Бытовик 3. Княжество Семиречье.

Глава 1

Покровск. Княжеская резиденция.

— Итак, господа, разрешите вас поздравить…- я прошелся взглядом по сидящим за столом соратникам: — В связи с присоединением к княжеству городов Свободный и Серный, наше княжество переименовывается в Великое княжество Семиречье. Геральдическую комиссию соберем позже, но новый государственный флаг вы можете увидеть за моей спиной.

Я махнул рукой на стену, у которой в специальном держателе стояло знамя Великого княжества, и продолжил:

— А теперь можете похвастаться вы, порадовать своего владетеля…

— Но, ваша светлость, это же немыслимо! — взвыл Пяткин Татомир Забожанович, местный лавочник, которого я, за неимением конкурентов, сделал председателем Торговой палаты: — Нам и так блокаду объявили, обещают карателей прислать, чтобы, значит, вас, и всех, кто вас поддерживает, выпороть кнутом и поместить в сумасшедший дом. Пяткин почесал монументальный зад, как будто его уже выпороли.

— Татомир Забожанович, ты мое задание выполнил? Уже можно посмотреть здания? — ласково спросил я своего «министра торговли».

— Делаем, ваша светлость. — буркнул он, опустив глаза: — Трудно очень, то того не хватает, то сего. Стекла нет, а вы сказали, что окна большие должны быть. За вашу стальную монету никто продавать ничего не хочет, да еще и блокада эта, черт бы ее побрал…

— Ну, с деньгами я тебе немного помогу, привез кое какую наличность, на первое время, вот ты только списочек тех, кто наши деньги не принимает, веди, я потом спрошу…

— Да ваша светлость…- фыркнул Пяткин: — В этот список, почитай, всех наших контрагентов внести можно…

— Вот и веди список, когда придет время, я спрошу. Вчера со мной обоз пришёл, с продовольствием. Все принял на хранение?

— Так точно, ваша светлость, все принял, на складах разместил. — радостно закивал купец.

— Мне надо, чтобы ты с гужевыми повозками разобрался, что тебе и городу нужно для наших нужд, что населению можно продать, в том числе, в рассрочку. Пожарная команда нужна, для больницы повозки нужны, полиции лошади нужны. Разберись повозками и лошадьми. Что останется — продай на Север, только за наши деньги. Если кто-то из наших жителей будет лошадей покупать в рассрочку, договор заключай по образцу, что я тебе после совещания отдам, чтобы зимой, когда кормов не будет, нерадивые хозяева нам этих лошадей не вернули. И, повторяю, все продавай только за наши деньги.

— Как за наши? Откуда в Империи наши деньги то возьмут?

— А это наше дело? На днях с тобой съездим на Север, посмотрим, как и что, и решим, где там будет меняльная контора, которую ты организуешь. Вот в этой конторе, за соответствующую плату все желающие и смогут поменять свои деньги на наши.

Татомир Забожанович хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой и опустился на стул.

— Что еще плохого у нас произошло, господа?

— Руда заканчивается, скоро печи гасить придется. — ровным голосом доложил Илья Жданович Камнев, начальник металлургического завода.

— Скоро — это сколько? — уточнил я.

— Семь дней могу гарантировать, ну а дальше…- капитан развёл руками.

— Услышал вас, уважаемый Илья Жданович, будем решать вопрос…

— У нас, Олег Александрович, поблизости от Покровска есть залежи руды, но там качество сильно похуже будет, но как временная замена металла из Рудного, для самых неотложных нужд…

— Подготовьте мне записку, желательно сегодня, по необходимым материалам и затратам, необходимым для начала добычи там рудного концентрата. Надеюсь, что тот артефакт, что сепарировал железо от пустой породы, что мы утащили у англичан, вы сумели скопировать? — на что я получил ответ, что машина по обогащению руды скопирована и практически испытана.

— Госпожа Ухтомская, Ванда Гамаюновна…- я кивнул сидящей на уголке стола красавице, которая появилась в моей жизни неизвестно откуда: — Сообщите, пожалуйста, как выполняется мое поручение? С какими трудностями столкнулись.

— Ваша светлость…- барышня попыталась встать, но я остановил ее жестом: — Имею честь доложить, что лояльность обывателей вашей светлости не вызывает сомнений. После того, как вчера вы прибыли в Покровск, как римский триумфатор, ведя позади себя пленных, животных и многочисленные трофеи, народ уже забыл о вашей неудаче в Рудном, только и разговоров о том, что вы удачливый полководец. В целях повышения лояльности предлагаю выделить финансирование…

— Благодарю вас, Ванда Гамаюновна, но у меня к вам будет новое задание. — остановил я девушку, услышав непонятное и неприятное мне словосочетание «выделить финансирование»: — Вам необходимо разработать программу действий по популяризации привлекательности переселения жителей Империи на территорию Великого княжества. Нам очень нужны рабочие руки и женщины детородного возраста. Княжеству катастрофически не хватает людей и вам следует, в кратчайший срок, представить нашему рассмотрению программу переселения на территорию княжества множества людей. Продумайте, чем мы можем привлечь сюда рабочих, крестьян, дворян, магов, сирот, в общем всех, кто неуютно чувствует себя на землях Империи. Я думаю, что двух дней вам хватит, хотя бы сделать наметки плана для первичного обсуждения.

— Теперь, господа, я хотел бы услышать, какие у нас успехи в части телеграфной связи и не было ли актов диверсий и саботажа на существующих линиях?

— Ваша светлость…- кашлянул начальник контрразведки подпоручик Бородаев: — Разрешите мне доложить по данному вопросу.

— Слушаю вас, Аскольд Трифонович. –улыбнулся я.

— В части прокладки телеграфных линий охвачены стройка господина Пяткина, угольная шахта и Покровск. В части попыток диверсий и порчи линии — было зафиксированы три попытки проникновения за защитный периметр, обозначенный колючей проволокой, надписями «Опасно. Убьёт» и рисунками в виде черепа и костей. Во всех случаях имели место подрывы зарядов и ранения злоумышленников, но патрули кроме следов крови и следов конских копыт, ничего более не обнаружили.

— Заряды восстановлены?

— Так точно, с минимальным количеством взрывчатого вещества.

— Хорошо, Аскольд Трифонович, когда потянем телеграфную трассу в Рудный?

— Так, ваша светлость… — подпоручик растерялся: — там же англичане?

— Да, там англичане, но нам надо обезопасить себя от внезапного нападения. Считаю необходимым самым срочным образом выдвинуть туда роту бойцов при поддержки двух артиллерийских орудиях, дабы, на максимально близком расстоянии от Рудного, устроить наблюдательный укрепленный пост, с постоянным гарнизоном и телеграфной линией, чтобы англичане вновь не застали нас со спущенными штанами… Прошу прощения, Ванда Гамаюновна за мой казарменный юмор. И заканчивая тему связи. По моему мнению, линиями связи должны быть соединены все населенные пункты княжества, то есть мне необходимы экономические расчеты на прокладку линий до Свободного и Верного.

— Понял, ваша светлость. — начальник контрразведки коротко поклонился: — Будет сделано.

Не откладывая дело в долгий ящик, на следующее утро я выехал в сторону Рудного, в сопровождении роты солдат и двух британских орудий, доставленных из Верного.

Окрестности поселка Рудный.

Свое укрепление мы стали сооружать в двух верстах от границы поселка, затащив на холм, расположенный рядом с железной дорогой, орудия, разместив их открыто. Рядом с пушками солдаты начали рыть капониры, пороховой погреб, землянки для личного состава, а, над вершиной холма, взметнулась к небу, высокая наблюдательная вышка.

Наше появление взбудоражило англичан — рота туземных стрелков была поднята по тревоге и заняла позиции на окраине Рудного. Дополнительную нервозность был выстрел из орудия, что забросило гранату на максимальную дальность выстрела, произведя эффектный взрыв перед носом паровоза, вывозившего состав с обогащённой рудой на юг. Паровозик, родной брат того, что мы утащили отсюда при прошлом нашем визите, окутался паром, а после второго разрыва у самой линии стального пути. Поняв намек правильно, машинист паровоза включил реверс и состав медленно двинулся в обратный путь. Через час от поселка в нашу сторону выехала дрезина, с закрепленным белым флажком, в которой, кроме двух человек, что качали рычаги, сидело еще три господина.

— Слушаю вас господа? — я выехал навстречу делегации на велосипеде, в сопровождении вестового, за плечом которого висела винтовка с белым носовым платком, привязанном к штыку.

Из дрезины высадились трое. Первый — худой рыжеватый британец, лет тридцати, в клетчатом пиджаке, коротких бриджах и гетрах, натянутых поверх теннисных туфель, что в совокупности с клетчатой кепкой почему-то считалось спортивным костюмом. Второй гость — офицер в форме туземных частей, остался сидеть в дрезине, зыркая оттуда на, ведущиеся на вершине холма, земляные работы. Ну а третьим был… был мой старый знакомец Еремей, вор, бунтовщик и предатель, что с усмешкой поглядывал на меня из-за плеча британца, видимо подвизавшись на роль толмача.

— Сэр Гришвил требует, чтобы вы немедленно прекратили всякие работы и убирались в ту дыру, откуда вы выползли. В этом случае сэр Гришвил не будет обращаться в правление Ост-Индской компании с ходатайством о наказании всех виновных в нападение на территорию и имущество Ост-Индской компании.

— Всяческие разговоры с господином Гришвилом будут возможны только после того, как беглый преступник и бунтовщик Еремей будет передан нам или повешен силами британцев, как того требуют законы Британии.

Гришвил с интересом посмотрел на побледневшего Еремея, подумал, но отрицательно мотнул головой.

— Ноу.

— Гуд бай, май диэ френд. — блеснул я своими познаниями во вражеской словесности и, оттолкнувшись, покатил на велосипеде в сторону строящихся укреплений.

Ночью британский состав с рудой пытался укатить на юг, под покровом темноты, но был перехвачен велосипедным патрулем, обстрелян и вернулся обратно, не выполнив своей задачи.

— А конных, двух человек, как вы и приказали, мы пропустили…- докладывал старший патруля, не отрывая ладони от полей широкополой форменной шляпы.

— Молодец. — я выудил из кармана пару стальных монет и протянул унтеру: — Можете отдыхать, я вами весьма доволен.

Солдаты довольно ощерились — хотя наши стальные монеты никем, за пределами княжества, не признавались, то на территории Великого княжества они вполне себе служили средством платежа. Я даже знал, куда бойцы отправятся сейчас — мобильная пивная сети «Герой», которую мы с бывшим лавочником Пяткиным организовали на паях, сопровождала мой отряд, пополняя казну и принося радость солдатам. Кружка — другая пенного, выпитые после службы, на боеготовности роты отрицательно никак не сказывались, зато лояльность войск повышало очень сильно. В конце концов, солдат существо такое, что выпить он найдет всегда, так лучше возглавить этот процесс, чем бойцы будут пить всякую дрянь в тайне от командиров, а право посещения полевой пивной являлось прекрасной мерой нематериального поощрения.

Пока все шло о намеченному мной плану. Вывозить руду оккупанты не могли, дорогу я перекрыл. Работы на руднике не велись — две сотни смуглых рабочих, облаченных в рубахи и штаны из мешковины, с деревянными башмаками на ногах, без дела сидели у своих бараков, даром проедая хозяйский рис. Управляющий рудником пытался урезать паёк, лишив рабочих каких-то острых подливок на время простоя, что мгновенно вызвало бунт, да такой, что часть роты охраны рудника было снято с передовых позиций и брошено на подавление протеста, да и два десятка белых, в том числе и подлюка Еремей, были вынуждены вооружиться и принять участие в разгоне орущих рабочих. Так как по моей информации до прибытия военных сил Ост-Индской компании оставалось около двух суток, я позволил себе ненадолго вернуться в Покровск, дабы решить неотложные дела.

Княжеский дворец. Покровск.

— Доброе утро, ваша светлость. — в мою приёмную зашёл начальник контрразведки.

— Не совсем доброе. — я изобразил приглашающий жест, указав на свободное кресло у небольшого журнального столика: — Присаживайтесь, кофе, если желаете, наливайте сами. Выпечку рекомендую.

— Благодарю. — подпоручик Бородаев, не чинясь, начал колдовать с кофе и сливками: — Плохо спали, Олег Александрович?

— Да, полночи ждал, когда одна красавица из-под кровати ко мне выползет, сами понимаете, мне к ней лезть было несолидно…

— Красавица⁈ — начальник контрразведки подавился кофе, так что мне пришлось вставать и бить его по спине своей светлейшей ладонью.

— Ну да, красавица. Вон на подоконнике посмотрите.

Бородаев крадучись подошёл к окну, отдёрнул плотную, от жаркого солнца, штору, и отскочил назад, увидав новый сюрприз — мой, богами данный ворон, которого я назвал Гришей, удобно устроившись на подоконнике распахнутого окна, с аппетитом поглощал труп большой черной змеи.

Гриша вежливо сказал «Карр!», после чего подхватил свою добычу и, расправив крылья, спланировал в сторону густых зарослей княжеского сада.

— Ваша светлость…- Бородаев тыкал пальцем в сторону окна.

— Ну да, моей светлости кто-то подбросил змею в спальню, поэтому я часа два ждал, когда она соизволит вылезти из-под кровати, после чего убил ее, так как всяких гадов не люблю и даже немного боюсь. Вы, пожалуйста, Аскольд Трифонович, разберитесь с этим досадным происшествием. Я ночью, все-таки, предпочитаю спать. Да вы садитесь, садитесь, спокойно пейте кофе, мне выезжать только через пятнадцать минут.

Город Покровск. Войсковой цейхгаус.

Сегодня мне предстояло, как зубоскалили мои недоброжелатели (которых якобы у меня не было) «пересчитывать портянки». Я, действительно, сегодняшний день собирался посвятить посещению армейского склада, где касался светлейшей собственной рукой каждого сапога, каждой гимнастерки и даже портянки. К сожалению, иного способа укрепить, усилить вещи, а заодно увеличить сроки носки всего, начиная от сапог и заканчивая широкополой шляпой, я не знал, а солдаты — они же как дети, что не надень на них — все порвут, испачкают или потеряют, а если посчитать, сколько уходит моих денег на содержание моего бравого войска, которое к тому-же, имеет свойство увеличиваться численно — становиться просто страшно за государственную казну.

— Я доволен вами. — я повернулся к начальнику склада, что бледный стоял стены, прижав к животу журналы учета материальных запасов: — Прошу подготовить два приказа. Первый — о повышении сроков службы форменной одежды в два раза и о присвоении вам следующего звания.

Вообще, обидно становится, что и кличка у меня появилась нехорошая — Олег Тряпичник. Кто-то из правителей «Справедливым» в истории остался, кто-то «Миротворцем», Август Сильный в моей прошлой истории, помнится был, а я вот «Тряпичником» стал. И не расскажешь же никому, что вынужден я самолично касаться руками казенного имущества, чтобы просто сводить концы с концами в моей пустой казне — чувствую я, что если кто-то узнает мой магический секрет, одной обидной кличкой тут не обойдется.

Распрощавшись с повеселевшим интендантом, я сел на велосипед и в сопровождении вестового двинулся в сторону дворца. Да вот так у нас, демократично, почти как в моём бывшем мире, кажется в Швеции, где как раз, премьер –министра, во время поездки на велосипеде, застрелили. У нас, кстати, с этим построже — мелькают, время от времени, на пути лица, явно относящиеся к конторе господина Бородая, не ночью будет он помянут.

Одного из этих молодых людей я и поманил к себе, внезапно остановившись.

— Ваша светлость? — осторожно приблизился ко мне молодой человек в простеньком костюме.

— Здравствуйте, как у вас дела? — широко улыбнулся я: — Все ли в порядке, нет ли жалоб? Как цены в лавках?

Пока молодой человек растерянно мямлил, что его жизнь протекает прекрасно, а цены в лавках регулярно снижаются, я быстрой и тихой скороговоркой сообщил, что двое дядек, что двое дядек, что смакуют пиво у распивочной, обуты в добротные сапоги, явно похищенные с армейского склада или купленные у кого-то из государевых слуг, что, в принципе, одно и то же, после чего распрощался с «обывателем» и покатил, налегая на педали. Надеюсь, что служба контрразведки разберется с этим инцидентом, не в пример быстрее, чем с змеиной историей, или господина Бородаева придется менять, а мне почаще обращать внимание на малозаметные желтоватые пятна на одежде или обуви населения. Вот так проявляется оборотная сторона моего «тряпичничества» — на элементах обмундирования, которых я касался, усиливая и укрепляя их, остаются метки магического воздействия, прекрасно различимые мною.

Глава 2

Окрестности поселка Рудный. Великое княжество Семиречье (ВКС)

Ночью в сторону Рудного выехал поезд, в который, в крытые черной тканью полувагоны, я погрузил две роты стрелков, надеясь, что эта нехитрая маскировка поможет мне избежать острого взгляда вражеских орлов — наблюдателей.

На первой и последней платформы состава были закреплены крепостные пушки, снятые с башен княжеской резиденции в Покровске. Если не ставить громоздкие выносные опоры, которые приходилось везти на отдельных платформах, то пушки могли стрелять только прямо, плюс-минус несколько градусов, иначе платформа опрокидывалась, ну а конструкцию опор предстояло испытать в бою.

К моему прибытию к поселку Рудный, рота, оставленная для ведения фортификационных работ превратила холм в маленькую крепость. Кроме капониров, основного и запасного, подножье холма было изрыто траншеями и окопами. Обойдя холм, я снова убедился, что позиция была выбрана мной крайне неудачно — к обороне он был приспособлен только со стороны поселка. Обратная его сторона была слишком пологой, чтобы хоть сколько ни будь замедлить вражескую атаку. Надеюсь эту особенность моей позиции отметил не только я, но и мои оппоненты, благо, что пара хищных птиц уже нарезали круги над нашей позицией, даже не пытаясь схватить какую-либо добычу на земле, а значит, у нас скоро будут гости.

Я махнул рукой, и над холмом взвились две длинные жердины с натянутой между ними холстиной, где черным по белому было написано «Выдать на суд подлого предателя Еремея». После чего грохнула пушка, установленная на передовой платформе и на руднике взметнулась к небу куча пыли и щебня. До этого британцев артиллерийским обстрелам я не баловал, поэтому на улицу высыпала кучка народу, что вооружившись подзорными трубами, лорнетами и прочими моноклями, принялись изучать, издалека заметную, надпись. Зловредный Еремей вертелся тут-же, среди своих хозяев. Периодически кто ни будь из британцев одобрительно трепал его по плечу, высказывая расположение. При желании, я мог давно подобраться поближе к поселку и выстрелом из своей винтовки с огромным оптическим прицелом, снять предателя, не с первого, так со второго выстрела, но я хотел британцев разозлить — сам Еремей в моей жизни занимал слишком мало места.

Специальная команда специалистов с завода сгрузила с платформ выносные опоры и теперь возилась с ними, громко ругаясь и размахивая чертежами, а между тем, с фланга и тыла поезда, вид на бесконечную степь стал искажаться, покрывшись сильной рябью. Конечно, в жаркий день, горячий воздух рябит, соприкасаясь с холодным, но сегодня это было особенно сильно.

— Стрелки в поезде, готовность номер один. — крикнул я и командиры продублировали мою команду. Носовая пушка грохнула еще раз и ядро поскакало по руднику, едва-едва разминувшись с британской чудо машиной, что отделяла железную руду от пустой породы. Британцы в поселке заволновались, кто-то стал тыкать пальцем в Еремея и что-то громко орать. Но нет, белые господа не успели предать своего шпиона, дабы уберечь дорогостоящее оборудование на руднике — внезапно в пятистах саженях от поезда развеялся маскировочный полог и перед нами предстала краса и гордость Британской империи в этих диких краях — пятерка офицеров-магов, что выбирались из крытых легкой тканью паланкинов, которые несли здоровенные смуглые силачи. От вида красных мундиров у меня аж слезы выступили из глаз, так долго я ждал и боялся этой встречи. На этот раз связываться с пехотой британцы не стали, за их спинами топталась несколько сотен местных кавалеристов, вероятно набранных или в Джунгарии, или в Хоросане.

С вагонов срывали покрытия, солдаты, проморгавшись, оказавшись под солнечными лучами, натягивали на лоб полы панам и спокойно занимали свои места

— Боги помогите. — я шагнул к среднему полувагону, открыл боковую дверцу, которыми недавно снабдили несколько полувагонов, превратив их из перевозчиков сыпучих грузов в блиндированные, снабженные удобными площадками и амбразурами для стрельбы, протиснулся мимо, установленной вдоль всей длины вагона «пирамиды» с закрепленными велосипедами, коротко преклонил колени у походной кумирни и, зарядив свою винтовку спец патроном, поднялся на приступку, идущую вдоль бортов.

— По левому офицер наводи, готовсь, цельсь…- я припал глазом к окуляру, совмещая риски прицела с фигурой в красном мундире.

Британцы грамотно вышли во фланг нашей позиции, до самого последнего момента укрывая себя и своих союзников маскировочным экраном и теперь пожинали плоды своей тактической задумки.

Рабочие с завода, бросив свои железяки и чертежи, в панике, бросились бежать, ища укрытия за вагонами. Над укрепленным холмом тревожно звучал рожок и бил барабан, призывая пехоту покинуть траншеи, помочь выволочь пушки из капониров и развернуть их в сторону тыла…

— Командуйте, подпоручик. — скомандовал я командиру сводного отряда и почти сразу прозвучала команда «Пли!».

Не зря я больше месяца гонял свою пехоту, отрабатывая дружность залпа, не зря мастера на заводе колдовали над спец пулями, в итоге все получилось. Двести пуль одновременно вылетели из винтовочных стволов и влекомые моей спец пулей, что накачанная до предела магией, превращенная в мощнейший магнит, влекла за собой своих товарок, направляя прямо в грудь левого офицера, как гигантское копье.

Не надо уметь метко стрелять, за тебя это сделает князь, со своей дальнобойной винтовкой, надо только нажать спусковой крючок по команде командира, дружно выпалив в сторону мелких на расстоянии, фигурок в красном, превратив залп двух рот в единый смертоносный рой.

Да, каждая пуля, что летела в сторону, не ожидавших этого, британцев, обошлась дорого, в каждую пулю был помещен небольшой драгоценный камешек, что в моем прошлом мире относится к категории промышленного. Да, артиллерийский снаряд обошелся бы гораздо дешевле, но британские маги никогда бы не подставились под огонь моих орудий. Они бы выжидали и атаковали бы ночью, или на марше, или как сейчас, с тылу…

Первый маг просто исчез, истерзанный попаданием сотни пуль. Но британцы списали это на то, что они не были готовы, сомкнули свое построение и трое поставили общий защитный щит, четвертый же, не теряя времени, забросил на холм пристрелочный плазменный шар.

Куча солдат, вытаскивающая пушку из капонира, увидев, падающую по баллистической траектории, молнию, бросились врассыпную, как испуганные куры, и в этот момент мы произвели второй залп. Тройной магический щит не выдержал одновременного попадания в одну условную точку двухсот пуль и, на месте левого мага, разлетелись в разные стороны кровавые ошметки. Британцы растерялись, и мы успели выстрелить в третий раз, с предсказуемым результатом.

Огненная коса, летящая параллельно земле, плазменная плоскость, до ветки железной дороги не достала, так как относилось к заклинаниям ближнего боя, лишь запалив редкую сухую траву примерно посредине между нами и противником. Кто-то из оставшихся в живых англичан поставил маскировочный экран, одновременно с этим в атаку пошла туземная конница.

— Патроны с красной головкой разрядить! — заорал я, как оглашенный, ибо каждый выстрел специальным боеприпасом по обычной цели вызывал у меня приступ скопидомной лихорадки: — Стрелять только обычными патронами!

Накат конной лавы на блиндированные вагоны, в которых засела многочисленная пехота — идея так себе, что-то вроде атаки польских гусар на немецкие танки. Ни мимо поезда, ни по пологому склону холма кавалерия прорваться не смогла, и понеся потери, отступила в степь.

Отдав команду командиру роты на холме, держать рубеж, одновременно не позволяя британцам эвакуировать поселок Рудный, я схватил своего железного «коня» и крикнув «выходи строится с велосипедами», двинулся на выход.

Через десять минут обе роты были выстроены вдоль линии железной дороги.

— Господа, мы почти победили, но надо доделать дело до конца. Ни один маг не должен уйти. До стоянки вражеского поезда около пяти верст, мы должны достичь его захватить в течение двадцати минут. Едем рассыпным строем, двумя цепями, дистанция между товарищами не менее пяти шагов.

К моему сожалению, на месте гибели магов были брошены три паланкина, а значит, для двух оставшихся носилок у британцев много сменных рук, то есть двигаться они будут очень быстро.

Я махнул рукой и нажал на педали, направив велосипед примерно к тому месту, где при прошлой нашей схватке за Рудный располагался вражеский поезд с подкреплением. В степи не пару километров не было видно никакого движения. Получив больно и обидно по носу, туземная кавалерия ушла подальше от линии железной дороги, понимая, что именно там можно вновь попасть под раздачу, а маги, очевидно, держали магические щиты, закрывая нас от своих паланкинов. Я поднял голову к небу — вражеских орлов –разведчиков в небе не было, очевидно маг –разведчик, разорвав связь со своими миньонами, тоже спешил к поезду для эвакуации, следовательно, можно было выпускать Гришу.

Черный ворон, услышав мой зов, выскользнул из открытого окна купейного вагона, в котором он путешествовал в относительном комфорте, скользнул над землей, постепенно набирая высоту.

Насколько я помню теорию, маскировочные щиты устанавливались либо только со стороны противника, либо с нескольких сторон. Маскировочная сфера, закрывающая мага еще и сверху, жрала слишком много маны и вряд ли была доступна, средней силы, магам, что подвизались в роли армейских офицеров в попе мира.

Через пять минут, Гриша, набравший высоту около пятисот шагов, перестал кружить над степью, а завис над одной точкой, широко расставив крылья.

— Стой, оружие на изготовку, стрелять «красной головкой»… — я остановился, встал на колено, уложив ствол винтовки на раму велосипеда, как на упор, провел воображаемую линию от парящего Гриши к земле, выровнял дыхание и дал команду на открытие огня.

Залп прозвучал ровно и дружно, после чего морок, что сливался с потоками горячего воздуха, исчез и нам открылся опрокинутый паланкин и убегающие в разные стороны носильщики. Гриша громогласно победно каркнул, заложил вираж…

Последний маг выдал себя сам, попытавшись сбить моего ворона-авианаводчика плазменным шаром, но оказалось, что даже огненные шары подвержены влиянию физических законов, а зенитка из мага-огневика вышла не очень. Огненный плевок взмыл вертикально вверх, но не достал до суетливо каркающего и бьющего крыльями Гриши, опал вниз, где и был развеян британцем, которого в этот момент и достал винтовочный залп. Наведенные помехи заколебались и исчезли, а я, забыв обо всем, бросился бежать к месту ранения моего последнего врага. Видимо град пуль прошёл чуть в стороне, и вражеский маг был всего лишь ранен. Человек в алом мундире выпал из паланкина, попытался сесть, начал делать какие-то манипуляции, но на него тут-же обрушился град выстрелов, не давая ему сосредоточиться и достойно ответить нам. Солдаты набегали со всех сторон, не прекращая стрельбы, а потом, долго и ожесточенно, кололи штыками то, что осталось от человеческого тела, настолько они боялись даже мертвого врага.

— Стоять. — я усилил свой голос, и командиры начали оттаскивать своих подчиненных от кусков мяса, перемешанных с обрывками красного мундира: — Успокоились? А теперь самое вкусное…

Я махнул в сторону стоящего на путях поезда, куда убегало несколько фигурок, из числа оставшихся в живых, носильщиков паланкинов.

— Быстро на велосипеды и вперед, на штурм поезда. Кто захватит паровоз — с меня награда. Стрелять только обычными патронами.

Сзади ко мне подошел, весь мокрый от пота вестовой, что тащил два велосипеда — мой и свой.

— Молодец, унтер –офицер Полянкин. — я перебросил ногу через раму своего «железного коня»: — Не сочти за службу, покопайся здесь, может чего интересного найдешь…И там, где паланкин валяется, еще один, такой-же…

Оставив своего доверенного человека мародёрить в вещах покойных офицеров, я нажал на педали, догоняя умчавшихся вперед подчиненных.

Я прекрасно понимаю, что пятёрка британских магов, до сегодняшнего дня, была непревзойденным чудо-оружием, и никто не ожидал, что их постигнет печальный конец, я понимаю, что жарко и хочется подремать в теньке, но мы, на минуточку, воюем, а оккупанты даже не потрудились выставить часовых и «Алярм!» начали кричать, когда мои стали бросать велосипеды в сотне шагов от поезда. Короткая перестрелка закончилась со счетом двенадцать — три, в пользу моей команды, и оставшиеся англичане, кто в военной форме, а кто в партикулярном платье, задрали вверх руки.

Хотелось встать на руки и походить или пуститься колесом, ведь таких матерых вражин завалили, практически без потерь, но еще оставался поселок Рудный, стонущий под пятой оккупанта, поэтому я дал команду грузить в поезд пленных и двигаться в сторону населенного пункта. В будку паровозика влез я сам, так как, считая, что надо уметь управлять любым местным транспортом, я взял несколько уроков паровозовождения у нашего машинист-шефа Данилова Велимира Изославовича, что, параллельно с тем, что каждый день водил свой состав, еще и готовил десяток ребятишек на помощников машиниста. Не скажу, что справлюсь со сложной ситуацией, но, с разведенным котлом тронуться с места я смогу, а также довести поезд по прямой на невысокой скорости, поэтому, вознеся молитву богам, мы двинулись в сторону Рудного.

Поселок Рудный. Территория ВКС.

Было обидно, что нас в рудном никто не ждал, вернее ждали, но не те, с кем я жаждал увидеться. Британцы с предателем Еремеем, в свои оптические приборы, видели наш бой с магами, поэтому, предпочли не дожидаться моего возвращения, а сняв с позиций пехотную роту туземных стрелков, ушли в степь. Попытка отправиться на паровозе была пресечена разрывом артиллерийской гранаты, прилетевшей в холма, а вот препятствовать пешей эвакуации команды не было, поэтому командир роты не произвел в сторону покидающих поселок оккупантов стрельбы не открывал. Я подумал, борясь с желанием устроить разнос подпоручику за отсутствие инициативы, но передумал, решив, что так даже лучше. Поселок мне достался целым, машина по сортировке породы тоже никто из строя не вывел, беглецы прихватили с собой только казну и воду, поэтому я махнул рукой и дал команду праздновать победу.

— Ваша светлость, а что с дикарями то делать?

— Какими дикарями?

Оказалось, что две сотни рабочих отказались идти в степь с белыми господами, по-прежнему располагались возле своих бараков, не обращая внимания на происходящую вокруг стрельбу.

— Ху из ин чардж? Ху из ин шеф? — несколько раз пришлось крикнуть мне, прежде чем из окружившей меня толпы, одинаково смуглых, худых людей, одетых в домотканые штаны, такие-же рубахи и деревянные башмаки вышли парочка «аксакалов», которых я пригласил в установленную тут-же палатку, угостил чаем с вареньем и начал переговоры.

На смеси русского, английского, тюркского языка, три человека с моей стороны и эта парочка, с морщинистыми лицами, как будто вырезанными из дерева, вели переговоры, зачастую используя даже рисунки. В общем договорились, что за пять имперских серебряных рублей в месяц и кормежку индийцы готовы работать по двенадцать часов в день, в течение двух месяцев, пока не полетят «белые мухи», после чего я обязался доставить работяг в поездом до британского анклава, до которого, как я понял, от Рудного около четырехсот вёрст, выдав им на дорогу еще по пять рублей на человека…

Потом я долго интересовался, активно изображая пантомиму, не согласятся ли уважаемые трудовые мигранты остаться с нами на зимний период, при условии, что я снабжу их теплыми одеждой, ночлегом и местом работы.

Переглянувшись, вожаки работяг заявили мне, что на указанных условиях они готовы остаться, но «транспортные» пять рублей придется выплатить независимо ни отчего.

— Ес оф кос! — заявил я и скрепил наши договорённости рукопожатием, после чего объявил в войсках шестичасовой отдых, а для господ офицеров — срочное совещание.

— Господин подпоручик Тулупов. — я дождался, когда командир «роты на холме» встанет с дивана в кабинете управляющего рудником: — Белояр Мирославович, вы назначаетесь военным комендантом поселка Рудный, в дополнение к командованию вашей ротой. Приказываю взять под контроль поселок и рудник. Работы по укреплению холма не прекращать, подготовив его к круговой обороне. Эта позиция позволяет перекрывать огнем все подходы к Рудному. Через несколько дней сюда прибудут наши мастера и горный инженер, нам за два месяца до наступления холодов, необходимо создать запасы рудного концентрата, чтобы запасов хватило до весны. В ближайшее время мы определимся, какие силы здесь необходимы, чтобы больше не оставлять поселок перед лицом самого грозного врага. Ваших предложений по этому вопросу тоже ожидаю. Ну и в скором времени ожидается, что отделение связи протянет к вам линию телеграфа, а вы подумайте о дублирующих способах связи, на случай нападения или блокады. Ну а вы, господа командиры готовитесь к небольшой прогулке. Необходимо загрузить трофейный паровоз углем и водой, чтобы хватило добраться до британского анклава, до которого якобы четыреста верст, и вернуться обратно. Мне кажется, что нас там никто не ждёт, поэтому внезапный визит будет уместным.

Глава 3

Где-то в степи.

Беглецов из Рудного мы настигли через два часа, после того, как выехали из поселка. В степи или идешь по ориентирам, либо теряешься. Британцы отбежав от Рудного, вернулись к линии железной дороги, и шли вдоль нее, пока не потеряли силы и не разбили лагерь прямо у рельс. Вынырнувший из предрассветного сумрака паровоз, тянущий вагонетки, полные солдат, был для беженцев полнейшей неожиданностью.

Десяток выстрелов, пара пуль, ударивших в металлическую будку паровозика, и наш поезд промчался мимо, сгрудившихся вокруг тусклых костров, людей, что заполошно повскакивали со своих мест.

— Не останавливайся, на обратном пути заберем. — толкнул я Велимира Данилова, что управлял трофейным паровозом.

Карбидный фонарь, установленный на паровозике, практически не освещал путь, поэтому мне приходилось все время держать перед паровозом, на расстоянии полусотни шагов, магический светильник, чтобы на скорости не налететь на какое-то препятствие.

Судя по вставшему из-за горизонта солнцу, мы всю ночь мчались н юг, а теперь двигались на восток, и слева от узкоколейки показалось большое озеро. Судя по всем признакам это было озеро Зайсан, которое я уже считал своим, а возле него какие-то паразиты задрали вверх закопчённую трубу. Не скажу, что на горизонте вставала промышленная громада, типа Кузнецкого металлургического комбината моей прошлой истории, но какое-то производство имело место быть.

— Останавливай состав. — крикнул я в ухо машинисту, а, после полной остановки, полез на крышу будки паровозика, с подзорной трубой подмышкой.

Большой ангар со стенами, выложенными из кирпича, как бы не сырца, за которым высится труба, пара доменных печей, водное колесо, переброшенное через речку, кучи шлака или еще каких отходов, большое здание — двор, с башней над широкими воротами, глухими наружными стенами, лишь под крышей виднелись узкие окошки-амбразуры, зато во двор выходили крытые галереи второго этажа и множество лавок или магазинчиков на первом этаже. А над зданием, над башней, на высоком флагштоке трепетало… Тут я оступился и чуть не упал с высоты паровозной будки. Над зданием реял американский флаг, только вместо квадратика со звездами, там краснел британский крест Святого Георгия, на синем фоне.

И я понял, что молниеносная атака на британский сеттльмент пока откладывается, ибо если в поселке болтаются, в дополнение к британцам, ещё и американцы, то нападение на имущество и подданных сразу двух великих держав будет уже перебором. Сначала надо разобраться.

— Давай, Велимир Изославович, малым ходом вперёд.

Железнодорожная ветка привела нас прямо к промышленному объекту, тому самому, что располагался под закопченной трубой. Ничего особенного — двухпутные железнодорожные пути, поворотный круг для паровозика, с одной стороны склады, а с другой — установка для опрокидывания вагонеток и ленточный подаватель из металлических секций, несколько азиатов, по виду — китайцев, на пандусе. Обнаружив, что вместо руды из вагонеток торчат солдатские головы, а, на бортах тележек висят закрепленные велосипеды, китайцы тревожно заголосили и бросились бежать за угол высокого здания из самана.

— К машинам… тьфу, выгружаемся. — гаркнул я и бойцы начали выпрыгивать из, изрядно опостылевших, вагонеток. Пока выгружались, появились давешние китайцы, которые привели с собой, изрядно раздраженного, приземистого, как бульдог, здоровяка, в потасканном костюме, коротких сапогах на кривых, коротких ногах. Шляпа котелок, черные кучерявые бакенбарды, на вислых щеках и налитые кровью глазки довершали портрет этого типа. Орать он начал шагов за двадцать до того, как подошёл, орал, брызгал слюной, да еще и угрожающе тряс суковатой палкой. Этому придурку хватило наглости замахнуться на меня, когда молниеносный удар прикладом в грудь, что умело нанес скандалисту, стоящий за плечом вестовой, положил конец этому скандалу.

Китайцы замерли, пораженно глядя на, ворочающее у их ног и, что-то кряхтящее, тело «белого господина».

— Кто-то говорит по-русски?

— Я мала-мала говорить. — из группы, одетых в одинаковые серые робы китайцев, выдвинулся один и склонил обритую наполовину голову, длинная его коса была обмотана вокруг голову три раза и торчала вверх коротеньким хвостиком.

— Как тебя зовут?

— Шан Юань, господин.

— Куда мы есть попадать?

— Это территория Ост-Индской компании, город Норд-Касл, господин.

— Американцы в городе есть?

— Американа? — китаец выпучил глаза: — Нет, господин, американа в видел в Шанхае, здесь не видел.

Уже легче, не с половиной мира воевать придется, а всего лишь с третью, или все-таки с половиной. Давно не читал российских газет, может быть мне уже войну объявили…

— Это кто? — я наступил сапогом на спину, пытавшегося встать, «белого господина» и придавил его к земле.

— Это большой человек, сера Джон Мак Дуглас, майор и представитель компании.

Не тянул этот боров на сэра, да и на майора, честно говоря, тоже, максимум на сержанта…

— Связать его и в вагонетку, обеспечить охрану.

Когда очнувшегося и вновь начавшего сквернословить «сэра» Мак Дугласа перебросили через борт вагонетки и несколько раз ткнули прикладом, чтобы не буянил, у безмолвствующих китайцев глаза стали круглые, как в аниме.

— Шан Юань. — я достал из сумки лист бумаги и набросал на нем план поселка, как я его разглядел с крыши паровозной будки: — Здесь что находится?

— Это главный дом компании. Там живут белые господа и ведется торговля…

— А это?

Оказалось, что нашего посещения требуют, кроме представительства компании, ещё казармы пехотного батальона, в которых сейчас практически не было солдат и пристань, где располагался пост солдат и таможня. Остальную часть поселка составляли казармы китайцев, работающих на заводе и китайское же имперское представительство, в котором обитало пару десятков китайских чиновников и такое-же количество солдат, но, вооруженных только холодным оружием. Именно над ним развевалось желтое знамя с драконом.

Возможно, в поселке были еще какие-то силовые структуры, так как при нашем броске к комплексу зданий Ост-Индской компании от нас разбегались какие-то типы в белых гетрах, вооруженные бамбуковыми палками, но они исчезали так быстро, что уточнить их принадлежность мы не успевали. Мы успели в самую последнюю минуту, вывалившись всей толпой из-за глухой стены подворья компании, когда десяток бородачей с винтовками уже начали закрывать ворота, поэтому даже не было перестрелки — полсотни солдат навалились на створки ворот, продавили сопротивление воинов компании, короткая драка накоротке на штыках и прочих тесаках и уже вся рота с рёвом врывается на подворье, вытаскивая белых, индусов, китайцев и прочую публику из магазинчиков и контор, загоняя их прикладами и лезвиями штыков в угол. На крытой галерее второго этажа вспыхнула яростная перестрелка, затем на мощеную площадку подворья скинули окровавленное тело человека, облаченного сюртук из хорошей ткани, все ещё сжимающего в руке маленький револьвер — «вельдог», от чего толпа пленных ахнула и отшатнулась:

— Мистер Мюррей, господин управляющий!

В одном старом фильме молодой император Николай, еще не ставший Палкиным, в образе красавца Васили Ливанова допрашивал декабристов. Так я вам скажу — злодеи декабристы по сравнению с этими мирными клерками и прочими делопроизводителями из британской торговой компании — сущие ангелы, вежливые и культурные. Я понимаю, что я не Ливанов, да и красивого мундира с орденскими звездами у меня нет, все щеголяю в форме чиновника таможенной службы Российской империи, который лично укрепил, упрочил и облагородил так, что стрелки на брюках по-прежнему остры, как клинок, медные пуговицы сияют, а грязь и пыль не удерживается на ткани, но хамить то зачем? Лишь моя закалка из прошлой жизни, в которой, в нашем районе на окраине сибирского городка матом не ругались, а разговаривали, удержала меня от желания повесить эти два десятка европейских мужчин на перилах галереи второго этажа. Среди джентльменов нашелся один знаток русского языка, которого я привлек к участию в допросах в качестве толмача. Никакие военные секреты меня не интересовали — о том, что большая часть солдат компании ушла куда-то на запад (очевидно, воевать со мной) и не вернулась, мне рассказал Шан Юань.

Поэтому я просто фиксировал в протоколах хитросплетения половых извращений моих родственников и меня лично, вплоть до десятого колена, имевших место быть, по мнению допрашиваемого и скреплял протоколы допросов подписями допрашиваемых и толмача Д. Ф. Франклина, эсквайра. Иногда возникало ощущение, что часть рассказов о половой распущенности моей местной бабушки или тетушек исходило лично от мистера Франклина, уж больно уныло и однообразно звучали эти ругательства. В любом случае, под статьи «Оскорбление величества», «Оскорбление государственного строя» и прочие оскорбления, прямо по соответствующему разделу судебника Российской империи (своего пока у меня не было), все пленники попадали идеально и многократно. Не знаю, на какую «крышу» они рассчитывали, но я чувствую, что мои шахты получили новых рудокопов лет на десять-двадцать, единственно только, если не придется менять их на моих шпионов в Лондоне.

Кабинет управляющего бывшей фактории Ост-Индской компании «Норд-Касл».

— Итак, уважаемый Шан Юань, что вы выяснили из этих документов?

Китайцу со знанием русского и английского языков я оказывал максимальное уважение — принимал в лучшем кабинете в радиусе двухсот верст, лично налил пиалу зеленого чая, предложил угощаться засахаренными фруктами.

Юань отставил недопитый чай, подтянул к себе стопку документов и, ежеминутно кланяясь, принялся обстоятельно отвечать.

Данная фактория действительно располагалась недалеко от юго-восточного берега озера Зайсан и была основана десять лет назад, на землях князя Слободана, по договору аренды. Слободан этот берег озера практически не контролировал, поэтому, с удовольствием сдал пустоши британцам за весьма умеренную плату. Британцы прокинули линию узкоколейки в сторону поселка Рудный, откуда стали вывозить руду. Возле фактории начали копать бурый уголек, с помощью которого и выплавляли на территории фактории железо, что почти полностью выкупалось постоянным представительством Китайской империи. Вот такой нехитрый бизнес, вызвавший нехороший холодок в моей груди.

— Любезный Шан Юань, а каким образом британцы расплачивались в княжеством Булатовым за руду? — задал я вопрос и замер, боясь услышать, что британцы являются добросовестными покупателями, а я сегодня совершил разбойное нападение на своих партнеров…

— Ваша…– китаец видимо забыл, как меня именовать и просто поклонился ниже обычного: — Денежные средства выплачивались специальным курьером в Покровск, и, в подтверждение платежа в кассовую книгу вшивалась расписка из вашего казначейства. Последние три месяца в книге отсутствуют пометки об уплате каких-либо денежных сумм, как и отсутствуют соответствующие расписки…

Когда я осознал смысл фразы китайца, я понял, что последние две минуты я просто не дышал…

— Отлично, Шан Юань. — я азартно хлопнул ладонью по столешнице: — А что с договором аренды земли?

— Месяц назад срок действия десятилетнего договора аренды с князем Слободаном Третьим истек, а следов заключения нового договора я не обнаружил.

Я выругался с облегчением. Если китаец не врёт, то я полностью в своем праве. Бриты, рассчитывая, на уход русских князей с этой земли решили, что все это остается бесхозным, а за бесхозное зачем платить? Но тут случился непредвиденный фактор в моем лице… Безусловно, сделанного мне не простят и не забудут, и змея в спальне — только первая ласточка, но официально мне никто ничего предъявить не может. Или может? Исходя из уровня Российского правосудия, под равнодушное колесо которого я чуть не угодил, предъявить могут всё, что угодно, но и на этот случай у меня есть противоядие.

