Габриэль Сабо

Комиссар Конте, сдайте ваш багаж!

Глава 1. К Лазурному Берегу

– Жан, жми на газ поживее! Хватит зевать по сторонам и пропускать каждого, кто лезет без очереди! Ты давай, просыпайся, не то живо у меня вылетишь!

Начальник 46-го участка Адриан Фавро вычитывал своего нового помощника Жана, который был слишком нерасторопен и чувствовал себя очень неуверенно и скованно за рулём. Но на это у юнца была ещё одна причина – он слишком старался угодить своему патрону, который помимо всего прочего ещё и приходился ему родным дядей. Сидевший спереди Конте напротив, не ощущал суеты, а вольготно раскинувшись на пассажирском месте медленно выкуривал сигарету. Посмеявшись над ужимками Жана, он всё же решил немного его подбодрить:

– Да ладно тебе клевать мальца, Фавро. У него ещё всё впереди, осмелеет под твоим началом!

Смущённый Жан пролепетал на слова Конте:

– Комиссар, дядюшка Адриан всегда такой требовательный! Увы, я не всегда оправдываю его ожиданий…

– Ха, это так смешно слышать, как тебя называют «дядюшкой», Фавро. – усмехнулся Конте, тем самым заставив Адриана злобно нахмуриться и снова гневно бросить в сторону племянника.

– Ненавижу новичков за рулём! Они плетутся там, где нужно поддать газу, а где нужно держаться потише, давят на чёртову педаль в пол…

Градус напряжения немного спал, и как только светофор моргнул зелёным, машина рванула вперёд на всех парах…

– Послушайте, Конте, у вас в запасе ещё целая неделя. Зачем усложнять себе жизнь? Разве не проще было бы отметить Рождество в Париже, смотаться загород к Руссену, а после, как белый человек, купить билет на самолёт и поутру, в день вашего вступления в должность улететь в Ниццу? К чему такое рвение и спешка, неужели вам так надоел Париж?

– Мне кажется, что у комиссара Конте аэрофобия, или проще говоря, страх доверить свою жизнь стальным крыльям и человеческому фактору. – встрял в разговор Жан.

Конте выбросил сигарету за окно и вздохнул:

– Нет, умник, просто всё, что имеет колёса, мне гораздо ближе по духу. Попойка у старины Руссена штука знатная, но с этим ещё не раз успеется. А так, я всего лишь хочу приехать заранее, осмотреться на месте…

– Кстати о колёсах. Конте, не будете жалеть о своей малютке-альпине? Куда вы её задевали, неужели отправили под пресс?

– Какой пресс, Фавро, ты с ума сошёл! Конечно, в Ниццу мне нет смысла её с собой тащить, это тоже что перенести Париж к морю. К тому же, там мне выдадут новый служебный автомобиль. А эту старушку я подарил Одетте, пусть катается.

– Эх, лучше бы вы не мучали мадам в почтенном возрасте и сдали её на металлолом! Женщины за рулём – что макака с гранатой, в стократ хуже, чем эти пресловутые новички… – продолжал злопыхать Фавро, который был сегодня явно не в духе.

Приехав к пункту назначения, Жан ещё некоторое время дёргал рулём, чтобы припарковаться, чем несусветно играл на нервах своему дяде. В итоге, последний не выдержал и вытолкав племянника на улицу, сам уселся за руль и за долю мгновения поставил машину как положено, правда на эмоциях немного чиркнул крыло о парковочный стоппер.

Не успели они перейти дорогу к вокзалу, как словно по щелчку пальцев в лёгком вальсе начал кружить снег. Фавро насупился и поднял воротник, а Конте лишь сделал вид, что не замечает этого бала.

– Чёртовы синоптики! Накаркали аномально холодный год по всей стране. За плохие новости их нужно лишать премии!

– О, я смотрю, ты не успел занять высокий пост как уже превратился в старика.

– На такой работёнке старость приходит рано. – отрезал Фавро.

На Аустерлицком вокзале колёса поездов выбивали о ржавые рельсы свою знаменитую чечётку, а вереницы уезжающих и прибывающих, провожающих и встречающих сменялись словно блестящие рыбёшки в суетливых косяках. Расстояние Париж – Ницца было детским, каких-то семь или при худшем раскладе восемь часов тряски в мягком вагоне и Лазурный берег у ваших ног. Можно, конечно, удобства ради, воспользоваться услугами аэропорта Орли и потратить на весь путь не более полутора часа, но в таком случае вы лишите себя возможности попасть в водоворот авантюр и приключений, которые обычно случаются в поездах.

Трое шли по перрону, лавируя между потоков торопящихся и толкающихся локтями людей, увёртываясь от цеплявшейся за пятки чужой подошвы. Жан нёс чемодан комиссара, часто поправляя очки, сползавшие на острый нос, Фавро вгрызался глазами в каждый вагон, и с неприкрытым видом заносчивого легавого, словно рентгеном просвечивал каждый состав, а комиссар Конте с видом отстранённым и немного сонным, заправив руки в карманы, лишь плёлся позади, едва успевая за Фавро и Жаном.

«Пассажиры поезда № 713, следующего по маршруту Париж – Ницца, просьба занять свои места, поезд отправляется через десять минут…» – истошным, гнусавым голосом вещал рупор станции.

– Семьсот тринадцатый, чёрт! Это ваш поезд, Конте! Торопитесь, а то придётся догонять его на авто. Жан, что стоишь с чемоданом, разиня! Иди вперёд, узнай, с какого перрона он отправляется!

Нерасторопный Жан широкими шагами поспешил в справочное бюро, по пути расспрашивая всех о спешившем покинуть Париж поезде. Фавро уже было ринулся вслед за бестолковым племянником, но Конте остановил его, одёрнув за плечо и протянув пачку сигарет.

– Ну, Фавро, теперь ты гроза Парижа. Смотри в оба, приглядывай за 18-м округом и всеми старыми шавками. Несмотря на ковыляние, зубы они не растеряли, усёк?

– Вас понял, Конте. Можете спать спокойно! Тем более, что сон у моря располагает к хорошему сну.

– Думаю, что в Ницце мне будет не до сна. Особенно вспоминая Марсель, куда по последним данным перебрался Лионский клан наркоторговцев.

– Конте, надеетесь схватить Кассегрена с поличным?

– А почему бы и нет? К тому же, я люблю рискованные предприятия. А тебе передаю в распоряжение весь свой взвод бродяг Монмартра – в случае чего, смело к ним обращайся, они не подведут.

– Это да, настоящая армия – один Альбанелла чего стоит! Я до сих пор вспоминаю с улыбкой наши похождения.

– Знаешь, Адриан, я даже рад, что закончив это дело я покидаю Париж.

– От чего так? Много тяжёлых воспоминаний?

– Нет, просто… Всё приедается, Адриан, абсолютно всё. Перемены всегда к лучшему.

– Хорошие перемены – да, а вот плохие напротив. Я желаю вам перемен исключительно в лучшем направлении. Главное, не закостенейте там в вашей Ницце! Если что, так всегда в 46-м участке для вас найдётся свободный кабинет.

– Ага, и быть у тебя на побегушках, выслушивать твой лай и приказы каждый день, чтобы превратиться в затюканного мальчика, как твой племянник? Без обид Адриан, но он у тебя от того такой простофиля, что ты его пилишь всё время. Знаешь, если бы у тебя была жена, она бы точно не стала этого терпеть и на следующий день после свадьбы собрала свои вещи и укатила бы к матери.

– Вот вы смеётесь, Конте, а мой старший брат Люсьен был именно таким, как вы описали. И представьте себе, Дениз, его жена, часто сваливала с вещами к своей матери. Но всегда возвращалась обратно. Признаюсь вам, Конте – несмотря на его характер, мне часто его недостаёт. Его колкостей, едких фраз и даже жёстких подшучиваний. Всего. После того, как он погиб в автокатастрофе, я дал себе слово что сделаю из его сына настоящего мужчину.

– Не переусердствуй, Фавро. Не каждому суждено быть агентом Департамента или заправским воякой. Помни, рождённый ползать…

Разговоры по душам прервал запыхавшийся Жан – на удивление, ему удалось найти нужный поезд и даже вагон. Более того, он был так учтив, желая исправиться в глазах дяди и его знаменитого наставника, что даже успел сдать багаж проводнику.

Фавро поспешил следом за племянником, а Конте, в открытую зевая, неизменно лениво поплёлся за ними.

Уже на ступеньках поезда, Фавро протянул Конте какой-то небольшой свёрток, перемотанный праздничной лентой:

– Слушайте, Конте, завтра как-никак Рождество, и раз вы уже решили не задерживаться у Руссена… Словом, вот кое-что специально для вас. Это от всего участка. Откроете, как будете в Ницце.

– Прекрати, Адриан, я ненавижу конфетти, подарки и прочую ерунду…

– Будьте проще, мсье Конте! – улыбнулся Жан.

– Ну раз так, я не против. Чёрт, увесистая штучка! Что там, кастет? Мини-пулемёт? Карманная атомная подлодка?

– Нет, всё намного банальнее. Но вещь будет вам, несомненно, полезной!

– Что может быть полезнее, чем бутылка сухого красного? – Конте, как всегда, был в своём репертуаре, и положив свёрток в карман пальто, поспешил подняться в вагон.

Со спины Конте снова окликнул Фавро:

– Эй, бригадир! Счастливого пути, смотрите в оба и не забывайте старых друзей!

– У вас седьмое купе, не забудьте! – напомнил вслед Жан.

На ступеньках Конте обернулся и махнул в сторону, словно уезжает в соседнюю деревню на выходные. Он не был склонен к сентиментам, либо просто не подавал виду, ведь как-никак с Парижем была связана вся его жизнь.

Глава 2. Водевиль в поезде

Конте нашёл своё купе №7, и был несказанно счастлив обнаружить, что едет один – соседняя полка была пуста. Облегчённо выдохнув, он присел на край и одёрнул тяжёлую штору в сторону. Поезд начал набирать ход и за окном забегали огоньки фонарей станции, бросая блики через ажурную снежную пелену. Комиссару так не хватало тишины и спокойствия, и он был уверен, что наконец обрёл это благо. Устроившись поудобнее, он продолжал наблюдать за снежной канителью, пока его тяжёлые веки окончательно не сомкнулись. Но долго наслаждаться умиротворением, увы, не пришлось: идиллию прервал назойливый стук в дверь, и на пороге купе показался упитанный и высокий, прилично усатый тип в бледно-голубом одеянии:

– Желаете чаю, мсье? Или может, чашечку чёрного кофе? – гордо и чинно произнёс он.

Не открывая глаз, Конте едва шевеля языком, пробубнел:

– Нет. Я почти сплю.

Проводник свёл брови и поправил свой головной убор: такой ответ ему явно был не нраву.

– Спите? Хм. Через полчаса будет доступен поздний ужин в вагоне-ресторане, мсье. Если желаете, я могу оставить за вами столик.

Но Конте упорно продолжал игнорировать проводника, неизменно не открывая глаз.

– Обслуживание включено в счёт. На ужин – тушёный картофель с мясом и подливой. Это не фирменное блюдо, потому съедобно. Но если мсье не потребляет мяса, есть рыбный супчик. Так что, может согласитесь на первое?

– Чтоб вас… И здесь покоя не дают! – нервно процедил сквозь зубы Конте. Понимая, что от настырного проводника не так легко избавиться, он всё же пошёл на попятную – Тащи свой кофе и не беспокой меня больше!

Усатый тип довольно потёр руки:

– Я могу быть вам ещё чем-нибудь полезен, мсье?

– Если бы ты был стройной длинноногой красоткой, то несомненно мог бы.

Проводник недовольно зыркнул на несговорчивого пассажира и хлопнул дверцей купе. Через пару минут он снова показался в дверях, придвинув ароматный кофе под самый нос комиссару. Не дождавшийся в очередной раз чаевых, он снова фыркнул и исчез.

«Что ж, надеюсь этот тип больше не будет меня тревожить», – комиссар ворчал себе под, размешивая навязанный кофе. Внезапный резкий толчок заставил чашку подпрыгнуть в воздухе: с небывалым свистом и рёвом, колёса протащили составы по отрезку тормозного пути. Возможно, кто-то потянул стоп-кран или машинисту дали сигнал с улицы. Конте отбросило назад, но, когда в это дело вмешалась инерция, он оказался всем туловищем на столе. Обругавшись самыми нелицеприятными фразами, комиссар смахнул с локтя кофейную гущу и продолжил браниться на чём стоит свет со времён Адама. Спустя мгновение, за дверью послышалось какое-то гроханье, а после последовал шум толпы. И это даже был не просто шум, а настоящий лошадиный гогот, будто в тамбуре кто-то организовал цирковое представление.

– Да чтоб им, черти недобитые! Ночной рейс называется, спальный вагон! Орут как резанные… Там что, кто-то стриптиз на перроне устроил?!

С небывалым психом Конте вышел из купе, и чуть не был сбит с ног торопившимися на зрелище девицами. Снова буркнув пару крепких словечек себе под нос, комиссар приподнял окно в коридоре и закурил, устремивши взгляд в заснеженный пригород.

Из другого конца коридора всё громче и громче доносились выкрики хохотавших зевак.

– Смотрите, смотрите! У него что-то в зубах!

– Ха-ха! Да он пьян!

«Придурки», – подумал про себя Конте и отвернулся спиной к столпившемся в тамбуре одичавшим пассажирам.

Но вопли и хохот не утихали – казалось, что составы сложатся веером из-за существенного перевеса, ведь на зрелище сбежался практически весь поезд. «Да что там такое?! Зоопарк какой-то!» – не выдержав, Конте бросил сигарету в окно, и решил попытаться заглянуть за этот людской амфитеатр и оценить представление.

Как оказалось, весь сыр-бор случился из-за пьянчуги, который опоздал на поезд. Добрые люди, которых немало в том числе и в Париже, усадили бедолагу в свою машину которой подрезали дорогу поезду. На улице с ними всё ещё спорил проводник и ругался трёхэтажным матом машинист.

Подойдя поближе, Конте пытался увидеть виновника торжества, но никак не мог понять, где он, пока не заметил за спинами любопытных и хихикающих пассажиров нечто человекоподобное на уровне самих ног. Это существо, до жилки пропитанное всевозможными горячительными напитками, стояло на четвереньках, вцепившись зубами в проездной билет. В нескольких шагах от него лежал на боку солидный, но потрёпанный, весь забрызганный грязью и с виду тяжёлый чемодан. Хоть и голова его была опущена, по рукам было видно, что этот получеловек относительно молод. Застыв в лошадиной позе, он чудом держал баланс на своих мандражирующих конечностях, чем и вызвал ажиотаж у любящей насмехаться публики.

Строго вида мсье, стоявший в толпе рядом с Конте, вдруг ни с того ни с сего начал с ним разговор:

– Кошмар, нет вы видите, какой кошмар! Подвизгивает, словно испуганная ослица, руки-ноги трясутся, спина изогнулась, как душевая штанга. Нет, не умеет пить молодёжь в наше время! Стакан хватят, и всё – адьё! Я не помню ни одного раза, чтобы, будучи в его летах я ползал на четвереньках даже после нескольких литров арманьяка! А этот – только поглядите, стыдоба! Вы согласны со мной, мсье?

– Согласен, но только в том, что вы этого не помните.

Смущённый мсье нахмурился, надул губы и отошёл на метр, впоследствии даже не смотрев в сторону Конте.

В это время вернувшийся в вагон проводник поезда так спешил разогнать весь этот переполох, что на лету терял башмаки. Его спешка была очень кстати, ведь кто-то из добрых людей уже налил в тарелку бренди и пытался подсунуть её под нос развесёлому попутчику.

– Так, господа пассажиры, расходимся, расходимся! Здесь не на что смотреть. Идите по своим делам. А вам должно быть стыдно находиться в моём поезде в таком состоянии! Где ваш билет? Где билет я вас спрашиваю?! Я не потерплю зайцев на своём поезде!

– У него во рту!!! – вновь залились в хохоте некоторые персоны.

Конте оставил бедолагу на попечение служебного лица и удалился в вагон-ресторан. По пути он успел перехватить официанта и отдать ему указание:

– Столик на одного, без соседей и в самом дальнем углу.

Заняв свободный столик в укромном месте, Конте заказал жаренный картофель и ломоть ветчины. От вина, и прочего горячительного он вдруг решил воздержаться, хотя бы этим вечером.

Время шло своим чередом, пока этот развесёлый пассажир снова не появился на горизонте. Теперь он уже предстал в полный рост, сумев выпрямить колени, которые почему-то перестали гнуться, а руки напротив, скрючились в диковинный рожок. Слегка курчавые волосы слиплись между собой, взъерошились и упали наперёд, закрывая собой обзор. Воротник был набекрень, карманы мятого и заляпанного какой-то дрянью пиджака зачем-то вывернуты, а из-под самого пиджака выглядывала некогда белая, ставшая серой рубашка, пестрившая заломами. Одна штанина была закачена, вторая напротив, как-то непрезентабельно висела над туфлей, словно грузная портьера. На лице пробивалась едва заметная щетина и мерклый, затуманенный взгляд глаз, цвет которых рассмотреть за этим синим туманом было невозможно.

Этого пьяного оловянного солдатика шатало от стола к столу, и у многих по этой причине переворачивались бокалы с вином прямо в тарелки, что не могло не вызвать некой нервозности. Но большинство лишь исподлобья бросали крепкие словечки, или вовсе фыркая отводили взгляд и закатывали к потолку глаза. Но вот произошло столкновение со столиком, за которым сидели такие персонажи, которых лучше не трогать ни словом, ни жестом. Компания субчиков из лесопилки весело распивала хмельное и бравурно о чём-то шумела. Отшатнувшись, этот нетрезвый мсье по инерции толкнул паренька в локоть, тот пролил пиво себе на штаны, а другому пивной кружной случайно зарядил по лицу. Итог: одна испорченная пара брюк и один накренившийся в сторону зуб. Что делать, как не затеять драку в вагоне-ресторане? Но пьяный не заметил этого происшествия, он вообще мало чего замечал. Ему просто приспичило прямо в этот момент закурить, и каким-то волшебным образом, он порылся в карманах своих брюк, вытащил надломанную, полупустую сигарету и снова, подобно мячику для пинг-понга, отшатнулся от рыбного супа одной дамы, приземлившись прямо в жаренном картофеле Конте. Упав согнутым локтем в тарелку комиссара, пьяница протянул крючковато изогнутое запястье прямо ему перед лицом и потупил свой коровий взгляд в никуда.

– Вы что-то хотели, любезный? – иронично полюбопытствовал комиссар.

– З…З…З…Закур-р-рить! – с трудом выговорил незнакомец, продолжая попытки издать речь, близкую к человеческой. – Ув… увжаемый, у в-вас не б-буди… не удит… Не бУ-де-Т! За…кур-р-рить?!

– Допустим, будет… – Сухо ответив забулдыге, Конте схватился за голову: все крепкие словечки, некогда бывшие в его нескончаемом запасе, кончились за один вечер.

– Пж-ж-жгите м-мне сигрету пжлста…

– Подожгу, только ты мне протягиваешь свой указательный палец, дружище.

Теперь взгляд незнакомца потупился на собственные пальцы в полнейшем непонимании того, что сигарета выскользнула из таковых и успела пропасть без вести, утонув в картофельной подливе…

Эту небольшую кулинарную драму прервал тот самый «счастливый» обладатель ныне расписных брюк, резко одёрнув дебошира за плечо:

– Эй, ты, отребье синевы! Ты испортил мне мои выходные брюки, а моему лучшему другу выбил новый зуб, он даже недели им не пользовался! Если ты сейчас же нам не заплатишь, то мы выкинем тебя на рельсы в чём мать родила!

Пьянчуга немного завис, после сделал горделивый вид, поправил свой воротник, затем окинул хама с ног до головы, сморщился и выдал:

– Это кого… Ко-го ты ту-т наз-з-звал отрбием? А… Навер-ное, увидел своё отраж-жение в ок-не и подровался … Подорвал-ся к своей рож-ж-же, грязной свин-ной рож-же…Вы там во-обще, все свин-ньи!

– Что?! Кого это ты тут назвал свиньёй? Жерар, Жерар, ты слышал – этот гад имеет наглость оскорблять нас при всех!

Из-за стола встал один из лесорубов – паренёк с бугристыми мускулами, рыжеватой редкой бородёнкой и не менее двух метров в высоту.

– Повтори нам это в глаза! – заорал рыжий, ударив кулаком по столу, после чего подошёл к пьяному и схватил его заворот. Последнего это вовсе не испугало – правильно говорят, что таким и море по колено… Интересно, что у пассажиров поезда №713 появилось веское основание завидовать Конте, ведь у него было самое лучшее место. Весь этот водевиль происходил у его стола.

– Ха! А знаеш-шь, что я дел-лаю с такими свинья…свиньями как ТЫ? А вот ЧТО! – И в этот миг пьяница со всей дури плюнул этому ожившему атланту в лицо.

Обалдевший от наглости лесник свистнул своим братьям, и те бросились на пьяного, перекидывая его друг другу словно играя в мяч. Конте лишь сидел в задумчивой позе, продолжая наблюдать за водевилем. Вопящие от негодования дамы и остальные особо впечатлительные пассажиры спешно покидали вагон-ресторан, растерянный официант пребывал в отключке – ему во всей этой заварухе ошибочно зарядили по лицу, а некогда фирменный рыбный супчик превратился в обыкновенное рыбное месиво на льняных скатертях. Возможно, если бы суровые парни лишь слегка потрясли хамоватого пьяницу за шкирку и на этом бы закончили свою блажь, то Конте не подумал бы шевельнуть и пальцем. Но когда пятеро бьют одного, к тому же столь пьяного и такого дурного, к тому же уже лежащего на полу – увольте, это уже нарушение всяческих неписанных правил.

– Снимай с него тряпьё, Жерар! Давай, давай, тряхнём его как следует!

Из карманов жилетки пьяного начали вываливаться монеты, какие-то бумажки и фантики, и какой-то кожаный чехол, вероятно, с ножиком внутри.

Бросив тканевую салфетку в свой донельзя испорченный картофель, Конте оттолкнул столик и обратился к хамам:

– Эй вы, лесные аборигены, может достаточно с него? Будьте умнее, что можно взять с пьяного? Показали себя и хватит. Нечего тут больше кулаками махать, расходитесь по своим углам!

На минуту лесники отвлеклись от пьяницы и оглянулись на нахала, который посмел сделать им дерзкое замечание:

– Это ещё почему это?! – выкрикнул один из них.

– Потому что пятеро на одного – это не дело. Ведёте себя как девки. А раз вы девки, то почему в брюках? Где ваши юбчонки? Смотрю, один уже успел обделаться от страха.

Аборигены скорчили рожи от злости:

– Ты бы помолчал, папаша, а то и тебе достанется! Сиди тихо и жри свой ужин!

Конте медленно подошёл к деревенскому невеже, и не сводя с него глаз, сказал:

– Порядочные люди не жрут, а едят. А вот ты будешь сейчас жрать свои зубы в прикуску со своим языком!

Тот, рыжебородый и без одного зуба бросился на Конте, но последний ловким движением познакомил его лицо с металлическим подносом, тем самым сдержав угрозу – лесоруб лишился остальных зубов и отправился в нокаут.

Двое других – заводила с испорченными штанами и его товарищ, решили накинуться на комиссара с разных сторон, но и здесь Конте был ловок и просто свёл их лбами. Ещё один озверевший хотел накинуться сзади, но пьяница, успевший подняться, замахнулся по его голове бутылкой. Хоть он и промазал, это вызвало у него чрезвычайно весёлый смех. А пока Конте разбирался с остальными, у него случайно выпало полицейское удостоверение. Увидев эту карточку, дикари угомонились и притихли.

– Ты молодес, папаш-ша. Што тепель, заклоешь нас? – сказал тот, который успел оклематься от нокаута.

– На этот раз прощаю, девки!

Вот и явился проводник, и будучи в ужасе от увиденной разрухи, чуть не схватил удар:

– Что вы тут устроили?! Требую немедленно прекратить этот вандализм! Иначе я буду вынужден приказать машинисту остановить поезд и вызвать наряд!

– Зря раскричался, он уже здесь… – хмуро промямлил один из зачинщиков драки, показав на Конте.

– Всё в порядке, любезный. Всего лишь небольшой аперитив перед сном за счёт вон тех утомлённых парняг.

Пока проводник в горячке оценивал ущерб, пьяный снова распластался на полу, и был подобен растёкшемуся яйцу. Комиссар подобрал его пожитки, затем его самого и поволок этот багаж в коридор. Разместив его там, он вернулся за его чемоданом, подпиравшем дверь тамбура:

– Это твоя сумка?

Пьяница моргнул глазами, которые поплыли глубоко по орбите, и Конте расценил это как жест согласия. Вытащив из-за пазухи его билет, комиссар просто не поверил глазам: «Купе № 7, место 2. Что сказать, мне необычайно повезло с соседом!».

Сложив незнакомца на полу купе, словно пустую сумку для базара, Конте принялся разбираться с бельём. Затем он принёс ему чёрный крепкий кофе и дал сделать пару глотков. Незнакомец закашлялся, но это помогло ему немного собраться.

Пока Конте готовил постель себе, слегка отрезвевший мсье попытался встать, и вдруг хлопнул Конте по спине, затем снова завис и потупил свой взгляд, брякнув:

– Скажи… Скажи!

Конте недоумевающе оглянулся:

– Что сказать?!

Попутчика слегка отшатнуло, но ухватившись за край стола, он снова вспомнил, что хотел спросить:

– Ты француз? Францус-з я спраш-ши-ваю?!

Конте сухо и без эмоций ответил:

– Нет, японец.

Пьяный попутчик снова округлил глаза, пустив их по орбите. Хлопнув себя по лбу, он перешёл к этапу философствования:

– Вот так вот! Япон-с-ский друг… А я тебя уваж-жаю, да! Вот будь ты ар-рабом, бель-гийцем, китац…китайцем, да-а, всё равно бы уваж-ж-жал…А она, прдставь себе, она, старая шлю-ха, с обвис-с-шим лицом и кожней…кож-жей поклёванной птиц-цами, и ушами гном-ма или эльф-фа… Она имела… имела ПРАВО меня, меня! Меня не уваж-ж-жать! Она меня не уважает, как не уваж-жает всё, что я дел-лаю…

– Прекрати это жужжание и глотни ещё кофе. Так ты жигало что-ли?

– Ж…жигало? Я пугало… Пу-га-ло! Вот кто… нет, что, что я такое.

– Как твоё имя?

– Ты хочешь знать моё имя? Право, ты черт…чертовски мил, друг!

– А ты чертовски пьян, друг!

– Я не пьян, я поверг-нут. Или поверж-жен. Да какая кому раз-зница! Надо же, какие японы…японцы милые…

– Имя, сынок?

– Имя? Как ты скажешь, так и буду называться! Назови меня хоть вот как…А как тебе нравится! Отныне ты мой един-н-ствен-ный друг! Назови меня хоть с-сыном моего от-ца… А хочешь, на ан… английский ман-нер – Грего-ри! Удар-рен-ние на первй… слог. Или рус-с-кий ман-нер… Как там у них… Гре-гор-ий… Или на японс-с-ский манер… Как там это будет по ваш-шему?

– Грегуар значит. Ладно, остановимся пока на этом. Ты из Парижа?

– Под небом Парижа… миллионы влюблённых и нищих бредут…ак-кор-д-де-он поёт и плывёт…

На этой ноте развесёлый попутчик уже шмякнулся на чужую полку и засопел. Правда, такая отключка длилась не совсем долго, и периодически, сквозь хмельной сон он бормотал и подвывал, осыпая нелицеприятным слогом некую старую мадам-шлюху, мерзкого крючконосого мужика, выскочку-недоноска с ужасными зубами и им подобных, посмевших оскорбить бедолагу Грегори…

Глава 3. Под вой полицейских сирен

Ночка выдалась на удивление спокойной, и после двух часов подвываний и сожалений сквозь сон, сосед Конте растворился в собственном храпе, который напоминал шум отбойного молотка. Но после всех этих пьяных бредней, это брюзжание звучало как райское пение птиц.

Поутру, казалось, настанет обычный сценарий: надравшийся проспит до обеда, а может и больше, а далее пробудет в страшнейшем похмелье аж до самой Ниццы. Но утро настало намного раньше, чем должно было: немногим не доехав до Авиньона, поезд снова сделал непредвиденную остановку…

«Чёрт, да что за проклятый поезд! Опять остановка… – Конте, сомкнувший глаза лишь на несколько часов, проснулся от воя полицейских сирен и какого-то шума за стенкой. Сразу он не понял, что это был далеко не сон. Глядя на мирно почивающего попутчика, Конте растормошил его – в случае какого-либо бедствия, он не намеревался опять тащить его на своём горбу.

– Эй, пора вставать!

– Святые ангелы! Что, что происходит?! Пожар? Эва…Эвак…

– Ты хотел сказать, эвакуация? Да, чёрт его знает, может эта рухлядь загорелась. Сейчас выясню…

Прислушиваясь к какой-то суете, Конте даже не успел подойти одёрнуть штору, как двери мягкого вагона резко распахнулись. Первым, кто вошёл, был испуганный усатый тип:

– Вот купе номер семь…

Не дав бросить даже и полслова, проводника резко отшвырнул некто более важный, и уж точно чувствовавший себя хозяином всего и всех – седой мужчина с мрачным, словно высеченным из камня лицом. Он окинул всё купе своим неподвижным взглядом, после чего глянул в сторону, и без слов в купе вошёл человек, которого явно мучал насморк. За порогом купе показались огни фонариков и был слышен лай собак. У купе №7 Конте уе занимали позицию как минимум четверо по-настоящему серьёзных ребят, в отличие от вчерашней шпаны из лесопилки. Эти люди с суровыми, бесчувственными лицами не задавали вопросов, следили за каждым шорохом и ждали приказов своего начальника. Человек, вошедший в купе, чихнул от яркого света лампы, резко вытер нос локтем и зыркнул по сторонам. Он силком стащил Грегуара с полки, и начал шарить повсюду, разрывая пододеяльник, и даже потроша подушки. После, откинул полку и начал рыться в багажном отсеке…

– Уберите прочь свои руки! Что вы себе позволяете?! Что вам здесь нужно?! Я требую ответа! Я гражданин Франции! Что за вакханалия и беспредел! Кто вы такие, что так себя ведёте? – голос незнакомца резко протрезвел и оказался способным произносить членораздельную, и заметно грамотную речь, которая вопреки всем стараниям не производила впечатление на присутствующих господ…– Послушайте, вы находитесь в чужом помещении! Своими действиями вы нарушаете свободу личности и личного пространства! Так – предоставьте ориентировку, кого или что вы ищите? Вы обязаны ознакомить меня с ней!

Комиссар связал этот погром с ночным происшествием в вагоне-ресторане, и был уверен, что проводник успел донести в полицию.

– Чёрт, ребята, в такую рань устраивать погром из-за какой-то драки! Я комиссар Конте, Госс Конте, следую в Ниццу по назначению из Парижа, назначен на пост начальника Сюрте Насьональ. Банальная перебранка между попутчиками, с кем не бывает. Да это дело не стоит и выеденного яйца! Вот моё удостоверен…– Конте потянулся за карточкой, но тут же был остановлен тяжёлой рукой седого, хладнокровного типа.

– Любое действие только с моего, запомни, с МОЕГО разрешения! – грозно отчеканил странный тип.

Человек, производивший обыск и шмыгавший носом на секунду оторвался от своего дела и быстрым движением выставил дуло пистолета, направив его в сторону Конте. Увидев солидный кольт, Конте понял, что это не простой наряд полиции, и вероятно речь идёт совершенно не о вчерашней перебранке со шпаной из лесоповала.

Седой бросил взгляд на типа с насморком и пистолетом, и тот сразу же его убрал, вернувшись к делу. Ощупав пальто комиссара, он передал карточку седому.

– Госс Конте… Комиссар вы или нет, это нужно будет ещё проверить. Проверим, как будем на месте. – с ухмылкой произнёс седоой, и после дёрнув Конте за плечо, указал ему место в коридоре.

– Да, вы не особо разговорчивые парни. Закурить хоть можно?

Седой кивнул, и один из его людей дал Конте сигарету и поджог её своей зажигалкой. Посмотрев по сторонам, комиссар увидел, что коридор оцеплен, а пассажиров как корова языком слизала – соседние купе были настежь открыты и пусты.

Двое рылись в багаже Конте, отчаянно полагая, что это багаж его соседа.

– Где ваш багаж? – грозно спросил седой.

– Мой тот, в котором роятся тот сморкающийся тип. А моего соседа, соответственно, под моей полкой.

– Мерц! За дело! – Седой окликнул человека с насморком, и приказал ему действовать. Под полкой комиссара находился всё тот же старый и потрёпанный чемодан любителя спиртного Грегори.

– Патрон, этот? – спросил Мерц.

– Да, этот. Притащите сюда этого болвана проводника, будет за понятого. Вы двое, не вздумайте лгать – кому точно он принадлежит?!

Конте указал сигаретой в сторону Грегори, который в это время стоял руки в боки посреди купе. Но всполошившийся незнакомец спешил откреститься от этого багажа:

– Что? Здесь какая-то ошибка, это вовсе не моё!

Мерц снова отшвырнул Грегори и заломил ему руки. Обыскав его карманы, он вытащил тот самый ножик в кожаном чехле, который вчера подобрал Конте на полу в вагоне-ресторане.

– Мистер Бёртон! Смотрите что я нашёл у него в кармане жилетки!

Седой кивнул головой: по-видимому, это то, что он искал.

Конте вклинился в разговор:

– Как это, друг, не твоё, если тебя с этим забросили на поезд?

– Я…Я не помню! Я даже не помню, как купил билет…

– Ни слова больше! – рявкнул седой англичанин – мистер Бёртон.

Проводника завели прямо в купе, а Мерц швырнул Ташлена в угол купе. Последний резво приподнялся, пытаясь хоть как-то контролировать процесс, но проще было занять позицию, которую занял Конте – быть беспристрастным наблюдателем и не мешать.

Достав чемодан мсье Ташлена, подчинённые Бёртона принялись вскрывать замок – им пришлось повозиться некоторое время с замком, щёлкая кусачками и упорно тыкая отвёрткой. И когда он всё-таки был открыт, то от вида этого багажа дрогнули скулы даже на лице невозмутимого седого, а другие помоложе и вовсе отошли в сторону, скрывая своё потрясение. В плотном полиэтиленовом пакете находилось разрубленное на куски человеческое тело. Проводник закрыл глаза и чуть было не отъехал в горизонтальное положение, мсье Ташлен и вовсе закрыл рот рукой, и не моргая, переживал внутри себя ужас увиденного. Конте банально округлил глаза и замер, вовсе забыв, что у него тлеет сигарета, пока пепел не засыпался ему за рукав.

– О Господи! Симон…Симона… Неужели, это Симона?! – еле слышно пролепетал медленно опустившийся на полку Грегуар.

И вот к мистеру Бёртону снова вернулось хладнокровие:

– Хватит, мы увидели достаточно. Мерц, поручаю дальше дело тебе – дай им накинуть верхнюю одежу и сразу одевай на них браслеты, после как парни поставят новый замок на чемодан, заберёшь его сам. Выходите тихо, но живо. Если эти двое будут буянить – не цацкайтесь, пристрелите их. Я буду ждать в машине. Вперёд, за работу!

Услышав короткий, но чёткий приказ, Мерц и четверо остальных тут же приступили к его исполнению. Как и было приказано, всё было отработано чётко и по инструкции…

На улице Конте увидел толпу зевак, состоявшую из пассажиров поезда, которых он успел запомнить по приключениям в вагоне-ресторане. Они находились за ограничительной чертой в метрах пяти от поезда, а сама часть ЖД путей была оцеплена людьми в военной форме. Конте понимал, что тот бедолага, которого сейчас несёт Мерц в чемодане, уж точно не был простым инженером или каким-нибудь учителем.

Внезапно вспыхнул щелчок фотокамеры …

– Чёртовы журналюги! И здесь обо всём пронюхали! Эй, что вы там рты поразевали, живее, живее за дело! – прокричал хрипловатым грубым голосом Бёртон, вывалившись из окна машины.

Люди Бёртона во главе с Мерцом ринулись на перебой отстреливать цели, которыми были смельчаки-газетчики. Услышав свист пуль, они бросились в россыпную в сторону леса, и по быстроте могли поставить новый мировой рекорд. Один из людей Бёртона был так исполнителен и дерзок, что ранил одного из журналистов в ногу, но тот, будто не замечая боли, поковылял прочь, оставляя следы крови на припорошенной снегом дороге.

– Дебил! Тебе жмуров мало?! Стреляй по земле или в воздух, бестолочь! Твоя задача их остановить, а не прикончить! Бегите за ними, пресса не должна писать об этом!

И четверо бойскаутов Бёртона побежали вдогонку за журналистами, более осмотрительно пользуясь стволами.

– Недоумки! За всеми нужно следить, чтоб их! – прорычал Мерц, и поставив чемодан на снег, побежал догонять четверых коллег.

Ташлен и Конте стояли в окружении военных, которые и бровью не пошевелили в сторону газетчиков, ведь их целью были исключительно двое узников Бёртона.

Отдали показались огоньки выстрелов и звук выпущенных пуль. Спустя пятнадцать минут, пытавшихся скрыться любителей сенсаций уже волокли в наручниках.

Но одному из журналистов всё же удалось спрятаться.

– Патрон, я упустил одного! Он сумел скрыться в лесополосе… – рапортовал один из подчинённых.

– За свою безмозглость будешь наказан. Ладно, чёрт с ними. Тем, кому надо, разберутся с ними. А этих двоих субчиков брось в кузов, и давай, поживее садись за баранку, едем в Омъёль 2-6-3-9.

У поезда стояла бронемашина, которая уже широко распахнула двери своего кузова для новых пассажиров. Словно мешки с картошкой Ташлена и Конте закинули в тёмный кузов машины, после чего свирепые люди захлопнули намертво двери. За этим буквально сразу завёлся мотор – приключение продолжается и обещает быть более чем запоминающимся…

Грегуар Ташлен забился в уголок, а Конте забрался на скамью напротив.

– Я не виновен. Это даже не мой чемодан. Вы верите мне? Прошу, скажите, что хотя бы вы верите… – молящим голосом Ташлен обратился к своему еле различимому в темноте визави.

– Это очень сложно, дружище. Тем более, что во сне ты клялся кого-то растерзать. Кого ты так поносил?

– О, Господи, и зачем я так напился! Поверьте мне, Конте – так ведь ваше имя? Конте, я не пьяница, просто слегка перебрал вчера… Вообще, я трезвенник – клянусь Святой Девой Марией!

– Слегка перебрал говоришь? Ты еле мог стоять на четвереньках, друг!

– Я не знаю, как так вышло, я не пил так много, чтобы утратить облик человека! Да и от двух-трёх стаканов разбавленного виски разве может так развести?

– Почему же, очень даже может. Если с непривычки – а это твой случай, добавь ко всему палёное пойло. У барменов для таких простачков как ты всегда есть пару «особенных» бутылок под стойкой.

– Симона… Симона Курвуазье… я надеюсь, что там не она! Мне нужно позвонить! Мне нужно срочно позвонить! Нужно сказать им, чтоб остановили у ближайшего телефона, если только она возьмёт трубку – я вздохну с облегчением, и пускай везут меня, куда хотят!

Конте насмешливо расхохотался:

– А как же, остановят! И по рюмке нальют, и под аккордеон станцуют! Слушай, а эта Симона случайно не та старая шлюха с мерзким, упавшим до колен и изуродованным оспой лицом?

– Нет, она не шлюха! Старая – да, но не шлюха, я просто погорячился… Постойте, откуда вы знаете?!

– Прости, подслушал твои пьяные россказни. Так кто она такая? Какая-нибудь заносчивая богатая тётка?

– Вовсе нет, она – литературный критик! А я – писатель! – последнее слово особо гордо прозвучало в устах Ташлена.

– Вот оно что… Ты как Шекспир что ли, стишки да сценки пишешь? А те остальные – носатый, ехидный дебил и недоносок с гнилыми зубами – они кто, библиотекари?

– Те остальные тоже критики, члены жюри литературного конкурса! Я – Грегуар Ташлен, писатель-сценарист, который был жестоко обиженный и незаслуженно отвергнутый этими так называемыми «людьми»! Я написал великолепную пьесу, и представьте себе, Конте, мой сюжет распилили напополам и облили помоями от запятой до точки! Да ещё и на конкурсе, ещё и в Монпарнасе и перед залом, полным народу! Я тогда не выдержал, сорвался, и всё им высказал – как я их ненавижу и какие они тошнотворные зануды! Конте, я даже не угрожал ни Симоне, ни остальным, мы просто перекинулись проклятиями, о чём я глубоко сожалею и раскаиваюсь!

– Ну, от проклятий к делу, рукой подать… Тем более под градусом. Ты вообще ничего не помнишь?

