл в сугробе белую шапочку с большим оранжевым помпоном и вручил бестолковой девице.

«Чайница», похоже, получила небольшую травму. Вроде, могла стоять на ногах и даже тихонько ехать, но морщилась от боли. В шоколадных глазах ее под каштановой челкой стояли слезы – опять же, не от ветра, а из-за ноги, которая явно болела.

– Ладно, цепляйтесь своими палками за мои, довезу вас до подъемника, – проворчал Макс не особенно любезно. День стоял отличный, солнечный, и ему не хотелось тратить время на незнакомую раззяву. Тем более, что в горах темнеет рано, и осталось кататься всего-то пару часов. Внезапно он устыдился своих мыслей и сказал другим, уже более доброжелательным тоном:

– Когда спуститесь в Терскол, увидите недалеко от подъемника медпункт. Если ничего не поменялось, там должен сидеть старый опытный доктор-балкарец. Он без всякого рентгена определит, есть у вас перелом или нет.

– Спасибо, – улыбнулась девушка, – может, все не так страшно? Спасибо за помощь. Надеюсь, еще встретимся на трассе. Меня Катя зовут.

«Не дай бог с тобой там встретиться, без травм не обойдешься», – подумал Макс, но из вежливости сказал:

– Максим. Вот и подъемник. Карета подана. Всего доброго!

Катя помахала ему оранжевой варежкой, и почему-то Максиму стало грустно.

Он несколько раз съехал по разным трассам и, вволю накатавшись, наконец спустился в Терскол. В городке уже смеркалось.

На главную улицу вывалилось много праздных и веселых людей. Открылись кафе и рестораны, из окон доносились песни Высоцкого и Визбора. Барды пели, разумеется, о горах, о встречах и расставаниях. О том, что лыжи у печки стоят, а с новой знакомой, «солнышком лесным» придется расстаться навсегда. Люди прилетели в эти края издалека на короткие зимние каникулы и потому отдыхали на полную катушку. Днем они катались по трассам разной степени сложности, а, когда темнело, спускались с гор и проводили вечера в местных заведениях, обсуждая за бокалом вина очереди на подъемники, качество трасс и снега и прочие местные новости.

– Добрый вечер! – окликнул его знакомый голос с легкой хрипотцой. Макс поднял голову и увидел Катю.

– Опять вы? – спросил Максим хмуро, но, опомнившись, исправился:

– Добрый. Как нога?

– Пустяки. Оказалось, так, легкое растяжение. Правда, есть и неприятная новость. Врач в медпункте, тот самый пожилой балкарец, сказал, что несколько дней кататься на лыжах нельзя. Ноге нужен покой.

– Ну, и чем вы собираетесь заниматься, если кататься нельзя? Больше здесь делать нечего.

– Знаете, ничего страшного. Я приехала с друзьями. Днем буду гулять, а вечером – петь песни в теплой компании. Приходите к нам в шесть вон в тот домик типа шале, я вас приглашаю. Нас вы найдете внутри по звукам гитары и не слишком стройному пению.

– Спасибо за приглашение. Я подумаю, – сказал Макс. Он решил, что ни за что не пойдет в незнакомую компанию. Не хотелось портить впечатление от чудесного солнечного дня, сверкавших, словно сокровища Алмазного фонда, горных вершин и крутых трасс. К чему смазывать радость от встречи с горами скучными разговорами и бездарным пением?

– Да что там думать! Приходите! Я вас буду ждать!

Катя взглянула на Макса блеснувшими, как две шоколадные конфетки, глазами. В них уже не было слез. Напротив, фонарь, под которым стояла Катя, высветил в ее глазах веселые золотистые искорки.

– Хорошо, загляну ненадолго, – неохотно согласился Макс, а сам подумал:

«Надо, пожалуй, бутылку купить, чтобы «прописаться» в новой компании. Через час извинюсь и уйду, когда моё вино допьют. Пить здесь в одиночку и впрямь как-то глупо, а не пить – скучно, что еще вечером делать? В компании время до сна пройдет, возможно, немного веселее».

Через час Максим уже сидел в кружке приятных молодых ребят. Насчет «нестройного пения» Катя поскромничала. Ребята пели хорошо, точно выводили мелодию и не путали слова. Было заметно, что они не в первый раз поют песни знаменитых советских бардов.

– Слушайте, ребята, что я сейчас расскажу! – внезапно заговорила Катя, когда они допели очередную песню и гитарист решил отдохнуть. – Врач в медпункте, пожилой балкарец, рассказал мне сегодня историю своей семьи. Если честно, меня конкретно вштырило.

– Давай, кот ученый, говори свою сказку. Только недолго, – попросила сильно накрашенная девица, одетая в дорогой лыжный комбинезон. – Надоели эти семейные байки.

– Ребят, отца этого доктора вместе с семьей депортировали в 1944 году в Казахстан. У балкарцев и сегодня 8 марта считается не праздником, а днем скорби. Как у чеченцев 23 февраля – их тоже выслали в тот день из родных краёв. Так вот, по распоряжению Лаврентия Берии всех балкарцев, даже грудных младенцев и древних старцев, в один день вывезли из их сел, погрузили в теплушки и отправили в Центральную Азию. В тот год погибли сотни переселенцев! Его бабушке и отцу повезло, они выжили. Кто-нибудь объяснит мне, как такое могло случиться в двадцатом веке? Не Средневековье же было, ведьм давно на кострах не сжигали! За что в нашей стране наказали целые народы?