Осталось только решить, что делать дальше.

Расстояния между поселками и городками, нуждающимися в обороне, раздергивали мои силы, делая мое княжество весьма уязвимым. Единственной стратегией в этих условиях я видел в строительстве укреплений и формировании гарнизонов, достаточных для удержания городов и промышленных площадок в течение нескольких дней, ударный кулак состоящий из пехоты и кавалерии, который можно быстро перебросить из одного края в край моего молодого государства, активную разведку… Что за сказочный мир, если у меня нет Золотого Петушка, что сидит на столбе над моим дворцом и информирует мою светлость об угрозах на границе?

В моей голове уже проносились картинки, как огромные бомбардировщики с гофрированными крыльями, типа «ТБ-3» гоняют по пустыне, разбегающихся в панике верблюдов из британской верблюжьей артиллерии, а мои велосипедисты догоняют и ловят двугорбые трофеи…

— Вашество…начальника! — видимо я давно уже фантазировал, потому что Шан Юань бился о стол своей, наполовину бритой, головой, громким стуком, безуспешно пытаясь привлечь моё внимание…

— Что с тобой?

— Ваше княжество, что будет с нами?

— С кем это — с вами? — не понял я.

— Хань… китаёза.

— С вашим братом, что ли? — догадался я, после чего крепко задумался.

С одной стороны, это прямые конкуренты моему металлу, правда качество британских металлических полос, которые закупали китайцы, ни в какое сравнение с булатовскими не шло, но китайцы брали и это, а засыпной шкаф покойного управляющего британской фактории, что не вовремя вытащил свой пятизарядный револьверчик, порадовали меня золотыми слитками с китайскими иероглифами, каждый из которых весил около сорока грамм. И хотя форма слитка была корявой, а с оборотной стороны он вообще напоминал арахис в кожуре, руки чувствовали, что содержание золота там, возможно не «три девятки», но очень-очень высокое. С одной стороны, можно модернизировать местное производство, наложить на печи фамильное «булатовское» заклинание, и продавать китайцам высококачественную сталь, но я не был уверен, что местные чиновники и военные дадут за мой продукт соответствующую цену. А во-вторых, китайским мастерам я не доверял, начнут крутить с качеством, уронят его, а для дома Булатовых это потеря лица. Да и не уверен я, что местный бурый уголь даст ту температуру, что требуется для создания пластичной, без ненужной примеси, стали, а возить наш антрацит сюда — всю выгоду съест перевозка. Конечно, мне людей не хватает, но я не уверен, что местные металлурги, что, хочешь- не хочешь, а мастера, согласятся переехать в Верный, заниматься огородничеством или спустятся в шахту на угольном разрезе. А объявлять их военнопленными и преступниками — мне не с руки. Они мою руду не воровали, и мою здешнюю матушку на чистом английском не поносили, так что…

— Шан Юань, я пока ничего менять не буду, посмотрю, насколько здесь все экономически выгодно, после чего приму решение. Ты мне лучше скажи, кто из британцев здесь нужен, чтобы производство не встало.

К моему удивлению, оказалось, что никто. Большинство белых господ относились, так сказать к категории «эффективных менеджеров», что следили за процессом производства, готовили отчеты и периодически пытались оптимизировать затраты, например, выплатить китайским работникам жалование кэшем, местными медными монетками с обточенными краями, уменьшив содержание меди примерно на десятую часть, или закупить прогорклый рис со скидкой и выдать работникам в качестве пайка.

Я пролистнул кассовую книгу и улыбнулся — какие приятные цифры чистой прибыли, просто глаза радуются. Правда, какой-то червячок сомнения грыз меня изнутри, не давая помечтать о будущих доходах. И тут я понял, что за червячок и мне захотелось бросить журнал доходов-расходов на пол и долго его топтать! Я вспомнил, что последние несколько месяцев эти хреновы экономисты просто не платили мне за мою руду, тупо отжав у меня рудник и поселок Рудный.

Глава 4

В Северном замке, как я переименовал бывшую промышленно-торговую факторию Ост-Индской компании пришлось оставить очередную роту стрелков. Не то, чтобы я опасался удара англичан, совсем нет. Я думаю, что раньше весны карательной экспедиции от бриттов ждать не стоит. Опасения внушали китайское население поселка, численность которых вместе с детьми и прочими иждивенцами составляло около восьми сотен человек. Да и с покупателями продукции дела как-то необъяснимо разладились.

Поселок Северный замок. Кабинет управляющего.

— Шан Юань, еще раз объясни мне, что означает — китайская миссия закрыта?

Толмач –китаец, которого я назначил главой гражданской администрации поселка, бухнулся на колени и что-то забормотал. Было ощущение, что китаец мгновенно забыл русский язык, так как в его бормотании я разбирал одно слово из десяти.

Мне надоело слышать его стенания, и я позвонил в маленький колокольчик, а заглянувшему в кабинет вестовому дал знак заходить.

— Записывай указ, Крас Людинович — 'Всех подданных китайской империи, в течение суток с момента подписания настоящего Указа, выселить за пределы земель Великого Княжества Семиречья… Успеваешь за мной писать?

— Ваше величество… — китаец поднял голову от пола: — Как выселить?

— А что с вами делать? Вы подданные чужого государства. Ты сказал, что представительство Срединной империи закрыто, все чиновники и солдаты выехали в Китай. Зачем вы мне нужны здесь? Изготавливать хреновое железо в отсутствие единственного покупателя — не вижу смысла, а кормить вас за просто так, я не собираюсь. А если вас не кормить, и не занять работой, то что произойдет?

— Что? — в один голос спросили у меня вестовой и китайский староста.

— Трудолюбивые китайцы превратятся в вороватых китайцев, а зачем мне восемьсот жуликов здесь? Вы же поселок за неделю обдерёте, как липку, до голых стен. Мне проще вас всех выгнать сейчас, глядишь, до зимы успеете в более теплые края перебраться. А тебя, Шан Юань выгоню самого первого. Зачем мне такой чиновник, что не уследил за отъездом своих соотечественников. Да ты должен был мне еще три дня назад сообщить, что ваши чиновники уезжать собираются, а не по факту мне сообщать.

— Но, ваше величество…- Юань опять начал кланяться: — Но, что бы вы сделали, если бы вы узнали об этом заранее?

— Скажи, мой китайский друг, если бы в этом кресле до сих пор сидел представитель британской компании, посмели бы китайские чиновники уехать, без…- я пощёлкал пальцами: — Без дозволения, или, скажем, согласования с британцами покинуть посёлок?

Шан задумался и согласился, что подобная дерзость китайцам бы просто не пришла в голову.

— Вот видишь, Шан Юань, а теперь твоя нерасторопность поставила наши государства на грань войны, и я вынужден вас всех отсюда переселить. Кто согласен на то время, пока не упорядочатся отношения с Срединной империей, переселиться в другие поселки, и заниматься другой работой — завтра представь списки таких людей, где укажи состав семьи и профессии, которыми владеют мужчины семьи. Кто переселяться не собирается — эти люди должны через три дня покинуть территорию фактории. Это не касается тех семей, что работают на шахте бурого угля. Для них ничего не меняется. Все, иди, жду тебя завтра со списками.

Низко наклонив обритую голову, Юань вышел, а я поплотнее закрыл дверь. Китайцам я не верил ни на грош, они всегда останутся, в первую голову, китайцами, а потом только — уже всем остальным. Маленький поселок при шахте бурого угля меня волновал мало — эти ребята ковыряли землю, выдавали на-гора уголь, вместе с полуоседлыми кочевниками, которые занимались доставкой корзин бурого угля в факторию, раз в неделю получали оплату медными китайскими монетками, которые в Западном Китае клепал каждый уважающий себя правитель области, и были вполне довольны. Бурый уголь я решил продолжать покупать, чтобы, смешав его с высококалорийным антрацитом, продавать на Север новый продукт — смесь «Топочная». Правда продажи пока встали, так как Российская империя, во всех газетах, а также Думе и Государственном Совете, обзывала нас самопровозглашенным псевдо государством. Газеты то ладно, но вот блокада, установленная на границе с Империей, больно била по моему карману. Мое государство, население которого не превышало пятнадцати тысяч человек, физически не могло производить всю номенклатуру товаров, необходимых цивилизованному обществу. Даже теплой одежды не было в достаточном количестве, учитывая большое количество пленных и гастробайтеров, родиной которых были тропики. Как бы не пришлось изымать у населения теплые вещи и выдавать их согласно рабочему графику лицам, занятым на производстве. Если что, то это шутка, правда, очень грустная.

А тем временем лето уже кончилось, а в октябре выпадет первый снег и по ночам будут замерзать лужицы на улице.

Я подтянул к себе блокнот и принялся записывать свои намётки для, запланированного на следующей неделе, совещания представителей гражданских и военных властей Великого княжества. В принципе, кроме угля и металла, во всем остальном я испытывал жуткий дефицит, вот у кручусь, как белка в колесе, вставая на растяжку и насилуя свой мозг. К примеру, позавчера мне прислали сообщение, что встала у меня прокладка телеграфной линии, по причине отсутствия бревен для столбов, так я дал команду крепить телеграфный провод к рельсам на изоляторы. Не знаю, что из этой идеи получится, но возможно, что телеграфные сообщения будут проходить.

Я, в раздражении, отбросил дневник, так как дельные мысли кончились очень быстро, а количество нерешенных проблем практически не уменьшилось. В прошлой жизни я читал, что на Руси, в холодное время года, обыватели и благородные сословия в основном лежали на печи или развлекались. Надеюсь, что и здесь то же самое, а то я молодую жену не видел практически две недели, засыхает, наверное, мой цветочек без должного полива. Надо быстрее разбираться с делами бывшей британской фактории и ехать в Верный, проведать супругу, а там, прихватив молодую княгиню перебираться на зиму в Покровск, всё-таки, родовой дворец побольше, побогаче и поудобнее, чем бывший дом князя Слободана.

Октябрь. Город Верный. Княжеская резиденция, спальня.

Я, не открывая глаза, потянулся к теплу и нащупал нежную округлость, за которую ухватился уже двумя руками и, как репку, дернул на себя. Княгиня Гюлер взвизгнула и скользнула ко мне по глади щёлковой простыни, привезенной из Китая, попробовала вырваться, но я держал девушку крепко, настойчиво подтаскивая свою жертву под себя. И когда казалось, до моей окончательной победы оставался всего вершок, девушка извернулась и уперлась мне в грудь маленькими кулачками

— Олег, ты помнишь, что нас ждут в порту?

— Забыл. — я открыл глаза и поцеловал приоткрытые губы жены: — Совсем вылетело из головы.

— Тогда вставай. — обнаженная легкая фигура выскользнула из-под теплого одеяла и легкой походкой подбежала к шкафу. А мне было просто холодно глядеть на стремительную фигуру княгини.

Осень пришла в мои владения внезапно. Снега еще не было, и три дня назад в небе сияло солнце, а вчера из степи налетел ледяной ветер, прихватив траву и покрыв землю блестящей изморозью, и оказалось, что во дворце Слободана достаточно зябко. Не имея своих источников топлива, бывший владетель Верного на зиму просто закрывал половину помещений дворца, перебираясь на утепленный, первый этаж. Мне же проблемы нехватки топлива были просто неведомы. Флагман моего военно-речного флота, легкий крейсер «Первак», после модернизации, вышел на ходовые испытания, в ходе которых притащил из Северного Замка баржу местного бурого угля, которую нарыли для меня трудолюбивые китайские шахтеры, и теперь этот уголь в смеси с антрацитом вовсю продавался населению Верного, которое предъидущие годы поголовно мёрзло зимой, сжигая в своих очагах какую-то солому, кизяк и прочее псевдо-топливо.

А сегодня моя эскадра в полном составе отправлялась на север, по Иртышу. Говорят, что где-то там, в небольшой бухте при одной из многочисленных торговых факторий встали на зимовку корабли купцов Калашниковых и Гринёва. Команды во главе с купцами, на лодках ушли в Семипалатинск, прогуливать заработанное за лето, оставив в фактории минимальное количество людей, необходимых для охраны и подготовке кораблей к весенней навигации, а я решил этим фактом воспользоваться. Вчера состоялось заседание Верховного суда Великого княжества, который постановил наложить арест на имущество вышеуказанных купцов, движимое, а равно и недвижимое, а купцы были вызваны повестками в суд, для рассмотрения дела в отношении их. Ну а пока мои военно-речные силы выдвигались на Север, для принудительного исполнения решения суда. Ну а что вы хотели? У нас правовое государство!

Колесные пароходики, пусть и обладающие усиленными бортами и бронированными кожухами гребных колес, для роли ледоколов были приспособлены мало, поэтому каждый из них толкал впереди себя зачарованные моей магией ледокольные баржи, нагруженные балластом. Река пока не встала, только начала образовываться на поверхности воды первая шуга. Капитаны были, строго — настрого, заинструктированны: нигде не задерживаться, через сплошной лёд не пробиваться и кораблями не рисковать. А так все прошло в лучших традициях Иртышского военно-речного флота ВСК, старейшего, кстати, в этой части света. Команды в черных теплых бушлатах выстроилась на палубах, на пристани играл оркестр, выводя вечно прекрасные мотивы «Прощания славянки», что я напел местному дирижеру. Население городка, не избалованное яркими зрелищами, громко приветствовало моряков, согреваясь горячительными напитками, что предлагали всем желающим шустрые торговцы, в общем, было весело. Наконец пароходы дали гудки, на носу «Первака» вспухла белым дымом холостого выстрела носовая и единственная пушка, и пароходы зашлепали гребными колесами по стылой воде, постепенно набирая ход. И, да свершится правосудие.

Я подхватил под локоть суженую, развернулся и наткнулся на неприязненный взгляд водянистых глаз. Их обладатель, один из пленных британцев, что зябко ежился в горчичного цвета, кургузом пальто в крупную клетку, встретившись со мной взглядом, укрылся за глубоким поклоном, после чего торопливо двинулся прочь.

Британцы в Верном были, немного, но были. Большинство их я нашел в степи, у полотна железной дороги. Это были остатки тех полутора сотен беглецов, что бежали из Рудного после нашей блистательной победы над британскими магами. Не найдя источников воды, британцы и их наемные солдаты из числа индусов, из последних сил, двигались в сторону Северного Замка, даже не допуская мысли о том, что фактория уже захвачена мной. Примерно треть от этой группы так бесследно и сгинула в степи, а, около двух десятков погибло в дороге, а остальных мой поезд встретил, когда я, закончив свои дела в Северном Замке, с малым конвоем, двинулся в сторону Рудного.

Беглецы настолько обессилили в своих мытарствах, что получив воды и немного еды, они, не имея даже мысли о сопротивлении, молча загружались в вагонетки, присоединяясь к своим землякам, что я вывозил из Северного Замка.

По прибытию в Рудный, я быстро провел разбирательство, в процессе которого выяснилось, что мои пленники не имели достоверных данных о том, что управляющий факторией, захватывая мои поселки, действовал незаконно. Во всяком случае, белые джентльмены дали мне в этом свое слово.

Дав всем пленникам скопом два года административного надзора, я распределил бывших белых господ по всем своим поселкам и городкам, кроме Северного Замка, предоставив их своей судьбе, одновременно установив право каждого из осужденных выкупиться из плена досрочно, при условии погашения неких убытков, понесенных казной княжества. Индусы мгновенно сколотили бригады, и нанялись на работу на шахты и в пищевое производство, которое развивалось в Верном. А господа помыкались, пока не поняли, что устроиться к индусам или местным аборигенам на роль руководителя у них не получается. Вот и пришлось бывшим клеркам и менеджерам наниматься на должности кочегаров, упаковщиков или приказчиков, тяжким трудом зарабатывать хлеб свой несущий. Поэтому, поглядывают господа на меня с плохо скрываемой злобой, прячась за вежливыми поклонами и неискренними улыбками…

Окрестности Верного.

Через два часа мы с женой и небольшим конвоем выехали в сторону поселка Свободный. Ехали в двух крытых экипажах, в одном мы с женой, во втором — ее прислуга, в сопровождении десятка верховых. На велосипедах сейчас по степи не поездишь — стальные колеса плохо взаимодействовали с обледенёлой поверхностью степи, но моей пехоте отсидеться в казармах зимой не получится — в специальных мастерских сейчас строгали лыжи, на которые я поставлю стрелков, как только на землю ляжет снежный покров. А пока двигаемся на лошадях, к которым я, по-прежнему, относился с подозрением.

— Олег, а это кто и что они там делают? — жена показала на десяток людей, копошившихся в отдалении.

— Рабочая бригада, в оврагах запруды делают.

— Зачем? — Дочь степи недоумённо округлила глаза.

— Воду задерживать, чтобы не утекала, возможно рыбу буду разводить… Весной будем деревья сажать. — я достал саквояж с документами и сделал вид, что с головой погрузился в работу. Я в школе успевал далеко не по всем предметам, но о существовании Сталинского плана преобразования природы я знал. К сожалению, кроме того, что надо сажать деревья, многие тысячи деревьев, я больше ничего не помнил. Вот несколько бригад из числа пленных у меня и занимались этим «преобразованием природы». Пока земля не схватилась морозом, сооружали запруды в крупных оврагах, ну а весной, с первыми пароходами, по Иртышу, должны мне привезти несколько тысяч саженцев сосны и прочих лиственниц, вот тогда и начнут рабочие тянуть вдоль берегов многочисленных речушек лесополосы. Ну не нравился мне местный климат, и ветра местные, особенно зимой, когда уши можно обморозить за пол=часа, совершенно не нравятся. И количество распаханных полей возле города Верный мне не нравятся, потому как продавать продуктов я могу в десятки раз больше…

Я осторожно поднял взгляд от бумаги — Гюлер сидела, не отрывая взгляд от окна, надув губы, всем своим видом демонстрируя, насколько она обиделась.

— Ну хорошо, хорошо… — я схватил взвизгнувшую от неожиданности княгиню под попку, и посадил себе на колени, заботливо запахнув длинный подол шубы:

— Просто это очень долго рассказывать…

— А мы куда-то торопимся? — поддела меня жена: — Просто ты себя иногда ведешь так, как будто я какая-то кукла безмозглая.

— Всё, договорились, ты не кукла и я буду рассказывать тебе всё, что тебе интересно. — я посадил свою ношу поудобнее: — Если кратко, то я хочу, чтобы вокруг Верного полей огородов и садов было в десять раз больше. И чтобы караваны с нашей мукой, зерном, овощами и сухофруктами ходили в Китай и Сибирь. А для этого надо, чтобы ветра из степей не уносили слой плодородной земли. Лучшее средство для этого — это полосы деревьев, высаженных поперек направления ветра, через, скажем, каждые пятьсот шагов, а также вдоль дорог и ручейков и речек…

— Но если вдоль дороги будут расти деревья, там могут спрятаться чужие воины…- рассудительно заметила дочь своего народа.

— Ну, полосы будут узкими, там много всадников не спрячешь, а во-вторых, я хочу быть самым страшным хищником в местных раскладах, чтобы окрестные правители даже смотреть в мою сторону боялись. Но ты всё равно молодец, на важный момент обратила внимание. — я притянул княгиню к себе и со вкусом поцеловал в губы.

Глава 5

Сказать, что население столичного города Покровска с восторгом встречало своего повелителя и его супругу — будет слишком приукрасить реальность. Горожане, что встретились по дороге от железнодорожной станции до княжеской резиденции, в основном молча пялились на нас, особенно на едущую рядом со мной, верхом, Гюлер, разве что пальцами в нас не тыкали. И это после моей блистательной победы над британцами⁈ Люди, что с вами происходит?

В общем, так сказать, к порогу отчего дома я приехал в крайней степени раздражения, соскочил с лошади и даже не удивился, когда, стоящий на часах у дверей княжеского дворца, стрелок вскинул к плечу винтовку… Уже «на автомате» упал на колено, активируя защитный экран и пальнул в злодея из револьвера, после чего ткнул дымящимся стволом в сторону замершего поодаль начальника контрразведки — «Ты, когда с этими заговорщиками разберешься?», ухватил за руку, напуганную Гюлер и шагнул в тепло дворца. Так, с оружием в руке, таща ошеломлённую жену за руку, как ледокол баржу, и дошёл до покоев на втором этаже, где мне навстречу шагнула девица Ухтомская, Ванда Гамаюновна, по случаю встречи с владетелем, облачённая в бальное платье с открытыми плечами и почти открытой грудью.

— Ваша светлость, что случилось? Я выстрелы слышала.

— Часовой меня решил салютом поприветствовать… — я наконец сунул оружие в кобуру и повернулся к жене: — Дорогая, разреши тебе представить моего министра пропаганды госпожу Ухтомскую Ванду Гамаюновну. Моя жена княгиня Гюлер, дочь хана Бакра.

Девушки раскланялись, имея при этом вид диких кошек, готовых в любой момент кинуться в драку. И я кажется знал, какое платье сегодня наденет моя жена на приём, во всяком случае, плечи и грудь ее были не хуже, чем у моего министра.

— Вы что-то хотели срочно сообщить, Ванда Гамаюновна? — я кивнул на газеты, что держала в руке, как веер, госпожа Ухтомская.

— Олег, если ты не против, я пойду…- Гюлер кивнула на своих служанок, что в сопровождении старшего камердинера, замерли в паре шагов от нас, не смея помешать нашей беседе.

— Нет, останься, послушаем, что хочет мне сообщить госпожа Ухтомская. А вы проходите, занимайтесь своими делами. — я сделал маленький шажочек в сторону и кивнул смуглым девицам, что тащили в наши покои какие-то баулы.

— Ваша светлость, вчера получены газеты из Империи… — Ванда опустила глаза и протянула мне печатные издания: — Известия тревожные, народ в смятении…

Я фыркнул, сунул газеты под мышку и свернул в сторону своего кабинета, кивнув девицам, чтобы следовали за мной. А хорошо они смотрятся, двигаясь рядом, две злые и грациозные красотки.

В кабинете, я посадил девушек в кресла, подальше друг от друга, кинул шубку жены и свой полушубок на стол, и наконец смог ознакомиться с тревожными новостями, вогнавшими в смятение моих подданных.

Не знаю, каким образом новости так быстро долетали до столицы Империи, учитывая, что линии телеграфа еще только тянули по моим владениям, но реакция в столице на мои «подвиги» была молниеносная. Полуофициальное «Русское слово», в редакционной статье на первой странице, не стесняясь в выражениях, описывала меня, как душегуба и разбойника, что разорял мирные городки, захватывал научные экспедиции британского Географического общества, насиловал все без разбора. Описание подвига пяти британских офицеров, что не побоялись выйти навстречу моей банде, и ценой своих жизней обеспечили эвакуацию беззащитных женщин и детей даже у меня вызвало слезы умиления и желание поквитаться с агрессором. Остальные статейки были не столь яркими, а эпитеты в мой адрес — совсем не смачными, поэтому я с досадой отбросил прессу.

— И вы хотите сказать, уважаемая Ванда Гамаюновна, что народ мрачно встретил меня, потому, что все прочитали статью в «Русском слове»?

— Да нет, конечно, ваша светлость. — Девушка изобразила глубокий поклон, на мгновение ослепив меня белизной полушарий, почти не скрываемых корсажем: — Большинство обывателей газет не читают, только город заполнили слухи, что со дня на день из Орлова прибудет карательная экспедиция, у которой стоит задача вас повесить, а всех жителей княжества отправить на каторгу, пожизненно.

— Понятно. — я постучал пальцами по столешнице, после чего крикнул в сторону закрытой двери: — Крас, загляни на минуточку!

— Что угодно, ваша светлость? — из-за двери в кабинет шагнул вестовой Полянкин.

— Будь добр, уведоми дежурного офицера, что на завтра, на девять часов утра назначен строевой смотр. Быть всем частям, что находятся в городе, и лучшим людям города. Прием по поводу нашего возвращения в столицу переносится на завтрашний вечер. Войскам на смотре быть при боевых патронах и пайках в вещевых мешках. После этого можешь быть свободным.

— Ванда Гамаюновна. — я встал из-за стола и подал руку жене: — На этом мы прощаемся до завтра, жду вас на строевом смотре. Заодно там отчитаетесь, насколько блестяще вы выполнили моё предыдущее задание — по вышей поездке в Империю и работе по улучшению имиджа Великого княжества в глазах российского общества и власть предержащих…

По тому, как изменилось личико милой барышне я понял, что докладывать особо нечего, но все разбирательства будут завтра, а сегодня меня ждет тихий вечер в кругу семьи.

Следующее утро.

Площадь перед княжеским дворцом.

Слава богам, наконец то дома, вчера вечером и сегодня утром хоть поел нормально, а не мясо с лепешками и лепешки с мясом, что кормили меня служанки жены, взявшие в походе на себя вопрос питания княжеского семейства.

Сегодня подскочил ни свет, ни заря. С сожалением оторвался от прохладного бедра княгини, которая, не открывая глаз, попыталась меня остановить и не выпустить из-под одеяла, выпил чашку кофе, приличный запас которого был захвачен в британской фактории, после чего облачился уже в привычную форму чиновника таможенного департамента Российской империи и двинулся по делам. До девяти утра, когда на площади перед дворцом выстроилось около пятисот человек личного состава успел побывать на подворье деда Литвина, где старый алкоголик предъявил мне несколько наборов истуканов наших божеств, по одному для каждого поселка Великого княжества, и малых, так сказать, мобильных, для каждого батальона моих войск. Тут же набросал деду инструкции, каким образом устраивать капища, а также меры по их укреплённости и охране, и выписал вексель на получение денег в казначействе. Деньги в княжестве по-прежнему чеканили стальные, но теперь не было смысла шифроваться, поэтому, из ворот закрытого цеха металлургического завода теперь вывозились в казначейских мешках дукаты Великого княжества Семиречья. Не скажу, что мои деньги были очень популярны среди населения, народ старался, всеми правдами и неправдами, получить привычное серебро и золото, но пока подати, налоги и сборы государство принимало этими монетами, а государственные лавки и кабаки, которых было большинство в моих городках, принимали эти деньги в качестве средства платежа, народ скрипел, но деньги использовал. Вот и сегодня, дед Литвин поморщился, когда увидел, что в вексель я выписываю оговоренную сумму в дукатах, но на мой вопрос «Всем ли доволен, старче?», резчик только поклонился. Почти час я провел на станции, прыгая по крытым вагонам и касаясь руками стеллажей с продуктами, забившими товарные вагоны от пола до потолка. Все товары облапать я не успел, даже на строевой смотр опоздал, за шмыгнул в ворота княжеской твердыни, когда войска и народ уже собрались на площади.

Сразу за воротами меня ждали.

— Ну где ты ходишь, горе мое? — на дикой смеси русского и тюркского шептала мне молодая жена, широко улыбаясь и натягивая на меня шубу и приглаживая взлохмаченные волосы: — Люди уже пятнадцать минут ждут…

— Дорогая, начальство не опаздывает…- буркнул я, вдевая ногу в стремя подведенного коня черного цвета. Ну да, заработался, некому было остановить и сказать, мол ваша светлость, время, время вас не ждет!

Перед строем войск мы с женой проскакали верхом, в сопровождении вестового. Конечно, по сравнению со мной, гордая степнячка сидела на лошади гораздо изящнее…

Гордая степнячка? Я бросил внимательный взгляд на жену — Гюлер не выглядела гордой дочерью степного князя. Лицо девушки как-то осунулось, она постоянно кусала губы, как будто у нее что-то болело.

— Дорогая, с тобой все в порядке? — я сдержал коня, идущего вперед на полкорпуса, поравнялся с женой, ухватившись за узду.

— Да, Олег, все хорошо…

— Или ты сейчас мне скажешь правду, или я прекращаю церемонию и везу тебя во дворец, сразу к доктору…

— Муж мой, все эти люди…- Гюлер задумалась, подбирая слова: — Все эти люди меня сильно –сильно не любят, а я это чувствую…

— Ну, это вполне объяснимо…- я улыбнулся, глядя вперед: — Они и меня не особо обожают. Значит, будем воспитывать в них любовь к тебе и ко мне. Улыбайся, не давай им повод.

Первым в построении войск замер кавалерийский полк. В противовес традиции, моя верховая пехота на площадь прибыла на своих двоих, оставив в казармах как, законсервированные до весны велосипеды, так и лошадей в конюшнях.

Командир полка штабс-капитан Галкин Иван Лукич, единственный из полка был сегодня верхом, он выехал мне навстречу и отдал рапорт, после чего, пристроился сбоку от нашей группы.

— Братцы. — я привстал на стременах: — В тяжелый час судьба свела нас вместе, и я каждую минуту благодарен ей за то, что позволила мне встретиться с вами — лучшими воинами на расстоянии в тысячи и тысячи верст во все стороны света. Мы через многое прошли вместе с вами, было трудно и больно, не все наши товарищи сумели пройти этот путь, но каждый бой, каждый переход делал из вас воинов из самой лучшей, самой упругой стали. И как я вам обещал, служите верно, да и воздастся вам. С сего дня именуется ваш полк конногвардейским со всеми вытекающими из слова «гвардия» привилегиями, а именно, присвоение следующего звания со всеми выплатами и содержанием…

Строй радостно вздохнул… Хотя и стальная монета, но больше её будет выплачиваться примерно на десятину.

— Капитан гвардии Галкин, спешится.

Иван Лукич, пребывая в полном недоумении, спустился с седла и повинуясь моему жесту встал передо мной, то же самое сделали и Гюлер с вестовым, но встали они сбоку от моего коня.

— Капитан гвардии Галкин, за то, что из ничего, фактически, на пустом месте, создали один из лучших полков мира, награждаетесь орденом «Феникса» с мечами.

Пока капитан пучил в изумлении глаза, Гюлер шагнула вперед и повесила на шею командиру полка серебристую звезду с изображением бессмертной птицы, продетую через черную ленту.

— Старший унтер –офицер Медовиков, ко мне…

Из строя вышел, старательно изображая строевой шаг, высокий унтер, которому Гюлер, встав на цыпочки повесила орден «Степного волка» третьей степени.

После небольшой заминки, с моей подсказки, свежеиспеченный кавалер подхватил под уздцы коней Гюлер и Галкина, которых и увел за строй полка, а я продолжил свою программу воспитания любви к правящей фамилии:

— Прежде чем мы вернемся к приятной процедуре награждения героев, хочу добавить, что по традиции у любого гвардейского полка, кроме отца командира, есть еще и земной покровитель, а именно шеф полка, назначаемый из числа лиц правящей династии. Так как шеф гвардейской кавалерии не может сидеть в седле, как собака на заборе, то я с болью в сердце вынужден отказаться от этой высокой чести. (Как писалось когда-то в советских газетах «смех в зале»).

— Но…- я благосклонно разрешил бойцам посмеяться, после чего продолжил:

— Но я нашёл вам не менее достойного шефа, из правящей семьи, но исконного кавалериста. Итак, прошу любить и жаловать — шеф конногвардейского полка великая княгиня Гюлер…

Тишина повисла над площадью. Кавалеристы тупо таращились на нас, моя жена досадливо кусала губы. Положение спас мой вестовой. Старший унтер –офицер Полянкин. Крас Людинович шагнул вперед, выразительно тряхнул зажатым в руке мешком с неврученными орденами и гаркнул во все горло:

— Матушке великой княгине ура!

— Уррра! Урра! Ура! — завопил полк, инстинктивно поняв самую правильную линию поведения.

Полянкин вручил командиру полка мешок с орденами, а я жене — список награждаемых, и мы с вестовым поскакали в сторону заждавшегося пехотного полка, который сегодня внезапно тоже стал гвардейским, и шефом которого я назначил себя.

После того, как процедура награждений была закончена и полки под марш «Прощание славянки» прошли мимо нас с женой и публикой торжественным маршем, я обратился к обывателям и прочим, «лучшим людям» города.

— Господа! Братья и сёстры! Сегодня мы чествовали и награждали лучших воинов нашего княжества. Воинов действительно лучших на десятки дней езды на паровозе в любую сторону света. Мы с ними за последний два месяца победили многократно превосходящих нас в численности врагов, захватили и включили в состав наших земель четыре города, множество пушек и пленных. Кони и повозки, металлургические печи и паровозы — все это теперь трудится для благоденствия нашего молодого государства и вас, моего народа. У нас появился военный флот, что утвердит наше право на многочисленные озера и реки и их богатства. Наделы вокруг города Верный впервые позволили нашему народу не беспокоиться относительно запасов продовольствия. Линии телеграфа скоро свяжут все наши поселения, а затем туда придет и железная дорога. Наше государство с каждым днем становится все сильнее и богаче. И тем больнее мне слушать о трусливых шепотках, что раздаются по темным углам, что мы скоро все умрем, что придут бесчисленные орды с Севера, разгонят наше потешное войско, меня казнят, а вас всех отправят на каторгу. Так вот, я хочу сказать, что все эти разговоры ведут враги нашего государства и нашего народа. Нет на севере бесчисленных орд, а если и явятся сюда какие-то отряды, то обратно они не вернутся. Все останутся здесь. Кто-то непогребённым, лежать в степи, на поживу лисам и волкам, кто-то в безымянных могилах, а остальные, те, кто останется жив, будут ударным трудом в шахтах искупать свою вину перед нашим Великим Княжеством. Я не боюсь гостей с Севера, и, чтобы вам всем стало это понятно, я приглашаю всех желающих на открытие нового торгового центра, что мы, с нашим главным негоциантом Пяткиным Татомиром Забожановичем, на паях, открыли в пятистах саженях от южной заставы города Орлова — Южного. Отправление состава через час, сегодня проезд туда-обратно бесплатный.

Ну, всех желающих, как оказалось, наш состав вместить не смог. Наряду с почётными гостями, оркестром и ротой охраны, на станцию набежало великое множество любопытствующих, которые в вагоны вместиться не смогли. Пришлось, после разговора с нашим главным железнодорожником, изрядно заматеревшим Даниловым Велимиром Изославовичем, пообещать верноподданным, что через два часа будет ещё один рейс, после чего первый за сегодня состав, дав гудок, неторопливо отошёл от перрона.

Что я сегодня открывал сразу за околицей самого ближнего имперского городка? Торговый центр. Хотя, наверное, это слишком громко сказано. Пожалуй, моё предприятие больше соответствовало понятию «Продуктовый магазин».

Огромное помещение, заполненное множеством стеллажей, в которые уложены аккуратные конопляные мешочки с крупами и зерном, а также сетки с овощами. В отдельном помещении — бочки с солёной, и ящики с вяленой рыбой. Рыба — из Верного, с озера Зайсан, в котором она обитала в огромном количестве. Вопрос доставкой живой рыбы пока прорабатывается, возможно, следующей весной, когда закончим тянуть через княжество железную дорогу, и поедут через степь специальные охлаждаемые цистерны с живыми осетрами. Зимой планировали снабжать магазин мороженной рыбой, благо уже сейчас часть выловленной в озере рыбы пересаживали в большие огороженные заводи у берега, откуда ее извлекут при первых морозах. Мясо и колбаса здесь продавались в ограниченном количестве, и только из самого лучшего сырья, с множеством специй, что были изъяты мной в торговой фактории британцев. Но колбасой в степи никого не удивишь, а вот на рыбу я всерьёз рассчитывал.

Глава 6

Не скажу, что посетители «княжеского» торгового центра были потрясены до глубины души, тем более что подготовительная работа шла заранее, большинство продуктов уже продавалось в сетевых лавках «Дукат», что открывал в каждом поселке, в доле со мной, бывший лавочник, а ныне купец второй гильдии Пяткин Татомир Забожанович. Но вот одну новинку мы предъявили восторженной публике только сегодня. Врать не буду, никаких умных касс я не внедрил — на выходе в расчетной зоне, приказчик на счетах подсчитывал сумму покупки, а после расчета, вручал товары покупателям, поочередно касаясь каждой покупкой бока магического камня.

Вроде бы ничего интересного. Просто упакованный в мерный пакет товар, за вес и качество содержимого конопляного мешка отвечали лично учредители товарищества –я и Пяткин, а, следовательно, вы не нарветесь здесь на гниль или недовес. После чего покупатель, сунув в мешок или корзину свои покупки, шел на выход, проходил между двух магических камней…

Первого воришку поймали уже через пятнадцать минут после открытия. Что-то загудело, дородную тетку в беличьем полушубке остановили на выходе два крепких молодца с деревянными бляхами на шее «Служба охраны», без разговоров перевернули взвизгнувшую покупательницу вниз головой и выудили, зажатую между ног, большую упаковку копченого сига. Не потрудившись перевернуть визжащую преступницу на ноги, ее уложили на, стоящую рядом, высокую лавку, над которой висела большая деревянная табличка с красиво вырезанной надписью «Попытка кражи товара наказывается тридцатью ударами розгами для женщин и пятнадцатью ударами палкой для мужчин, а также штрафом в пять дукатов за каждую единицу товара».

Под хохот публики тетку тут-же выпороли, после чего отвели в стоящий по соседству сарай, для доставки в город, в недавно открытый в городе Покровске, долговой дом. Ну да, долговая яма, долговой дом — можете считать меня распоследней сволочью, но я меня недоимки по налогам и штрафам за последнюю неделю, после опубликования указа, резко уменьшились. Нет денег — судебные приставы задержат, на сутки отведут в долговой дом, чтобы дать время родне или знакомым заплатить штраф, а если за эти сутки ничего не сдвинется, то милости просим на принудительные работы на шахту, рудник или металлургический завод, работы хватает везде. Жалование устанавливается, как вольнонаемному работнику, половина уходит на проживание в казарме и питание, а со второй половины уплачиваются задолженность перед государством или иным лицом, если есть соответствующие решение суда.

Только вот желающих перетаскивать руду или рубить уголь очень мало, обычно деньги находятся сразу, вот и эту тетку, что поскуливая идет за охранниками в сторону сарая, судя по дорогой одежде, уже завтра выпустят восвояси.

Забегая вперед скажу, что несмотря на то, что жуликов в торговом центре ловили и пороли каждый день, их количество не уменьшалось — глупые или дерзкие, с завидным постоянством, пытались пронести товар с магической меткой мимо магических стражей, но каждый раз этот трюк срывался. Безусловно, такая защита товаров годилась только против лиц, не обладающих магическим умением. Любой маг был способен снять магическую метку с пакета и вынести его под одеждой, но магов в общем зале торгового центра не обслуживали, для них был предусмотрен скажем так «вип-зал», который, впрочем, практически все время простаивал — считалось, что магам невместно самолично по продуктовым лавкам ходить, да и было в Великом Княжестве этих магов всего шесть человек, включая меня, и как оказалось — магическими способностями обладала Гюлер.

Великокняжеский дворец. Покровск.

— Так ты что, мысли читаешь? — разговор с женой я смог продолжить только вечером, в нашей с ней спальне, слишком много до этого момента вокруг нас крутилось посторонних людей.

— Нет, конечно. Мысли людей читать никто из людей не может, только боги. — девушка сидела у трюмо, напротив большого зеркала и аккуратно снимала с себя золотые украшения, до которых она, как истинная дочь Востока, была большая любительница.

— А как тогда ты поняла, что тебя здесь не любят?

— Я у людей вижу их окраску, их настроение, и различаю их эмоции, направленные на других людей.

— А, ну про такое я читал…- я упал на кровать и уставился в потолок, мастерски раскрашенный под «звездное небо»: — Я то думал, что ты какими-то сакральными знаниями загадочной восточной магии обладаешь, чем-то неизведанным…

Жена фыркнула и бросила на меня насмешливый взгляд.

— Ладно, не обижайся. — я перевернулся на бок: — Я шучу. На самом деле, в Империи это очень редкий дар. Его обладатели даже в Магической академии не обучались, вернее, формально обучались, но на закрытом факультете, их никто из студентов и не видел. А может быть видел, только об этом не знал.

А ведь ты, дорогая, очень опасна. Ты можешь заранее почувствовать, кто ко мне с недобрыми намерениями приближается и просто не подать виду, а потом, когда заговорщики со мной разберутся, в свою очередь перебить их и усадить на трон моих предков свою очаровательную попку…

— Не надейся…- Гюлер бросила убирать драгоценности по шкатулкам, стремительно подошла к широкой постели и заглянула мне в глаза своими, в полумраке спальни, черными, бездомными глазищами: — Я понимаю, что слова о том, что я тебя люблю для тебя пустое сотрясение воздуха, но только твои подданные настолько меня не любят, что моя, как ты сказал, очаровательная попка на троне не усидит и пяти минут.

— Ну а что ты хотела? — я притянул девушку к себе и вкусно поцеловал в пухлые губы: — Сколько веков твои предки на моих предков набегами ходили? Правда, теперь я хочу эту практику изменить. Этой зимой, если погода позволит, я хочу основательно пощипать твоих соплеменников…

— И какого ответа ты от меня ждешь? — после минутного молчания прошептала жена: — Если ты ожидаешь, что я что-то скажу против, то не дождешься. Мое племя — это моя мама, больше я никогда и ни к кому не испытывала родственных чувств. Люди, в племени которых меня вырастили — они хорошие люди, но они далеко отсюда, кочуют в пределах, которые считают своими китайцы, а до остальных людей степи мне дела нет. Теперь мое племя, мой народ, это ты, надеюсь, что и твоя родня…

— Не надейся. — резко оборвал я жену: — У меня тоже нет никого. Отец всю жизнь считал меня ублюдком, прижитым мамой неизвестно от кого. Почему мама терпела это и позволяла со мной так обходиться — это для меня загадка. Да, на мое содержание выделялись определенные суммы, но на этом всё, никаких родственных чувств. Только младшие сестры этого не видели, но я поэтому я к ним хорошо отношусь…

— Значит, мое племя стало совсем маленьким…- Гюлер оседлала на меня сверху и начала стаскивать через голову ночную рубашку: — И в поход в степь я с тобой пойду…

— Даже разговоров быть не может. Твое дело — наследников моей светлости рожать да за хозяйством следить…- я обхватил девушку за красиво очерченные бедра и попытался сбросить с себя всадницу, но меня крепко обхватили ногами и уперлись руками в грудь.

— Ребенок будет в середине лета, но сначала поход…- жена наклонила голову, и тяжелая волна черных волос накрыла мое лицо, защекотала нос. В общем, через двадцать минут я почти сдался, пообещав подумать.

Блокада со стороны Империи была прорвана примерно через две недели. Ну как прорвана, неофициально, но тем не менее. К тому времени тонкий слой снега уже покрыл степь, что дало мне возможность каждый день выгонять войска на лыжные кроссы, сорок вёрст в день — вполне посильная задача, тем более, что в общей колонне пыхтела и, обряженная в меховые штаны и куртку-кухлянку, Великая княгиня Гюлер Бакровна. В первый день на построение моя жена пришла с какими-то местными снегоступами и длиннющей палкой, которую, как оказалось местные используют и, в лыжных переходах, и для ловли лошадей. Ханская дочь отказалась надевать на ноги уставные лыжи, заготовленные на заводе в количестве пяти сотен пар, и убежала вперед, крикнув, чтобы я ее догонял. Конечно, местные лыжи — не беговой «пластик», на которых я бегал в прошлой жизни, да и бегал я на лыжах последний раз много-много лет назад, но, как говорится, умение не пропьешь. Догнал я, уставшую жену примерно через половину версты, молча обогнал и пошёл «накатывать» дальше, активно работая бамбуковыми палками. Самолюбивая дочь хана пыталась догнать меня, защепить своим трехметровым шестом с петлей на конце, но поняв, что это бесполезно, на следующий день перешла на уставные лыжи.

После одного из выходов, когда уставший эскадрон отправился в казарму, отогреваться и побаловать себя горячим варевом, мы с женой, в сопровождении вестового, вернулись во дворец, и толпились на крыльце, сбивая снег с валенок.

— Ваши светлости…- из входной двери выглянул старший камердинер Скворцов Игнат Савватеевич: — Вас тут ожидают…

Скворцов коротко поклонился и прикрыл дверь, ожидая нас в теплом фойе дворца. Судя по взволнованному виду камердинера, ожидал нас кто-то неординарный.

— Добрый вечер, господа. — я вошёл в гостиную примерно через пятнадцать минут, уже переодетый в свой неизменный мундир российского чиновника, ополоснутый от пота и сбрызнутый одеколоном.

Навстречу мне поднялись три фигуры — офицер имперской армии с золотистыми погонами поручика, а также двое знакомых мне купчин из Орлова — Южного — Барышников и Благодеев.

— Ваша светлость. — офицер шагнул вперед: — Разрешите представиться, товарищ градоначальника города Орлов-Южный поручик Синегривов –третий, а также господа негоцианты, господа Барышников и Благодеев.

— Прошу водится, господа. — я уселся в кресло: — Чай, кофе, что-то покрепче?

— Явите милость, ваша светлость. — скорчил умильную рожу купец Благодеев: — Пока до вас добрались, на этом проклятом ветру промерзли и околели. Нам бы чего для обогрева организма.

Пока гости выпивали и закусывали, вошла Гюлер, и встала рядом с креслом, за моим плечом.