– Нет, клянусь, вообще пустота! Господи, неужели я могу быть способным на такое?! Нет, Конте, нет! Я бы никогда такого не сделал, насколько бы ни была сильной моя ненависть, а она сильна, поверьте! Ненависть… Ненависть – это гнев слабых, Конте, слабых! И это даже не мои слова, а великого Альфонса Доде^1! Я сам себя спрашиваю, нашёл бы я, находясь даже во власти зелёной феи, силы воли сделать это! И чемодан тоже не мой, я сразу это указал! Я так волнуюсь, Конте… Волнуюсь вот о чём: как думаете, они успели занести моё отрицание в протокол?

– Сейчас это самое малое, о чём следует волноваться. Меня больше интересует, кто пассажир в чемодане и как он туда попал. Если это один из твоих литературных уродцев, то я тебе не завидую, мсье Ташлен!

Внезапно Грегуар вскочил с места и начала тарабанить железками на руках о бронированные стены:

– Я не хочу на гильотину, Конте, я не виновен! Не виновен, слышите, надменные мрази, я никого не убивал!

– Заткнись, Ташлен, ты с ума сошёл?! Не лезь на рожон, ты и так в полном дерьме, ещё и меня за собой поволок! Ну и навязался же ты на мою голову, какого я только полез не в своё дело – лучше бы эти мужланы выкинули тебя без штанов за борт!

Горе-писатель замолк, но его пыл не угас – к несчастью для Конте, он вспомнил о демократии…

– А что, я должен смирно ждать заклания за чужие грехи?! Заковывать в наручники должны опасных преступников, а вести на эшафот – убийц! Убийц, Конте, убийц! А я не убийца!!! За что боролся Робеспьер и Жан-Жак Руссо? За что боролись отцы нашей демократии, ответь мне наконец?! Где равноправие, свобода и братство, где?! Конте, я вижу тебя в первый раз, но верю в твою невиновность! Вот что такое братство! Я не знаю, кто бедолага убитый, но я сочувствую ему и желаю расправы за него – вот это равноправие! И я жажду открытого разбирательства и следствия по произошедшему – это свобода!

– Ты идиот, Грег Ташлен, раз ты думаешь, что они будут аплодировать тебе стоя, выслушивая революционные речи и исторические трактаты о свободе личности! Да им закон не писан, им ничего не стоит проделать в твоей «свободной личности» сквозное отверстие. Ей-Богу, ты либо родился с золотой ложкой во рту, либо просто родился вчера, а то и час назад!

Ташлен плюхнулся на скамью, и сбавил тон:

– Но… Что же делать, Конте? Куда нас везут? Я лишь хотел сказать, что меня беспокоит… Что этот убийца на свободе, кем бы ни была его бедная жертва. И ещё то, что нам не предложили даже самого захудалого, бесплатного адвокатишку для защиты наших прав…

– А меня беспокоит тот факт Ташлен, что они слишком борзые. Здесь точно что-то нечисто, и уж точно они бы не стали так себя вести из-за какой-то начитанной старухи, которую разрубил на части спившийся Гамлет. Конечно, при условии, что она не жена президента республики…

Грег Ташлен притих и совершенно поник. Даже в затемнённой машине Конте увидел безграничное отчаянье в его глазах. Просидев в томных мыслях какое-то время, мсье писатель не выдержал напряжения и закрыв лицо руками, тихонечко разрыдался.

Глава 4. Омъёль 2-6-3-9

Омъёль 2-6-3-9 было ничто иным, как зашифрованная координата станции, на которой уже ждали особо опасных преступников – комиссара, находившегося в отпуске и писателя, находившегося на дне. Дело было настолько срочным, что не терпело малейших отлагательств, потому для Бёртона было проще провести допрос и установить все необходимые факты и обстоятельства на месте, чем тратить время на дорогу в Ниццу.

На станции «Клермон – 63» было прохладно и туманно, что вполне закономерно для такого расположения – с севера тянулась заснеженная горная гряда Рошморского плато, а с востока сырая лесистая низина близ деревушки Омъёль. Это была промежуточная станция, которую пересекали без остановки товарняки и резвые пригородные поезда. У перрона за сырыми сгустками тумана еле-еле просматривалось маленькое двухэтажное здание с облупленным фасадом, над дверьми которого висела вывеска «почта». Говорящий вид здания без угрызения совести позволял назвать его заброшкой.

Первый этаж был заколочен, окна забиты фанерой, а вот на втором этаже тускло горел свет в одной из комнатушек, где в рамах ещё сохранились замызганные стёкла, хоть те и были покрыты трещинами. Именно там для двоих везунчиков уже была готова комната для допроса или для крайнего случая – пыток.

Арестантов вели те же суровые парни, что и были в поезде – следом за бронированным авто ехала ещё одна машина с людьми Бёртона. Сам Бёртон шёл всё время позади, периодически подымая воротник от мерзкого, пронизывающего ветра и снега, и умудрялся координировать всем процессом без слов и лишних телодвижений – пару щелчков пальцами и его понимали все до единого без каких-либо словесных комментариев.

Слегка обернувшись, Конте заметил, что Бёртон здорово прихрамывает при ходьбе, практически не сгибая колено и ставя стопу чуть ли не торцом к земле. Наверное, это была главная причина, почему он не спешит вырываться вперёд, выставляя на показ свою слабость. А вот Ташлен опустил голову вниз, и со свойственной творческим людям чувствительностью, наверное, уже прощался с жизнью…

За этим маленьким почтовым домиком была ржавая, трясущаяся лестница ведущая на второй этаж. Именно по ней Конте и Ташлена поволокли наверх трое, оставив одного дерзкого стрелка, целившего по газетчикам, караулить на первом этаже у ступенек. Бёртон старался не отставать, но преодоление ступенек действительно давалось ему тяжело – несколько раз он успел запнуться, попутно бросив пару крепких словечек.

Как только подозреваемых затолкали внутрь, перед ними предстала крохотная комнатушка с убогими стенами, тускло освещаемая висящей на одних соплях нервно подмигивающей лампочкой. У дальней стены перекосился на один бок рассохшийся от вечной сырости стол, окружённый четырьмя простецкими стульями, два из которых уже были заняты. За столом, прямо по центру сидел деловой брюнет в первоклассном костюме – однозначно, он был на четверть моложе Бёртона. По правую руку от красавца ютился его тихоня-приспешник и лизоблюд. По углам тоже было оживлённо – как минимум ещё несколько человек подпирали покрытые плесенью стены. Интересно, сколько ещё людей может вместиться в эту нору?

Догнавший всех остальных Бёртон дал знак рукой, и Мерц, изрядно надорвавшийся ношей, спешно подбежал к столу, обхватил чемодан двумя руками, немного пригнул колени и закинул груз прямо перед деловитым брюнетом.

– Лаваль, мы поставили временный замок, чтобы не растерять то, что внутри, хоть оно и завёрнуто в пакет… – кратко изложил Бёртон.

– Благодарю вас, Эндрю, вы проделали отличную работу. – С лёгким оттенком ехидности, горделиво процедил Лаваль и приказал рукой двоим узникам занять свои места напротив него. Ташлен и Конте немного замешкались, за что были сразу же огорошены рёвом Бёртона:

– Ждёте особое приглашение? Немедленно сели!

Узники повиновались.

– Итак, – продолжил лощённый брюнет, сложив пальцы домиком, – их даже двое, что ж, тем лучше. Наконец поймали. Что ещё?

Мерц едва сдержался, чтобы не чихнуть, потому набрал воздух в лёгкие и задержал дыхание, быстро дёрнув к чемодану. Повозившись с полминуты, он распахнул багаж перед Лавалем. При виде содержимого, горделивый брюнет не смутился, а просто немного скривил тонкие губы, после деловито покачал головой, отстранённо заключив:

– Мда, так я и думал. Очень типично, очень.

В этот самый момент, незаметно стоявший позади какой-то человек в летах и при очках с толстыми стёклами уже ринулся к чемодану, начиная на ходу одевать резиновые перчатки. Этот мужчина с выцветшими чертами лица был подобен мошке, которую манил свет фонаря. Протянув свои костлявые руки к столу, он был вовремя остановлен помощником Лаваля, который на последней секунде успел захлопнуть чемодан. Мсье Лаваль негодовал:

– Ледюк, вы хорошо себя чувствуете?! Вы считаете допустимым вывалить это несуразное месиво прямо перед моим носом и копаться в нём словно червю в грязи?! Вообще вы в своём уме?! Кто там у двери, эй, Ролле! Проведите доктора Ледюка в соседнюю комнату и обеспечьте место для исследований. Заберите это, Ролле. А вам, Ледюк, даю пятнадцать минут на результат. Работайте.

– Я и за десять управлюсь, мсье Лаваль, нечего так нервничать… – недовольно бормотал себе под нос доктор Ледюк, шаркая вслед за неким Ролле, тащившим чемодан в другую комнату.

Пока гордец Лаваль отдавал приказы, его помощник, сидевший рядом посмотрел на то, как Бёртон за спиной арестантов переминается с ноги на ногу и жестом предложил своё место, но тот отказался и занял опорную точку, облокотившись на подоконник. Устроившись поудобнее, Бёртон не меняясь в лице опять обратился к брюнету:

– Лаваль, мы взяли этого маньяка с поличным, вон тот, кучерявый. Он пытался скрыться в поезде на Ниццу. А тот второй утверждает, что он комиссар Сюртэ. Даже совал нам какие-то бумажки. Проводник и пассажиры подтвердили, что они были вместе в ресторане и что чемодан был с ними.

Услышав это, Ташлен внезапно обрёл утраченную уверенность и соскочил с места – его скулы заходили от злости, глаза испепеляюще заблестели, а скованные в наручниках руки задрожали от услышанной клеветы:

– Маньяка?! Это самосуд и превышение полномочий! Вы заковываете ни в чём невиновных людей в эти холодные металлические кандалы, кидаете их в автозак, как бешеных зверей и без суда и следствия причисляете их к уголовникам?! Где право на адвоката, где право на свободу личности?! Либо вы здесь все повально сумасшедшие, либо это просто какая-то дрянная мис-ти-фи-ка-ци-я!

Как и предвещал накануне Конте, никто не собирался выслушивать поучительных речей, и выступление писателя прервал шмыгающих носом Мерц, неизменно ловко демонстрирующий свой кольт:

– Угомонись, не то всажу тебе пулю между глаз, будешь тут умничать! Адвоката ему подавай!

Конте дёрнул Ташлена за рукав и тот сел на место, не теряя вида борца за справедливость и не сводя глаз с Лаваля, провоцируя его на диалог. Но мсье Лаваль продолжал игнорировать взбесившегося писателя, сосредоточив свой пристальный, хитроватый взгляд на комиссаре:

– Итак, – продолжил ехидничать брюнет, – начнём с вас, коллега. Может вам есть что нам рассказать перед тем, как мы сами об этом спросим?

– Итак, мсье Лаваль. – спокойным тоном начал Конте. – Во-первых, я очень польщён тем, что имею честь учувствовать в этой клоунаде. Во-вторых, моё удостоверение вон у того красавца с аллергией или простудой, а мой личный багаж, по-видимому, опечатан кем-то из тех суровых людей что дышат мне в затылок. В-третьих, это я должен задавать вам вопросы, а не вы мне.

Увидя понт Конте, Ташлен ещё больше воспрял, даже немного задрав нос к потолку, а Лаваль обратился к тихоне рядом:

– Так значит, комиссар Конте. Конте… Патрик, ты навёл справки об этом персонаже?

Патрик Крой, полноватый, но элегантно одетый мсье незамедлительно, подобно пишущей машинке, дал исчерпывающий ответ:

– Да, они всё подтвердили – комиссар Госс Конте, Париж, 18-й округ, 46-й участок. Сейчас находится в отпуске на время перевода в Ниццу на пост начальника Сюртэ.

Этот устный рапорт вызвал насмешку у Лаваля, и он саркастично оскалился:

– О, как интересно! Вроде какой-то рядовой легавый, а лицо знакомое. Одно знаю точно, что мы не пересекались ранее, если только он не бывший уголовник. Ладно, пока чёрт с ним, после разберёмся. Крой, ты ничего лишнего там не брякнул?

– Нет, только навёл справки и сразу прекратил разговор.

– Хорошо, Крой. Теперь разберёмся с другим персонажем. Может, он и вовсе у нас генералом окажется!

– О нём, как я уже вам говорил, ничтожно мало информации, мсье Лаваль. Его досье: Ташлен, Грегуар Морис Ташлен. Париж, улица Биянкур, 16, квартира 199. В тюрьме не сидел. На учёте в лечебнице не стоит. Безработный.

Последнее слово оказалось самым оскорбительным и заставило Грегуара снова соскочить с места:

– Я бы попросил, я не безработный! Я писатель! И к вашему сведению, состою в профсоюзе писателей Франции и ежеквартально делаю отчисления в пенсионный фонд!

– Но по факту, ничего конкретного, мсье Ташлен. – в привычной манере заткнул писателя за пояс Лаваль. – К тому же, вы забыли упомянуть, что стоите в очереди за пособиями по безработице, что должны вашей хозяйке мадам Фош 250 франков за право спать не под мостом и задолжали прачечной Дуката за стирку вашего исподнего ещё 140. Здесь одно из двух или два сразу – либо ваша писанина стоит дешевле туалетной бумаги, либо вы делаете вид, что вы что-то делаете, пропивая деньги налогоплательщиков.

Но Ташлен не собирался ретироваться, и продолжал наступление:

– Да вы наглец, что так легко ставите штампы на людей! Я не решаю проблемы выпивкой. Никогда! И своё исподнее я стираю сам, в прачечную сдаю лишь рубашки…

Теперь брюнет Лаваль повысил тон, вызверившись на писателе:

– А как вы их решаете, разделывая людей на куски? Хватит заливать мне нектар в уши про бедного невинного писателя на мели с девственно чистой душой и черепной коробкой, забитой лишь принципами творцов демократии!

Прения прервал скрип двери, и из соседней комнаты показался доктор Ледюк, который перевёл всё внимание на себя. Как и было обещано, Эжен Ледюк вынырнул из комнаты ровно через десять минут, правда даже не удосужился снять отработанные перчатки. С важным видом он вынес вердикт:

– Да, мсье Лаваль, это Агарвал. Правда, без головы и одной ноги, зато полный комплект рук – родимое пятно на запястье помогло мне удостовериться в поставленном мной вопросе. Знаете, у конечностей уже начались деформа…

Лаваль снова немного скривился, и прервал доктора Ледюка:

– Хорошо, хорошо, Ледюк. Соберите его обратно и вместе с Ролле подготовьте тело, точнее, фрагменты тела к отправке в центр. А с вами, господин Конте и господин Ташлен, мы можем теперь поговорить на другой ноте. Моё имя Ансельм Лаваль, хоть вы могли обо мне и не слышать, но я не последний человек в Интерполе Франции. Рядом со мной сидит координатор и мой помощник – Патрик Крой. Тот человек в дальнем правом углу за вашей спиной – Ульрих Химмельхоф, мой коллега из соседней Германии. У окна мнётся Эндрю Бёртон, с которым вы уже успели довольно тесно взаимодействовать – глава разведки Её Величества. Ах да, старина Эжен Ледюк – судмедэксперт при главном следственном аппарате Франции. Ну а все остальные люди, которых вы здесь видите – всего лишь агенты спецслужб, и нет смысла говорить о них по отдельности, они всё равно работают в связке, выполняя общеполезное дело.

Конте рассмеялся до звона в ушах:

– Отличная компания, мне очень нравится! Особенно старина Ледюк – на его фоне Фредди, который Крюгер, нервно курит в сторонке. И чем же мы заслужили такую честь, быть среди такой именитой плеяды деятелей-миротворцев?

В разговор вмешался Эндрю Бёртон:

– Произошло несколько серийных убийств в довольно необычной манере, как вы успели заметить. Общими усилиями Интерпола мы смогли выйти на след маньяка, орудовавшего по всей Европе. Кумар Агарвал – это имя о чём-то вам говорит?

Ташлен кивнул отрицательно, а Конте спешил предположить:

– Агарвал – именно это имя или погоняло назвал доктор Ледюк, когда изучил содержимое чемодана. Следовательно, внутри был и остаётся бедолага Агарвал. Отсюда вывод, что маньяк не он, ведь он не мог разделать сам себя и после запихнуть в этот чемодан.

– Увы, я не настроен шутить, комиссар. Агарвал был советником посла Индии во Франции. Господин Кумар Агарвал буквально полтора месяца назад прибыл в Париж, и эта поездка стала последней для него. Жертвы, предшествовавшие Агарвалу были членами индийской делегации, за которыми маньяк гонялся по всей Европе. Первый иностранный гость был убит в Дрездене, другой в Шефилде. Поэтому ареал взаимодействия Интерпола был значительно расширен.

Конте фыркнул, и уже сам разрывался от саркастичных насмешек над коллегами:

– Отсюда – и британская разведка, и франко-немецкие связи Интерпола. Браво, дружная семейка. И у вас достаточно доказательств, что эти злодейства – дело рук вот этого олуха?! Нет, как за последние десятилетия испортился международный розыск!

Периодически зевавший немец Химмельхоф вдруг оживился, и бросил на стол перед Ташленом тот самый странный нож, но уже без чехла:

– Вот это нашли при вас, может узнаёте? Вполне в рабочем состоянии, заточен до совершенства. А вы, голубчик, посещали не так давно Англию и Германию. Я уверен, что после незамедлительной и тщательной экспертизы, эксперты с лёгкостью установят, что орудовали именно вы и именно этим ножом.

Грегуар ударил скованными руками о стол, да так, что нож и прочая раскиданная дребедень подпрыгнула в воздухе:

– Я ещё раз повторяю: это не мой чемодан! И нож этот я вижу первый раз в своей жизни! Я не отрицаю лишь тот факт, что был в Англии две или три недели назад, и в Германии где-то чуть больше недели. Я навещал свою английскую бабушку и немецкого друга – я имею на это право! Я никого, никогда, совсем-совсем никогда не убивал каким-либо способом!

– Боюсь, вы шепелявите, Ташлен. – как-то не в тему съязвил Лаваль, вогнав и Ташлена и Конте в замешательство.

– У меня нет проблем с дикцией! Может, это у вас проблемы со слухом?! – накалялся до предела Грегуар.

– Нет, у вас есть проблемы с дикцией – вы с трудом выговариваете согласные, от чего они кажутся разобщёнными и несогласными. Вам нужно подлечить язык, чтобы мы смогли понять и услышать то, что вы собираетесь нам сказать. Доктор Ледюк, в санатории для него найдётся комфортная кроватка в милой комнатке с прекрасным видом?

Эжен Ледюк заулыбался так, что его глаза утонули в морщинах. Грегуар Ташлен снова соскочил с места, но его лицо больше не излучало свет демократии и равноправия – он был не на шутку испуган.

– Что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что собираетесь засунуть меня в пси…

– Тише, тише мсье Ташлен! Мы не употребляем подобных словесных оборотов! Всего лишь, мы предлагаем вам отдых на время поведения психиатрической экспертизы – это не страшно и безболезненно. Вот увидите, отдых пойдёт вам на пользу, и ваша дикция исправится – мы сможем понять вас.

Ухмылявшийся Мерц подлил масло в огонь:

– А если лечение вам не поможет, мы применим свои классические методы, которые помогут вам в кратчайшие сроки обрести дар речи, которую мы понимаем. Например, всевозможные физические процедуры, массажи и даже целебный электрический ток!

– А вам, мсье Конте, – продолжил Лаваль, – я думаю нужно продлить период отпуска. Думаю, вам тоже нужно отдохнуть. Но немного в другом месте. За каменной стеной нашего замка есть отдельные комнаты с толстыми стенами, там могильная тишина – она поможет вам отойти и собраться с мыслями, а нам даст время на работу.

Да, не такого отдыхах жаждал Конте… Кажется, для писателя точка кипения побила все границы и он, стоявший как соляной столб в полнейшем ступоре и рассеянности, понемногу начал осознавать серьёзность всей ситуации. У Грегуара перехватило дыхание, и немного качнувшись, он всё-таки решил предпринять последнюю попытку:

– Умоляю, дайте мне возможность всё объяснить! Просто послушайте, послушайте меня полминуты! Чёрт, если бы можно было написать – это было бы легче, понимаете, нам писателям проще изъясняться на бумаге нежели устно, потому нам так сложно говорить с другими людьми, мы и сами-то с трудом себя понимаем… Допустим, я забылся и проявил слабость, как итог – немного выпил. И случилось то, что случилось… – Грег ходил вокруг да около в прямом смысле слова. Он описывал круги по комнате, словно загнанный зверь. Вдруг он замолчал и подошёл к окну, где стоял Бёртон. Ташлен уставился в окно, и Бёртон решил не мешать ему предаваться элегии, поэтому попросту отошёл в другую часть комнаты ко всем остальным. И Ташлен продолжил свой рассказ – Вот как это было, уважаемые мсье. Шёл дождь или снег. Я не помню. Скорее снег… Сильный холод сковал моё тело. Я поднял глаза к небу и увидел… И увидел… пожар! – на этой несуразной ноте Ташлен схватил стоявший у старой батареи огнетушитель, рывком сорвал чеку и поток холодной, бурлящей пены направил прямо в лица обалдевших от неожиданности спецслужб.

Умывшись холодной пеной, Бёртон, Лаваль, Крой, Химмельхоф, Ледюк и прочие на какой-то миг оказались парализованными и беспомощными – Конте также досталась небольшая порция пены, от которой он обалдел не меньше других.

– Конте! Скорее, друг, скорее! Бежим! Бежим!

Растрёпанный Ташлен с огнетушителем в руках вцепился за локоть Конте и потащил его к выходу.

– Чёртов дебил! Что ты творишь?! – пытался отмахнуться от сдуревшего на почве стресса писателя.

– Что я творю?! Спасаю свою, а заодно и твою шкуру! Нет времени на болтовню!

– Там внизу охрана, нас пристрелят! Все писатели такие чокнутые?!

– Мы не сумасшедшие, мы отчаянные! Была ни была! Бежим!

Услышав возню и отдалённые крики Лаваля и Бёртона, дерзкий стрелок уже настраивал прицел, но был сбит с ног вместе со своим оружием всё тем же огнетушителем – Ташлен сбросил его со второго этажа прямо на голову стрелку, а дальше было уже делом случая. Агент спецслужб приложился головой о перила и своевременно отключился, очистив дорогу беглецам, устремившимся на всех парах по скользкому снегу в сторону лесного массива.

– Ташлен, Ташлен! Остановись, остановись придурок! Зачем ты это сделал?!

– Я же сказал, нет времени на болтовню, Конте, бежим, бежим, бежим!

Но Конте интересовала причина совершенно другого поступка. Он догнал прыткого писателя, схватил его за шкирку и припёр к сосне:

– ЗА-ЧЕМ?

– Что ЗА-ЧЕМ?! Конте, из нас хотели сделать груши для битья, а после и вовсе сдать на опыты этому Франкенштейну в окровавленных перчатках…

– Я не об этом, кретин! Зачем ты взял его с собой?!

Грегуар Ташлен и не заметил, как в суматохе прихватил с собой чемодан с индийским послом внутри. Вернее, с тем, что от него осталось…

– Не знаю!!! Я идиот… Глупо, очень глупо! Но… Наверное, я подумал в тот момент, что раз нет доказательств – так нет обвинения, потому и схватил его… В смысле, чемодан.

Немного отдышавшись, Конте подвёл черту:

– Знаешь, Ташлен, эти маньяки из Интерпола правы в одном – тебе нужен хороший мозгоправ.

– Может они и правы, но… Знаешь, Конте, я поступил так, потому что решил, что хочу жить. Вот так.

– Скорее, ты испугался боли и смерти. Ладно! Слушай сюда, идиот: мы сейчас на метров пятьсот уйдём вглубь леса, а после… А после будет видно, что после.

Ташлен кивнул, и отправился вперёд, но был опять остановлен Конте:

– Эй, а для кого ты его оставил? Ты взял – ты и неси. Это твой багаж.

– Какой кошмар…. Из писателя в подносчики… – глубоко и жалостно вздохнул Грегуар Ташлен.

Глава 5. Принцип контрабандиста

Пробираясь сквозь груды снега и валежник, Конте вдруг остановился и прислушался: издали доносился шум вертолёта, но после нескольких минут нарастающего жужжания, он начал отдаляться и затихать. «Туман…» – подумал про себя он, и резко одёрнул еле дышащего от усталости Ташлена:

– Стой! Нам нужно возвращаться.

Грегуар возмутился:

– Ты не слышал, что сказал этот изверг Лаваль?! Они будут пытать нас морально, а после физически, и попросту выбьют из нас любое признание, какое только захотят! Бог знает, что они там ещё придумаю, может вообще заставят сказать, что мы хотели убить Папу Римского или саму английскую королеву!

– Не забывайся, Ташлен. Не из нас, а из тебя. Ты главный герой всей этой заварухи. Я не знаю, что ты подумал, но и я не собираюсь сдаваться в лапы этим амбалам.

– Тогда что? Зачем возвращаться?

– Принцип.

– Какой ещё принцип?!

– Принцип контрабандиста: ценное нужно прятать на видном месте. Они будут прочёсывать лесополосу вдоль и поперёк, двигаясь вглубь леса к дороге. Им не придёт в голову, что мы будем, по сути, у них за спиной. Мы просто сделаем то, что ни одному человеку в здравом уме не придёт в голову – будем держаться ближе к месту нашей с ними «встречи».

– Чёрт, умно, умно, но так рискованно! А что будет, если нас схватят?

– И это говорит человек, которому хватило смелости окатить пеной из огнетушителя главарей разномастных спецслужб! Ничего, я уверен, ты что-нибудь придумаешь, Ташлен!

– Но Конте! Это был всего лишь порыв, неподвластный и неразумный!

– И посла ты зарубил тоже на почве неразумного порыва или приревновал его к своей обнажённой музе?

– Конте, я клялся, я клялся, что не делал этого ни с послом, ни с кем-либо ещё! Я не убийца! Я могу быть убийцей лишь на бумаге, бу-ма-ге! И то, моя писанина выглядит сухо, нелогично и неправдоподобно, раз уровень моего заработка вызывает у людей насмешку…

– Ладно, я пошутил. Видимо, у тебя не только с вдохновением беда, но и с чувством юмора…

– А что… Что делать с этим… Чемоданом? Стоит ли проделывать с ним весь этот путь, может оставим его здесь, под сосной?

– Да, конечно, отличная идея, мсье Мольер! И можешь оставаться вместе с ним, чтобы он не заскучал и ему было с кем поговорить о жизни и демократии.

Сделав приличный крюк быстрым темпом, беглецы организовали небольшой привал у замёрзшего ручья. Грег сидел, пытаясь размять задубевшие от мороза и тяжести пальцы, и искоса поглядывал на ненавистный чемодан. Конте тем временем пытался выбрать подходящее дерево, на которое легче всего залезть.

– Что ты собираешься сделать, Конте? – охрипшим голосом удивлённо спросил Грегуар.

Выбрав ветвистую сосну, Конте посвятил отмороженного писателя в свою задумку:

– Ну уж точно не вешаться, Ташлен. Ищу деревце повыше и поудобнее, хочу поглядеть, каков вид сверху. Туман рассеялся, но это ненадолго – с гор тянется ещё одна порция горохового супа, Бёртону и Лавалю это точно будет не на руку…

Сморкающийся об рукав Ташлен отморозил не только тело, но и ум, потому всё равно не понимал, в чём суть этих телодвижений, и продолжал доставать Конте своими расспросами:

– Почему это?

– Бестолковый, да потому что он явно снова направит вертолёт по нашу шкуру, а в такой туман ничего не удастся разглядеть.

Конте обхватил ствол дерева, затем уцепился за самый низкий сук и сумел забраться и удержаться на более крепких и высоких ветвях. Правда после, немного оступился, но в последний момент ему подвернулась кряжистая ветка, что позволило подтянуться чуть ли не к самой кроне дерева.

– Чёрт, как ты высоко залез! Ну что, видно что-нибудь? Увидел что-то, Конте?

– Да, дело табак – за нами отправили, наверное, целую армию, я вижу вереницы бронемашин и даже парочку гусениц.

– Гусениц?

– Танков, Ташлен, танков.

– Господи! Что же делать?!

– Не ори там, болван! Они едут в противоположную сторону, как я и говорил.

Ловко спрыгнув с дерева в снежный сугроб, Конте продолжил докладывать обстановку:

– Но это не значит, что можно орать, как бешеный орангутанг. Лаваль мог приказать небольшой группе его людей оставаться на стрёме у «станции Омъёль» как они её называют, а она на минуточку практически перед нами, стоит пересечь лишь эту реку. Потому бдительности терять нельзя.

Но такая новость нисколько не ободрила Грегуара:

– Кажется, я начисто отморозил пальцы, и мои ноги словно култышки – я едва их чувствую, так они насквозь промёрзли. Ещё немного, и я превращусь в бревно или кусок ледяной скалы, мной можно будет забивать гвозди…

– Ты когда-нибудь прекратишь это нытьё? Скоро отогреешься! Сверху я увидел хижину лесника, нужно пройти совсем немного – метров триста, может пятьсот.

– Пятьсот метров?! Да я вконец окаменею, пока дойду! Чёрт, Конте нельзя ли развести хотя бы небольшой костёрчик?

– Небольшой костёрчик? Ты соскучился за Бёртоном, Лавалем и доктором-Франкенштейном?! Заткни варежку, тащи чемодан и иди вперёд, пока я не разжёг костёрчик из твоих костей! Какие вы писатели всё-таки неженки, просто жуть!

И они поплелись снова…

Своим нытьём и воспоминаниями детства и отрочества, Ташлен периодически выводил из себя своего нового друга, и Конте не раз всерьёз подумывал затолкать писателя в чемодан к послу.

– Знаешь, Конте, я вспоминаю, как в школьные годы я был в отряде защитников леса. Это по типу скаутского движения. Тогда мы были такими юными, смелыми, беспечными… Я был влюблён в Эдвиш Галлю, мою одноклассницу. Она жила по соседству. Такая милая девчонка она была, с тоненькими белокурыми косичками, лёгким румянцем и светленьким носиком… Я писал ей письма, писал их все годы, пока мы не закончили школу. О, я столько раз признавался ей в любви в своих письмах!

– И что было потом? – хмуро отвечал Конте, стараясь хоть как-то поддерживать разговор.

– Что было потом? Ничего. После окончания школы она вышла замуж, и знаешь за кого? За этого придурка Базиля! Тупорылое, узколобое существо, а его мозг состоит только из одной, седалищной мышцы. Тьфу, как он мне противен! И как она только могла выбрать его?!

Конте насмешливо вставил свои пять копеек:

– Как? Легко. Он не писал ей писем.

Ташлен не понял ответа Конте, и смутившись, шёл дальше молча, пытаясь разобраться с собственными мыслями. Но это было ненадолго…

– Знаешь, Конте, мне вдвойне тяжелее тащить эту ношу. И знаешь почему? Я всё ещё представляю, что там внутри могла быть Симона.

– Я так понимаю, ты разочарован, что там не она?

– Нет, что ты, вовсе нет! Просто… У меня всё время перед глазами её лицо.

– Знаешь, Ташлен, у меня тоже, хоть я эту рожу никогда и не видел и видеть уж точно никогда не захочу благодаря твоему художественному, но очень реалистичному описанию.

– Так вот, Конте! Ты знаешь, почему мои книги не имеют успеха? Ха, не знаешь? А ты подумай – что сейчас помогает набивать кинозалы зрителями?

– Бесплатная выпивка. – безучастно бросил Конте.

– И нет! Ответ неверен! Ответ – насилие. Насилие! Да! Обыкновенное «мочилово» – и не важно, кто, за что, как и кого! Второе знаешь что? Ну же, подумай! Раньше театр ставили на одну ступень с этим. Не догадался? Разврат! О, этого сейчас валом, что на бумаге что по телевидению! Даже по радио. Итого, сложи первое со вторым, получишь идеальный рецепт для удачной книги, постановки, фильма, музыкальной композиции и даже фантика для жвачки! Знаешь, наша жизнь и так полна всякой грязи – разве людям этого мало? Да чёрт их возьми, пускай выйдут на улицу или включат дрянной ящик! Я не говорю, что у великих классиков этого не было, но и не всех классиков хочется поставить на свою книжную полку. Мой первый рассказ опубликовали в маленькой газетёнке на правах сатиры-фельетона. И знаешь что? Меня забросали банановой кожурой. Это аллегория, если что. Нет, ну просто поразительно, как люди противятся читать о собственных пороках! Смешно! А вот последнюю пьесу я написал, стараясь угодить моде, о чём сильно сожалею. Знаешь, сейчас я даже рад, что всё так вышло, в смысле, я о моём провале в Монпарнасе. Я сам виноват, не нужно было идти ни у кого на поводу. Глупо, очень глупо. Первым делом, как вернусь в Париж, если конечно всё устаканится, но это маловероятно – уничтожу эту ничтожную писанину!

У Конте разрывалась голова от маразмов своего новоиспечённого друга, и, пожалуй, это было тяжелее чем попытаться нести самосвал на своих плечах.

Дойдя до нужной точки, Конте приказал писателю оставаться на месте:

– Так, Ташлен, стой ровно там, где я тебя поставил, вот под этим кустом, понял? И не выпускай посла из рук! Я иду вперёд, разведаю обстановку в хижине.

– Конте, а если там лесник?

– Что поделать, тогда ему придётся потерпеть неудобства какое-то время.

– Я прошу, Конте, только без насилия! Погоди, может, мы скажем, что мы тургруппа и заблудились по пути в…

– Да, тургруппа из двух человек, а тот, что в чемодане наш туристический полководец. Заткнись и жди!

Ташлен снова принялся обогревать руки и иногда посматривал по сторонам. Ослушавшись Конте, он бросил чемодан под дерево, а сам начал прохаживаться туда-сюда, чтобы немного обогреться.

Вдруг из-за спины послышался треск сухих веток на снегу. У Грегуара сердце ушло в пятки, а то и ниже. Медленно оглянувшись, он увидел пушного зверька, сверлившего странника своими круглыми, зоркими глазами.

– Вот существо! Как ты меня испугал… Что, крошка, замёрз? Я тоже замёрз и чертовски проголодался. Вот если бы сейчас жаренный на углях стейк, а к нему – молодой картошки с весенней спаржей… Ах, ты милая кошечка! Тоже хочешь есть? Но мне нечего тебе дать! Ну погоди, может возьмём тебя в домик, если он свободен…

Монолог писателя прервал гневный возглас Конте:

– Что ты чёрт побери делаешь?! Я сказал, не выпускай чёртов чемодан из рук! Зверька он пожалел, это куница, она жрёт всё подряд, гони её прочь! Или хочешь угостить её индийским рагу?!

Ташлен всполошился, и бросил снежком в сторону зверька, тем самым его прогнав.

– Так что, лесник на месте?

– Хижина не обжита и там ещё холоднее, чем на улице. Это то, что нам нужно.

– И даже нет электричества?

– Может тебе ещё факс и пишущую машинку? Размечтался! Аккуратно брось мне чемодан, а пока ты там, набери сухих палок для буржуйки – эту допотопную штуку можно попытаться реанимировать.

В хижине пришлось навести небольшой порядок, но именно это помогло немного согреться. Конте снял с себя пальто и бросил его на стол лесника. Услышав звук удара тяжёлого предмета, он вспомнил о свёртке, подаренном Фавро. Сунув руку в карман, он достал его и развернул подарочную обёртку, обнажив элегантную, фирменную коробку. В ней, на шёлковой подушечке лежала самая обычная, но добротная и так кстати хорошо заправленная, отливавшая золотом зажигалка.

«Насчёт пользы Фавро как в воду глядел. Повезло, что эти черти не добрались до содержимого моих карманов. Жаль, что оружие не при мне, рано или поздно придётся что-то думать…».

Покопавшись в снегу, Ташлен раздобыл горстку сухих веточек и прихватил несколько найденных там же кедровых шишек. Конте, оценив скупые труды своего нового знакомого, запихнул хворост в маленькую буржуйку и поджог зажигалкой. Правда до этого пришлось немного повозиться и прочистить сопло от копоти. Из пожитков прошлого жильца Конте удалось обнаружить керосиновую лампу, которая сносно могла выполнять свои обязанности, сломанную, но поддающуюся частичному ремонту раскладушку, какие-то специи и немного сушёных лесных грибов, нанизанных на худую нитку.

Как только в хижине начало теплеть, Конте задумчиво сказал:

– Эта хижина слишком тесна для троих.

Ташлен опять всполошился:

– А третий кто? А, понял! Посол! Хотя, я не понял…

– Выстави чемодан за дверь, от греха подальше! Положи в снег, окопай немного, чтобы не кидался в глаза. Смети следы. И вот, возьми – в банке остатки молотого перца, высыпь за порог, чтобы собакам тяжелее было взять след. Надеюсь, что холод сдержит дальнейшие процессы, и содержимое чемодана не привлечёт хищников…

Ташлен не задавая вопросов, принялся выполнять указания Конте.

Время незаметно перевалило за полдень, и хоть вечерние сумерки ещё не озарили угрюмое серое небо, горный ряд уже отбросил свою тяжёлую тень. Лесные лабиринты погрузились в полумрак – на таких ландшафтах всегда темнеет заметно быстрее.

Немного обогревшись, каждый занял свой угол в хижине. Конте зажёг еле-еле горевший керосиновый фонарь, и разместил его на столе. Сам же расположился на чуток подрихтованной старой раскладушке у заваленного снегом окна, а Ташлен растянулся на скамье, выедая кедровую шишку.

– Конте, знаешь о чём я думаю? Я думаю о том, что я глупец. Я имел так много, и не ценил этого, а теперь… Что я имею теперь? Ничего! И всё потому, что я потерял главное… Я говорю о свободе, Конте! Я был свободен, как ветер в поле, как птица, парящая в небесах… Я понял цену свободы только тогда, когда мне подрезала крылья жестокая судьба! И вообще, я слишком многого хотел от жизни, да, слишком многого…

Грегуар часами мог рассуждать о жизни, полной несправедливости и лжи, о жестокости судьбы и прочей философской ерунде. Конте даже не обращал внимания на эти мемуары, и глядя на тлеющие огоньки в буржуйке, размышлял в слух:

– Исходя из слов Бёртона и Лаваля, я склоняюсь к тому, что это было заказное убийство, выполненное профессиональным киллером. Но почему эта троица так уверена, что орудовал именно маньяк? Что мы имеем: трое высокопоставленных политиков под эгидой индийской делегации. Отсюда мотив – дестабилизация отношений между Францией и Индией, дипломатический скандал и как следствие, разрыв всяческих связей. Вдбавок, экономически важных сделок. Многие наверняка потеряют на этом. Всё понятно как ясный день. Нет, здесь мотив сугубо политический. Но почему маньяк, а не наёмник? Чушь какая-то…

Но Грегуар Ташлен был целиком и полностью поглощён воспоминаниями прошлого, нежели вовлечён в события настоящего.

– Знаешь, Конте, в детстве мы жарили упругие коричневые наконечники рогоза, и представляли, что это сосиски. Вот бы сейчас очутиться на озере Корра! Конечно, по вкусу это были явно не сосиски, но нечто среднее между жареным картофелем и попкорном…

Глава 6. В деревню за яйцами

– Хватит этого трёпа на сегодня, день и так был слишком длинным. Нужно экономить силы, потому ранний отбой. А куда это ты умостился? Ты у нас натура чуткая, творческая, а значит часто страдающая бессонницей – первую половину ночи дежуришь ты, вторую я. Следи за старушкой-печью и не забудь погасить фонарь через четверть часа. Сигареты и зажигалку я оставил на столе, естественно курить только в хижине, не привлекая внимание огоньками. Всё понял?

– Понял, Конте, понял. Я вовсе не против подежурить, тем более что на голодный желудок я точно не засну. Кстати, можешь называть меня Грег, как называли меня друзья, когда они у меня были…

Конте тяжело вздохнул, накинул на лицо найденную в раскладушке фуражку лесника и через пару минут уже прихрапывал. А Грег Ташлен переместился за стол, подпёр щеку ладонью и всматривался в тусклый свет керосинового фонаря, который лёгким позолоченным отголоском касался его лица. Он продолжал пребывать в своих философских размышлениях, но уже держал их в себе, лишь иногда грустно качая головой.

Ещё до рассвета Конте проснулся от пронизывающего до основания костей холода и звука, похожего на забитый свисток. Окинув взглядом хижину, перед ним открылась следующая картина: в печи уже дотлевают редкими искрами остатки сухих палок, керосиновый фонарь не потушен, и как следствие – практически израсходован, дежурный пребывает в полнейшем ауте, уткнувшись лицом в стол.

– Эй, мсье Шекспир, очнись! Вот так номер! Ну и ненадёжный же ты тип!

Встряхнув его за плечи, Конте удалось достучаться до нерадивого писателя:

– Прости, Конте, мне чертовски не удобно! Моя совесть загрызёт меня за эту осечку. Не понимаю, как я мог заснуть?

Ташлен подскочил, потёр глаза и лицо, которое стало чёрным от угольной пыли, каким-то образом осевшей на руках. Конте посмотрел с недоразумением:

– Ночью вагоны разгружал?