– Говорят, среди балкарцев были предатели, – подал голос гитарист. – Они показывали фашистам тайные тропы в горах и снабжали их продовольствием. В итоге фашисты захватили много селений и даже установили свой флаг на вершине Эльбруса.

– Вот и наказывали бы предателей, – сказала Катя. – Причем тут младенцы, старухи и беременные женщины?

– Время такое было, – не сдавался гитарист. – Шла война, нельзя было терять ни дня. Ты бы согласилась с тем, что на вершине Эльбруса развивается флаг Вермахта?

– Глупый вопрос! – возмутилась Катя. – Конечно, нет! Я к тому, что всё уже было! Почему же в наше время полиция так вяло борется с неонацистами? Они то и дело выскакивают, как черти из табакерки, преследуют мигрантов, дерутся с антифа, кидают зиги! Неужели полиции так трудно справиться с горсткой доморощенных нациков?

– Это вопрос не ко мне, – сдался гитарист, – давайте лучше споем старинную народную песню – «Лыжи у печки стоят».

Ребята послушно запели. Макс решил не быть душнилой и не стал поправлять гитариста – говорить, что, дескать, у песни есть автор – Юрий Визбор. Он просто встал, сказал ребятам, что скоро вернется, и вышел из комнаты. Макс решил уйти тихо, по-английски. Чтобы не испортить песню.

Катя догнала его на крыльце.

– Максим, ты куда? Тебе у нас не понравилось?

– Нет, всё отлично, просто сегодня накатался, устал и хочу спать.

– Ну, тогда до завтра, – сказала Катя и улыбнулась. Макс неожиданно для себя обнял её и нежно поцеловал в губы, на которых таяли снежинки.

– Ты не лыжник, ты скейтбордист! Стремительный и решительный! Скользишь по жизни, как по горе! – сказала Катя и радостно засмеялась.

Он оторвался от девушки, взглянул в её сияющие шоколадные глаза с золотистыми искорками и впервые почувствовал, что наконец готов отпустить свое прошлое. Начиналась новая жизнь, в которой теперь были не только прекрасные горы и ослепительно белый снег, но и смешливая девушка Катя.

Трудно было придумать более неподходящий момент, чтобы вспомнить о Варе, но так уж получилось. Максим мысленно сказал ей:

«Варенька, ты разлюбила меня потому, что в твоей груди бьется чужое сердце. Если когда-нибудь потребуется его заменить, я скажу тебе без раздумья: «Возьми моё сердце! Оно твоё навсегда».

Подумав так, он улыбнулся неуместному пафосу громких, не сказанных вслух слов, махнул рукой Кате, всё еще стоявшей на крыльце, и отправился спать.

Content

Нина Стожкова
Возьми моё сердце

Нина Стожкова

Привидение в белом халате

Бежать, чтобы выжить

В ожидании чуда

Час Икс приближается

Домашний ребенок

Странная компания

Хорошая девочка Варя

Проверка на вшивость

Взрослые каникулы

Проверка номер два

Первый звоночек

Третья часть «Неуловимых»

Ночной разговор с Богом

Двое в толпе

Девушек обижать не рекомендуется

Мучительное ожидание

Новое испытание

Разгром

«И каждый раз навек прощайтесь»

Тревожный звонок

Невеселое собрание

Только бы успеть!

Незваный гость рвется в бой

Операция «Новое сердце»

Рука судьбы

Заманчивое предложение

Новая точка отсчета

Вкусы меняются

Странные посетители

Здравствуй, незнакомец!

Возвращение в команду

Выход в открытый космос

Свежая идея Миранды

Однажды в парке

Бег с барьерами

Эклеры к утреннему кофе

Джобс запутывает следы

Девочка с собачкой

Тайна профессора

Поймай меня, если сможешь!

Хитрый план Миранды

Розы и фонтаны

Любовь не ждет благодарности

Прогулка для прикрытия

Дамы приглашают кавалеров

Неприятное сообщение

Сила против слова

Полюби меня снова

Сердечная правда

Крот не раскалывается

Удивительные открытия

Финальная точка

Ничего не ясно

Охота в сети

Сон Варвары Петровны

Звёзды сошлись так, как надо

Кое-что проясняется

Вспомнить всё!

Неожиданная встреча

Новый поворот

Грустная прогулка

Юлькин секрет

Вопросов становится больше

Сердце Варю не обмануло

Макс переворачивает страницу

«Призрак отца Гамлета»

Честолюбивые мечты лейтенанта

В глубине Нескучного сада

Открытие, которого ждали

Кто виноват и что делать

Ни фига себе предложение!

Маскарад с переодеванием

Новые горизонты

Кафе «Кира»

Старый знакомый тут как тут

Операция «Конверт»

Все начинается с любви

Горы лечат горе