— Дорогая, присаживайся, не то нашим гостям придется вставать, ведь не могут они сидеть, когда моя супруга стоит…

Купцов и офицера, как будто, выбросило из кресел…

— Простите, ваша светлость, что мы не узнали вашу очаровательную супругу, мы…

Слава богам, Благодеев Федот Федорович вовремя захлопнул рот, и не сказал глупость, что княгиню, одетую в восточное платье, он спутал с ее служанкой…

— Дорогая, позволь представить тебе наших гостей… — я поочередно представлял визитеров, п им приходилось подходить «к ручке» и кланяться степнячке.

— Итак, господа, что привело вас в наши владенья?

Гости переглянулись.

— Ваша светлость, наши приказчики побывали в торговом центре, расположенном за нашей заставой, после чего вышли с предложением о сотрудничестве на господина Пяткина, но он отказался с ними говорить без вашего позволения…

Если совсем честно, торговый центр за окраиной Орлова-Южного я открывал, рассчитывая на то, что основными покупателями в этом торговом заведении будут именно жители российской территории, и этой цели я вполне добился — за счет высокого качества, отсутствию обвесов и обсчетов, продукты в моем магазине выигрывали по цене у лавок имперских купцов, вороватость и наглость чьих приказчиков уже стали легендарными, благо, что дойти до светлых и просторных, хорошо освещенных залов торгового центра сложности не представляло.

Двое часовых и проволочное заграждение олицетворяло собой блокаду Великого Княжества со стороны империи, а слева и справа от заставы, буквально в пятидесяти шагах были протоптаны две тропки, по которой, то и дело, сновали с покупками обыватели.

— Не совсем понял, господа, о каком сотрудничестве идет речь?

— Мы бы хотели закупать оптом продукты в вашем княжестве…

— К сожалению, нет, господа. Ни о каких оптовых поставках речи быть не может. Дело в том, что Великое княжество Семиречье не обладает достаточным количеством запасов, чтобы продавать их оптом. Наши подсчеты показали, что для розничной торговли запасов хватит до следующего урожая, но не больше. Может быть, через года, после нового урожая я смогу что-то продавать на сторону, но пока нет. Торговый центр не должен пугать покупателей пустыми полками…

Как сверкнули глазки у купчиков из-под насупленных бровей, значит, можно ждать скорой подставы от коммерсантов. И я даже немного помогу этим ребятам, через штатного шпиона купца Благодеева — Карпа Никитича Сутолкина, что продолжал трудится у меня секретарем, организую утечку информации, каким образом и когда лучше перехватить партию товара. Осталось только определится, на какой товар местные богатеи клюнут.

— Если это все вопросы, что у вас были, господа… — я вопросительно обвел взглядом непрошенных гостей.

— Кхм…- поручик, молчавший почти все время встречи, встрепенулся: — Ваша светлость, тут такая незадача. У нас в городе, в казенных учреждениях случилась нехватка топлива, боюсь, что нам не хватит до конца зимы…

— Когда вам нужен уголь и в каком количестве?

— Боюсь… — офицер замялся: — Боюсь топливо нам нужно уже завтра и много. Очень много.

— Чем будете расплачиваться? Серебром?

— Это вторая проблема… — поручик помолчал, но потом, собравшись с духом заговорил решительно: — Дело в том, что в деньги, выделенные казной на закупку топлива были выплачены. К нам три месяца назад в город приезжал некий барон Фризе, договор с градоначальником заключил на поставку топлива, и дров, и угля, получил аванс, полностью. В общем, уголь нам никто не поставил. Мы до вчерашнего дня держались на старых запасах, но вчера запасы практически исчерпали. Еще пару дней сможем продержатся, если будем топить мебелью и прочими деревянными конструкциями.

— Ну, с учетом установившейся погоды я понимаю ваши нужды, но у меня не благотворительное общество, поэтому вопрос остается тот же — чем город Орлов-Южный будет со мной рассчитываться?

— Меня уполномочили предложить вам вексель исходя из рекомендуемых цен, установленных Министерством финансов империи.

— Хорошо. — я достал из кармана небольшой блокнот с отрывными листами и пишущую палочку, написал цифры и протянул листок офицеру.

— Это сумма с поставкой трех вагонов угольной смеси «Топочная» с разгрузкой на угольной площадке княжества в городе Орлов — Южный, с учетом срочной погрузки. Завтра, около десяти часов пополудни состав с углем прибудет в указанное место, куда я прошу передать надлежаще оформленный вексель. Прошу также обеспечить разгрузку поезда вашими силами, так как по нашему расписанию поезд должен будет отправиться в обратный путь не позднее, чем через три часа. Если вас все устраивает, то вынужден распрощаться с вами, так как время уже позднее, и надо организовать ночную погрузку топлива.

Я встал, поднялись и гости. Поручик уверил меня, что его, а также его начальника в его лице всё устраивает, об обратном транспорте я могу не беспокоится, так как у них имеется утепленная дрезина, и, наконец, мы остались с женой наедине.

— Олег, ты знаешь, что эти трое тебя ненавидят. — Гилер подошла ко мне и внимательно заглянула в глаза.

— Догадывался, но благодаря тебе теперь в этом уверен наверняка. — я поцеловал жену в губы: — Поэтому смогу хорошенько подготовится к завтрашней поездке. Ты, кстати, сидишь дома, нечего по морозу мотаться.

Город Орлов-Южный. Грузовая станция.

Пронизывающий ветер не первый день нёс из степи промороженные, колючие снежинки, мгновенно заметал следы и, своим ледяным дыханием, в два счёта выстуживал дома. Весь мой конвой набился в единственный в княжестве, «классный» вагон, как самый теплый.

Пробившись через пургу, наш поезд вкатился на станцию города Орлова — Южного, к нашей старой грузовой платформе. За то время, что моих людей перестали пускать в город, принадлежащие княжеству и мне лично, постройки были варварски разграблены — выломаны или сняты окна с рамами, двери, черепица с крыш, в общем, зрелище неприглядное. Как я понимаю, после того, как посланцы города привезли сообщение о нашем сегодняшнем визите, работники станции всю ночь очищали железнодорожные пути от снежных заносов и, одновременно, приводили в порядок механические вагоноопрокидватели, а вот привести в порядок крытые складские пакгаузы уже никто не успевал.

При нашем появлении на станции очевидно подали какой-то сигнал, так как из служебного здания станции начали степенно выходить важные господа в меховых шубах.

Глава 7

Город Орлов-Южный. Грузовая станция.

Вперед выдвинулся осанистый мужчина лет пятидесяти, с густыми черными, как будто крашенными усами.

— Я градоначальник, коллежский асессор Павлинов Светозар Богуславович. Кто старший?

— Старшим тут буду я. — я шагнул вперед: — Правитель Великого княжества Семиречье Олег Александрович.

Градоначальник, с которым я ранее представлен не был, лишь видел мельком, чуть заметно поморщился и, самую малость поклонился:

— Приветствую, ваша светлость.

— Доброе утро. Итак, я прибыл с обещанным топливом, хотелось бы получить оговоренный расчёт.

Градоначальник опять сморщился, как будто у него ныли зубы, не глядя протянул назад руку, и кто-то из свиты вложил в подставленную ладонь конверт желтоватой, казенного вида, бумаги.

— Разрешите. — я вынул из конверта лист с имперским гербом и водяными знаками, отвернулся от ветра, прочитал, вложил вексель в конверт и протянул градоначальнику: — Прошу прощения, но не пойдет.

— Что не пойдет?

— Ваш вексель не пойдет. Он будет обязательно опротестован.

— Но позвольте!

— Не позволю. Вы выписали вексель от имени имперских властей на предъявление его в казначейство империи через месяц. Готов поставить тонну своей лучшей стали, что через месяц указ его Императорского величества о запрете торговли и всяческих сношений с бывшим княжеством Булатовых отменен не будет и, соответственно, ни одного рубля по этому векселю я не получу…

— Но и что тогда делать?

— Не знаю. Я свои обязательства выполнил, товар поставил, вон он, за моей спиной. Дело за вами, ваше высокоблагородие.

— Послушайте, князь, как бы то ни было, вы же русский человек? Завтра в городе начнут замерзать русские солдаты в казармах, российские присутственные места будут заморожены. Богадельня для увечных…

— Господин градоначальник, меня вот такие психологические приемы совсем не трогают. Вы можете не платить за этот уголь и обойтись своими силами. Богадельню и солдат расселить по квартирам обывателей, а присутственные места… Они вполне могут работать дистанционно.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, к примеру, младшие делопроизводители ведут прием страждущих у себя дома, после чего, по окончанию присутственного времени несут принятые бумаги своим начальникам, а те отправляют документы, прошения и прочую бумагу по инстанциям, в конце концов важные бумаги оказываются в вашей приемной. Я думаю, что при такой схеме даже время прохождения бумаг от самого низа до самого верха особо не увеличится…

— Видите ли князь… — градоначальник грозно оглянулся на свою свиту и те немедленно отступили назад на пару шагов: — Я бы не хотел распространяться, но дело в том, что господа предприниматели, владельцы конторы «Гортоп», тоже испытывают трудности со снабжением… Дело в том, что цена на топливо у барона Фризе была больно привлекательная. В общем, я дал команду кучу шлака снегом закидать, и всем говорить, что это уголь, но на самом деле там угля осталось на день-два, да и уголь тот — просто откровенный мусор…

— Так, я проблем не вижу здесь никаких. — я простодушно улыбнулся: — Сейчас мы развернем паровоз и уедем, а уже завтра, с самого утра, мой торговый центр будет завален суточными пакетами угольной смеси, разработанной учеными княжества специально для отопления жилищ. Мы очень внимательны к нуждам наших покупателей.

Выражение недовольства уже не исчезало с лица градоначальника, видимо господин мэр хотел поиметь свой процент с продажи топлива в зимний период и моя розничная торговля была ему не к месту.

— А можете объявить подписку среди власть имущих города или в конце концов, выдать вексель от своего имени, меня он вполне устроит.

Лицо градоначальника разгладилось, а кончики усов даже чуть поднялись вверх, очевидно какой-то из вариантов местного владетеля вполне устроил. А может быть и оба, к примеру, выдать вексель сейчас, а через пару дней провести благотворительно-поэтический вечер на сбор денег на топливо…

— Идет. — градоначальник даже заулыбался: — Я сейчас схожу за бланком…

— Ну что вы, Светозар Богуславович, прошу вас в мой вагон-салон, согреться великолепным джином. А бланк векселя, уверен, вам в скором времени доставят в салон, не успеете даже больше пары бокалов выпить…

Еще не хватало, чтобы вексель на сумму покупки от имени градоначальника подписал какой-то попка из секретарей или делопроизводителей, надо мной же весь Степной край смеяться будет…

— Прекрасный джин…- градоначальник с сожалением отставил стакан: — У нас, к сожалению, в лавках такое не появляется…

— Да, в нашем торговом центре такого тоже нет, трофейный, достался небольшой запас…

Нас прервали — в салон заглянул унтер, который после моего кивка запустил в помещение какого-то городского чиновника, держащего в руках большой конверт.

— Ага. — городской голова ловко достал из конверта бланк векселя, пробежался по заполненным кем-то строкам, удовлетворенно кивнул и старательно вывел подпись, которую и скрепил личной печатью. Вделанной в кольцо на среднем пальце.

— Прошу вас, ваша светлость. — ценная бумага, по которой градоначальник обязался выплатить через месяц оговоренную в векселе сумму в дукатах Семиречья.

Я не зря вел всю торговлю в своих, стальных монетах. Во-первых, мои деньги, волей-неволей, становились средством платежа, имевшим установленный мной курс обмена, да и обмен иностранной валюты на мои дукаты вёлся, в основном, через мои меняльные конторы, с удержанием небольшого процента за «валютную операцию».

— Разрешите пригласить вас и вашу прекрасную супругу на благотворительный вечер, который будет проведен через два дня в моём доме. — улыбнулся градоначальник.

— Весьма польщён, Светозар Богуславович, но вынужден отказаться. У меня на послезавтра поход, примерно на десять дней, намечен, никак не могу отложить.

— Боги с вами, Олег Александрович! Что за нужда в такое время куда-то тащиться? Никто в своем уме до месяца березеня в походы не ходит, по домам сидят.

— Вот именно, Светозар Богуславович, вот именно, все дома сидят, а мне надо кое к кому в гости заглянуть, пока хозяева дома сидят.

— Но все равно, будете в наших краях, не примените заглянуть…

— Через месяц обязательно…- я помахал в воздухе векселем и убрал его в конверт, на что хозяин города ожёг меня неприязненным взглядом и сухо кивнув, вышел из салона, а я дал команду, появившемуся на пороге салона, дежурному унтер –офицеру заканчивать разгрузку и возвращаться домой, в Покровск. Из разговора с мэром Орлова осталось впечатление, что данный имперский чиновник платить мне за поставленное топливо не планирует.

Где-то в степи.

Пешее передвижение по смерзшемуся насту бескрайней степи давалось через боль. Каждый вечер мы с женой забирались в палатку, скрепленную из двух плащей-пончо, закрепленных на лыжных палках, зажигали обогревающую магическую таблетку, торопливо ели саморазогревающиеся консервы из одной банки, поделив содержимое по-братски, на двоих и, после целомудренного поцелуя, залезали в спальные мешки и проваливались в тяжелый, черный, как омут, сон. И хотя я попытался максимально облегчить условия похода для моих солдат. Заранее выдвинув в степь, почти на шестьдесят вёрст вперед, передовую базу с запасами самого необходимого и небольшой охраны, поход на лыжах, под постоянными порывами пронизывающего ветра и ослепляющей белизной снега.

Целью моего похода были три стоянки кочевников, что в холодное время зимовали на речушке с зубодробительным местным названием, которую мои военные на картах переименовали в «Быструю». Вот на этом водоёме, не замерзающем зимой из-за бьющих из глубины земли, ключей.

Визит в стойбища проходил по, одному и тому же, сценарию — на рассвете рота лыжников окружала стоянку, обычно звучало несколько выстрелов в воздух, пару раз пришлось пострелять по свирепым пастушьим собакам, которых нерадивые хозяева не привязали возле юрт. В одном становище нашелся свой шаман, что внезапно ударил по наступающей цепи стрелков россыпью ледяных игл. Но на этом его участие в сражении закончилось. Несколько раненых солдат оттащили в тыл, остальные стрелки залегли и принялись залпами накрывать юрту, где было замечено голубоватое свечение. Шаман оказался слабеньким магом, удержал защиту только до третьего залпа, после чего был убит. Воспользовавшись короткой передышкой, местные мужчины открыли редкий огонь из ружей, после чего, для жителей становища всё закончилось весьма плачевно. Сопротивление было быстро сломлено, так как долго выжить под перекрёстным огнём у степняков не получилось. Отчаянная попытка двух десятков мужчин пробиться к стаду животных, в том числе и коней, что на ночь загнали в близлежащий овраг, успехом не увенчалась, так как бежать в атаку по снегу, при каждом шаге проваливаясь почти по колено, очень неудобно и медленно.

Оставшиеся в живых жители, старики, женщины и дети, были выгнаны из простреленных юрт, после чего там и в крытых загонах для четвероногого молодняка начался тщательный обыск.

Десяток полумертвых белых рабов, а также несколько винтовок из числа пропавших при налёте на Покровск указали на причину отчаянного сопротивления, ведь не зря я, при каждом удобном случае орал, что это злодеяние не останется безнаказанным.

Подкормив освобождённых рабов, которые с наступлением холодов, хозяева переводили на очень строгую диету, я выделил сопровождение в два отделения стрелков, велел бывшим рабам организовать переход остатков кочевого рода в сторону Покровска, где их ждал период ассимиляции. Дети отправлялись в подобие интерната, шефство над которым взяла на себя Гюлер, где им давали начальное образование, у мальчиков с военным уклоном, у девочек — к домоводству. Взрослые члены клана пока поставят свои юрты возле Покровска, а весной мы с ними разберемся. Захотят работать — работой за плату я им обеспечу, а стаду, по большому счету, какая разница, где бродить по заснеженным полям, извлекая из-под снега пожухшую траву. Так как возле Покровска такая-же степь, что и везде. Командиру конвоя я дал команду охранять в движении и на стоянках только себя, раненых, что были отправлены с конвоем, бывших рабов и скотину, местные жители меня не интересовали. Если кто-то из степняков захочет обрести свободу и ночью сбежит — милости просим, холод, бескормица и волки сделают остаток их жизни яркой, но очень короткой.

В двух других стойбищах сопротивления нам не оказали, несмотря на наличие на стоянке и рабов и казенного оружия, поэтому, после обыска, я устроил великокняжеский приём для местных старейшин в самой большой юрте стойбища.

— Уважаемые. — начал я, дождавшись, когда десяток собранных мужчин усядутся на кошмы, напротив меня: — Рядом со мной сидит моя любимая жена, великая княгиня Гюлер, дочь хана Бакра. Это она уговорила меня оставить вам ваши никчемные жизни, хотя все вы обрекли себя на смерть, участвуя летом в нападении на моё княжество. Я решил подарить ваши жизни моей супруге и хочу дать вам возможность начать наши отношения с чистого листа.

Я поднял над головой чистый лист пергамента и продолжил:

— Здесь мы запишем ваши обязанности, как подвластного мне рода, и вы все подпишите и принесете, именем предков, клятвы верности, после этого я уйду, взяв только то, что принадлежит мне. Если кто-то хочет уйти из вашего рода и жить в городе, таких людей я тоже возьму, с собой, дам этим людям службу или работу по силам, с достойной оплатой, а также жилье. Вы же будете жить как жили, но запомните — за нападение на мою землю, мое имущество или моих людей — наказание только одно и это смерть. Если надо, я буду гнать отступников или предателей до самого океана, до тех пор, пока не умрет последний из рода отступника. В середине месяца цветень я буду ждать ваши конные отряды на месте стоянки бывшего рода кикитов, что имели глупость не внемлет моим словам о мире и напасть на меня. Оттуда мы пойдем в поход. Но, я милостивый правитель и если вашему роду будет угрожать опасность, вы можете послать ко мне гонцов за помощью, и она будет оказана. Ну, а теперь тот, кого это не устраивает, может выйти из юрты и убираться отсюда с тем имуществом, что он сможет унести на своих плечах. Решайте, уважаемые, время дорого. Вижу, что никто не хочет отвергнуть моё предложение? Прекрасно.

После того, как под текстом на русском языке племенные старшины поставили свои отпечатки больших пальцев, я дал команду бойцам собираться в обратный путь, чему местные были весьма рады.

Несмотря на усталость, которая, как кажется, поселилась в организме навсегда, лыжи в сторону дома скользили гораздо быстрее, и груз снаряжения, давивший на плечи, уже не так придавливал к земле моих лыжников. Если бы не бывшие рабы, которых, по причине слабости и недокорма, приходилось вести на салазках, обратный путь превратился бы в приятную прогулку, организмы бойцов адаптировались к долгим переходам. А на промежуточной базе нас ждал приятный сюрприз — три десятка саней, на которых с комфортом разместились все мои бойцы и бывшие пленные. А в Покровске нас ждал еще один сюрприз.

Я уже предвкушал помывку в большой медной ванне, куда я запущу много-много обжигающего кипятка, чтобы изгнать из костей, засевший там, прямо в костном мозгу стынь зимней степи, когда на доклад явился начальник контрразведки.

— Олег Александрович, с прибытием. Разрешите доложить — британского шпиона поймали.

Глаза подпоручика Бородаева под стеклышками пенсне блестели, с трудом, скрываемым, торжеством, а обтянутая мундирным сукном грудь так и просила повесить на нее орден.

— Неожиданно. — я жестом пригласил контрразведчика сесть, а сам постарался незаметно надеть под столом уже сброшенные с ног валенки, так как запах несвежих портянок, даже магически обрабатываемых, мог свести с ума любого.

— Докладывайте.

— Ваша светлость, позавчера в торговом центре датчики сработали на молодого человека в партикулярном платье, как на мага. Наши сотрудники предложили ему пройти в специальный зал для лиц, обладающих магическими способностями, на что он, после некоторого колебания, согласился. Так как его поведение не было похоже на привычки наших, российских дворян. мужчина был взят под скрытое наблюдение. Мой агент заметил, что молодой человек, купив в торговом зале фунт копченого судака, зашел за холодный склад, откуда вышел через некоторое время, изменив одежду и частично внешность — темные усы сменились на светлую бороду, шуба его оказалась двухсторонняя, с одной стороны мех лисы, с другой волчий, да и шапка из «финки» превратилась в малахай. Человек, смешавшись с толпой покупателей, сел в вечерний поезд, уходивший в Покровск… В общем, о его приезде мы были предупреждены по телеграфу и на выходе из вагона мы его взяли. Заклинание он скастовать не успел, больно дружно ребята навалились, но успел выхватить стилет и двух агентов сумел порезать. Но тут мои ребята смогли надеть на него антимагические браслеты и обезоружить.

Ну да, антимагические кандалы больше не являлись монополией имперской службы безопасности в этих краях. На металлургическом заводе, в закрытой лаборатории, взяв за основу разработки по торговому оборудованию, что ставила магическую метку на товар, а также снимала с товара такие метки, скачивая ману с упаковки, разработали и артефакт помощнее. Массивные кандалы, надетые на запястье злоумышленника, были способны высасывать из мага магическую энергию, и, действуя по принципу ниппеля, не давала выкачивать ее обратно. Правда, проводящая мощность кандалов была не особо мощной, и если бы вражеский шпион был обвешан заряженными магией артефактами, как, к примеру, я сейчас, то боюсь, что наш накопитель мог со своей задачей не справиться, не вместив в себя большого количества маны.

Глава 8

— И почему британский? — я обернулся к двигающемуся за мной на дистанции в шаг, Бородаеву и встретился с его непонимающим взглядом: — Почему решили, что шпион именно британский?

— Так это самое простое, ваша светлость. — ухмыльнулся мой «Берия»: — У него в сюртуке, под подкладкой, письмо нашли, на шёлке вышито, что мол, податель сего британский агент, окажите всяческое содействие…

Идти до резиденции контрразведки было недалеко — всего лишь выйти из дворца и повернуть к самой дальней от ворот башне, которую я назвал Башней Истины и передал в распоряжение подпоручика Бородаева. В городе, сразу после вселения в башню «конторы глубинного бурения» поползли ложные слухи, что каждую ночь из-за стен башни доносятся крики допрашиваемых и истязаемых. Мне кажется, что слухи эти — сплошное вранье, так как, по ночам я спал хорошо, не просыпался, и никаких криков не слышал.

А может быть у меня в спальне просто установлены очень качественные рамы… Когда мы шагнули внутрь зловещего оборонительного сооружения, я сразу почувствовал запах крови, а спустившись по лестнице вниз, к подземным кладовым, услышал и чьи-то крики.

Британский шпион, раздетый до белья, был пристегнут к стене массивными кандалами, что успешно гасили его магические способности, а на столе, напротив была сложена его одежда, с распоротой в двух местах, подкладкой. Кроме мандата британского шпиона, искусно расписанного красными буквами на шелке, и скрепленного красивой печатью на столе аккуратными столбиками были сложены золотые полусоверены и имперские пятирублёвки. Мандат был написан на шести языках, включая, судя по всему, китайский и арабский, русского текста, почему-то, не было. Зато поодаль сиротливо лежал русский имперский паспорт в серенькой обложке, выписанный на имя дворянина Суховеева Аполлона Михайловича, постоянно проживающего в Саратове, в собственном доме. Не приходилось сомневаться, что описанные в паспорте приметы господина Суховеева, в общем, совпадали с приметами человека, пристегнутого к стене.

Кроме испуга, на лице британского агента других повреждений не наблюдалось — висящий на руках блондинчик тревожно прислушивался к завываниям за стенкой.

— Так, так, так…- я подтянул к себе «мандат» британца, нашел знакомые слова английской части текста: — Патрик О Райли? Как интересно. И куда вы дели тело несчастного иностранца…

— Какое тело⁈ — забился в кандалах пленник: — Этот русский паспорт фальшивка, а я британский подданный! Вы обязаны немедленно расковать меня и передать властям Российской империи.

— Ты, ежели басурманин то скажи что-то по-басурмански, а то чешешь на русском еще лучше меня… — сунулся вперед какой-то унтер, который, очевидно, изображал помощника палача или водопроводчика, так как сидел он в мясницком фартуке, с деревянным ящиком, из которого торчали, брутального вида, инструменты, с подобными здесь ходят местные столяры и прочие слесаря.

Задержанный страдальчески закатил глаза к небу, а потом бойко выдал что-то бойкое и гневное, очевидно, что ругался.

— Ваша светлость, вы же их язык знаете? — взоры собравшихся в помещении служивых обратились ко мне: — Что он сказал?

— Знаете, господа, мне кажется, что он нас всех дурит. Только что выдумал какие-то словечки и выдаёт за британские. Во всяком случае, ничего похожего я до этого не слышал. Вот послушайте сами «Май нейм из Наум, май фемили из биг, ай хев мазе, фазе, систер, бразе, гренд мазе и гренд фазе ту. Зе кэпитал оф Инглэнд из Ландон.» Ну. Согласитесь, что ничего похожего. А этот бриташку убил, видимо на сюртук позарился, а сейчас пыжится, слова какие-то выдумывает…Да и рожа у него типично рязанская. Надо в розыскных делах по приметам душегуба этого посмотреть, а не найдете, то не велика беда, на рассвете повесим и похороним, как безымянного. Всё, братцы, я спать, и не шумите сильно, а то, сами знаете, как я ночью чутко сплю и как кое-кому плохо придется, если меня ночью чьи-то крики разбудят…

— Что за дикая страна! — взвизгнул допрашиваемый: — Да поймите вы, идиоты, это я — Патрик О Райли, подданный его Величества, короля…

— Так, Аскольд Трифонович…- я повернулся к начальнику контрразведки: — К завтрашнему утру подготовьте приговор — дворянина Суховеева Аполлона Михайловича за убийство британского подданного Патрика О Райли совершённое в корыстных целях, в скобках — хищение одежды и иных ценностей, приговорить к повешению. Добавьте, что в виду моих гуманистических убеждений, дворянину Суховееву повешение заменить на расстреляние. О приведении приговора в исполнение уведомить посольство Британии в Российской империи, а также родственников Суховеева в Самарской губернии. Всё, я спать. Завтра поутру, приговор подпишу и сразу привёдем его в исполнение.

Я вышел из допросной камеры, прошёл в соседнее помещение, откуда раздавались вой и крики допрашиваемых. Но, к моему разочарованию, в соседней комнате сидел молодой солдат и на разные голоса выл, ругался и просил пощады, в общем, создавал звуковой антураж пыточных застенков. Я погрозил ему пальцем и пошёл обратно, во дворец. Там, в нашей уютной спальне, меня ждала молодая жена.

На миру и смерть красна. Не знаю, насколько верна эта поговорка, и действует ли она во всех случаях, но приговорённый к «благородной» смерти «дворянин Суховеев» довольным не выглядел — в дворцовый сад его волокли под руки двое дюжих солдат.

Я читал, оформленный по всем правилам, приговор, где даже стояла пометка, что подсудимый получил свой последний ужин из меню дворцовой кухни, за моей спиной, с пишущей палочкой замер вестовой старший унтер-офицер Полянкин, торжественный и строгий, хорошо осознающий всю важность момента. И лишь приговорённый портил благостность картины торжествующего правосудия. Увидев меня, он начал с недюжинной силой рваться из рук солдат, и орать благим матом что у него есть сведенья чрезвычайной важности, и он желает немедленно поведать мне о заговоре против моей особы…

— Бойцы, отпустите этого…- я махнул рукой: — И постойте где-нибудь недалеко, а то там, за малиной, его отделение стрелков во главе с командиром, и доктор уже двадцать минут, как дожидаются. И что вы хотели сказать мне, милейший?

Я, изобразив самое скучающее и брюзгливое выражение лица, склонился к упавшему на колени «дворянину Суховееву».

— Ваша светлость…- горячечным шёпотом затараторил молодой человек, отчаянно кося глазами в сторону зарослей малины: — Имею сведения чрезвычайной важности о заговоре против вашей особы. Я, Патрик О Райли, являюсь лейтенантом службы информации при адмиралтействе Великобритании, был направлен в ваше княжество для организации убийства вашей светлости по заданию моего командования… На днях в Покровск должны прибыть ещё три агента, действия которых я должен координировать. А паспорт на имя дворянина Суховеева мне выдали в Ярославле, в управлении контрразведки Российской империи…

— Вот ты и попался, подлый убийца! — я ткнул пальцем в лоб ошеломлённого моей реакцией Суховеева — Райли.

— Видишь, Крас Людинович… — пояснил я, не менее удивлённому вестовому: — Настоящий британец, тем более состоящий на службе у его Величества, британского Георга Пятого. Британцы только торгуются с нашими имперскими соседями, за то, что будут в своих документах указывать Россию не великим княжеством, а Российской империей, преференции себе за это особые требуют, а этот, якобы офицер британский, без дозволения своего сюзерена, Россию империей именует. Точно тебе говорю, наш это, настоящий русак, просто готов на любой шпагат встать, лишь бы в малинник не идти.

Вглядевшись в понурившегося, стоящего на коленях, с поникшей головой, британца, я кивнул вестовому:

— Ладно, комедия мне это надоела. Давай, бери его и во дворец. Пусть приведут его в порядок, одежду и всё имущество, кроме ножика, вернуть, и ко мне, в кабинет, через час чтобы там был.

— А ты, сэр О Райли, не вздумай на меня обиженно губы дуть! Ишь, чего удумал — на меня покушаться! Если мысли какие черные в голове своей против меня умыслил, то мне решение об отсрочке твоего приговора отменить — дело одной минуты. Так что, приводи себя в порядок и приходи через час ко мне, побеседуем.

Часом позже. Великокняжеский дворец.

В просторную гостиную вошла Гюлер, блистая обнажёнными плечами и шурша по паркету тяжелой юбкой европейского платья.

— Дорогая, разреши представить тебе сэра Патрика О Райли, британского дипломата, заехавшего к нам по оказии…

Гюлер коротко кивнула и протянула руку…

— А это великая княгиня Гюлер, моя супруга, дочь хана Бакра, кстати обучалась в закрытом британском пансионате в Индии, где в полной мере изучила все науки, что необходимы настоящим леди…

Британец припал к руке княгини, после чего разразился длинной фразой на английском, Гюлер ответила, британец не унимался, Гюлер опять ответила, уже более длинно и обстоятельно, после чего повернулась ко мне:

— Дорогой, если ты не против, я посижу с вами и немного почитаю. Я не буду вам мешать, просто последний роман госпожи Гамильтон «Поцелуй вампира» такой восхитительный, просто не могу оторваться.

— Конечно дорогая, располагайся, мы ненадолго…

Я махнул британцу на стоящие у журнального столика кресла, сам сел напротив, лицом к, сидящей на диванчике, с книжкой в руках, Гюлер.

— Итак, мистер О Райли, я, в качестве жеста доброй воли отпускаю вас восвояси, но, хочу, чтобы вы передали своим кураторам следующее — я не враг Великобритании, а скорее даже друг. У нас, с вашей великой страной один враг — правящая верхушка Российской империи, но, вместо того, чтобы поддержать дружественные Британии силы, правительство Его Величества подсылает в мой дом убийц. Если правительство Его Величества Георга Пятого не изменит свою политику в отношении своих союзников в этой местности, то так тому и быть, я приму это как вызов. И не надо кривить губы в презрительной улыбочке, мистер О Райли, я могу вас вернуть в ваше вчерашнее положение — в дворянское достоинство Российской империи и один интересный подвальчик в уютной башенки, но, только после этого мы с вами никогда-никогда не увидимся. Хотите вернуться в подвал контрразведки? Нет? Я знал, что вы разумный человек.

В это время Гюлер подняла голову от книги и начала показывать мне серию пантомим, в которой присутствовала петля, обвивающаяся вокруг горла, нож, перерезающий шею и прочие странные вещи. Судя по всему, жена транслировала мне мысли британского лазутчика и достойные с его точки зрения, способы моего убийства. Я глазами показал, что всё понял и продолжил беседу с незваным гостем.

— Мне очень хочется стать другом великой и могучей Британской империи, но, я хочу, чтобы и Британская империя проявляла ко мне не меньшее уважение, чем другим ее друзьям в этой местности. Я согласен принять любые проявления дружбы, из числа тех, которые мне попадались этим летом — скорострельные карабины, скорострельные пушки и боеприпасы, золотые монеты… Ваших великолепных военных инструкторов и прочих специалистов присылать не надо. Как оказалось, местный климат чрезвычайно вреден для ваших соотечественников — мрут очень часто.

В случае же, если Великая Британия не оценит мой щедрый жест доброй воли, и не отправит в мои земли овеществлённые доказательства нашей дружбы, я несколько изменю направления моих военных походов, и как знать куда, в какие места меня приведет моя удача. Мне нравятся такие названия городов — Дели, Бомбей, Мадрас…

— Вы что, безумец? Вы угрожаете Великобритании? — кроме страха за свою жизнь, эмиссара Британской империи переполняло крайнее изумление: — Да вы знаете, что будет, как только в офисе премьер –министра, или, что еще хуже, газетчики узнают о ваших словах?

— А что будет? Вы пошлете в местные пустыни и степи парочку своих могучих броненосцев? Кроме того, из вас вышел очень бестолковый агент разведки — вы постоянно перевираете мои слова. Я, ни в коей мере, не угрожаю вашей стране, я взываю к ее справедливости и мудрости. Просто, если какой-то вожак с сотней бойцов получает из от англичан сотню винтовок и две сотни золотых гиней, то я тоже желаю получить на каждого своего бойца скорострельную винтовку и гинеи, и гиней должно быть больше, потому что я здесь самый сильный. А для Ост-Индской компании у меня отдельное послание — у них есть время до весны, чтобы выкупить своих солдат и сотрудников. За каждого я прошу сотню фунтов стерлингов…

— Солдаты никому не интересны, за такую сумму мы наберем тысячу солдат. — перебил меня шпион, не дослушав, видимо, был в курсе, кто работает на моих рудниках.

— Пленных отпущу за выкуп одним лотом, не деля, кто солдат, а кто британский сквайр. Или все, или никто. — обрезал я и позвонил в колокольчик. На пороге возник вестовой.

— Крас Людинович, организуйте отправку господина дипломата до границы с империей. Всего хорошего, мистер О Райли. Один только вопрос, на последок. А правда, что еще в прошлом веке британцы ваших земляков, ирландцев, даже дворян, на плантации, в качестве рабов, продавали?

Казалось, что в кресле, на месте, занимаемом ушедшим британцем осталась клубиться шаровая молния, столько энергетической маны выбросил в атмосферу, с трудом контролирующий себя маг-шпион.

— Ты знаешь, что он хочет тебя убить. Больше всего на свете. — нежные руки жены обхватили меня сзади.

— Конечно знаю. Надеюсь, что он не остынет и постарается это осуществить в самое ближайшее время. — я поцеловал нежную кожу изящного запястья: — Завтра будь готова выехать в Орлова, нас ждет веселое развлечение. И винтовку свою захвати с собой, на всякий случай.

— Уй! — мою голову с силой стиснули и несколько раз поцеловали. Все-таки, дама в дорогом платье, что устав целовать мою голову, просто прыгала вокруг меня, как маленький щенок, очень плохо чувствовала себя здесь, в великолепно обставленном великокняжеском дворце. Не скажу, что наш ледовый поход на лыжах, по «принуждению к миру» окрестных племён, вызвал у Гюлер неземное блаженство, но вот куда-то поскакать на коне, пострелять, отнять чужое… В общем, женат я на типичной маленькой степной разбойнице, с легким флером цивилизованности.

Не могу сказать, что после того, как я рассказал Литвинову Опанасу Радимировичу анекдот о коте с последним предупреждением, и уточнил, что у резчика деда Литвина тоже последнее предупреждение, тот бросил пить совсем, этого не было. Но, больше старый резчик-алкоголик гособоронзаказ по изготовлению идолов славянских богов не срывал, организовав работу своей мастерской и работу своих учеников. Во-всяком случае, полный пантеон языческих богов давно украшал любое поселение Великого Княжества Семиречья, а стараниями моего «министра пропаганды» девицы Ухтомской становились местами весьма популярными в народе. Вероятно, Макоша, как моя личная богиня, имела какой-то профит от своих коллег по божественному пантеону, как бонус за расширение количества адептов в этих новых землях, так как возможности, которые открыла передо мной богиня частично заменяли отсутствие в моём княжестве развитой науки.

Как, к примеру, сейчас, я, из своего кабинета, наблюдал, с высоты птичьего полёта, как возле торгового комплекса из дрезины выгрузили британского агента, который, двигаясь дерганной походкой, по, проложенной в обход имперской заставы, тропинке двинулся в сторону города Орлова-Южного. Хищная птица парила над городом, не сводя глаз с фигурки ирландца на британской службе, который, не замечая двигавшихся за ним, в отдалении, пары агентов подпоручика Бородаева, зашел в кабак «Крайняя застава».

После того, как объект наблюдения скрылся в питейном заведении, орёл, повинуясь моему приказу, начал кругами планировать в сторону моего торгового центра, где на чердаке одного из амбаров его ждали свежее мясо, тепло и безопасное укрытие.

А вид панорамы имперского города в моем сознании сменился на дергающееся изображение приближающегося крыльца питейного заведения — маленькая фигурка богини –праматери, украшенная драгоценными камнями на месте глаз, и носимая на шее, в последнее время стала очень популярным оберегом в этих местах и прекрасно заменяла для моих агентов нагрудную видеокамеру. Правда об этом знали только я и богиня, для всех прочих это был просто маленький талисман.

Агенты моей контрразведки прошли в кабак, взяли нехитрую закуску в виде жареного гороха и пива, устроились за столом. Старший снял с шеи оберег, поставил его на стол возле себя, налил пива в маленькую мисочку и поставил напротив маленького идола, а через некоторое время я увидел, как в один из отдельных кабинетов «для чистой публики», зашли четверо мужчин.

Глава 9

Из прошлой своей жизни я вынес то, что всесильно только учение марксизм-ленинизм. Во всяком случае, на истории партии преподаватель, как шаман, частенько повторял это заклинание. Очевидно, что моя богиня к этому учению никакого отношения не имела, так как маленькая фигурка на столе не фиксировала разговор в отдельном кабинете, где засел британский агент и его сообщники. Через некоторое время из кабинета вышел мужчина, одетый, одетый, как преуспевающий приказчик и быстрым шагом двинулся на выход, хлопнула входная дверь и я вошел в сознание ворона, который, сменив орла, сидел на коньке крыши, соседнего с трактиром, дома.

Отпустив нужного мне человека до конца улицы, ворон громко каркнул, напугав проходившую внизу тетку, и взлетев, перелетел на крышу дома градоначальника, не выпуская объект наблюдения из виду. Так и проводил воздушный наблюдатель свой объект до здания железнодорожной станции, после чего, громко каркая, полетел в сторону торгового центра, так как мороз и ветер поджимали, проникая под черные перья. А четверо остальных «объектов» остались в номерах при трактире под наблюдением моей службы контрразведки.

Город Орлов — Южный.

С Гюлер к Торговому центру мы прибыли утренним поездом, после чего, по проложенной горожанами тропке, мимо скучающих на заставе пассажиров, мы дошли до крайних городских домов, где плюхнулись на ближайшие сани-розвальни и велели гнать к дому местного градоначальника. Возчик, что со своими коллегами целыми днями крутился на этом пустыре, ожидая нагруженных покупками горожан, подозрительно уставился на хорошо одетую пару, у которых из покупок с собой был только ружейный чехол, но ничего не сказал, тряхнув вожжами.

— Мужик боится, что мы ничего не заплатим…- шепнула мне на ухо жена.

Через несколько минут сани развернулись напротив парадного крыльца дома градоначальника, я выбрался из саней, помог встать жене, поправил чехол с рычажной винтовкой жены на плече, рассчитался с возчиком, кинув ему пару дукатов (мои деньги уже потихоньку ходили в Орлове), после чего сделав ручку «крендельком», повел супругу к дому местного начальника.

Часовой, вылезший из караульной будки, чтобы прогнать крестьянскую телегу, с ворчанием полез обратно. не решившись преградить дорогу парочке явных дворян.

— Доложите Светозару Богуславовичу, что прибыл Олег Александрович. — я улыбнулся вышедшему в приемную лакею, одетому в ливрею второго срока носки.

— Светозар Богуславович сегодня не принимают. — глядя мимо меня, отчеканила прислуга.

— Ты, братец, доложи и не бери на себя ответственность не по чину. — я расстегнул меховую куртку и поставил чехол с винтовкой в уголок.

— Светозар Богуславович сегодня… — вновь загнусавил лакей, но был развернут на сто восемьдесят градусов и после бодрящего пинка скрылся за дверью.

Вновь он появился минут через пять и, уже более вежливым тоном, попросил нас обождать.

— Здесь? — поморщился я, обведя взглядом приемную для просителей, в которой из мебели был лишь небольшая оттоманка.

— Ваша светлость, мы люди подневольные, что велели, то и передали вашей светлости…- заныл лакей, опасливо косясь на мои сапоги.

— Понятно. — я повернулся к Гюлер, спокойно сидящей на диванчике: — Как я и предполагал, сегодня нам хамят.

Лакей, двигаясь по — крабьи, задом, выполз из приёмной, но остался бдеть за открытыми дверями, не спуская с нас настороженного взгляда.

Между тем в доме поднялась нездоровая суета, кто-то куда-то бежал, кто-то, с грохотом, сверзился с лестницы. На грани слышимости ощущался грохот двери черного ходя. Парящий над городом ворон передавал мне изображение разбегающихся с подворья прислуги, а через некоторое время (ждать нам пришлось почти час), спешащих к дому градоначальника чиновников и имперских офицеров. Причем, эти важные господа, не смотря на свое дворянское достоинство, шмыгали в дом местного мэра исключительно через чёрный ход.

Наконец, лакей, все еще подглядывающий в щель двери, куда-то исчез, из коридора доносились шепотки и шорох шагов, а потом приемная заполнилась городскими чиновниками и офицерами, во главе которых, вошел, облаченный в гражданский мундир градоначальник.

— Добрый день, господа. — я шагнул навстречу начальному люду: — Добрый день, Светозар Богуславович. Прошу прощения, что оторвал вас от важных дел, которыми вы, судя по нелюбезному приёму, с раннего утра заняты, но дела не ждут. Сегодня наступил срок платежа по выданному вами векселю, извольте произвести расчет по нему.

Градоначальник Орлова-Южного был хреновым актером, уровень его лицедейства не дотягивал даже до школьного драматического кружка. Имперский чиновник пожимал пухлыми плечами, пучил глаза и, обводя столпившихся за его спиной, ухмыляющихся прихлебателей, как попугай, повторяя:

— Прошу простить меня, но я не помню никакого векселя, честное благородное слово, не помню.

— Извольте. — я, улыбаясь, вынул из кармана конверт в ценной бумагой и протянул векселедателю: — Прошу ознакомиться и оплатить.

— Действительно, какая бумаженция… — градоначальник с выражением зачитал: — Я, Павлинов Светозар Богуславович, обязуюсь безусловно уплатить по этому векселю денежную сумму непосредственно векселедержателю… Но вот какая неприятность с этой бумажкой случилась…

Градоначальник разорвал вексель… ой, я предвосхищаю события. Градоначальник попытался порвать бумагу, но что-то пошло не так. Крупный мужчина напряг руки раз, другой, после чего улыбка сползла с его лица, и он уставился на абсолютно целую ценную бумагу.

— А это как? Это что? — градоначальник растерянно уставился на меня, после чего в его глазах мелькнул огонёк.

— Ага. — Павлинов бросил вексель на пол и постарался его поджечь, как никак, он был магом -огневиком, но только обуглил доски пола вокруг заговорённой бумаги.

— Фу, Светозар Богуславович, так и дом спалить можно. — я вынул из трости, которую держал подмышкой, клинок, и наколов вексель, поднял ценную бумагу: — Да и бесполезны ваши потуги. Я даже не уверен, что если этой бумагой пушку зарядить и выстрелить, что ней что-то случится.

— Вы, Олег Александрович, уже поняли, куда вы можете убираться со своей бумажонкой. Можете подать на меня в городской или губернский суд. Падите прочь, пока я не велел лакеям вас выкинуть отсюда…- было видно, что господин градоначальник, обжегшись на бумаге, не пришел в уныние, а напротив, настолько упивается сложившейся ситуацией и своей речью, что даже не прервал ее, когда за моей спиной распахнулась входная дверь и потянуло уличным холодом.

— То есть вы, Светозар Богуславович, в присутствии всего городского дворянства, сознательно совершаете бесчестный поступок, отказываясь платить по, выданному вами, векселю? Я все правильно понял?

— Пошел вон, щенок, и жену свою узкоглазую забирай, а прислуге надо будет не забыть здесь хорошенько проветрить, а то овечьим дерьмом пахнет, сил нет терпеть…- градоначальник вынул из карманов панталон надушенный платок и закрыл им нос и лишь после этого обратил внимание на застывших за моей спиной людей: — Вы кто такие? Часовой, ты кого сюда привел? Пошли вон отсюда, скоты!