Грег изобразил замешательство:

– Что-что?

– Твои руки, они в саже или угольной пыли. Чем ты занимался ночью?!

Ташлен осмотрел свои ладони и после вытер их о своё пальто.

– Ничем особо… Выкурил две сигареты и сидел за столом. Я не знаю… Наверное, где-то на столе была размазана эта дрянь.

– Не важно! Зуб на зуб не попадает в этой ледяной норе! Давай, собирайся на вылазку – керосина нам не хватит даже на четверть часа, как и провианта. На одних орешках и грибочках мы далеко не уедем. Но есть и хорошая новость – раз Интерпол нас не нашёл, значит мы хорошо зарылись. Сверху я видел небольшой посёлок, в трёх-четырёх километрах отсюда. Там есть небольшие сельские домики, разбросанные у подножия плато. Мы отправимся туда за добычей.

– Добычей? Что-то мне не нравится такая формулировка… Может, просто попросим помощи?

– В первую очередь, нам нужен телефон, керосин или новый фонарь и какие-нибудь продукты. Я должен попробовать связаться с одним другом в Париже…

Вывернув своё пальто, Конте надел его и накинул головной убор лесника, спрятав за пазуху изогнутый лом, чем напустил панику на Ташлена:

– Зачем тебе эта штуковина?!

– Не задавай тупых вопросов, Грег! Шевелись, пока мы ещё можем двигаться!

Грег почесал затылок, но спорить дальше не стал и выйдя за порог, принялся откапывать спрятанный накануне чемодан. Конте неконтролируемо заорал:

– Что ты делаешь, идиот?!

– Он с нами не идёт? То есть, мы его… этого… этот чемоданчик с собой не берём?

Последовавший испепеляющий взгляд Конте объяснял лучше тысячи слов, и Ташлен, виновато посмотрев, выдавил нелепую улыбку.

По пути в соседнюю деревушку Конте приказал Грегу держать язык за зубами, чтобы его навязчивая болтовня не навлекла ищеек спецслужб. Но больше всего, Конте хотел дать своим мозгам время на небольшую разгрузку и проделать этот путь молча, не выслушивая дурацкие бредни сомнительного литератора.

Чуть более получаса, и наконец показалось перепутье, ведущее к окраине деревушки. Налипший снег на дорожном указателе едва позволял разглядеть надпись: «Добро пожаловать в деп. Дром, регион Рона-Альпы».

– Дром значит… Между небом и землёй, так сказать. Хотелось бы знать поточнее свои координаты… – пробубнел под нос Конте.

– Рона? Конте, это значит, где-то есть судоходный канал реки Роны…

– Грег, ты предлагаешь продвигаться куда-то вплавь?

– Боже упаси. На воде меня страшно укачивает.

Пройдя ещё с четверть часа, Конте и Ташлен приблизились к окраине деревни. У подножия плато оказалось значительно теплее, чем в лесном массиве, но блестящие крупицы льда ещё изредка хрустели под ногами.

На горизонте показался маленький сельский домик с пыхтевшим дымоходом. К домику прилегала небольшая, ограждённая старой рабицей территория. Этот ненадёжный, местами залатанный заборчик был жалостно перекошен в сторону обочины. Подобравшись ближе, Конте удалось рассмотреть полуразрушенный сарайчик во дворе, который явно был забит всяким нужным и ненужным хозяйственным инвентарём. Напротив, стоял ещё один сарайчик, из которого доносилось резвое шуршание и недовольное кудахтанье. За домиком петляла протоптанная просёлочная дорожка к центру крохотной деревушки, которая жила своей жизнью. Пробила колокольня – небольшая часовенка начала созывать сельчан на утреннюю молитву.

Конте велел Ташлену стоять на стрёме, а сам пригнувшись, аккуратно обошёл дом. Разузнав что да как, он вернулся с уже готовой схемой действий:

– Слушай меня сюда, Ташлен. Твоя цель – вон тот курятник, понял? Сомневаюсь, что хозяйка живёт одна и ей под силу оседлать тот комбайн, что подпирает сарай. Старик, судя по всему, ушёл за дровами для топки, а старуха должна уже топать в церковь. Думаю, скоро в доме не будет никого. Пока ты будешь добывать съестное, я залезу внутрь – может в этой рухляди есть телефон и я смогу дозвониться в Париж. Раздобудь хотя бы десяток яиц, на большее от тебя я не надеюсь.

– Ладно, Конте, я постараюсь. Но… Если вдруг в доме кто-то да будет? И почему ты так уверен, что там живёт парочка стариков? Может, там живут три старые сестры-атеистки, которые пашут на комбайне наравне с мужиками и открывают глазом пивные банки!

– Что ты мелешь, Грег, какие ещё пивные банки?! Я сказал, этот дом будет пуст! Если нет, в чём я более чем сомневаюсь, тогда заглянем в соседний. Хватит пессимизма, берись за дело, но действуй тихо, не шуми. Стой, погоди – пригнись и не пикай!

В этот момент заскрипели двери домишка, и на пороге показалась женщина, действительно торопившаяся покинуть дом. Как только она покинула двор, Конте провёл её взглядом, пока она не скрылась на горизонте.

Ташлен кивнул, дав знак что готов действовать, и уже начал отгибать пару выступивших торчком прутьев забора, чтобы пролезть через него во двор, но Конте схватил его за шиворот:

– Куда?! Двор может охранять какая-нибудь злая псина! Я сказал, без лишнего шума! Обойди двор с той стороны. На крышу курятника залезть-то сможешь?

– По-твоему все писатели белоручки? У моей бабушки по отцовской линии была ферма. Так вот, в свои одиннадцать лет я самолично построил дачный туалет и он до сих пор стоит!

– Господи, до чего же мне повезло… Иди уже я сказал!

– Стой, Конте, а как я спущусь в курятник? И куда лучше складывать яйца?

– Чёрт, Ташлен, прояви сообразительность! Твою голову вообще не посещают идеи? Не удивительно, что твои книги используют вместо туалетной бумаги. Прояви наконец смекалку!

Пока Ташлен пошёл проявлять свою литераторскую смекалку, Конте вытащил из-за пазухи лом, и попытался пробраться в дом с заднего двора, выйдя на протоптанную просёлочную тропинку. Как и полагал Конте, окна были также и со стороны улицы, а защищали хозяйское добро плотно прикрытые ставни. С лёгкостью отбросив ставни острым углом лома, Конте с облегчением выдохнул: «К счастью, стёкла бить не придётся – она оставила форточку слегка приоткрытой…». Взобравшись чуть повыше, Конте смог открыть форточку шире и изгибаясь как дождевой червь, пытался протянуть лом внутрь, чтобы подхватить запирающий окно крючок. Несмотря на то, что конструкция наверняка застала времена Людовика XV, ни крючок, ни рама не хотели поддаваться. Но всё же, после нескольких настойчивых попыток, Конте удалось добиться своего: выстрелив, словно пробка шампанского, оконный запор сдал крепость. Распахнувшись, рама выскользнула из рук Конте тем самым подставив ему подножку – он не удержал равновесия и провалился внутрь. Увы, без жертв не обошлось и глиняный горшок с геранью познакомился со скрипучими половицами дома. Не выдержав их обаяния, антураж сельского уюта рассыпался в дребезги.

Оказавшись внутри, Конте наотмашь ударил в нос запах затхлых стен, давно молящих о косметике, и местами прогнившей от сырости крыши. Аккуратно осматривая комнаты в поисках телефона, Конте попутно обращал внимание на те вещи, которые может прихватить с собой и которые могут понадобиться в дальнейшем: фонарик, какой-нибудь пистолет или хотя бы пару пачек табака. Порыскав по прихожей и спальне, Конте зашёл на кухню, и мало надеясь на Ташлена, приступил к поиску провианта. Ему сразу же приглянулась припрятанная за кухонной занавеской бутылка с чем-то явно очень разогревающим. Отвинтив крышку, он приложил к горлышку нос, после чего не сдержался, выкрикнув: «Настоящая деревенская настойка! Не дурно!». Настойка сразу же отправилась во внутренний карман его пальто, а в наружном правом кармане скрылась небольшая вязанка сыровяленой колбаски, ломоть белого, ещё тёплого хлеба и баночка какой-то сушёной травки. На столе прихожей в глаза бросилась утренняя пресса. Статья «Опасного маньяка и его сообщника сняли с поезда Париж-Ницца» сразу приглянулась Конте, как и фотография, сделанная тем везунчиком-журналистом, не попавшим под огонь людей Бёртона. Слава Богу, фото было нечётким и смазанным, и в кадр попал только Грег Ташлен. В любом случае, этого было достаточно, чтобы узнать этого «маньяка» на улице.

«Так, в этой халупе пахнет всем, только не телефоном. Пожалуй, на этом всё, можно выбираться отсюда. Погодите, погодите – какой странный торшер» – внимание Конте привлекла напольная лампа, а точнее то, что под ней находилось. Свёрток каких-то бумажек должен был помогать ей лучше держаться на своей единственной ноге, но это было очевидно – без этой затычки будет гораздо лучше. Приподняв торшер, он вытащил свёрток, и развернув его обнаружил, по всей вероятности, заначку мужа или жены в несколько сотен франков. Эта находка была как нельзя кстати, ведь его наличные остались на попечении Интерпола.

Внезапно раздавшийся грохот заставил Конте одёрнуться. «Придурок! Так и знал, что провалится в этот чёртов курятник. Такое плёвое дело, даже младенец справится, а он и того не может! Не Гамлет, а настоящая Джульетта!» – поносил про себя писателя Конте.

Оценив ситуацию, что никаких собак или иной дикой живности во дворе нет, Конте беспечно вышел из террасы к сараю, и с удивлением обнаружил стоящего спиной Грега, который зачем-то пытался завести старую сельскую рухлядь.

– Чёрт бы тебя побрал, что ты творишь?! Какого тебе эта тарандайка, куда ты собрался на ней ехать?! Я сказал, нужно только то, что можно съесть!

Конте одёрнул его за плечо, но повернувшийся оказался вовсе не Грегом, и более того, этот кто-то был даже не мужчиной. С неприкрытым презрением и недовольством на комиссара выпучила свои и без того большие глаза дама средних лет:

– Чего-чего? Ты кто такой, мужик?! Ворюга что ли? Вали отсюда, пока я с тебя шкуру не спустила, мне как раз одна не помешает!

Один только грубый голос дамы мог сбить с ног. Конте, обалдевший от такой встречи, был в полной растерянности:

– По тише, по тише, мадам! Я всего лишь… Я мастер, рабочий! Мне нужно… наладить ваш аппарат!

Дама, пребывая в полнейшем непонимании, встала руки в боки и смотрела на Конте как на идиота:

– Что ещё за аппарат, папаша?

– Телефон, мадам. Трубка, звонилка, гудок-барабан или как там у вас его называют. Ну, поняли? Я из телефонной компании. Где тут у вас телефон?

– Телефон? – женщина окинула Конте с ног до головы, и увидела выглядывающее из кармана пальто горлышко бутылки. – А, так ты не ворюга. Ты пьянь обыкновенная! Я-то думаю, что за бред ты мне тут несёшь. Все вы работяги одинаковые! Ещё и набрался прямо с утра.

– Простите, мадам, каждый работает, как умеет! Так что насчёт телефона?!

– Да нет и не было никогда никакого телефона!

– Как странно. Но у меня тут заявка на ремонт… А сейчас так тяжело с работёнкой. Может, будете милочкой, подскажите, у кого из ваших соседей он есть?

– Рассмешил! Тебя, наверное, в Монтелимар направили. Там на станции точно есть твой ап-па-рат!

– Монтелимар? Как далеко это от Авиньона?

– О, да ты отец совсем голову пропил! Авиньон в часе езды отсюда!

Подумав, что раз уж всё равно принят за подпитого работягу, Конте, без капельки зазрения выдал:

– Тогда сейчас я где?

– Эспелюш! Эспелюш! Завязывай с выпивкой, папаша, не то имя своё забудешь! – эмоционально хлопнув руками о свои бока, пальто этой мадам издало смачный хруст. Конте поспешил откланяться.

Покинув мужеподобную мадам, он пошёл по деревне, пару раз оглянувшись на странный двор. Вдруг из кустов он услышал знакомый шёпот: «Конте! Конте! Я здесь!» – это был Ташлен, сидевший под ветвями какого-то кустарника, он пытался растирать свои бока, так как кроме жилетки другой верхней одежды на нём не было.

– Что ты тут делаешь, идиот?!

– Всё шло, как по маслу! Пока не пришла эта баба-гром и не забрала моё пальто! Я повесил его для удобства на край шпалеры, чтобы не сделать затяжки, пока буду лазить за яйцами. Так эта мужеподобная дура напялила его на себя! А теперь я погибаю от холода, Конте! Ещё не хватало схватить воспаление лёгких!

Конте махнул на Ташлена рукой:

– Топай быстрее и согреешься. Нам нужно в Монтелимар, в этой дыре ни у кого нет телефона!

– Что?! Как нет телефона?!

– Так! Нет и всё. Ты яйца достал?

– За кого ты меня принимаешь, конечно, достал! Два десятка, самых отборных и крупных! Полчаса провозился, если не больше!

– Ну и где же они?!

Ташлен вцепился себе в волосы:

– Остались в карманах пальто!!!

Глава 7. Между волками и бешенными псами

По пути к станции «Монтелимар» комиссару опять выпало испытание слушать морали дрожавшего и даже икавшего от холода писателя.

– Знаешь, Кон-те, чем больше мы барах-таемся, тем больше мы увязаем в пуч-чине беззакония! Мы вваливаемся в чуж-жие дома, грабим рабоч-чий класс-с… Всё, что мы не дел-аем для спасения играет прот-тив нас, только увелич-чивая тюремный срок-к…

– Ташлен, что за бред?! Как можно увеличить пожизненное заключение или смертную казнь?!

– Ч-чёрт, Конте, ты прав! Но это не меняет сут-ти: мы поступаем неправ-вильно, низ-ко, г-гадко! Как настоящ-щие моральные урод-ды…

– Сомневаюсь Грег что от бутылки наливки, куска хлеба и палки колбасы рабочий класс упадёт на не просветное дно нищеты. Лучше сосредоточиться на поисках торговца или бродяги, у которого можно купить тебе пальто. В таком виде ты слишком кидаешься в глаза.

Пересчитав деньги, Конте отдал часть Грегу на вынужденные расходы.

– Откуда у тебя д-деньги? – удивился Ташлен, даже ненадолго забыв о холоде.

– Ну как откуда…Нашёл на дороге. В снегу валялись.

– Вез-зучий. Я вот никогда ничего не находил, даже ф-франка в лотерее не выигрывал. Но… Ты же не ук-рал их, прав-да ведь?

Конте сделал вид, что не слышал последней ремарки Ташлена, и вторил своё:

– У меня такое ощущение, что мы попали в Средневековье и в этой деревне живут одни тёмные люди. Ни у кого нет чёртового аппарата, как такое вообще возможно, тем более сейчас, в преддверии 60-х…

– Что там телефон, Конте, зато р-радио есть! В окне одного из домов я видел сельского жир-дяя, который облиз-зывал свою дымящую труб-бку, качался в своём стар-ром кресле и хохотал как резанный поросёнок под р-ревущее р-радио. Кажется, это была пос-становка «Бедные и богатые». Не понимаю, кому может нравиться подобная д-дичь?!

Добравшись до станции «Монтелимар», Конте приказал Ташлену выбрать себе более-менее порядочно одетого бродягу и попробовать сторговаться с ним, а сам поспешил к единственной в округе телефонной будке. Но перед тем, как снять трубку, он остановился в раздумьях: «Куда звонить? Телефон в кабинете Фавро явно стоит на прослушке, как и его домашний. В бистро он обычно не ошивается, тогда… Ах да, званный ужин у Руссена! Он точно останется у него на выходные. А если нет, тогда что? Тьфу ты, я уже начинаю вести себя как этот брюзга Ташлен! Звоню Руссену».

– Мадемуазель, прошу срочно соединить меня: Париж – Пуасси, улица Корра 168, загородный дом Поля Руссена.

– За чей счёт будете совершать звонок?

– Пожалуй, за счёт старины Руссена. – Конте пришёл к выводу, что лишняя бережливость не будет лишней в такой нестандартной ситуации.

– Дом мсье Руссена, слушаю вас! – прозвучал голос пожилой экономки.

– Будьте любезны подозвать к телефону Адриана, мсье Фавро, Коте-Фавро. Он среди приглашённых гостей мсье Руссена.

– Кто его спрашивает?

– мсье… мсье… мсье Пелегрин. Он ждёт моего звонка.

– Хорошо, я попробую его позвать.

Спустя пару минут, Фавро оказался у телефона.

– Коте-Фавро слушает. Говорите!

– Алло, Фавро, это я!

– Алло! Дрянная связь… Кто у телефона? Кто у телефона, спрашиваю? Ничего не слышно…

– Это я, говорю же, я! Отменная зажигалка, я тронут.

– Патрон, это вы? – Фавро смог расслышать сквозь помехи знакомую хрипотцу в голосе.

– Чёрт, Фавро, какой я тебе патрон?!

– Простите, привычка! У вас всё хорошо?

– Лучше не бывает! Романтика, да и только. Давай без имён, я записался в отряд бойскаутов под прикрытием в поисках бешенной ласки или колонка.

– О чём вы? Ясно, как всегда, шутить изволите! А вот меня почему-то третирует Департамент расспросами о вашем послужном списке! Что вы успели натворить?! И где вы чёрт побери находитесь, я едва слышу, что вы там бормочите в трубку!

– Уж точно не гуляю по Английской набережной! Тебе лучше не знать, где мы, иначе придётся присоединиться. Успел прочитать рождественский выпуск?

– Да, успел. Это важно?

– Так ты читал или нет?!

–Ну, читал. Вроде как там писали про какого-то маньяка, следовавшего как раз на вашем поезде, но… Какое это имеет отношение к вам? Вы расследуете это дело? Эх, комиссар, не живётся же вам спокойно!

– Ага, расследую! Так расследую, что бегаю лесами, как абориген и шарахаюсь каждого постового. Пока мы в полной зад… нет, вернее сказать, ловушке…

– Стоп, как это мы?! Вы намекаете, что… Патрон, неужели вы докатились до того, что выгораживаете теперь уже и маньяков?!

– Сбавь обороты, Фавро, он такой же маньяк, как я балерина. К тому же, без пяти минут я его сообщник.

– Вот так дела! Так вы тот неназванный сообщник опасного маньяка, следовавший с ним в одном купе с целью сокрытия жуткого преступления… Я говорил вам, говорил, лучше бы вы сели на самолёт! Я видел его лицо на фото в газете – вид у него прямо-таки зверский, рожа перекошенная какая-то, глаза дикие…Типичный живодёр!

– Если бы ты попал в такое же дерьмо, то я не уверен, что у тебя вообще бы оставалась рожа, Фавро. Так, хватит полемики, у меня к тебе дело. Тебе знакомы имена Лаваль, Крой, Ледюк, Мерц, Бёртон, Химмельхоф?

– Так… Кажется, да, это же парни из союза ищеек уголовников мирового масштаба! Лаваль, Крой… Что-то вертится в голове, да, я точно слышал о них. Серьёзные ребята. Это они объявили за вами охоту? А остальные – кто?

– Их иностранные коллеги. Слушай, мне нужна информация по этому делу. Мне не ясно, почему они уверены, что советника посла разрубил и упаковал какой-то шизик нежели профессиональный киллер. Лаваль успел рассказать нам, что двое предшественников бедолаги в чемодане были также индийскими подданными, но одного растерзали в Дрездене, а другого – в Шеффилде. Раскопай об этих случаях, буквально всё, что можешь и нарой мне суть пребывания индийской делегации во Франции – я думаю, разгадка кроется именно в этом.

– Сделаю, всё что смогу! Всё-таки, как будем держать связь? Раз такое дело, ни мне домой, ни в участок вам звонить нельзя. Но и не прописаться же мне у Руссена!

– Дай пораскинуть мозгами, Фавро… Сколько ты пробудешь ещё у Руссена?

– От силы, 2-3 дня, 28-го уже зовёт долг.

– Адриан, завтра ты должен до вечера всё разузнать, и в девять вечера быть снова на связи. Понял? Рано или поздно они установят прослушку и у Руссена, когда узнают, что он переехал в новый дом в Пуасси. Если вдруг это случится раньше, тогда дальнейшая связь будет через Паскаля.

– Паскаля? Какого ещё Паскаля, Конте?

– Чёрт, короткая же у тебя память, Фавро! Там, где Кри-Кри принёс на хвосте новость о Рите. Ну же, вспоминай: пастис, матч «Ницца-Торино»2! Ты знаешь, о ком я говорю!

– Теперь понял! Я лучше пошлю туда Жана, чтобы был на подхвате у телефона. Когда я не смогу быть на связи, будет он вместо меня!

– Отлично, Фавро!

– И патрон – вам, конечно, нет равных в проницательности, но всё же… Смотрите в оба, чтобы ваш барашек не оказался волком.

– Это не твоя забота, Фавро, сам разберусь, не мальчик. До скорого.

В это время Ташлен закрыл торги с бродягой, истратив все нервы и деньги за столь желанно-тёплую вещицу.

– Чёртов бродяга, еле уговорил его! Пришлось отдать ему все деньги и ещё двадцатку я оказался должен – к пальто прилагается шарф, и я настаивал, что он должен идти в комплекте. Так нет, заладил своё: давай ещё двадцатку сверху! Я уговорил его на кредит. Как думаешь, мне идёт такой фасон?

Комиссар, будучи ошеломлённым обновкой писателя, не мог подобрать слов, чтобы дать оценку этой тряпке: по факту, это было не пальто, а прямоугольный кусок какой-то ткани цвета грязного болота, грубо залатанное со всех сторон, с огромными, криво приштопанными разных видов и размеров пуговицами, закатанными на выворотку рукавами и вдобавок – вообще бесцветный, широкий и несуразный, подобный колбасной кишке шерстяной шарф.

– Горе-коммерсант, оно от Шанель что ли?! Какого ты отдал все деньги за эту вшивую, поношенную дрань?!

Но Грег не хотел ничего слушать. Закутавшись в пальто, он поглаживал его по краям, чтобы лучше сидело, и любовался своим отражением в окне закрытой на перерыв кассы.

– Пускай вшивое, зато тёплое! Ну как, дозвонился кому следует?

– Нет, не дозвонился. А ты прекращай расхаживать по станции, как павиан! За нами бегают агенты Интерпола, как бигли за лисицами, а он о моде думает! И кстати, у меня для тебя плохая новость – твоя рожа попала на передовицу.

Конте ткнул Ташлену в лицо газету с его изображением. Грег, бегло читая между строк, задыхался от негодования.

– Нет, это неслыханно! Конте! Они называют меня маньяком! Я подам на них в суд за клевету и оскорбление личности – им не отвертеться от наказания!

– Хватит трёпа. Темнеет, нам пора возвращаться.

Испуганный Ташлен сразу заткнулся и поднял шарф аж до самих глаз. Теперь следовал осторожный обратный путь.

Вернувшись в хижину, писатель принялся мучить печь в попытке прибавить огня, а Конте углубился в газету. «Ничего конкретного… никаких имён» – бормотал себе под нос Конте, вчитываясь в узкие колонки передовицы.

Отбросив газету в сторону, он вспомнил про закуску, а главное – бутылку в кармане пальто. Отвинтив крышку, комиссар сделал несколько глотков, распробовав содержимое: «Вербена», – довольно заключил он. Достав из другого кармана ломоть хлеба и палочку сыровяленой колбаски, он начал рыться в поисках ножика, который должен был быть при Ташлене. Увы – отыскав чехол, Конте не нашёл в нём ножа. Задумчиво подняв брови, комиссар достал баночку сушёной полыни, и вышел с ней на улицу. Обсыпав травой вокруг хижины, Конте проверил чемодан – всё было в порядке.

Обойдя хижину ещё разок, Конте случайно запнулся об какой-то тяжёлый предмет в снегу – им оказалась ржавая кирка, которой точно на этом месте не было. На рукоятке кирки были остатки угольной сажи – эта мелочь заставила Конте вспомнить слова Фавро о волках и барашках…

– Этой ночью дежурю я. – с порога заявил комиссар. – Днём отосплюсь. До вечера мы не высовуемся, а вечером… А вечером будет видно. На улице я посыпал полынью на всякий пожарный случай.

Ташлен повернулся, и с насмешкой спросил:

– Полынь?! Мы защищаемся от нечистой силы?

– Хуже Грег, от собак легавых и лесных волков или лисиц. Хотя, у всей шайки Лаваля и Бёртона определённо есть что-то от нечистого…

Ночь на этот раз прошла без приключений и авантюр. Поутру Грег сменил Конте и продолжил возню по хозяйству. Весь день прошёл спокойно. Вечером Ташлен шатался без дела по хижине, периодически дёргая пыхтевшую печь, и в перерывах не забывал доставать Конте своими бреднями:

– Скажи, Конте. Ты ведь легавый, большую часть времени при оружии, балансируешь на грани так сказать… Тебе приходилось… убивать?

Нельзя сказать, что комиссара смутил подобный вопрос от нового друга. Скорее, это было меньшее, что он ожидал от него услышать.

– Ну приходилось. А что тебе до того? – ответил он без какой-либо заминки.

– Просто интересно. Какого это. Ты встречаешь разных людей, и одно дело убить ради самообороны, а другое – целенаправленно истреблять ублюдков.

– Истреблять ублюдков? Ты так говоришь, словно я занимаюсь травлей тараканов.

– Нет, нет, я не о том! Просто… Ты получал от этого удовольствие, Конте? Некую радость, даже облегчение, что ты избавил мир от зла… А ведь как забавно получается: чтобы быть на страже чего-то светлого и доброго, на страже Жизни, в конце концов, нужно прибегать к методам зла и насилия…Ты никогда об этом не задумывался, Конте?

– Я просто делаю своё дело, Ташлен. Мне хватает забот, чтобы ещё о чём-то задумываться. Если бы я вдавался в сопливые раздумья, прежде чем сделать выстрел, то сам бы уже давно был трупом. Либо ты, либо тебя – по-другому никак, когда имеешь дело с ублюдками.

– Понимаешь, Конте, я бы хотел сделать мир чуточку светлее и чище. Как думаешь, можно ли это сделать без жёстких приёмов? К примеру, не дулом пистолета, не остриём ножа, а скажем… пером? То есть, я хотел сказать, авторучкой?

– Это не моя парафия, Ташлен. Все карты перед тобой, ничто не мешает попробовать сделать это хоть ручкой, хоть карандашом, да хоть пальцем на песке… Ладно, хватит болтовни – прячь рожу и идём.

Ташлен закутался в шарф бродяги, словно погонщик верблюдов, и поплёлся за Конте следом.

Выйдя к деревеньке Эспелюш, они свернули в сторону станции «Монтелимар», но ещё на подходе к пункту назначения, комиссара насторожила подозрительная активность постовых и дежурных станции. Приказав Ташлену оставаться на просёлочной дороге, Конте пошёл в одиночку разведывать обстановку.

На углу станции стоял мальчишка лет семи, и зазывал купить у него газетёнку за пару монет. Конте подошёл к нему ближе:

– Слушай, паренёк, хочешь заработать пять франков?

Деревенский мальчуган, слегка шмыгавший от холода носом, буквально засиял от услышанной суммы:

– Хочу мсье, очень хочу! Вам нужны все эти газеты? Берите! Добавьте ещё один франк, и я донесу, куда скажете! Даже до Рошмора!

– Нет, мне нужна только одна газета. За остальное ты должен будешь кое-что для меня сделать. Слушай меня внимательно: идёшь сейчас на станцию, покупаешь там в окошке пару марок. Как будешь стоять в очереди, так, про, между прочим, посмотри по сторонам, нет ли там каких-либо странных людей. Понял?

– Вы имеете в виду, фараонов?

– Ну ты схватываешь на лету! Ступай, потом вернёшься сюда и доложишь, что там да как.

Пока мальчуган отправился выполнять поручение, Конте читал свежий выпуск вечерних новостей.

«Ювелир из Милана был жестоко убит на берегу Монтелимарского канала» – гласил заголовок газеты «Трибюн».

«Два дня назад на берегу Монтелимарского канала случился вопиющий случай: с особой жестокостью был зарублен некий итальянский ювелир Альфонсо Федериче. Его изуродованное тело было обнаружено сегодня утром местными лодочниками. Убийца орудовал тупым металлическим предметом, предположительно, сопкой или мотыгой, был дерзок и хладнокровен. Мотив пока доподлинно неизвестен, но полиция предполагает, что ювелир был ограблен. При нём были найдены только удостоверение личности, билет на поезд Ницца-Авиньон, и ключи от номера отеля на Лазурном берегу…».

– Мсье, мсье! Вы не сказали сколько, и я купил дюжину марок, и да, на станции вертятся с полдюжины, как вы их назвали – «странных» людей…

Конте оторвался от газеты:

– Как они выглядели?

– Ну, как вам сказать… Хорошо, так, дорого. Шерстяные пальто, брюки со стрелкой, кожаные ботинки. Дураку ясно, что они не здешние, вроде как чего-то ждут, но точно не пригородного поезда… Если бы они искали меня, то я бы не хотел попасться им под руку.

– Слушай, за сколько от станции можно добраться до берега Монтелимарского канала? Меня интересует, если идти на своих двоих.

– К каналу? Ну, где-то час, полтора. Через станцию идти не обязательно, есть другой путь вдоль объездной Орсо, недалеко от леса. Я прихватил вам расписание поездов – всё же лучше, чем идти пешком.

– Смышлёный ты парень, молодец, держи десятку, заработал. – и в глубоких раздумьях комиссар поспешил удалиться с оживлённого места. Уже ему вслед кричал всё тот же мальчишка, размахивая листком:

– Спасибо, мсье! Но мсье! А как же марки?!

Притащившись не солоно нахлебавшись обратно в хижину, Конте первым делом молча пересчитал сигареты, оставленные на столе лесника. Теперь можно сказать, что его вера в невиновность бедного писаки Ташлена не просто слегка пошатнулась, а прямо-таки начала раскачиваться, как перегруженная лодка в океанский шторм.

В этот вечер Конте в большей степени молчал, накаливаясь как медный чайник. Ташлен вёл себя как обычно, болтая на разные идиотские темы и постоянно философствуя, чем только ещё быстрее приближал своего нового знакомого к точке кипения…

– Конте, как бы я хотел сейчас только одного: посмотреть этому гаду в лицо, который затеял всю эту свистопляску… Я бы всё ему сказал, всё бы высказал, этому гаду, всё!

Терпению окончательно пришёл конец и Конте сорвался: потеряв самообладание, он схватил Ташлена за шиворот, как нашкодившего котёнка и припёр к стене:

– А вот что я скажу тебе, Грегуар Ташлен, глядя в глаза и без всяческих аллегорий: ты либо конченый сумасброд, либо действительно маньяк, к чему я уже всё больше и больше склоняюсь! И если я узнаю, что это дело твоих грязных рук, не смей сомневаться – вот тогда я точно познаю, что такое удовольствие от убийства ублюдка! Ты всё понял, мсье Шекспир?!

Ташлен застыл не моргая, пытаясь выпросить своим испуганным лицом хотя бы толику снисхождения. Когда отклика не последовало, Грег жалостливым тоном заладил о старом:

– Я ведь уже говорил, Конте, я не ви…

– Хватит! Может, ты у нас сомнамбула?! Или ты думал, что я не узнаю о твоих ночных шатаниях?!

– Ночных шатаниях?! О чём вообще идёт речь?! – пытался повысить тон Ташлен.

Конте отцепился от шеи Грега и достал припрятанный вечерний выпуск, бросив газету на стол:

– Вот об этом!

Ташлен, выразив своё недовольство нахмуренными бровями и косым, злобным взглядом, подошёл к столу и принялся изучать в голос вызвавшую бурю в стакане заметку:

– Так-так… «Ювелир…жестоко убит…найден на берегу Монтелимарского канала…» Какое зверство!

– Читай далее!

– «тупым металлическим предметом…»

– Стоп! У тебя на этот счёт нет никаких идей, а, Ташлен? Может, ювелира расшибли киркой?

– Чёрт, Конте, может и так! Здесь сказано, тупым металлическим предметом… А может, даже лопатой!

– Ташлен, прекрати строить из себя дурачка!

– Но я не строю, Конте! Чего ты от меня добиваешься?!

Конте вышел из хижины и через минуту притащил кирку, бросив её на пол перед Ташленом. После, подошёл к нему и показал свои ладони в саже.

– Так вот оно что… – Ташлен слегка улыбнулся, присел на край стула, а после и вовсе рассмеялся, чем вызвал ещё большее негодование Конте. – Я просто… Я просто хотел побыть наедине с мыслями, Конте, вот и всё! Это мелочь, сущая мелочь, Конте! Мне нужно была сразу обо всём рассказать. Понимаешь, эти терзающие, тягостные, словно заедающая пластинка мысли о несправедливости жизни, они сводили меня с ума! Я не знал, как сбавить градус напряжения. И вдруг я не выдержал. Вышел прочь, наивно полагая, что на морозе мозги встанут на место. Нет! Это только распалило во мне злость. И я схватил первое, что попалось под руку – это была чёртова кирка. Я ударил этой штукой о ствол дерева, что есть мочи. И что? Эта дрянная щепка, отскочив от удара, чуть не изуродовала мне глаз! Это чудо, что я успел вовремя зажмурить веко.

– А об этом какую сказку ты мне расскажешь, Шахерезада? – Конте выставил перед Ташленом пустой чехол исчезнувшего ножа.

– Брось, Конте! Это уже паранойя. После моей неудачи с киркой, я вспомнил об этом ноже. Вернулся в хижину, достал его из чехла, и опять пошёл на улицу, и проделал тоже самое. Вообще, это такой приём, путём применения физической силы получить эмоциональную разгрузку. Если не веришь, там на сосне осталась глубокая насечка от моего злостного порыва.

– Тогда где нож?!

– Нож? Там же, на месте. Я не смог его вытащить, и на втором порыве пришлось закончить сеанс эмоциональной разгрузки.

Не веря Грегу на слово, Конте злопыхая вышел за порог и обшарил все сосны вокруг хижины. Долго копаться не пришлось – в ближайшей сосне действительно зияла рукоятка ножа. Но это снова ровным счётом ничего не объясняло, ведь нож мог появиться там когда угодно.

Приоткрыв дверь, Грег окликнул Конте:

– Ну что, убедился?

Конте молча вернулся в хижину и закурил. После, даже не поворачиваясь в сторону Ташлена, спокойно, но твёрдо произнёс:

– Дважды я повторять не стану, потому запомни: те, кто пытаются водить меня за нос, рискуют лишиться такового.

Грегуар вздохнул, и было уже порывался что-то сказать в ответ, но осёкся и притих. Напряжённую тишину прервал какой-то протяжный звук, доносимый издалека.

– Неужели, гудок поезда или какого-то судна? – обернулся в сторону двери Ташлен.

Но нет – это был самый настоящий волчий вой. Конте раздражённо встал, схватил со стола банку с полынью и уже в пороге выругался:

– Вот чёрт, только волков нам сюда не хватало!

Горный массив Альп уже успел переметнуть вальсирующий шторм, неся на своих гребнях отголоски арктических воздушных масс. В лесном массиве ветер пока ещё был невелик, но уже успел изменить своё направление, что здорово мешало Конте – сухие ошмётки горькой полыни оседали у него на лице. Эхом разносившийся дикий вой становился всё ближе и ближе…

«Час от часу не легче! Нужно затащить сюда этот суповой набор, пока они не успокоятся, иначе рискуем стать гарниром», – ворчал себе под нос Конте, затаскивая чемодан в хижину.

Затащив чемодан, Конте поднял его и разместил на столе, направив на него тусклый свет керосиновой лампы. Ташлен не хотел попадать под горячую руку, потому молча наблюдал со стороны.

Отряхивая и протирая чемодан от налипшего снега и грязи, сбоку Конте обнаружил слипшиеся между собой, замызганные и потрёпанные бирки. Первая бирка оказалась с едва отчётливой маркировкой аэропорта, и гласила следующее: «Рейс 270, Милан – Марсель», пассажир: Альфонсо Маттео Федериче». Другая же бирка была из отеля, но данные почему-то отличались: «отель «Тихая Заводь», Рошмор, Петит Иль. Комната № 8, Альфонс Маттия».

– Хитрый чёрт, – изложил мысли вслух Конте. – Эх, Федериче, Федериче. А ещё итальянец, и так плохо кончить!

– Так это его чемодан? Того, убитого на берегу Монтелимарского канала?! – Ташлен не сдерживал удивления, хоть всё ещё побаивался что Конте его подозревает.

– Представь себе, его.

– Но я ничего не понимаю, Конте! Когда мне подкинули этот злосчастный чемодан, выходит этот Федериче был ещё жив. Может, это он убил этого беднягу, запихнул в свой чемодан и подбросил его мне?!

– Может-не может, а нам нужно пошуршать в «Тихой Заводи». Рошмор – это соседний городишко.

– Брось, Конте, там уже давно всё кишит легавыми! Нас схватят, или сразу нашпигуют пулями.

– С чего вдруг? Этот Федериче был зарегистрирован под другим именем, и я твёрдо уверен, что он далеко не пушистый барашек и сделал это чтобы его не нашли именно легавые. Ох, и не чист на руку этот итальянец…

– А как мы доберёмся в этот Рош… Рошмор?

– На станции Монтелимар было расписание пригородных поездов. Я прихватил его на всякий пожарный, и не прогадал. – Конте развернул расписание и карту ближайших населённых пунктов. – Так, Рошмор, Рошмор… Вот он – почти пять километров от станции. Нам нужен Петит Иль… К счастью для нас, дорога к Петит Иль проходит через этот чёртов лес и правый приток Роны.

Услышав слово «лес», Грегуара передёрнуло:

– У меня есть идея, Конте: нужно вернуться на станцию Монтелимар, и идти вдоль путей, но стараться держаться лесополосы. Так будет безопаснее, учитывая, что лес кишит волками!

– Ценю твою так поздно проснувшуюся инициативу, Грег, но нам лучше подальше держаться от доков канала, железнодорожных и почтовых станций, и тем более ржавых рельсов. Пойдём напрямик, через лес, срежем добрых два километра. Быстрым темпом управимся часа за два-три.

– Но Конте, а как же… волки?

– Уж поверь мне, Ташлен: лучше голодные, дикие волки, чем безбашенные псы психопата Лаваля.

Глава 8. Сюрприз посреди леса

Несмотря на волчьи песни и пляски, ночь прошла хоть и на иголках, но без стычек с лесными обитателями и уже ближе к рассвету всё улеглось – и ревущий ветер и воющие дикие псы. Ташлен и Конте замели следы своего пребывания в хижине, затушили печь и отправились в путь. Арктика начала покидать Европу, вызвав небольшое колебание температуры, что заставило патетичную зимнюю сказку превращаться в слякотную, мерзкую оттепель.

Грег шёл немногим позади, и не мог надышаться лесным воздухом, который пробуждал в нём чувство свободы. Но спустя полчаса, его энтузиазм погас, и он начал суетиться, как уж на сковородке, всматриваясь в каждый шелохнувший от любого ветерка куст:

– Конте, кажется, я видел волка!

– Так кажется или видел?

– Не знаю, там что-то прошмыгнуло!

– Давай, поднажми, и казаться перестанет.

– Слушай, давай рискнём и вернёмся на станцию, будем идти вдоль путей, как я предлагал, но не высовываясь с полосы…

– Нет, Ташлен, ты не выносим! Тебе так и чешется попасть в лапы отморозков Интерпола?! Мало приключений за последние дни?!

Грегуар глубоко вздохнул, и не вступая в спор неохотно поплёлся за Конте, частенько оглядываясь назад, не забывая притряхивать свежие следы сухой полынью…

Конте ориентировался на карту небольшого масштаба, и первым делом, вышел к предположительному притоку Роны. Держась как можно ближе к воде, он был уверен, что идёт относительно правильно, но периодически, они всё равно сбивались с пути, возвращаясь на ту же точку…

– Кажется, у меня начались ароматические галлюцинации на почве голода… – возобновил нытьё Ташлен.

Конте оторвался на минуту от своих расчётов:

– Какие-какие?

– Ароматические… Носовые… Не знаю, какие… Поразительно, как я быстро успел деградировать в таких условиях! Знаешь, мне кажется, я чувствую запах бифштекса на гриле с картофельными дольками, приправленными душистым тимьяном. И подливой, густой, жирной домашней подливой на томатной пасте. И сочным маринованным луком с петрушкой. И грибами, заправленными…

– Прекращай, Ташлен, иди и помалкивай! Понюхай полыни, может тебе всякая ересь перестанет лезть в голову. – Конте сглотнул слюну, и сосредоточиться на главном стало ещё сложнее.

Грегуар сел на мшистый пень, снял с шеи шарф и отряхнул его от капель талого снега, заладив на старый мотив:

– Конте, а что будет, если мы вдруг собьёмся с пути? Заблудимся в этом жутком, холодном, кишащем волками лесу? Как думаешь, Конте, как долго человек может продержаться, в смысле, как долго он сможет оставаться человеком, пока не спустится на самую низкую ступень человеческой эволюции и прибегнет к каннибализму?