Если бы градоначальник был повнимательней, то он бы обратил внимание, что часовой, охранявший его покой, никого в дом не приводил, скорее, притащили его. Солдат был туго перемотан в нескольких местах кушаками, так что он мог только стоять на вытяжку, туго примотанный к своей винтовке.

— Господа приставы, вы все слышали, что должник отказался платить по векселю, а присутствующие здесь господа выступили пособниками мошенника? — я обернулся к трем унтер-офицерам, что поддерживали несчастного часового. Издалека их можно было принять за имперских солдат, если не обращать внимания на погоны, а также на большие стальные бляхи на груди, где были выбиты слова «Судебный пристав ВКС».

— Так точно, ваша светлость! — унтера молодцевато отдали честь, чуть не уронив при этом спелёнатого часового.

— Приступайте к исполнительным действиям!

Градоначальник только открывал рот, чтобы грозно гаркнуть и показать, кто в этом городе хозяин, когда в приемную хлынули вооруженные солдаты с металлическими бляхами на шинелях.

Десяток господ за спиной градоначальника практически все были магами, многие военными, вот только никто не ожидал, что ситуация так быстро изменится коренным образом, и вместо позорного выдворения степного князька, верхушка города окажется прижата к стене вооруженной солдатней, да и не сильно то помагичишь, когда у твоего горла замерло лезвие острейшего пехотного тесака, а в живот упирается толстое дуло револьвера.

— Ты что себе позволяешь, щенок! — оставшийся без внимания приставов, градоначальник направил на меня руки, с которых были готовы сорваться плазменные шары, когда в его затылок уперся ствол рычажной винтовки, которую твердо держали нежные женские ручки.

— Как ты меня назвал, кусок дерьма? — сказать, что Великая княгиня Гюлер рассердилась на Светозара Богуславовича — это ничего не сказать. Тонкий пальчик выбрал свободный ход спускового крючка, и никакая магия не спасла бы градоначальника от пули в затылок.

— Любимая, ты его потом убьешь…

— Как ты сказал? — девушка, не отводя ствол винтовки от головы, замершего, Светозара, уставилась на меня.

— Я сказал — «Любимая, ты его потом убьешь». Пока он мне нужен…- я улыбнулся.

— Ладно. — ствол винтовки скользнул в бок, и не верящего в спасение, мэра схватили за руки и поставили к стенке, где как раз заканчивали с его камарильей. Освобожденные от хранилищ маны, всяческих колец. Брошей и прочих артефактов, господ заковывались в антимагические кандалы, высасывающие из организмов магов запасы магической силы.

— Ваша светлость. — из глубины дома шагнул унтер, командовавший группой приставов, атаковавших здание с черного хода: — Дом захвачен… Извиняюсь…

Унтер –офицер достал из кармана шинели записную книжку, прокашлялся и зачитал:

— На имущество должника наложен арест. Лица, оказывающие противодействие приставам изолированы в каретном сарае.

— Молодец, братец. Найди кладовую, освободи от ценностей и куда препроводишь этих господ, чтоб не препятствовали вашим действиям. — я кивнул на чиновников, выстроенных у стены: — Потом пошлешь кого-то из приставов, пусть расклеит по городу плакат, что на полдень назначены торги по продаже этого дома…

— Ваша светлость! — захлопал глазами мэр, который вдруг вспомнил, как ко мне стоит обращаться: — Какие торги? Вы что! Давайте поговорим как цивилизованные люди!

— Милейший Светозар Богуславович, что значит — какие торги? Покажи. — я махнул рукой, и перед градоначальником развернули заранее изготовленный плакат, из которого следовало, что в полдень сего дня в доме градоначальника будут проведены торги по реализации недвижимого имущества, не погасившего вексель, должника…

— Позвольте, но это просто смешно. Мой дом стоит в три раза дешевле, чем эта чудовищная сумма, что указана в качестве первоначальной, но зато в пять раз дороже, чем я вам должен, если даже признать долг, хотя я долг категорически не признаю…

— Видите ли, Светозар Богуславович, в моем княжестве очень дорогое исполнительное производство, особенно связанное с командировками судебных приставов за пределы Покровска. Если желаете, то можете ознакомиться…

Я щелкнул пальцами и градоначальнику сунули под нос Указ Великого князя Семиречья, утверждающие расценки на действия приставов.

— Вы указ подписали месяц назад? В тот же день, как выписали вексель?

— Ну да, не сегодня же. Просто я подозревал, что вместо того, чтобы рассчитаться, деньги, собранные на благотворительном вечере, потратите на себя.

Подумав немного, градоначальник начал смеяться, да так весело и задорно, что на его глазах выступили слезы.

— Я, Олег Александрович, признаю, что вы изрядно потрепали мне нервы, своим юридическими изысками, но только все это дело зряшное и вам придется убираться в свою степь вместе со своей бумажкой и своей…- тут градоначальник встретился взглядом с Гюлер, что, по-прежнему сидела в приёмной, на оттоманке, положив на колени винтовку.

— Муж мой, я уже могу его застрелить?

— Подожди любимая, он еще нужен. Он нужен мне на время проведения торгов, отлавливать его наследников будет долго и непродуктивно.

— Как скажешь, май дарлинг. — княгиня одарила мэра неласковым взглядом и, потеряв к нему интерес, ушла вглубь дома.

— Вы болван князь. — в отсутствие степной красавицы градоначальник осмелел и принялся эмоционально размахивать передо мной руками: — В моем городе никто не осмелится участвовать в торгах и купить мой дом. Никто! Так что, придется вам убираться к себе, не солоно хлебавши.

— А я не рассчитываю, что что-то продастся. Ваш дом стоит пятнадцать тысяч, вы должны мне три тысячи. Первоначальная цена торгов, с учетом исполнительного сбора, установлена в размере сорока тысяч. Так как желающих выкупить дом не будет, то через два часа назначаются повторные торги, с уменьшенной первоначальной ценой в тридцать тысяч, но и тут желающих не найдется. Ну, а третий раз, если никто не явится выкупить ваш дом за двадцать тысяч, то, в полном соответствии с Имперским сводом законов, торги признаются не состоявшимися и все арестованное имущество передается в собственность кредитору, то есть мне.

— Негодяй, мальчишка, тебя повесят! — взревел взбешённый градоначальник и попытался сотворить какое-то заклинание, но, ожидавшие чего-то подобного, мои бойцы навалились на мэра, повалив на пол и фиксируя руки, чтобы через минуту вздернуть его на ноги, но, уже в антимагических кандалах и лишённого всех амулетов, и прочих хранилищ маны.

— Заприте Светозара Богуславовича в винном погребе, да не забудьте выдать господину коллежскому асессору штопор и кружку. — я махнул рукой: — И начинайте выпускать чиновников.

Административная верхушка города Орлов-Южный, не успела обжиться в кладовой, как их судьба вновь совершила крутой поворот. Офицеров и чиновников выводили по одному, вручали постановление о штрафе в размере трех рублей, за воспрепятствование исполнительских действий, выдавали квитанцию об оплате, так как три рубля в своих карманах имел каждый из задержанных, после чего господам возвращали всю магическую «ювелирку», холодное оружие, у кого было, и вежливо провожали восвояси. Выпущенные из дома градоначальника чиновники и офицеры, не сговариваясь двинулись в ближайшую ресторацию господина Белкина, дабы хорошим вином прочистить мозги и дождаться своего предводителя.

Через некоторое время с подворья выпустили многочисленную прислугу и семейство градоначальника, уже часы на башне пожарного депо пробили полдень, а дорогого руководителя все не было, тогда начальник гарнизона, штабс-капитан Кривицин Апполон Маркович, как старший по званию, назначил на два часа совещание в отдельном кабинете этой же ресторации военный совет, вызвав на него также всех богатых купцов города.

Отдельный кабинет ресторана «Версаль».

— Итак, господа, разрешите начать совещание. — начальник гарнизона постучал вилкой по запотевшему графинчику «Столового вина номер двадцать один» от винокурен господина Смирнова: — Как всем известно, у нас в городе сложилась чрезвычайная ситуация и необходимо принимать срочные меры по ее разрешению.

— А в губернию сообщили о этом разбойнике? — вопросы посыпались со всех сторон: — И будет ли подмога войсками?

— Господа…- штабс-капитан повысил голос: — Из-за бурана телеграфная связь нарушена, поэтому справляться будем сами, своими силами. Поэтому у меня первый вопрос — кто-то знает, какими силами располагает этот бандит?

— Позвольте мне, господа? — откашлялся купец второй гильдии Иконников, монопольно занимавшийся поставкой в города тканей и прочих полотен: — Я неким образом заявил об участии в торгах и…

Речь купчика потонула в дружном оре всех, без исключения, собравшихся, причем сидящие слева и справа от него купцы Благодеев и Барышников, имея торговые претензии к удачливому соседу, с криками «Предатель!» и «Скопидом!», стали хватать Иконникова за грудки и, даже, за бороду.

— Хватит! — грохнул кулаком по столу военный комендант, отчего шум за столом тут-же затих: — Пусть любезный Макар Викентьевич расскажет, что он хотел, а побить его вы всегда успеете…

— Так вот, господа, я неким образом записался на торги…- купец испуганно косился на своих, более крупных телесно, соседей, а единственный крик с противоположного конца стола «Негодяй!», штабс-капитан удавил хмурым взглядом.

— Помилуйте, господа, у меня и денег то таких нет! — взмолился купец: — Я, единственно, хотел полюбопытствовать личностью дерзкого разбойника, больше ничего. Так вот, господа, заправляет там всем сын покойного князя Булатова — Олег, с ним какая-то степнячка, в ружьем подмышкой, и человек сорок солдат, с ружьями, револьверами и саблями, а у каждого на груди бляха металлическая, написано «Пристав суда». Меня в дом, как я назвался покупателем, пустили, по всему дому провели, только в подвал спускаться никто не хотел. Дали фонарь и говорят, мол, иди, мил человек, туда самостоятельно. А из подвала голос такой заунывный доносится, как неживой, который все время бормочет «Купите мой дом! Купите мой дом». Ну я заробел идти в темноту, распрощался с этими солдатами и сюда пришёл.

Соседи по столу стали смеяться на Иконниковым, за его детскую трусость перед темнотой, и опять купца выручил военный комендант.

— А еще кто-то из вас господа выказал такую же смелость, как Макар Викентьевич Иконников, с риском для жизни проникнув в логово врага, и принес еще больше разведочных сведений о силах и планах противника?

Больше разведчиков не было, комендант хмыкнул «Вот то-то, и оно» и больше дразнить купца Иконникова стало как-то неприлично.

— А что это за голос доносился из подвала, что Макар Викентьевич изволил слушать? — чтобы разрядить повисшую в кабинете тишину, спросил кто-то.

— А это, сдается мне, призрак прежнего хозяина дома. — вновь раздался чей-то голос с противоположного края стола: — Помните, двадцать лет назад была странная история, когда прежний хозяин дома от нашего любимого градоначальника деньги за дом получил, а на поезд так и не сел, пропал где-то…

— Вы на что, сударь намекаете? — вызверился кто-то из чиновников, особенно близких к градоправителю.

— Я не на что не намекаю, я говорю, что мне дом с призраками даром не нужен, не то, что за деньги.

Глава 10

Отдельный кабинет ресторана «Версаль».

— Господа, прекратите, при чем тут вообще дом? — возмутился председатель уездного суда: — Нам не какие-то гипотетические преступления далеких времен надо обсуждать, а решать, что сейчас делать.

— Господа, я предлагаю все-таки, обратиться к губернатору. — вскочил молодой человек, занимавший в городе должность столоначальника уездного отдела образования. Чтобы больше не возвращаться к этому персонажу, хочется сразу отметить, что в уезде, значительно севернее, в крупном селе Бергеровка, при христианской миссии, действовала единственная воскресная школа, которая, впрочем, к имперскому министерству образования не относилась. В Орлове — Южном же местную начальную школу закрыли на ремонт, по причине ветхости здания, а учителей отправили в неоплачиваемый отпуск и такая ситуация длилась уже два года. К ремонту не могли приступить, потому что не было денег, а когда, к концу года, деньги появлялись, то не могли найти артель, согласную проводить ремонтные работы школьного здания по государственным расценкам. Так и тянулось время. Учителя или разбежались, или подрабатывали частными уроками в богатых семьях. Начальник отдела образования раз в год писал заявку в губернскую казначейство о выделении денежных средств на ремонт здания, ежемесячно получал оклад денежного содержания, а также доплату за экономию фонда заработной платы уездного отдела образования, и не дул себе в ус, все оставшееся время отправляя стихи собственного сочинения в губернские и столичные газеты, подписывая их псевдонимом «Благородный», над чем в местном обществе иногда беззлобно подшучивали. Почему беззлобно? Да потому, что дядя поэта занимал «генеральскую» должность в министерстве образования.

— Вы, господин Благородный, как пиит, со своей арфой в эмпиреях порхаете, и не понимаете, что если мы сами с этим конфузом не справимся, то в губернии решат, что мы вообще мышей не ловим, и сошлют нас отсюда для использования «с понижением», а у меня три дочурки на выданье…- проскрипел худой и желчный председатель уездной казенной палаты, хотел что-то добавить, но в этот момент в уединенный кабинет ресторации ворвался делопроизводитель этой самой палаты, с хрипом дышащий, очевидно, от долгого и быстрого бега. При этом он делал своему начальнику какие-то отчаянные знаки, отчего начальник казенной палаты торопливо вскочил и бормоча, что к него возникли архисрочные дела, и он вынужден покинуть изысканное общество, впрочем, его присутствие бесполезно, так как он человек сугубо мирный, и в военных и прочих силовых играх ничего не понимает, но морально он остается здесь, со своими коллегами по уездному управлению.

— Господа, мне показалось, или чинуша Богдану Всеволдовичу деньги, в кулаке зажатые, показывал, как бы не сторублевку… — задумчиво проводил взглядом начальника палаты заведующий отделения Государственного банка, но, от дальнейших выводов его отвлекли.

— Господа, считаю, что кризис надо разрешать своими силами. — направил разговор в нужное русло военный комендант: — Какие у кого предложения?

Через два часа в на пороге кабинета ресторации вновь появился начальник казенной палаты, выглядевший несколько смущенным.

— Прошу прощения, господа. — чиновник остановил сунувшегося в кабинет официанта, снял с подноса графинчик «столового вина» и приложился прямо к горлышку, что выдавало недюжинное волнение: — Я боюсь, что сейчас вы меня будете ругать, но я был вынужден зарегистрировать в казенной книге имущественного состояния жителей города Орлова-Южного переход права собственности на дом и двор по улице Победы от нашего городского главы к этому степному разбойнику…

— Что вы сделали? — после минутной тишины, повисшей в кабинете, проговорил председатель уездного суда.

— Переоформил право собственности… Да-с! — Богдан Всеволдович вновь приложился к горлышку графина, сделал добрый глоток водки, после чего виновато повесил голову.

— Вас, наверное, пытали? — с надеждой спросил судейский: — Или шантажировали жизнями близких? Тогда мы быстро это всё расторгнем…

— Нет, нет! — начальник казенной палаты замотал головой так энергично, что казалось, что голова у него оторвется: — Врать не могу, там принуждения не было, тем более, что регистрация права собственности под ликом богов происходила.

— Но как? Неужели, Богдан Всеволдович, вы осмелились вступить в сношения с врагом, да еще и оформить захват дома нашего градоначальника…

— Да, господа, мне очень стыдно, но я не смог противится и совершил эти действия. К сожалению, мне очень неловко перед нашим градоначальником, но я вынужден констатировать, что процедура перехода дома в собственность князя Булатова прошла в соответствии в законами Империи. Так конечно никто не делает, трижды не проводит торги в один день, но прямого запрета правила проведения торгов на этот счет не содержат, поэтому я ему и бумаги все выправил, с выписками, и государственную пошлину принял. Все, господа, все! Сделка совершена, и теперь этот степной дикарь поднял над башенкой дома губернатора свой мерз… свой незаконный флаг!

— Но как вы, Богдан Всеволдович, все за один день переоформили? — взревел купец Барышников: — Вы мне, когда участок земли под склады оформляли, три месяца меня мариновали, говорили, что нет никакой возможности оформление ускорить! Или вы что, взятку взяли?

— Ну что вы, господа, какая может быть взятка? — сделал самые честные глаза чиновник: — Просто сегодня писари и делопроизводители как-то все бумаги очень быстро сегодня заполняли. Я только подпись поставлю, как мне следующий лист, уже оформленный, подносят. Какой-то чудесный день сегодня, право слово, очень чудесный. Кстати, господа, хочу заявить, что я за свою старшенькую, Марию Богдановну, теперь пять тысяч приданного даю и участок земли в черте города, поэтому, если те, кто испытывал к моей дочери романтические чувства и молчал об этом, пора бы и открыться в них, а то желающих сейчас набежит…

Несколько молодых неженатых чиновников и даже один юный прапорщик выглядели заинтересованными, так как в условиях дефицита молодых женщин на фронтире, получить сверху и пять тысяч рублей приданного за недурную девицу выглядело весьма щедрым предложением.

Между тем чиновник внезапно прервал рекламную кампанию своей старшей дочери, задрал к потолку свой хрящеватый носик, несколько раз тревожно, как суслик, втянул воздух, после чего скороговоркой произнеся «Прошу прощения, господа, но мне пора бежать. Напоминаю, мы еженедельно устраиваем литературные вечера в собственном доме, с подачей вина и танцами…» быстро выскользнул из кабинета.

А через минуту дверь с грохотом распахнулась. Господа с удивлением обернулись, посчитав, что это вернулся начальник казенной палаты, но на пороге, стоял, тяжело отдуваясь, градоначальник города, коллежский асессор Павлинов Светозар Богуславович. Правда в грязной и оборванной фигуре, пошатывающейся в дверном проему было трудно опознать блестящего имперского чиновника и одного из богатейших жителей городка.

— Где⁈ — проревел Светозар Богуславович: — Где этот мелкий дрыщ, я его сейчас…

Так и не узнав, что собирался сделать глава города с двуличным начальником казенной палаты, чиновники и офицеры бросились к Павлинов Светозару Богуславовичу, наперебой пытаясь узнать о случившихся с ним злоключениях.

Через несколько минут, оказавшись на почетном месте за столом, выпив стакан водки и закусив его толстым ломтем буженины с горчицей, градоначальник обрел способность разговаривать, более-менее, спокойно.

— Господа, я требую, да, категорически требую, чтобы все здесь присутствующие, ровно через час выдвигались на освобождение нашего города от иноземных захватчиков. Захват приемной градоначальника (прихожую своего дома глава города сдавал в аренду городской казне, как присутственное место. Считалось, что там градоначальник ведет приём просителей), есть ни что иное, как нападение врага на символ Империи, и каждый патриот просто обязан принять участие в решительном штурме. Всех солдат, приказчиков торговых домов и прочих заведений, всех поставить под ружье, как ополченцев. Каждый благородный человек обязан выступить во главе своего отряда, пусть даже из двух-трех человек. Отряды должны вооружаться сами, кто чем может -ружье, револьвер, бомба, нож, кастет, палка, тряпка с керосином для поджога, веревка или веревочная лестница, лопата для стройки баррикад, пироксилиновая шашка, колючая проволока, гвозди против кавалерии и прочие опасные предметы. Ни в каком случае не ждать со стороны, сверху, извне, помощи, а раздобывать все самим. Командирам отрядов прибыть через час в этот кабинет с запиской о наряде имеющихся сил, и их вооружении. Все свободны господа, жду вас, я сам возглавлю атаку!

Председатель уездного суда, фискальный инспектор и попечитель богоугодного заведения тут же окружили градоначальника наперебой доказывая ему, что по причине неспособности к военной службе и телесной немощи они не имеют сил первыми ворваться в захваченный противником дом, но хотели бы поучаствовать материально, оказав посильную финансовую поддержку, отдав буквально последнее, около десяти рублей с каждого.

Градоначальник не был бы двадцать лет главой города на границе империи, если бы административно не продавил своих чиновников, объяснив, что цена вопроса не может быть менее пятисот рублей с человека, и то, лишь из благорасположения к робким ухилянтам.

— На благое дело, господа, на благое дело! — градоначальник принимал мятые стопки ассигнаций и складывал из-за пазуху, продолжая наливаться водкой и почти не закусывая, а в какой-то момент глаза главы города остекленели, и он просто ткнулся лицом в тарелку, прямо в кучку маринованных груздей. Верные соратники аккуратно перенесли предводителя в номер при ресторане, после чего было решено перенести начало боевых действий на завтрашнее утро и распустить до утра, собравшиеся напротив ресторации отряды «добровольцев», и для этого была весомая причина. Как бы не кривилось местное чиновничество на флаг Великого княжества Семиречья, взвившегося над небольшой башенкой, венчающий дом градоначальника, называя его поганой тряпкой, это, все же, был флаг, подтверждающий наличие за его владельцем определённой силы, и если уж его высокоблагородию угодно отбивать свой дом, то он в своем праве, пусть он и берет всю ответственность на себя.

Представительство ВСК в городе Орлова-Южном.

Ранее утро.

Рассчитывая на мирное разрешение конфликта с градоначальником я показал себя плохим провидцем. Хотелось просто пребольно щёлкнуть зарвавшегося градоначальника по носу, показав, что он не самая хищная щука в местном пруду, но с определённого момента события вышли из-под контроля и понеслись вскачь. К моему удивлению, ночного штурма не было. Хорошо различимая на белом снегу, черная масса людей стянулась к ресторану, больше часа стояла там, а потом, без всякой видимой причины, рассосалась, дав нам еще несколько часов времени.

К утру же все изменилось. У торгового центра с утреннего поезда разгрузились две моих роты, чтобы, блестя свежеотштампованными бляхами «Судебный пристав» на серых шинелях, ждать дальнейшего развития событий в теплых залах огромного магазина, напротив ресторана, в утепленном возке, нахохлившись, в обнимку со своей фотокамерой на штативе, сидел городской фотограф с помощником, ожидая возможность запечатлеть на фотопластины знаменательное городское происшествие. Наконец, около девяти часов утра, на площади перед рестораном собралось около сотни человек, в основном из числа приказчиков и грузчиков, работавших в заведениях купцов Иконникова, Благодеева и Барышникова, а также их более мелких коллег. Потом пришла и построилась колонной рота запасного полка, состоящая в основном из инвалидов и слабосильных солдат, после чего из ресторана вывалилась группа похмельных городских начальников.

Злой и опухший градоначальник выкрикнул несколько одухотворяющих слов, которые, все равно, никто не разобрал, после чего принял горделивую позу. Достойную древнеримских триумфаторов, и засуетившийся городской фотограф сделал несколько снимков коллежского асессора Павлинова, застывшего с поднятой рукой на фоне марширующих мимо войск и ополченцев.

Сопровождаемые толпой зевак и стайками мальчишек, войска и торговый люд решительно подступили к бывшему подворью градоначальника и приступили к решительному штурму. Под тревожные звуки рожка, раздающиеся с башенки дома градоначальника, силы города Орлова снесли в нескольких местах забор, окружающий подворье, после чего, под восторженный вой сотен любопытных горожан, принялись выбивать заколоченные двери дома городничего и отрывать закрывающие окна, дощатые щиты.

Уже казалось осталось несколько секунд до решительной победы штурмующих, так как входные двери дома панически трещали, а трубач на башне выдавал что-то, уже совсем паническое, когда за спинами толпы зевак зазвучал ответный мотив боевого рожка, толпа подалась в стороны, и к осажденному дома стали выходить с примыкающих улиц, две колонны «судебных приставов» ВКС. Блестя бляхами и держа строй, новоприбывшие военные очень быстро развернулись в шеренги, окружив опешивших штурмовиков города, после замерли, держа винтовки с примкнутыми штыками-ятаганами в положении «на изготовку». Конечно, штурм дома тут же прекратился, а кто будет продолжать крушить двери и окна имея в тылу решительного и, превосходящего численно, противника.

— Военные Российской империи, разрядите оружие и уходите, вас никто не тронет. — я перегнулся через парапет башни бывшего дома городского головы и махнул рукой: — Выпустите их, пусть уходят.

Шеренга, изготовившихся к бою, «исполнителей» дрогнула и разомкнулась прямо напротив, приготовившихся умирать, имперских пехотинцев, и солдаты, опасливо поглядывая по сторонам, нарушив строй, устремились в этот проход, который замкнулся сразу после прохода инвалидной роты, прямо перед носом, устремившихся наутек, группы погромщиков, из числа купеческих работников.

— Остальным погромщикам — если хотите жить, бросайте оружие на землю поодаль от себя, садимся и ждём, к вам подойдут. — гаркнул я с башни и тут-же в мою сторону полетел огненный шар — градоначальник в очередной раз доказал, что в молодости он был ого-го…

Плазма расплющилась о выставленный магический щит, заставив погаснуть камень перстня на безымянном пальце, градоначальник вытянул руку в мою сторону, пространство перед его пальцами засветилось, готовясь обратиться в огненный шар и вновь проверить на прочность мой щит, когда за моим плечом грохнул выстрел и Светозара Богуславовича скрутило, и он рухнул на снег, а от его одежда задымилась.

Я еще только оборачивался, когда сзади лязгнул рычаг винтовки, и новая пуля пробила затылок поверженного градоправителя…

Я ничего не сказал Гюлер, которая гордо встала на парапете башни, явно гордясь меткими выстрелами. Какой смысл пугать девушку последствиями за убийство имперского чиновника восьмого класса, если она меня просто не поймет. На нас напали, она убила нападавшего, простой и примитивный закон выживания в этих краях.

Чиновники перевернули тело покойного мэра, забросали снегом тлеющую одежду, видимо, не отправленная в нас, плазма зажгла своего создателя, после чего принялись дружно бросать в сторону револьверы и шпаги, спокойно усаживаясь в снег. Больше пришлось возиться с приказчиками и прочими грузчиками. Угрюмые мужики упрямо сжимали ломы и топоры, хмуро глядя на частокол штыков моих «приставов», косились на своих работодателей и, мне кажется, планировали пойти не прорыв, а я не хотел лишней крови.

Конец спектаклю положила Гюлер, которой надоело мерзнуть на открытой площадке башни, и она заорала, что сейчас убьёт всех, кто не сдастся. Видимо, смерть от руки сумасшедшей девки была вещью более постыдной, чем плен и «ополченцы» принялись бросать своё дреколье.

Глава 11

И что мне со всем этим богатством теперь делать? Городской глава раскинул мозгами по снегу, городское чиновничество с философским видом стоят у вывороченного забора, прекрасно понимая, что их будущее вполне себе благополучно при любом развитии событий.

Они приказ выполняли, прямой приказ своего прямого начальника, что в этих пограничных землях делом было вполне обыденным. А то, что большой начальник схлестнулся в схватке с иностранным начальником и умудрился проиграть, ну что теперь делать? Не убиваться же теперь по этому поводу.

Я пошел вниз, судорожно пытаясь понять, что теперь делать? Что делают в подобных, да и любых других случаях? Правильно! Звонят в полицию!

— Вы кто таков будете, любезный? — я встал напротив одного из, наиболее солидно выглядевших, чиновников.

— Председатель уездного и городских судов Бобров Капица Родимович, надворный советник. — солидно представился чинуша.

— Весьма рад встречи, ваше высокоблагородие. — кивнул я и продолжил: — А не подскажите, есть ли в городе полиция?

— Ну как не быть…- даже возмутился судья: — У нас очень приличный город и все, что положено уложением имеется — и полиция, и суд, и даже дом предварительного заключения…

— Как замечательно. — восхитился я: — А как здесь можно полицию вызвать? В «ноль два позвонить»?

— Батенька, у нас ближайшая звонница в Бергеровке, где одни немцы живут и храм у них со жрецом имеется, но, до них сорок верст по степи ехать, а за полицией мы сейчас пошлем. — судья поманил пальцем мальчишку, замершего в первых рядах толпы любопытных, что, после окончания боя придвинулись практически вплотную к шеренге моих «приставов».

Мальчишка подбежал к судье, получил от того медную монетку и какое-то задания, после чего вьюном вклинился в плотную толпу, чтобы, через несколько мгновений выскочить из массы людей с противоположной стороны и побежать.

К моему удивлению пацан в потертой шапке из рыжей лисы не бросился вглубь улиц, а пробежав какие-то два десятка шагов, замер у крытого возка и что-то сказал сидящим под пологом пассажирам. А через пару секунд из возка вылезли и двинулись к нам высокий мужчина в черной полицейской форме, и чиновник в зеленом форменном пальто с со знаками служащего МВД в петлицах.

— Мичман Старыгин Овчина Душанович. — козырнул полицейский, представляясь: — Начальник Орловского полицейского участка с помощником. Рад знакомству, ваша светлость.

— Весьма рад… — пробормотал я, пытаясь сопоставить флотское звание Старыгина и полицейскую службу: — Вы, верно, только что приехали, господа?

— Отнюдь. — отрицательно мотнул головой начальник полиции: — Мы тут уже часа два обретаемся, промерзли до костей.

— Позвольте полюбопытствовать…- своими ответами полицейский вгонял меня в полнейшее недоумение: — Если вы здесь с самого начала…Какого лешего вы не пресекли всё это безобразие⁈ Ведь могли пострадать десятки невинных людей!

— Ваша светлость…- как неразумному малышу, начал объяснять мне прописные истины мичман Старыгин: — Имея в своем распоряжении девять нижних чинов, двух делопроизводителей, писаря и помощника по части уголовного сыска, представляется совершеннейшим безумием пытаться пресечь действия двух вооруженных сил, с одной стороны в которой участвуют сто шесть господ военных и пятьдесят четыре обывателя, и семнадцать лиц из числа городских чиновников, а с другой стороны двести сорок шесть, так называемых, «судебных приставов».

— И в чем тогда, господин мичман вы видите функцию полиции в таких условиях?

— Фиксация и протоколирование. — начальник полиции назидательно поднял вверх палец: — Протоколирование и фиксация правонарушений…

— Очень интересно. В таком случае, прошу вас запротоколировать и зафиксировать совершенное в отношении меня и моего имущества нападение…

— Не извольте сомневаться, ваша светлость, уже всё делается. — Мичман показал мне большую амбарную книгу с надписью «Дневник наблюдений», где подробно, крупным почерком, почти поминутно, было зафиксировано все, что происходило в окрестностях моего дома: — Завтра с утра, будьте любезны, никуда не уходите из вашей резиденции, мы к вашей светлости подъедем, бланк протокола заявления подписать.

— Непременно буду. — заверил я полицейского: — … нужна какая-то от меня?

— Если ваши приставы сопроводят арестованных в дом предварительного заключения, это будет весьма любезно с вашей стороны, ваша светлость.

Странный полицейский аж руки потер, видимо очень любил свои работу.

— Я сейчас распоряжусь…- я сделал шаг, но в передумал и развернулся: — Подскажите, Овчина Душанович, а судью вы тоже арестуете?

— К сожалению, согласно уложения, нет у меня такой возможности…- аж зубами скрипнул служака: — Судью и окружного прокурора я арестовать без разрешения министерства юстиции не могу, хотя оба уже на пожизненную каторгу накуролесили…

— Ну, не буду мешать профессионалам. — я улыбнулся и пошёл искать командира сводного отряда, дабы передать его временно в распоряжения полицейского мичмана.

Резиденция Великого князя Семиречья.

Город Орлов — Южный.

— Итого, ваша светлость, под арестом находится шестнадцать лиц, имеющих гражданские чины, а также пятьдесят два лица мещанского сословия, среди них три лица, имеющих купеческие звания. — начальник полиции поднял от бумаг воспаленные глаза: — Все они дали признательные показания, указав, что выполняли распоряжения покойного Павлинова Светозара Богуславовича. На этом считаю расследование законченным и желал бы узнать дальнейшие ваши планы относительно судьбы арестованных?

— Дорогая. — я повернулся к жене, скромно сидящей у окна кабинета на небольшом пуфике. Слава богам, Гюлер на встречу с начальником полиции явилась без своей винтовки, хотя… Мне кажется, или действительно, из-за тяжелой портьеры выглядывает краешек ружейного ствола.

— Не распорядишься ли подать нам крепкого кофе, мне кажется, что Овчина Душанович, по крайней мере, сутки, без перерыва, работал.

Девушка встала, коротко кивнула мне, а через несколько минут явилась в сопровождении одной из своих служанок, которая ловко расставила на столе чашки, блюдца и всякие молочники.

— Угощайтесь, господин начальник полиции, и разъясните мне, бестолковому, почему я должен решать судьбу задержанных? Я, формально, иностранец, да и у Российской империи с моим княжеством отношения не самые лучшие.

— Я, ваша светлость, в первую очередь, полицейский…- приосанился мичман: — И должен строго придерживаться законов моей страны. А, согласно закону, с момента, как вы подняли над зданием флаг вашего княжества, здание оное становиться вашей резиденцией, обладающей правом экстерриториальности. Границы территории вашей резиденции были четко ограниченны забором, внутри которого поименованные мной арестанты и были задержаны вашими служащими. Соответственно, нападение на вас и ваше имущество имело место, формально, на территории вашего княжества, арест производился вашими приставами, поэтому вы имеете право подвергнуть задержанных своему, княжескому суду, либо направить в министерство юстиции отношение, что вы отказываетесь осуществлять правосудие над этими людьми, тогда суд над ними будет вершиться здесь, в Орлове — Южном, окружным судом.

— Овчина Душанович, я не могу понять, как человек с вашей позицией просто сумел выжить в этом, насквозь коррумпированном городе?

— Я просто ждал момента. — оскалился начальник полиции: — Ждал момента, фиксировал и протоколировал. Кстати, не окажете, ваша светлость, милость, в порядке взаимодействия правоохранительных органов, хотелось бы к вашим обвинениям еще и свои материалы присовокупить.

Не знаю, насколько реально, после судебной реформы Александра Освободителя в моем прошлом мире была эффективна работа адвокатов, всех этих Плевако, Кони и Спасовичи, в этой же вселенной у судебной защиты были свои особенности. Арестованный мог затребовать любого адвоката империи, но тот должен был прибыть в течение двух суток с момента задержания. Если же адвокат в течение двух суток не прибывал к месту содержания клиента, то арестованный был вправе согласиться на государственного защитника, либо защищать себя сам. В абсолютно коррумпированном Орлове — Южном чиновники, большинство которых, в настоящий момент, сидело в доме предварительного содержания, никогда с юристами не общались, тут в ходу были другие методы решения любых вопросов. А теперь оказалось, что, на шестнадцать арестованных чиновников, в городе имеется один поверенный, выпускник юридического факультета, за пять лет, проведенных в этой дыре, спившийся до полной потери личности. Вызвать адвокатов из иных городов ы установленный законом срок было невозможно, по причине снежных переметов на железнодорожных путях и обрыва телеграфных проводов, что по имперскому уложению смягчающим обстоятельством не являлось. А потом начальник полиции привез во двор дома предварительного заключения свои материалы — сшитые в серые, картонные папочки материалы на всю чиновничью братию, которые он тщательно собирал все три года пребывания в городе Орлове — Южном. Взятки, вымогательства, мошенничества, хищения казенных средств, нецелевое использование казенных денег и государственного имущества. Практически каждый владелец чиновничьего мундира имел в своем багаже целый букет разнообразных преступлений.

— Когда планируете закончить следствие? — напоследок спросил я полицейского начальника.

— Через два дня, ваша светлость. — почтительно поклонился мичман.

— Каким образом вы так быстро управитесь? — поразился я.

— Упрощенное производство, ваша светлость. Ну да, упрощенное производство. Если ты с самого начала признаешь свою вину, то предварительное следствие и судебное расследование не проводится, судья зачитывает обвинительное заключение и уточняет у подсудимого, согласен ли он с представленным документом и признает ли себя виновным. Если преступник признает все, он получает срок меньше половины от минимального, предусмотренного его статьей, гасит причиненный ущерб, и сизым голубем отправляется на каторгу или в арестный дом, где отбывает срок, определённый судом, а вот если человек уверяет суд в своей невиновности, то проводится полномасштабное предварительное следствие, и назначается суд с участием двенадцати присяжных. Но, горе дерзкому, что потребовал полноценного суда, и его проигравшему. Человек приговаривается к максимальному сроку, а на него и его семью возлагается обязанность погасить все расходы на проведение предварительного следствия и суда, вплоть до компенсации заработка присяжным за участие в судебных заседаниях. Вот и думай, что тебе выгодней признать, что ты виноват и выйти из дома заключения через три месяца, или биться с ветряными мельницами, тем более, что в местных судах тут работает принцип презумпции виновности.

А днем из здания полицейского участка сбежали три арестованных приказчика, и купец Иконников, убив двух моих «приставов», и завладев винтовками. Спохватились через сорок минут, пошли по следу, нашли дом, где беглецов ждали лошади, оружие и провиант. Погоню возглавила Гюлер, которая вновь заскучала в нашем новом дому. Из преимущества перед беглецами у моей девочки был ворон Гриша от богини. Хоть княгиня не могла управлять умной птицей и обозревать окрестности с высоты птичьего полета, зато черная тушка ворона, висящего в небе над маленьким отрядом беглецов, была видна издалека.

Погоня вернулась через два дня, из потерь имея одного раненого, с трудом удерживающегося в седле. Отправив страдальца к доктору, сияющая улыбкой Гюлер бросила в угол мешок с головами беглецов и потребовала горячую ванну — некоторые достижения цивилизации дочери степей ужасно нравились.

Хотя мы отступили от старинного обычая размещать головы врагов на пики во дворе княжеской резиденции, но о том, что побег сложился крайне неудачно для беглецов, в арестном доме узнали очень быстро, после чего последние упрямцы, не желавшие признавать свою вину по ускоренной процедуре, перестали юлить и торговаться и подписали все процессуальные бумаги, а мичман Старыгин доложил мне об окончании следствия и готовности к передачи дел в суд.

— Овчина Душанович. — я достал из ящика стола, доставшуюся от предыдущего хозяина, бутылку коньяка и разлил напиток по маленьким стопкам: — Давайте выпьем за благополучное завершение следствия, после чего я хотел бы с вами посоветоваться.

Жидкость с нотками карамели и древесными нотками горячей струйкой скатилась в пищевод, и я продолжил.

— Мне видится несколько неправильным, что судить подданных империи, действующих чиновников и купцов, будет правитель самопровозглашенного княжества, никем не признанным, поэтому хотелось бы, чтобы и судья был подданным России. С другой стороны, как я понимаю, на несколько сотен верст, другого имперского судьи, кроме этого прощелыги Боброва мы не найдем, а доверить судить этих негодяев Боброву я не могу — он найдет повод и их оправдает или еще какое коленце выкинет. Поэтому у меня к вам вопрос — можно ли…

— Можно, ваша светлость…- широко улыбнулся полицейский и я поощрил его сообразительность новой порцией напитка десятилетней выдержки.

— Так, конечно, никто не делает, но ведь можно создать совместный суд. От Империи в нём будет наш председатель уездного и городских судов Бобров Капица Родимович, а от княжества Булатовых…

— Но я то глава Великого княжества Семиречье, которое не признано Империей…- поморщился я.

— Но вы же не перестали быть князем Булатовым. А княжество Булатовых, которое Империей признается, является составной частью Великого княжества Семиречье.

— Не хотите перейти ко мне на службу? — сменил я тему разговора: — Обещаю…

— К сожалению, сменить место службы, по некоторым обстоятельствам личного характера, я не смогу. — Изобразил лёгкий сплин полицейский: — Но, вот служить под ваше начало я бы пошёл с огромной радостью…

— Это, простите меня, как? — удивился я: — Вы же только что сказали, что место службы сменить не можете?

— Ваша светлость…- мичман достал блокнот и начал рисовать на нем некую схему: — Что вы знаете о системе местного самоуправления в Империи?

Здание уездных и окружных судов города Орлов-Южный.

Местный дворец правосудия был откровенно жалок и неопрятен. Пыль, грязь, трещины на потолке и стенах, запертые двери судебных камер, и лишь кабинет председателя всех судов, надворного советника Боброва Капицы Родимовича оставлял приятное впечатление, впрочем, в отличие от его хозяина.

— Нет, нет и нет! — было видно, что держать себя в рамках приличий судья может только от наличия двух открытых кобур с револьверами у меня на поясе: — Это немыслимо.

— Ну почему? — я пожал плечами: — Почему немыслимо? Разве где-то есть прямой запрет на совместный суд?

— Нет, но…

— Мне не нравится ваш пессимизм. — я погрозил пальцем хозяину кабинета: — Вместо того, чтобы придумать, как закончить дело наилучшим образом, вы просто саботируете любые мои конструктивные предложения. Что вас смущает? На территории моего княжества действуют законы Империи, с некоторыми местными особенностями. Мы с Империей взаимно признаем решения судов друг друга. Я, как глава княжества являюсь высшим судьей на своей территории. Как оказалось, моя территория есть и здесь…

Ткнув пальцем в окно, где виднелась башенка, венчающая дом бывшего градоначальника, над которым реяли, хлопая на порывистом ветру, два знамени — княжества Булатовых и ВКС, я продолжил:

— В конце концов, судебные заседания можно у меня в палисаднике проводить. Поэтому, я не вижу причины, которая может быть препятствием для отправления правосудия в таком составе — вы, я…

— Вот именно! — как будто Архимед со своей «Эврикой», радостно вскричал судья: — Вы, я и все! А судебные уложения прямо предусматривают, что судей должно быть нечетное число! Не два, а один или три, а это Закон!

— Капица Родимович, и вы хотели меня остановить этой ерундой? — я наградил оппонента ироничной улыбочкой: — Но ладно, раз такое дело, оторву от себя свои кровиночку, брошу ее на алтарь общественных интересов. Третьим судьей нашего объединённого суда будет моя супруга Гюлер Бакровна, княгиня княжества Булатовых.

— Ваша светлость… — захихикал судейский крючкотвор: — Ваша жена, безусловно, прекрасная женщина, но вот Имперское судебное уложение прямо запрещает находиться в одном судебном составе лицам, так, или иначе, находящимся в зависимом друг от друга положении. Ведь не будете же вы утверждать…

— Не буду. — Я встал и навис над, сидящим за столом, хозяином кабинета, прижав его к креслу.

— Я вам, Капица Родимович, вот, что скажу. Высшим судебным органом в Империи, является тайный Совет, председателем которого, по должности, является Его Императорское Величество, а членами этого суда, по происхождению, являются все великие князья и прочие члены Императорской фамилии, которые, соответственно, являются лицами, зависимыми от суверена. То есть, на членов правящей династии правило о независимости судей не распространяется. А, так как, правила и законы должны быть универсальными, то на лиц, являющихся членами всех правящих династий, правило о независимости судей не распространяется. Или вы считаете мою правящую династию — не династией? — я встал: — Подумайте об этом на досуге, Капица Родимович, но только не долго, не то в моей голове могут возникнуть более замысловатые юридические конструкции, например, некий председатель суда на скамье подсудимых. Неплохой каламбурчик, правда, ваша честь?

Глава 12

Здание уездного суда. Город Орлов — Южный.

— Ваша светлость! — уже в спину возвопил председатель судов: — Еще один вопрос, если можно!

— Можно, отчего нет, я сегодня в хорошем расположении духа.

— До меня дошли слухи о проведении выборов…

— Это, милейший Капица Родимович не слухи, а чистейшая правда. Так как градоначальник этого славного города безвременно покинул нас, его замену непонятно, когда пришлют из столицы, а городское хозяйство требует ежедневных и ежечасных забот, иначе нам всем грозит запустение, разорение и прочие напасти. В этих условиях, у каждого ответственного подданного, проживающего в этом несчастном городе, возникает вопрос о том, есть ли в Орлове-Южном люди, готовые подхватить выпавшее из рук несчастного Светозара Богуславовича власть? И я, как ответственный горожанин целиком и полностью поддерживаю запрос этих людей о необходимости организации в нашем городе органов гражданского самоуправления…

Судья выпучил на меня свои неприятные, блёклые, с красными прожилками, глаза:

— Ваша светлость, а вы что-же, еще и горожанин?

— Капица Родимович, вы, как правовед, странные вопросы задаете. Я, как домовладелец, чьи владения в городе, согласно Имперскому уложению, что подарил нам, верным своим подданным, Его Императорское Величество, отвечает установленному имущественному цензу, по всем признакам являюсь горожанином, который вправе избирать и даже быть избранным на должность городского головы. Ко мне обратилась инициативная группа и я даже дал согласие баллотироваться на этот высокий пост…

— О? — судья только разевал рот, не в состоянии обратить свои эмоции во что-то более вразумительное.

— Что с вами, голубчик? Ван непременно надо показаться доктору и перестать так безудержно пить, дорогой друг. Кстати, если уж встал вопрос об ответственности, то у меня к вам вопрос по местным налогам. Оказалось, что в городской казне за последние два года практически нет поступления местных налогов. Мне, к примеру, пришлось добровольно погасить долги бывшего градоначальника по налогам за недвижимое имущество, за последние три года, было очень неприятно и стыдно. Но, мёртвые, как говорится, сраму не имут, но вот к живым то это не относится. Вы, дорогой мой, проверьте свои налоговые декларации, а то после выборов может неудобно получится…

Оставив одного из немногих местных дворян переваривать последние новости, я с наслаждением вышел из душного здания судебного присутствия.

Председатель уездного и городских судов Бобров Капица Родимович, в великой своей жадности, довел деятельность подчиненных себе судов до жалкого состояния. Получая доплаты к должностному окладу денежного содержания за пять вакантных должностей имперских и мировых судей, председатель суда «откусывал» экономические суммы от всех источников, до которых мог дотянуться. Дрова и уголь, по факту, покупались только для протапливания кабинета судьи и кабинета канцеляристов, в остальных помещениях суда печи не разжигались уже несколько лет, хотя суммы поступали и тратились в полном объеме. Судебные заседания проводились в заочной форме, решения оформлялись канцеляристами в зависимости от того, какая сторона «занесла за решение вопроса». Из сумм взяток половину денег брали судебные крючкотворы, вторая половина, «по справедливости», попадала в стол Капице Родимовичу. Если же ты, по глупости своей, «барашка в бумажке» в судебную канцелярию не занес, твое дело просто откладывалось в долгий ящик и не рассматривалось годами…

Пока я раздумывал, о том, сколько же получает судья в месяц из денег «неправедных», мимо меня, перепрыгивая через сугробы и ругая снег и худые сапоги, пробежал молодой человек в потрепанном чиновничьем пальто. Если я не ошибаюсь, то это младший канцелярист из судебного присутствия, а бежит он в казенную палату, внести залог на счет городской казны за участие в выборах на должность городского головы. Ну и очень глупый поступок со стороны господина председателя суда. Если он желает лично участвовать в выборах, то ему придется расстаться со своим судейским статусом, и тогда он станет доступен для расследования со стороны городской полиции в лице мичмана Старыгина, который, скрипя зубами, сообщил мне. что относительно преступных дел судьи у него материалов накоплено — три ящика. Я поморщился, так как это мне напомнило одиннадцать чемоданов компромата Руцкого, которые так никто и не увидел, но в реальности три ящика мне действительно показали, и если это правда, то захоронить заживо господина судью — будет справедливым воздаянием за его деятельность на посту. Если же господин судья решил выставить на выборы свою марионетку, то это тоже дело пустое — любую подставную фигуру я съем и не подавлюсь, благо что схема победы на выборах очень простая. Согласно имперскому законодательству быть избранным в городские головы такого города, как Орлов — Южный, необходимо обладать следующими качествами — образование среднее, преодолеть имущественный ценз и относиться в привилегированным сословиям и группам, таким как дворяне, купцы первой и второй гильдии, жрецы и почетные граждане.

Что касалось права избирать, то требования к избирателям были практически те же самые. Почему я был уверен в победе? Дело в том, что большинство избирателей города в настоящий момент находились под арестом, как подсудимые по моему делу, и, ввиду малочисленности местной полиции, охрану этих избирателей тоже производили мои «судебные приставы». Выборы были назначены на воскресенье, а суд над этими лицами — уже в понедельник, следовательно, у председателя суда оставалось только три дня на мобилизацию сторонников, которых у него, даже в теории, было очень мало. Два офицера из роты инвалидов, два почетных гражданина, трое дворян, включая самого Боброва Капицу Родимовича, и сын покойного купца Иконникова, что неудачно сбежал из камеры предварительнгоо заключения, но неудачно попался погоне в лице моей лихой супруги.

День выборов. Дом градоначальника. Город Орлов — Южный.

По традиции, так как в городе не было отдельного здания городского собрания, выборы, приемы, и прочие торжественные мероприятия проводились в просторном доме градоначальника, который по этому поводу, за каждое мероприятие, получал от городской казны неплохие деньги за аренду. Я, как ответственный горожанин, решил разорвать этот круг, и объявил через местную газету, что все расходы по проведению выборов я беру на себя. Поэтому сегодня вся политическая жизнь города была сконцентрирована в этом светлом и просторном зале приемов.

Мы с Гюлер сидели в мягких креслах недалеко от фуршетных столов и «торговали лицом». Несмотря на то, что большинство «избирателей» сидели под арестом, наш дом, с самого утра, заполнили женские половины семей, арестованных — жены, матери, сестры и дочери арестованных чиновников и купцов, чей возраст позволял выезжать в свет, получили приглашение на церемонию выборов и торжественный ужин (с танцами), по окончанию этого мероприятия, и сейчас весело проводили время между роялем в музыкальном уголке и столом с напитками и закусками. Компанию женщинам составляли два офицера ветеранской роты, что дислоцировались в городе, и более многочисленные офицеры из ВКС, которые в выборах участвовать не могли, но вот развлекать дам — вполне.

Приятную атмосферу светского приема нарушил шум шагов, и через несколько секунд в зал вошли председатель суда, начальник полиции и какой-то бледный молодой человек, кого-то мне сильно напоминающий. Окинув меня ненавидящим взглядом, председатель суда двинулся к начальнику казенной палаты, что в компании двух престарелых чиновников, в силу возраста, не участвовавших в штурме моего дома, изображали избирательную комиссию.

Богдан Всеволдович! — голос судьи срывался от волнения: — Я вынужден заявить протест по процедуре проведения выборов. Когда я сегодня попытался посетить томящихся в застенках наших коллег, узнать из первых уст, не нарушаются ли их права, в том числе как избирателей, но меня до них не допустили. Налицо вопиющий факт бесчестного…

— Капица Родимович! — пожилой и тихий начальник казенной палаты неожиданно вскочил из-за стола и в гневе застучал по, стоящей перед ним тарелке, куриной ножкой, которую он, с аппетитом, употреблял: — Прежде чем вы кого-то необоснованно обвините в бесчестии, извольте выслушать меня. Сегодня утром ко мне, как председателю избирательного комитета, обратился начальник полиции, сообщив, что по, имеющимся у полиции сведеньям, готовится нападение на место содержания, арестованных дабы сорвать избирательный процесс…

— Дамы, дамы! — начальник казенной палаты обратился к собравшимся на шум скандала женщинам: — Клянусь честью. С вашими близкими все благополучно. Они переведены в безопасное место, которое я, по понятным причинам, назвать не могу. Я их посетил лично, провел у них выездную процедуру голосования и расстался с господами в тот момент, когда у них начался торжественный обед с подачей вина и шампанского. Да, да, именно, с подачей шампанского! Великодушный хозяин этого дома, Великий князь Олег Александрович организовал стол для ваших близких из своей кухни, так-то, то, что мы имеем удовольствие откушать за этим столом, могут отведать и ваши близкие. А теперь, чтобы закончить с этим вопросом, я, с разрешения присутствующих, сброшу в урну результаты голосования господ, временно находящихся под арестом.

Из опечатанной урны, что торжественно внесли мои «приставы», были извлечены запечатанные конверты, подписанные арестантами и перегружены в стационарную урну с результатами голосования. Собравшиеся у стола дамы подтвердили, что конверты подписаны руками их близких, после чего потеряли интерес к происходящему и продолжили развлекаться, но мой оппонент никак не мог угомониться.

— Господин Панкевич, хотел бы обратить ваше внимание на то, что вот этот достойный юноша…- судья ткнул себе за плечо: — Сын известного купца Иконников Макар Викентьевич хотел вступить в наследство и, получив положенные ему отцовские привелегии, уже сегодня принять участие в голосовании в качестве избирателя.

— Так в чем затруднения то? — не понял начальник казенной палаты, с большим неудовольствием откладывая в сторону надкусанную куриную ножку: — Пусть деньги вносит, получает свидетельство купца второй гильдии и голосует…

— Да в том то и проблема, что молодой человек не может вступить внести взнос, так как он, как почтительный сын все деньги имел на счетах отца, которые сейчас арестованы полицией…

— Овчина Душанович? — начальник казенной палаты повернулся к начальнику полиции: — Может быть пойдем навстречу молодому человеку? Смотрите, какой милый юноша…

Очевидно в господине Паскевиче сейчас говорил отец трех девиц на выданье, но начальник полиции остался непреклонен.

— Никак нет, Богдан Всеволдович, никак ни возможно. Деньги семейства Иконникова арестованы в связи с делом о его побеге, так как там погибли княжеские люди, но выполнявшие функции по охране общественного порядка, а по законам Великого Княжества Семиречья, в случае гибели кормильца на государственной службе, виновный обязан платить семье погибшего две трети должностного оклада, до момента совершеннолетия детей, выхода замуж вдовы или ее смерти. Кроме того, расследование не закончено, Иконникову-старшему и его подельникам кто-то помогал с воли…

Взгляд полицейского, которым он наградил сына покойного купца лучше всяких слов указал, кто находится под сильнейшим подозрением.

— Вот видите, господа, полиция против, а я не могу в данном случае пойти против полиции. Кроме того, Капица Родимович, вы же наш главный судья. После того, как полиция передаст дело в суд, вы и верните молодому человеку часть денежной суммы. А то, что в сегодняшних выборах сын господина Иконникова не смог поучаствовать — ну что же поделать, дай Бог, не последние выборы на его веку будут, он еще молодой, поучаствует в них, так, что надоест. А сейчас господа, я, с вашего разрешения, все-таки, отобедаю.

Сын покойного купца, щедро рассыпая проклятия, выскочил из зала, а господин судья, с самым кислым выражением лица, скинул в урну для голосования конвертик со своим именем и присел в уголке, ожидая конца голосования.

Часом позже. Зал приемов в резиденции городского головы.

Не буду врать, что избрание меня главой городского самоуправления было полной неожиданностью, все-таки, большинство избирателей сидели в кутузке, под охраной моих приставов, а узникам было ясно сказано, что их дальнейшая судьба прямо зависит от результатов сегодняшнего голосования. А господин судья, если хотел как-то повлиять на позицию заключенных по вопросу голосования, нечего было тянуть до последнего дня, а потом бегать по городу с самым дурацким видом и пугать прохожих странными вопросами — «А вы не видели, здесь два десятка арестантов не проходили?».

В общем кто молодец? Я молодец! Но жизнь моя совсем не похожа на шоколадный пломбир. В тот момент, когда я с фужером шампанского в руке, и толстой цепью городского головы на шее, купался в лучах славы, сильные и жёсткие пальцы пребольно ткнули меня под ребро.

— Кто-то приближается и хочет тебя убить! — прошептала мне на ухо эмпат по имени Гюлер, и опрокинув тяжёлый стул, потянулась к тяжелой портьере, где, у подоконника, стояла любимая винтовка моей жены.

В лучших традициях народовольцев, на пороге показался бледный молодой Иконников, вытянул руку в мою сторону, выкрикнул «Умри тиран!», и, уронив огромный дуэльный пистолет, схватился за простреленное плечо, после чего юношу уволокли, прозевавшие злодея, охранники.

Кто-то из барышень, от вида крови, текущей из простреленного плеча, нападавшего, упал в обморок, и ее приводили в чувство нюхательными солями, но в общем и целом, прием удался, разговоров и воспоминаний о этом вечере хватит, наверное, на несколько месяцев.

Утро следующего дня. Помещение уездного и городского суда.

Пока мое участие в жизни города свелось к тому, что я нацепил на свою шею увесистую серебряную цепь с круглой бляхой, означающей, что я являюсь главой самоуправления имперского города. Других поступательных движений с моей стороны пока не было — у нас на сегодня было запланировано судебное заседание. Для судебного заседания я приказал отпереть и привести в порядок самый большой зал судебных заседаний, а не, действующую ныне, тесную каморку, единственным достоинством которой было то, что она вплотную примыкала к кабинету председателя уездного и городских судов Боброва Капицы Родимовича, а вот. кстати. И он пришел, злой как собака, видимо неприятно ему было рыскать по пыльному зданию суда, в поисках места, где будет слушание. Высказать свое недовольство судья не успел — мнущийся на пороге зала, похожий на суслика, служитель, увидев своего начальника, громко гаркнул «Встать, суд идет!» и вытянулся по стойке смирно, освобождая нам проход в зал судебного заседания.

Капица Родимович засеменил вперед, как будто боялся, что я займу председательское кресло, но никто на эту роль сегодня не покушался, если хочет человек председательствовать в судебном процессе — пусть командует. Главенствующую роль господина Боброва подчеркивали также черная суконная мантия и завитой, густо посыпанный рисовой мукой, парик с крупными буклями по бокам.

Председательствующий орлом обвел взглядом просторный зал, заставленный скамейками, почти сплошь занятые публикой, скамью подсудимых, заполненную чиновничьими мундирами подсудимых, и стукнул деревянным молотком по столу.

— Слушается дело по обвинению… при участии…. Пристав — доложите явку в судебное заседание. Прежде чем приступить к рассмотрению дела, прошу сообщить сду, имеются ли отводы, ходатайства, заявления…

Глава 13

Здание окружного суда города Орлов-Южный.

— До начала судебного заседания…- Бобров Капица Родимович в председательском кресле просто преобразился — глядит орлом, слова цедит с легким презрением, сейчас выдаст что-то феерическое. Он и выдал.

— Я, как председатель имперского суда уезда, а также председательствующий в этом процессе заявляю о неправомочности нынешнего состава суда, так как двое из судей имеют прямую заинтересованность в результатах рассмотрения этого дела. Совмещая в одном лице и потерпевшую сторону, и орган, вершащий правосудие… На основании изложенного, как единственный правомочный судья в округе я выношу решение об освобождении всех…

Громкий металлический щелчок прервал напыщенную речь «единственного судьи». Бобров скосил взгляд на источник звука и замер — в бок ему уперся ствол чудовищного револьвера, вернее два ствола.

— Только попробуй сорвать мне суд, и я покажу тебе, насколько я уважаю местную судебную власть. — одними губами прошипел я и улыбнулся зашевелившемуся залу. Подсудимых, очевидно, кто-то предупредил о возможном освобождении — арестованные чиновники начали вставать со скамьи, заставив напрячься шеренгу вооруженных «приставов».

— Так, сели все, пока я вас к порядку не призвал. Вам это не понравится, поверьте! — гаркнул я и повернулся к бледному Боброву: — Ты что себе возомнил, а, крыса канцелярская? Я тебя сейчас на ноль помножу и скажу, что так и было. Любимая, ты там его держишь?

— Да, дорогой. — моя жена чуть придвинулась к председателю, уж не знаю, что у нее в руке, но думаю, что что-то смертоносное.

— Суд посовещавшись на месте, решил отклонить заявление уважаемого председательствующего, так как предметом преступления в данном случае являются имущество суверенного государства — Великого княжества Семиречья, а также его суверенные границы…

Скамья подсудимых недовольно загудела, я вытащил деревянный молоток из одеревеневшей руки председателя и гулко стукнул им по столу.

— А вы что хотели, мазурики? Там, на башне, мой флаг висел. Значит. По всем законам за забором, который вы снесли, моя суверенная земля. А вы еще и стрелять начали и кричали, что всех убить надо. Что, не кричали? Не знаю, это во всех имперских газетах написано.

Я раскинул, как карты, несколько имперских газет, на титульных листах большинства которых были перепечатаны прекрасные фотографии местного фотографа, подкрепленные смачными заголовками «Пьяные чиновники попытались взять штурмом резиденцию правителя сопредельного государства», «Степная амазонка победила в поединке с магом огня», «Кровавая банда градоначальника». Молодец мой министр пропаганды. Девица Ухтомская, Ванда Гамаюновна, вооружившись пачкой качественных фотоснимков, на дрезине пробилась через снежные заносы до губернского города, после чего добралась до столицы, где совсем «за недорого», разместила в нескольких, в основном оппозиционных газетах, заметки и статьи о чрезвычайном происшествии на южной границе империи.

— По ошибочной логике нашего коллеги…- я мотнул головой в сторону Боброва, что быстро перебирал стопку газет, пока не наткнулся на столичный «Грош», который разместил прекрасную и чёткую фотографию, где судья Бобров, стоя во дворе на разгромленном подворье, грозит стоящей на башне Гюлер револьвером.

— По ошибочной логике нашего коллеги…- повторил я: — Судьи Империи не вправе рассматривать дела по хищениям государственного имущества, так как они являются заинтересованными сторонами, получая содержание от государства и целиком завися от него в своей карьере, то есть, являются заинтересованными лицами. Но, в этом случае, Капица Родимович делает исключение, в частности, на прошлой неделе осудив крестьянина Фрола Заготкина на один год арестного дома за кражу двух ведер угля от военных казарм, присовокупив в качестве дополнительного наказания еще и пять десятков ударов розгами. Поэтому, голосами двух судей против одного, суд решил заявление председательствующего судьи отклонить и начать слушание по существу. Господин же председатель вправе, в случае несогласия, внести в протокол судебного заседания свое особое мнение.

Так у нас дело и шло. Все попытки господина председателя процессуально затянуть или сорвать суд пресекались двумя голосами судей против одного, а просто заявить о том, что он не будет участвовать в этом фарсе, господин Бобров постеснялся, ограничившись злым шипением.

Услышав приговор «десять лет каторжных работ» подсудимые вскочили со своих мест, попытались… Честно говоря, что они попытались сделать, я не понял, слишком быстро набежавшие приставы выволокли осужденных из зала судебного заседания.

Вечер того же дня.

Разгрузочная площадка ВКС на железнодорожной станции Орлов — Южный.

В следующий раз я встретился с осужденными уже на платформе, перед тем, как их начали грузить в открытые вагоны. Уже было непонятно, где чиновник, а где бывший приказчик, так как все преступники были переодеты в бело-черные, как арлекино, ватные телогрейки и штаны. Ничего до Покровска три часа хода, не успеют замерзнуть до того, как их примет в свои теплые и крепкие стены мой долговой дом.

— Господа! — обратился я к, сидящим с обреченным видом, осужденным:

— Вы получили по приговору гораздо меньше, чем положено. Да, каждый из вас добровольно признались в совершенных преступлениях и получили за каждое по шесть или три месяца каторги, но вы почему-то забыли, что в Империи срок за каждое совершенное преступление суммируется, а не поглощается меньшее большим, как в каких-то гнилых демократиях, и если вы посчитаете, сколько вам в итоге положено, то там у каждого не меньше пятнадцати лет в сумме выходит, а у особо вороватых и все двадцать пять лет. Но я господа, в обмен на ваши голоса на выборах главы городского самоуправления, даю вам возможность начать жизнь с чистого листа. Вас не отправят на рудник или в шахту, там вы очень быстро сдохнете без всякого толку. Вы будете работать там, где требуются грамотные люди, жить в предоставленных княжеством домах, получать денежное содержание согласно занимаемой должности. Можете вызвать семьи, препятствий к этому никаких не будет. Но, все вы будете помечены специальным знаком условно –освобожденного, из вашего денежного содержания будет удерживаться возмещение ущерба в пользу тех людей, которых вы обидели, в строгом соответствии с выданными вам приговорами, которые вы, кстати, вправе попробовать обжаловать, но этого я вам не советую. Вы будете платить за дома, в которых будете жить, но цены у нас, в Великом княжестве достаточно скромные. Но, в случае, если кто-то из вас попробует взять взятку, хоть медный пятачок, или совершит еще какое-то преступление, вы мгновенно получите новый срок плюсом к не отбытым десяти годам каторги и… — я обвел взглядом мрачных арестантов: — Я думаю, что больше вас никто не увидит, ни живым, ни мертвым. Поэтому, желаю вам на ближайшие десять лет стать самыми честными людьми. А пока я с вами прощаюсь, можете писать мне письма, Великому князю, до востребования не обещаю, что отвечу, но обязательно прочитаю. Счастливого пути.

Дом городского головы города Орлов — Южный.

Ну вот я и стал городским головой. Честно говоря, не знаю, зачем мне это нужно и что из этого в результате получится, но отказать боевитому мичману — начальнику полицейского участка я не смог. И вот теперь я оказался главным в этом городе, как минимум, на пару месяцев, пока имперские власти не пришлют нового градоначальника. С учетом того, что большинство городских чиновников со вчерашнего вечера начали отбывать срок за коррупцию и нападение на мой дом, передо мной встала задача обеспечить работу городского хозяйства и подготовиться к новому весеннему сезону, когда Великое Княжество снова двинется на Юг. Мне не хватает практически всех ресурсов, начиная с количества населения, а взять их можно только постоянно расширяя границы своего «самопровозглашенного» государства. Вот только расширению границ мешает убогая материально-техническая база. Пока моя пехота, пусть даже посаженная на примитивные велосипеды с металлическими ободами колес, доплетется до…

Я задумался о том, куда весной можно направить свои отряды и, самое главное, кого отправить. На Востоке от ВКС начинаются посты китайской армии, чуть южнее — остатки Джунгарского государства, что потерпело крупное поражение от китайцев, но все еще продолжало сопротивляться. С китайцами и джунгарами я схватится пока не готов, пусть лучше занимаются друг другом. Идти на Юг, через степи и горы, чтобы вторгнуться в богатейшую Ферганскую долину, встретившись там с многочисленными армиями Хивы и Бухары? Нет, это не вариант. Если бы они вторглись в наши пределы, я бы, безусловно, их здесь размотал, но вот двигаться на Юг… Там по прямой, уверен, полторы тысячи вёрст, а если двигаться по караванным тропам, обходя горные хребты, то и две тысячи вёрст точно наберется. И как снабжать армию, даже небольшую, на таком расстоянии? Нет, это не вариант. Да и слишком маленькая у меня армия, не обладающая техническим превосходством над воинами местных племен. Стоит кому-то из степных ханов или баев объединить вокруг себя несколько тысяч воинов, да еще и обратиться к англичанам, дабы снабдили те местных разбойников чем-нибудь дальнобойным, как от моего молодого государства мокрого места не останется…

Через несколько минут я поймал себя на том, что во всю черчу схему — что бы я сделал на месте вражеского полководца, чтобы заблокировать мои немногочисленные поселки и передушить их, один за другим. Нет, это не годится, эти планы, как минимум, на государственную измену тянут, если попадутся кому-то на глаза. Я сжёг в пепельнице исписанную бумагу, и принялся составлять планы по реорганизации армии, видах вооружения, которые надлежит немедленно начать разрабатывать, а также названия тех соседей, которых я намеревался весной побеспокоить.

Месяц спустя.

Первые дни я каждый день мотался между Покровском и Орловым — Южным, что меня так изматывало, что пришлось проколоть две новых дырки на брючном ремне, но, в конце концов все устаканилось, и оказалось, что управлять городом не так уж и сложно. Так как, верхушка городского купечества с большей частью приказчиков отбывала каторжный срок на территории ВКС, пять лавок купцов Барышникова, Благодеева и Иконникова закрылись, не выдержав конкуренции с моим торговым центром, на плаву еще болталась лавка колониальных товаров, что держала жена Благодеева, выживающая за счет заморского ассортимента. Монополию на правосудие председателя окружного суда Боброва я уничтожил, выписав из империи двух мировых судей, которые и решали подавляющее большинство судебных дел. А еще я объявил премию в пятьсот рублей тому, кто поможет разоблачить коррупцию в городских судах и Капице Родимовичу Боброву стало совсем плохо. Судебные канцеляристы, для которых размер премии казался чудовищной суммой, чуть ли не под увеличительным стеклом изучали все дела, что вел их начальник, а эти люди, несмотря на ничтожные чины, опыт сутяжничества имели огромный и любой коррупционный шаг чувствовали заранее. Да и взяткодатели, те, что остались на свободе, устрашась печальной участью своих знакомцев, что получили по десять лет каторги, не спешили радовать судью пачками ассигнаций. Кстати, то, что большинство осужденных на каторжные работы чиновников вполне себе нормально устроились в моем княжестве, получаю жалование и проживая в отдельных домах вместе с выписанными семьями, в Орлове — Южном считали оголтелой великокняжеской пропагандой, а письма, писанные бывшими чиновниками и приказчиками в адрес своих местных знакомцев — мерзкими фальшивками, написанными несчастными узниками в тёмных штреках шахт, под дулами пистолетов моих тюремщиков.

Зачем бы мне это было нужно — логического объяснения нет, но, на всякий случай, в городе Орлов-Южный коррупция упала до минимальных размеров. В общем, в городке установилось зимнее благолепие — продукты и топливо поставлялись из ВКС бесперебойно, народ был успокоен, офицеры гарнизона тоскливо пили горькую по своим квартирам, карателей или градоначальника никто с Севера не присылал, поэтому я немного успокоился и занялся делами оборонными, не давая спокойно жить инженерам и мастерам металлургического завода.

Основные свои усилия я направил на создание летательных аппаратов. В этом мире вполне себе успешно создавались дирижабли, вплоть до огромных воздушных крейсеров, где первую скрипку играли британцы, имевшие могучий воздушный флот из двух десятков монстров, которые, двигаясь на огромной высоте, в полной безопасности, безжалостно отстаивали интересы Британской империи, безнаказанно сбрасывая многопудовые бомбы на своих оппонентов.

Создать компактный магический двигатель способный крутить воздушный винт было достаточно просто. Единственная проблема была в том, что для часовой работы такого двигателя требовался, залитый маной, драгоценный камень размером с знаменитый «Алмаз-шах». И в этом был основной затык. Если крылья, фюзеляж и прочие составные части аэроплана я могу собрать из прутьев и ткани, с помощью своей магии придав им необходимую прочность, негорючесть, любую форму и даже снизить вес, то вот найти драгоценные камни, размер которых позволит поддерживать работу двигателя в течение нескольких часов — задача практически нерешаемая. Правда… Я подтянул к себе газету, на первой странице которой было размещено изображение гигантского дирижабля. Огромный баллон опоясывали узкие лесенки, очевидно, для ремонта и технического обслуживания, из гондолы, закреплённой под брюхом воздушного гиганта, торчало несколько стволов, видимо артиллерийских. Маневрирование летучему кораблю обеспечивали развитое перо руля и небольшие крылышки на хвосте. Двигателей имелось как бы не десяток, очевидно, каждый из них тоже включался в систему управления кораблем, и я был готов поставить на спор один из моих городов, что не было внутри этих решетчатых конструкций огромных бриллиантов, ну не было. А вот какой-то эрзац-заменитель, типа огромного куска горного хрусталя… Почему бы и нет. Я подвинул к себе стопку бумаги и начал писать письмо девице Ухтомской, что на зиму перебралась в столицу Российской империи, где держала модный салон, собирая столичные слухи и сплетни, формируя благоприятное для ВКС общественное мнение и выполняя иные разовые поручения. Правда салон девицы Ухтомской обходился мне в изрядную копеечку, но, что делать? Положение обязывает. Правда пришлось Ванду формально выдать замуж задним числом за одного из погибших в зимних схватках воинов, заодно дав покойнику офицерский чин и баронское достоинство, отрезав «безутешной вдове» изрядный кусок пустыни. Но зато все приличия были соблюдены — вдова офицера, тем более титулованного, хотя и считалась дворянством второго сорта, не имперским. Но, в комплекте с молодостью и красотой хозяйки салона, хорошей кухней и приличным винным погребком сделало дом баронессы достаточно популярным местом служивого столичного дворянства. От Ванды я, кстати, и узнал, что уход Империи из южных пределов и окончание местной «Большой игры» было обусловлено интригами британцев. В Европе ожидалась большая война. Где Русь готовилась схлестнуться с Объединенной Германией за просторы, так и не разделенной, Речи Посполитой. Германский союз, включая три сотни германских государств готовились выступить против России, Франции, Дании, Швеции и Неаполитанского королевства, а британцы обещали морскую блокаду и денег на войну, триста миллионов датских крон, беспроцентного кредита на пятьдесят лет. Сумма денег была просто огромна и, вряд ли Дания ею располагала, но со слов Ванды, имело место сложная система взаимной подстраховки, в которой участвовала почти вся Европа, которую чрезвычайно пугали процессы консолидации германских государств.

Глава 14

Здание главы городского самоуправления города Орлов-Южный.

В феврале южные ветра сдули снежные заносы с железнодорожной магистрали и, после месячного перерыва, в Орлов-Южный пришли поезда и привезли новых людей и тревожные вести. Людей на этих поездах приехало много, гораздо больше, чем я ожидал. Империя вовсю готовилась к большой европейской войне, в центральных губерниях, как я понял, началась скрытая мобилизация. Как оказалось, лиц, не желающих обессмертить своё имя воинской славой, и в это время в стране было предостаточно. Надо ли говорить, что все триста человек, завербованных Вандой и ее агентами в столице, стремились скорее покинуть Орлов-Южный и оказаться в Покровске, формально, за границей, где не было имперских призывных комиссий. К сожалению, в строй новых жителей княжества я тоже поставить не смогу — при заключении контракта, новые подданные специально оговаривали невозможность для себя воинской службы, так как, все они являлись членами кружка «непротивленцев злу насилием» некоего графа Толстого.

Одним поездом с релокантами в Орлов прибыл новый градоначальник — коллежский асессор Телятников Велемир Жданович.

Встреча нового начальника на вокзале вышла откровенно жидкой, так как чиновников в городе осталось мало, денег «по подписке, на обзаведение» почти не собрали, а в городской казне средств не было. Я, несмотря на намеки городской общественности на вокзал, встречать градоначальника не поехал, так как мне сие было невместно.

Обозрев содержимое тощего конверта, что прилагался к караваю с солонкой, Телятников загрустил, к тому же оказалось, что достойной резиденции для нового начальника в городе нет. Пришлось коллежскому асессору размещаться в номерах гостиницы. Проверка кассовых книг показала, что городская казна практически пуста и погреть руки, дабы отбить средства, уплаченные за назначение градоначальником, негде.

Два дня после прибытия в город новоиспеченный градоправитель сидел безвылазно в гостинице, проводя одно за другим совещания с немногочисленными чиновниками, что остались в городе, а также бомбардируя телеграммами столицу и губернский Омск. Совсем не задорого мне удалось подружиться с местным телеграфистом и копии телеграмм, всего лишь на пару часов позднее, оказывались на моем столе.

Новый градоначальник требовал надежную воинскую команду для моего ареста, так как местная рота инвалидов, по его мнению, была ненадежна. Тем более, что десяток, уволенных зимой по выслуге лет, ветеранов этой роты я переманил к себе на службу. Вообще, в представлении жителей Орлова — Южного, за последние месяцы, Покровск превратился в некое легендарное Беловодье, и я эти представления старательно культивировал. Во всяком случае, откровенного мздоимства в моем княжестве не было, а контрразведка была нацелена на выявление взяточников, получая в виде премий десятую часть изъятого у взяточника имущества. Вроде бы, ничего особенного, но разница с порядками, царящими в Империи, была разительная.

Вечером второго дня к нам домой прибежал мальчишка с запиской от начальника казенной палаты, в которой последний просил о тайной и срочной встрече. Надо сказать, что в Орлове, как городе типичного фронтира, казенная палата играла несравненно более важную роль, чем в городах центральных губерний. Из экономических соображений и отсутствии кадров, здесь это учреждение, кроме ведения реестра сделок с недвижимостью и вообще крупных сделок, выполняло еще и функции государственного банка и казначейства и еще множество различных государственных функций. В любом случае, этот чиновник был слишком важен в моей системе управления, чтобы манкировать его предложением о встрече, поэтому мальчик убежал с ответом о безусловном моем согласии. Так как с появлением в городе новой метлы, мой дом, как источник возможных неприятностей, оказался, как под гласным, так и негласным наблюдением. И если гласный надзор, осуществляемый городской полицией в виде городового, стоявшего у дверей моего дома, был необременительной формальностью, то парочка шпиков неизвестной принадлежности, что крутилась постоянно у черного хода, вызывала определённые неудобства.

Встреча с моим визави прошла на территории княжеского торгового центра, чьи огромные ангары с десятком входов и большим скоплением посетителей из самых разных слоев горожан и жителей моего княжества, делали невозможным какое либо наружное наблюдение. Я прибыл в торговый центр через главный вход, мой партнер — спустя полчаса, через отдельный зал, предназначенный для обслуживания лиц с магическими способностями, а беседовали мы в одном из многочисленных подсобных помещений, куда не мог попасть ни один сторонний наблюдатель. — Олег Александрович, что мне делать… Этот выжига требует, чтобы я передал ему все суммы городских налогов… — мой собеседник преданно заглядывал в глаза: — И бумаги по вашему дому требует ему передать. — А бумаги-то ему зачем? — фыркнул я: — Там же, после регистрации в вашей конторе, никаких изменений внести не возможно. — Не знаю, ваша светлость. — Пожал плечами начальник казённой палаты: — Я ему пока отказал, но он завтра грозился с судебным решением прийти.

Я кивнул головой. Две ценности, которые я контролировал в Орлове был дом покойного градоначальника и суммы, собранных мной, местных налогов, которые я планировал весной пустить на обустройство городской канализации, и на оба этих актива мог повлиять мой собеседник. В лояльности председателя казенной палаты я не сомневался — слишком он помог мне с приобретением дома, и, хотя, чиновник действовал в рамках, как говорится, «правового поля», все, и справедливо, считали, что мое право на дом Богдан Всеволдович Панкевич оформил за хорошие деньги. Поэтому возврата на сторону противника от этого человека ожидать не приходилось — связавшись со мной он переступил черту. И если с моим союзником все было ясно, то председатель суда мог сильно испортить мои планы.

Председатель окружного и уездного судов, в настоящий момент, был самым высокопоставленным союзником новоназначенного градоначальника, на которого у меня не было рычагов давления. Замкнувший на себе всю судебную власть в городе и округе, единолично принимавший все судебные решения, так как других судей на службу он не принимал, этот «достойный» господин имел финансовый интерес в каждом, рассматриваемом судом, иске. Если же ни одна из сторон судебного спора не занесла судье «барашка в бумажке», то делу была уготована судьба годами лежать без рассмотрения, то тем или иным, формальным, причинам. И такое положение могло длиться до момента, пока кто-то из спорщиков не догадался «подмаслить» грозного судью. За то короткое время, что я пребывал в должности городского головы, я немного обрезал крылышки нашему судебному орлу, проведя выборы двух мировых судей, которые и принялись споро разрешать множество мелких споров, обычно возникающих между самыми бедными жителями уезда. Естественно, это покушение на многолетнюю монополию судьи симпатии ко мне не прибавило, поэтому, на данный момент, председатель суда был для меня самым опасным противником, добраться до которого я пока не мог, руки мои были коротковаты. Конечно, я мог решить вопрос кардинально, взорвав «его честь» вместе с его канцелярией, тем более, что там все работники, поголовно, были взяточниками и мелкими вымогателями, но, не хотелось выпускать опасного джина политических покушений из бутылки. Это там, в столице многочисленные бомбисты подрывали государственных мужей с завидной регулярностью, а здесь покушения на магов при помощи адских машин были относительной редкостью, если не считать таковым убийство моих местных официальных родителей. А если я начну взрывать своих политических оппонентов, то очень быстро дождусь момента, когда взорвут меня или мою жену. Нет, тут надо действовать гораздо тоньше.

Ладно, о судьбе судьи я подумаю попозже, а пока мой собеседник ждет ответа.

— Давайте, Богдан Всеволдович, задним числом передадим мне местные налоги на «под отчет», и хотелось бы последний вексель на уголь, что на отопление казарм пошел, предъявить к погашению. Так как денег в городской казне нет, вы мне взаимозачет по налогам сделайте, пожалуйста.

— Хорошо, Олег Александрович, договорились. — закивал головой начальник казенной палаты.

— А бумаги мои, будьте любезны, градоначальнику не давайте, во всяком случае, в ближайшее время. Испортить или исказить документ под государственной печатью новый градоначальник вроде бы не может, но на всякий случай, мало ли, какая у моего противника задумка. — я мотнул головой, пытаясь понять логику поступков моего оппонента: — Потяните пока время, очень вас прошу.

— Но, если от градоначальника придут с судебным приказом, я ничего не смогу сделать. — потупил глазки двуличный получатель моих денег: — Меня и под арест могут взять. Это вы человек большой, а я…

Это точно. Как оказалось, меня, как выборное лицо, даже переизбрать не смогут в течение ближайших двух лет, а если с должности снимать, то только по суду и не здесь, а в губернии, по ходатайству омского генерал-губернатора, за уголовное преступление, которое еще надо доказать, да и только в личном присутствии, никаких заочных решений и арестов. Правда, если мне умудрятся всучить повестку губернского судебного присутствия, то явиться я обязан, но даже в этом случае, есть определенные отговорки, типа, засуха или ливни, снега мало на полях поместья, и для подготовки к битве за урожай требуется мое личное присутствие на полях. Короче, любой природный катаклизм на территории поместья может являться основанием для отсрочки вызова не менее, чем на шесть месяцев, но не более года. Вот такая формулировка дана в своде Имперских законов, как хотите, та к ее и воспринимайте.

Распрощавшись с чиновником, я прикупил к ужину коробку пряников и, не скрываясь, двинулся к своему дому, где, по прибытию на место, вызвал к себе постоянного представителя контрразведки при моей персоне.

На следующий день.

Здание уездного и городского суда.

— Сударь, вы мне не поможете…

Чиновник без чина при канцелярии суда Пахом Чесноков, только что занес председателю суда свежего чая в серебряном подстаканнике, со свежими баранками, до которых он был большой любитель, направился в сарай, дабы принести свежих дров, так как на должности истопника председатель суда тоже экономил, как навстречу судейскому шагнул молодой человек с белесым, блёклым и незапоминающимся лицом.

— Попрошу вас изложить свою нужду. — тут же остановился чиновник, учуяв тренированным носом запах денежных купюр.

— Видите ли, ваше благородие…- зачастил молодой человек в курточке, отдалённо похожей на студенческую: — Я являюсь студентом факультета правоведения столичного университета, а в ваш город приехал к тетушке, на каникулы. И дабы время не терять, я хотел бы ознакомиться, так сказать, с практической стороной судебного делопроизводства. Я вижу, что вы, ваше благородие, человек опытный и знающий. Не смогли бы вы мне подсказать, какие судебные заседания мне стоило бы посетить в ближайшие недели, чтобы лучше понять кухню процесса?

Пахом, которого никто в последнее время благородием не называл, так как он уже дважды проваливал экзамены на классный чин, приосанился и только милость богов и предков уберегла судейского от желания поделиться такими сведениями с этим славным юношей совершенно бесплатно.

— Я бы с удовольствием поделился с вами моими мыслями на этот счет. — Важно сообщил Пахом: — Но, только очень я занят, их высокоблагородие приказал дела к завтрашним слушаниям просмотреть и доложить.

При этом пальцы судейского, действуя на автомате, потерлись друг о друга, в характерном жесте, подушечкой большого пальца, о кожу указательного.

— Вы об этом даже не беспокойтесь… — молодой человек душевно улыбнулся, повторив коррупционный жест: — Это, как у любая служба должна хорошо оплачиваться. Я же хочу пригласить вас перекусить в приличное место и не спеша обсудить возникшие у меня вопросы.

Через три часа пьяненького Пахома, сживающего в кулаке пятирублевую ассигнацию половые кабака «У последней черты» уважительно, под руки, выводили на улицу. Юноша, на протяжении дружеского обеда, пивший только чай, исчез минут десять как, честно оплатив все выпитое и съеденное, и оставив половому двадцать копеек «на чай».

Кабинет Олега Александровича в собственном доме. Город Орлов-южный.

— Таким образом, Олег Александрович, наибольший интерес для нас, по моему скромному мнению, является тяжба между уездными помещиками — Мадрыкиным и Уткиным по установления факта принадлежности участка в триста десятин, с источником воды. Уткин, кому принадлежит в настоящее время этот участок, едва сводит концы с концами. Мадрыкин же характеризуется, как бесчестный и беспринципный делец, с неустойчивым характером. Главным доказательством в деле служит договор между сторонами процесса, по которому, якобы, Уткин уступил этот участок Мадрыкину за двести рублей. Если, через два дня, судья признает договор действительным, то Уткину грозит разорение. Из интересного — мой источник слышал, как после последнего судебного заседания Уткин умолял Мадрыкина взять отступное, говорит, что сумма дошла до тысячи рублей серебром, но Мадрыкин лишь хохотал, приговаривая, что ему процесс в три раза дороже обошёлся. Если послезавтра, после оглашения решения, что-то случиться, с его честью, судьей, все поймут, что это сделал Уткин.

— Хорошая работа, я доволен вами. И план неплох, но я думаю, что мы поступим иначе. — я сделал приглашающий жест, призывая молодого человека присесть рядом, за стол.

Орлов — Южный. Гостиница «Лондон».

Когда, приехавшему на суд, помещику Мадрыкину в холе гостиницы подбежавший мальчишка сунул в руку, свернутую трубочкой и прошитую суровой ниткой, записку, ничего не предвещало беды. Мурлыкая под нос марш Инженерного полка, в котором помещик имел честь служить по молодости (пройдя две компании и заработав пару орденов с мечами), помещик порвал сильными пальцами нить, развернул бумагу и в следующий миг холл гостиницы содрогнулся от яростных криков гостя.

Помещика смогли угомонить только через несколько минут. Препровожденный в буфет и успокоив нервы стаканом водки и соленым огурцом, Мадрыкин вновь развернул записку, вызвавшую у него приступ ярости.

«Сударь, с болью в сердце уведомляю о необходимости внести еще три тысячи по известному Вам делу, в противном случае вынужден…» Конец записки был оборван, когда Мадрыкин в ярости попал ногами в комнате, но помещик прекрасно помнил ее окончание. Это крапивное семя, этот слизняк-законник, кровопийца, мало того, что выманил у Мадрыкина две тысячи рублей, хотя помещик первоначально планировал ограничится четырьмя-пятью сотнями, так он еще решил не останавливаться на этом…

Мадрыкин просто физически ощутил, как липкие пальцы судебного начальника цепко охватывают его за шею, наклоняют в обидную позу и собираются совершить над ним акт позорного насилия.

— Да я жить не буду, но тебя, сучёныш, изничтожу. — Мадрыкин выпил второй стакан водки и, в ярости, швырнув его об стену, выбежал из гостиницы — у него было слишком много дел.

Столовая дома городского головы. Город Орлов — Южный.

За дверями столовой раздались грохочущие шаги, крики, и когда дверь распахнулась и на пороге появилась фигура начальника полицейского участка, на него было нацелено несколько серьезных стволов.

— Вы, Овчина Душанович, в следующий раз, когда надумаете ко мне без доклада врываться…- я отложил в сторону массивный револьвер: — Подумайте, что от дурных манер можно и пулю схлопотать на вздохе. Гюлер, дорогая, отложи пожалуйста винтовку и распорядись, чтобы господину начальнику полиции подали столовые приборы…

— Прошу прощения, ваши светлости… — мичман в полицейском мундире коротко поклонился: — Приношу свои извинения, но чрезвычайные обстоятельства вынуждают меня… Вша светлость, скажите — это вы сделали?

— Вы о чем сейчас, мой друг? Я с утра ничем предосудительным, что могло вызвать внимание полиции, не занимался. Встал, привел себя в порядок… — я взглянул на жену: — Ну, это личное. После этого мы пили кофе вдвоем, больше ничем не шалили…

— Ваша светлость, примерно полчаса назад, у порога здания суда, посредством приведения в действие адской машины, был убит председатель уездного и городских судов Бобров Капица Родимович. Свидетели утверждают, что после взрыва к агонизирующей жертве подошел какой-то человек и засунул в рот Капице Родимовичу ассигнацию номиналом в сто рублей, после чего, быстро скрылся на пароконном крытом возке.

Глава 15

Здание главы городского самоуправления города Орлов-Южный.

— Ну, Овчина Душанович…- максимально равнодушно протянул я: — У меня с покойником нет таких противоречий, чтобы я его бомбой взрывал. Жена моя, если проверять на причастность к этому делу всю мою семью, использовала бы свою любимую винтовку. Правда, май дарлинг?

— Да, господин начальник полиции, прямо бы в лоб выстрелила. — кровожадно подтвердила Гюлер и взмахнула рукой, но в последний момент остановилась, не ткнув никого в то место, куда бы она выстрелила.

— А вам, господин начальник полиции, я советую передать прислуге свою шинель, выпить чашечку кофе, а пока послать в канцелярию суда, чтобы выяснить, какие дела в ближайшие дни рассматривал покойный, или напротив, чьи дела он уже рассмотрел, и кого, достаточно дерзкого, он своим решением обидел. Например, взял деньги, а решение вынес не в ту пользу, или наоборот, дело затянул.

Полицейский был вынужден признать правоту моих слов и, отдав нужные распоряжения полицейскому, его сопровождавшему, сесть за стол в моей гостиной, которая на следующие несколько часов превратилась в штаб по раскрытию ужасного злодеяния.

Во-первых, в мой дом были вызваны все сотрудники судебной канцелярии, которых мы и допрашивали, одного за другим.