– Да чтоб тебя, Ташлен! Ну и темы для разговора ты выбираешь! – уже не первый раз Конте заметил, что бредни Грега плохо на нём отражаются, но закрыть ему рот на долго ещё ни разу не удалось.

Ташлен виновато промычал:

– Прости… Прости меня, я просто говорю то, о чём думаю. Иногда мне кажется, что моя голова слишком мала для всех этих раздумий… Кстати, можем поговорить о чём-то другом. Вот, например, какая музыка тебе нравится? Мне – самба, представляешь? А я ведь вовсе не негр. С каким бы удовольствием я бы сейчас послушал Пьера Барру или старого доброго Антонио с Элис^3! Странно, ведь у меня белая кожа, но внутри я ощущаю себя чернее самого чёрного латиноса, можешь себе такое представить? Так что вы слушаете, комиссар?

Конте потупившись в карту, сбивался от болтовни Ташлена. Но проще было ответить этому прилипале, пока он снова не повернул разговор вспять:

– Всё подряд, я не придирчив. – сухо ответил комиссар. На самом деле, тема музыки была запретной для Конте, и ему было проще ответить именно так, нежели признаться в своей слабости к диезам и минорам великих классиков.

– Эх, вы не меломан, комиссар, нет! Такие личности обычно сконцентрированы на чём-то одном. Но не отчаивайся, Конте, нужно просто подобрать себе что-то по душе… А книги?

– Что книги?

– Читаешь какие-нибудь книги, кроме конституции и уголовного кодекса республики?

– Я и того не читаю.

– Жаль… Последнее время, я стал реже читать. И писать стал реже. Вообще, как для писателя, я ничтожно мало написал. Две книги и пьесу, и те никуда не годятся. Разве это можно назвать будущим культурным наследством? Эти типы из Интерпола были правы – я лишь кажусь, делаю вид, что я кто-то, хотя являюсь никем… Хочешь узнать, о чём была моя первая, и скорее всего, последняя пьеса?

– Даже меньше, чем попасть в лапы международного сыска.

– Да? Знаешь, ты прав. И все они правы. Пьеса – дрянь, или говоря проще – полнейший отстой…

Возобновив движение вдоль реки, Конте надеялся, что согласно указаниям на схеме, дальше приток будет сужаться и его будет легче пересечь. И не прогадал: бурлящий приток становился всё тоньше и мельче, что позволяло перейти на другую сторону. Для этого нужно было бы пересечь прихваченные морозцем каменные выступы – но разве это препятствие? Дело плёвое – главное, не терять равновесия…

Аккуратно, но уверенно продвигаясь по камням, вопрос Ташлена чуть не сбил Конте с ног:

– Слушай, Конте! А ты когда-нибудь любил?

– Да чтоб тебя, чёртов идиот! – к счастью, Конте смог удержаться на скользком камне, отделавшись парой мокрых брызг на своём пальто.

– Конте, я так много любил, что уже теперь не знаю, что такое любовь. И уже даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь кого-нибудь полюбить. У тебя подобное бывало?

– Никогда! – бросил Конте, продвигаясь по камням дальше.

Грегуару же каменная скользкая тропа давалась на удивление легко: он просто не замечал преград, будучи увлечённым собственными бреднями.

– Любовь…Настоящая, чистая, светлая. Я часто думаю вот о чём: а знал ли я хоть раз, что такое эта самая любовь? Знаешь, женщины в моей жизни были подобны музам: они появлялись словно ниоткуда, и уходили словно в никуда… Они больше не возвращались, сколько бы я за ними не гнался. Все эти любовные истории в моей жизни были подобны узорам калейдоскопа. Яркие, манящие, чудные, но так быстро сменяющиеся друг за другом, и как следствие, исчезающие за пеленой жизни…

Ещё несколько раз Конте глупо оступался, замочил штанину и добрую часть ботинка, а дальше чуть не подвернул лодыжку и успел обругаться, на чём свет стоит. После, оказавшись с горем пополам на твёрдой земле, он с облегчением опустился на старую корягу. Ташлен догнал Конте и плюхнулся рядом, лишь слегка утерев лоб шарфом.

– А теперь… А теперь, Конте, я думаю…

Конте закатил глаза, после чего взбеленился так, что прервал своего меланхоличного друга, и не подбирая тактичных слов, вволю высказался:

– А теперь Ташлен заткнись и послушай меня пару минут. Тебя хочется откашлять и выплюнуть на асфальт, оставив под грязной подошвой каких-нибудь барыг. Понял, на что ты похож, Грегуар Ташлен? Нет? Так слушай: ты похож на улитку с проломанным панцирем, на кастрюлю без ручек, которую никто не желает снять с огня – вот настолько ты жалок, мой навязанный проклятым случаем друг. И я могу находить подобные презрительно гадкие примеры до бесконечности. Нет, это не значит, что ты полное дерьмо, нет. На самом деле, ты сам из себя делаешь морального урода, и столетнего, почти выжившего из ума старика. Прекрати думать и начни делать! Прекрати анализировать, просто следуй своим целям, если они у тебя вообще есть. Вот скажем, что мешает тебе лично написать с десяток книг за год-полтора?!

– А сколько из них будут хорошими, Конте?! Это снова выставлять на суд перед этими заносчивыми тварями свой труд – бессонные ночи и откровения души, чтобы опять быть оплёванным с головы до ног?!

– Да какая разница! Как можно слушать заносчивых тварей и тем более ровняться на таких?! Как можно ждать признания за то, что тебе самому противно?! За то, что ты делаешь лишь в угоду кому-то?! Знаешь что, дружок, ты ничем не отличаешься от тех уродцев в Монпарнасе, нет, ты даже хуже – ты безмозглое существо, которое бегает на посылках у каких-то шутов, которым посчастливилось занять стул первыми.

– Но они руководят всем этим производством, Конте! На их рецензии равняются издатели и читатели! Назови они венцом творения самую дрянную пьесу, так она не будет сходить с обсуждений на передовицах и по радио, а толпы читателей будут оставлять лестные комментарии, даже если им это и не нравится, они просто будут бояться выставить себя глупцами. Разве можно бороться с такой системой?! Да и стоит ли что-то дальше продолжать…

– Если бы я рассуждал так, как ты Ташлен, то я бы уже давно закончил свои дни где-нибудь на дне стакана в дешёвой забегаловке. Система… Ты думаешь, я не сталкиваюсь с системой? Или об меня не пытались вытереть ноги? Или мне не приходится бороться с подобными уродами? Разница в том, что мне чёрт побери нравится это противостояние! И я не даю возможности никому сомкнуть ряды, уступив своё место. Если ты сам себя не уважаешь, то как тебя могут уважать другие? Стоит ли продолжать… Если не стоит, тогда можешь сразу ложиться в гроб. Ничего не делая, хоть хорошо, хоть плохо, ты будешь стоять на месте. Единственное, к чему ты будешь ближе с каждым годом, так это к маразму. О, да! Несомненно, маразм – это единственное, чего у тебя будет в изобилии и что будет неизменно прогрессировать и идти вперёд! Не усложняй жизнь, Ташлен, судьба это сделает сама. А что дело до баб – то тут, как с читателями. Не копируй никого, будь собой и плевать что скажут другие. Не каждый корабль принимает море, но самых настойчивых и смелых чествует берег.

Высказавшись, Конте почувствовал отнюдь не облегчение, а капитальную усталость: он иссяк. Ташлен внимательно выслушал речь Конте, как прилежный ученик. Но вот сможет ли он вынести правильный урок?

Помолчав, они снова отправились в путь. По дороге Конте немного начал переживать, ведь после всего тишина подозрительно резала ему по ушам. Не имея до этих развесёлых дней радости тесного общения с представителями литературной Богемы, комиссару приходилось нелегко. В попытке разрядить обстановку и определить настроение искателя муз, Конте начал первым:

– Прости за проповедь, но я тоже привык говорить то, что думаю.

Ташлен вздохнул, но его голос не звучал поникшим:

– Знаешь, Конте, я вовсе не обижен на твои слова. Напротив, я ценю честность и правду, какой бы она ни была. Жалость она портит человека, делает его ленивым, тем самым опустошая изнутри. Теперь, когда ты открыл мне глаза на ничтожность моего существования, мне стало значительно легче. Потому что я понял свои осечки. Но есть одно но: у меня больше не осталось времени, чтобы провести работу над ошибками.

– Не вешай нос, Ташлен, ты ещё не в тюрьме, и даже не в так называемом «санатории» доктора Франкенштейна. Я открою тебе кое-что ещё: подходящего времени не бывает никогда. Всегда возникает что-то, что путается нам под ногами.

– И это я уже понял, Конте. Но как я смогу воспользоваться этим сейчас?

Удаляясь в сторону от притока бурлящей реки, они следовали в сторону гор. В низовье они снова должны выйти к воде, но на этот раз не к Роне, а к Монтелимарскому каналу, вдоль которого растянулся городок Рошмор.

Перепады ландшафта местами сдерживали, а местами нагнетали холодный воздух. Чем ближе была горная гряда, тем больше сугробов встречалось на пути.

– Гляди, Конте, какое небо красивое. Право, в сельской глуши есть своя прелесть! Разве такое увидишь в городе?

– Я бы предпочёл этого не видеть, ничего хорошего такие облака не предвещают. Дело к шторму идёт – нужно торопиться.

Ташлен засмотрелся на укрывающееся в розовой капюшон солнце, и запнулся за скрытый под снегом упругий корень кряжистого дуба. Упав лицом в снег, он выронил свою ношу, которая ускользнула в овраг.

– Ну, разиня, приехали! Иди, доставай его! Хотя нет – лучше я, а то ты ещё голову свою по пути растеряешь.

– Слушай, Конте, может хватит таскать его за собой? Может, пусть остаётся там, где он есть? Только волков приманивает, к тому же, спину уже ломит от тяжести!

– Давай ещё начертим карту для Лаваля и Бёртона, чтобы им было проще идти по нашим следам! Уж тогда они точно предложат тебе свой фирменный «массаж».

Конте спрыгнул в овраг, за ним следом проскользил вниз Ташлен. Чемодан благополучно приземлился в снежную кучу, и оставался неизменно запертым.

– Конте, давай его оставим, у меня руки скоро до пяток достанут…

– Тише! – Конте прислушался, и услышал странные, истошные звуки, похожие на тихое подвывание или прерывистый стон.

– Что это такое? Может, там раненный, или попавший в капкан зверь?

– Не знаю, нужно посмотреть.

Ташлен не на шутку всполошился, и вцепился Конте в рукав пальто, пытаясь всеми силами сдержать его:

– Конте, нет, не надо! Не иди! Раненый зверь тоже опасен! Он может броситься и растерзать нас!

– Если ты не заткнёшься, то я сделаю это за него.

– А как же ловушка? Это может быть ловушка Лаваля или этого седого чёрта Бёртона! Стой, погоди!

Но Конте оттолкнул Ташлена и шагнул вперёд: медленно наступая и чутко прислушиваясь, он подошёл к самому краю оврага. Заглянув за спины поваленных деревьев, Конте не поверил глазам, когда рассмотрел на заснеженных смятых ветвях молоденькую, но сильно измождённую девушку в каком-то сером балахоне. Она слегка приоткрывала глаза, издавая жалостливо-пугающие стоны.

Глава 9. Отель «Тихая заводь»

Комиссар пробрался сквозь цепкие, крючковатые ветки и склонился над девушкой. Приподняв её голову, он попытался привести её в чувство, слегка растормошив:

– Эй, очнись, очнись! Ты ранена? Я спрашиваю, ты ранена? Понимаешь по-французски?

Но девушка ничего не ответила, даже перестав издавать какие-либо звуки. В этот миг подоспел и Ташлен, который запнулся в сухих ветвях, зацепившись своим непомерным шарфом. Увидев девушку, он обалдел не меньше, чем Конте:

– О, Боже! Она ранена?! Что с ней? Все кости целые? Может, она ударилась головой, у неё сотрясение?!

Пытаясь нащупать пульс на тоненьком запястье, Конте заметил глубокие следы, словно от прочно намотанных верёвок. Не обнаружив биений, он жутко разнервничался и потянулся к её шее.

– А я чёрт побери откуда знаю, я что тебе рентген?! Живо снимай свой бушлат, вероятно, у неё термический шок, её кожа обжигает мне руки – она словно глыба льда!

Пока Грег пытался выпутаться из шарфа, Конте снял с себя пальто и бросил его на снег рядом, затем аккуратно перенёс хрупкую, практически невесомую молодую особу.

– Возьми, Конте, и шарф тоже – мне не жалко! Лишь бы помочь ей! Слушай, мне кажется, её нужно показать врачу, несмотря ни на что, мы должны доставить её в больницу!

– Для начала, иди сюда и разотри ей руки – до врача она может не дотерпеть. Вначале она хотя бы немного открывала глаза, а теперь и вовсе потеряла сознание…

Грег всполошился и неловко перебравшись через хваткий валежник, принялся оказывать помощь пострадавшей незнакомке.

– Боже, Боже! Она цвета василькового поля, бедняжка! Конте! Мне кажется, она приходит в себя! Как вы себя чувствуете, мадемуазель? Ну прийдите же наконец в себя! Вот так, потихоньку…

Конте вздохнул и замотал головой – всё было бестолку, девушка не выходила на контакт.

– Что ты её гладишь, Ташлен?! Растирай лучше, нужно разогнать кровообращение!

– Я не глажу, Конте! Я стараюсь со всех сил! Не стереть же мне ей кожу до костей?!

– Чёрт, ничего не помогает. Видать, дело серьёзное. Нужны более радикальные меры…

Конте сначала похлопал легонько бесчувственную мадемуазель по щеке, потом ощутимее хлопнул по двум щекам сразу, а после уже последовала череда более солидных пощёчин. Ташлен вцепился в рукава чёрной водолазки Конте так, словно это его лицу отвесили несколько звонких ударов:

– Что ты делаешь, Конте! Прекрати, ей же больно!

Радикальные меры комиссара начали давать довольно скорый результат – незнакомка начала шевелить губами и тяжело вздыхать, после чего открыла затуманенные глаза.

– Если она чувствует боль, значит жива, болван! Где бутылка с настойкой вербены?

Ташлен вынул бутылочку с домашней настойкой, отвинтил и протянул Конте. Последний сделал несколько попыток заставить девчушку попробовать душистого креплённого отвару:

– Давай, сделай несколько глотков, ну же! Это согреет тебя изнутри. Вот так, вот так! Молодец!

После нескольких небольших глотков, девушка закашлялась, но кажется обрела немного сил.

– Конте, она открывает глаза!

– Ещё бы Грег, от такой настойки и мёртвый встанет. Давай ещё, ещё парочку глотков! Вот умница! Идти сможешь?

Девушка открыла свои завораживающе тёмные глаза. Её взгляд отражал необыкновенную глубину, свойственную лишь ночному небу и скрывавший за собой бурлящую пучину вулканической лавы. Густые чёрные брови, холодный оттенок тёмно-пепельных волос, из-под которых показывались серебристые серьги в форме полумесяца, тоненькие, но имеющие чёткие контуры губы, веки слегка подведены бледно-лиловым карандашом и небольшая, ассиметричная родинка на скуле, которая совершенно не портила внешность своей обладательницы.

Ташлен помог ей слегка приподняться, предоставив в качестве опоры свою руку, и буквально утопая в её глазах, завалил вопросами:

– Как вас зовут? Вам очень больно? Вам нужен врач? Врач, понимаете? Доктор, больница? Вы говорите по-французски? Вам страшно? Вы потерялись, гуляя по лесу?

Услышав это, незнакомка занервничала, и слабым, приглушённым голосом ответила:

– Понимаю… Не надо докторов… Не надо больниц…И полиции не надо…

– Вы можете говорить, как это прекрасно! Значит, не всё так плохо! Конте, Конте, я понесу её на руках! Бедняжка, как она слаба!

– Значит, тебе ледяная фея, а мне не укомплектованный посол. Спасибо, дружище Грег. Ладно, только не угробь её по дороге, смотри под ноги, будь любезен! И будь так аккуратен, словно несёшь сейф с золотыми слитками.

– Я буду внимателен, Конте, обещаю! Вы не против, что я понесу вас на своих руках?

Девушка немного улыбнулась и одобрительно закивала.

– Эй, Ташлен, тебе тоже не помешает хлебнуть вербены. А тебе, красотка, немного перекусить – возьми, это хлеб. Уже не такой мягкий и тёплый, но всё же…

И пока Грег заправлялся вербеновым топливом, Конте немного с опаской поглядывал на незнакомку, как бы сторонясь её испепеляющего взгляда. Интерес взял верх, и поборов странное чувство, он обратился к девушке:

– Как тебя зовут?

– Эл…Элли…

Грегуар снова прицепился к незнакомке:

– Мне чрезвычайно приятно, правда! Меня зовут Грегуар Ташлен, Та-ш-лен. Можете называть меня просто Грег! А этот с виду грубый мужлан – мсье Госс, Го-сс, Кон-те, Конте! Не бойтесь его, он добрый, он не причинит вам зла! – мсье Ташлен буквально расстилался перед загадочной красоткой, чего не скажешь о комиссаре, который относился к ней настороженно.

– Ты беженка? – осторожно спросил Конте.

Немного промолчав, она кивнула, что так и есть.

– Откуда ты? Марокко? Каир? Сенегал? Берега Слоновой Кости?

Элли растерянно отвела взгляд. Увидев это, Грег попытался помочь:

– Может Албания? Откуда-то из Балкан? Югославия?

Возможно, Ташлен действительно попал в яблочко, а может Элли просто понравилось это название на слух, и на Югославии она оживилась, снова положительно кивнув.

Конте более чем смутился, но старался не подавать виду. Промолчав, он подвёл черту:

– Вывод таков. Видимых травм у неё нет, как и нет кровотечения. У неё банальное истощение, не нужно быть врачом чтобы понимать этого. Идём туда, куда шли. Шагать нам ещё не менее полутора часа, но с такой ношей, время увеличится вдвое. Нужно торопиться и успеть засветло. Так что вперёд и без остановок.

И каждый взял свой багаж: Ташлен темноглазую принцессу, Конте – молчаливого пассажира. Очарованный молоденькой девицей Грег шёл крайне аккуратно, но в тоже время уверенно лавировал между кочками и выступавшими над талым снегом корневищами деревьев. Со стороны даже могло показаться, будто он не идёт, а парит над землёй. Мсье Ташлен даже не смотрел под ноги – он не сводил глаз с неё, а она с него.

– Скажите, Элли, вам хоть немного стало теплее?

– Не беспокойтесь, мне уже лучше. Меня согревает стук вашего сердца, Грег.

Услышав эти слова, Грег окончательно растаял.

Как и рассчитывал Конте, получилось срезать километраж, но в тоже время проиграть во времени – до Рошмора они дотащились за три с четвертью часа. Перейдя лесистую местность к правому притоку Роны, они вышли на окраину. За ссутулившимися дубами уже слышался шум дороги, а у обочины раскачивалась дощечка указателя с надписью: «отель Тихая заводь, 200 метров».

– Так Ташлен, приготовься, подтянись, примни свои кудряшки и замотайся шарфом, помни про свой портрет в Лувре, ну, ты знаешь. Нам нужно выглядеть как сельские простаки, а не как вонючие бродяги. А ты детка, немного пройтись сможешь?

Элли снова кивнула.

– Хорошо. Опускай её, Ташлен, аккуратно, понемногу. Чемодан я донесу сам, а ты следи, чтобы она не грохнула на пороге отеля, поддерживай её под локоть, но так, чтобы это не кидалось в глаза.

Раздав указания, Конте расправил воротник и стряхнул грязь с пальто.

Двести метров через дорогу – и вы на другой стороне загородного квартала Рошмора. Название отеля вполне оправдывало его вид и расположение – небольшое, старенькое здание о трёх, точнее о двух этажах с чердаком окружённое сырой низиной и скрывающееся в тени плато. Эдакая яма, соседствующая то ли с озером, то ли с лужей, разросшейся до размеров озера.

Ташлен всё внимание уделял Элли: как она наступает на землю, как она дышит и даже как и куда смотрит. Он был подобен курице-наседке, не спускающей глаз со своих ещё не успевших обрасти перьями наследников.

Троица с чемоданом зашла в холл, который больше походил на прихожую какого-нибудь охотничьего домика. Регистратор – сонный немолодой мужчина с приспущенными очками, щетинистыми усами под носом, которым клевал в журнал с не совсем одетыми дамами. Конте громогласно начал пролог:

– Доброго дня, любезный. Нам бы два номера…

Но мужчина и глазом не повёл в сторону Конте, потому что банально спал.

– Он хоть живой? – пробормотал из-под шарфа Грег. Увидев, что Элли тяжело стоять, он усадил её на стул у входной двери.

– Это мы сейчас проверим.

Рядом со стойкой висел изрядно потрёпанный временем и покрытый пылью какой-то отрезок широкой тесьмы, по всей вероятности, служившей сонеткой для вызова персонала. Конте хотел лишь проверить работоспособность этого нехитрого приспособления, но увы, не рассчитал силы и дёрнув за самый кончик, оторвал всю полосу. От сонетки тянулась тоненькая, практически невидимая леска к небольшой дощечке с маленькими колокольчиками, которая благополучно приземлилась на голову консьержа. Получив эдакий шлепок по лысине, он подскочил, и сопя выругался:

– Что такое?! Что тут чёрт возьми происходит?!

Конте подошёл вплотную к стойке и встав в позу, пытался добиться конструктивного диалога:

– Как что? Вам не нужны постояльцы?

– Если не будете устраивать оргии и передвигать мебель, тогда я не против, заселяйтесь. – недовольно буркнул консьерж.

– Об этом не беспокойтесь, у нас совершенно другие развлечения. Предложите нам два любых номера рядом, только Бога ради не на чердаке.

– Это мезонин! – ревностно поправил Конте пожилой консьерж.

– Да хоть пентхаус, нам это не интересно. Прошу поживее, любезный.

Ташлен просто не смог стоять молча – ведь на него смотрит прекрасная Элли, и желая проявить свою напористость, он выбился вперёд:

– Прошу, предложите нам что-нибудь на одном этаже, с окнами и телевизором, желательно, чтоб хотя бы один номер был с ванной, понимаете, с нами дама…

Консьерж был шокирован столь непривычными для такого отеля запросами, и от негодования его усы аж растопырились в разные стороны:

– С ванной?! Как вы себе представляете, я перенесу её вам в номер?! Может вам ещё и горячая вода понадобится?! Какой-то вы странный, совсем не проспались что ли или вас лихорадит?!

Конте выпихнул Грега за спину, пытаясь уладить вспыхнувшую перебранку:

– Не отвлекайтесь, любезный. Мы бы хотели скорее вселиться в комнаты и чего-нибудь отобедать в вашем прелестном заведении.

Консьерж устало вздохнул, и нервно открыл книгу регистрации постояльцев, всё время что-то бормоча про то, как изменился этот мир…

– Какие постояльцы пошли сложные… Ладно, сейчас посмотрим… Так-с… Есть комнаты № 6 и №9.

– А может лучше №7 и №8? – Конте пытался зайти издалека, чтобы выяснить, выехал ли Федериче из своего номера.

– Нет, мсье, вынужден вам отказать: комната № 8 ещё числится за постояльцем.

– Хорошо. Берём что есть. Скажите ещё вот что, любезный: как тут обстоят дела с телефоном и как часто убираются в номерах?

Сегодня был явно не его день – консьерж снял свои очки, потёр их об свою клетчатую, шерстяную жилетку, надел их снова, и словно пытаясь лучше рассмотреть субъекта перед ним, сделал глубоко задумчивый вид:

– Телефон? Хм, вот он – перед вами. Больше аппаратов в отеле нет. А номера убирает наша горничная Арлетт, когда помнит для чего мы её здесь держим. Она слегка забывает, потому напоминайте ей почаще что вам от неё нужно. Как долго будете у нас кантоваться? Хотя, мне всё равно, лишь бы вы вовремя платили за постой. Перед тем как выдать ключи, предъявите удостоверения личности.

Конте ухмыльнулся: даже в такой дыре требуют документы. Рассчитывая решить вопрос деньгами, он облокотился на стойку, пытаясь ясно намекнуть на щедрые чаевые:

– Эм, любезный мсье, этого я вам именно в данный момент предоставить не могу. Давайте так, я заплачу и за комнатушки, и за ваш спокойный сон, а к вечеру мой начальник подвезёт вам эти карточки, а заодно и приятное дополнение к ним. По рукам?

Но старожилу гостиничного дела не так легко было взять голыми руками: он сразу рассмеялся в голос и захлопнул книгу регистрации прямо перед носом у Конте:

– Э-нет! Я таких гастролёров знаю! Может вы сбежали из кутузки или вас разыскивает чуть ли не пол земного шарика, а может вообще, в вашем чемодане самый настоящий труп. Мне неприятности не нужны! Покиньте мой отель, не то я позову жандармов, может хоть вознаграждение получу за вашу поимку!

Понимая, что больше ничего не получится сделать, Конте собрался уходить, но Ташлен практически бросился на шею консьержу:

– Послушайте! Послушайте, мой дорогой мсье! Мы честные, зарабатывающие за свой труд люди! Не обращайте внимание на наши лохмотья – это плоды конформизма, и только! И нет, мы не беглецы, вовсе нет! Просто мы… коммивояжёры!

Очки консьержа окончательно упали с его носа:

– Коммо что?!

Но Грег не отступал:

– Ну хорошо… Пусть будет проще – мы торговцы! Да, торговцы! Торговцы… мясом! И это мясо… это мясо сейчас при нас. Но! Оно не прошло ветконтроль. Потому… Потому это не совсем законно торговать им, хоть оно хорошее и не причинит никому вреда, готов поклясться!

Удивительно, но наспех скроенная Ташленом ложь произвела нужное впечатление на вредного консьержа, и ситуация, кажется, разрешилась…

– А, так вот оно что! Я сразу подумал, что вы какие-то работяги. Вы, наверное, едете на сельскую ярмарку в Бувьё? Да, уверен, туда вы и едите, я так и подумал, там часто можно встретить таких шаромыг, как вы. Моя жена часто покупает у них задёшево, так и есть. Но всё же…

– Не может быть никаких «всё же», наш дорогой мсье! Войдите в наше положение! Лицензия стоит так дорого, а мясо с рук так дёшево! Но мы готовы вас отблагодарить, у нас и вправду, первоклассный товар!

– Ай ладно, чёрт с вами! Главное, ведите себя тихо и без глупостей, никаких попоек – увижу, что заливаете глотки, тут же выкину вон и денег не верну! Сейчас прикажу этой старой кляче Арлетт чтоб выдала вам чистое бельё и пару полотенец. Эй, Арлетт, Арлетт! – и пока пожилой консьерж отдавал приказы не менее пожилой горничной, Грег с видом Наполеона считал, что победил войну и стоял в ожидании похвалы от своего командующего, который со взглядом полным иронии и скептицизма просверливал в нём дыру.

– Кстати, а сколько фунтов благодарности будет? – многообещающе спросил консьерж, протягивая ключи Грегу, чем пошатнул его уверенность:

– Фунтов? Ах, фунтов! Фунтов шестнадцать, а то и целых двадцать^4! Но только не из этого чемодана…Это уже немного не то… Вот-вот у нас будет ещё одна партия, наисвежайшая, вот с неё вам и отблагодарим!

– Только чтоб не позже конца этой недели! У деверя годовщина, я бы сварганил рагу по-охотничьи…

Конте бросил деньги перед носом консьержа, в последствии получив ничтожную, но дотошно высчитанную сдачу. Как оказалось, на руках чистыми остаются сущие копейки и обедать из всей троицы придётся только кому-то одному.

– Эй, господа! Может, конечно, у нас и не «Палас-Отель», но отопление работает исправно. Так что ваш товар я размещу в холодильной камере нашей столовой, Арлетт отнесёт. Эй, Арлетт!

Костлявая, немного трясущаяся, глуховатая старуха в накрахмаленном переднике словно мурена, вцепилась мёртвой хваткой в ручку чемодана. Конте и Ташлен попытались её остановить, но старуха оказалась достаточной крепкой, и было проще оторвать ей руку, чем вырвать из неё чемодан. Проведя взглядом горничную, им оставалось надеяться, что никому из работников кухни не вздумается его открыть…

Одёрнув Ташлена в сторонку, Конте шёпотом высказал ему все претензии:

– Мясо, Грег? Мясо значит! Да ты точно больной! В лучшем, Ташлен, в самом лучшем случае они вскроют этот чемодан, обалдеют и вызовут легавых – вот-то Лаваль с Бёртоном похохочут! А в худшем, мой клинически-дебильный друг, нам подадут это как ты назвал «мясо», разложенное по тарелкам!

– А что я должен был сказать, Конте?! Что там чулки или зубные щётки?! Благодаря моей идее, мы смогли заселиться в эту дыру! Ты тоже, знаешь ли, хорош, думал так просто въехать в отель без документов – а ещё легавый!

– Заткнись, Ташлен и слушай сюда! Проведи Элли в её комнату и следи за старой клячей, чтобы не вертелась у меня под ногами! Займи её чем-нибудь, разговори, ты у нас мастак фантазировать. Уж это ты сможешь сделать нормально?!

– Конечно смогу! Я не дебил, как ты думаешь. Стой, Конте, ты куда?

– В номер Федериче, владельца чемодана!

– Нет, Конте, вламываться в чужой номер – это уже слишком! Тем более, что мы теперь не одни, с нами дама, она может пострадать ни за что!

– Если так, тогда верни её туда, откуда взял. Прекрати трястись и делай, что я говорю! После сможешь обхаживать свою даму и дальше – закажи ей чего-нибудь поесть в столовой. Только не разбегайся – твоя амуниция здорово ударила нам по карману, и на расходы у нас осталось всего лишь двадцать франков и жалкая мелочёвка.

Глава 10. Тайна убитого ювелира

Разминувшись с Арлетт, Конте «позаимствовал» из её сдвинутого набекрень кармана передника ключ от комнаты № 8, после чего отвесил поклон и описал круг по коридору, дав ей время дошаркать до двери, где со своими бредовыми байками её уже ждал Ташлен.

Попав без труда в номер ювелира, Конте аккуратно закрыл за собой дверь и принялся рассматривать его комнату. Постель была раскрыта – несмотря на то, что после ухода постояльца прошло несколько дней, здесь явно не прибирались, что было только на руку. На полу у кровати валялись кожаные мокасины, на спинку стула была небрежно кинута рубашка, а на прикроватной тумбочке красовался нетронутый бумажник и записная книжка. «Нет, здесь явно чего-то не хватает…» – пораскинув мозгами, Конте заглянул под кровать. Да, Федериче был посвящён в превосходный сервис подобных клоповников и отменно знал, куда горничные никогда не заглядывают. Под кроватью меж клубов пыли, груды шпилек, мужских носков и прочего гостиничного ассортимента был небольшой сундучок, задвинутый аж под саму стену подальше от любопытных глаз и шаловливых рук. Занырнув под кровать, Конте резво дотянулся до вещицы, и проклиная старуху Арлетт, чихая и кашляя пытался отряхнуть с себя пыльный покров. Прилично увесистый сундучок был обтянут лакированной кожей тёмно-бордовых тонов и заперт на надёжный замок, с которым Конте пришлось повозиться.

Всё же, скважина поддалась, и перед ним предстал захватывающий арсенал профессионального ювелира: разномастные штизели для гравировки, тиски, полироли, клещи и клювики, накатки и обжимки, дотошно точные весы, различные аппараты, клеи, реактивы, и даже небольшой прибор для литья. От такого набора просто разбегались глаза: Конте понял, что Альфонсо Федериче был не таким уж простым ювелиром, и его командировки в соседнюю Францию были ничем иным как прикрытие от полиции. Он был тем, кто скупает, продаёт и перепродаёт «обожжённое» добро, и комиссар был не против посмотреть на товар, которым он намеревался поторговать. Но среди вещиц в сундучке не было пресловутых побрякушек. Выложив все инструменты, Конте взял маленькие клещи и попытался снять дно сундучка. Попыхтев, ему удалось достичь желаемого, но… В полом дне была спрятана лишь форма для литья какого-то украшения, по виду напоминавшего то ли клипсу, то ли кольцо, а также несколько писем. «Что такого в этих письмах, чтобы их так тщательно скрывать? Так, посмотрим…» – бормотал Конте. Первое письмо было такого содержания: «Уважаемый Господин А.! Я принимаю ваши условия сделки и готов сделать вам щедрое предложение в 5 000 000 англ. фунтов в обмен на Три Желания. Буду ждать ответ. Господин Р.». Следующие письма были приглашениями посетить усадьбу «Татагуни»5 в городе Бангалор, Индия, адресованные некому «Господину А.» от «Господина Р.». На дне сундука также скромно располагалась чековая книжка Федериче и торчал кончик нового, выписанного неделю назад и ещё не обналиченного чека на не хилых 5 000 000 фунтов. Столь щедрым меценатом числился Рохан Талидеи, и именно этот человек вполне вероятно мог скрываться за личностью «Господина Р».

«Да, неожиданно…Чего же тебе ещё не хватало, Федериче?» – вздохнув, Конте сложил всё обратно и ринулся изучать содержимое полок прикроватной тумбочки. Пару наборов белья, пижама, сигареты – абсолютно пресно и неинтересно. Приподняв пижаму, Конте увидел небольшой заряженный браунинг, и тут же отправил его себе в карман. Что ж, тогда пора браться за чтение записной книжки, как знать, может там будет что-то, что сможет пролить свет на всю эту историю.

Четверть книжки была исписана какими-то сведеньями, состоящими в основном из сжатых, кратких сокращений. В конце указывался некий «Т.Д.», и дата «обмена», которая наступает как раз завтра. Конте чувствовал, что скорее всего знает, кто скрывается за этим «Т.Д» потому окончательно был уверен в том, какие дела проворачивал Альфонсо Федериче и почему закончил свои дни на берегу канала.

«Деньги… У него должны быть деньги, а не товар. Но где? Если его не ограбили, как о том предполагают в газетах, значит он их хорошенько спрятал. И явно не здесь».

Оставив всё, как было, Конте уже было собрался покидать комнату ювелира, как снова зыркнул на тумбочку: тугой, набитый бумажник мёртвому точно не пригодится, как и не пригодится его гардероб.

В полуподвальном помещении «Тихой заводи» была обустроена столовая для постояльцев и редких туристов. Естественно, в такое время года она была практически пуста – из двадцати столиков были заняты только два.

– Ну, как всё прошло, Конте? Тебя не… не потревожили? – Грег старался не снимать шарфа даже в малолюдных местах и осторожно выбирать слова при Элли.

– Проще, чем украсть у ребёнка – это не отель, а проходной двор! – не стесняясь незнакомки заявил Конте.

– Я заказал для Элли куриный бульон, а нам горстку тушёной капусты с хлебом, а на десерт – чёрный чай с сахаром. На всё это должно хватить!

Конте ухмыльнулся, и когда тучная официантка принесла за их столик тарелку с куриной жижей, началось настоящее представление:

– Милашка, что это за помои ты нам принесла?! Такое ощущение, что повар помочил свои пятки, сдобрив собственной плешнёй! Убери это, пока я не зашвырнул тарелку ему в лицо, и подай нам по хорошему куску говядины с любым приличным гарниром! Всё поняла? Шевелись, детка, да побыстрее!

Пока возбуждённая от хамства комиссара официантка относила бульон, Элли глазами, полными грусти провожала его аж до самой кухни.

– Конте, ты с голоду с ума сошёл, чем мы заплатим?! – шипел Грег.

– Деньгами, Ташлен, обыкновенными деньгами. – Конте достал с кармана бумажник ювелира, распахнул его и принялся пересчитывать купюры.

– Нет, ей-Богу, это неслыханно! Мы так не догова…

В этот момент, как по щелчку пальцев, толстые руки официантки опустили тяжёлый поднос с ароматным говяжьим гуляшом, картофелем в чесночном соусе и рагу из тушёных овощей. Натюрморт дополняла хлебная корзина и стаканы с горячим молоком. Грег прикусил свой язык в прямом смысле слова, а Конте хлопнул ладонями:

– Вот это я понимаю! Отменно, детка! Заслужила на чай.

– Это всё, что есть. В следующий раз, заказывайте заранее чтоб не довольствоваться помоями. – отчеканила с обидой официантка, с нервом забрав со стола плату.

Пока Конте и Ташлен уплетали гуляш с картошкой, Элли налегала на овощное рагу и хлеб. Закончив с обедом, Конте вылил молоко в вазон с кактусом, а сам достал из кармана вербеновую настойку и вылил её в стакан. Ташлен выпил и молоко, и не погребовал протянуть стакан за горячительным.

Конте заметил, что Элли побрезговала гуляшом, хотя её глаза светились от голода, а уплетая овощное рагу ей явно было некомфортно держать вилку в руке. Ташлен нежно ухаживал за ней, подкладывая то краюшек румяного хлеба, то куски мяса, то сочную картофелину.

Вдруг, послышался смех и тоненький голосок Элли:

– Смешно…

Конте удивлённо поднял на неё глаза:

– Почему?

Она слегка смутилась, но продолжала смеяться:

– Впервые меня спасают обычные… как бы это сказать… простые уличные воры!

Комиссар улыбнулся:

– Боишься таких типов?

– Нет, вас я точно не боюсь. Вы хорошие люди, несмотря на ваши странности.

– Да, странностей больше, чем нужно. Я смотрю, ты не притронулась к гуляшу, от чего? Не любишь мясного?

– Люблю, но… Я не очень голода.

– Бедняжка! Это всё из-за термического шока! Знаешь Элли, кстати, ты не против, если я буду обращаться на «ты»? Так вот, мы с тобой в похожей ситуации, как бродяги без берегов. Ты вдали от своей родины, а я… а я вдали от своей привычной жизни. Потому, если вдруг, тебе нужна будет поддержка доброго друга, обращайся смело! Тебе наверняка многого не хватает, в твоём сердце точка и грусть, немое одиночество! А меня вовсе не утомляют разговоры по душам, и не сомневайся – у меня нет плохих намерений! Я и сам чувствую себя таким одиноким…

Элли веселили слова этого простодушного писателя Ташлена, и она рассмеялась ещё больше:

– Вы такой забавный, господин Ташлен! И очень добрый, как и вы – господин Конте. Добрых людей так нелегко встретить в наш час…

Конте решил попытаться разузнать у Элли больше информации:

– Слушай, Элли. Как ты оказалась в том лесу?

– Я не помню. Я… убегала. Наверное, споткнулась и упала в снег. Дальше вы нашли меня, и я оказалась здесь.

– А до того? Как ты попала во Францию?

Элли сильно смутилась и опустила глаза. Ташлен коршуном вступился за неё:

– Право, довольно этих расспросов, Конте! Элли, позволь я проведу тебя в твою комнату? Вдруг у тебя закружится голова, а я смотри буду рядом.

– Спасибо, господин Ташлен! Да, прошу вас.

Оставив Конте без ответа, Элли поспешила удалиться вместе с Грегом.

Расправившись с обедом, все разбрелись по комнатам, восстанавливать силы. Комиссар сделал вид, что отошёл ко сну, ожидая пока не отключится Грег. Покинув комнату, он удостоверился, что Элли также никуда не выходила и спустился к стойке регистрации. Консьержа не было на месте, что было очень кстати. Отмотав телефонный провод до упора, Конте сел на стул в уголке напротив стойки.

– Соедините меня с Парижем, 18-й округ, Норван 119, добавочный – 7.

После нескольких повторов, на той стороне всё же подошли к телефону:

– Говорите!

– Это я. Фавро на месте?

– Чёрт, Конте, да, он только что был здесь! Погоди минутку, я догоню его!

– Алло, Конте, всё в порядке? Я начал подозревать неладное, вы не вышли на контакт вчера вечером…

– Не было возможности, Фавро. Выкладывай, что узнал.

– Слушайте: убитые Раджив Сингх и Бонгал Тхакур. Сингх был министром иностранных дел, на момент его прибытия во Францию уже год как был в отставке и занимался просветительской деятельностью среди малограмотного населения. Был убит в Шеффилде в начале этого месяца, обстоятельства убийства не распространяют. Другой – Тхакур, вообще был учёным-сейсмологом, почитаемым среди мирового профессорского круга. О нём известно лишь то, что последние 25 лет он изучал движения литосферных плит. Убит, как ты уже понял в Дрездене и к подробной информации тоже нет доступа. Нота бене: Индийская делегация выполняла миссию упрочнения культурных связей между Индией и Европой.

– Упрочнения культурных связей? Может, было что-то ещё? Заключение каких-либо сделок? Передача культурных ценностей?