— Нет, ваши высокоблагородии…- бубнил, глядя в пол, обряженный в чиновничий мундир очередной канцелярист: — У Капицы Родимовича, всех благ ему в Нави, светлый был человек, с этим все было строго. Если он деньги взял, то в лепешку расшибется, но вывернет дело в ту сторону, что подсуетилась. А чтобы он с обеих сторон деньги брал — не было такого. Нет, бывали, конечно, накладки, допустим, господину председателю суда истец подарок занес, а я, глупый человек, от ответчика некую сумму взял для господина судьи, по незнанию. То и тут он все по справедливости делал, кто меньше дал, тому сумму всю возвращали, до копеечки. У нас, с этим делом, все честно и благородно…

Я слушал и не мог поверить своим ушам. Этот мелкий чиновник, что по определению предполагало какое-никакое, среднее образование, служащий в суде, без тени сомнения рассказывает, что каждое судебное решение уездного суда не отражение требований имперских законов, принципов справедливости, а результат банальной взятки…

Начальник полиции занимался привычным делом — каменея лицом, фиксировал показания свидетеля, быстро водя по бумаге пишущей палочкой. Это был уже третий канцелярист, которого мы допрашивали и все служащие суда, как один твердили, что бывший их начальник при жизни был справедливейшим человеком, и всякое решение принимал строго по закону, поэтому и недоброжелателей у него не было.

Тут наше времяпровождение нарушил шум в прихожей, а через несколько секунд в гостиную вошел невысокий худощавый мужчина в охотничьей куртке, высоких кожаных крагах, одетых поверх ботинок, модного, ярко-желтого цвета.

— Прошу прощения, господа, что я вторгся без доклада. — тонкие губы визитера под черными узкими усами-стрелками неприятно изогнулись в подобии улыбки: — Я некоторым образом не представлен, но возникли чрезвычайные обстоятельства, поэтому разрешите самостоятельно отрекомендоваться — назначенный императорским указом градоначальник города Орлова-Южного коллежский асессор Телятников Велемир Жданович.

— Городской голова, великий князь Олег Александрович. — встал с кресла, коротко кивнул после чего предложил гостю присесть.

— Овчина Душанович, я вас уже два часа как жду в своей резиденции с докладом. — высказал претензию начальнику полиции градоначальник.

— Прошу прощения, ваше высокоблагородие…- огрызнулся мичман: — Но докладывать пока нечего, ведется следствие…

Градоначальник поджал губы, очевидно готовя отповедь дерзкому полицейскому, но я не стал дожидаться окончания перепалки, извинился и вышел из гостиной ненадолго, чтобы вернуться через пятнадцать минут.

— Прошу прощения, господа. — прервал я спор яростный полицейского с градоначальником по поводу «cui prodest?» смерть главного судьи: — Мы здесь можем долго спорить, кому выгодна смерть господина Боброва, но мне тут на ухо нашептали, что наш покойный изменил своим принципам и накануне суда потребовал от некого помещика Мадрыкина еще денег за решения спора по участку земли в его пользу, отчего поименованный помещик пребывал в ярости. Кстати, по описанию господин Мадрыкин весьма похож на портрет убийцы, составленный со слов очевидцев…

— Кто ваш источник? — требовательно взглянул на меня начальник полиции.

— Извините, Овчина Душанович…- я развел руки в стороны: — Но, свои источники информации я не раскрываю.

Если бы господин начальник полиции знал мои источники информации, он бы поседел от ужаса.

С некоторых пор, в присутственных и прочих казенных местах, под моим влиянием, стало хорошим тоном иметь не только утвержденный портрет правителя, но и небольшую фигурку богини Макоши, огромными тиражами изготавливаемыми мастерской деда Литвина, который держал уже десяток работников. От такой загрузки, а изготовление идолов по-прежнему проходило, как гособоронзаказ, Литвинов Опанас Радимирович практически не пил, опасаясь обещанных мной репрессалий за подрыв обороноспособности державы, лишь по выходным запирался в своём доме в компании фигурок Макоши и Перуна, выпивал полуштоф водки и начинал ругать своего князя последними словами. Ну, а фигурка богини добросовестно передавала мне слова буйного деда. Первый раз витиеватые ругательства моего главного резчика были забавны, но количество фигурок в державе увеличивалось в геометрической прогрессии, превратившись в символ лояльности подданного государственной власти. Обыватели начали устанавливать маленьких богинь в горницах и даже спальнях, как оберег для жилища и взмолился к богине, с просьбой передавать в мою голову только разговоры настоящих заговорщиков, а то, знаете, неприятно, когда посреди ночи в голове звучит голос какой-то тетки, что решила пожаловаться своему благоверному, что мол, князь совсем мышей не ловит, потому что, вечером в лавке купца Пяткина, с которым мы «держали» оптовую и розничную торговлю в ВКС на паях, не было пшена, которое обещали завести только завтра.

Так что, мои источники информации, безусловно, были более разветвлённые, чем у начальника полиции, но это была моя главная военная тайна.

Пока я занимался размышлениями, мои гости уже успели поругаться вдрызг. Новый градоначальник оказался мужчиной не робкого десятка, заявил, что лично отправиться арестовать помещика Мадрыкина, и в скором времени доставит его на допрос.

Попытки полицмейстера выехать в поместье подозреваемого в компании градоначальника, как и предложение взять с собой несколько городовых, были начисто отметены.

— Вы, господин начальник полиции занимайтесь расследованием. У меня есть свои люди, десяток боевых гайдуков. Ребята обстрелянные, опытные, я с ними такие дела творил, ух! — глазки градоначальника на миг подернулись поволокой, видимо воспоминания о минувших делах были ему особенно приятны. —

Наскоро откланявшись, градоначальник покинул мой дом, видимо собирать свою боевую команду, а я решил, что десяток обученных боевому делу человек — это серьезно, и требует особого внимания с моей стороны.

По всем раскладам, рьяный градоначальник должен был вернуться в город с арестованным помещиком никак не позднее девяти часов вечера. Я интереса к его аресту не имел, поэтому попросил начальника полиции известить меня следующим утром о результатах расследования… Но, боги, хихикая, в очередной раз нарушили мои планы, на это раз план выспаться нынешней ночью.

Спальня Великого князя Олега Александровича.

Очень неприятно, когда тебя будят посреди ночи, в самый разгар увлекательного сна… Что мне снилось? Ну, естественно, война. Я на аэроплане, типа «Ньюпора», обстановку кабины которого я знал по какой-то компьютерной игре из прошлой жизни, только что расстрелял в упор огромный дирижабль бриташек, благополучно преодолел вспышку сгорающего водорода из гигантского баллона, начал разворачивать боевую машину в сторону следующей цели… «Тревога!» — прямо в моем мозгу заорала фигурка Макоши, что стояла у входной двери моего дома, в прихожей и одновременно жена принялась трясти меня за плечо.

— Милый, там кто-то пришел, несколько человек…

Пока я соображал, набрасывал на себя куртку и брюки, прислуга уже разобралась, что ночные гости могут быть допущены в дом.

— Овчина Душанович. — поприветствовал я топчущегося в прихожей начальника полиции: — Теперь вы среди ночи решили спросить, не убил ли я кого ни будь?

— Ваша светлость…- не принял мою шутку полицейский: — Беда. Час назад на северную заставу приехали сани с раненым в спину возчиком. Оказалось, что этот человек сегодня был подряжен нашим градоначальником, чтобы доставить его с командой до усадьбы помещика Мадрыкина. В общем, побили там всю команду, один этот возчик убег.

— Подробности известны? Надеюсь, возчик не помрет до моего визита?

— Возчику ничего не угрожает, с ним сейчас полицейский врач занимается, но меня уверили, что в ближайшее время возчик на черту не отправится.

Вот странный этот полицейский. То, что морской офицер согласился стать полицейским — уже крайне необычно, так ещё, при столь малом штате полицейской части, у него есть штатный фотограф-художник, и даже полицейский врач.

— Вы с экипажем? — я кивнул головой прислуге, чтобы несли одеваться.

— Да, сани у крыльца стоят.

Через пять минут я был одет, застегнул поверх куртки-венгерки портупею с револьверами в кобурах, после чего последовал до стоящих у крыльца саней. Хотя невместно великому князю и городскому голове по городу в обычных крестьянских розвальнях, но спишем этот карамболь на ночное время и чрезвычайную ситуацию.

Из рассказа бородатого мужика, из плеча которого вынули пулю, следовало, что он был сегодня нанят неизвестным ему ранее человеком на извозчичьей бирже в городе. И таких «счастливчиков» собралось у гостиницы «Лондон» ровно шесть. Через некоторое время из гостиницы вышел, в сопровождении десятка вооруженных человек, важный чиновник, назвался градоначальником города и велел править за ним, по дороге, ведущей за город, пообещав закончить дело вечером и заплатить возчикам за услугу по рублю, после чего погрузился с частью своих «ближников» в расписной возок и повел небольшой караван в сторону северной окраины города.

— Стоп. Возок и шесть саней на одиннадцать человек? Зачем столько транспорта? — не понял я.

— Не знаю, ваш бродь…- простодушно ответил возчик: — Важный барин сказал, что обратно груженными поедем.

— Понятно. Ладно, рассказывай, что там дальше произошло?

Дальше рассказ был спутанным, но, если в общих чертах, то ехал караван на север около трех часов пока не приблизились к воротам какой-то усадьбы.

Караван остановился напротив запертых ворот, вооруженные люди, что приехали с чиновником, начали ломать ворота, стрелять, кто-то перемахнул через сомкнутые створки, загремел запорами с обратной стороны. Очевидца спасло, что его сани были крайними в маленьком поезде, поэтому, когда земля под воротами вздыбилась в огне и дыме взрыва и, во все стороны, полетели острые щепки и комья смерзшейся земли, напуганная лошадь возчика в панике забилась в постромках и оглоблях, после чего понесла сани куда-то в степь. Возчик попытался натянуть вожжи, привстал и тут-же свалился на дно саней от удара в спину. Выстрелы он услышал уже позже, перед тем, как потерял сознание от боли.

Умная скотинка вывезла хозяина к заставе на окраине города, чем спасла и себя и хозяина. Очнулся возчик, когда караульные солдаты, прихватив измученную лошадку под уздцы, принялись приводить его в сознание, жестко растирая бородатое лицо колючим снегом.

Я со злостью ударил кулаком по жесткой лавке, что стояла в комнате полицейского доктора — я всё-таки выпустил взрывного джина из бутылки. Этот хренов сапер обязательно породит волну подражателей и мне придется срочно организовывать у себя в княжестве подразделение инженерной разведки, иначе, рано или поздно, земля разверзнется у меня под ногами и никакое защитное поле не справиться с поражающим воздействием взрыва. Я повернулся к начальнику полиции:

— Завтра утром прошу вас ко мне на завтрак, заодно обсудим, что будем делать с этим хулиганом…

— Но как же, ваша светлость, надо ехать сейчас, может быть, еще возможно кого-то спасти!

— Можно вас на минуточку, Овчина Душанович. — я подхватил боевитого полицмейстера под локоток и выволок из комнаты доктора.

— И кого вы там спасать собрались, уважаемый союзник? — мичман пытался вырваться, но я крепко держал его за рукав казенной шинели: — Градоначальника? Так он, к вашему сведенью, все время, что провел в городе, собирал команду, чтобы вас арестовать за измену, ну и меня тоже. Подкрепления требовал из Омска, так как писал, что воинская команда в городе ненадежна. А если вам этого мало, то подумайте своей многомудрой головой, зачем ехать арестовывать одного помещика, взяв с собой на двенадцать человек семь повозок? Что он собрался на этих ползках вывозить из поместья? Если вам этого мало, я просто не поведу своих людей в ночь, понятно. Мы или заплутаем в степи, или, если пойдем по санному пути, кто даст гарантию, что этот гребаный затейник не подложит мину нажимного действия под след от саней? Я не хочу, чтобы мои кишки на прошлогоднем чертополохе висели. В общем, вы можете заниматься своими делами, но завтра, с утра, жду вас на завтрак и военный совет. Спокойной ночи, Овчина Душанович.

Гостиная дома городского головы.

На завтрак мичман прибыл с красными глазами, был раздражителен и колюч. Я на поведение гостя внимание не обращал, спокойно поел, после чего сообщил ошарашенному гостю, что ему следует пару часов поспать в гостевых покоях, так как вызванные мною силы прибудут утренним поездом только через пару часов, не раньше. Из города мы выдвинулись в полдень, следуя по свежему следу полозьев и лошадей на трех санях. Примерно за версту до границы усадьбы, роль которой выполнял саманный забор, десяток солдат в маскхалатах из белёного сукна встали на лыжи, и, развернувшись в редкую цепь, начали сближаться с заграждением. Дом помещика торчал над оградой окнами второго этажа, откуда и прозвучали первые, неточные пока, выстрелы.

Ворот не было, вместо них проход закрывали нагроможденные друг на друга сани, через которые вполне можно было перебраться. Вот только я нисколько не сомневался, что стоит моим стрелкам попробовать преодолеть эту баррикаду, как последует новый взрыв, ибо, зачем что-то менять, когда все хорошо работает.

Я велел возчикам распрячь лошадей и положить их в снег, самим спрятаться за конские крупы, сам же уложил ствол своей винтовки на борт саней, подкрутил окуляр большого оптического прицела, закрепленного поверх стола, наводя резкость, после чего принялся выцеливать своих оппонентов. Не знаю, попал ли я в кого-то, но после выпущенных в сторону укрытия врага десятка пуль, ответный огонь защитников заметно ослаб, а там и мои бойцы приблизились к забору, войдя в мертвую для взора противника, зону.

Оставив мою чудо –винтовку в санях, я закрепил лыжные крепления на валенки и открыто двинулся к забору усадьбы.

Из усадьбы по мне стреляли, но, во-первых, неточно, во-вторых, всего из трех стволов, что для моего защитного поля было как укусы комариков.

— Так, братцы. — я наконец укрылся в мертвой зоне, создаваемой забором и наклонился, пытаясь отдышаться. Все-таки, пройти в быстром темпе версту по заснеженной целине, том более, под винтовочным обстрелом — испытание не из легких, несмотря даже на наличие защитного полога. Полог пологом, но ожидание удара тяжелой пули — не самое приятное занятие.

— Сейчас обходим вдоль ограды до торца помещичьего дома, и вы меня перебрасывайте через забор. Я иду вперед, отвлекаю на себя огонь, а вы перебираетесь и бежите, что есть силы к стенам дома, а там будем действовать по обстановке.

Глава 16

Поместье помещика Мадрыкина.

Наружная стена торца дома.

С торца дом помещика Мадрыкина имел всего пять окон — по два на каждом этаже, и одно слуховое — под крышей. Очевидно, что защитники поместья ожидали, что мы, укрывшись в мертвой зоне забора, будем вести дальнейший штурм через остатки ворот, так как на преодоление того подобия баррикады, что хозяева поместья навалили в проеме требовалось всего несколько секунд. То, что мы полезем через забор, да еще с торца здания никто не ожидал, либо наблюдатель, поставленный с этой стороны все проспал. Во всяком случае, я в легком недоумении спокойно перебрался через забор, дошел до стены здания, так и не дождавшись выстрелов, махнул своим, чтобы перебирались и двигались ко мне, но, похоже, до нашего хождения по территории никому не было дела. Шум и крики в глубине дома поднялись, когда мы, выбив прикладами стекла, полезли через узкие окна в дом, ругаясь и разрывая ткань маскировочных халатов об острые осколки стекол. Я выглянул за порог комнаты, в которую мы проникли, увидел мужчину с винтовкой, бегущего по лестнице со второго этажа, выстрелил в него из револьвера… Перед мужчиной вспыхнула фиолетовым светом защитное поле, отражая мою пулю, но он, решил не рисковать, бросился обратно, на галерею второго этажа, сверху кто-то выстрелил в меня, тоже безрезультатно. Через пять минут обстановка складывалась следующим образом — под прикрытием моих револьверов, что со скоростью автомата посылали пули в сторону любой подозрительной активности, десяток моих стрелков рассыпались по помещениям первого этажа, взяв его под контроль, заодно захватив в плен несколько человек из числа местной прислуги, что прятались на кухне, укрывшись за огромной печью. На втором этаже засело несколько защитников дома, по моим подсчетам, не менее пяти человек, причем суда по голосам, там была парочка подростков.

Особую пикантность ситуации добавляли женские крики и плач, доносившиеся из подвала, под нами. Очевидно, что там укрылись жена Мадрыкина и какие-то девочки, наверное, его дочери.

Идти на штурм я не хотел, так как наверху явно были несовершеннолетние пацаны, а титул «Убийца детей» вряд ли украсили бы мою, итак сомнительную, репутацию.

— Гости дорогие, а вы что через ворота, как все добрые люди, не пошли? — раздался сверху насмешливый и наглый голос, надо полагать, хозяин дома решил начать переговорный процесс.

— Это добрые люди у тебя за воротами в рядок выложены? — крикнул я, радуясь, что не мне пришлось проявлять инициативу: — Нет, спасибо. Мы лучше, как недобрые зайдем, но живые останемся.

— А кто тебе сказал, что там добрые люди были? Я их, после всего, немного поспрашивал, так оказалось, что это чисто тати были, разбойники и душегубы. Хотели всех, кто в доме живет — порешить, а все мое добро, пятью поколениями Мадрыкиных скопленное себе забрать…

— А возчики, что за рубль в день, подрядились, тоже на твое добро покушались?

— Вот с возчиками неудобно вышло. — вроде закручинился, немного, мой собеседник: — Но тут уж я не виноват — на моем месте любой бы вспылил от такого злодейства и всех их там и упокоил, тем более, что они все уже пораненные были, почти одной ногой в Нави.

— Может быть расскажешь, за что судью грохнул? — осторожно спросил я, надеясь, что приступ откровения помещика еще не закончился.

— А и расскажу… — с каким-то веселым отчаяньем крикнул сверху мой собеседник: — Вы там все слышите меня? Ну так слушайте. Я человек не самый хороший, можно даже сказать, что злой. Даром что маг, дворянин и помещик, только папенька мой меня с мамой сиротой в десять лет оставил, да еще с кучей долгов. Имение наше на Волге отписали в казну за недоимки по налогам, меня отдали в военное училище на казенный кошт, а мать перебивалась частными уроками. Потом армия, три ранения и отставка по причине негодности к военной службе. Земля эта мне досталась за копейки, так как считалось, что это негодная для всякого ведения хозяйства степь, и все, что здесь построено — все добыто мною, моим здоровьем и моим талантом. Я, как маг воды, подвел на свои земли несколько подземных рек, организовал орошение, вот и стал прилично зарабатывать. Честно скажу — дал я судье взятку, чтобы участок соседа моего мне присудил, да только у соседа участок в полнейшем запустении стоит, там только овцы пасутся, выедают всю траву под корень и в пустыню превращают. А зачем мне нужна пустыня под боком? Чтобы через три-четыре года мои поля песком занесло? Вот и решил я свою землю спасти, тем более, что предлагал я, первоначально, соседу, землю мне уступить, а он… В общем, разругались мы с соседом, вдрызг разругались, даже стреляться хотели, но не срослось. Ну а два дня назад мне судья записку прислал, мол, так и так, дорогой друг, надо еще денег для правильного разрешения вопроса. И, главное, шельмец, точную сумму указал, сколько у меня денег всего есть. И тут я смекнул, что меня этот судья хочет вообще по миру пустить, ну и не стерпел…

— И что делать теперь собираешься?

— И что делать? — после паузы, донесся ответ со второго этажа: — Отвернулась от меня удача, раз не прошли вы воротами. А перестрелку в доме устраивать, дабы подвергать опасности жизни своих детей, я не буду. Сейчас предкам помолюсь, да и стрельну себе в дурную голову. Надеюсь, у тебя, незнакомец, хватит совести, чтобы моих детей с женой не трогать, да дом их не разорять?

Ну, если хочешь, изволь, я представлюсь — великий князь Семиречья Олег Александрович, одновременно, городская голова города Орлов-Южный. Близких я твоих не трону, но тебе, сразу скажу, от этого сильно легче не будет. Ты считаешь, тебе правительство убийство судьи и градоначальника сойдет с рук? Ошибаешься. Весной пришлют сюда карателей, и хорошо, если твоих домочадцев просто из дома выгонят. Ну, ты же понимаешь, о чем я говорю?

Переждав приступ бешенства со стороны моего контрагента, я продолжил:

— Мой тебе совет — сдавайся, получишь двадцать пять лет каторги в моем княжестве, семью твою я тоже на своей территории укрою, позволю им вывезти все ценности, предоставлю жилье. Не такие, конечно, хоромы, как у тебя сейчас, скорее, на вид, как европейский коттедж, но свой дом…

— Зачем я тебе на каторге нужен? Кайлом до самой смерти я махать не буду, я, все-таки, лицо благородного происхождения, а просто так паек жрать ты мне вряд ли позволишь.

— У меня в княжестве есть такой интересный обычай — те, кто к каторге приговорен, но что-то из себя представляют, обычно условно освобождаются, и занимаются более ответственным делом, чем таскать тачку с углем в шахте. Ты, если ты действительно дельный маг воды, можешь заняться ирригацией засушливых полей в окрестностях города Верный, или организацией пиротехнической службы в моих войсках, о подробностях договоримся. Семью можешь забирать с собой, здесь, как мне кажется, оставлять их небезопасно. Поэтому, я тебе предлагаю сдаться в руки моего правосудия.

— Ты сейчас правду сказал? — после еще более долгой паузы, каким-то, вдруг постаревшим голосом, спросил Мадрыкин.

— Какой мне смысл тебя обманывать? Я, все-таки, великий князь, мое слово- закон…

— Ладно, я спускаюсь…

— Нет, сложи все оружие, патроны и магические предметы в мешок или наволочку какую, отдай или своим пацанам, или тем, кто с тобой наверху прячется, и пусть они спускаются по одному, а последним ты пойдешь.

Сверху спустились два мрачных мужика, по виду, из прислуги, затем два темноволосых подростка. Один из мужиков притащил тяжелый мешок, в котором лязгало что-то металлическое.

Когда сверху спускался хозяин дома, я стоял в окружении его сыновей, положив руки им на плечи. Мадрыкин понимающе ухмыльнулся и протянул мне руки:

— Можешь меня вязать, я сопротивляться не буду.

Я смерил бывшего помещика взглядом — не похоже, чтобы под домашней курткой прятался какой- нибудь пояс смертника, а то с этим любителем взрывов надо держать ухо востро.

— Я тебя вязать не собираюсь, у нас с тобой, вроде бы, уговор есть. А пока иди к воротам и разминируй то, что ты там для меня приготовил, а я пока твоих женщин из подпола извлеку и скажу, чтобы они вещи собирали.

Через два часа, когда мой маленький караван двигался в сторону Орлова-Южного, я смотрел на, едущего в переднем возке, помещика Мадрыкина, который приобняв, успокаивал, прижавшуюся к нему, женщину и думал, что мне очень жалко оставлять это прекрасное имение, да еще и в окружении орошаемых полей, которые дают отличный урожай, крестьян, арендаторов, которые прекрасно существуют на этих наделах. А теперь Империя пришлет на земли осужденного помещика нового хозяина, который, вероятно, не сможет поддерживать в равновесии эту сложную экосистему, земли придут в запустение, там начнут пасти овец… А почему, в принципе, я должен все это отдавать неизвестному мне и постороннему дяде? И что я могу потерять, если не буду дальше двигаться по проложенной кем-то колее, а попробую выскочить из нее.

Два дня спустя.

Ярморочная площадь города Орлов — Южный.

В этой Руси колоколов в городах почти не было, а вот било, чтобы по старинному обычаю собрать население на главной площади и зачитать самые важные указы или новости было. Не знаю, когда в последний раз били по этой металлической пластине, висящей между столбов на главной площади города, и собирали обывателей, но сегодня тишину морозного утра разорвали тревожные «металлические» звуки.

Несколько минут ничего не происходило, лишь после этого из улочек и переулков, выходящих на площадь, стали боязливо выглядывать кое-как одетые горожане, а увидев стоящих у столбов людей в чиновничьей форме, обыватели стали подходить ближе.

Через тридцать минут, когда вокруг уже чернела большая толпа, над которой крутились панические слухи — «Война», «Эпидемия», «Нашествие Гоги и Магоги», самый важный из чиновников выдвинулся вперед и, развернув сделанный под старину свиток с кроваво-красной сургучной печатью на цветном шнуре, зычно закричал давно забытую формулу — «Слушайте все, и потом не говорите, что не слышали!»

Толпа со вздохом качнулась, подавшись вперед и превратилась в одно большое ухо.

'Манифест Великого Князя Семиречья Олега Александровича, писаный им лично пятнадцатого дня месяца зимобора сего года.

С болью пишу я эти строки, с болью за любимых людей всех, кто имел несчастье проживать в окрестностях города Орлов — Южный. Как полчища саранчи, что посылают на землю силы темные, объедают сей несчастный город и прилегающий к нему уезд, наибольшие люди, власть предержащая. Начальные люди городского имперского градоначальства организовали банду, коя обирала всех и каждого в городе, не давая маленьким людям разогнуться и вздохнуть спокойно, пока не напала на дом вашего покойного слуги, отчего глава банды — градоначальник Павлинов Светозар Богуславович почил в бозе, а остальные члены его банды отправились на каторгу. Судья всех окружных судов Бобров Капица Родимович, с каждого судебного дела, брал себе взятки, а чтобы не одна копеечка мимо его кармана не проскочила, он других судей на должность не брал, один судил всех и каждого. В жадности своей перешел красную линию, взяв взятку по делу, потребовал еще доплатить столько же. Как результат — раскинул своими многомудрыми мозгами на крыльце судебного присутствия.

Новый градоначальник Телятников Велемир Жданович, прибыл в наш город во главе отряда из десятка головорезов, из которых, как минимум, четверо числятся в розыскных листах имперской полиции, как разбойники и отпетые душегубы. На третий день тяжкой совей службы отправился новый градоуправитель в загородное поместье одного дворянина, имея цель убить всех обитателей поместья, а все добро и прочие ценности вывести и продать, обратив доход в свою пользу. И переполнили эти мысли черные сердце покровительницы этого города и всех окрестных земель, великой богини Макоши, так, что не смогла она смолчать, глядя на те черные дела, что творят в городе и окрестных землях люди начальные, посылаемые сюда владеть и править вами неизвестно кем, но, от имени Российского императора. И послала Великая Макоша небесный огонь, и поразил тот огонь всех злочинцев, до единого, а также тех, кто, вольно или невольно, татям этим помогал.

Глядя на эту нескончаемую череду, присылаемых с Севера, мздоимцев, татей и душегубов, призвала меня Великая Богиня и повелела взять под свою руку многострадальный город Орлов — Южный и прилегающие к нему земли до межевых знаков границ уезда.

На основании изложенного выше, повелеваю:

Первое. С шестнадцатого дня месяца зимобора сего года прекращается всякая деятельность на упомянутой территории органов государственной власти Российской империи и всех ее учреждений.

Второе. Размер имперских налогов и сроки их сбора остаются неизменными.

Третье. Во всем остальном на упомянутой территории действует законодательство Великого Княжества Семиречья.

Подписано пятнадцатого дня месяца зимобора сего года. Олег'.

Постояв еще несколько минут на площади, население начало медленно расходится, проявляя крайне скупые эмоции. Каких-то волнений или беспорядков я не опасался. Возможная оппозиция была обезглавлена, остальному населению, по большому счету, было все равно, флаг какого государства колышется над башенкой дома городского головы, лишь бы не росли цены в лавках и налоги. Конечно, такое отношение надо менять, но над концепцией патриотического воспитания надо еще много думать. Либо «Семиречье понад усе» или «Империя превыше всего, а Семиречье — лучшая часть империи». Честно говоря, по моему мнению, воспитанному на социалистической политэкономии, с зачатками марксизма-ленинизма, Семиречье, как самостоятельное государство, исторических перспектив не имело. Область, имеющая минимальное население, могла существовать только в короткий исторический период, пока Российская империя концентрировалась на подготовке к большой европейской войне, не отвлекаясь на комариное жужжание где-то в своем пупке, тем более, что, в соответствии с новой концепцией государственного развития, Россию Средняя Азия более не интересовала, так как, по итогам оконченной «Большой игры», эта территория отходила в зону ответственности Британии. Вот и остается только крутится, как вошь на сковородке, лавируя между двумя империями, одновременно пугая местных племенных вождей и приглядывая за Китаем, который тоже готов влезть в любую свободную нишу.

Дом городского головы. Орлов — Южный.

Пока я раздумывал над вектором существования моего маленького государства, желающего выжить между молотом и наковальней двух империй, одна из них, морская, сама заявила о себе. Произошло все очень обыденно, во время личного приема, который я вел, как глава городского самоуправления.

Переход города под мою руку прошел относительно безболезненно, так как государственные органы в городе, в последнее время, практически не функционировали, свалив обеспечение существования города на городского голову. Офицеры императорской армии, из числа командования роты инвалидов, на неформальной встрече, заявили о своем нейтралитете, так как существующее положение вещей их вполне устраивало. Приказы из центра до них не доходили, так как по Ленинским заветам, это средство связи я взял под контроль в числе первых, денежное содержание выплачивалось исправно, служба занимала от силы час или два в день, а в остальное время господа офицеры проводили в соответствии со своими интересами, в основном, тихо надираясь в кабаке. Остальные органы, типа полиции и казенной палаты, сделали вид, что ничего не произошло. Полиция стояла на постах, изредка ловя жуликов и прочих хулиганов, казенная палата вела реестры сделок, а фискалы собирали налоги, в том числе и имперские, собираемость которых я теперь поставил под личный контроль, надеясь, что если деньги будут исправно отправляться в Центр, то Империя лишний раз и не будет вспоминать о наличии в своих пределах городка Орлов-Южный.

Поэтому, все шло достаточно спокойно, пока в мой кабинет не был запущен ничем не примечательный мужчина, выглядевший как типичный городской мещанин лет сорока.

— Говоров Ипатий Велемирович по вопросу открытия пекарни? — я подтянул к себе лист с прошением.

— Точно так, ваша светлость…- коротко поклонился проситель: — А еще и резидент королевской службы информации Британии в этом городе.

— Неожиданно. — я еще раз окинул взглядом посетителя, пытаясь составить его словесный портрет: — Присаживайтесь. И что заставило британского шпиона себя расшифровать?

— Чрезвычайные обстоятельства, ваша светлость. Ваши недоброжелатели и одной известной Британской компании не желают смириться с понесёнными потерями и горят жаждой мести, что, в настоящий момент, противоречит государственным интересам Великобритании. К сожалению, мое руководство не может принудить верхушку известной компании отказаться от своих планов, но мы искренне хотим вам помочь. В настоящее время боевая группа известной компании снимает два номера в флигеле, примыкающем к основному корпусу гостиницы «Лондон». По имеющейся у нас информации, на завтра у этих людей намечено покушение на вашу особу, которое будет иметь место на вокзале, при вашем убытии в Покровск. Мое руководство надеется, что вы правильно распорядитесь этой информацией и это послужит залогом искренней дружбы между нашими государствами.

— Благодарю вас, Ипатий Велемирович. — я не мог скрыть довольной улыбки: — Я очень ценю благорасположение правительства Его Величества и не забуду оказанной мне услуги.

Посетитель уже ушел, а я, продолжая вести прием, продолжал тихо радоваться. Где-то в Лондоне посчитали меня достойной своего внимания, белой обезьянкой, годной для того, чтобы таскать каштаны из местного огня в интересах Британской империи. А значит, я сумею получить от англичан некие ресурсы, которые мне сейчас остро необходимы. И определенное прикрытие у меня будет со стороны Британского правительства, что поможет немного уверенней чувствовать себя в противостоянии с Россией и Ост-Индской компанией, пока я не встану на ноги. Ну, а позже, когда Семиречье немного окрепнет, можно будет, сказав искреннее «Спасибо!» заморским благодетелям, перестать притворяться послушной марионеткой.

Город Покровск.

Британских диверсантов просто расстреляли следующим утром, когда они вышли из занимаемого ими флигеля и направились в буфет гостиницы, дабы плотно позавтракать перед покушением на Мою Светлость. Это были простые исполнители, поэтому брать живыми и вести какие-то игры с боевиками Ост-Индской компании никто не собирался. Расспросив персонал гостиницы, мы выяснили, что четверка свеженьких покойников имела экипаж, который стоял в каретном сарае при гостинице и уже готовился к выезду силами местной конюшни. В закрытом багажном ящике, закрепленном на задке экипажа, был обнаружен мощный заряд новейшей британской взрывчатки — тринитротолуола, слава Богам, не установленный на неизвлекаемость. Очевидно, господа диверсанты планировали взорвать свой экипаж возле вокзала, когда я, с женой и прочей свитой, появлюсь на станции, в непосредственной близости от адской машины. Вот чего я и опасался — волны диверсий и покушений с использованием взрывчатки. А службу противодействия этой пакости я создать не успел, только вчерне набросал инструкцию и план мероприятий, которые и собирался обсудить со своим начальником контрразведки подпоручиком Бородаевым, по приезду в Покровск.

За всеми этими хлопотами поезд в Покровск отправился из Орлова с задержкой в пару часов, а по приезду в столицу моего княжества я обнаружил полнейший бедлам и безобразие. Вокзал был оцеплен ротой стрелков, на окраине Покровска шла отчаянная стрельба.

Заняв в качестве временного штаба один из пакгаузов железнодорожной станции в качестве штаба, я попытался собрать первичную информацию о случившемся, когда перестрелка внезапно прекратилась, а через десять минут ко мне прибыл мой начальник контрразведки, с перемотанной какой-то тряпкой рукой, треснувшим стеклышком очков и пахнущий порохом.

— Разрешите провести доклад, ваша светлость?

— Присаживайтесь, Аскольд Трифонович. — я кивнул на стоящий рядом ящик с патронами: — Рассказывайте, что у вас произошло.

Оказывается, что сегодня утром произошла попытка нападения на здание контрразведки, в котором участвовало два десятка, хорошо вооруженных боевиков. Почему-то, нападавшие промедлили с атакой, позволив Бородаеву и его сотрудникам пройти в присутствие. Я бы, на их месте напал в момент, когда начальник контрразведки только собирался войти в здание. Видимо, нападавшие были уверены в своих силах и ждали, когда сотрудники соберутся на своих рабочих местах. В любом случае, нападение сорвалось — террористы не смогли пройти дальше караульного помещения, а через пятнадцать минут к веселью присоединился дежурный взвод, присланный комендантом Покровска из расположения цитадели. Удара с тыла нападавшие не выдержали, начали отступать на окраину города, под натиском новых подразделений моих стрелков, которые постоянно подтягивались из казарм.

Прижатые к ровной, как доска степи на краю городского кладбища, террористы поняли, что лучше сдаться и задрали руки, бросив оружие.

— Всего взято в плен пятеро, все они опознаны. Прибыли к нам из империи, подписав договора на работу, все из числа «непротивленцев», с последнего эшелона. На сем прошу, ваша светлость, принять мое прошение об отставке.

— Вы мне лучше скажите, Аскольд Трифонович, где расположены ближайшие к нам резиденции или представительства Ост-Индской Британской компании? — я всегда считал, что на любой удар обязательно отвечать более сокрушительным ударом.

Глава 17

Где-то в степи.

Весной степь прекрасна. В конце марта она покрывается разноцветным ковром тюльпанов, который радует глаза ценителя до начала лета. К сожалению, ценителей прекрасного в моем окружении очень мало, в основном, циничные прагматики, которые носятся, как наскипидаренные с момента, когда на степных просторах сошел снег. Правда, обижаться на этих типов я не могу, так как люди бегают по моим поручениям, но, честное слово, обидно, что не с кем обсудить красоту цветения сакуры. Даже, Богами данная, жена, несравненная Гюлер не готова обсуждать красоту звездного неба. Вот новые патроны, чей выпуск освоили на металлургическом заводе — пожалуйста, а красиво мерцающие огоньки, висящие над головой — нет.

Но это я так, ворчу. Самому особо некогда кататься по степи, любоваться тюльпанами. Видел их пару раз, вырвавшись за пределы города, поразился огромному количеству и на этом все, голова другим занята. А занята моя бедная голова несколькими десятками проектов одновременно, и, каждый из них, важнее остальных.

Вот сейчас я нахожусь на «Авиабазе номер один», хотя официально это место обозначено в документах как «Великокняжеское личное пастбище». А что делать? Конспирация — это чрезвычайно важно.

Прошлой осенью, в десятке верст от Покровска, была обнаружена широкая лощина, вытянутая почти на версту, окруженная с двух сторон невысокими цепочками холмов. Первоначально эту территорию обнесли колючей проволокой, объявив моим личным пастбищем, а сейчас полсотни индусов, доставленные сюда в закрытых вагонах, а потом, в повозках, под глухим войлоком, выравнивали дно лощины, рыли в склонах холмов индивидуальные укрытия для будущих самолетов. Потом над местами стоянок самолетов и вагончиками для личного состава натянут маскировочные сети, что всю зиму плели десяток специально нанятых, женщин, и можно будет приступать к испытательным полетам. Правда, до сих пор не вернулись три поисковые партии, что были отправлены мной еще в феврале, на поиски горного хрусталя и прочих полудрагоценных камней, из которых я собирался изготовить источники магической энергии для авиадвигателей, но я верю, что ничего в моих планах не сорвется и все получится, а иначе моему маленькому государству просто не выжить, слишком могучи и многочисленны соседи.

Степь в пятидесяти верстах южнее Покровска.

На мой самолет без слёз смотреть невозможно. Да, он создан из экологически чистых материалов, легок и очень прочен, потому, как моя бытовая магия позволяет даже местной ивовой ветке придать небывалую прочность и гибкость, зафиксировать ее в любом положении, придать любую форму. Те-же самые метаморфозы происходят с прочими материалами, из которых построена моя любимая игрушка аэроплан. В отличие от моих коллег попаданцев, я, к своей досаде, не был ни физиком, ни химиком, и даже не имел звания чемпиона мира по высшему пилотажу. Об устройстве самолета я знал, что у крыла бывает энерговооруженность, а элероны и рули высоты просто есть. И теперь, в глубине пустыни, я, в сопровождении двух возов, четырех быков и десятка сопровождающих, пытаюсь заставить то нелепое сооружение, которое в моем воображении именуется бипланом, рулить по земле и взлетать в воздух, хотя бы на пару метров.

Почему нелепое? Ну, потому что я ни разу не инженер, и тем более, не авиаинженер. Крепление всех этих элеронов и рулей высоты к непосредственно к крылу и хвосту (можно я буду так его называть), осуществляется с помощью конструкций, больше всего напоминающих дверные петли, а управление идет через грозди протянутых из кабины проволок, больше всего напоминающих грядки для вьющейся фасоли. Наверное, позже, я смогу часть этой мотни убрать в крыло или фюзеляж, но все это будет гораздо позже.

А пока я катаюсь по ровной поверхности степи, время от времени поднимая самолет на пару-тройку метров, после чего, пролетев несколько десятков метров, отрабатываю посадку. На эти лягушачьи подпрыгивания моего запаса драгоценных хранилищ магической манны хватает, но для полноценного полета требуются кристаллы просто огромных размеров. Двигатель, раскручивающий трехлопастный винт я получил просто — заказал у частнопрактикующего мага воздуха направить действие заклинания порождения воздушного вихря на металлическую втулку, на которой закреплен винт. В принципе, в этом псевдо- двигателе ломаться нечему. Короб с рядом магических кристаллов, подключенных к руне, содержащей купленное мной заклинание, приспособление, напоминающее реостат, для регулирования количества оборотов винта и, наконец, сам винт. Вот и вся конструкция. А так как я купил лицензию на производство соответствующих рун и копирование заклинания, то, по мере необходимости, я смогу наклепать сотни новых двигателей. Обычно такие лицензии приобретались владельцами шахт, которые создавали один или два двигателя для воздушных или водяных насосов. Если бы маг знал, что мой интерес включает в себя постройку крупных серий магических двигателей, он с слупил бы с меня в десяток раз больше денег. Ну а пока мы имеем всего пару двигателей, сетку расчалок и прочих тросов и смешные подпрыгивания в безлюдной степи. Ну, а чтобы никто раньше времени не обнаружил мое изобретение, на ближайшем холме дежурит парный пост, который подает сигнал при приближении к моему лагерю посторонних, и аэроплан просто накрывается кошмами, за несколько минут превращаясь в большую юрту.

Вот и сегодня, с вершины холма несколько раз взмахнули яркой тряпкой и началась суета по маскировке биплана, а я пошел в свою юрту переодеться в потасканный халат — чапан и тюбетейку, сшитую из четырех кусков кожи, так как не стоит непрошенным гостям видеть тут человека, похожего на местного владыку. В таком виде и застала меня жена, внезапно вошедшая в полутьму юрты.

— А я думала ты здесь водку пьешь и с бабами забавляешься. — Гюлер опустилась на кошму передо мной, поцеловала сухими, от степного ветра, губами: — Поехали домой, я соскучилась.

— Ты одна приехала, что ли? — начал злиться я: — Я же тебе говорил, чтобы ты…

— Не одна. Просто охрану в лагерь не повела, поодаль ждёт… — Жена смеялась над моими играми в секретность, считая, что в степи ничего спрятать невозможно, но я продолжал гнуть свою линию, слишком высока была цена преждевременной утечки информации.

— Поехали домой, я соскучилась…- твердая, но в тоже время, очень нежная ладошка скользнула по заросшей жидкой порослью, щеке: — И там прапорщик Тулупов вернулся, привез огромные куски горного стекла…

А вот эту новость я ждал, как ребенок наступления Нового года, так как короткое теплое время безжалостно утекало, как песок между пальцев, а я еще никого не завоевал в этом году, а войска каждый день потребляли неимоверное количество пищи, еженедельно получали жалованье и ничего путного не делали. Да еще по весне в окрестностях города Верного собралась полутысячная толпа кочевников-мужчин, с тьмой детишек, женщин и прочих иждивенцев, которые заявили моим представителям, выдвинувшимся на переговоры, что предшествовала атаке, что они ближайшие родственники моей женушки, готовые выступить в поход по первому взмаху ее прекрасных ресниц. Гюлер на несколько дней отлучилась, после чего телеграфировала с берегов озера Зайсан, что это остатки племени ее, пропавшего папаши, что сгинул где-то в степи с малой охраной. После исчезновения хана Бакра, многие соседи решили учинить спрос за его былые художества, с его людей, и племя, поняв, что не вывозит в этих коммунальных баталиях за пастбища и источники воды, собрало манатки и двинулось под крылышко к моей жене, которая в последний год очень поднялась в местной пищевой цепочке.

И теперь эти бездельники присоединились к числу пожирателей пайков, изображая занятия военному делу под руководством моих унтеров и офицеров, но с ними тоже надо было что-то срочно решать, ибо в головах детей степи могла произойти метаморфоза, что это не они мне служат, а очень даже наоборот.

Прапорщик Тулупов был командиром одного из отрядов, что выдвинулся по моей команде в поисках полудрагоценных кристаллов. Конкретно Тулупов направлялся на запад от озера Зайсан, проверить информацию о пещерах в горной гряде, где находят белое горное стекло. Один отряд был погружен на корабли моего военного флота, что двинулись по Иртышу на север, на территорию Империи, где по достоверной информации осуществлялась добыча каких-то красивых камней.

Не тратя больше время на разговоры, я отдал необходимые распоряжения охране базы, сел на заводного коня, что привела моя жена и мы бодрой рысью поскакали в сторону Покровска.

Примерно в версте от лагеря, к нам присоединился десяток смуглых степняков, одетых вполне прилично, вооруженных саблями и короткими кавалерийскими карабинами.

— Родственники твои? — кивнул я на конвой.

— Братья двоюродные. — без тени улыбки, ответила жена.

Ну-ну. Охрана держалась поодаль, не мешая нам разговаривать и не заставляя меня нервничать, так как родственники жены в мой близкий круг не входили. Правда, три десятка шагов — дистанция, которую охрана Гюлер не сокращала, было достаточным для меня, чтобы успеть подготовиться и достойно встретить любое нападение, даже десятка воинов, тем более, что мои двуствольные револьверы, зловещая слава которых по степи разнеслась очень далеко, висели в кобурах на поясе, дисгармонируя с потертым стеганным халатом. Так мы и ехали — я не терял из виду каждого всадника из охраны жены, те мрачно косились на меня, явно чувствуя себя не в своей тарелке, лишь Гюлер беззаботной птичкой щебетала, вываливая на меня новости, произошедшие за время моей добровольной аскезы в степи и бросая на меня многообещающие взгляды.

Великокняжеская резиденция. Город Покровск.

— Я вижу, что пришлось не просто…- я встал из-за стола, сделал несколько шагов навстречу, вошедшему в столовую дворца, прапорщику Тулупову, чья голова белела свежей повязкой, а рука покоилась в лубке, висящем на груди.

— Да, ваша светлость, не задались у нас торги…

— Присаживайтесь, Берен Вячеславович, за стол да поведайте нам о ваших злоключениях. — я подхватил офицера под локоток и подвел к стулу, стоящему у обеденного стола, напротив наших кресел.

Пока прапорщик получал свои пять минут славы, выслушивая приветствия от собравшихся за моим столом на обед чиновников и офицеров, я дал команду прислуге наполнить бокалы и встав, предложил тост за новоиспеченного подпоручика Тулупова.

Результат экспедиции я уже видел — десяток крупных кристаллов горного хрусталя уже находились в работе в Инженерной лаборатории моего завода. Попытка зарядить хрусталь магией дала обнадеживающий результат, и теперь эти глыбы, самых беспорядочных форм пытались привести в состояние, удобное для подключения к руническому двигателю.

Со слов офицера, на поселение добытчиков кристаллов он вышел практически сразу –они много лет торговали поделками из хрусталя. Отправляя экспедиции за кристаллами, я дал задание выкупить месторождения за честную цену, снабдив начальников экспедиций достаточными денежными средствами, естественно, в монетах Великого княжества. Видимо, мое представление о честной цене несколько отличалось от понимания местных жителей, и они смогли сопоставить объем денежного ящика, который имела при себе экспедиция и холщовыми мешками, в которых им вынесли монеты для расчета. Получив несколько мешков стальных монет за пещеру, раскинувшуюся рядом с их селением, хрустальщики решили, что продешевили и ночью навестили лагерь щедрых покупателей.

Все-таки, сначала ты подкармливаешь свою репутацию, а потом репутация начинает кормить тебя. Моя репутация пока меня не кормила. Иначе продавцы хрусталя не посмели бы напасть на отряд моих конных стрелков. Возможно, имея привычку действовать в темной пещере, нападавшим казалось, что они ловкие и смелые, сумеют в темноте подобраться к сонным часовым и перерезать солдат с Севера, как котят, но в своей дыре они ничего не знали ни о инженерных заграждениях, ни о сигнальных и осветительных ракетах. Нога в мягком сапоге-чувяке крадущегося в темноте воина наступила на малозаметную проволочку, и в небо взметнулась, разбрызгивая яркие искры, белая ракета, освещая местность и замерших от неожиданности людей мертвящим бледным светом.

Любители чужих денег бросились вперед и напоролись острый металлический «чеснок», что с этого года, по Уставу, огораживали места стоянки моих подразделений.

Острые жала закаленной стальной проволоки вписались в ноги людей через мягкие подошвы местных сапог, а из палаток уже выбегали стрелки, занимающие позиции для стрельбы. После нескольких дружных залпов, нападавшие обратились в бегство — они шли сюда не умирать, а зарабатывать, стоять под градом пуль дураков не было.

Утром же, оставив охрану у новоприобретенной пещеры, три взвода стрелков выдвинулись в сторону настороженно замершего селения, ибо ни одно нападение на моих людей не должно остаться безнаказанным.

Пока прапорщик раздумывал о том, как высказать свои требования, судьба сама ему улыбнулась — из-за ограды, что опоясывала селение, вышли три старика, причем один немного говорил по-русски.

Втолковав дедам, что селение обязано выдать головой не меньше двух десятков, нападавших на моих солдат, воинов, дав для решения вопроса один час. На прощание переговорщиков честно предупредили, что за невыполнением требований ультиматума последует разрушение село. За час, отведенный на принятие решения, к цепочке стрелков принесли несколько ящиков с новейшей британской взрывчатки — тринитротолуола, которая в большом количестве была захвачена нами в качестве трофеев в прошлом году. Отряд прапорщика Тулупова был щедро обеспечен этой взрывчаткой на случай проведения геологоразведочных работ, ну или вот для такого случая…

Ну а дальше все происходило с присущей востоку жестокостью. Под прикрытием плотного огня стрелков, несколько добровольцев бросились ближе к дувалам поселения, откуда начали забрасывать ближайшие дома шашками с взрывчаткой.

Исход населения начался минут через двадцать, когда десяток домов осело дымящимися глиняными кучами. Решив не разрушать селение полностью, Тулупов дал команду прекратить взрывные работы и во главе одного взвода двинулся по узкой улочке поселения, где шагов через двадцать напоролся на засаду. Из тумана, поднятой взрывами, глиняной пыли на стрелков бросились пара десятков местных воинов, вооруженных, в основном, холодным оружием. Несмотря на то, что большинство нападавших изначально были ранены, скорее всего, во время ночного нападения, неожиданность атаки позволила аборигенам оттеснить стрелков и окружить прапорщика, двигавшегося в первых рядах, где он и получил свои раны. Вооружившись винтовкой убитого солдата, прапорщик несколько секунд вертелся как уж на сковородке и умудрился выжить, пока не оправились и не опрокинули врага.

Слушая рассказ, раскрасневшегося от вина офицера, я думал, что это случай в очередной раз доказал, что одними винтовками и шашками взрывчатки в этой войне я много не навоюю. Каждый обученный солдат, да и просто обыватель, для меня на вес золота, и терять даже несколько человек в каждой местной деревне для меня непозволительная роскошь…

Мом невеселые мысли прервались в самый неподходящий момент. Двери в столовую распахнулись и возникший на пороге камердинер возвестил, что к моей светлости с визитом пожаловала княгиня Строганова.

Служитель шагнул в сторону и у моего плеча, гремучей змеей, зашипела княгиня Гюлер — на пороге замерла тоненькая женская фигурка. В молодой даме, облаченной в великолепное европейское платье, я с удивлением узнал бывшую девицу Ухтомскую, Ванда Гамаюновна, моего министра пропаганды, до недавнего времени, пребывавшего в столице Российской Империи, с важным государственным заданием.

Глава 18

Великокняжеская резиденция. Город Покровск.

При появлении красавицы мужчины встали, а я, с широкой улыбкой, двинулся навстречу.

— Мадам. — склонившись, приложился к затянутой в тонкую ткань перчатки, руке. Пока Ухтомская считалась девицей, это было неприличным, но, как только стала замужней дамой — уже уместно: — Разрешите пригласить вас к столу. Все присутствующие жаждут услышать новости из империи…

Застолье прошло… живенько. Господа офицеры и чиновники наперебой расспрашивали нашу гостью, та остроумно отвечала, периодически бросая на меня короткие взгляды, перехватив которые, под боком начинала дикой кошкой шипеть Гюлер. О том, как вдова офицера стала княгиней Строгановой никто из присутствующих спросить не посмел, так как платье на даме было, хотя и дорогое, но пошитое из черной ткани, которое и в этом мире было символом траура. Хотя, с другой стороны, молодая женщина не выглядела слишком огорченной, скромно улыбалась, мило шутила, была, как всегда, остроумна, только, по окончанию завтрака, попросила моей аудиенции, наедине.

Великокняжеская резиденция. Город Покровск.

Кабинет великого князя ВКС.

— Итак? — лакей расставил на моем столе две кофейные пары, разлил кофе и удалился, только после этого я начал разговор: — Вас можно поздравить? Кто счастливый избранник вашей светлости?

Фамилия Строгановых не относилась к одной из богатейших семейств империи. Ермака они не снаряжали, экспедиции охочих людей, что поставили на колени всю Сибирь, не оплачивали. Единственное, что их объединяло с однофамильцами из моего прошлого мира — их бизнес начинался с соли. Когда и за что эта фамилия получила княжеский титул я не знал, не попадали господа Строгановы в сферу моих интересов.

— Увы…- Ванда достала из маленькой сумочки платочек и аккуратно промокнула сухие глаза: — Мое семейное счастье было недолгим…

Нас прервал внезапный крик, и последовавший за ним выстрел, прозвучавшие за окном кабинета. Девушка, сидящая напротив меня, вздрогнула:

— Олег Александрович, что там?

— Не обращайте внимания, это моя сиятельная супруга стреляет по тарелочкам, намекает вам…

Недавно я неудачно пошутил, что такому великому мастеру огневого боя, как Гюлер, невместно стрелять по неподвижной мишени, а вот стрельба по тарелочкам… Правда забыл сказать, что спортсмены моего мира стреляют по быстро летящему предмету дробовыми патронами…

Гюлер попробовала, смутилась, промазав несколько раз, после чего стала пропадать с небольшим конвоем в степи, всякий раз увозя с собой мешок самых примитивных глиняных дисков. И вот, пару дней назад моя жена, с гордостью продемонстрировала мне стрельбу по летящему предмету, причем, в большинстве случаев пуля из винтовки разносила летящую мишень в мелкое крошево. Правда под окном моего кабинета моя жена до этого не стреляла.

Ванда немножко побледнела, но собралась с силами и мыслями и поведала мне свою историю.

На одном из светских раутов молодая вдова, приехавшая развеять свою печаль из южного княжества, совершенно случайно, оказалась за карточным столом с несколькими возрастными мужчинами, один из которых принялся оказывать оной даме знаки внимания. На следующий день, за завтраком, прислуга подала Ванде записку, в которой ее приглашали на суаре в дом князя Строганова Милослава Ратиборовича, после чего события завертелись в каком-то быстром и безумном темпе, что через десять дней бывшая девица Ухтомская стояла перед статуей богини Лады, давая брачные клятвы пожилому мужчине –своему мужу. А еще через неделю «молодой» умер во время игры со своими друзьями, прямо за ломберным столом, во время пышного приема в своем доме, всего за пару минут почернев лицом и забившись в судорогах. Как в тумане похоронив мужа и проведя тризну, вдова проснулась ночью от торопливых шагов в коридоре. Дом был полон слуг, но, когда кто-то стал ломать двери, остальная часть дома продолжала мирно спать или делать вид, что спит. Исходя из того, что Ванда Гамаюновна давно работала на условно враждебной территории, выполняя мои деликатные поручения, некоторых инструкций она придерживалась, поэтому, наскоро накинув на себя теплый плащ с капюшоном и засунув в наволочку шкатулку с самыми важными документами, драгоценностями и деньгами, девушка распахнула раму окна и смело бросилась в высокий сугроб, что нагребли дворники. Прыжка со второго этажа от молодой княгини никто не ожидал, поэтому она беспрепятственно выскользнула через калитку у ворот, которая, почему-то, оказалась открытой.

Пометавшись по ночному городу, девушка смогла спрятаться в заколоченной купеческой лавке, где кто-то выломал пару досок, после чего, продрожав от холода до утра, приобрела у старьевщика поношенную женскую одежду и уехала из столицы в вагоне третьего класса поезда, идущего на запад, после чего несколько раз меняла маршрут, пока не оказалась в пределах моей территории.

— А вот это я купила в Омске. — на стол передо мной легла одна из многочисленных имперских газет средней степени скандальности.

Я подтянул к себе листы тонкой бумаги и пробежал глазами по заголовкам.

— «Финальный матч по английскому футболу», «Ускоренный выпуск училища корпуса дорожных инженеров»…

— Вторая страница, где про мошенницу… — поджав губы, прошептала Ванда.

— А! — я вчитался с мелкий текст заметки: — Из Соликамска пишут…Полиция и стража князей Строгановых разыскивают мошенницу…Подделала бумаги о заключении брака и наследстве, отравила князя…

— И что здесь правда, ваша светлость? — осторожно спросил я, постучав пальцем по газетным строкам и глядя в глаза своей собеседнице.

— Ничего, Олег Александрович…- на глазах княгини Строгановой или кто-там она есть, начали набухать прозрачные слезы.

В это время в дверь кабинета тихонько постучали, а через пару секунд, достаточных, чтобы соблюсти приличия, из-за створки двери показалась головка Гюлер.

— Заходи, дорогая. — я кивнул головой. Конфиденциальность конфиденциальностью, но вопрос образовался очень серьезный, касающийся нас обоих.

Жена без тени смущения прошла к столу, уселась на подлокотник моего кресла, сердито зыркнула на Ванду черными глазами и приставила к столу, пахнущее сгоревшим порохом, ружье.

Я подвинул к Гюлер газету и ткнул пальцем в касающуюся Ванды заметку. Степнячка внимательно прочитала газетную заметку, внимательно осмотрела замершую Ванду, после чего бесцеремонно спросила:

— Ребенок от кого?

— Какой ребенок? — опешила Ухтомская.

— Ребенок…- тоненький пальчик уперся в живот нашей гостьи: — Ты не знала?

— Я уже две недели прячусь, как заяц…- лицо Ванды исказилось в некрасивой гримасе, и она захлюпала носом: — Я думала, что это от волнения…

— Ну что-ты, что-ты… — Гюлер подскочила с подлокотника и, с необычайной для нее нежностью, приобняла плачущую девушку, гладя ее по трясущимся от рыданий, плечам: — Все будет хорошо, здесь тебя никто не обидит…

— Кстати, насчет не обидит… — честно говоря, мне не хотелось слушать, берущие за душу, рыдания моего бывшего министра пропаганды: — Ванда Гамаюновна, не то, чтобы я не верил, но если люди спросят — у вас есть документы, подтверждающие ваш высокий статус?

Ванда справилась с рыданиями, отерла лицо от слез и попросила позвать в кабинет ее личного слугу…

Не скажу, чтобы я прямо так и доверял этой непонятной девице, но появившийся на пороге парень, одетый в крестьянскую, сильно ношенную одежду, с простоватым лицом, что внес на вытянутых руках нечто, завернутое с серую от грязи, наволочку, на наемного убийцу с бомбой совсем не походил.

Парень поставил свою ношу на стол и, неуклюже кланяясь, попятился к двери, а Ванда откинула ткань и начала ковыряться в замке маленьким ключиком, висящим на шнурке на девичьей шейке.

Замок щелкнул, после чего девушка провела ладонью над металлическими петлями небольшого сундучка, по которым пробежали фиолетовые огоньки, очевидно снимались защитные заклятия, после чего крышка откинулась. В верхнем отделении лежало несколько столбиков, очевидно, с монетами, в холщовых мешочках и пухлая пачка имперских ассигнаций, а из нижнего отделения было извлечено несколько бумаг, которые легли передо мной.

Не знаю, что за прелести скрывались за пышными оборками черного платья и туго затянутого корсажа, но покойный князь Борис Миланович Строганов одарил свою избранницу (если, конечно, ее история правдива) истинно по-царски.

Первый документ был чем-то средним между свидетельством о браке и брачным договором моего прошлого мира, оформленный жрицами богини Лады в присутствии семи уважаемых свидетелей, кроме прочего включал в себе список отдарков от щедрого жениха. Вторым документом было завещание, в котором также содержался длинный список недвижимого имущества, включая городски, села, заводы и рудники, которые должны были отойти ребенку или детям князей Строгановых, если таковые родятся, ну и Ванде тоже кое-что отходило. После вдумчивого прочтения завещания становилось понятно, что князь Борис Миланович Строганов всех остальных родных и близких оставил без копейки, если в результате консумации брака у Ванды родиться дитя. Оба документа сияли магическими печатями, а молодая была указано с перечислением всех ее фамилий, начиная с Ухтомской, что делало невозможным вольное толкование личности наследницы.

— Поздравляю, ваша светлость…- подтолкнул я документы в сторону наследницы, не выглядевшей счастливой.

— Я любила Борю! — почти искренне пролепетала Строганова, на что я лицемерно заявил, что уверен, что ее муж в Нави радуется за неё.

Чтобы не сводить дальнейшее общение к слезам по «любимому Боре», я поставил вопрос ребром:

— Ваша светлость, так что привело вас в наш скромный дом? Чем мы можем вам помочь?

Внезапно пришедшие к какой-то близости девки (хотя еще вчера терпеть друг друга не могли) многозначительно переглянулись, после чего Гюлер пожала плечами и заявила:

— В принципе, я не против…

— Дорогая, ты о чем?

— Олег, идеальным для нас было бы, чтобы ты женился на Ванде, но…

Кофе брызнул у меня из носа и заляпал весь стол, хорошо, что документы от себя я отодвинул… Они конечно магически усилены и их не так просто испортить, но было бы неудобно…

Пока меня стучали по спине, пока убирали брызги кофе, я кое как продышался и пришел в себя.

— Ты, о чем, вообще, говоришь?

— Я сказала, что идеальным вариантом для нас было бы, чтобы ты женился на Ванде, но, к сожалению, двухлетний срок траура по любимому мужу… Вас просто не поймут и не примут в обществе…

А через два года что? Примут?

— Дорогая, а ты не забыла, что я уже женат? — я ничего не понимал: — Причем, по совпадению, на тебе?

— А ты что, тайный христианин? — в свою очередь удивилась моя жена.

— Да причем тут это? — разозлился я: — Ты сорок минут назад под окошком моим стреляла. Ты думаешь, я не понял твоих намеков? И тут такое изменение настроения? Ты сама не беременна? Гормоны играют?

— Я не знаю, что такое гормоны и с кем они играют… — отчеканила Гюлер: — Но я тебе обещала, после зимнего похода выносить и родить сына, а я своими словами не привыкла разбрасываться. А по поводу Ванды — ты что, так и собираешься годами гонять по степи нищих кочевников? Таким путем великую державу не создашь… Ты должен взять под свое покровительство Ванду с ее, нерождённым пока, сыном, восстановить ее права на все это…

Гюлер округлым жестом обвела документы, все ещё лежащие на столе, после чего продолжила:

— А через два года, когда пройдет срок траура, ты женишься на Ванде, включишь ее земли в свое княжество на правах зависимых территорий, и тогда уже…

— Так, помолчи. — я легонько стукнул кулаком по столу: — Ванда Гамаюновна, что я получу за то, что впишусь в эту историю и смогу вернуть вам ваше семейное имущество?

И начался торг, который шел почти четыре часа, причем, к огорчению бывшей госпожи Ухтомской, она лично, как совокупность женских прелестей, вогнутостей и выгнутостей, на этом ристалище совсем не котировалась, что-то между захудалой деревеньки и заброшенным рудником. Правда, когда я, по окончанию торга, пребывая в хорошем настроении, попытался ухватить княгиню Строганову за попу, то, тут же получил чувствительный толчок в плечо от Гюлер.

— Даже не думай! — погрозила мне пальчиком жена: — Два года не смей в ее сторону даже смотреть, во время траура она должна быть…

— Святее папы римского? — подсказал ей я.

— Хранить память о муже и растить наследника. — отрезала Гюлер: — Иначе ничего не получится.

— Кстати, о наследнике… — вернулся я к деловой части переговоров: — Ванда Гамаюновна, вы же понимаете, что рано или поздно вашего ребенка, если вы его выносите и родите, ожидает проверка на кровное родство с семейством Строгановых? И если есть какие-то сомнения, что он ее пройдет, то еще не поздно все отыграть назад.

— Я не боюсь проверки. — отрезала девушка.

— Отлично. Тогда я дам команду своим правоведам, чтобы готовили соглашение о наших будущих взаимоотношениях, завтра подпишем, после чего я напрягу свой штаб, чтобы срочно переверстывали план летней компании с Юга на Север. Кстати, Ванда Гамаюновна, а вы обращались в имперские инстанции с просьбой о помощи?

— Мне, Олег Александрович, было как-то не до этого. — горькая складка появилась у рта Строгановой: — Меня гоняли, как зайца. Некогда было даже осмотреться.

— А вот это напрасно. — я позвонил в колокольчик и попросил, вошедшего в кабинет, слугу, принести принадлежности для письма: — Вам срочно надо написать прошение в Имперскую канцелярию, сообщить, что ваша родня со стороны мужа нарушает права, как ваши, так и будущего ребенка, и вы просите Корону в лице Императора взять вас под свое покровительство.

— Зачем это надо, май дарлинг? — Гюлер смотрела на меня, как на идиота: — Империя возьмет ее под свое крыло, и мы ничего не получим.

— Никто никого под крыло брать не будет. — отмахнулся я: — Династия не будет портить отношения с достаточно влиятельным родом из-за девицы, которая в государственных раскладах не имеет никакого веса. Извини, Ванда, но это так. Ты пока никто и звать тебя никак. Ты кстати, пыталась обратиться к Ухтомским?

— Со мной даже разговаривать не стали. — безнадежно махнула рукой девушка.

— Что и требовалось доказать. Никто не сомневается, что тебя очень быстро прихлопнут, поэтому на тебя никто не захочет ставить, даже императорский двор. Но, прежде чем я начну действовать, тебе должны или отказать, или проигнорировать твою мольбу. Любой вариант меня устроит.

— Но это сколько времени пройдет… — загрустила Гюлер, которая ненавидела ожидание.

— Слава Богам, в законах империи очень чётко обозначен этот момент. Лицо княжеского рода, а, судя по документам, никто не сможет опровергнуть, что официально Ванда является лицом княжеского рода, вправе ожидать ответа из имперской канцелярии в течении тридцати календарных дней с момента обращения туда с ходатайством. А мы пока сможем подготовиться и выдвинуть своих людей на позиции чтобы, как все решиться, не терять времени. Кстати, надо нанести на карту все, что здесь перечислено. — я любовно похлопал по документам, лежащим на столе: — Надо же понимать, куда нам двигаться.

Месяцем позже. Российская империя.

Город Омск. Почтамт.

— На имя княгини Строгановой Ванды Гамаюновны корреспонденция есть?

Молодая женщина, одетая в новый дорожный плащ и модную шляпку с вуалью, склонилась к почтовому окошку.

— На имя княгини Строгановой Ванды Гамаюновны? — громко переспросил почтовый служащий, высовываясь из-за конторки и внимательно оглядывая посетительницу: — Одну минуту, ваша светлость, сейчас проверим.

Минута растянулась в пять, после чего служащий, все также громко крикнул: — На имя вашей светлости имеется корреспонденция из Ярославля, извольте получить.

Через несколько минут, дама, в сопровождении трех крепких мужчин, по виду, грузчиков, сжимающих в руках короткие дубинки, спустилась с крыльца городского почтамта, и торопливо двинулась к бирже извозчиков, располагавшейся примерно в ста саженях, на площади. Ер эти сто саженей молодой женщине пройти не было суждено. Из проулка на улицу выкатилась пароконная коляска, с поднятым пологом. Обогнав идущую по тротуару группу во главе с молодой дворянкой, коляска остановилась, в пологе образовалось широкое отверстие, из которого выглянул черный ствол, калибра чуть ли не пушечного. Грохнул выстрел, и заряд картечи понесся вдоль тротуара, убивая и калеча все на своем пути, после чего полог коляски вернулся на место, а пара лошадей с места взяла разгон. Но вместо того, чтобы скрыться за углом, экипаж убийц внезапно остановился, из-за полога показалось несколько голов.

К лежащим на тротуаре людям бросился мальчишка оборванец, склонился на окровавленным телом женщины, разжал подрагивающие в агонии пальцы на ремне дамской сумочки, после чего бросился бежать, прижав к груди свою добычу. Люди из коляски выстрелили вслед оборвышу пару раз, попытались развернуть коляску, но куда там — шустрый оборванец скрылся, смешавшись с толпой.

Великокняжеская резиденция. Город Покровск.

— Итак, дамы. — я положил на стол элегантную, но несколько потрепанную, дамскую сумочку: — Давайте посмотрим, что вам, Ванда Гамаюновна, ответила имперская канцелярия на вашу мольбу о помощи. Прошу вас…

Княгиня Строганова потянулась к сумочке, но, тут-же отдернула руку: — Это что –кровь?

— Вероятно. — пожал плечами я: — При получении ответа на ваше ходатайство погибло восемь человек, в том числе, четверо наших наёмников — актриса местного варьете и трое грузчиков из порта.

— Тогда вы сами. — Ванда нахохлилась, прижав ладони к губам.

Я расстегнул сумочку, достал большой серый конверт, скрепленный пятью, темно красными, как пятна на сумочке, сургучными печатями, разрезал бумагу.

— Бла, бла. А вот. Сообщаем вам, что по поводу нарушения ваших прав вы вправе обратиться в имперский суд… Все ясно, нам можно выступать.

Глава 19

Великокняжеская резиденция. Город Покровск.

Основу богатства Строгановых, во главе которых, после смерти князя Бориса Милановича Строганова, встал его двоюродный брат — Строганов Милослав Ратиборович, в чьем доме Ванда и познакомилась со своим будущим избранником, составляли небольшие городки, разбросанные по течению Иртыша и Оби. Любое поселение княжества Строгановых начиналось с пристани, так как в этих суровых местах пароходы и прочие карбасы были единственным транспортом. Тут же у дебаркадера располагались лесопилки, так как леса вокруг было много, и он был востребован. Конечно, мачтовые сосны тут не росли, но тем не менее, лес вывозился каждую навигацию, а бригады лесорубов прореживали бескрайние просторы северной тайги, стаскивая и сплавляя бревна поближе к главной транспортной артерии региона — многоводной Оби.

Нефть тут тоже качали, благо, залегала она не очень глубоко и достать ее из земли было не так сложно. А еще с территории княжества шло в европейскую часть империи мягкое золото — сотни шкурок сибирского соболя. И если у соседей по сибирским просторам этот вид промысла иссяк сотню лет назад, когда многочисленные охотники повыбивали красивого зверька на доступных человеку территориях, то Строгановы поставили дело добычи меха на промышленный поток, организуя зверофермы — дело для этих мест невиданное. Объявив, что сдаточная стоимость живого зверька в несколько раз выше, чем самой лучшей шкурки, предки нынешних Строгановых, довольно таки быстро, собрали достаточное количество племенного материала. Содержащиеся в открытых вольерах, обильно откармливаемые рыбой, коей в местных реках было великое множество, а также оленьим мясом, «строгановские» соболя отличались густым и красивым мехом, пользовались неизменным спросом и приносили представителям семейства Строгановых очень неплохой доход. Строгановы, кстати, делились на две ветви, и если вокруг ныне живущего главы одной из ветвей — Милослаав Ратиборовича, вилось множество родственников, знакомых и прочих приживал, так как указанный аристократ денег на развлечения и подачки не жалел, обожал шумные празднества и неприкрытую лесть, то второй, ныне покойный, Борис Миланович Строганов в столице, где практически безвылазно обитал его двоюродный брат, практически не бывал, большую часть своего времени проводил на сибирских просторах и упоение находил в работе. Кстати, знакомство Ванды с Борисом произошло совершенно спонтанно. Борис приехал в столицу по производственным делам, остановился во дворце брата, увидел в бальном зале совершенно очаровательную даму и влюбился, как мальчик, забыв выработанные многими годами холостяцкие привычки и пристрастия…

— Я вот только одного не пойму, ваша светлость…- я отвернулся от карты, на которой ставил пометки, помечая населенные пункты, фактории и производства, сверяя со списком в представленных Вандой документах: — Тут сплошь по руслу твое имущество, впору обе реки закрашивать. А где имущество остальных родственников?

Оказывается, покойный Борис Миланович Строганов, в основном управляя родовым имуществом, постоянно выкупал у двоюродного брата доли в таком имуществе, ссужая родственника деньгами, которых последнему вечно не хватало, под залог недвижимости.

Раз в год Борис предъявлял Милославу непогашенные векселя, на что последний, не имея возможности расплатиться, передавал брату заложенное имущество. Так, год за годом, доля Милослава с честной половины уменьшилась до десятой доли в общем котле, после чего заимодавец внезапно умер.

— Стоп, ваша светлость. Вы хотите сказать, что подозреваете двоюродного брата?

— Скорее всего нет. — пожала плечами Ванда: — Мне кажется, что Милославу это все добро было не нужно. Он даже разговоры о делах слушать не мог, зажимал уши и уходил. Да и на этот случай предки Строгановых образовали банк, в котором есть фонд, что должен помогать родственникам, попавшим с сложную жизненную ситуацию. И, если первоначально фонд именно для этого образовывался, то сейчас количество претендентов на помощь сильно сократилось. Родня умерла, поэтому получить деньги могли либо Борис…

Ванда промокнула кружевным платочком с монограммой уголок глаза и продолжила:

— А сейчас на деньги может претендовать только Милослав либо его дети после его смерти…

— Значит, в число подозреваемых включаем и детей Милослава?

— Олег Александрович, ну не знаю я. Детей я никогда не видела, слышала только, что оба сына служат в гвардии, в кирасирах. Денег им отец отправляет, больше им ничего не интересно.

Я с досадой стукнул кулаком по столешнице… — версия не вырисовывалась, а ведь нам, необходимо не только вернуть добро в нежные ручки Ванды, но и установить и покарать злодея. А тут родственники мрут как мухи и, самое главное, очень вовремя…

— А управляет, после твоего побега, твоим имуществом Милослав Ратиборович, как глава рода, я правильно понимаю?

— Ну да. Как в газете написали, «временно, до разрешения дела судом». Ну и не сам Милослав управляет, управляющего прислал, Савву Никитовича Бочкина, как написали — «с самыми широкими полномочиями…»

— Ладно, хрен с этим Бочкиным, все равно ничего непонятно. — я отодвинул карту и принялся, на клочке бумаги прикидывать, сколько войск я могу взять с собой на Север, дабы не оставить свои владения без прикрытия от нападения южных, очень беспокойных, соседей.

Десятью днями спустя.

Пристань города Верного.

Проводы войск на Север были обставлены по классике — публика на пристани, барышни машут платочками, военные с борта кораблей военно-речного флота Великого княжества машут панамами и молодцевато крутят усы. Наконец я даю капитану своего флагмана — крейсера «Рюрик» отдать швартовы…

Нет, у меня не появилось новых кораблей…вернее появились… Уже сам запутался. Осенью, направленные на Север, вслед беглым купцам, колесные крейсера флота ВКС успели до того, как Иртыш встал в ледяном панцире, «сбегать» до места зимней стоянки кораблей купцов Калашникова и Гринева и вернуться в порт Верный, приведя с собой один их вражеских пароходов, ранее принадлежащих Калашникову. Пароход купца Гринева на момент визита моих моряков, стоял с разобранной паровой машиной, а тащить на буксире колесную лохань, когда поверхность реки уже покрывается ледяной кашей и каждый день до ледостава на счету — не самое умное занятие. Сняв с парохода Гринева еще какие-то критические части, мои капитаны посчитали свою миссию выполненной и с победой вернулись домой. К сожалению, в бухте отстоя самих купцов уже не было, они к тому времени успели улизнуть в Омск, поэтому в качестве утешительного приза в трюмах моих пароходов были привезены речники, что были застигнуты на вражеских судах.

За заму, решением суда ВКС пароход Калашникова в счет ущерба, причиненного действиями его хозяина, был изъят в казну и передан моему военному флоту и передо мной встала задача, как назвать новый крейсер? Помня слова одного известного капитана «Как вы яхту назовете, так она и поплывет», я решил, что, с учетом, что после моего похода на Север, ожидается новое пополнение флота, а называть следующие корабли «Третьяк» и «Четвертак», как-то не комильфо, решил переименовать свои флагманы. И теперь гладь озера Зайсан пенили своими колесами крейсера «Рюрик», «Аскольд» и «Дир».

Флаг свой я держал на «Рюрике», а на мачте «Аскольда» реял флаг княжества Строгановых — разделенное по диагонали красно-белое полотнище с головой песца в верхнем правом углу. На этом корабле располагался штаб княгини Строгановой Ванды Гамаюновны. Правда, штаб, если честно, состоял из трех горничных, что помогла подобрать своей новой «подруге» Гюлер, но это уже лишние подробности, которые не стоит знать посторонним. На больших баржах, что тащили за собой «Аскольд» и «Дир», привольно расположились три роты и четыре полевые пушки, которых я посчитал достаточными, для восстановления справедливости и попранных прав вдовы князя Строганова. Оставшаяся на берегу Гюлер была назначена, на время моего отсутствия, местоблюстительницей, которой я наказал охранять наши завоевания…

Как только крыши города Верный скрылись за мысом, «Рюрик» сбавил ход и спустил на воду небольшой ялик. Я, облаченный в глухой плащ с капюшоном, спустился в лодку, которая через несколько минут высадила меня на пустынный берег, где уже ожидал мой доверенный — старший унтер-офицер Полянкин Крас Людинович, с запасной лошадью. Не глядя на уходящие в сторону устья Иртыша корабли, я сел на коня и направился на Юго-Запад.

Секретная база ВВС ВКС.

Мои эксперименты с самолетом, которые я довел до логического конца, несмотря на все эти треволнения с княгиней Строгановой, дали мне три экземпляра летательных аппаратов тяжелее воздуха. Получив в свое распоряжение несколько глыб горного хрусталя, я убедился, что, заряженный магической энергией он, в качестве топливного элемента давал мне дальность полета около двух тысяч верст с крейсерской скоростью около двухсот верст в час, что для местных реалий было настоящим вундерваффе. Самолет внешне напоминал подобие знаменитого «По-2», с его неубирающимися шасси, бипланной схемой и двухместной кабиной. Не скажу, что за последний месяц я стал асом, крутящим фигуры высшего пилотажа, но взлет, набор высоты, полет по прямой и посадку я освоил, при этом дав начальные навыки пилотирования и двум добровольцам, что теперь тренировались в самостоятельных полетах каждый день. Нельзя сказать, что все было гладко… Два самолета разбили при посадке, хорошо, что пилоты не сильно побились и желание летать у них не исчезло. До настоящего времени не было адекватного оружия, которое я мог установить на самолеты, кроме примитивных бомб. Илья Жданович Камнев, управляющий металлургического завода, со своей творческой бригадой что-то пытались пилить в лаборатории, каждый раз привозя ко мне мешки каких-то железяк и требуя придать им те или иные свойства, но реального результата пока не было. От шестиствольной установки, удивительно похожей на митральезу, я сам отказался, велев установить ее на крейсере «Рюрик», где она, по весовым и габаритным свойствам смотрелась более уместно, а чего-то более легкого мне не дали. Попытка разработать двухмоторный самолет с приличной грузоподъёмностью (давно мечтаю о ковровых бомбардировках) уперлась в неразрешимую пока задачу синхронизации работы двух двигателей, а делать монстра с размахом крыльев под сорок метров, типа самолета летчика Громова для полета в Америку из моего прошлого мира, не позволяли технические возможности моего княжества.

Из плюсов моего «кукурузника» было полное отсутствие звука работающего мотора, то есть, это был почти идеальный ночной бомбардировщик, бесшумный убийца. Осталось только научиться ориентироваться в темноте.

Заметка в газете «Русские ведомости»

'Из Мадраса пишут.

По сообщению от нашего корреспондента в Мадрасе, Британская Индия, Ост-Индская компания заявила о вероломном нападении на их представительства в городах Бухара, Урумчи и Мазари-Шариф. Все нападения происходили по схожему сценарию — среди ночи на территорию мирно спящих представительств, через ограду, перебрасывалось несколько бомб, дававших сильный магический огонь. В связи с ночным временем, на территории представительств были только ночные караулы, которые не смогли организовать эффектную борьбу с огнем, вследствие чего, территории представительств компании выгорели, как и товары на внушительные суммы, исчисляемые сотнями тысяч британских фунтов. По счастливой случайности, человеческих жертв нет. Представители компании заявили решительный протест в канцелярию короля Афганистана, эмира Бухары, а также губернатору Урумчи были заявлены самые решительные протесты, с требованиями провести тщательное расследование с участием представителей Ост-Индской компании. Готовятся карательные экспедиции.'

Великокняжеская резиденция. Город Покровск.

Мое возвращение в столицу Великого княжества было неожиданным. Две недели мы с Красом Полянкиным мотались по бесконечным просторам Азии, днем прячась в тени под крыльями, накрытого серой маскировочной сетью, самолета, а ночью проводя в ночном небе, пытаясь высмотреть в иссиня-черной темноте на земле магические метки, что оставили за зиму на караванных тропах нанятые мной купцы. Броски между Китаем, Афганистаном и Бухарой, отсутствие воды, еды, да и просто, нормального отдыха, походы к намеченным целям, когда ты, завернувшись в вонючие тряпки, пытаешься смешаться с толпой местных, и незаметно установить магические метки, чтобы ночью сбросить пару зажигательных бомб не на дворец местного бая или подворье купца, а на двор британской торговой фактории. И вот, сделав свое черное дело, уничтожив до угольков все форт-посты ненавидимой мной британской Ост-Индской компании рядом с моими владениями, я прибыл в родной мне город Покровск, мечтая отмокнуть в ванне с прохладной, а потом горячей водой, выпить чашечку кофе, обнять молодое, горячее и гибкое тело моей дорогой…

— Осмелюсь доложить вашей светлости…- управляющий великокняжеским дворцом почтительно поклонился: — Что их светлость Гюлер Бакровна убыла из дворца в неизвестном направлении двенадцать дней назад. О своих планах сообщить оказалась, засмеявшись, сослалась на военную тайну. В сопровождение взяла два эскадрона кавалерийского полка… После этого вестей о себе на передавала.

Я с силой сжал в кулаке чашку с горячим кофе. Больше всего хотелось кинуть ее в большое зеркало, что так любила моя жена…

Значит, теперь это так называется? Кот из дома, мыши в пляс. Муж отправился совершать святую месть, две недели жрал жаренных сусликов и черствые лепешки, пил воду из сомнительных источников, возвращается домой, где его супруга, которая совсем недавно обрадовала новостью о своем интересном положении… Хранительница очага, блин! Интересно, как тут у местных с разводами, или, чтобы поддержать свое реноме сильного и жесткого властителя я должен кое-кого укоротить на голову?

Так и не придя к какому-то однозначному выводу, я приказал вызвать ко мне начальника контрразведки, который, к моему удивлению, вошел в кабинет и доложился ровно через десять секунд. Значить, не все еще развалилось в моем княжестве за время моего отсутствия. Контрразведчик узнал о моем появлении и сразу прибыл во дворец, ожидая вызова.

— Аскольд Трифонович, не подскажите, где носит мою супругу? — осторожно начал я, не сводя глаз с вытянувшегося напротив письменного стола поручика Бородаева: — И чем она занималась все это время, пока меня не было в городе?

— По роду занятий, коими занималась ваша супруга пока доложить не могу, а в настоящее время Гюлер Бакровна находиться в районе телеграфного поста «Десятая верста», двигаясь в сторону города с большим обозом.

Как интересно. Что за обоз ведет в город моя благоверная и благоверная ли? Но, как я понял из слов начальника контрразведки, среди всадников, что составляли конвой моей ветреной женушки, есть его человек, и, по возвращению эскадронов в казармы, мне будет представлен подробный отчет. Ну, а пока…

Раз Гюлер едет верхом, мне пришлось самому оседлать коня, хотя больше всего хотелось залезть в веломобиль, чтобы кто-то, с сильными ногами, отвез своего князя на встречу с… Пока не буду думать об этом, просто поеду навстречу и посмотрю в глаза…

Я сидел в седле, держась за повод и глядел на облако пыли, приближавшееся к границе города с Юга. Кто скрывался в желто-сером облаке я не знал, но раз сидящий на коне позади меня поручик Бородаев сохраняет полнейшее спокойствие, то значит ему доложили, что в этом облаке не скрывается вражеская рать. А может скрывается? Рука невольно легла на рукоять верного револьвера, правда я устыдился своих мыслей и вновь положил ее на луку седла. С такой жизнью скоро параноиком станешь, подозревая всех и каждого в измене…

От мрачных мыслей меня отвлекла маленькая фигурка человека, сидящего на черном, как уголь, коне, что вырвался из пылевой завесы и галопом помчался в нашу сторону. За спиной человека хлопали полы расстегнутого серого пыльника, похожего на тот, в который был облачен и я. За всеми этим заботами и волнениями я даже не успел помыться и переодеться, и сейчас, уверен, воняю, как козел… Я покосился на Бородаева и «других официальных лиц», что присоединились к комитету по встрече, но никто, вроде, не морщился брезгливо от немытого владыки.

Пока я размышлял о распространяемом мной амбре, всадник на вороном жеребце успел преодолеть разделявшее нас расстояние и направил коня прямо на меня. Моя кобылка недовольно всхрапнула, подалась в сторону, но было уже поздно… Легкая фигурка перескочила из седла вороного мне за спину и мою шею обвили тонкие руки, выглядывающие из пыльных рукавов макинтоша.

— Прости, прости, прости…- сухие губы торопливо целовали мою шею, Гюлер не обращала никакого внимания на окружавших нас людей: — Я надеялась успеть до твоего возвращения, но сам знаешь, как в степи бывает…

Великокняжеская резиденция. Город Покровск.

В большую медную ванну мы поместились вдвоем, так как расстаться, пусть даже ненадолго, были не в силах.

О своих похождениях я жене не рассказывал, сославшись на военную тайну, но что она только сверкнула черными глазищами. По поводу отсутствия дорогой местоблюстительницы на рабочем месте, жена торопливо рассказала, что какие-то степняки, наплевав на зимние договоренности, обозвали меня желтым земляным червяком и начали собирать коалицию, дабы пощипать богатенькие города моего княжества. Прознав про это, моя благоверная взяла конвой в две сотник конных стрелков, второй экземпляр митральезы, что начал клепать мой завод, кликнула своих «родственников», что всю зиму сидели в стойбище возле Покровска и двинулась учить вежливости дерзких земляков. По дороге жена поставила под свои, вернее, мои знамена, еще пару тысяч союзников, после чего встретилась с вражеской ратью.

К тому времени

Тех собралось уже около трех тысяч верховых, жаждавших богатой добычи. Силы были практически равны, но, после того, как Гюлер выкосила подчистую весь центра вражеского построения, перестреляв из шестиствольной установки всю племенную верхушку вражеского воинства. Фланги налетчиков не выдержали такого испытания и обратились в бегство, преследуемые воодушевленными «родственниками». В общем, Гюлер гнала остатки мятежников до границ с Джунгарией, и остановилась лишь потому, что патронов оставалось недостаточно.

Потом была дележка скота, пленных и прочей добычи, и вот теперь, как докладывала моя жена, лето только началось, а родственники и прочие союзники уже вполне удовлетворены полученными трофеями, которых их хватит до следующей летней компании. Значит, еще на год, лояльность окрестных племен обеспечена, и дорогой муж может спокойно заниматься своими мужскими игрушками, не беспокоясь о делах в тылу…

— Дорогая…- я ткнул пальцем в чуть округлившийся живот благоверной: — Говорю первый и последний раз — пока не родишь, сидишь в княжестве. Ты меня поняла?

— Да, любимый, такого больше не повторится, я буду сидеть в княжестве… — покорно кивнула Гюлер, но по лукавому блеску ее глаз я понял, что что-то в своих требованиях я сформулировал неправильно.

Глава 20

Над Сибирью.

Присматривать за своенравной и слишком самостоятельной женой я оставил своего бывшего вестового, Полянкин Крас Людинович, самого доверенного своего бойца, который был за моим плечом практически во всех, самых опасных и сложных, ситуациях. Сам же, пару дней отдохнув в объятиях соскучившейся Гюлер, вылетел на север, имея во второй кабине аэроплана запасной магический кристалл из горного хрусталя, так как перезарядка кристаллов такого объема занимало слишком много времени, и мне не хотелось оказаться в ситуации, когда надо лететь, или, тем паче, спасаться, а источник энергии оказался разряжен.

С картами в Империи, особенно территорий, располагавшихся за Уралом, была просто беда. Вольные княжества, опасаясь захватов со стороны более сильных соседей, хранили результаты топографических изысканий как самую главную военную тайну, поэтому, для прокладки маршрута у меня не было даже пачки папирос «Беломорканал». Местом встречи с кораблями моего военно-речного флота был назначен городок Самарово, где-то в районе слияния Иртыша и Оби. Этот городок и был центром вотчины рода Строгановых. Если до Тобольска, губернского имперского города, мои корабли шли, упрятав пушки мешками с товарами и подняв торговые флаги, перевозя, по документам, навербованный на рыбные промыслы охотный люд, то после того, как сторожевая башня Тобольска скрылась из виду, на мачтах взвились флаги княжества Строгановых. Мои бойцы, как и корабли со всем вооружением, были переданы в аренду княгине Ванде Гамаюновне, с отсрочкой оплаты на два года, но, под залог движимого и недвижимого имущества с учетом процентов за отсрочку платежа. В договоре, в пункте обязанности Арендодателя, было указано, что военная сила передается Арендатору в целях поддержания законности и правопорядка на территории, принадлежащей Арендатору согласно брачного договора и завещания, а также сохранности и приумножению имущества Арендатора. В общем, чисто коммерческие отношения хозяйствующих субъектов и никакой гражданской войны.

Два дня я летел на Север, держа курс параллельно извивающемуся руслу Иртыша, пока на заметил стоящие у небольшой фактории корабли со знакомыми силуэтами.

Открывать, даже своим, наличие самолета я не хотел, поэтому посадил свою «птичку» в нескольких верстах от фактории, накинул на сапоги мокроступы сетчатые мокроступы, срубил и обтесал небольшое деревце, дабы использовать в качестве шеста и двинулся к лагерю своих… простите, княгини Строгановой, войск.

Честно говоря, за эти полтора часа я натерпелся страху великого. Маг ты или не маг, великий князь или последний пастух, но если не владеешь искусством левитации, то провалиться в бездонное болото, которое здесь перемежалось с вполне твердыми участками, очень легко. Возможно, если бы я жил здесь, то мог бы заранее различать опасные и безопасные участки, но я избалованный комфортом городской житель, лишь немного познавший жизнь в, высушенной знойным солнцем, степи, поэтому здесь я был беспомощен, как ребенок. Но, слава Богам, я прошел через болото и вышел прямо на пикет своих стрелков, что охраняли окраины первого захваченного нами городка — Уватского.