– Нет, Конте. Чего-то колоссально важного от них не зависело, потому мотивы этих зверств для меня не ясны… Я перекопал всю информацию, по каждому съезду в отдельности. Например, на съезде в Дрездене участвовала тьма народу. Помимо разномастных чинуш и послов, была нехилая куча организаций. Вот только некоторые из них, может вам это пригодится: французская лига просвещения, франко-германский международный музейный союз, франко-индийское литературное объединение, европейская ассоциация по вопросам международных культурных связей…

– Довольно, уже голова кругом идёт. Чертовщина какая-то, вообще ничего не понимаю, Фавро…

– И я, Конте. Толку от этой информации…

Внезапно послышались шаги и звуки падающих на пол ключей – консьерж возвращался на свой пост, и сразу зыркнул в сторону висящего на телефоне постояльца.

Конте отвернулся и шёпотом ответил:

– Гадство, мне нужно чтобы ты ещё кое-что для меня узнал, но я ловлю косые взгляды гостиничной крысы. Попробуй нарыть ещё что-нибудь по поводу этих индусов, а я выйду на связь ближе к полуночи, когда работники отеля будут видеть сны, а не хлопать ушами направо и налево.

Возвращаясь в комнату, Конте опять столкнулся с шаркающей по коридору горничной Арлетт, и подумав: «Чем чёрт не шутит?», решил попытать удачи.

– Прошу прощения, мадам!

– Мадемуазель…

– Да, я так и подумал… Словом, Арлетт, могли бы вы вспомнить о вашем постояльце из комнаты № 8? Такой, с виду итальянец, должно быть, симпатичный…

– Он не итальянец, а самый настоящий засранец!!! – хриплым голосом заорала Арлетт.

Конте опешил:

– Как вы сказали? Засранец? Очень любопытно. А что так? Сильно свинячил в комнате?

– В комнате ещё ладно, но постели, постели на него не напасёшься! Простыни постоянно были в какой-то мерзкой вонючей чёрной мази, которую приходилось тереть на доске! Скорее руки сотрутся, нежели эта дрянная мазь! Мой покойный отец натирался такой от радикулита, и что толку? Всё равно подох.

– Сочувствую вам, Арлетт! Жалко, конечно, ваши изящные дамские ручки и вашего папашу за компанию… А этот господин засранец, он какие-то штуки чудные часом не выкидывал?

– Чудные? Как сказать, был у него какой-то недуг, что ему нужно было проводить упражнения на воздухе… Он облюбовал старую голубятню на чердаке, там и упражнялся иногда.

– И подолгу торчал?

– Да не особо, до четверти часу.

– У вас на чердачке тоже комнатки постояльцам предлагают?

– Да, есть пару комнатушек, они дешёвые, но хотите моё мнение – жить там невозможно! Уж лучше там, где я обитаю – в кладовой, в подвале. Хотя бы эти летающие вонючие крысы не будут будить вас своими танцами прямо над головой!

Арлетт, сама того не зная, дала Конте чертовски хорошую наводку на тайник Федериче – чердак, или как выразился консьерж, мезонин отеля. И комиссар отправился его исследовать…

Убогая стихийная голубятня была самым неподходящим для всяческих активностей местом, но как нельзя лучшим для того, чтобы спрятать нечто ценное. «Так, и куда ведёт этот трос? Чёрт, дурацкая привычка тянуть ко всему руки…» – потерев ладони, Конте был щедр на ругательства, ведь натянутый стальной трос, который явно проложили для прокладки электропровода был щедро смазан солидолом. Именно его старушка Арлетт приняла за мазь от радикулита.

Часть троса уходила в небольшой, слегка приоткрытый люк на верхний ярус, к которому была приставлена ветхая лесенка. Подниматься по ней комиссару приходилось очень осторожно, дабы не оставить свою голову на пресловутом тросе, а вот по верхнему ярусу, который упирался практически в кровлю, пришлось ползти, как по заячьей норе. И в полости между перекрытиями чердака был он – серый, невзрачный, но очень дорогой чемодан. «Теперь я понял, зачем ему были нужны простыни – я весь с ног до головы вымазался в этой дряни. Куда ему, этому миланскому педанту пачкаться – один костюм, наверное, на тысячу франков вытянет».

Вытирая лицо от солидола, Конте спустился с чемоданом по лесенке. Свет, вырывавшийся из больших, старых окон голубятни, вызывал резь в глазах. Заглянув за угол, комиссар увидел несколько дверей тех самых дешёвых и не пригодных к жизни комнатушек, а напротив – хозяйственный чулан горничной. Конте прошмыгнул в чуланчик, первым делом открыл чемодан. «Вот так ювелир! Здесь столько бабок, что в них можно просто утонуть! Нет, мне не хочется так просто с ними расставаться. Посмотрим, куда я могу переселить этих жильцов», – и комиссару долго думать не пришлось – старая торба для покупок, висевшая на гвоздике чулана, оказалась как нельзя кстати.

Теперь осталось дело за малым – обыграть «обмен» и выйти на след преступников, а может даже убийц.

Чумазый с ног до головы, Конте походил на менестреля или каторжника, сбежавшего с галер. Зайдя в комнату, он обнаружил Грега в состоянии творческой эйфории – тот даже не заметил ни его испачканного солидолом лица, ни новый чемодан.

– Слушай, Конте, у меня колоссальная новость! Мне нужно с тобой поговорить, так сказать, с глазу на глаз. Оказывается, старина Ги был прав. Ох, как он был прав! Человек был преисполнен жизненным опытом…

– Какой ещё старина Ги? – Конте предчувствовал, что эта «чрезвычайно важная» новость по факту окажется обычной бредней писателя.

– Как какой? – возмутился Ташлен. Ги де Мопассан! Как же он высказался, чёрт, только что помнил, и вот забыл… Ах да! Что любовники подобны пьяницами. Кто пил – тот и будет пить, кто любил – тот и будет продолжать любить… Мудрейший человек!

– Грег, любезный, переведи на нормальный язык, пожалуйста, ибо я никак не пойму – какое это имеет отношение к нашим делам?!

– Чёрт, Конте, я думал, ты более догадлив! Я влюбился! После всех ударов судьбы, я снова могу любить! Разве это не прекрасно?!

Конте хотел вздохнуть, но проще было просто сжать зубы и промолчать.

– Пока ты ловишь стрелы купидонов, у меня есть действительно важные новости.

– Новости? Хорошие, я надеюсь?

В дверь постучали, прервав разговор – на пороге появилась Элли.

– Простите, я хотела предложить вам свою помощь. Может, у вас есть одежда, которой требуется починка? Мне очень хочется хоть чем-то вас отблагодарить. Господин Конте, вы в чём-то вымазались, ваше лицо…

– Это мазь от старости, Элли. Не обращай внимание. – и Конте принялся энергичнее тереть себя платком, пытаясь избавиться от ненавистной «мази».

– Что ты, Элли! Нам таких больших трудов стоило вернуть тебя к жизни! И мы это сделали вовсе не для того, чтобы заиметь бесплатную служанку. Так ведь, Конте?

– Но мне тоже не сложно помочь вам! И если вам, то есть тебе, Грег, тоже что-то нужно… Я люблю вести хозяйство.

Поразмыслив, Конте выдал:

– Ну, раз ты так это любишь, то не откажусь от твоей помощи. Найди у кого-нибудь в этом сарае катушку ниток и иголку, и заштопай-ка вот этот дрянной сюртук. Видимо, в лесу об ветки зацепился. И придумай что-нибудь, чтобы снова сделать меня европейцем, пока я не стёр лицо до основания черепа.

Получив поручения, у Элли засверкали глаза от радости, а Ташлен злопыхал от злости и был готов плюнуть комиссару между глаз.

Пока Элли ненадолго вышла, Конте вернулся к разговору:

– Грег, у меня есть к тебе одно дельце… Правда не знаю, хватит ли у тебя смелости пойти на это.

– Я готов на любое дело, Конте! Так сказать, готов оторваться от пера и перейти к настоящему делу. А что за дело?

– Стать на время сеньором Альфонсо Маттео Федериче.

Ташлен замялся и замолчал, но когда в комнату вошла Элли, он сразу обрёл уверенность, и с важным видом заявил:

– Я не слишком хорош в итальянском, и если эта мелочь не так важна, то без проблем.

– Прекрасно. Как только стемнеет, получишь от меня инструкции.

Элли присела на стул, и принялась подшивать пальто Конте, но в попытке вывернуть его поудобнее, ей под ноги свалился браунинг итальянца. Она не особо растерялась, и подхватив его с пола, протянула комиссару, и как ни в чём не бывало, продолжила своё шитьё. Конте был удивлён её спокойствием, но не подал виду.

– И вот ещё, Ташлен. У меня есть новости по тем двоим.

Ташлен немного отвлёкся на свои смутные раздумья по грядущему делу, потому был ужасно рассеян:

– Что? Конте, каким двоим? А, я понял! Те, которые как тот, что у нас… То есть наш… Словом, который в чемодане… Ой, я хотел сказать, с чемоданом! И что говорит Париж?

– Да ничего. Те индусы никак не связаны с этой историей. Я голову себе всю сломал, в попытке понять, за что же их могли убрать…

Не отрываясь от иголки с ниткой, Элли неожиданно сказала:

– Они несли свет, господин Конте. Как и вы двое. Вы тоже несёте свет.

Комиссар не придал особого значения этим словам, но у него почему-то захватило дыхание. Элли, закончив хлопотать над пальто комиссара, снова покинула комнату. Ташлен глубоко вздохнул, глядя ей в след.

– Конте, как ты думаешь, я ей хотя бы нравлюсь?

– Господи, Ташлен, ты в своём уме? Вот именно сейчас прямо тот самый момент, когда только и делать, что думать о любви! Лучше вот – примерь. Это пальто и шляпа Альфонсо. А шарф оставь свой, он хорошо скрывает твою простецкую физиономию.

Ташлен примерял новый гардероб, немного покрасовался перед зеркальной дверцей шкафа, и заключил:

– Ну, как? Похож я на итальянца?

– Я бы сказал, на кого ты похож. Нам ужасно повезло, что обмен будет ночью, в такой мгле они тебя не разглядят как следует. И вот – его чемодан. Возьмёшь тоже с собой.

– Что? Для чего это? И кто – они?

– Ташлен, ты же сказал, что готов на любое дело – уже даёшь заднюю?

– Нет, договорённость в силе! Слово писателя!

Элли притащила таз, наполненный водой и какой-то пенной смесью. Увидев Ташлена при параде, она чуть не выронила его от смеха:

– Грег! До чего же ты… смешной!

Но Ташлен ничуть не смутился, тоже рассмеявшись в голос. Вообще, чтобы не сказала, или не сделала Элли, воспринималось Грегом как ангельская благодать.

– Господин Конте, куда же вы? А ваше лицо? Я принесла ещё для вас щётку, чтобы вам было проще снять эту грязь…

Но комиссар лишь вышел молча, оставив в идиллии двоих наедине.

Конте вышел к стойке регистрации, и снова был рад не застать консьержа на месте, потому торопливо принялся набирать номер Паскаля. Соединившись, он застал Жана и Адриана на месте.

– Фавро, у нас тут веселее с каждым днём – завтра у нас «обмен».

– Что?! Какой ещё обмен?!

– Самый обыкновенный. Меняем бумагу на жёлтые кирпичи.

– У вас сделка с индусами?

– Какими индусами! Слушай: пару дней назад неподалёку отсюда был убит один итальянец по фамилии Федериче. У меня есть соображения, что он ловил рыбку в мутной водичке. И как оказалось, мы таскаем его чемодан. Но это не всё – на завтра у него запланирована встреча по обмену с неким «Т.Д.». Тебе ни о чём это не говорит?

– «Т.Д.»? Так, дай-ка подумать… «Т.Д.»…Погоди, это не Тибо Тодруа, больше известный, как «Тодди»?

– Я более чем уверен, что это он. И не удивлюсь, что он до сих пор находится на побегушках у Тимлана.

– Вероятнее всего. Кстати, мне известно, что ещё летом было ограбление броне машины, двоих инкассаторов убили, третий позже скончался в больнице. Это было в департаменте Вар, полагаю, должно быть недалеко от вас. Машина везла слитки золота. Конте, ты при оружии?

– Да, получил в подарок от старины Федериче старенький, но вполне рабочий браунинг.

– Хоть раз послушай меня, друг: это дело добром не кончится. Конте, они живо тебя пристрелят, припоминая ваши стычки несколькими годами ранее. К тому же, они клялись пришить тебя…

– Почему так пессимистично? Деньжата при мне, а на встречу пойдёт мой новый друг – псевдоманьяк. Сам же я буду сидеть в засаде, чтобы подцепить их на удочку. Они явно никогда ранее не встречались, потому что у Федериче в записной книжке на страниц восемь расписан весь ход действий, имена и пароли для встречи и передачи товара. Он новый партнёр. Да плёвое дело, Фавро! Так руки и чешутся, чтобы взять живьём этих ублюдков, так уж хорошо они скрывались эти годы! Фавро, я не хочу упускать такой возможности, упустим их сейчас, после уже не найдём! Они долго выжидали, чтобы полиция успела забыть про них.

– Всё равно это опасно! Может, я хотя бы пошлю своих людей?

– Не лезь пока! Не забывай, я лакомый кусок для Интерпола, как и мой товарищ. План такой: мой подставной скупщик выйдет на контакт со связным – полагаю, это будет Тодди. Я подстрелю его, после чего вытащу всю информацию, и он приведёт меня к логову банды Тимлана.

– И тогда мы возьмём их в клещи – не отвертятся!

– Твоим людям я оставлю всю эту шайку аккуратно запакованной в подарочную бумагу, с бантиками по бокам. И вот для тебя ещё кое-что, Фавро. Меня интересует усадьба Татагуни в Бангалоре, Индия.. Узнай, что это за место, кому принадлежит эта резиденция и был ли там кто-то из тех несчастных индусов. И человек по фамилии Талидеи, Рохан Талидеи. Кто он, что он, и связан ли он как-то с теми раскромсанными бедолагами.

– Чёрт, Конте, ты уже достал меня со своими индусами! Какая ещё резиденция?!

– Просто сделай то, что я прошу. А дальше дело покажет. Через часа четыре выходим. Я на связи.

Глава 11. Плёвое дело или облом века

– Чёрт, да натяни на тебя хоть сотню пальто, всё равно выглядишь как полнейший кретин! – ругался Конте, пытаясь обмундировать Грега к предстоящей встрече с бандитами.

– Может, мне попробовать другую походку? Это придаст мне более мужественный вид!

– Делай что хочешь, нам нужно поторопиться – осталось три часа до обмена. Главное, спрячь своё глупое лицо – надень шляпу и натяни шарф повыше. И поработай лучше над голосом, не забывай – много не болтай, говори коротко, но чётко!

– Да помню, Конте, всё помню! Не идиот.

– Сомневаюсь, Ташлен. Но другого выхода у нас нет.

– Слушай, Конте… Раз внутри столько бабок, как ты говоришь, это не опрометчиво тащить их с собой? А вдруг…

– Не может быть никаких «вдруг», Ташлен! Это плёвое дело. Я тысячу раз уже говорил! Заткнись, и не каркай под руку. Лучше сделай что-то со своим видом – пальто Федериче висит на тебе, словно пустой мешок из-под картошки.

Пока Ташлен копошился перед зеркалом, Элли подошла к Конте:

– Господин Конте, позвольте мне пойти с вами.

– Это не прогулка при лунном свете, детка. Тебе безопаснее будет оставаться здесь.

Элли положила свою ладонь на руку комиссара и посмотрела своими пронизывающими насквозь, как острозаточенные стрелы, глубоко чёрными глазами. У Конте словно что-то дрогнуло внутри, это было непередаваемое смешение чувств на грани будоражащего волнения и какой-то любопытной суеты. И он как завороженный, не смог отказать…

Покинув «Тихую заводь», трое направились к старому подвесному мосту, изогнувшемуся дугой над Роной. Заранее Конте и Ташлен договорились обо всех непредвиденных обстоятельствах, придумали сказку для бандитов и условились о тайных знаках. Грег Ташлен пребывал в боевом настрое, несмотря на риск, ведь когда на горизонте появляется прекрасная дама, даже ослы начинают танцевать.

Потёртый, но резвый браунинг Федериче был единственным оружием, и было решено оставить его за комиссаром, который занял опорный пункт в разросшихся кустарниках на берегу реки. Элли оставалась с Конте, тихонько присевши за его спиной.

– Ни звука, поняла? Чтобы не случилось и как бы ты не испугалась – не то нас сразу же убьют! Поняла? Убьют – значит насмерть!

Элли кивнула. Даже в этой мгле её чёрные глаза были чернее ночи, их глянцевый блеск отражал звёзды ночного неба. Конте лишь мельком заглянул в эту бездну и сразу же поспешил отвести взгляд, сосредоточившись на Ташлене.

Как и было указано в блокноте Федериче, в указанное время на другой стороне под мостом показался силуэт человека, который неспешным, но уверенным, твёрдым шагом направлялся к месту «обмена».

Комиссар осторожно подошёл вперёд, пытаясь рассмотреть лицо бандита, но едва мог это сделать за стоявшей торчком шляпой Ташлена. Начались переговоры – Грег на удивление держался уверенно, и всё шло так, как рассчитывал Конте. Сняв пистолет с предохранителя, он сделал попытку прицелиться, но за секунду до выстрела его руку словно пронзили когти дикой кошки – это была Элли. Вцепившись ему в запястье, она дёрнула его руку в противоположную сторону, закричав:

– Осторожно!!!

Раздался выстрел – Конте в ажиотаже выпустил пулю в человека, который как оказалось, поджидал их на возвышенности прямо у них же за спиной. Выронив дробовик из рук, стрелок вскрикнул и рухнул на землю, после чего, как змея, пополз по мокрому снегу и спрятался за каменный выступ.

Связной банды накинулся на Ташлена, но драка не была затяжной – Конте увидел, как подельник выхватил из рук Грега чемодан и вонзил нож в его грудь. Конте ринулся на помощь Грегу, но бандит, сверкая пятками имел наглость отстреливаться в его сторону.

Сделав несколько выстрелов вслед бандиту, Конте бросил побег и вернулся к раненному.

– Это был Тодди, приспешник Тимлана! Вот же сукин сын! Грег, Грег! Не трогай рукоятку, у тебя будет кровотечение!

Грег Ташлен лежал на земле, а у него из груди торчала рукоятка ножа. Над ним уже склонилась Элли, притрагиваясь к его разгорячённым щекам своими неизменно холодными ладонями.

– Прости, прости меня Конте я тебя подвёл! Я сделал, всё что мог, Конте, всё, что мог… – Грег быстро выговаривал слова, глотая воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

Конте злобно сжал зубы, и сбросив с себя пальто, подложил его под голову умирающему Ташлену.

– Не шевелись! Не разговаривай! Это был Тибо, и как он только догадался, что это ловушка, чёртов сукин сын, будь он трижды проклят! Жаль, что я не убил его тогда, в Марселе!!!

Но Ташлену было всё равно, чьей рукой был нанесён этот роковой удар: в его глазах сгущался туман, а в тело озябло от опустошения.

– Знаешь, так странно, так странно…Как-то странно дышится, словно не чувствую воздуха… Голова кружится, но… Но я даже не чувствую боли…

– Держись, Грег, держись! Чёртова дыра, нужно найти доктора!

Элли вытирала капли пота со лба Ташлена и старалась не омрачать мгновение, но блестящими струями слёзы всё равно катились по её щекам…

Конте попытался рассмотреть рану, чтобы хоть как-то оказать помощь Грегу, но разорвав кофту, выругался ещё сильнее:

– Что это такое?!

Ташлен отвлёкся от предсмертного роптания и даже смог слега приподнять голову:

– Что, Конте? Совсем дела плохи? О, я чувствовал, я знал, что конец будет именно таков… Но всё же лучше, чем на гильотине…

– Идиот, он тебя даже не задел!

Оказалось, что нож застрял в маленькой подушке, которую Ташлен закрепил на груди под пальто чтобы выглядеть по-бандитски презентабельнее. Грег не сразу понял, что ему ничего не угрожает, пока Элли не бросилась, рыдая и улыбаясь одновременно его обнимать и целовать. Ташлен растаял, а Конте с подушкой в руках и яростной гримасой на лице застыл как мраморная статуя.

После небольшой лирической интерлюдии, Элли и Конте помогли ему подняться. Подхватив Ташлена под локоть, они побрели, словно ободранные кошки в «Тихую заводь».

– Вот так номер, эта подушка будто стала частью меня, что я вовсе забыл о ней! Не задел…Ну это как сказать, Конте! Гляди – остриё пронзило подушку, причём насквозь! Достаточно было бы миллиметра, какого-то одного миллиметра и …

– Опять твои бредни, Ташлен! Прекрати сводить меня с ума своими маразматическими рассуждениями и дай мне подумать!

По дороге Ташлен ещё ни раз вспоминал случившееся и торочил, словно в горячке про «один миллиметр до пропасти», не забывая осыпать Элли недвусмысленными знаками внимания.

– Элли, дорогая, ты не пострадала? Не слишком испугалась? Прости меня, я назвал тебя дорогой, я так взволнован… Больше не буду, клянусь! Миллиметр… Миллиметр…Как я счастлив, что этого не случилось!

– Я не могу сказать того же! – прорычал сквозь зубы Конте.

Глава 12. Господин Вашхабад Решту

– Чёрт, ну что могло пойти не так?! – незаметно для себя произнёс вслух Конте.

– Мсье Конте, враги среди друзей. Друзья – среди врагов. – Эта тарабарщина молниеносно врезалась в память Конте и ещё долго голос Элли звучал в его ушах.

– Скажи, Элли, у тебя что, глаза на затылке? – раздражённо спросил Конте.

– Просто я вижу больше, чем остальные. – спокойно и коротко ответила она.

После так глупо провалившегося дела, комиссар всю дорогу до «Тихой заводи» обдумывал, где он мог допустить осечку. Всё больше и больше он подозревал тех, кто находился у него под самым носом. Нет, его не так сильно смущала история с подушкой под пальто, сколько прозорливость и отвага югославской беженки. Зато в погоне за связным, Конте удалось рассмотреть его лицо, когда тот оглянулся чтобы выстрелить в ответ. Теперь хотя бы в чём-то сомнений не было.

В отель потрёпанная троица вернулась с первыми лучами солнца, неизменно застав консьержа в своём обычном состоянии. Но уже в коридоре, практически лоб в лоб произошло столкновение с неким человеком, который беспечно выходил из комнаты Конте и Ташлена.

– Конте, вор! Держи вора! – словно взъерошенный петух, Ташлен бросился на незнакомца, а Конте успел перегородить этому странному субъекту дорогу, наставив на него дуло пистолета.

Быстро осознав свою оплошность, незнакомец поднял руки вверх и пролепетал:

– Простите, я ошибся номером! Кажется, что-то напутали с ключами… Давайте не будем раздувать из этого историю, тем более размахивая оружием в гостинице. И почему бы нам сразу не познакомиться? Меня зовут господин Вашхабад Решту. Я снял комнату № 9, впритык с вами.

– Я даже не знаю, что сказать, Конте! Это неслыханно! Только послушай, каков! Подготовился! А ну-ка, выворачивай карманы! Выворачивай карманы я говорю!

– Успокойся, Грег, мы же не дикари. – с хитрецой сказал Конте, медленно убирая пистолет. В самом деле, с кем не бывает, правда?

Комиссар сразу заинтересовался этим странным типом: высокий, широкоплечий мужчина среднего возраста, в бледно-голубом костюме с атласным галстуком. Уж точно он не походил ни на коммивояжёра, ни на торговца мясом – волосы зачёсаны к затылку, янтарные глаза слегка отёчны и красноваты, возможно, из-за недосыпания или дальней дороги. А кожа довольно загорелых тонов, как и его столь необычное имя выдавали в нём жителя какой-нибудь южной страны.

Услышав благоприятное расположение Конте, мсье Решту сразу воспрял духом:

– Прекрасно! Я рад, что вы не злитесь. Потому предлагаю разделить завтрак на правах добрососедства. Как вы на это смотрите?

Конте увидел, что незнакомец со странным именем не спускает глаз с Элли, в то время как она постоянно пытается избежать с ним столкнуться взглядом. Как только мсье Решту обращался к Конте или Ташлену, Элли пряталась за их спины и искоса поглядывала на него с опаской. Сам Решту смотрел на неё глазами ястреба, следившего за своей добычей.

Внезапно Элли проявила голос и встряла в разговор:

– Простите, но я не хочу сейчас есть. Я очень устала. Грег, пожалуйста, проведи меня в мою комнату и побудь рядом, пока я не засну.

– Я однозначно пойду с Элли, а ты Конте поступай как хочешь! – Ташлен заметил, что общество Решту неприятно Элли, и высокомерно фыркнув, побежал как преданная собачка за своей хозяйкой.

– Ладно, можно и разделить, если за вас счёт. – комиссар не стал отказываться от предложения таинственного южанина.

По дороге в столовую отеля мсье Решту не раз уступал дорогу Конте, проявляя свои хорошо отточенные манеры. Спустившись в этот низкосортный общепит, двое заняли центральный столик подальше от кухни. В такое время кроме вчерашнего хлеба и прогорклого кофе ничего не предлагалось, и мсье Решту попросил чашку кофе для нового знакомого, а для себя всего лишь стакан воды. Угостив Конте сигаретой, незнакомец начал непринуждённо выпытывать информацию:

– Вы в Рошморе по работе или так, в целях осмотра достопримечательностей?

– Главное дорога, а цель найдётся. – расплывчато ответил Конте. – А вы?

– Скорее, выполняю служебный долг. Я, знаете ли, занимаюсь некоторыми исследованиями окружающей среды…

– Значит вы, Решту, интеллектуал…

– Можно и так сказать, господин Конте. Вы играете в карты? Или предпочитаете более подвижные игры?

– Это какие?

– Скажем, бег с препятствием, или игра в прятки…Не на интерес, а на настоящие деньги…

– Хотите предложить пари, господин Решту?

– Скорее, интересную сделку.

– О как! А эта сделка, она интересна обоюдно для всех, или только для вас?

– Нет, что вы! Каждый из нас получит желаемое. Никто не будет в обиде!

– Вот как! И вы, Решту, прям-таки однозначно уверены, что у меня отыщется желаемое для вас?

– Однозначно. Это у вас есть.

Конте промолчал. Его страшно начал мучить вопрос, который он не хотел озвучивать этому господину. А именно, если последний уже успел проверить, что эта вещь есть у Конте, то что помешало ему завладеть ею?

– Судя по вашему костюму, на чердак вы не лазили. Советую посетить. Может, там отыщется объект ваших исследований, уважаемый господин Решту.

Витиеватый разговор заходил в тупик. Господин Решту усмехнулся, выдержал паузу, а после продолжил настаивать на своём:

– А что мешает нам решить всё здесь и сейчас? Повторюсь – вы будете более чем довольны моей благодарностью за «Три Желания».

Конте взволновал воинственный блеск янтарных глаз господина Решту. «Три Желания» – это именно то, за что ныне покойный Федериче получил от некоего «господина Р.» 5 000 000 английских фунтов. Возможно, «господин Р.» прямо сейчас сидит перед ним, и именно этот тип мог быть убийцей безрассудного ювелира. Но этого мсье «Р» явно не интересовали деньги Федериче, и этот человек точно не был вхож в банду Тимлана. Тогда… кто же он такой?

– Благодарю вас, господин Решту за кофе и за приятную, а главное очень содержательную беседу. Желаю вам хорошего дня и больше не ошибаться номерами.

Затушив сигарету о надколотую пепельницу, Конте покинул мсье Решту в полнейшем недоразумении. Уже в след уходящему комиссару он бросил встревоженным голосом:

– Подумайте, Конте, подумайте как следует о моём предложении! Иначе… – господин Решту резко осёкся, не дав волю эмоциям и не стал заканчивать свой слог.

Озадаченный Конте был на взводе – дела шли ни к чёрту плохо. Без поддержки из центра он далеко не продвинется, потому решил с утра пораньше осчастливить Фавро, который с минуты на минуту ждал его звонка…

Под храп консьержа Конте набрал телефон Паскаля, заняв привычное место на стуле у стены.

– Алло! Алло! Фавро, ты на связи?!

– Это Жан, мсье Конте, передаю трубку дяде…

– Давай живее, у меня мало времени!

– Слушаю, Фавро!

– Проверь карточки этих личностей и наведи справки об их приключениях за последний месяц. Нет, лучше год! Пиши:

– Конте, я узнал по Татагуни и тому индусу…

– Плевать на всё! Я сказал, пиши Адриан! Записываешь?!

– Да, диктуй, пишу!

– Итак: Тибо Тодруа, Бенуа Тимлан, Альфонсо Федериче. И самый главный – Вашхабад Решту.

– Как?!

– Чёртова связь! По буквам: ВАШ-ХА-БАД , Вашхабад. РЕ-ШТУ, РЕ-Ш-ТУ! Записал, Адриан?

– Пишу, пишу! Опять эти индусы! Чёрт знает что! И куда вы только вляпались, патрон! Так что там насчёт Тимлана? Удалось взять языка?

– Какой там чёрт языка, Фавро! Всё дело коту под хвост! Такое чувство, что их кто-то предупредил! Ещё бы немного, и схватил бы пулю, если бы не она…

– Я говорил Конте, что этим может закончиться! Она? Кто такая?

– Югославская беженка, которую мы нашли в лесу по пути в отель, где останавливался этот ювелир Федериче. Если бы не она, я бы не заметил громилу с дробовиком, и он бы в два счёта нас всех уложил. А так, я смог попасть в него, но, к сожалению, только ранил…

– Удача была на вашей стороне!

– Да, Адриан, но была ли это удача? К тому же, Тодди ударил моего писателя ножом, но тот заранее спрятал подушку под пальто чтобы выглядеть посолиднее. Если бы не этот предусмотрительный ход, то он бы уже делился своими бреднями с Мопассаном…

– Согласен, слишком много случайностей. А эта девица, может и её проверить?

– А что девица? Мне известно только имя, и то не настоящее.

– Хотите моё мнение патрон? Вам кто-то морочает голову.

– Кто бы это ни был, он пожалеет. И вот ещё что. Проверь лично для меня, вот прямо сразу как вернёшься в участок – брось абсолютно всё и в первую очередь выясни, был ли этот человек в Германии и Англии за этот месяц и есть ли у него там родственники. Его имя: Грег, точнее, Грегуар Та…

На этом моменте в телефонной трубке послышался резкий щелчок, после чего последовала полнейшая тишина – связь резко оборвалась, будто кто-то перерезал провода или отключил выходящий кабель.

«Прекрасно! Единственный телефон на всю дыру, и тот сдох!» – отшвырнув телефон, Конте направился к себе. В коридоре он увидел Ташлена, который выходил далеко не из комнаты Элли, а как раз наоборот, второпях покидал лестничный пролёт.

– Эй, Грег! Грег! Ты где шатался?!

Ташлен растерялся, словно кот, которого застукали за поеданием сала.

– Я? Да представляешь, совершено вылетело из головы – бирки, бирки на чемодане! Эта старуха так быстро его утащила, что я совершенно забыл сорвать бирки. А вдруг кто-нибудь из работников кухни или отеля сунет свой нос и увидит эти бирки? Как ты говорил, бдительности терять нельзя! Но теперь беспокоиться не стоит – я их обрезал.

«Да, кажется не только это!» – Конте мысленно проклинал всех и вся, да так, что у него свело скулы от злости.

– Конте, я уложил Элли в кровать и напоил её чаем. Бедняжка, она так страдает, но не подаёт виду – у неё такие грустные глаза! Ты заметил? А этот тип, Вамша… Тьфу, как там его… Омерзительный тип! Сверлил её своим злодейским взглядом даже не стесняясь, а ведь один из нас мог бы быть её мужем! Или на крайний случай, отцом…

Проведя бессонную и бесполезную ночь, у Конте шумела голова и сжимали виски. Ташлен без умолку тараторил и тараторил разную чепуху, пока сам от неё не заснул. И Конте, наконец обретший тишину, последовал его примеру.

СПУСТЯ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ…

Вздремнув пару часиков, Конте разбудили холодные капли, падавшие ему на лоб и вопль Ташлена:

– Конте! Конте! Вставай! Слышишь, вставай же! Маньяк и сюда добрался! Там этот, Реж…Реш… Тьфу, этот человек, с которым мы столкнулись в коридоре утром!

– Да отцепись же ты от меня! Что? Решту убит?! Где он?

– Лежит в душевой с проломленной головой!

Конте последовал в душевую, и увидел лежащего Вашхабада Решту, который был действительно ранен в голову, но рану далеко нельзя было назвать внушительной. Мсье «Р» лежал навзничь на мокром полу, и был покрыт осколками керамического горшка вперемешку с лепестками герани.

Конте обошёл его со всех сторон. Он потянул его за ногу, потом за руку, а после качнул подбородок подбитого господина Решту.

– Ну что могу сказать, Грег. У него всё до сих пор плотно скреплено между собой – его всего лишь оглушили этим вонючим кустом. Сгоняй в комнату за вербеной, его нужно привести в чувство.

Взлохмоченный и мокрый Ташлен вмиг вернулся с животворящей бутылочкой и протянул её Конте:

– Знаешь, Конте, у меня уже начал проявляться эффект дежавю…

– У меня тоже, Грег. А ты, дружище, вставай потихоньку! – Конте старался растолкать бедолагу, но и без его объяснений он, кажется, начал складывать пазл всей истории…

Господин Решту постепенно начал приходить в себя и попытался приподняться, но его подбитая голова шла кругом и тянула к полу. Он схватился руками за макушку, и сцепив зубы, истошно застонал.

– Рассказывай, друг. Вашма… Как там тебя?

– Вашхабад Решту. Господин Решту.

– Это она тебя так двинула?

Ташлен смутился:

– Конте, ты намекаешь на Элли? Ты вообще в своём уме?!

– Да, она… – продолжал стонать господин Решту. – На самом деле, она сделала это чтобы спасти меня… А ведь это я должен был спасти её! Спасти, даже ценою своей собственной жизни! Они похитили её, а я даже не знаю кто и куда…

– Что? Элли пропала?! Я ведь был у неё, и оставался ещё какое-то время пока она спала… Нет, она в комнате, она спит!

– Можете поверить мне на слово, что её там уже нет.

– Кто её похитил, Решту?

– Какой-то тип влез в окно и угрожая пистолетом, повёл нас в душевую.

– Мерзкая, мелкая, жилистая тварь с заячьей губой и волосами цвета пережжённого сахара? – испытал удачу Конте.

У господина Решту даже округлились глаза, когда он услышал это описание:

– Да, это он! Конте, вам знаком этот бандит?!

– Это Тодди. Почему вы сразу не сказали, что ей грозит опасность?

– Вы показались мне странной парочкой. Я думал, это вы держите её в заложниках…

– Кто ты такой, Решту?

– Я частный детектив из Бангалора.

Вдруг послышалось знакомое шарканье и на пороге ванной комнаты, с неизменно томным лицом показалась старушка Арлетт, прервав своим грубым голосом увлекательный разговор детектива, комиссара и писателя:

– Кто из вас мсье Госс Конте? Его тут к телефону спрашивают.

Конте злобно выдохнул. Сложно было сказать, что больше всего его бесило в этой ситуации – что всё складывается будто по чьему-то сценарию или что телефон так подозрительно быстро починили.

Опередив старуху, комиссар уже был на телефоне:

– Конте слушает. Говорите!

На той стороне послышалось злостное сопение и знакомый голос:

– Принеси саквояж Федериче и бабки, тогда сможешь увидеть свою девку живой и в полном составе.

– Где и когда?

– Через час у поворота на Лобур.

Звонивший прервал разговор, а Конте яростно сжимал телефонную трубку.

СПУСТЯ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ…

Троица в изменённом составе корпела над чудо-сундучком в поисках его разгадки: Конте даже умудрился снять кожаную обивку.

– Чёрт, ума не приложу, зачем им сдался этот саквояж? – ломал голову комиссар.

– А меня интересует только Элли! Плевать я хотел на эти загадки! Конте, ты забыл, что кроме сундучка им нужны были деньги – а у нас их нет! Как мы освободим Элли без денег?!

– Об этом не беспокойся, Ташлен. В этот раз я сам отправлюсь на выкуп. Один.

Сидевший в комнате господин Решту прикладывал лёд к гудящей после столкновения с геранью голове и всё время корил себя за произошедшее:

– Нет, Конте, об этом даже не может быть и речи! Я должен пойти! Это моя вина, что она попала в лапы к этим негодяям.

Но Грег всё ещё был подозрителен к Решту, и тем более не хотел подпускать его к Элли даже в такой ситуации:

– Я не верю вам, Решту, как бы вы не изображали скорбь и поруху на своём лице. Эта история выглядит слишком подозрительной, чтобы быть правдой! Конте, согласись со мной – она ударила его горшком по голове, это факт! Факт второй – личность бандита описал ты, а не он. Этого уже достаточно, чтобы поставить честность этого типа под громаднейший знак вопроса! На сделку пойду я, главное, найти выкуп – получив, что хотят, они отпустят Элли живой и невредимой.

– Грег, ты бы не разбегался так. Если тебе повезло один раз, это не значит, что повезёт во второй. Тогда тебе уже будет не до любовных историй.

Мсье Решту лишь пристально слушал спор Конте и Ташлена, после чего приподнялся с места, слегка пошатнулся, но сразу восстановил равновесие, сказав:

– Сколько им нужно? Я достану любую сумму менее чем за полчаса. Я могу пойти с вами, Конте и предложить свою помощь.

– Не спеши выставлять свою жизнь по акции, Решту – с этим всегда успеется. Это не те люди, с которыми можно вести переговоры. Это дело можно разрешить без единой жертвы, если найти к нему правильный подход…

– Вы не понимаете. Это не просто дело, это долг!

– Долг перед кем? Кто тебя нанял, Решту?

Решту замолчал.

– Нам некогда разводить этот трёп! Конте, отдайте мне пистолет и чёртову сумку, я пойду сам – и будь что будет!

– Нет! Вы не понимаете – это МОЙ долг, и я выполню его! – кричал сквозь звенящую боль Решту.

– Заткнитесь оба и послушайте меня! Выбор у меня не завидный, но между подбитым детективом и пришибленным писателем мне придётся отдать голос в пользу последнего. И всего лишь потому, что кто-то должен оставаться в тылу и поближе к телефонной линии.

– Как ты можешь доверять ему, Конте?! Помимо того, что он шарил по нашим комнатам, в наше отсутствие, он ещё и имел наглость притащиться к девушке! Где гарантии, что это не он её похитил?! Может он член этой банды!

– Поумерь свой пыл, Грег! Начнём с того, что вы оба не вызываете у меня доверия. Так что закрой свой рот и выполняй мои указания. А ты, Решту, как только мы покинем отель, сразу же свяжись с моим другом: 18-й округ, Париж, площадь Тертр, бистро «У Паскаля» близ цветочного рынка, добавочный – 7. У них там телефон для своих, который никем не прослушивается. Позови к телефону Фавро и доложи обстановку, как ты это видишь. У тебя подмога имеется?

– Имеется – я прибыл не один.

– Можешь вызывать. Как только Фавро выйдет на связь, поставь его в известность обо всём, и плевать на Интерпол.

– Пусть хоть изрешетят нас, но без Элли мы не вернёмся! – голосил Ташлен, стукнув себя в грудь.

Решту глубоко вздохнул. Достав пистолет из своего кармана, он протянул его Конте:

– Хорошо, я сделаю так, как вы говорите. Возьмите мой пистолет – лишние оружие вам явно не помешает.

Деньги Федериче были так и оставлены Конте на чердаке в старой базарной сумке Арлетт – вопреки осторожности, он решил не перепрятывать их в другое место, ведь тайник, выбранный ювелиром, казался ему более чем надёжным. В этот раз уже действительно не до шуток, и проворачивать дважды фокус с грязными тряпками было бы более чем неразумно.

Перед выходом Конте прихватил сумку с деньгами и браунинг, а Грегу досталась «кобра»6 господина Решту.

Объездная дорога Рошмор – Лобур возвышалась над городом и отличалась резким, крутым обрывом, стремившемся в заросшую лесом пропасть. Сырой туман раздражал горло, и добираясь к повороту, Ташлен всё время подкашливал, закрываясь шарфом.

– Чёрт, Конте, что-то я никого не вижу… Может, это был какой-то странный блеф? Ничего не пойму… И эта чёртова сырость – от неё у меня даже шарф отвис.

– А ты хочешь, чтобы они стояли посреди дороги с транспарантом?!

Словно ниоткуда, дорогу перекрыли четверо внезапно появившихся вооружённых людей Тимлана:

– Оружие на землю! Бросай бабки и саквояж сюда! А тебе что, особое приглашение нужно? Оружие на землю, я сказал!!!

Ташлен уже было хотел броситься в бой, но Конте остановил его. Один из бандитов дал знак, и на горизонте блеснули фары автомобиля, который подъезжал в их сторону.

Из машины показался старый «знакомый» Конте – Бенуа Тимлан вместе со своим приспешником, Тибо Тодруа». Изрядно морщинистое лицо выдавало немолодой возраст, по сравнению с ним Тодди был щенком. Серая, даже невзрачная внешность скрывала за собой агрессивного человека, который не растерял свою вспыльчивость с годами. При виде Конте и Ташлена, Тимлан рассмеялся в голос и не мог себе отказать в колких зацепках:

– Ну, здравствуй, комиссар Госс Конте, ещё не успел подохнуть за это время? Ничего, не беда – это легко исправить!

– Подохнуть? Нет уж, только после тебя, Бен. Где девчонка?

– В надёжном месте, Конте. Сначала решим более важные дела.

– Более важные?! Мы выполнили вашу часть сделки – извольте и вы держать слово! – взбеленился вдруг Ташлен.

– А вот выполнили вы или нет, это мы сейчас проверим. Тодди, проверь деньги и открой саквояж!

Пока Тибо рылся в старой базарной сумке, пытаясь на глаз определить, вся ли сумма на месте, Ташлен пошёл на опрометчивый шаг, думая, что сможет перехитрить бандитов. Он резким рывком бросился к лежавшему на сырой земле пистолету, но сразу же получил прикладом на голове. После такого подзатыльника, писатель отключился, оставив Конте лицом к лицу с бандитами.

Комиссар снова подумал про себя, что Ташлен полнейший идиот и даже мысленно закатил глаза. Но самое интересное произошло уже тогда, когда Тодди вытряс всё, что только мог из саквояжа Федериче.

– Ничего нет! Они нас надули! – заорал Тибо.

Тимлан, стоявший молча, перебирал глазами каждую малейшую деталь из профессионального набора ювелира, словно искал что-то определённое.

– Где вещица? – жёстко затребовал Тимлан.

– Тебе мало бабла? – бросил ему в ответ Конте.

Но морщинистое лицо Тимлана резко перекосило от злости – в таком состоянии злить его ещё больше было как щекотать усы разъярённого льва. И далее Конте и Бенуа Тимлан сцепились в пока ещё словесной перепалке:

– Где вещица?!

– Чтоб ты сдох!

– Где перстень, сволочь?!

– Какой ещё перстень? Да пошёл ты!

– Спрашиваю последний раз, Конте, а ты меня знаешь – где чёртово кольцо?!

– Чёртов ты осёл! Тебе нужны были деньги Альфонсо – вот, подавись ими! Нужен был его саквояж – вот он, перед тобой! Может тебе ещё колье русской царицы понадобится?!

– Ах вот ты как заговорил! Ну ничего, ты всё нам расскажешь! Эй, Тибо, Адар! Врежьте ему пару раз, как следует, после загружай этих двоих и едем обратно – скоро на связь должен выйти Канари!

ЧЕРЕЗ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ…

Очнувшись, Конте обнаружил своё помятое тело на деревянном полу убогой комнатушки. Не критично, но всё же неприятно ломило кости и тупая боль в области затылка отдавалась звоном в ушах. Руки Конте были накрепко связаны верёвкой, а из соседней комнаты доносились какие-то голоса. Приподнявшись, он постепенно освободил руки, стесав верёвку о выступавший гвоздь в косяке и попутно увидел пистолет, оставленный вероятно кем-то из банды. «Разини», подумал он.

Осторожно всматриваясь сквозь щель слегка приоткрытой двери, Конте пытался оценить обстановку. В соседней комнате были всё те же рожи молодчиков банды. В углу, с сигаретой в зубах, заправив руки в карманы стоял тот самый ублюдок Тодди, а главарь всей операции Тимлан сидел за столом и разлюбезно беседовал с каким-то типом… Конте не сразу смог понять, кто это был, пока визави Тимлана не показался в профиль, потянувшись к бутылке с коньяком. Это был Грег Ташлен. Его невинное выражение лица сменилось нахальной ухмылкой, он сидел нога за ногу и всё время подбрасывал монетку в руке, а другой вальяжно покачивая бокалом. Он смеялся, ехидничал и потягивал коньяк – от былой робости не осталось и следа. На столе был разобран саквояж Федериче и вывалены какие-то побрякушки. Тимлан был более чем благосклонен к Ташлену, и проявлял большую заинтересованность к своему собеседнику, хитровато выгибая брови.

«Так вот он, предатель! Какая скотина! Разыгрывал из себя сопливого писателя! Каков артист! Ну доберусь я до его шкуры, пожалеет, что родился на свет!».

Отступать было некуда, а безудержный гнев вынуждал комиссара к активным действиям, пусть даже и самым неразумным. Выскочив из комнаты с пистолетом в руке, Конте направил его на Ташлена.

– Что, делите шкуру неубитого медведя?

– ПОКА не убитого, но это не страшно – уже не долго осталось – сказал Тимлан, закурив сигарету.

Ташлен оглянулся на Конте, но не дрогнул при виде пистолета, сухо выдавив:

– Это нелепо, мой друг.

И Конте понял, почему, когда почувствовал, что к его затылку приставили дуло дробовика. Он ухмыльнулся, закивал головой и бросил пистолет на пол.

– Ты лживая тварь, Ташлен. К таким как ты, не может быть ни капли сожаления.

– Знаешь, Тим, как тяжело мне было отвязаться от этого легавого! Прицепился тут на мою го… тоесть, башку. И вот так таскаю его за собой. Но он был в чём-то для меня полезен, догоняешь?

Тимлан одобрительно улыбнулся на слова Ташлена, а Конте продолжал негодовать:

– Ну теперь я понял, зачем ты организовал весь этот карнавал. Бедный писатель, спившейся и на мели, потерявший вкус к жизни, по факту же обыкновенная посредственная дрянь. Ты был подельником Федериче, и впоследствии – этих скотов. Когда они открыли чемодан, то вместо деньжат обнаружили лишь измазанные в солидоле простыни – неужели ты ожидал, что я доверю такому лопуху бабки?! Но вот одного я совсем не понимаю – зачем ты таскаешься с этим трупом?!

Грег немного взволновался, да так, что чуть не выронил бокал из рук, но тут же снова обрёл невозмутимый вид:

– Труп? Какой труп? Не знаю о чём ты, старина. Наверное, головешней приложился, вот и бредни из тебя так и прут. Подлей коньяку, Тодд!

Пока Грег распивал с Тибо коньяк практически на брудершафт, Тимлан ударив по столу, излил свою желчь:

– Ладно, хватит! Пора закругляться. Пока ты валялся, я придумал для тебя наказание. И знаешь, я даже кое-чему научился лично у тебя, Конте, я говорю о справедливости. Значит и наказывать тебя я буду придерживаясь принципам если не гуманности, то строгой справедливости. Тогда, семь лет назад в Пасси, ты убил моего человека. Вчера ранил лучшего из моих людей. И я поступлю с тобой также. Только вот выстрел Тодди не будет таким точным и метким. О кончине тебе придётся умолять, только никто этого не услышит. Тодди, как закончишь, брось этот прохудившийся вшивый мешок на дно карьера у …

– Карьер? Тим, это не модно! – прервал вдруг пламенную речь Тимлана Грег. –Вот у меня есть идея получше. Вот послушай, я уверен, тебе понравится – наши вкусы во многом пересекаются.

Ташлен встал, взяв со стола золотой слиток, начал подкидывать его в руке, и хамоватым, медленным шагом пошёл по комнате в сторону Конте.

– Давай сделаем так. Никакого огнестрела, только чистая классика! Сначала мы отобьём ему одну руку. Потом другую.

– А что, мне такая идея нравится! Что скажешь, бос? – Тодди развалился на стуле, успев окосеть от нескольких бутылок коньяка.

– Погоди, это ещё не всё. На чём мы там остановились, что мы там дальше отобъём? Ах, да. Одну ногу. Потом другую. А после… выбьем все зубы!

Ташлен сделал невиданный пируэт, причудливо изогнув кисть, и внезапно зарядил золотым слитком в лицо громиле, державшем Конте на прицеле! Издался невиданный хруст начисто сломанной челюсти и треснувших зубов, после чего Конте сумел выхватить дробовик и вволю пострелять по мишеням.

Стрельбище удалось на славу – на полу разложился пасьянс из начисто сваленных молодчиков банды, а раненные Тимлан и Тодди были повязаны Грегом.

– Ташлен, вяжи их крепче! И подарочный бант не забудь – как-никак, обещанный подарок.

– Да чтоб ты провалился ниже ада, ублюдок! – не забывал сыпать проклятия поверженный главарь.

– Ниже ада? Нет уж, спасибо – я не привык занимать чужое место, Бен. Ладно, Ташлен, заткни им рты. Ты выяснил, где они держат Элли?

– Они закрыли её в амбаре, вот ключ. А что с деньгами и саквожяем?

– Сдадим весь этот водевиль Сюртэ, пусть развлекаются – здесь более нескольких сотен тысяч оснований для того, чтобы возбудить дело века. Барахло оставь, а вот сумку забери, верну её старой кляче. Черт, Ташлен, а ты не думаешь сменить амплуа с заурядного писаки до актера театра или кино? Я ведь тебе поверил, и мог бы даже убить тебя!

– Что ты, Конте! Мое оружие это перо и никак иначе. Хотя, премного благодарен за столь лестный отзыв. Знаешь, может ты и прав, нужно расширять кругозор. Тем более, что месяц, а то и целых два я точно не смогу писать.

– Это почему?

– Да как сказать… Кажется, я вывихнул запястье, когда зарядил по роже этому верзиле.

Глава 13. Упорхнувшая птица счастья

Пока Грег освобождал Элли, Конте отыскал телефон в одной из комнат и дал анонимную наводку полиции. Уже на улице к Конте бросилась Элли:

– Господин Конте! Вы в порядке?! Я очень переживала за вас и за Грега!

– Да, детка, не беспокойся. Шевелитесь, у нас нет времени, нужно сматываться отсюда.

По счастливому стечению обстоятельств, они едва не столкнулись с нарядом полиции, который отправился по наводке Конте к заброшенному дому на окраине Лобура, где их ждал фантастический сюрприз.

Выйдя уже ближе к городской черте, Конте приказал Ташлену оставаться с Элли, а сам отправился к телефонной будке для разговора без свидетелей.

– Алло, Фавро! Теперь всё как по маслу: Тимлан и вся его банда опечатана и сдана властям.

– Отменно, Конте! Мне уже об этом доложили.

– Скажи лучше, тебе звонил некий господин Решту?

– Нет, Конте! Более того, такого человека не существует – в картотеке нет данных. Он не пересекал границу Франции ни по суше, ни по морю, ни по воздуху. Что произошло?

– Такое ощущение, что с нами кто-то играет, Фавро…

– Да думаю, так и есть!

– Слушай, я выйду на связь буквально в течении часа. Сгоняй сам или пошли в участок Жана – отыщите для меня досье по некоему Грегуару Ташлену. Он свой, парижанин, по любому что-то да найдётся. Меня интересуют его приключения в Англии и Германии.

– Без проблем! На связи, Конте!

Комиссар колебался, и не знал, что ещё может ему преподнести этот словно с луны свалившийся писатель, потому не спешил вычёркивать его из списка неблагонадёжных персон. Конечно, он не был удивлён сведениями о господине Решту, и ставил 1 к 1000 что последний сказал ему правду. Возможно, Элли могла бы пролить свет на этого типа, но и ей всецело доверять было нельзя.

По дороге в отель Ташлен светился от счастья, созерцая свою черноглазую музу снова рядом, а Конте, был погружён глубоко в себя, несмотря на удачу в деле.

Хорохорившемуся писателю так и не терпелось похвастаться перед комиссаром своим личным успехом – он смог не только втереться в доверие бандитов, но и выудить у них информацию.

– Конте, я выяснил кое-что более чем интересное! Ты знаешь, за что убили Федериче? Ты ни за что не догадаешься!

– Даже пытаться не буду.

– А как думаешь, его убили эти мрази или кто другой?

– У меня нет идей, и нет желания отгадывать викторины, учитывая последний поворот событий. Это дело рук Тимлана?

– И нет! Ну ладно, не буду томить. Так вот. Я сказал этим бандитам то, что сказал мне ты.

– Что именно?

– А то, что именно я убил Федериче. Ага. Тюкнул его киркой и бросил на берег Монтелимарского канала. Мотив – мне не по нутру сделки через посредников. Как тебе сюжетная линия? Но главное, они мне поверили! Представляешь, поверили!

– Не понимаю Ташлен, чему тут радоваться? Убийца Федериче гуляет на свежем воздухе. А для меня эти сведения чем полезны? И к тому же, они не подкрепляют моего доверия к тебе.

– Да ладно тебе, Конте, опять старая песенка! Не убивал я никого. Убийца был тот, кто искал дорогую вещицу, какое-то кольцо! Я сказал, что оно у меня есть и я открыт к диалогу.

– Неужели какое-то кольцо может быть дороже тех слитков золота, которые они стащили из Вара?

– Наверное, да! Но я ничего точнее не знаю. Просто, если бы я у них спросил, то сразу бы набросил на себя тень сомнений. Это был бы невыносимый урон для моего авторитета!

– Мой коллега не звонил в Париж – вот что странно.

– Ты о ком? Об этом Вашма… странном человеке? Да ясен пень – никакой он не детектив! Самый обыкновенный бандит, жулик! Может он вообще, был заодно с этим Тимланом!

– Нет, Ташлен, этого господин Решту не знал ни о деньгах, ни о золоте. Но, вероятно, его интересовал этот чёртов перстень. Грег, Тимлан не упоминал нечто, что называлось «Три Желания»?

– «Три Желания»? Нет, этого точно они не упоминали… А что это?

– Если бы я только знал! Но думаю, это название какой-то дорогой цацки. Именно за неё некий мсье Рохан Талидеи заплатил 5 000 000 фунтов Федериче, а этот Решту был готов добавить ещё…

Услышав имя Рохана Талидеи, у Элли перехватило дыхание и засияли глаза.

– 5 000 000 фунтов?! Это сумасшедшие деньжища, Конте! Почему Федериче не удрал с ними в какую-нибудь банановую республику, а торчал в этой дыре в Рошморе?!

– Он просто не успел, Грег. А ты, Элли, ничего не хочешь нам рассказать об этом Решту?

– Мне не знаком этот человек. – тихо ответила Элли.

– Вот видишь, Конте! Я же сказал, что этот «детектив» обыкновенный мошенник! А ещё божился, что был готов отдать за неё жизнь, неслыханная и дерзкая ложь!

– А некто по имени «Канари», тебе тоже не встречался? – не унимался в расспросах Конте.

Но Элли вновь отрицательно качнула головой.

Конте не отпускало странное предчувствие, потому сразу после возвращения в «Тихую заводь», он намеревался устроить очную ставку, но для этого нужно было как минимум застать господина Решту на месте, в чём комиссар был совершенно неуверен.

К Вашхабаду Решту долго стучаться не пришлось – дверь была не заперта. В комнате был ужасный переполох: гардероб полностью перекопан, вещи разбросаны по углам, какие-то бумаги разорваны в клочья.

– Да, здесь хорошо пошуршали… – заключил комиссар.

– Конте, гляди! Там кто-то на полу… – закричал Ташлен, указывая на пол.

Уперевшись головой о стену, на полу лежал раненный человек в полуобморочном состоянии. Элли, увидев его, закрыла руками лицо и села на краешек кровати.

– Кто это сделал? Ну же дружище, открой глаза, ответь! – склонившись над беднягой, Конте пытался привести его в чувство.

– Фил… Ло…

Ташлен горестно вздохнул и опустил глаза:

– Конте, он испытывает такую боль, что бредит, бедняга…

– Нет, Грег, я думаю, это что-то другое, нежели бессвязный бред. Послушай, ты можешь говорить? Как тебя зовут?

– Ти… Тивал… Тивал Мер… Мерса…ли…

– Ты напарник Решту?

Человек едва смог кивнуть.

– Где Решту?

– Они по… похитили его…

– Что им было нужно от него?

Человек попытался приподняться и произнести слова громче:

– Т…Три…Т-три…

– Тише, тише! Береги силы! Кто они? Кто? Давай, ответь, Мерсали!

Тивал Мерсали рукой попросил Конте наклониться к нему, и еле слышным шёпотом пытался назвать имя своего убийцы:

– Фи…Ло…

– Ты называешь имя «Филипп»? Кто это человек? Ло – может, ты хотел сказать Лоран? Лоре?

Но раненный отрицательно кивнул и больше ничего не смог ответить.

– Чёрт, Конте, ему становится хуже. Я вызову доктора!

Уже на пороге Ташлена остановил Конте:

– Оставь Грег. Врач больше не нужен.

Увы, Конте был прав – Тивал Мерсали скончался, так и не пролив свет на тайну личности его убийцы. Ташлен немного поник, и медленно присев на кровать, схватился за голову, подобно греческому философу:

– Конте, я ничего не понимаю. Неужели, мы схватили не всех приспешников банды?

– Это выводит меня из себя, Ташлен! Люди мрут, как мухи, несмотря на то, что мы повязали банду ублюдков и сдали их Сюртэ. «Три Желания»… Думаю, он хотел сказать именно это.

– Господин Конте, причина во мне. Но я не лгала вам, что мне не знаком господин Решту. Я лгала вам только единожды. А теперь случилось то, чего я так боялась. Они добрались до него, а значит и доберутся до…

Но слова Элли прервало нарастающее шуршание в комнате, и на свет показалась змея, очень похожая на гадюку по своему окрасу. Это существо как-то странно передвигалось, отбрасывая в бок свою слегка приплюснутую голову с раздвоенным языком, после подбрасывая также вбок и подтягивая вперёд своё чешуйчатое туловище. Такими движениями она напоминала человека, взбирающегося по канату. На спине гадины отчётливо просматривался зигзагообразный силуэт, свидетельствующий о крайней ядовитости этой живности.

– Рана^7! Рана! Осторожно! – закричала Элли и подскочила с кровати.

Выползшая будто ниоткуда змея издавала бьющие по ушам звуки – словно кто-то натирает морковь на тёрке и вдобавок ко всему ещё и щёлкает пальцами. Она изгибала своё тело, словно готовясь к прыжку и поражению своей жертвы. Неизменно пугающе шурша, она сделала несколько попыток вцепиться в ногу Ташлена, приподняв в прыжке своё туловище над полом, но он успел бросить в неё подушкой с кровати. Змея отползла, и будучи разъярённой, нацелилась на Конте.

– Чёрт, Конте, это настоящая гадюка! Не делай резких движений – она в паре сантиметров от тебя!

– Это рана! Прошу, только не убивайте её! Слышите, не желайте и не причиняйте ей вреда! Стойте тихо, и она уползёт сама!

– Ты думаешь, что я буду дрожать при виде какой-то гадюки? – Конте увидел в углу трость мсье Решту, и медленным движением руки, потянулся к ней, не сводя глаз со змеи. Крепко сжав ручку трости, он рывком попытался отшвырнуть змею в угол, но та, словно верёвкой, накидывала свои бока на трость. Змея раскрывала свою пасть и размахивала языком, словно флагом. В итоге, Конте удалось забить змею в угол и та немного притихла, прижав голову к пёстрому туловищу.

– Ташлен, сними наволочку с подушки – попробуем её упаковать от греха подальше!

– Сейчас, Конте, погоди!

И пока Ташлен копался в простынях и наволочках, Конте отвлёкся на его возню и чуть не пропустил роковой удар, который мог стать последним в его жизни: змея выждала, пока жертва потеряет бдительность, и совершив подскок, намеревалась нанести смертельный укус. Конте молниеносно отреагировал, приложив тростью хищницу и выиграл этот неравный бой.

– Бросай ты эту возню, Ташлен! Уже ничего не нужно – она не причинит нам вреда.

Элли сложила руки у лба, и после небольшой паузы, сказала:

– Вы зря это сделали, господин Конте. Убить змею это очень плохой знак -теперь беды не миновать. Даже самая свирепая кобра никогда не тронет хорошего человека. Она бы ничего вам не сделала.

– Как бы там ни было, у меня не было желания проверять эту теорию. Дьявольщина, и откуда она только взялась!

– Слушай, Конте, может её с собой привёз этот Решту? Или Мерсали? Я уверен, что эта тварь его укусила!

– Нет, Ташлен, это типичная поножовщина. Ну что Элли, ни в чём не хочешь нам признаться?

– Господин Конте, Грег. Моё настоящее имя не Элли. И только в этом заключалась моя ложь. Меня зовут Триаша Пратхамуштра. И, возможно, вы мне не поверите, но я могу предсказывать будущее… Те люди, которые убили господина Мерсали, искали меня – Триашу, что на древнем индийском языке – санскрите означает «три желания». А кольцо, из-за которого убили господина Федериче, имеет важное значение для ритуала обретения безмерной власти. Я испортила его, чтобы хотя бы на время остановить эти ужасающие жертвоприношения. Так оно и попало к нему.

Грег соскочил с кровати, и держа руку на сердце, практически прокричал:

– Послушай, для меня не имеет значения, как тебя зовут, откуда ты и какого твоё предназначение в этом мире – для меня важна ты сама, твоё счастье и судьба. Я клянусь, что сокрушил бы каждого, кто бы попытался украсть тебя у меня!

Конте уже привык к спонтанным вспышкам чувств писателя, потому не церемонясь прервал его:

– Погоди! Триш… Триаша! Это кольцо у тебя?

– Нет, господин Конте, оно оставалось у ювелира на время ремонта. Но господин Федериче сделал копию, которую отдал тем людям. Кому он продал оригинал, не знает никто.

Теперь Конте понял, почему Интерпол искал именно маньяка, а также почему был убит Федериче. Но самая главная загвоздка в том, что ему до сих пор не удалось выйти на личность человека, который следует за ними словно тень, попутно расставляя сети.

Ташлен подошёл к Триаше, и встав на колени перед ней, взял её крепко за руки. Глядя в её исполненные грустью чёрные глаза, он спросил:

– Я прошу тебя, разреши нам помочь тебе! Скажи нам, кто эти люди? Где находится их логово? Я прошу, ты должна нам всё рассказать!

– Прошу, Грег, не задавай мне вопросов! Я не могу ответить на них. Прошу, дайте мне уйти! Только так можно спасти господина Решту. К тому же, в опасности не только он! Я должна торопиться!

– Но, мой ангел, послушай себя! Ты печёшься о других, в то время как сама вынуждена убегать и скрываться! Милая, доверься мне, и для тебя я сверну горы!

Тон писателя нельзя было назвать театральным – казалось, что из его груди действительно разверзается огненная лава.

Триаша отвела взгляд. В жутком смятении, она попыталась сказать ему то, что всё это время хранила в своём сердце:

– Грег, я… я давно хотела тебе сказать, но… Спасибо тебе, Грег, за теплоту твоего сердца и бескорыстную заботу, мне никогда, никогда этого не забыть! И вам, господин Конте, я благодарна за всё, за то, что не оставили меня и вытащили из беды. Но вы должны знать, точнее, это больше касается Грега, ты должен знать, что…

Не дав договорить ей до конца, Конте решил прекратить весь этот водевиль:

– А теперь послушай меня, мадемуазель Прат-рах… я даже не буду пытаться это выговорить, потому скажу просто – детка: кем бы ты не была, чтобы ты не натворила, это не имеет для нас никакого значения. Мы не сдадим тебя ни каким-либо бандитам, ни полиции, ни Интерполу и ни уж тем более фанатикам-маньякам. Я уверен, что ты не только видишь больше, чем остальные, но и знаешь основательно больше, чем мы все вместе взятые. Если ты надеешься принести себя в жертву во благо, то брось эту мысль. Повторяю, есть люди, с которыми нельзя вести диалог и которые не остановятся, получив желаемое. И мы не отцепимся от тебя, пока ты не назовёшь нам этих ублюдков, поняла?

Не подымая глаз, Триаша понуро прошептала:

– Господин Конте, я могу попросить вас открыть окно, у меня немного кружится голова… А тебя Грег, я попрошу налить мне стакан воды.

Ташлен едва смог отпустить её руки, словно понимал, что держит их в последний раз…

И пока Грег и Конте ничего не подозревая отвлеклись, Триаша быстро сориентировалась, вытащив ключ с замка. Она выбежала из комнаты Вашхабада, заперев её за собой.

Бросившись к двери, Конте корил себя за легкомысленность:

– Чёрт! Она заперла её на ключ!

– Господи, Конте, что же с ней будет?! Я идиот, тряпка! Впервые в жизни у меня в руках была птица счастья, и я упустил её…Как я себя ненавижу!!!

– Хватит разводить нюни, Ташлен! Лучше отойди – я попытаюсь выбить эту чёртову дверь!

– Стой, Конте! Посмотри – труп, он исчез! Это какая-то мистификация!

Конте глянул на пол, но бездыханное тело Мерсали до сих пор находилось на прежнем месте.

– Да нет же, Конте, я говорю о змее! Труп змеи! Он пропал!

Действительно, убитой змеи в углу не оказалось – но это было меньшим, что могло тревожить в такой ситуации. А зря.

– Отойди лучше, идиот!

Выбив дверь, комиссар бросился бежать за Триашей, но увы – ни следа, словно она испарилась в воздухе. Шансов на то, чтобы найти её практически не было – в такой глухомани очень легко затеряться.

Пока в отеле не хватились по поводу трупа в комнате господина Решту, Конте и Ташлену пришлось в спешке покидать «Тихую заводь», захватив с собой чемодан с останками посла Агарвала.

По дороге к телефону, Грег снова окунулся в истошное нытьё: над писателем сгустились краски. И он упал на беспросветное дно отчаянья.

– Конте, как я мог не помочь ей, как мог отпустить её. Это невыносимо, с каждым шагом я осознаю, что больше никогда не увижу её. Что эти твари, могут сделать с ней тоже самое, что и с этим индусом в чемодане… Ладно я, но ты, ты Конте! Как ты мог! Хороший из тебя легавый, упустил её прямо из-под носа!

– Пошёл бы ты куда со своими упрёками, Ташлен! Нравится заниматься самобичеванием – продолжай, пока не сдохнешь от самого себя. Но делай это молча. Мне нужно всё обдумать. Я обязательно должен дозвониться в Париж.

– И что это даст, Конте – умирающим голосом голосил Грег. – Мы не знаем, куда и к кому она пошла. Единственными, кто были связующими ниточками – это Решту и Мерсали. Один в плену, второй покойник. В полицию нам не обратиться. Нет, я не боюсь этих оборотней из Интерпола – ни Бёртона, ни Лаваля, ни того ехидного немца и даже того маньяка-доктора. Дело в том, что обратись мы в любой полицейский участок, нас никто не станет слушать. Это замкнутый круг Конте – всё кончено!

– Знаешь, мой глубоко депрессивный друг, у меня есть как минимум один способ отыскать нужную нам ниточку. – Конте усмехнулся: он не чувствовал себя побеждённым.

Ташлен замер, не дыша:

– Ты не шутишь?! Ты правда сможешь это сделать?! Какой способ, Конте?!

– Какой? Можно сказать, почти универсальный в любой ситуации – вернуться к истокам, что означает – в бистро.

Глава 14. По следам Горбатого

Выбравшись в черту города, Конте первым делом позвонил из телефонной будки в Париж. Ташлен, стоявший рядом, не находил себе места – он никак не мог сообразить, как бистро может помочь ему отыскать его темноглазую любовь.

– Паскаль, Фавро на месте?

– Который? Они оба на месте.

– Дай мне Адриана.

– Фавро у телефона!

– Слушай, Адриан! С тобой все нарытые сводки? Давай выкладывай, всё, что вы успели накопать!

– Всё под рукой, Конте! По «Татагуни» выдаю следующее: усадьба в Бангалоре, именуемая «Татагуни» принадлежит русскому художнику Святославу Рериху и его жене, индийской актрисе Девике Рании. В западном крыле усадьбы была организована национальная выставка предметов искусства, и буквально недавно оттуда был украден необычный старинный перстень в виде змеиной пасти. Этот перстень подарил национальной индийской выставке сын богача, поверенного, его имя Ро…

– Дай угадаю, Рохан Талидеи, так, Фавро?

– Верно, Конте!

– Чудесно, Адриан.

– Что чудесного?

– А то, что вся история закрутилась как баварский крендель. Вот так ремарка – старина Химмельхоф бы оценил… Ладно, что там дальше?

– Дальше по этому вашему Грегуару Ташлену, но сведений так вообще кот наплакал. Да, он пересекал границу Франции в направлении Берлина и Ньюкасла, и действительно участвовал в противозаконных авантюрах. В одном только Берлине он провёл 15 суток в каталажке! Будучи пьяным в доску, он чуть было не угнал трамвай вместе с каким-то немцем, а в Ньюкасле вроде бы как вёл себя более прилично – всего лишь пытался сыграть на волынке гимн Её Величества в ирландском пабе, но в итоге отделался лишь синяком под глазом и денежным штрафом за нарушение общественного порядка. А так, в целом, человек без биографии. Моё мнение – обычный маргинал.

– Это называется «писатель», Фавро.

Ташлен покашлял, и недовольным тоном поспешил вмешаться в разговор:

– Как закончите потешаться за моей спиной, не забудьте, что жизнь Элли, то есть, Триаши в смертельной опасности!

– Не мешай, Грег! Лучше вспоминай название того бистро, где тебя накачали. И вот что, Фавро: у нас тут авария – пропала наша Амазонка, а вместе с ней и этот Вашхабад. Вернувшись после удачной охоты, мы обнаружили перерытую вверх дном комнату, и вдобавок его помощника на смертном одре. Всё, что он успел сказать, так это непонятный набор букв…Словом, долго всё это объяснять – мы окончательно растеряли все ниточки и зацепки. Ты и Жан наша единственная возможность снова выйти на нужный след!

– Чем мы можем помочь, Конте?

– Есть у меня одна идейка, Фавро, побудь на линии. Слушай, Ташлен, ты вспомнил название забегаловки?

– Чёрт, Конте, я так расстроен, что просто уничтожен – не могу вспомнить!

– Ладно, опиши хоть, может сообразим по ходу.

– Да бистро как бистро! Попойка-забегаловка. Оно было недалеко от театра Монпарнас, не помню его названия, чёрт…

– «Воробушек», что на углу? «Тортье» перед дорогой? Может, «Мари-Ани»?

– Может, и «Мари-Ани». Конте, я помню, как играл аккордеон и ещё, там в зале вроде как была какая-то сельская инсталляция. Копна сена что ли…

– Копна сена? Так это бистро «Хромая кляча»! Уже плюс один. Бармена помнишь?

– Что ты, Конте, я едва помню, как вошёл туда, дальше вообще всё как в тумане…

– Во сколько это было?

– Так. Конкурс по расписанию должен был проходить с семи до десяти вечера, после – банкет до полуночи. Но я не остался до конца, а ушёл где-то без четверти восемь. Да, ближе к восьми вечера.

– Слушай, Фавро! Твоя задача такова: найди Альбанеллу и Оттиса и отправь их в бистро «Хромая кляча», что театра Монпарнас. В рождественский сочельник у них выпивал некий молодой человек, около восьми вечера он был у них за барной. Пускай разузнают, кто его накачал до состояния варёной свёклы. На всё даю вам не больше часа. Связь как обычно. Понял?

– Всё понял, Конте!

Как только комиссар положил трубку, Грег, с глазами полными надежды, покаянно пропищал:

– Ты думаешь, мы успеем спасти её, Конте? Мне с головы не выходит та змея и слова Триаши о предчувствии беды…

– А мне последние слова господина Мерсали. Точнее, этот странный набор букв, «ф, и, л, о». У меня странное ощущение, что я мог уже где-то это слышать…

– Конте, может это имя – Филипп или Филиберт, например. А остальное – первые буквы его фамилии.

– Нет, Ташлен, я тоже сперва так подумал, но Мерсали имел в виду кого-то или даже что-то другое…

– Да какая теперь разница, Конте. Этому Мерсали уже точно это не поможет, как и остальным… Это лишь пустая трата времени. Её голос всё время звучит у меня в голове, словно мелодия грусти об утраченной мечте…

Этот пессимизм Ташлена впервые за всё время помог Конте: «Друзья среди врагов. Враги среди друзей» – именно эти слова Триаши как нельзя кстати вспомнил комиссар. Но как разобраться, кто есть кто?

Час истёк, и Конте снова набрал номер Паскаля, связавшись с Фавро:

– Вот что нарыли наши бродяги: вашего писаку напоил некий тип по кличке «Горбатый».

– «Горбатый»?

– О нём мало что известно, Конте. Главное, так это то, что он работает на старом кладбище, что за окраиной Парижа. Может, вы видели его когда-нибудь. Высокий, сутулый, неразговорчивый тип, тупо делающий своё дело. Понимаете, в чём суть его работы? Когда неким типчикам необходимо спрятать остывших клиентов…

– Да, я понял, что это за субъект…

– Что вы намерены делать?

– Как что, Фавро? Выбираться из этого болота!

– В Авиньон? Ниццу?

– В Париж!

– Что? Погодите, Конте. Жан говорит, недалеко от Лобура есть станция, оттуда идёт поезд на Марсель, а значит с противоположной стороны есть рейс и на Париж. Это намного проще и быстрее, чем возвращаться в…

– Смышлёный паренёк. Слушай, Фавро. Отправь-ка своего племянника сейчас по адресу Дефанс, улица Мориез 118. Пускай спросит типа по имени Энаф, порасспрашивает его о Горбатом.

– Бросьте, Конте, это пустая трата времени. Он точно его не знает. Зачем это нужно?

– Затем. Не задавай глупых вопросов, Фавро. И главное, пусть не спешит – поговорит с ним основательно.

– Понял. Сейчас отправлю.

Пока Адриан отправлял Жана в Дефанс, Конте прокручивал в голове новый план.

– Конте, я отправил Жана. Что ещё?

– Что ещё – слушай сюда. Мы не поедем через Лобур. Попробуем добраться другой дорогой. Отдай приказ Оттису следить за Горбатым – пусть ждёт нас там, а Альбанелла пусть встречает нас в районе Пасси. Он должен захватить с собой оружие в двух экземплярах для нас, ну и для себя соответственно. Нам предстоит большая работёнка.

– Чёрт, это уже серьёзно! Конте, может я пошлю своих людей?

– Нет! Никаких отступлений от моих указаний. И Фавро. Без обид, но… Ради, так сказать, мер предосторожности, не ставь больше своего племянника в известность о наших дальнейших передвижениях. Договорились?

– Хорошо, Конте. – недоумённо ответил Фавро, ощутив накат волнения.

Ташлен снова изнывал от тяжести – физической, по причине тяжёлого чемодана, и душевной, по причине похищения своей возлюбленной. Конте, как всегда, велел заткнуться и идти не возникая, ведь дорога лежала через ту самую деревню Эспелюш, где Грега настигла неудача с яйцами.

В Эспелюше двоих странников с багажом подбросил в своём кузове водитель овощного грузовика до маленькой станции Бувье. Там пришлось сделать вынужденную остановку, рассредоточиться и сесть на резвый пригородный поезд. Конте дал знак Ташлену, чтобы тот слился с толпой работяг. С каждой последующей остановкой людей становилось всё больше и больше, что было только на руку.

– Следующая станция – Жервез-Виво. Жервез-Виво… – низкий, тихий и грубоватый голос контролёра был еле слышен на фоне шума звенящего железа и людской болтовни.

Конте не сразу обратил на него внимания, но когда обернулся, то даже со спины сразу подметил его странную походку. То, как он тянет ногу за собой, показалось ему чертовски знакомым… Кивнув Ташлену, он подозвал его к себе.

– Грег, обернись, только будто невзначай. Погляди-ка на контролёра. Никого в нём не узнаешь?

Ташлен обернулся дважды, но ничего примечательного для себя не открыл.

– Да, нет вроде…Хотя… Да, узнаю. О, чёрт Конте!

– Да, я тоже узнал, хоть и не сразу.

– Он вылитый мой покойный дядюшка! Аж мурашки по коже – словно встал из могилы!

– Идиот! Это Бёртон!

Ташлен обернулся снова:

– Вот же негодяй! Как замаскировался! Он тут из-за нас?

– Нет, Грег! Всего лишь подрабатывает старик в перерывах службы на Её Величество! Конечно за нами! Черти, вышли на наш след! Он явно не один. Нет, они не дадут нам сойти в Париже. Нам нужно слинять отсюда, но так, чтобы они не потащились за нами.

– Как?

– Он ещё спрашивает! Это твоя забота. В прошлый раз в Омъёле ты отлично справился.

– Но Конте!

– Никаких но! Я даю тебе свободу действий – вот повторять фокус с огнетушителем не советую. Придумай что-нибудь новенькое, молодёжное, в духе современности! Подкину идейку – сбей его с ног. Произойдёт ажиотаж, давка, все столпятся, начнут его подымать. А потом смело дёргай за стоп-кран, и считай – адьё Бёртон, адьё Интерпол!

И Ташлен последовал к контролёру, за приклеенными усами и фуражкой которого скрывался начальник британской разведки Эндрю Бёртон. Грег кружил вокруг него, как моль вокруг новенькой шубки, но ничего придумать не мог. Потом сделал вид, якобы что-то уронил, нагнулся и почти сразу встал. И отошёл от Бёртона подальше. Конте недоумевая, начал сверлить его угрожающим взглядом, но Ташлен многозначно ему подмигнул, что вызвало волнение у Конте: «Что ещё мог придумать этот придурок?!». Но Грег поспешил успокоить его, приподняв свою руку, на которую был намотан растянутый шарф. Конте еле сдерживал себя, чтобы не засмеяться. Оказывается, Ташлен обвязал один конец шарфа вокруг ноги Бёртона, а другую держал в руке. Осталось дождаться нужного момента, и просто потянуть за хвост удава…

Когда поезд начал заходить на поворот, Грег изо всей силы дёрнул за импровизируемую верёвку, и Бёртон свалился на пол, даже подскочив в воздухе. Дальше, всё было так, как и прогнозировал Конте: толпа собралась вокруг бедного старика-контролёра, Ташлен дёрнул за стоп-кран, что спровоцировало ещё одно падение как Бёртона так и остальных сердобольных пассажиров – ажиотаж произошёл на славу. После всеобщей шумихи никто и не заметил двоих сбежавших «зайцев», выбивших своим чемоданом аварийную дверь.

Пробираться зимующими полями пришлось практически бегом – у Конте была цель перебраться к другой станции, откуда идут товарняки на Париж.

Теперь, когда они забрались в один из вагонов, им оставалось лишь ждать своей остановки…

Ташлен непрестанно укутывал себя шарфом и чихал, проклиная обстоятельства:

– Чёртов сквозняк! Конте, зачем было всё так усложнять?! Нам предложили прекрасный маршрут через Лобур. Что не так? Ты думаешь, там бы кишело легавыми после задержания банды Тимлана?

– Эх, ты, простофиля, бестолковый! А ещё – писатель! – больше Конте ничего не сказал Грегу, которого даже не мучал интерес, потому что его мучали только букашки, норовящие заползти под штанины и протяжные, коварные сквозняки, щекотавшие нервы и носовые пазухи.

Будучи полностью подавленным и до предела замёрзшим, Ташлен сначала вошёл в полудрём, а после и вовсе отключился, где видел прелестные сны, как он обнимает прекрасную индийскую красавицу за её хрупкие плечи, смотрит в её глубокие, цвета обсидиана глаза и целует её нежные, словно роза, губки…

– Вставай! Скоро на выход! Да вставай же! –Конте еле смог растолкать писателя. – Следующая остановка – Пасси, мы сходим там, как только поезд начнёт сбавлять ход.

– Ай, Конте, какой чудный сон видел я! И зачем только ты меня разбудил…Я снова держал её в своих руках, мою хрупкую, маленькую птичку, моего воробушка…Сходим? Куда сходим? Не скажи, что мы будет прыгать на ходу?! Нет, Конте, нет! Хватит с меня геройства! Я не каскадёр! Прыгай сам – я своим ходом доберусь, не беспокойся за меня! Мне дороги мои рёбра, селезёнка, почки и голова в конце концов! Нет, увольте, сударь!

– Да что ты опять начинаешь, Ташлен! Это ерунда, пустяк – обещаю, ты даже не заметишь, как уже будешь на твёрдой земле. На такую минутную сценку в кино даже каскадёров не берут, это так просто, словом, по законам физики… Я не знаю, как объяснить по-научному, но атмосфера, или как там… потоки воздуха, да, они всё сделают за тебя! Клянусь тебе моим лучшим другом, Адольфом, то есть… Альфредом Бруссо!

– Да? Хорошо, тогда всецело положусь на силу воздушных масс и твою честность.

Учитывая, что бывший начальник Конте – Альфред Бруссо был редкостным негодяем и сам Конте ненавидел его чуть ли не больше всего на всём белом свете, то к вопросу об искренность этой клятвы даже и близко подходить не стоит.

Как и сказал Конте, вскоре они оказались на подъезде к Пасси, и Ташлен, крепко вцепившись в рейку товарного отсека, упорно ждал, когда же поезд начнёт снижать скорость. Подозвав Ташлена, Конте пошёл на некоторую хитрость:

– Смотри, смотри вперёд – видишь, на горизонте уже виднеется туннель. Так вот, нам нужно успеть до него, иначе из нас получится крем-суп.

– Но поезд мчит на всех парах, Конте! Давай подождём ещё, может за туннелем он сбавит ход и …

– Грег, ты видел ёжиков?

– Ёжиков? Где?

– Да где-нибудь! Так видел или нет?

– Ну, на ферме бабушки, к нам часто заползали ёжики, рылись в кучах сухих веток, а как только им что-то не нравилось, то сразу сворачивались в смешные шарики. Знаешь, в детстве я плохо выговаривал, и потому называл их…

Когда Ташлен потерял бдительность, Конте резко схватил его за плечо и выкинул его из вагона. А пока писатель был ещё в полёте, он вдогонку набросал ему инструкций:

– Пригни голову к туловищу, и старайся скомкаться, как ёж! Мягкой посадки!

Но вряд ли Грег Ташлен успел внять эти советы, и скорее был похож на растопыренную белку, которую подхватил вихрь. Вслед за ним, с вагона соскочил Конте, и покатился кубарем по склону небольшой балки. Отряхнувшись, словно мокрая собака, комиссар встал на ноги и оглянулся в поисках Ташлена: писателя нигде не было. Пройдя немного вперёд по ухабистой дороге, Конте обнаружил что-то непонятное, походившее на свёрнутый ковёр, но издававшее жалобный, почти мышиный писк.

– Ну вот, делов-то! Я же говорил, возни на пару минут. Ладно, хорош валяться, вставай и топаем дальше – нас там уже ждут.

– О… О, как я побился, Конте! Как меня швыряло, словно теннисный мячик… Нет, Конте, нет! Это больше, чем я могу выдержать…

– Вставай, дружище! Хватит прибедняться, всё с тобой хорошо! Вот так, вот так, вставай понемногу! Эх, сейчас бы вербены хлебнуть, жаль, закончилась. Идём же, не кисни! Ты же хочешь увидеть свою темноглазую птичку?

– Я тебе не прощу этого, Конте… Атмосфера… Потоки воздуха… Ты говорил, она всё сделает за меня… Как же… Ёжиком ужмись… Я теперь возненавижу этих колючих тварей. Ах, Элли… Моя Элли, мой сладкий сон! Конте, зачем я ей нужен, такой разобранный…Брось меня, я закончился, как и мои сюжеты…

– Ну знаешь, Грег, сон сном – а реальность всё-таки лучше. Ты сказал разобранный? Где чемодан, Грег?!

– Всё, точно финал… Я оставил его в товарняке. Прости… Хотя нет, не буду унижаться. Надоело мне всё это…

– Ладно, чёрт с ним! Они всё равно не сразу его найдут. Видимо, господин Капур захотел выйти на другой остановке, поближе к центру.

Стоявший рядом указатель давал чёткое представление о том, где они находятся – до Парижа оставалось пять километров. Но подмога из Монмартра ждала Конте как раз в этом дальнем пригороде столицы, и два товарища по несчастью поплелись в сторону старого кладбища Святой Женевьевы.

Всячески подбадривая поникшего, словно погнутая к воде ива, писателя, Конте старался ускорить темп. Дойдя до перепутья, Конте притих: впереди доносились чьи-то голоса и показывалось тусклое свечение.

– Тише! Тише! Пригнись! – зашептал Конте.

– Чёрт, Конте! Это за нами? Лаваль?! Бёртон?!

Конте осторожно выпрямил шею, и начал насвистывать живенькую мелодию. Сначала негромко, но впоследствии всё сильнее и сильнее, пока не привлёк внимание. Вскоре разговоры людей затихли, и на горизонте показалось два силуэта, слегка подсвечиваемые качающимся на цепи фонарём. Когда они приблизились, Конте выкрикнул:

– Альбанелла! Оттис! Сюда, сюда!

Ташлен недоумённо посмотрел на прибежавших по зову Конте бродяг.

– Бродяги…Это… Это же бродяги, Конте! – вырвалось у Грега.

– Да, бродяги собственной персоной, мистер! – щетинистое лицо старика Альбанеллы вмиг сморщилось, когда, обдав светом фонаря стан незнакомца, он увидел довольно непрезентабельную для такого понта оболочку. – Но, прошу прощения, синьор: вы ведь тоже из наших, не так ли? Что-то я не видел вас ни на набережной у плоскодонок, ни в подворотнях Монмартра…

– Вы хотите сказать, что я похож на клошара?!

– Что вы, почтенный сэр! Ни в коем разе, нет! Но вот ваш плащик, он явно касался дна этой жизни…

Грег Ташлен смутился, глянул на своё пальто и гордо задрал голову вверх:

– Это не плащик, к вашему сведенью, а довольно хорошее и надёжное пальто из кримплена, к тому же – с подкладкой из овечьей шерсти!

– Альбанелла! Не цепляйся к этому писаке, переходи к делу! Оружие принёс?

– Принёс, принёс мистер Конте! Оттис, доставай скорей пушки. Я взял с собой Оттиса на всякий пожарный, а у ворот оставил Кри. Вот они, отборнейшие пистолеты! У нас правда небольшой разнобой получился – два 1854-х, 1911-й и 1892-й, мсье Конте.

– Я надеюсь, ты же не года называешь?

– Конечно года! Но мистер, оружие, как игристое вино – с годами только лучше стреляет! Вот, поглядите, каковы красавцы – два Лефоше, Смит и Лебель. Выбирайте, что будет вашей руке приятно!

Оттис протянул Альбанелле два армейских револьвера с длиннющим дулом и ручным взводом курка, два других, с деревянными, потёртыми рукоятками – американский Смит и французский Лефоше, более известный, как револьвер Сен-Эстьен времён 1892 года. Казалось, что всей этой компании предстоит сняться в ковбойском вестерне, нежели вживую задержать членов опасной группировки мирового масштаба. Ташлен попытался себя ущипнуть – быть может, он всё ещё дремлет в товарняке, но окончательно убедился в реальности событий, когда ему в нос стукнул запах пороха, ведь Оттис достал не только патроны, но и пару пачек с этим взрывным порошком.

– Господи, Конте! Это же такое ретро! Где они достали такое старьё, ограбили музей?! Они хоть стреляют?!

Шарманщик Оттис схватил Грега за плечи, и немного оплёвывая своего собеседника, изо всех сил начал его уверять:

– Стреляют, стреляют, ещ-щё как стреляют! Не смейте сомневаться! Клянусь своей шарманкой!

– В самом деле, Альбанелла, разве не нашлось чего-то по новее? Это конечно хоть и отборное старьё, но всё, что вы тут нам приволокли, стреляло ещё до Первой Мировой.

– Мистер Конте! Вы же меня знаете! Для вас – всегда самое лучшее! Эти пистолеты, они как я – старые, но чертовски надёжные!

– Ну раз так, тогда разбираем оружие и вперёд! Альбанелла, бери вместе с Оттисом по Лефоше, Ташлен – разберись со Смитом, он самый новый и на патронах, а я приберу к рукам Лебеля. Что разузнали по Горбатому?

– Конте, этот Горбатый сущий дьявол! Он столько раз пытался от меня увильнуть! Я протоптал подмётки до земли. Но всё ж-же, он от меня никуда не делся! Единственное, что ни я, ни Альбанелла не знаем, где именно его штаб-квартирка на том старом кладбище. Но нам четверым будет проще его найти!

– Да, мистер Конте, помимо Кри-Кри я оставил ещё парочку наших на каждый вход и выход. На тот момент, мне доложили, что он зашёл, но никуда не выходил. Словно в тумане растворился! Да никто и не шарил там особо – можно навлечь лишних зевак.

– Хорошая работа, Альбанелла! И ты, Оттис, молодчина. Вы всё сделали правильно.

Глава 15. В змеином плену

В быстром темпе они добрались до старого кладбища на окраине Парижа, где у ворот их ждал одноглазый бродяга Кри-Кри, который показал им знак рукой: нужно быть начеку, опасность рядом.

– Так, парняги, расходимся! Ташлен, ты пойдёшь с Оттисом, зайдёте с восточного входа, а я с Альбанеллой с западного. Кри и остальные пусть стоят на центральной. Давайте условимся: стрелять только в крайнем случае, нам нужно найти господина Решту и нашу Элли, или как-там её. Всё поняли?

– Да, Конте, я не подведу! А если вдруг, опасность? Тогда что? Стрелять в воздух?

– Ты сдурел, Ташлен! Оттис, присматривай за ним, чтобы не пулял по сторонам от скуки! Если вдруг заметите подозрительную активность – свистите. Медленно и протяжно.

– Но я не умею, Конте! Если мы разделимся, как я дам знак? Может… криком совы? Это я могу, не отличить от настоящей!

– Господи! Да хоть совой, хоть жирафой – всё равно! Хватит трепаться! Нам пора! Оружие держим на чеку, это очень жёсткие типы. Вперёд!

Рассредоточившись группами, они отправились сквозь густой пронизывающий до дрожи туман прочёсывать старое кладбище. Полуразрушенные могилки с накренёнными крестами, редкие заброшенные статуи и ни живой души вокруг – вот чем являлось последнее пристанище у Святой Женевьевы.

Внезапно пролетела сова, издав свой бодрствующий крик, что вызвало волнения среди своих. Конте и Альбанелла поспешили на призыв, бросив поиски Горбатого, и обнаружили Ташлена сидящим на старой треснувшей плите, разминающим от холода пальцы рук.

– Что такое?! Чего ты кричал?!

– Кричал? Хм… Странно, я не кричал. А, это не я – это глупая птица! Украла мой сигнал, пернатая!

Обругавшись, Конте потащил Альбанеллу в попытке отыскать в тумане их начальную точку.

Расхаживая меж этого мрака и застывшей грусти, Грег больше рассматривал лица святых на статуях, иногда пересчитывая годы жизни и прочитывая еле заметные фамилии покойников, пока не столкнулся со стариком Оттисом.

– Знаешь, Оттис, кладбище это место лирическое, исполненное элегией и чем-то, что несмотря на своё назначение, воодушевляет жить. Жить дальше, и не просто жить, а творить и …

На этом высоком и поэтичном слоге Ташлен запнулся о край монумента и чуть было не рассёк себе брось или губу, приложившись к плите. В попытке подняться, он облокотился на землю, и в его ладонь что-то вонзилось с чудовищной болью:

– Чёрт, чтоб его! Неужели, это стекло!

– Покажите вашу руку, мсье Ташлен! Вам нужно промыть её спиртом! Покажите, я перемотаю платком – он стерилен, я даже ни разу не сморкнулся в него!

– Я не понимаю, Оттис, как можно приходить в такое место чтобы заливать глотку?! Это неслыханное бескультурье!

Оттис помог Грегу подняться и вытащить остриё из ладони, после обмотал её своим носовым платком. Пока Ташлен проклинал свинство простолюдинов, Оттис с интересом разглядывал стекляшку.

– О, да тут какие-то картинки на ней! Как там это называется, орман…орнум…

– Орнамент, Оттис. А что за орнамент?

Оттис протянул стекляшку Грегу, который потеряв контроль, заорал:

– Нашлась! Элли нашлась! Это её серьга! Это серёжка моей Элли!

– Склеп! Склеп! – захрипел Оттис, а после издал заливистый свист для своих.

За статуей оказался самый обыкновенный каменный склеп. На земле рядом с входом лежала затушенная свеча на подставке, а на мокрой от слякоти земле просматривались чёткие следы.

Сдвинув каменный заслон, Оттис и Ташлен обнаружили спуск по старым каменным ступеням вниз. И пока Оттис поджигал свечу зажигалкой, воображение Грега уже нарисовало картину таинственной пещеры или целого подземного городка, но вопреки ожиданиям романиста, это было скорее обычное подвальное помещение, очень удачно скрытое от посторонних глаз.

Тихими шагами они спустились ровно наполовину, пока не услышали доносившийся эхом плач:

– Нет, прошу, умоляю, не делайте этого! Нет! – это был голос Триаши.

Грег чуть было не бросился на помощь к ней, но Оттис всё же смог сдержать его пыл.

– Стойте, мсье Ташлен! Это слишком опасно! Нужно сперва дать знак остальным!

– Пока я буду подавать знаки, они убьют её! Разве ты не понимаешь, убьют?!

После молений начали раздаваться стоны человека, которого, по-видимому, жестоко пытали…

– Оттис, ты слышишь? Ты слышишь эти стоны? Это Решту! Он ещё жив – но мы можем не успеть! Мы должны спасти их обоих!

– Не забывайте, что сказал мсье Конте – не выпускайте пуль зря! Мсье Ташлен, куда вы! Стойте! Нужно дождаться своих!

Но Грег всё же ринулся вперёд, а бродяге Оттису ничего другого не оставалось, как последовать за ним.

Спустившись ещё ниже, они оказались на каменной возвышенности, подобной довольно широкому балкону. Подойдя к самому краю, можно было легко разглядеть всё, что творилось в этом подвале. Картина была действительно эпичной: по центру стоял своеобразный алтарь с почти двухметровой деревянной статуей огромной кобры, натуралистично выкрашенной и отполированной до блеска, вдобавок, окружённой зажжёнными свечами. Кобра раскрыла свой капюшон и агрессивно выставила острые зубы в раскрытой пасти, высунув длинный язык. Право, работа тонкая, и такую фигурку мог выполнить редкий мастер. Перед змеюкой на самом полу было расстелено золотое полотно с чёрной каймой. На нём чем-то тёмным, похожим на угольный след была начертана форма чаши и какое-то созвездие. Вокруг всей этой инсталляции было с десяток людей в странных одеяниях, а их опущенные лица скрывали капюшоны. Эта ряса была точной копией змеиной кожи и расцветки кобры – ершисто-чёрная, с жёлтыми полосами на спине и по бокам их капюшонов. Перемещались эти люди бесшумно, а их перешёптывание больше походило на шипение. Действительно, и видом, и повадками они напоминали змей. Слева и справа от чудовища подпирали высокий потолок две деревянные балки, к одной из которых была привязана Триаша. Напротив неё растянули на колесе бедолагу Вашхабада Решту.

– Мсье Ташлен, вас ухайдохают за раз! Четыре револьвера всё же лучше, чем только два – вы видели, как их много?!

К счастью, за спиной уже стояла подмога – Конте и Альбанелла подоспели как нельзя вовремя:

– Остановись, идиот! Они живо вспорют тебе кишки, как тому, кого ты таскал за собой в чемодане. Погоди, нужно оценить ситуацию со всех сторон.

Конте проверил оружие и всмотрелся во всё странное действо внизу.

Один из членов этой змеиной шайки отдал команду двум другим, чтобы перенесли стол с топорами поближе к их змеиному божеству, и в суматохе у одного из них упал капюшон. Конте узнал человека, и чуть было не выругался во весь голос:

– Это же Бёртон! Вот скотина! А тот второй, уж точно этот аллергик Мерц!

Действительно, Конте был прав: в числе фанатиков были глава британской разведки Эндрю Бёртон и его правая рука Ричард Мерц.

Ташлен был в не себя от злости:

– Сволочь! А ещё имел наглость преследовать нас, как последних ублюдков!

– Конте! Вон там, это Горбатый! Видишь его? – захрипел Оттис, указывая на человека, стоявшего с факелом на охране кобры.

– Да, Оттис, вижу. Чёрт, но кто же стоит за этим всем, кто руководит этой чертовщиной. Уж точно, какой-нибудь тронутый на оккультных штучках фанатик.

– Мис-с-с-с-тер Конте, может нам лучше позвонить синьору Фав-в-вро? – Альбанелла дрожал, как осиновый лист. Мало того, что его будоражили подобные мракобесия, так он ещё и до смерти боялся змей.

– Альбанелла, ты хоть когда-нибудь встречал телефонную будку на кладбище?

Старик Альбанелла почесал щетинистый подбородок и с понимаем кивнул.

Пока они наблюдали за фанатиками, один из них подошёл к связанной Триаше и начал угрожать ножом, чего-то от неё требуя. Она пыталась о чём-то просить этих бандитов, но в итоге разрыдалась во весь голос. Они не стали проявлять милосердия, и отдали приказ Горбатому, чтобы тот потянул за рычаг колеса. Решту закричал от боли, а девушке было уже невмоготу рыдать и умолять о пощаде, а ещё более – смотреть на то, как пытают господина Решту, и она потеряла сознание.

Ташлен, увидев её страдания, не выдержал:

– Конте! Посмотри, как они с ней обходятся! Они смеют её обижать! Она в беде, твари, я убью их! Убью!

– Заткнись же! Нас обнаружат! Стой! Есть план…

Но ни Конте, ни бродяги не смогли удержать стремящегося в бой писателя:

– Нет, Конте, на этот раз план есть у меня! Оставь меня, я не стану смотреть на эти мучения! Я собираюсь сам спасти её! У них ножи и топоры, а у меня есть моя любовь и этот револьвер… – и в благородном порыве, Ташлен попытался оттолкнуть остальных в сторону, но оступившись, запнулся на камнях и попытался вцепиться за плечо Оттиса… Увы, его постигло фиаско. Двое скатились по лестнице, подобно резиновым мячикам, после разлетелись по разным углам. Оттис смёл за собой стол, и чуть было на попал под остриё сделавшего пируэт в воздухе топора, а Ташлен всего-то на всего подбил лбом змеиный алтарь. Кобра качнулась на своём пьедестале, и словно на мгновение ожила, но удержаться полностью этому колоссу не удалось… Змея накренилась, и часть её хвоста приложилось к балке, отделившись от остального туловища.

Оттис успел увернуться от острия топора, и начал метаться из стороны в сторону, но был легко пойман и огрет по голове, после чего, его оттащили заковывать в цепи. Револьверы, конечно же, разлетелись по разным углам – Грегуар и Оттис были обезоружены.

Ошеломлённые служители тайного клана не сразу поняли, что это было, пока главарь всего этого змеиного братства не начал метать словесные стрелы. Мерзейший голос, словно доносившийся из самого дна чьей-то простуженной или начисто прокуренной грудины, резал по ушам по хлеще любого топора:

– Почему никто не стоял на страже?! Почему зеваки шныряют по нашему алтарю, как по главной площади?! Опять играли в карты на могильных плитах! Ротозеи!

– Элли, моя Элли, я нашёл тебя, дорогая… – бредил растянувшийся на полу Ташлен, чем привлёк внимание не только внимание своей Элли, но и разозлённого главаря.

– Грег! Господин Конте! Прошу, не трогайте их! Отпустите их! Они ничего не знают! – Элли разрыдалась, но Горбатый снова пригрозил ей ножом.

– Мы схватили ещё одного, при нём было оружие, и он пытался от нас смотаться! – змеиным братьям удалось вывернуть руки Конте, а вот Альбанелла сумел увернуться, и укусив одного из них, помчался стремглав, падая и кувыркаясь на каждом шагу. Естественно, за ним погнались, но вот поймают ли?

Главарь братства пнул под бок Ташлена, который лежал на брюхе под змеиным хвостом, словно выбросившийся на берег кит. Окинув его с ног до головы, человек с мерзопакостным голосом сплюнул, и ехидно отчеканил:

– Да, так и есть – ничтожный человек ничтожен во всем! Идиот и бездарность Грег Ташлен, ну надо же! Как я удивлена, что ты всё ещё живой! Эндрю обещал убрать тебя, никчёмного, и твоего ещё более ничтожного комиссара пока вы были на пути в Париж. Ну что ж, я прощаю ему эту осечку. Ведь благодаря ему я получу радость разделать ваши туши самолично. Жаль, что это будет дурная работа – такое гнилое мясо сгодится только на корм бродячим собакам, а не для подношений нашему божеству.

Даже не повернувшись в сторону этой хамоватой персоны, Грег узнал этот голос, который был до боли для него знаком. Он засмеялся, а после на полном серьёзе фыркнул:

– Чтоб ты сдохла, чертова дура! Конте, я знаю, знаю эту сучку! Представь себе, ещё и давно! – перевернувшись на спину, Грег подложил локоть под голову, и посмотрел главарю в глаза – Знакомьтесь, комиссар Госс Конте, мадам Курвуазье. Симона Курвуазье. И пусть вас не смущает её мужеподобный голос – это её отличительная черта.

Конте, шею и руки которого двое молодчиков уже заковывали в цепи, смог лишь процедить сквозь зубы:

– Очарован до обморока…

Пока Ташлена волокли к противоположной стене, где уже заковали Оттиса, он не стеснялся в выражениях и поносил ненавистную мадам Курвуазье:

– Я всегда знал, что ты больная дура! Таких как ты, нужно держать в зоопарке, в наморднике и под током! Нет, это неслыханно, Конте, и этот человек – лауреат международной премии в области литературного искусства! Ну если ты занимаешься такой хренью дорогуша, то теперь понятно, какими путями ты пробиваешь себе дорогу! А, вот и старина Венсан, точнее, мэтр современной литературы – мсье Венсан Крестан. А где этот прихлебатель, эта тошнотворная выскочка с гнилыми зубами, Арно Жувье? Вижу, вижу! Что, прячешь свою рожу под капюшоном, потому что Симона не дала денег на хорошего дантиста? Так и ходишь с ртом полным дерьма?! Ах, чтоб вы все провалились! Хороша же троица!

– Выговорись напоследок, Ташлен, нам всё равно что ты там лопочешь. Твои жалкие потуги так же смешны, как и тогда в Монпарнасе. Жаль, что тебя не было на банкете – с каким удовольствием мы высмеивали твою бездарность и ничтожность! – желчно высказался носатый тип Венсан Крестан. Стоявший рядом Арно Жувье предпочёл не раскрывать рта, потому безмолвно занялся заточкой топора.

Успев расположиться в железном ошейнике, Конте покосился в сторону мадам, и оценив её фактуру, стал более разговорчивым:

– Не святая троица, Грег! А вот мне интересно, раз она мадам, то кто же тот смельчак что польстился на такую экзотику?! Она в живую выглядит ещё более омерзительнее, чем ты описывал.

– Заткнись, идиот, не то живо тебя прирежу! – Мадам Курвуазье была подобна разъярённой змее. Но Ташлен не унимался, и ему было всё равно на угрозы фанатиков:

– А я расскажу тебе Конте! Ее сердобольный старенький муж взял ее, никому не нужную уродину из жалости, а после как-то странно его авто утонуло в реке вместе с ним внутри. Ей нужны были деньги на продвижение и таким образом она их получила!

– Венсан, Арно! Вы будете стоять и слушать, как на меня выливают помои?! Какого вы сейчас схватились за топоры, придурки! Кто будет приводить в порядок алтарь и нашу богиню?! Эй, Мерц, ударь этого легавого, ударь! А ты, Ташлен, прощайся с жизнью и со своими друзьями-попрошайками, скоро мы начнём избавляться от лишнего балласта!

И Мерц повиновался мадам – Конте получил несколько отрезвляющих ударов под дых и на какое-то время затих. В этот момент пришёл в себя Оттис, и оценив угрожающий тон мадам, завопил:

– Мадам, меня нельзя убивать! Я – католик!

– Заткни глотку, старый маразматик! – взъерепенилась Симона, фыркнув перед носом бродяги своим плащом. – А ты, Бёртон, приведи в чувство Триашу. Она ещё не всё увидела

Конте оклемался, и продолжил выводить эту гадину из себя:

– Эй, Симона! Если тебе так нужно свежее мясо, давай поговорим с глазу на глаз! Отпусти девчонку, ей-Богу, в ней килограмм тридцать! Да и остальные тебе не придутся по вкусу. У меня есть знакомый на городской живодёрне, я без проблем подгоню тебе вагон ещё не успевших остыть тушь – нажрись уже сполна!

– Как ты мне уже надоел, мерзкий легавый! – и мадам Курвуазье, словно фурия, примчалась к прикованному Конте и отвесила ему хлёсткую пощёчину, попутно расцарапав ему лицо до крови. – Ещ-щё слово, ещё слово вырвется из твоих грязных губ, и я отрублю тебе голову, а лучше – язык!

Конте чуть не рассмеялся, но спорить с нервной дамой так себе затея, потому предпочёл промолчать.

На лестнице послышалась возня – змеиная стража уже волокла к остальным пойманного за шкирку Альбанеллу. Для него Горбатый припас деревянные колодки – ещё минута и его защёлкнут в этих средневековых тисках, словно каторжника.

– В нашем полку прибыло… – недовольно пробурчал себе под нос Конте.

– Симона, она приходит в себя, но очень слаба. Ты думаешь, в таком состоянии она что-нибудь нам скажет? – Бёртон был серьёзно обеспокоен и похромал за стаканом воды для Триаши, но стакан был выбит из его рук этой стервой.

– Что ты мелешь, Эндрю?! Может ещё предоставить ей президентский номер в Палас-Отеле?! Ты становишься мягким, словно гнилая слива, мне это не нравится!

– Что ты мелешь… Мягкий, как гнилая слива… И так выражается оплот нашей литературы. Фу, аж вымыться захотелось! – Ташлен не удержался, чтобы этого не сказать, хоть и про себя.

Настал черёд всполошиться Альбанелле, скованному в деревянной колодке:

– Послушайте! Мисс, дама, фройляйн! Душечка-старушечка, милая, может, сходим вместе, под ручку на Монмартр, а после хлопнем чего на уголочке улочки Мартир? После общества такого джентль-мэна, как я, вам сразу попустит, и вы станете добрее и не захотите никого убивать!

Вот теперь и старику Альбанелле досталась пощёчина от мадам Курвуазье…

– Старушечка?! Сейчас я покажу тебе старушечку! Горбатый, неси топор! Сейчас я ему покажу!

От блестящего острия топора у старика Альбанеллы пропал дар речи и сердце ушло в пятки. Чтобы хоть как-то отвлечь разъярённую сучку, Конте попытался заговорить ей зубы:

– Слушай, Симона, ты хоть объясни нам, на правах приговорённых так сказать, ради чего вы тут устроили мясокомбинат? Ладно, мы так, под руку подвернулись, а вот те трое – Агарвал, Сингх, Тхакур, они чем тебе не угодили?

– За высокие цели и плата высокая! Уж не думаешь ли ты, безмозглый легавый, что за какого-нибудь грязного бродягу, сродни этого, великая сила Кобры наделит нас неограниченной властью в этом мире?!

От услышанного теперь и у Конте пропал дар речи. Ташлен, высокомерно фыркнул и с выражением лица академика озвучил свой вывод:

– Видишь Конте, к чему приводит насилие и разврат – полное и необратимое моральное уродство. Я говорил, попомнишь ещё мои слова! И вот – пожалуйста!

– Впервые согласен с тобой, Ташлен. Цензура вещь необходимая, когда она нужна.

Вашхабад Решту, который был в полуобморочном состоянии, еле мог открывать глаза. Он всё слышал и понимал, что шансов спастись у них практически не осталось. И желая хоть как-то помочь своим друзьям, попытался выторговать для них жизнь:

– У них нет того, что тебе нужно Симона. Тебе никогда этого не получить. Отпусти их, отпусти по-хорошему, пока у тебя есть возможность удрать. Но знай: наказание настигнет тебя и твоих приспешников, где бы вы не находились.

Глава 16. Мегера и спецназ

– Так, Ричард – освободи этого вшивого комиссара, и привяжи его ближе к Ташлену. На его место мы поместим Вашхабада – очень кстати он разговорился, будет первым в очереди!

Мерц молниеносно исполнил приказ мадам, и Конте уже ютился на одном столбе вместе с Ташленом.

– Знаешь что, Ташлен? Вот что я тебе скажу… – прошептал Конте, пока мадам отдавала приказы остальным членам братства.

У Грегуара в глазах блеснул луч надежды:

– У тебя есть план, Конте?

Конте усмехнулся, и после иронично заявил:

– Всё-таки ты был прав по поводу шлюхи. Это даже слишком культурное для неё оскорбление.

– Конте, сейчас не время для шуточек! Нас собираются распотрошить, и Элли, то есть, Триашу мы так и не спасём. Ситуация патовая!

– А я и не шучу. Горбатый, как и тот носатый урод Венсан на фоне этой Симоны ещё красавцы.

В это время мадам Курвуазье уже наметила цель. Вцепившись своими когтями в волосы Триаши, она коварно шипела, всё крепче сжимая пальцы:

– Итак, дорогуша, последнее слово за тобой: где оно?! Где?! Говори, иначе я рассержусь по-настоящему! А ты прекрасно знаешь, какой злобной я могу быть! Нет, не смей отключаться, я заставлю тебя смотреть на боль и страдания твоих друзей, этих убогих тупиц!

Триаша действительно знала, какой хладнокровной и бессердечной могла быть мадам Курвуазье, и от одной только мысли о том, что эта дама может сотворить с кем-нибудь из её защитников, её бросало в дрожь:

– Нет, нет, я не брала его в руки с тех пор, как вы передали его ювелиру! Клянусь! Отпустите их, у них нет того, что вы ищите!

– Отстань от неё, она говорит правду. Она не знает, где оно! – вступился Решту.

Мадам Курвуазье на мгновение перевела свой жуткий взгляд на Решту:

– Ты думаешь, я дура?! Не умею читать газет?! Меня уже давно поставили в известность, что оно пропало! Это проделки твоего хозяина, собака! Его нет в Бангалоре – тогда где он?!

Но Решту, который был исполнен злости, до последнего был верен своему долгу и продолжал молчать. Ташлен не сдерживая эмоций, пытался заступиться за Триашу:

– Всё! Хватит! Мне всё это надоело! Симона! Скажи мне в глаза, что тебе нужно от этой бедной девушки?! Что?!

Но прежде Симоны вмешался Конте, как всегда, подлив масла в огонь:

– Зачем ты спрашиваешь, ведь и так понятно – ей нужно то колечко, которое ты нашёл в чемоданчике итальянского ювелира. Разве тебе не совестно, Ташлен, укрывать его от этой злой тёти? Смотри, она сердится – глядишь, вот-вот порежет тебя на бефстроганов.

– Конте! Что ты такое говоришь?! Какое ещё колечко?! Тебе прекрасно известно, что у меня его нет! Его не было в той чёртовой сумке этого Федериче!

Слова Конте взбесили мадам Курвуазье – её глаза горели, как два олимпийских факела. Закатив рукава своего змеиного плаща, она вытянула костлявые руки и растопырила пальцы, двинувшись на писателя:

– Ташлен, где перстень кобры?! – схватив Грега за горло мёртвой хваткой, Симона дала понять, что теперь не разожмёт рук, пока не получит своего.

– А я почём знаю, мерзкая ты тварь! Это ложь, ложь! Нет у меня никакого кольца, дура ты ненормальная!

– Не лги мне, ничтожество, не то я вырву у тебя кадык! Где перстень, бездарная низость?!

– Ну спасибо тебе, Конте, друг мой, натравил змею! – хрипел Ташлен под натиском Симоны. Сам же Конте ехидно улыбался, так как добился своего. Ему всего лишь нужно было выиграть время и отвлечь эту мегеру…

– А ты используй приём верблюда, Ташлен! Мне очень хочется, но траектория не позволяет…

– Приём верблюда? А, понял, Конте! Тьфу на тебя, дура ты эдакая! – и после щедрого плевка в рожу мадам, Грег схлопотал такую же щедрую пощёчину.

Но всё же «приём верблюда» заставил Симону Курвуазье отскочить от Ташлена, словно чёрт от кадильницы священника.

– Ах ты мерзость! Моё терпение лопнуло. Арно, Венсан!

Грег Ташлен смог снова дышать полной грудью, и откашлявшись, воспрял духом:

– Да пошла ты, старая дура! Думаешь, я тебя боюсь? Нисколько. Я буду петь Марсельезу, и никто мне не запретит – потому что я свободный человек! В моём сердце любовь! Свободным родился, свободным и умру – и никто на свете, даже такая сумасбродная мымра как ты, не сможет этого у меня отнять. Таких как вы уже давно заждались в преисподней, но видимо все котлы пока заняты. Как только просторный и до предела раскалённый чан освободится, вас сразу закинут туда на вечную варку!

– Венсан! Кончай с этим индусом, а после с легавым и всеми остальными бомжами. Мы найдём другой способ, чтобы узнать, где она его спрятала. Затачивай ножи! А тебя, Ташлен, я сначала изуродую, и только после – убью!

– Стоп! Я всячески против того, чтобы бить женщин! – ни с того ни с сего заорал Конте.

Эта ремарка комиссара сильно возмутила Ташлена:

– Конте, а ты сейчас кого имел в виду?!

– Успокойся, Грег, к тебе это не относится! Я о той вредной дамочке, которой настало время преподать урок!

Внезапно освободившись от верёвок, Конте вцепился в волосы мадам Курвуазье и потягав из стороны в сторону, словно кошка – мышку, отбросил её к стене.

– Что стоишь?! Помогай! – заорал Конте обалдевшему от поворота событий Ташлену, который выбравшись из ослабленных мотков бечёвки, сразу ринулся в бой.

Случилась невиданная заваруха: даже потрёпанный Решту встал в строй и только успевал отбиваться от наползавших змей. Словно ниоткуда, начал усиливаться шум вертолёта, идущего на посадку, а следом зарядили многочисленные выстрелы вперемешку с криками военных: подмога подоспела вовремя.

Мадам Курвуазье попыталась сбежать, но Ричард Мерц схватил мегеру за волосы и познакомил её лицо со своим кулаком. Горбатый и крючконос Венсан попытались применить топоры, но были поражены ловкостью Бёртона, выдернувшего из-под их ног церемониальное полотно.

Грегуар бросился освобождать Триашу, а Конте – своих бродяг.

– Погляди Конте, как любовь побеждает всё! – на радостях закричал Ташлен, практически заключив её в свои объятия, но в этот момент она бросилась в другую сторону, с горящими глазами, закричав:

– Рохан!

На лестнице показались люди в балаклавах и при серьёзном оружии, вероятнее всего – спецназ, а также члены Интерпола и парижского Сюртэ во главе с Адрианом Коте-Фавро и неким молодым, высоким и статным индусом, к которому на шею бросилась Триаша…

Грегуар застыл в замешательстве: змеиное братство было взято в оцепление международным спецотрядом, некогда ненавистного литературного критика мадам Симону Курвуазье волочили смятой рожей по полу, Бёртон и Мерц сбросили свои плащи и приняли нормальный облик, а его невеста пылко целовала вообще какого-то левого человека…

– Вы целы? Эй, старина, вы целы? Кажется, он в ступоре, ему нужен врач. – эти слова было очень неожиданно услышать от Бёртона, который ещё с полминуты назад был готов разрубить на куски Ташлена и всю остальную компанию.

– Да он в полном порядке, это его нормальное состояние. – вмешался в суету Бёртона Конте.

– Как ты освободился, Конте? – спросил обалдевший Грег.

– Мне помог старина Мерц. Он незаметно всучил мне перочинный ножик, чтобы я втихую разрезал верёвки. Полагаю, что тоже самое он проделал и с Решту.

Ричард Мерц улыбнулся:

– Да, к счастью, всё хорошо несмотря на то, что у нас двое раненых – господин Решту и один из ваших… как бы сказать… сотрудников. К тому же, я слишком сильно приложил эту Симону, лишь бы только её мозги пришли в строй к часу суда.

– Царапина, не стоит волнений… – отмахивался Решту, который несмотря на свой измождённый и изрядно потрёпанный вид держался молодцом.

– Ладно, Мерц! Давай, выводи всех на поверхность – нам нечего больше здесь ошиваться. – как и при первой встрече, Бёртон неизменно командовал парадом.

Вслед за Ричардом вся толпа участников столь неординарного дела поднялась наверх. Последним, как всегда, шаркал Бёртон, и перед уходом окинул взглядом подвал с деревянным чучелом. Постояв с минуту, он плюнул и поплёлся дальше.

На улице уже успели загрузить всех повязанных сумасбродов по машинам, а люди в военной форме, балаклавах и с пулемётами в руках уверенно и грозно расхаживали по периметру кладбища, заглядывая чуть ли не под каждый куст и плиту в поисках ещё какого-нибудь сбежавшего фанатика. В вертолёте как раз находились уже ранее знакомые лица – Лаваль, Крой и Химмельхоф. Эта троица во главе с Лавалем курировала спецназом, гоняя агентов как гончих псов. Выбравшись наверх, Ташлен потупил взгляд на свою Элли, которая обнимала и целовала другого, одаривая его блеском своих неповторимых обсидиановых глаз. Он с небывалой тоской посмотрел в её сторону, и почти на шаг метнувшись к ней, был остановлен комиссаром. «Не ломай дров», сказал Конте, сдержав сентиментального писателя за плечо.

Альбанелла и Оттис примкнули к Кри-Кри и остальным, перекинувшись парочкой словечек с Фавро, они были рады побыстрее сделать ноги. Вашхабад присел и закурил сигарету, которую пожертвовал ему Мерц. Хромой Бёртон хотел присоединиться к Лавалю, но видя его энергичность и вовлечённость в процесс, не стал ему мешать.

Элли, так горячо любимая Ташленом забыла на время о его существовании, но после вызывающих умиление трепетных ласк со своим женихом, начала рассказывать ему о великодушном комиссаре и доблестном писателе. Затем она всё же подошла к Конте и Ташлену, взяв руку последнего в свои ладони:

– Грег, мой дорогой и верный друг, я благодарна тебе за всё… За всё, что ты сделал для меня! Ты даже не представляешь, как твоя отвага и уверенность помогла не только мне, но и этому миру!

– Я… Я желаю тебе счастья, Элли. То есть… Три… Триаша. Будь счастлива!

Ташлен не мог говорить больше: он лишь смотрел на исполненные дружеской благодарностью чёрные глаза, чувствовал теплоту её рук и постепенно распадался в воздухе на тысячи атомов… Конте видел его насквозь и лишь изредка закатывал глаза к небу.

Следом за Триашей подошёл и её спутник – господин Рохан Талидеи. Молодой, статный, брюнет с выразительными тёмно-карими глазами и мужественным лицом положил руку на плечо Ташлена, сказав:

– Спасибо тебе, хоть я и не знаю тебя, но отныне ты не только мой друг, но и мой брат. За твоё здоровье и счастливую судьбу я не буду жертвовать подношений с фруктовыми плодами и цветами орхидей – я пожертвую целые фруктовые и цветочные сады в твою честь! Ты спас мою любовь, самое ценное что у меня есть, мою невесту из лап этих маньяков. Я распоряжусь, чтобы тебя наградили как героя! И вас тоже, комиссар! Я одинаково вам благодарен. Моя Триаша успела рассказать мне обо всём, что вы для неё сделали. Для вас двери моего поместья в Бангалоре всегда будут открыты, все мои богатства – отныне и ваши тоже!

«Не все», подумал про себя Ташлен, и пытаясь изобразить благодарность и радость, улыбнулся так, что его улыбка поплыла в перекошенном спазме, а сам он еле сдерживал порыв негодования закидонам своей судьбы. Ко всему прочему, присоединился ещё и Бёртон:

– Извините, Конте, за все неудобства. Но это было необходимо. Ну и ты парень, как там тебя, в общем, молодец, не сдрейфил…

– Да ладно, проехали, Бёртон. Всё, что я хочу – это узнать суть этого идиотизма. Сколько я не раскидывал мозгами, логики всех этих движений так и не нашёл.

– Суть? Да нет здесь какой-то логичной сути. Просто кучка фанатиков религиозного культа, где во всю практикуют жертвоприношения, захотели править миром. И прикрывались эти сумасброды неким ФИЛО – франко-индийским литературным объединением. Подробности вам расскажут вон те голубки, весь сыр-бор из-за них. – Бёртон, указав на Триашу и Рохана, прошёлся по больной ране Ташлена, сам того не зная.

– Чёрт! Фавро же называл мне эту организацию! Именно её имел в виду погибший Мерсали. Кстати, где Адриан?

– Конте, вы же знаете, я лёгок на помине! Чёрт, как я рад вас видеть! Ну и вашего псевдоманьяка, как вы его там называли. – Фавро потрепал по плечу Ташлена, но тот еле стоял на ватных ногах, пытаясь скрыть боль вновь разбившегося сердца.

– Славное дельце, Фавро. Я и сам рад, что все конечности при мне. Твой племянник при тебе?

– Нет, он поехал в больницу к другу, тот слёг с подозрением на желтуху.

– Бедолага!

Молодой красавец Рохан Талидеи, крепко обняв свою невесту, продолжил проливать свет на всю сумасшедшую историю:

– Господин Конте, на самом деле, нас свела судьба. Под прикрытием этой организации, именуемой ФИЛО действовала ячейка культа «Восставшей Кобры». На территории нашей страны такие практики официально запрещены, но в деревнях некоторых штатов всё же это иногда происходит… Мою невесту Триашу украли члены этой сумасбродной организации для того, чтобы она смогла указать им на «рождённых в чаше Жертвенника». Поскольку они замахнулись на высокие цели – получить неограниченную власть в этом мире, то и жертвы были людьми высокопоставленными.

Триаша склонила голову на плечо Рохана и вцепилась ему в локоть, продолжив его рассказ:

– Я могла указать им на нужного человека только под влиянием чар старинного перстня с головой змеи, который достался мне от моего почтенного дедушки Одирхана Пратхамуштры. Он был известным брахманом и мог исцелять людей. Ему были известны как светлые стороны этого мира, так и тёмные. И этот перстень происходил из последних.

Иронично засмеявшись, Конте вспомнил всё пережитое:

– Значит, ты породистая провидица. Потому и знала, куда направить мою руку со стволом в ночь обмена с бандой Тимлана. Эх, почему-то жаль мне этого Альфонсо, дважды связаться с плохой компанией. Полагаю, эти фанатики отвалили ему подозрительно солидную сумму за ремонт какого-то кольца. Потому он и решился на роковую аферу…

– Да, так и есть господин Конте. Пока я оставался в Бангалоре, я был в курсе этого дела. Итальянец отливает из латуни подделку, а оригинал оставляет у себя. Он работал в связке с ещё одним человеком, который организовывал для него все эти тёмные делишки. В итоге, детектив Решту, которого я тайно отправил в Европу, вышел на след Федериче, под видом богача-иностранца попытался втереться к нему в доверие и справиться о необычных вещицах, которые может у него приобрести. Что произошло дальше, лучше знает господин Решту, ведь сделку с итальянцем проводил он.

Господин Решту затушил окурок, и углубившись в воспоминания о встрече с ювелиром, его взгляд немного померк. Почему-то темнее тучи стал и Адриан Фавро: скрестив руки на груди, он напряжённо свёл брови и был немного отстранён от всего происходящего.

– А дальше Конте, произошло так, – вспоминал Решту. – Федериче подумал, раз он сам сумел найти покупателя, тогда зачем ему делиться с подельником? И я вышел с ним на сделку. Но всё пошло не так, как он думал. Схватив его за глотку, я вытряс из него информацию, которой он располагал. Он слышал, что девушка, которую держат в заложниках, повредила кольцо, но о своих заказчиках Федериче действительно ничего не знал. Я щедро заплатил ему за сведенья, но он дал мне ложную наводку, скрывшись в неизвестном направлении. Его магазин в Милане был заколочен, двери загородного дома в Торино – забиты досками. Я был уверен, что он обналичил чек, но связавшись с Роханом, узнал, что это не так. Я слышал, что своего подельника он называл «Канари», а от самого Федериче я узнал, что скоро он едет во Францию. Я выследил его до Марселя, но он был хитёр – часть его багажа уехала в отель Марселя, а с другой частью он убежал дальше. Дальше и мне пришлось бегать за ним, но на его след в Рошморе я вышел поздно – Федериче был уже мёртв. Когда я встретил вас, господин Конте, я решил, что этот «Канари» никто иной, как вы.

– Что сказать, Решту, мы подозревали друг друга. Ты подозревал меня, я подозревал Грега и даже нашу прекрасную инфанту. Меня и самого интересует этот «Канари», ведь по воле этого типа мы чуть не лишились головы, когда первый раз вышли на обмен с бандой Тимлана. Ох и заставил он нас побегать!

Ташлен старался не смотреть на воркующую парочку, потому решил переключиться на участие в диалоге с Решту и Конте, хоть как-то поддерживая разговор с другими:

– Я думаю, что итальянец убежал, вероятно желая обойти своего подельника и выйти напрямую сделку с бандой Тимлана. Так сказать, собрать все сливки и сбежать.

– Да, ты прав, Грег. Но там его облапошили эти фанатики, ложно позвав на встречу у канала. Он был уверен, что идёт на сделку с Тодди, но в итоге его уже ждал наёмник из ФИЛО. Я уверен, что они обшарили его комнату в «Тихой заводи», и не обнаружив желаемого, оставили всё как есть. Подельник не мог знать, куда Федериче дел деньги за золото и кольцо, потому, пуская нам туман в глаза, всякий раз подставлял подножку.

– Ну теперь понятно, Конте, почему они украли Элли, то есть, Триашу, чтобы выманить у нас деньги и кольцо. Но я не до конца понимаю: если вы, Решту, купили у него оригинал, то как он оказался в Банаглоре у Рохана?

Вашхабад улыбнулся:

– Очень просто, господин Ташлен. Когда я потерял след Федериче, мне в голову пришла идея расшевелить этих подонков. Поскольку Триашу похитили в Индии, то первоначальный след неизменно лежит там. Я отправил кольцо Рохану, чтобы он выставил его на выставке усадьбы «Татагуни», тем самым заставив похитителей зашевелиться. Но они сделали свой ход, организовав убийство моего помощника Месали и впоследствии моё похищение. Они выходят на связь с Роханом, и от моего имени вызывают его во Францию. Но к счастью, Рохан сообразил, что это была ловушка. И ему ничего другого не оставалось, как самому похитить это кольцо, чтобы привезти его в Европу.

– Что ж, отдельное спасибо мистеру Бёртону за всю эту свистопляску. Он заранее наметил нас для своих целей, потому внушил своим коллегам из Интерпола что вакансия маньяков для меня и Ташлена более чем подходит. Думаю, что вы даже знали, где мы прячемся, и просто держались в стороне.

– На самом деле, Конте, мы не сразу догадались, что вы пойдёте в обратную сторону. Мы просто разминулись, потому – мои вам аплодисменты.

– А я ведь поверил, что вы один из этих маньяков! Чертовски неловко за тот трюк в электричке – надеюсь, вы не сильно помялись. – слегка смутился Грег.

– Признаю – это было дерзко, мсье Ташлен, очень дерзко, так лихо выбить почву из-под моих ног, даже если одна немного подбита.

– Ладно! Хорошо то, что хорошо кончается – может, фраза и банальная, и литературно избитая, но с годами не теряет своей актуальности и как нельзя кстати к нашим обстоятельствам. Интерпол получил маньяков, а вы, Рохан, свою невесту и кольцо. Ну а я… просто рад, что остался жив.

– Нет, господин Ташлен! Кольца у меня нет. Я отдал его человеку со спецслужб, который встретил меня в Орли. Я думал, что это действительно сотрудник Интерпола, но, когда меня немногим позже встретили настоящие агенты, я понял, что совершил ошибку. Полагаю, что этот Канари и сейчас нас обошёл. Но для меня это теперь не важно, главное, что моя любовь со мной.

– Вот так номер! Что ж, кем бы ни был этот «Канари», он добился своего, завладев если не деньгами с обмена, то хотя бы кольцом. Вряд ли он знает, для чего оно и что с ним делать, потому беспокоиться не о чем. Пару месяцев, и его словит полиция на каком-нибудь чёрном рынке…

Но Триаша не разделяла этого энтузиазма:

– Завладевший кольцом навлекает на себя несчастья: он будет пребывать под влиянием экстаза власти. Я чувствую, что может случиться что-то плохое, оно совсем близко…

На этой «положительной» ноте все разошлись, готовясь покинуть ожившее на один день старое кладбище. Но история ещё спешила кончаться…

Глава 17. В погоне за канарейкой

– Так уверен, что всё закончено? Вот я в этом точно не уверен. – шепнул на ухо Ташлену Конте, оглядываясь по сторонам. Ташлен недоумевал:

– Почему, Конте?

– Да не знаю я, почему! Нутром чую! Кстати, куда запропастился Фавро?

– Не знаю, Конте, вроде как стоял рядом с Бёртоном, а после… Я и не заметил, может, он отошёл за сигаретами?

– Чёрт! – сцепил зубы Конте. – У меня мелькнуло одно соображение… Грег, нам нужно на Аустерлицкий вокзал!

– Зачем?! Нет, Конте, уволь меня на этот раз – я выветрился, выдохся, вытрепался, и окончательно оборвался, как троеточие! Дошёл до красной строки, окончился, как финальный абзац! Всё. Точка. Я поеду домой на метро, а может и вовсе пойду пешком, и плевать на эту омерзительную слякоть и всякое бандитское отребье, шнырящее по округе. И вообще, я чувствую себя как побитая палкой собака, Конте. Одно слово – «конец», и оно про меня.

– Ташлен, не будь брюзгой! Слушай меня сюда: вот-вот они отпустят вертолёт с Лавалем, Кроем и немцем – нам хвост не нужен. А я сейчас попробую уговорить индусов, чтобы они нас подбросили на вокзал. С Бёртоном нам не по пути, они не должны ничего знать!

– Конте, ты думаешь, что подельник Бёртон?!

– Не пытайся разобраться в чём-то, когда ты расстроен, Грег. Дела обстоят намного серьёзнее.

– Значит… ты имеешь в виду твоего друга?!

– Да, я говорю о Фавро, только не об Адриане! Пока мы там разводили тары-бары меж могил, Фавро складывал дважды два. Он усёк, что предатель – его племянник, Жан. Потому отправляется на Аустерлицкий вокзал за ним.

– Ты думаешь, он будет его покрывать?

– Это меньшее, о чём я беспокоюсь Ташлен. У меня тревожное предчувствие, а такое бывает у меня крайне редко. Но если быть точнее – никогда.

– Чёрт, Конте, ты прав! Ещё Элли, то есть, Триаша, сказала, что она чувствует беду! Ты думаешь…

– Я не думаю! Я делаю! Сделай так, чтобы Бёртон не посматривал в мою сторону. Я договорюсь с Роханом и Решту. После посигналю, и мы тебя подхватим, будь готов!

– Будет сделано, Конте!

Рохан и Вашхабад не отказали Конте в помощи. Жених Триаши незаметно покинул кладбище, и подогнал машину к северному выходу. Дав пару коротких гудков, они дождались Грегуара, который заливал в уши Бёртону свои литературные бредни.

Рохан уступил место за рулём Конте, и они дали по газам. Грегуар сидел спереди, и в зеркало заднего вида частенько поглядывал на встревоженную Триашу, вздыхая по ней, и заодно жалея себя несчастного.

Но остаться незамеченными не удалось: Конте засёк, что за ними следят. Бёртон и Мерц шли по пятам, словно тоже о чём-то догадываясь.

– Чёртовы твари! Нужно попробовать от них оторваться. – Конте выполнил резкий поворот, срезав угол и лихо разъехавшись с автобусом, полным обалдевших пассажиров, проехал отрезок пути по встречной.

– Ну тогда всё встаёт на свои места! – вдруг закричал Ташлен. – У нас всё время была змея за пазухой! Этот парень Жан просто сливал всю информацию о нас Тимлану, потому нас чуть не укокошили я уже не знаю даже сколько раз, я просто сбился со счёта! Но может ты и ошибаешься, Конте, может это и твой друг. Думаю, ты и сам об этом беспокоишься, иначе мы бы сейчас не отрывались от Интерпола.

У Конте снова заходили скулы от злости, и он злобно буркнул в сторону Ташлена:

– Заткнись, Ташлен, не нагнетай обстановку.

– Господин Конте, кажется, мы оторвались! Но если что, бросайте машину рядом с вокзалом, мы останемся и запутаем ваши следы!

– Спасибо, Решту! Главное, чтобы было не поздно.

Остановив машину на противоположной стороне от Аустерлицкого вокзала, Решту, Ташлен и Триаша остались в машине на случай появления Интерпола, а Рохан отправился в подмогу Конте. Перед тем, как дёрнуть к перронам, Конте остановила Триаша:

– Господин Конте, будьте осторожны! Опасайтесь перстня! Из пасти змеи выступают два зуба – остриё смазано смертельным ядом – от него нет противоядия. Даже лёгкая, поверхностная царапина обретает человека на медленную и ужасно мучительную смерть!

Столкнувшись с ней взглядом, Конте на миг застыл – в них было что-то гипнотическое, что-то такое, что заставляло не чувствовать времени. И на этот раз, он уловил во взгляде что-то чертовски знакомое, что уже когда-то мог видеть, но не мог вспомнить, где. Внезапно, уже перед своими глазами промелькнула табличка шестого перрона, а после в нос ударил запах сырого подвала. Волнение нарастало…

На Аустерлицком вокзале всё было точно также, как и всегда: снующийся народ, злые и проворные носильщики, суетливые и слегка высокомерные проводники. И конечно же, дрожащая от резвых составов железная дорога.

– Жан! Жан! Остановись же! – Фавро перебивая дыхание, пытался угнаться за своим племянником, дающим дёру на всех парах. Но долго эта беготня не длилась: Жан прошмыгнул на цокольный этаж вокзала. Нырнув вслед за ним, Адриан обнаружил пустой, тёмный цоколь – Жан явно затеял какую-то игру, итог которой может быть весьма непредсказуем.

– Что, струсил посмотреть мне в глаза? Не так ли, Жан? Такая крыса как ты не достойна носить имя своего отца! А теперь слушай меня сюда: слишком многих убили из-за этого перстня, и я не хочу увеличивать счёт. Отдай мне эту побрякушку и можешь убираться на все четыре стороны. Я сдержу своё слово, можешь быть спокоен.

В темноте послышался ехидный смешок и медленные шаги. Жан вышел из тени и остановился за несколько метров напротив Адриана, и саркастично улыбнулся:

– Дорогой мой дядюшка, я более чем уверен, что ты не просто не хочешь, а не можешь меня убить. И всё это лишь потому, что как ты успел мне напомнить, я сын своего отца. Отца… Он труп, покойник – какое мне дело до какого-то мертвеца?

Адриан от злости тяжело задышал, и резко вытащив оружие, направил его на своего племянника, щёлкнув предохранителем. Но это лишь вызвало заливистый смех у последнего. Адриан пытался не терять хладнокровия и твёрдо держал пистолет в руке.

– Я даю тебе последний шанс, Жан, не выводи меня из себя! Если ты думаешь, что сможешь уйти без моей помощи, то ты ошибаешься. В Интерполе сидят не такие дураки, как ты думаешь.

– Предлагаешь сделку, дядя Адриан? Боюсь, мы не сойдёмся на условиях. Я не люблю делить на два.

– Я не спрашиваю тебя, что ты любишь, а что нет! Отдашь кольцо – получишь свободу, катись ко всем чертям, и чтобы я больше тебя никогда не видел!

– А если я не соглашусь? Или сумею обвести тебя вокруг пальца?

– Тогда я прикончу тебя, забрав у тебя и то и другое. И не рассчитывай на то, что ты сможешь далеко уйти – я без доли сожаления помещу тебя в одну клетку с Тимланом и остальными, кого ты подставил. Выбор за тобой.

Жан снова улыбнулся, немного помялся, мысленно оценив свои перспективы и всё же достал из кармана кольцо. Посмотрел на него в последний раз, и медленно направился в сторону Фавро. Адриан убрал пистолет, что было его колоссальной ошибкой. Потеряв бдительность, пошёл на встречу племяннику. Протянув руку за кольцом, Адриан не отводил свой орлиный взгляд с глаз Жана. Жан практически успел вложить кольцо в руку Адриана, как произнёс свои последние слова:

– Спасибо, дорогой дядюшка, но… Но преимущество останется за мной!

Молниеносным движением пальцев Жан ранил клыками змеи ладонь Адриана. Он резко побледнел, почувствовал головокружение и покрылся холодным потом. Через пару секунд он словно очутился в тумане, и рухнул на землю. Жан понимал, что он сделал, но хладнокровно поспешил подняться на верхний уровень вокзала. В этот же момент с перрона на перрон метались Рохан и Конте. Вспомнив своё мимолётное видение, Конте перешёл на шестой перрон – возможно, это был верный знак.

Комиссар не поверил, когда среди верениц пёстрой толпы, ему бросился в глаза Жан, который остановился у лестницы на цоколь, что-то спрятал в карман, подправил свой галстук, и как ни в чём не бывало, отправился на следующий перрон в ожидании своего поезда. Конте дал знак Рохану, чтобы тот оставался следить за Жаном, а сам направился в цокольный уровень.

– Адриан! Адриан! Ты здесь? Чёрт, как здесь темно… Адриан…

Никого не увидев на горизонте, Конте не стал углубляться в тёмное помещение и направился к лестнице, как уже за спиной услышал сиплый и ослабленный голос:

– Кон-те… Кон-те… Я… з-де-сь…

Сначала комиссар думал, что ему послышался этот истошный шёпот, но всё же он пошёл за ним, и за опорными колоннами увидел лежащего на полу Адриана.

– Чёрт, старик! Ты совсем плох! Ответь, ответь мне! Тебя ранили?

Адриан с трудом мог говорить, потому просто показал Конте исцарапанную дрожащую руку.

– Чёртова сволочь! Этого я и боялся! Держись, старик, всё будет в порядке, главное, не отключайся. Я позову помощь!

Выбежав на перрон, Конте закричал:

– Рохан, помогите Адриану! Он там, в цоколе, на полу! Жан ранил его этим проклятым кольцом!

Крик Конте привлёк внимание Жана, и тот поспешил линять между толп спешащих людей.

– Конте! Постой, куда ты?

– Я должен остановить этого подонка! Займись Адрианом!

Конте не отставал от Жана и следовал за ним буквально вплотную. Энтузиазм Жана быстро начал угасать. В попытке оторваться от Конте он начал вилять между рядов тележек носильщиков и выскочил на железную дорогу, перебегая по рельсам.

– Остановись! Жан, остановись! Остановись же ты, кретин!

То ли Жана Фавро оглушил экстаз власти, то ли страх лишиться бесценной побрякушки, но он не заметил, как прямо на него мчал на всех парах гудящий состав…

В этот момент подоспели парни из Интерпола – Бёртон и Мерц. Ричард сразу подбежал к Рохану, волочившего на спине Адриана, а Бёртон, спрятав руки в карманы, поплёлся к Конте, стоявшему в толпе орущих зевак.

Адриана мигом доставили в больницу Нейи. Лаваль сам лично организовал лучших врачей страны, даже вызвав некоторых из миссии зарубежом. Перстень, который был в кармане у Жана, неожиданно пропал – под зорким глазом Бёртона всю станцию, рельсы и каждого встречного-поперечного зеваку обшарили до костей и рассмотрели каждую щель практически под микроскопом. И никаких следов злосчастного перстня…

Под дверью палаты Адриана в критический момент дежурили все – Рохан, Триаша, Решту, Ташлен, Конте, Бёртон и Мерц. Протекал час за часом в мучительном ожидании, а изменений не происходило, врачи продолжали разводить руками. Адриан был бледен, уже совершенно не разговаривал и не шевелился, хотя затуманенным разумом всё понимал. Испытывая тяжёлое опустошение и сильную, то затихавшую, то вновь нараставшую боль по всему телу, он и сам понимал, что пиши давно пропало.

С наступлением вечера, мастистый профессор института Нейи, слывший самым из самых светил медицины вынес вердикт: следующие часы до утра будут решающими, и скорее всего, последними для Адриана.

– Это так ужасно, просто вот так сидеть и ждать, понимая, что ты ничего не можешь сделать, ничем не можешь помочь… Судьба всё-таки жестока, не щадит лучших из нас, в то время как худшим достаётся лёгкий и быстрый конец… – страдал в голос Грег, уперевшись локтями в свои колени.

– Грег, ты считаешь, что если человека протащила многотонная махина по железякам, выдавив из него все кишки, то ему чертовски повезло?! Я уже говорил, когда ты расстроен, лучше молчи. Чёрт, я виню себя за недальновидность, я ведь мог успеть или хоть как-то его задержать…

– Он что-то сказа тебе, Конте? – ни с того ни с сего спросил вдруг Бёртон, который предпочёл стоять, подперев спиной больничную стену.

– Жан? Нет, но говорят, что он каким-то образом ещё был жив. Чудовищное зрелище, хотел бы я не видеть этого.

– Нет, я об Адриане. Ты был у него в палате час назад. Я знаю, что он слаб, но ещё пока узнаёт нас.

– Сказал лишь пару слов. Канари и Люсьен.

– И что это значит?

– Канари, то есть, канарейка, это прозвище Жана, которое дал ему в детстве Люсьен Фавро, его отец и покойный брат Адриана. Вот так Адриан и догадался, что Жан и есть тот самый связной.

И коридор снова погрузился в тишину – лишь стук часов не давал забыть о том, что время неумолимо истекает…

Ташлен растворился в своих страданиях, и просто уснул. Бёртон продолжал стоять на том же месте, но его глаза также были сомкнутыми – в таком виде он походил на спящую лошадь. Мерц и Решту вышли на перекур, а Рохан сидел на телефоне, пытаясь через отца доставить в Париж лучших докторов Индии. Конте и пока ещё мадемуазель Пратхамуштра, по сути остались наедине.

– Извините меня, господин Конте, но я предупреждала вас об этом ещё в гостинице. – прервала тишину Триаша.

– Да, детка, не успел я рассчитаться за убийство одной змеи, как тут же убил вторую…

Триаша пересела к Конте поближе, и спокойным, убаюкивающим шёпотом сказала:

– Господин Конте, мой дедушка брахман передал мне все свои знания, которыми владели величайшие светочи Индии. Я знаю, как спасти вашего друга, но… Плата может оказаться слишком высокой.

Конте оживился и поднял глаза:

– Сколько?

– Всё, что осталось. Цена жизни друга равна вашей собственной. – тихо ответила Триаша.

Конте улыбнулся, ведь никто не может знать своего остатка на счётчике жизни.

– Эх, детка, хоть я и не особо верю во все эти чародейства, но я согласен. Согласен, потому что нет другого выбора.

Триаша взяла ладонь Конте, и вложила в неё что-то шероховатое, но с виду, очень знакомое:

– Это чешуя той мёртвой змеи. Сожгите её этой ночью на своей ладони – звёзды будут благосклонны. Нужно будет потерпеть, чешуя должна гореть на голой коже. После чего этот пепел отдадите сразу мне. Я приготовлю из него лекарство.

Конте недоумённо посмотрел на пёстрые чешуйки, и в своей обычной манере, спросил:

– И когда мне выставят счёт за эти услуги?

– На следующее утро я дам вашему другу снадобье, а вы вернётесь на то место, где было утеряно кольцо. Как только произойдёт искупление, ваш друг сразу поправится. Главное, чтобы всё было сделано до рассвета.

Весь вечер Конте не находил себе места, сжимая в руке змеиную шкуру и считая часы до полуночи. Периодически он разворачивал её, растягивал, и удивлённо задумывался: «Интересно, как она содрала эту кожу с той змеюки? Занятная же вещица».

В полночь Конте нашёл укромное местечко в чулане уборной и прибёг к действиям: сложив змеиную кожу аккуратным квадратиком, он поместил её на ладонь и поджог подаренной Фавро зажигалкой. Сначала шкура не разгоралась, но после нескольких попыток, пламя завертелось юлой, раздалось шипение и треск. На ладони комиссара происходил настоящий фейерверк, а рука комиссара горела так, словно он опустил её в жерло разразившегося вулкана. Всё это огненное шоу длилось от силы минут пять, но врезалось в память и тёмным горелым пятном на всю жизнь. Хотя в нынешней ситуации это не так уж и на долго…

Тайно выполнив указания Триаши, Конте передал ей пепел, после чего, накинул своё пальто и направился к выходу. Сонный, клевавший носом Ташлен был удивлён:

– Конте, ты уходишь?

– Да, иду прогуляюсь.

– Если что, ну, вдруг, будут новости… Где тебя найти? Скажи, хоть куда идёшь?

– Куда? Куда… Иду навестить твоего дядюшку. К обеду не ждите.

Оставив Ташлена недоумевать, Конте пошёл платить по долгам.

Глава 18. Время оплаты долга

Гуляя вдоль станции, Конте провёл не один час, шагая по слякоти среди туманной завесы. Выкурив пару сигарет, он приблизился к тому самому месту, где закончил свой путь Жан Фавро, встретившись лицом к лицу с тормозившим экспрессом. Конте ждал, что его постигнет та же участь, или возможно осенит стрелой молния неистовой силы. Но ничего не происходило. А уже начинало светать… «Чёрти-что! Ненавижу, когда тянут кота за хвост. Сказано прийти – ну вот он я, пришёл! Говорил, что не верю я в эту чушь…Может, дело в этом? Нет, бредни в стиле Ташлена. Подумать логично – пришёл бы я сюда, если бы не верил? Тогда что? Может, ещё на рельсы лечь – если не поезд расплющит, так окочуриться от холода. Эх, чёртова магия, хоть бы инструкция к этой всей ерундистике прилагалась!», про себя ругался Конте.

Утренняя прохлада слегка свела руки, и Конте снова закурил в ожидании. Вдруг, он ощутил странное жужжание под землёй, и подумал, что это приближается скорый поезд на Марсель. Но когда следом он почувствовал, как нечто тяжёлое и холодное обвилось вокруг его ног, то резко глянул вниз. Да, это была она, та самая змея – рана рана.

Сейчас Конте смог лучше её рассмотреть, и он делал это, не скрывая своего восхищения коварным существом. Во истину, она была самой что ни на есть змеёй: гибкое, чешуйчато-щетинистое тело, с диковинным зигзагом на спине, словно выложенным мозаикой. Её удивительно выразительные глаза с чёрным, вытянутым, словно семечка зрачком излучали какую-то искру, и были подобны дыханию тлеющего угля в камине. Она прижала голову к туловищу, словно умащиваясь получше, и лишь изредка высовывала свой тонкий, изящный, необычно раздвоенный язык наперебой с шуршащими звуками, которые напоминали пение цикад.

– Ну что, красотка, значит, дождался я своего кредитора. Что поделать, сам виноват. Прости, что так вышло, мне не хотелось тебя убивать. Я понимаю, одним прости не обойдётся – раз уж я убил тебя, не жалей, убивай меня. Словом, делай, как там у вас, у змей принято.

Но змея продолжала шуршать, и не двигалась с места, словно связав собою ноги Конте. После нескольких минут уговоров, он решил немного поторопить красавицу и закатив штанину, предложил змее идею:

– Ну же, красотка, вонзись своими белоснежными клыками в мою лодыжку, всё же лучше, чем впиваться в ботинок – а вдруг зуб застрянет? И что тогда? Всё дело насмарку? Вот, смотри, тебе даже думать не нужно, куда укусить – всё уже готово!

Змея будто зашуршала сильнее и пошевелила кончиком своего хвоста, но вмиг затихла. Конте посмотрел на часы, и вздохнул. Затем снова обратился к ней, без опаски притронувшись кончиком пальца к её носу:

– Нет, милая, так дела не будет! Живее кусай! Кусай, не то опять ударю! Чёрт знает что… Ты что, уснула там что ли? Если ты не решишься, дорогуша, то вскоре страницы газетёнки «Фигаро» украсит статья: «Страшный придурок и красивая змея зажмурились под колёсами поезда Ницца-Париж. Полиция ведёт следствие». Ты этого хочешь? Ладно. Будем стоять. Ну, что притихла? Пошурши, мне это нравится, хотя бы напоследок представлю поля Прованса!

Но кажется, змее понравилось, как Конте чесал ей нос. Ему и самому доставляло это удовольствие – на ощупь она казалась довольно тёплой и мягкой.

Внезапно эту милую беседу по душам прервал истошный вопль:

– Конте! Конте! Где вы, Конте?!

Конте оглянулся, но не смог разглядеть, какой идиот орёт там в тумане. И только когда человек приблизился, он смог рассмотреть в нём Мерца.

– Конте! Какого вы тут ошиваетесь один на рельсах?! Еле вас нашёл! Это срочно, какая у вас группа крови?!

Что-что, а именно этого вопроса Конте ожидал услышать меньше всего. Он недовольно сморщил брови, и думал было уже ответить ему, но вспомнил о красотке у его ног. Опустив взгляд, он не увидел змеи, как и не увидел следов укуса ни на его лодыжке ни где-либо ещё. Он пытался высмотреть её в тумане, и пошёл по рельсам в обратную от Мерца сторону. Но тот не унимался, и побежал вслед за ним:

– Конте! Стойте, Конте! Осторожно, там приближается поезд!

Но Конте продолжал игнорировать Мерца и искал глазами рану рану. Вдруг, он услышал знакомый треск – на противоположной стороне, на рельсах, приподняв свою голову, его высматривала она. Конте остановился, и как только собрался пойти в её сторону, очаровательная змейка выгнула своё тело, сверкнула, словно гранью алмаза своими глазами, показала элегантно раздвоенный язык и живо поползла по рельсам. Змея настолько быстро передвигалась, что комиссар не успевал за ней, пока она словно не растворилась в тумане. Он опешил, и начал потирать глаза, словно увидел сказочный мираж.

Ещё какое-то время он молча лазил по рельсам в поисках раны. И сколько бы не пытался допытываться Мерц, Конте просто отмалчивался. Настал рассвет, и комиссар остановился в растерянности. Наверное, он так бы и продолжал стоять там, в ожидании поезда, или змеи, но Ричард сумел оттащить его практически силком в свою машину.

– Вы сошли с ума, Конте? Что вы там искали? Кольцо? Не обольщайтесь, наши люди там всё перелопатили. Даже перекрывали пути, чтобы поднять рельсы. Нет его, чёрт знает что, словно в Лету кануло…

– Или растворилось в тумане… – задумчиво произнёс Конте, пытаясь найти объяснение произошедшему.

После продолжительной паузы, оживлённые перебранки водителей и перекличка клаксонов вернули Конте в реальность. Вспомнив крики Мерца, он спросил:

– А для кого кровь-то?

Ричард резво переключил передачу и надавил на газ, до этого изрядно выругавшись на старуху, которая чуть не попала ему под колёса.

– Вот же слепая карга! Ещё мне её здесь не хватало… Что? Кровь? Так для этого, писателя!

Конте удивился ещё больше, но эта новость почему-то заставила его рассмеяться:

– Для Грега? Он что, умудрился ранить себя авторучкой?

– Хуже! Приедем в Нейи, узнаете. Ей-Богу, идиот! Но всё же, хоть какой-то повод посмеяться, чтоб его…

Приехав в больницу, Конте узнал, что Ташлен отчаянно хотел сдать кровь для Адриана Фавро. И даже практически это сделал, но, как всегда, что-то у него пошло не так…

Конте застал Ташлена на больничной койке с перевязанной рукой – кажется, ему возвращали его же кровь.

– Конте, какое разочарование! Впервые в жизни я шёл на настоящий подвиг – и что? Когда я успел сдать кровь в трёх кабинетах, выясняется, что у меня совершенно другая группа крови, нежели та, которая указан в моей карточке! Узнав это, я рухнул в обморок от отягощённого отчаянья и крайней степени обиды!

Конте рассмеялся, а загорелая, аппетитных форм медсестра, поправлявшая капельницу, выговорила Ташлена:

– Вы упали в обморок, мсье Ташлен, потому что сдали слишком много крови! Вам же всё объяснили, а вы зачем-то захотели себя допустить до состояния финика. Повезло, что мы взяли тест на группу крови, и не успели сделать переливание мсье Фавро. У вас, возможно, не самая распространённая группа и резус-фактор, но у нас в Нейи этого добра предостаточно – так что, забирайте-ка ваш продукт обратно!

– Вот так, Конте! Выходит, я рисковал всю свою жизнь! Рисковал, а ведь если бы когда-нибудь мне понадобилось…

– О, я вижу, что ты уже идёшь на поправку! Посмешил так посмешил, Ташлен! Ладно, а как там Фавро? Мне сказали в регистратуре, что его осматривает какой-то врач из Индии, которого спецбортом вызвал Рохан.

– Ой, Конте, какая там поправка! Мошки роятся перед глазами, голова стучит, как будто лежит под отбойным молотком! Я снова замёрз! И снова одинок… Чёрт, я же совсем забыл! С Адрианом, вроде, уже всё в порядке – он попросил налить ему беленького, но эти мучители в белых халатах имели дерзость отказать больному в этой безобидной просьбе. Что ж, даже его недуг отступил! Наверное, яд каким-то образом рассосался в кровотоке. Я слышал, что такое бывает! Даже с этим всё просто, не то, что вылечить разбитое вдребезги сердце… О, Конте, а ты случайно не видел…

– Грег, если ты о твоей несостоявшейся невесте, то она вместе со своим женихом и детективом уже улетела домой. Лаваль укатил в Лион и уже во всю пашет в Центре, впрочем, как и Крой, который корпит над отчётами. Бёртон, Мерц и Химмельхоф «закрывают командировочные» и тоже возвращаются восвояси.

– Однако… Как жаль, что наша история подошла к концу! Не так ли, Конте? Прошу прощения, мадемуазель! Вы ведь мадемуазель? Как вас зовут? Далия? Какое прекрасное имя! Знаете, когда я увидел вас, мне вспомнились картины Поля Гогена, хоть я и не видел вас обнажённой в пальмовых ветвях…

Посмеявшись над писателем, Конте оставил его на едине с кокетливой медсестричкой и капельницей, а сам, насвистывая весёлую мелодию, вышел из коридора.

ПРОШЛА ЕЩЁ ОДНА НЕДЕЛЯ, А ВОЗМОЖНО И ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ…

В бистро «У Паскаля» было, как всегда, не протолкнуться: но эта суета нисколечко не раздражала. После «уединённого» отдыха среди лесных просторов, отелей-клоповников и загородных кладбищ вечный праздник на Монмартре казался комиссару райским оазисом. Заказав по чашечке кофе с миндальным ликёром, он размеренно курил, откинувшись на стуле, и про между прочим болтал со своим визави.

– Так что, какие планы Конте? Всё же уезжаешь?

– Да, Грег, еду. Я всё-таки должен добраться до Ниццы. И на этот раз, мы купили билеты на самолёт.

– О, Адриан тоже отправляется на юг?

– Да, Грег, беру его с собой. Ему нужно развеяться. После некоторых событий, Адриан впал в депрессию.

– Это из-за того погибшего парня, его племянника – Жана?

– Да, именно так. Он винит себя в том, что не смог сделать из него достойного члена общества.

– Бедняга, какой удар судьбы!

– А что ты, Ташлен? Гляжу, тебя не узнать – будто другой человек. В новом костюмчике, без соплей и не на четвереньках. Полагаю, ты познал питейное искусство и с расплатился с долгами. А как остальное?

– Что ты, Конте! Даже ещё осталось с выигрышной суммы! Знаешь, а ведь я победил в конкурсе – мой роман получил симпатию и жюри, и читателей! Скоро будет премьера театральной постановки по моему сценарию – я на седьмом небе от счастья!

– Молодец, Шекспир. А о чём книжка-то? Дай угадаю: ты просто описал всё, что с тобой произошло, так?

– Нет, Конте, что ты! Может, конечно, только отчасти, определённые моменты… Но переживать заново произошедшее, хоть и на бумаге, мне не хотелось… Книга называется: «Любовь побеждает всё».

– Ба, а я-то думал: «Моя развесёлая жизнь». Ну, главное, что ты пережил свой творческий и любовный кризис… Успел забыть её?

– Нет, Конте, её я никогда не забуду! Более того, я до сих пор вижу её по ночам, в своих самых прекрасных снах, но в образе темноглазой птицы. Знаешь, мне пару дней назад пришла открытка от неё и Рохана. Я храню её, как талисман.

– Да, мне тоже пришло от них письмецо.

– Помнишь, Конте, тот день, когда мы рванули с кладбища на Аустерлицкий вокзал?

– Мечтаю забыть. И что?

– Тогда ты ушёл с Роханом в поисках Адриана и Жана. А мы втроём остались караулить в машине на случай появления Интерпола. Так вот. Решту вышел ненадолго покурить. И мы с Триашей остались наедине. Она такая умница! Она всё поняла, поняла мою печаль…Она взяла меня за руку и дотронулась своими прелестными губками до моего лба. И сказала, что я должен продолжать нести свет…Именно она помогла мне залечить разбитое сердце и растоптанную душу – я больше не страдаю! Ну, почти. И если даже и страдаю хоть немного, то уже совершенно по-другому! У меня словно открылись глаза: я понял, что есть любовь. И теперь я понял, что она всегда со мной. Я обрёл гармонию, Конте. Потому и выгляжу иначе. Знаешь, я благодарен судьбе и прекрасной Элли, Триаше, что она помогла мне понять великую истину нашей жизни!

– Что ж, одной истиной стало больше. Если хочешь знать, я тоже благодарен нашей темноглазой индийской принцессе.

Внезапно Ташлен переменился в лице – его захлестнул невиданный порыв:

– Конте! Ты же не спешишь, верно?! Сейчас я прочитаю тебе великолепный отрывок из своей книги! Нет, не закатывай снова глаза, слушай! Итак: Любовь… Это как свечение в глубинах океана, как лучи рассвета, среди свинцовой мглы…

– Ташлен! Заткнись, иначе я утоплю тебя в этом кофе! Всё-таки ты, ты! Неисправимый…

– Неисправимый романтик?

– Неисправимый идиот, Ташлен.

Из книги Грегуара Ташлена (вместо эпилога)

Даже в самые тяжёлые времена, люди находили лучик света жизни благодаря любви. А эту любовь они находили в своем сердце. К тем, кто рядом, к любимому делу, слогу, ноте, черте. Вот такой курьёз этой жизни – мы ищем любовь извне, в то время как она томится внутри нас. Как я это обнаружил? Однажды я спешил на метро. И когда я спустился в подземный переход, я случайно опустил глаза под ноги, на убогую ржавую ливнёвку. Увиденное заставило меня остановиться и замереть: я был сражён. Сражён тем, что в этой кромешной темноте и сырости, каждую минуту рос и пробивался к тусклому, редкому свету какой-то сорный куст. Несмотря ни на что, он сумел обрести силы и теперь подпирает собой этот дрянной кусок металла.

Мы часто считаем себя пленниками – событий, обстоятельств, бытовых условий. Но на самом деле только мы являемся теми, кто держит в плену – да, да, именно держит! Держит любовь внутри себя, не давая ей вырваться на свет и расцвести пышным цветом. Это так нелепо, и в тоже время грустно – ведь несмотря ни на что, наша любовь продолжает даже расти и развиваться внутри нас, словно подросший росток упирается в решетку ливневки ради жаждущего света нераскрывшегося бутона.

Возможно, на первый взгляд, это кажется смешным и непонятным, но дайте себе время это понять. И когда вы поймёте, обязательно поймёте, вам покажутся смешными все те годы в заключении у самих себя. Только тогда, когда вы это поймёте, вы задышите настолько свободно и легко, будто вы и не знали, как дышать до этого. Заживёте так радостно и так свободно, будто до этого никогда и не жили! Любовь ниоткуда не приходит и никуда не уходит, она всё время с нами, в самих нас. Прекратите это насилие, дайте ей волю! Признайте, вы ведь ловили себя хоть раз на мысли, что хотя бы отчасти зависите от мнения других людей? Но всякий раз, поддаваясь этой блажи, вы забываете, что эти люди – пленники самих себя. Разве можно покорно следовать их мыслям и бояться попасть под их гнев?! Пускай лучше им, когда они поймут, будет стыдно и неловко за свои придирки и ущипки. Любовь рождает что-то новое, и у этого нового нет четкого регламента, правил и формы. Только человек нищий либо скупой на чувства скажет, что это бредни. Часто мы думаем, что когда делимся с этим миром нашими чувствами, и получаем словесную пощечину от критикующих, то внутри нас гибнет святое чувство любви и мы опускаем руки, перестаем творить и боимся мечтать. На самом деле, мы ведь уже знаем, что любовь не гибнет и не уходит из наших сердец. Но в тот момент, когда мы чувствуем что-то подобное, уходит лишь наше вдохновение, которое, как всем известно, быстро возвращается, причем в самый непредсказуемый и неожиданный момент.

Вдохновение – это порыв, полет шмеля, дуновение ветра, танец листопада, барашки на воде. Его нельзя предсказать, нельзя заставить явиться насильно и быть паинькой, выслуживая подобно дрессированному пуделю на задних лапках. Вы подчиняетесь ему, а не оно вам. Это как сон, которому вы не можете приказать увести вас в мир грез в сию же секунду. Когда он приходит, вы идете за ним, и никак иначе. И ещё кое-что – не будьте слишком строги к себе, позволяйте себе маленькие (и не очень) шалости, прощайте себе минуты безделья и глупостей. Не гоните грусть прочь, словно ворону, наслаждайтесь даже ею. Но не забывайте, что кроме грусти, груза ответственности и страданий есть кое-что ещё и это стоит вспоминать по чаще.

Где бы вы ни были, найдите способ вызволить любовь из запертого чулана вашей души, не будьте скрягой! Если не вы, то несомненно она заслуживает того, чтобы ощутить свободу!

N.B.

1 Альфонс Доде (1840-1897) – французский драматург, романист ;

2 Отсылка к первой книге серии ;

3 Пьер Барру, Антонио Карлос Жобим, Элис Режина – некогда популярные исполнители в стиле "самба" ;

4 16-20 фунтов = 7-9 килограммам ;

5 Усадьба "Татагуни" в Бангалое действительно существует. В 1948-1949 владельцами поместья были русский художник Святослав Рерих и его супруга, индийская актриса Девика Рани ;

6 пистолет "кобра" – шестизарядный кольт, револьвер ;

7 Рана Рана – Эфа песчаная, входит в 10-ку самых ядовитых змей в мире.

Content

Габриэль Сабо
Комиссар Конте, сдайте ваш багаж!

Глава 1. К Лазурному Берегу

Глава 2. Водевиль в поезде

Глава 3. Под вой полицейских сирен

Глава 4. Омъёль 2-6-3-9

Глава 5. Принцип контрабандиста

Глава 6. В деревню за яйцами

Глава 7. Между волками и бешенными псами

Глава 8. Сюрприз посреди леса

Глава 9. Отель «Тихая заводь»

Глава 10. Тайна убитого ювелира

Глава 11. Плёвое дело или облом века

Глава 12. Господин Вашхабад Решту

Глава 13. Упорхнувшая птица счастья

Глава 14. По следам Горбатого

Глава 15. В змеином плену

Глава 16. Мегера и спецназ

Глава 17. В погоне за канарейкой

Глава 18. Время оплаты долга

Из книги Грегуара Ташлена (вместо эпилога)

N.B.