— Получается, что немного не успели мы, ваша светлость…- через двадцать минут докладывал мне начальник экспедиционных войск штабс-капитан Коробов Святослав Авдеевич: — Местные говорят, что Савва Никитович Бочкин, приказчик узурпатора, вчера утром отчалил и ушел на Север.

И это было очень досадно. Боги с этим Бочкиным, главным управляющим нашего противника. Но Бочкин отправился на Север не один, а сопровождая собранные в Уватском и еще куче южных поселков владений Строгановых податей за год. То есть, этот подлец оставил без ничего будущую мать и ее не рождённое дитя, оставив их буквально без копейки. А это повышало вероятность того, что через два года княгиня Ванда не сможет закрыть образовавшуюся задолженность передо мной и моими войсками…

— Много ли добра забрал с собой Бочкин? — я повернулся в стоящему поодаль зверовидного вида мужику, который в этом городке выполнял функцию городского головы, шерифа и судьи.

— Да, барин…- мужик опасливо покосился на хмурого штабс-капитана: — Почитай полная баржа рыбы соленой и сушеной, консервов из оленины, ну и шкурок соболя почитай на тридцать тысяч рублей!

— Это у вас столько налогов за год получается? — поразился я.

— Да не барин, налогов примерно пятая часть и то, Бочкин, ни в какую, брать товаром не соглашался, только деньгами. — градоначальник, обозвавшийся Пановым Фролом Курьяновичем показал мне что-то типа расчетной книги, где, на последней странице, за чьей-то подписью, стояла пометка «Тягло и подать оплачена за год полностью. Недоимок нет»: — Остальное — это наш товар, общественный.

Оказалось, что покойный князь Борис Миланович Строганов, земля ему пухом, ввел в своих городках что-то вроде кооперативов, по заготовке и переработке, так сказать, сокровищ Сибирских кладовых.

Местные жители сбивались в артели, совместно заготавливали рыбу, скупали у местных племен оленей, перерабатывая мясо, шкуры, кости и рога на местных заводиках, после чего, обычно весной сдавали все это добро княжеским приказчикам, как оптовикам, выплачивали налог, после чего товар княжескими пароходами и прочими баркасами отправлялись в сторону Урала, где перегружались на поезда, для дальнейшей реализации в Империи или Европе. Ну, а окончательный расчет за проданный товар производился осенью, перед тем, как движение по рекам вставало, скованное льдом.

— То есть, Бочкин налоги и товар со всего княжества соберет в Самарово, а потом по рекам погонит в сторону Ярославля.

— Нет, ваша светлость, мужики слышали, что сейчас товар в Ярославль не возят. Война говорят начинается, поэтому границы с Европой закрыты, а в Ярославле и прочих имперских городах военные комиссары могут товар отобрать, а взамен бумаги какие-то выдать, что мол государственные интересы, сочтемся после войны.

— И куда тогда Бочкин караван поведет? — не понял я, плохо представляя экономическую географию приполярного края.

— Сказывали, в Обской губе англичане новую факторию поставили, туда весь товар сдать можно, но цены больно низкие дают, и ни в какую торговаться не желают.

Еще интереснее… Я замер. Насколько я помнил карты моего прошлого мира, Обская губа сильно вдавалась в глубину континента, и по сибирским понятиям, расстояние до британской фактории совсем плевое, а значит, есть шанс, что этот шустрый гад Бочкин сдаст весь «натурпродукт» британцам за половину цены, после чего…

А после чего имело множество вариантов. Начиная с того, что зловредный управляющий на британском же пароходе или клипере доберется до Белого моря, откуда напрямую, доплывет до своего хозяина, и, не факт, что жуир и кутила, его светлость, князь Строганов Милослав Ратиборович собирается рассчитываться с местными кооператорами и артельщиками осенью, и не то, чтобы со зла, а просто потому что забыл, увлекся и не подумал. И вместо вполне зажиточного северного края, с самодостаточным населением я захвачу для Ванды гиблые места, с обобранными и злыми северянами, которым нет дела до того, кто из Строгановых их обобрал.

— Святослав Авдеевич. — я повернулся в штабс-капитану Коробову: — А почему наш городской глава так недобро на вас смотрит.

— Да у нас тут небольшая замятня вышла. — криво улыбнулся командир стрелкового полка: — Кто-то из мужиков слух пустил, что мы по второму разу пришли налоги и прочее мыто с местных брать, ну они за оружие и взялись, со всех сторон с ружьями и острогами, как тараканы набежали. Ну, мы ее светлость Ванду Гамаюновну в коробочку взяли и к кораблю отступили, а потом пушки развернули и холостым выстрелом пальнули… Эти аборигены и разбежались вновь, как тараканы. Тогда ее светлость сказала, что если они через пять минут не пришлют делегацию из авторитетных людей, без оружия, то ее светлость велит каждые пять минут какое- нибудь строение из пушки разрушать.

После того, как чей-то курятник в щепы разлетелся, эти бороды делегацию прислали, тогда ее светлость, Ванда Гамаюновна им и сказала, что никто второй раз брать налог не будет, так как это не, по правде.

— Так барышня, то есть княгиня и сказала…- поклонился, подкравшийся к нам Фрол: — Светлая владетельница, хотя и юная. Говорит, что налоги — это дело барское, кому и что — они с родственником своим промеж себя разберутся, а работного человека в эти дела вмешивать нельзя…

Да, повторное собирание налогов на Руси может кончиться плохо, князь Игорь Рюрикович, коего возмущенные древляне за такие шалости подвергли казни лютой, соврать не даст. Но, как говорится, есть нюанс.

— Уже повесили?

— Кого повесили? — даже попятился опасливо от меня местный авторитет.

— Зачинщика или зачинщиков, кто людей на бунт подбил…

— Так мы же во всем разобрались…

— Ты охренел что ли, староста? — у ухватил местного муниципала за ворот, намеренно опустив его положение в обществе: — Вы мятеж против законной власти устроили, и ты мне говоришь — разобрались⁈ Да по закону вас положено всех, кто с оружием был, то на каторгу, пожизненно, а кто без оружия — то бить розгами по двести ударов каждому…

— Барин, но ведь ее светлость нас простила! — губы у здоровенного мужика мелко задрожали.

— Она может быть и простила, но вы на моих солдат кинулись, а я вас за это не простил. Я своих солдат, как детей, тетешкаю, они у меня каждый — герой, каких поискать. Да мы, на Юге, и за меньшее города в тонкий блинчик раскатывали и землю солью просыпали, чтобы ничего на этом месте не росло, а всех жителей — в шахты, до скончания времен. Ты этой судьбы для своего городка сейчас добиваешься? Если нет, то беги и через два часа представьте мне того или тех, кто начал первый напраслину на княгиню и моих бойцов возводить. Только не думай какого ни будь убогого блаженного вместо виновников мне передать, я лжу сразу почувствую. Если понял, то или, не теряй времени.

Как оказалось, «кошмарил» я местную власть совсем не зря. Через час мне в ноги, местные мужики, бросили двух, слегка побитых парней, которые, опасливо косясь на злобно пыхтящих земляков, сразу рассказали, что кричать «Караул, баре грабить пришли!» повелел им тот самый управляющий, Савва Никитович Бочкин, который имел сведенья о нашем караване.

Велев вязать подстрекателей, братьев Карасевых, и бросить из в трюм, я задумался. Видимо, наш противник, прознав про наше выдвижение, имеет какой-то план по противодействию нашей операции по восстановлению справедливости. Что в Самарово нас ждет сильный воинский отряд или укрепленная батарея, способная потягаться с моими, «крейсерами», которые слегка, но всё же, бронированы, а значит…

Что бы я сделал на месте своего противника?

А я бы, наверное, мелок пакостя, дабы задержать погоню, собрал бы все ценности, что смог бы подгрести под себя и увел бы все это добро в Обскую губу, для реализации англичанам по любой, самой низкой цене, но с условием, что деньги я получу сам. А получив саквояж денег, я бы подумал — «А зачем мне этот князь, что не ценит меня, великолепного Савву Бочкина, только гоняет и забирает все деньги. А почему бы мне… В общем, я не знаю, что думал на самом деле Савва Бочкин, но вариант, что ушлый господин 'кинет» своего хозяина, и, обналичив все ценности, не уплывет в комфортабельной каюте первого класса в Британию, чтобы там затеряться, так как мир большой — я отбрасывать не мог. Не знаю, насколько сильна у управляющего клятва верности своему господину и роду, но действие ее могло ослабнуть, или шустрик мог заранее позаботится, чтобы снять с себя клятву…

Я не мог допустить, чтобы ценности Ванды Гамаюновны, к которым я уже относился, как к своим, попали в британскую факторию. Только вот, как это сделать? Мои «крейсера», даже если отцепить баржи с войсками, шлепали гребными колесами по воде весьма неторопливо и догнать убегающее судно противника до того, как он доберется до оплота Строгановых на Севере — Самарово.

Значит любая поддержка для меня невозможна, придатся действовать в одиночку. А как? Мысль сбросить бомбу в дымовую трубу вражеского парохода, подлетев на самой малой скорости, я отмел, как мало реализуемую. Мой аэроплан — не вертолёт, да и не уверен я, что сумел бы сбросить с качающегося вертолета бомбу в узкую и черную, пышущую горячим дымом и паром, трубу. Моя чудо-винтовка, даже с примитивным оптическим прицелом, тут мне не помощница. На пароходе Бочкина команда — не мальчики –зайчики, а привычные к обстрелам с берега и прочим пакостям со стороны воинственных местных племен, да и конкурентов, вполне привычны. Укроются за фальшборт да ответят плотным огнем, выходя из-под обстрела самым полным ходом. И остается у меня только одно чудо-оружие, которым я смогу воспользоваться в одиночку.

Набросав на листке бумаги из карманного блокнота нечто, изображающее чертёж, я пошел искать капитана крейсера «Рюрик».

Где-то на болотах в районе Северного полярного круга.

Вы видели, когда- нибудь, гужевого князя? Надеюсь, что никогда не увидите, ибо владетель обширных земель, впряженный в самодельные сани — зрелище, поистине, нелепое, могущее подорвать престиж великокняжеского рода…

Так как я хотел сохранить тайну наличия аэроплана подольше, последние две версты до места стоянки моего крылатого коня все пришлось волочь на себе, вернее, за собой, предварительно отослав обратно, к поселку, не в меру любопытных бойцов, тащивших груз две трети дороги.

Наверное, сам бы, на их месте, желал бы узнать, каким образом посреди северной тайги появился князь и куда потом исчез, но военная тайна есть военная тайна.

Верховья Иртыша.

Кто рано встаёт тому бог…вернее Боги подают.

Сегодня утром я встал еще в темноте, сварил на небольшом костерке кружку кофе, проглотил маленький кусочек пеммикана, после чего взлетел и направил своего «Пегаса» на Север, держа все время в поле зрения извилистое русло реки. Столбик дыма над водой я увидел издалека, по большому кругу обошел пароход с баржей, разводивший пар в котлах, и пролетев немного вперед, посадил самолет на круглом полуострове, который течение реки обходило справа, после чего вытащив на берег замотанную в дерюгу митральезу, принялся готовить огневую позицию. Патронов у меня было совсем немного, пара сотен, но этого запаса должно было хватить — либо ребята сразу встанут, либо придётся придумывать новый план — уродовать в решето пароход, который я уже считал имуществом Ванды, а значит почти своим, я не собирался.

Через час на фарватере показался черный борт, торопливо бьющего лопатками колес по воде, парохода, из черной трубы которого валили клубы антрацитно-черного дыма. Местные суда ходили на нефти, которую добывали тут-же, на болотах, в местах неглубокого залегания. Топливо стоило совсем дешево, его особо не жалели.

Подпустив судно на дистанцию в четыреста шагов, вставил в, горизонтально расположенный, приемник магазин на два десятка патрон, приложился к прикладу и дернул за рычаг спуска.

Огнестрельный монстр подпрыгнул на самодельных сошках, которые мне вчера, наспех, соорудили в мастерской «Рюрика» и десяток пуль оправились на встречу своей цели, а я, подхватив, похожий на бревно, ствол митральезы, помчался менять позицию, так как наряду с гудком парохода и криками, от воды донеслись звуки ответных ружейных выстрелов.

Глава 21

Бег с горячим от выстрелов, многоствольным монстром по кустам — удовольствие не из приятных, но пока я выигрывал по очкам у команды парохода — они никак не могли понять, что противостоит им один человек, а не десяток стрелков… Ребята метко стреляли в кусты, из которых я уже ускользнул и безнадежно опаздывали — у меня даже защитное поле ни разу не сработало, прикрывая мою тушку от ружейной пули.

Мне надоело дырявить фальшборт парохода, и я перенес огонь на рубку корабля, что экипажу сразу не понравилось. Сразу после звона осыпавшегося стекла над бортом взметнулась белая тряпка и голос, усиленный жестяным раструбом громкоговорителя, прокричал:

— Переговоры! Не стреляйте!

— Лодку присылай, стрелять не будем. — гаркнул в ответ я и, на всякий случай пополз в сторону…

Лодка с переговорщиком подошла к берегу минут через десять. В небольшом ялике сидели двое — матрос на веслах и представительный мужчина, при капитанской фуражке, трубке и седой, как морская соль, в общем натуральный капитан.

Ялик у берега сильно качало прибрежной волной, поэтому капитан ловко соскочил в воду и в два шага добрел до берега, благо предусмотрительно обул высокие сапоги.

— Я Бойко Велемирович Надеждин, капитан парохода «Тобол» княжеского дома Строгановых. Кто вы такой и почему напали на нас?

— Великий князь Олег Александрович, княжество Семиречье…

— Не слышал о таком…

— Так и я о вас не слышал капитан. Ладно, суть не в этом. Я здесь представляю интересы княгини Строгановой Ванды Гамаюновны…

— А! А вот об этой девке я что-то слышал…

Нас разделяли два шага, и вот уже ничего не разделяет, а мой револьвер упирается прямо в середину загорелого капитанского лба, сбив фуражку на землю.

— Мы же на переговорах, так нельзя! — сипит капитан, показывая выпученными глазами себе за спину, где на лавке ялика лежит белая тряпка, привязанная к палке.

— Капитан, оскорбление правящей особы, да еще и совершенное ее подданным, является тягчайшим преступлением, и никакая белая тряпка не может тут служить оправданием. А я держал в руках брачный договор между князем Борисом Милановичем Строгановым и его супругой — Вандой Гамаюновной, а также его завещание в пользу той-же Ванды Гамаюновны, все скрепленное магическими печатями и все документы подлинные. Кстати, по завещанию все вокруг, в том числе и ваш пароход с баржей и грузом принадлежат Ванде Гамаюновне, а не тому гуляке в столице, что прогулял все свое добро, отравил двоюродного брата и теперь пытается уничтожить его вдову, которая носит в себе наследника рода Строгановых…ь

— Но мне говорили…

— Тот, что говорит что-то иное является государственным преступником и подлежит казни. Вы, капитан, являетесь таким преступником? — я взвел курок револьвера.

— Вы не можете выстрелить в меня, я под охраной обычая… Ваше имя покроется несмываемым позором…

— Боги с вами, капитан…- я отступил на шаг, опустив револьвер: — Я глава государства, у меня таких пароходов, поездов, городов и шахт…много. Тысячи людей работают на меня и готовы умереть по моему приказу. Для меня государственные интересы выше всех этих обычаев, а мое имя, в любом случае будут поливать грязью, потому, что на моем уровне врагов считают сотнями. Я могу сейчас застрелить вас, того молодца, что подслушивает нас из лодки и всех, кто целится в меня с борта вашего судна, и мне наплевать, что обо мне кто-то скажет. Тысяча сюда, тысяча туда — судьба десятка человек никого уже не волнует.

— Что вы хотите? — уже сдался капитан.

— Я хочу…Кстати, у вас на корабле что-то горит.

Потом мы с матросом, на пару, гребли в сторону корабля, рывками бросая ялик вперед, а капитан, забравшись на кормовую банку, зычным голосом, перемежая слова матом, руководил мечущимися по пароходу матросами. Оказалось, что горит не пароход, а принайтованная за кормой буксира баржа с ценным грузом, что тоже неприятно. Пока подтянули за концы баржу, пока перебросили сходни…

В общем, пара сотен драгоценных шкурок соболя были уничтожены, а примерно сотня сгодятся только на детские варежки.

Пока капитан орал, пытаясь выяснить что произошло, я задал логичный вопрос — а где, собственно, находится господин управляющий Савва Никитович Бочкин, который должен был следовать этим кораблем?

Минут через пять выяснилось, что за суетой, случившейся из-за ружейного обстрела с берега, все упустили из виду фигуру господина управляющего и сопровождающего его слугу, а теперь на борту отсутствуют и тот, и другой, кроме того исчезла лодка –плоскодонка, что на всякий случай находилась на корме баржи.

Ну, теперь мой счет к управляющему сильно вырос, и я не уверен, что мое желание мести за триста шкурок удовлетворит его собственная шкура, содранная с него…

Как-то само собой получилось, что капитан, отдав срочные распоряжения по пресечению пожара, встал напротив меня, всем видом показывая, что ожидает моих распоряжений.

— Бойко Велемирович, мой вам совет — встать на якорь, приводить баржу и груз в порядок и ожидать подхода каравана с вооруженными пароходами и войсками. Там вам стоит попасть на аудиенцию к княгине Строгановой Ванде Гамаюновне, выразить ей свое искреннее желание служить, после чего следовать ее указаниям, и тогда никто и никогда не вспомнит о ваших дерзких словах, произнесенных…

— Ваша светлость, я кабы знал… Да я бы никогда…

— Да, капитан… Если вдруг здесь снова покажется господин Бочкин — не сочтите за труд, просто пристрелите его, этим сделаете мне очень приятно.

Отказавшись от помощи и сопровождения, разрешив только вернуть меня на остров, откуда забрали, я взвалил на плечо, уже остывшую, митральезу… А что я с этим дурацким названием мучаюсь, язык себе ломаю? Будет теперь по-русски, пулеметом. Взвалил пулемет на плечо и двинулся в сторону, где замаскировал самолет. Надеюсь, что гад Бочкин его еще не нашел, а то, больно шустер этот тип на пакости.

Кружил я над окрестностями очень долго, но так и не заметил нигде ни беглецов, ни их следов, поэтому мне ничего не оставалось, как лететь в сторону городка Самарово, главного оплота князей Строгановых в этих землях.

Унылое зрелище, надо сказать, представляла собой княжеская твердыня. Старый, с покосившимися бревенчатыми стенами острог, надо полагать оставшийся от первых пионеров, осваивающих эти неласковые земли, десяток ободранных бараков и столько же домишек — вот и вся архитектура городка, крупнейшего на сотню верст. У бревенчатого причала стояло несколько лодок, а чуть подальше, у фарватера, на якорях, замерли большой пароход и одномачтовый парусник.

Я, по обыкновению, посадил аэроплан в нескольких верстах от Самарово, накинул его темно-зеленой сеткой и, налегке, двинулся в сторону поселения.

На подходе к поселку мне повстречались, бредущие навстречу, двое местных. С виду охотники, одетые примерно, как я — кожаные высокие сапоги, мокроступы, длинные плащи, шапки с опущенными сетками- накомарниками, стволы ружей из-за плеча. Один из мужиков тащил за собой что-то вроде небольшой лодки, в которой легко перемещать по болотам значительную по весу поклажу.

— Здорово, отцы. — я коротко кивнул прохожим — судя по лицам, плохо различимым за сетками накомарников, путники были значительно меня старше.

— И тебе поздорову, паря. — охотники остановились.

— Что нового в поселке слышно? Как торг, удачно ли расторговались?

— Да какой там. — мужики досадливо замахали руками: — Княжеская лавка закрыта, говорят, что товар не завезли — приблудная девка покойного князя заворожила и всю казну, что на закуп, поистратила на всякие камушки драгоценные и вино заморское. Говорят, что одна бутылка зеленого ликера, который она только и потребляет, больше двух тысяч рублей стоит. А английский купец, что торговлю на пароходе открыл, такие цены ломит, что мама не горюй. Почитай, в два раза дороже за все просит, по сравнению со старыми ценами, что в лавке были.

— И что вы? Купили что? — я кивнул на, почти пустые, санки, на дне которых лежал совсем небольшой сверток.

— Да что мы купили — ниток немного, а то прохудились совсем, да соль, потому как ту, что туземцы привозят, в пищу употреблять совсем невозможно. Она не сколько соленая, сколько горькая и вся пища после нее сильно горчит…

— Интересные дела у вас, отцы, творятся. — я поднял сетку накомарника, все равно меня комары и прочий гнус не кусали. Вились вокруг и, обиженно жужжа, улетали в поисках более легкой добычи.

— Приблудной девкой законную жену, вернее, теперь вдову покойного князя называют только враги, что князя извели и теперь пытаются весь народ, что княжество населяет, разорить, деньги все из княжества высосать и в разорении все оставить. А вдова покойного князя, княгиня Ванда Гамаюновна сюда идет с кораблями военными и воинской силой, дабы в княжестве должный порядок установить…

— Это, мил человек, не знаем, как тебя звать –величать, конечно хорошо, и если княгиня твоя все положенные бумаги имеет, то народ ее конечно примет. — охотники опять переглянулись: — Ты нам только скажи, как нам зимы пережить при таких ценах. Налоги собрали, деньжат у народа осталось немного, только на эти копейки ничего не укупишь у англичанина…

Понятно. Опять блокада, удушение конкурентов и опять англичанка гадит. Только все еще усугубляется срывом «северного завоза».

— Мужики! — я сунул руку в карман и побренчал монетами: — А давайте вы меня в поселок проводите, покажите, расскажите, что там и где, потом где-нибудь посидим с вами, выпьем, я угощаю. И вы мне про местное житье –бытье поведаете, как и с чего живете, что за товары в лавку нужно до ледостава завести и по какой цене продавать, чтобы население неудобство не испытывало и к власти уважение имело.

Городок Самарово. Какая-то лачуга.

Мои новые друзья, которые назвались Желаном и Васильком, привели меня к своему знакомцу, представленному как Тихомир после экскурсии по территории города. И теперь потребляя вонючую жижу, которую местные считали за брагу, и заедая эту брагу ягодой и слабосоленой рыбой, которая еще утром плескалась в водах Иртыша, я понимал, что мы с Вандой очень сильно попали. Пока девушка металась по стране, спасаясь от убийц, на огромных территориях княжества творился полнейший бедлам. Поставки товаров в лавки, осуществляемые до этого княжескими судами, были сорваны, по причине, что капитанам не давались деньги на закупки заказанных товаров, ссылаясь на то, что новая полюбовница покойного князя обчистила казну. С некоторыми лавочниками случились разные неприятности –кто на рыбалке утонул, а кто пропал, пойдя по ягоды. Единственным ручейком, что поставляли необходимое местным обывателям были британские суда, что приходили с Севера, но и цены за британский товар выросли в несколько раз. А ведь север, что русские, что местные племена нуждались во множестве видов товаров, на Севере ни ткани, ни металлы не производили, ни хлеб, ни картошка, ни капуста здесь не росли. Порох и свинец были привозными, и так чего ни возьмись, ничего нет. Соболиными шкурками сыт не будешь, а если питаться одной рыбой и олениной, то быстро протянешь ноги. И так со всем, чего не возьмись. А народ здесь очень себе на уме, не боящийся ни Богов, ни чертей, ни белых медведей, а сюда плывет та самая, «распутная девка», что якобы обчистила княжеские кладовые и сорвав подвоз всего необходимого, обрекла местных на обнищание и гибель. И если торговые лавки вновь не откроются, а их полки и лари не заполняться товарами по привычным ценам, никто не будет разбираться, жена это или любовница, брала она деньги или нет. Быстренько назначат Ванду виноватой во всех бедах и рано или поздно расправятся с ней, несмотря на любую охрану.

Городок Самарово. Пристань

Встал я сегодня очень рано и в очень плохом настроении. Если против похмелья, которым сейчас страдали мои вчерашние собутыльники, что вповалку лежали на земляном полу избы Тихомира, мой организм легко защищался примитивным заклинанием, то от всех остальных составляющих этой браги я просто отравился. С трудом утихомирив свой ревущий и бурлящий желудок, я встал с лавки, которую мне выделили из уважения, обвел покрасневшими глазами тесную избу. Из-за большой печи выглянула испуганная хозяйка, что с раннего утра хлопотала в бабьем углу. Увидев, что «важный человек» изволил пробудиться, замотанная в платок женская фигура с поклоном подала мне, вырезанную из цельного дерева, какую-то жидкость, оказавшуюся весьма годным рассолом. Сунув женщине в ладонь серебряный гривенник, я потянулся, вышел во двор, где, за отсутствием туалета, даже в виде дощатой будки, облегчился в заросли лопуха, после чего вернулся в избу и принялся будить своих собутыльников.

Свое помятое воинство на пристань я смог вывести только через полтора часа. Люди, вчера рвавшие у себя на груди ветхие рубахи и клявшиеся всеми клятвами, утром порвать в клочки проклятых англичашек, сегодня выглядели, как живые мертвецы. Но, тем не менее, молча собрались, подпоясались, выпили два жбана того же рассола, после чего разбежались, через десять минут вернувшись при оружии. Не знаю, способны ли стрелять их разномастные карамультуки, что, при размещении на выставке, могли заменить экспозицию «История развития ручного огнестрельного оружия на протяжении трех веков», но выглядели парни грозно, если смотреть издалека.

Первым делом, меня повели к общественному амбару, где хранились налоговые отчисления всего округа, сданные в своей натуральной форме. Честно говоря, этот сарай я хотел осмотреть еще ночью, и мы даже ходили на берег, запалив пару факелов, чтобы его срочно разыскать, но почему-то не нашли. Реку нашли, причал нашли, а вот сарай, что располагался в двух шагах от причала, почему-то, не нашли. Волшба какая-то, честное слово, не иначе.

Ну, при утреннем солнышке мне сарай конечно показали, и сейчас я пытался, через щель между, закрытыми на амбарный замок, створками ворот, рассмотреть, что же там, в сарае, хранится.

— И не надо, почтенный господин там ничего выглядывать. — позади меня остановился еще один покачивающийся абориген, выглядевший ничем не лучше моих собутыльников: — Все равно вы там ничего не разглядите…

— Это еще почему? — Удивился я: — У меня зрение очень острое…

— Да без разницы, какое у господина зрение…- абориген шатался с закрытыми глазами, но говорил четко: — Если из сарая все вывезли еще позавчера.

— Как вывезли? Кто посмел? — я хотел начать трясти гонца плохих новостей за грудки, но понял, что у него или оторвется голова, или порвется ветхая, заштопанная в десятке мест, рубаха.

— А я знаю? — резонно ответил мне мужик: — Я здесь ночной сторож. Был. Позавчера вечером вышел на службу, а мне староста сказал, что сарай пустой и в моей службе поселок более не нуждается. Вот я и пью.

— За мной. — скомандовал я своему воинству: — К дому старосты. И покажите кто-нибудь дорогу.

Разговор со старостой не задался.

Из добротной избы вышел мужик, лет сорока, одетый вполне прилично, а когда я, перед началом разговора, представился.

Не успел я закончить перечислять свои титулы, как местный голова дерзко прервал меня, заметив, что никаких великих князей в их ебенях никогда не было и ни будет, а перед собой он видит какого-то проходимца, что собрал местных пьяниц и теперь, дерзко, пытается что-то обманом получить у законной власти…

Я вам говорил, что водка и брага — это зло?

Если бы я столько не выпил вчера. Я был бы более адекватным, но, что сделано, то сделано… В общем, я повел себя совершенно неправильно. Привыкнув к легким победам, я сообщил старосте, что раз у него плохое зрение, и он не видит перед собой великого князя, значит я назначаю муниципальные перевыборы, в ходе которых мы выберем более зоркого главу муниципалитета…

Видимо, я слишком расслабленно тянул из кобуры свой револьвер. Во всяком случае злобный староста успел достать из складок армяка какую-то ручную бомбарду чудовищного калибра, выстрелить в меня и даже попасть. Моя магическая защита сработала штатно, отфутболив это ядро в рикошет, но только впервые сработала отдача, которая лягнула меня, как лошадь своим копытом, так, что мою светлость отбросило назад на пару шагов.

Глава 22

Упав в заросли лопуха, я умудрился не выронить револьвер, что совсем уже было позором и утерей лица, чувствуя себя раненым Пушкиным на дуэли я пытался поймать на мушку плотную тушку главы местного самоуправления, но тот, к моему удивлению, отбросил в сторону свою ручную бомбарду, а сам прыгнул за груду дров и оттуда заорал:

— Господин маг, не убивайте, прощения просим, ошибочка вышла!

— Какая ошибочка⁈ Вылезай придурок, а то вместе с дровами испепелю!

— Убивать точно не будете? — деловито уточнила бородатая голова в меховом колпаке, что осторожно показалась из-за груды поленьев.

— Ничего не обещаю, но если не вылезешь, точно убью!

Над дровами появилось бледное лицо старосты, по глазам которого было видно, что он готов в любой миг нырнуть обратно, в свое крайне ненадежное укрытие.

— Поднимите меня, черти! — крикнул я своим, разбежавшимся подальше от линии огня, сопровождающим.

Меня вздернули вверх, утвердили на все еще подрагивающих, ногах и даже немного отряхнули.

— Иди сюда, староста! — я поманил местного мэра стволом револьвера: — Это что сейчас было? Покушение?

— Да какое покушение⁈ — староста брякнулся на колени: — Это эти пьяницы во всем виноваты, совсем разорили демоны. Они мне недавно привели вот такого-же — высокий, бородка начинает отрастать, и одет точно, как вы, господин маг. Сказали, что это важное лицо из столицы, следует мимо по важным государственным делам. А мы что? Мы люди малограмотные. Сказали — начальство, мы всему и верим. От этот тип у меня в доме четыре дня жрал от пуза и пил до полного изумления, да еще этих паразитов угощал, пока на четвертый день не проговорился мне, что он беглый мазурик с каторги. Какого-то прохожего зарезал и одежду всю с того бедолаги забрал… А неделю назад привели пузана такого, одетый дорого, ничего не скажу. Сказали, что с купеческого парохода человек в воду упал, а они его спасли. Так этот скотину у меня денег занял, под расписку, все честь по чести, а потом я его в кабаке видел, с этими мои денежки пропивал… Вот я и решил, что они опять какого-то жулика тащат, решил сразу с этим… прощения просим, в общем обознался, пока не увидел, что заряд мой от вас отскочил.

Н-да. Мужика тоже можно понять — так жестко развели его на деньги, и не первый раз — удивляюсь, как его, при такой доверчивости, на такую ответственную должность народ избирает. У него поди все общественные ценности из-под носа умыкнули… И тут мои мысли с пропавших общественных ценностей перекинулись на пустой сарай…

— Да, погоди ты! — я оттолкнул руку старосты, в которой тот совал мне под нос смятую свинцовую «пулю», что сбила меня с ног, при этом умильно приговаривая, что только истинно героическая личность могла отразить удар такой силы.

— Ты мне лучше расскажи, куда из общественного хранилища налоги в натуральном виде, собранные для передачи в княжескую казну дел? Я туда заглядывал — там ни хрена нет!

— Ну как же нет, ваша светлость? –породил во мне пустую надежду муниципал: — Там, после того, как его сиятельство отказался две беличьи шкурки, мышами порченные, получать, аккурат эти две шкурки в углу и висят.

— Какое такое еще сиятельство? — взревел я: — Ты кому, душегуб, казенное добро успел разбазарить?

— Не извольте беспокоиться, господин маг, у нас все без обмана…- затараторил староста: — И сиятельство настоящий, с английского корабля, важный такой и красивый, а не те ханурики, что эти пьяницы вечно приводят…

Муниципал смерил меня испуганным взглядом, вспомнив, что меня тоже эти пьяницы привели и закашлялся.

Я со злостью хлопнул его по спине и потребовал дальнейших объяснений:

— Так я и рассказываю, господин маг, у меня все по уму. Англичанин важный сказал, что он их сиятельство и титул свой сказал…- староста отчаянно зачесал немытую голову, постриженную «под горшок»: — Что-то в голове такое вертится, торжественное такое…эсквер, эскайр… Помню, что на «э», в нашей тьмутаракани таких титулов отродясь не было.

— Хрен с ним, с этим эсквайром. — отмахнулся я: — Ты про добро рассказывай! Где налоги, приду… поверхностный человек⁈

— Так его сиятельство господин…ну, как вы сказали, точь-в-точь, он доверенность принес от господина княжеского управляющего Саввы Никитовича Бочкина, что мол доверяю мистеру полностью и стало быть, все добро отдать ему, а он хозяину нашему передаст в лучшем виде. Вот.

— Ты что за ахинею несешь? — мне хотелось кого-то убить.

— Я господин маг ахинею не несу, а говорю, что в той бумаге было написано и даже магическая печать внизу светилась. У меня даже список с той бумаги есть, мой старшенький писать больно мастак, так он все с той бумаги переписал. Его сиятельство ему даже копейку дал за быстрое письмо.

— Тащи бумагу, или я за себя не ручаюсь. — топнул я ногой.

Бумага, через пару минут оказавшаяся у меня в руках оказалась копией текста обычной доверенности, написанной в соответствии с законами, действующими в Империи.

'…я, Савва Никитович Бочкин, управляющий делами князя…в порядке передоверия…поручаю мистеру Вилкову, Джон Уилл Мария, эсквайру… принять и доставить налоговые поступления в натуральной форме…действовать согласно письменных указаний…

В самом низу документа был выведен аккуратный круг, в котором присутствовала надпись «Печать блестящая»

— Скажи, а британец этот не с корабля, который на якоре у причала стоит?

— Как есть с него. Он два дня назад добро в трюм сложил, и теперь стоит, торгует товаром разным, кровопивец. — закивал староста.

— Так, что же ты молчал, борода? — обрадовался я, почувствовав, как душу согревает тонкий лучик надежды — Все за мной, бегом!

И бежать вроде недалеко, но мои похмельные приятели до берега еле доплелись, чтобы понаблюдать за еще одной постыдной сценой. Я топал ногами, ругался и, на смеси русского и английского, требовал, именем закона, чтобы отходивший от берега британский корабль вернулся на стоянку, а с борта судна, с мостика, мне весело отвечал вертлявый молодой человек:

— Из ит инпосибл! Ноу возможноть! Прилив гоу, бай бай!

За моей спиной отдыхивались мои бывшие собутыльники, в компании старосты, который уважительно-восторженно шептал землякам:

— Видите, как господин маг колдует! Англичашку так и корежит, что он по-русски болтать разучился, хотя вчера на нашем языке еще лучше нас с вами изъяснялся.

Потом народ принялся дискутировать, что быстрее произойдет — я своими огненными шарами сожгу зловредный фрегат, или бриташки своими пушками спалят городок. Я с тоской посмотрел на скорострельные морские пушки иноземцев, что были открыто установлены на палубе, могли достойно отвечать моим колесным самоделкам, со старыми пушками, по одной на борт, что гордо именовались речными крейсерами…

— Так. — я резко обернулся к толпе за спиной и что-то было в моем взгляде, что народ немедленно вытянулся и принялся преданно «есть» меня, выпученными от усердия, глазами: — Меня зовут Великий князь Олег Александрович, княжу я в Великом княжестве Семиречье, что на юге, у истоков Иртыша раскинулось. Завтра, крайний срок послезавтра сюда придут военные корабли с войсками, которыми командует княгиня Строганова Ванда Гамаюновна, владетельница этих мест и вдова покойного князя Бориса Милановича Строганова, коего злодейски отправили в доме его двоюродного брата Строганова Милослава Ратиборовича. Так вот, никакие указания или бумаги от последнего или его людей не принимать и не исполнять, это воры душегубы и братоубийцы. С англичанами никаких дел не вести — это запрещено! Всем понятно?

К тому времени на пристани уже шумела большая толпа, видимо на мою с британцем перебранку прибежали посмотреть, и из задних рядов выкрикнули:

— А как же с ними дел не вести, когда лавки по всей округе заколочены? А зимой что жрать будем? На мясе и черемше не вытянем! Соли нет, пороха нет, одежда худая!

— Молчать! — гаркнул я: — У меня на юге всего этого добра — магазины ломятся. Сейчас вы все расходитесь, пусть останутся пять человек, из самых уважаемых, и мы с ними обговорим, какого товара и по какой цене вам надо. Только сразу скажу — не вздумайте меня обманывать. Если скажете, что морковка за фунт в вашей лавке продавалась за четыре копейки, а окажется, что по книгам учета цена этой морковки — гривенник… Кто мне соврет, того будут нещадно пороть кнутом за обман, и поверьте, соль, чтобы отмочить кнут в соляном растворе, чтобы урок впрок пошел, я достать сумею, у тех же остяков их горькую соль куплю.

— Все меня услышали? А теперь по домам, готовьтесь к торжественной встрече своей правительницы…

И на этой мажорной ноте должна была закончиться эта встреча с населением, электоратом, можно сказать, но из потянувшейся расходиться толпы снова раздался чей-то голос:

— Ваше величество, а нам бы разъяснение получить по одному вопросу! Вот вы сказали, что госпожу звать Ванда Гамаюновна. Общество желает прояснить, что госпожа имеет отношение в срамной девке Ванде-манде, про которую еще картинки приказчик привозил и на площади зачитывал?

— Ты выйди из толпы, мил человек, а то мне так несподручно с тобой разговаривать…- ласково предложил я, но к сожалению, никто не стал ко мне проталкиваться.

— Ну ладно, я вам всем так скажу. Эти лживые картинки враги владелицы вашей распространяют. Но они то враги, мы с ними, придет время — разберемся, вон сколько у вас сосенок небольших вокруг растет, удобно человека на них насаживать. Но если Ванда Гамаюновна от вас такие слова услышит…Ну вы тоже ее должны понять — несколько раз враги пытались убить, наследника погибшего мужа в чреве носит, гормональный фон нестабильный, эмоции скачут — просто сгоряча прикажет язык такому болтуну вырвать и все. Потом, конечно, поплачет, пожалеет человека, но вам то это не особо поможет, правда? Так что берегите свое здоровье, больше гуляйте, дышите воздухом и меньше болтайте…

Вполголоса обсуждая, означает совет «дышать воздухом», что вешать будут, народ начал торопливо расходиться, а я пошел в кабак, ожидая прибытия делегации выборных.

Встретил городок Самарово прибытие своей владычицы как положено — связали из травы и веток триумфальную арку на причале, поднесли хлеб с солью, надеясь, что Ванда не будет пробовать ни того, ни другого. Умытые жители трижды прокричали «Ура!», на чем официальная программа торжественного въезда законодательной и исполнительной власти в населенный пункт была выполнена, и я вслед за Вандой поднялся в княжескую каюту на «Рюрике» (в поселке не было помещений, подходящих по комфорту).

— Докладывай…- резко бросила мне Ванда, усевшись в кресло, стоящее у журнального столика. Видимо, успела хорошо вжиться в роль «матери драконов».

— Ты, мать, берега не попутала? — я повесил пыльник на крюк и подтянул к себе стул: — Если мои офицеры тебе лихо честь отдают и ты, в связи с этим, что-то себе там на придумывала, то ты только скажи — мы это дело мигом поправим, тем более в местных краях у тебя репутация очень неоднозначная.

— Прости…- помолчав минуту и одарив меня нехорошим блеском глаз, девушка покаянно склонила голову: — Не могу быстро перестроиться из роли, что я владычица местных мест…

— Насчет владычицы — с этим еще надо работать и работать, потому как пока у тебя здесь другой образ… — я выложил на столик несколько лубочных картинок, на которых развеселая девица Ванда в основном совокуплялась, менялись только партнеры и их количество. Одна картинка вызвала у меня вопросы — кто на ней нарисован — олень или местная вариация чёрта.

— Это что⁈ — Ванда отбросила картинки от себя с таким выражением лица, будто случайно погладила живого таракана.

— Ни что, а кто. Авторы сих рисунков уверены, что это ты, даже подписали везде — «Ванда-манда и десять гвардейцев». С местными то я разберусь — сказал, что кто что-то подобное скажет, языки рвать будем. Надо еще награду, небольшую объявить, кто донесет на таких болтунов. Но вот со светом-то что делать? Ты же не будешь вечно здесь прозябать?

По тому, как передернуло княгиню я понял, что жизни в этих суровых местах она не видит, а хотела бы немедленно мчаться в блистательный Ярославль или Воронеж…

— Вот гляди, что я на досуге набросал…- я протянул девушке, наскоро сшитую суровой нитью, стопку густо исписанной бумаги.

— Что это? — Ванда взяла бумаги в руки и прочитала первую страницу:

— «Неуловимая княгиня». «Блистательной В. Г. посвящается». Это что?

— О! Это начало романа про некую скромную девицу, волею судьбы поступившую на службу в одну интересную контору. И вот, оная девушка, во время выполнения одного из тайных поручений, попадет на светский раут, где ее ангажирует на тур вальса один известный сановник. Оный мужчина, привыкший, что ему ни в чем не бывает отказа, а любая дама готова…на многое только за несколько часов его внимания, приглашает нашу скромную героиню в свой дворец, дабы выпить кофе, посмотреть экзотических рыбок, разделить с ним…кхм… поздний ужин или ранний завтрак. Но наша девица — она слеплена из крутого теста. Вежливо отказывает опешившему сановнику и покидает бал. На этом приключения девушки не заканчиваются. Личная свита этого сановника, желая выслужиться перед магнатом, пытается задержать нашу героиню, дабы преподнести ее хозяину в подарочной коробке с розовой ленточкой, но наша девушка не зря проходила курс первоначальной подготовке в своей секретной службе. Она, с помощью парочки приемов, уверенно отбивается от гайдуков сановника и бежит, потеряв на лестнице туфельку.

Магнат узнав о фиаско своих людей преисполняется сильнейшим желанием найти девушку и бросает на это все свои силы, а найдя, посылает ей, в качестве знака покаяния, ее же туфельку, наполненную бриллиантами, изумрудами и топазами, моля лишь о одной встречи.

Девушка соглашается встретиться в публичном и приличном месте, пытается вернуть дорогой подарок, объясняя, что она «не такая». Они очень мило беседуют в кофейне, и она выясняет, что ее кавалер в принципе неплохой человек. Только походы, войны и торговые экспедиции накрепко выбили из него всяческую романтику, сталкивая долгие годы в определенным типом женщин, и вот он встретил…

Короче, там дальше всякая дамская белиберда про возвышенные чувства. Потом свадьба, медовый месяц, свадебное путешествие и наконец наша героиня, стыдливо пряча глаза, сообщает своему мужу, что она не праздна, зрелый мужчина, уже не верящий, что у него когда-то будет потомство, устраивает празднество во дворце своих родственников, что живут в роскоши его милостью. В общем, «молодого» мужа родственники, что живут в роскоши на его деньги, благодетеля своего отравили, а беременную жену попытались удавить, но она, проявляя хладнокровие и изобретательность, ловко выскальзывала из всех ловушек, заметая следы и уходя от безжалостных убийц, свято храня свой плод, последнего из рода ее мужа, последнюю надежду человечества…

— Что? — Ванда захлопала длинными ресницами.

— А? — я спохватился: — Не обращай внимание, с последней фразой меня несколько занесло, а все остальное — здесь, надеюсь, взыскательная имперская публика благосклонно примет, созданный мной, литературный образ — новый идеал для молодых девиц.

— Это я проявляю «хладнокровие и изобретательность»? — инстинктивно прижала руки к животу, будущая мать.

— Ну а кто — я что -ли? — удивился я: — Ты вспомни, как тебя по всей стране гоняли, как ты по снегу убегала, пока ко мне не попала. Ты же сама рассказывала. Или что, ты все выдумала?

— Да, в общем то, нет…- вынуждена была признать Ванда: — Хладнокровием там конечно и не пахло…

— Ну это ты потом, в интервью будешь рассказывать, как сидя в вонючей канализации, пыталась уговорить двух грудных младенцев не плакать, когда наверху, прямо над люком, рыскали наемные убийцы, посланные твоим деверем…

— Но не было же такого! Какие два младенца?

— Слушай, не мешай автору, когда у него «поперло»! — я достал маленький блокнот и стал быстренько записывать в него новый эпизод: — Вот ты можешь дать гарантию, что этого в будущем не произойдет? У тебя и двойня может родиться. Просто сцена такая смачная, как будто я ее воочию вижу. Это пусть твой деверь потом оправдывается, что такого не было. Да его, после того, как роман опубликуют, ни в один приличный дом, даже на порог, не пустят.

Глава 23

Оставив Ванду изучать мой роман, я вышел из салона и приказал собрать всех капитанов кораблей и начальников воинских команд. Что не говори, а британец — противник серьезный и бескомпромиссный, воевать с ним не хотелось, но и отдавать бравым джентльменам ясак и прочие налоги с целого края, возможно, по площади не уступающий старой доброй Англии, я не желал категорически. Я сюда привел войска, чтобы зарабатывать, в не восстанавливать абстрактную справедливость. Тем более, что я чувствовал, что с Ванлой еще будут сложности. Это сейчас она изображает кроткую будущую маму, но ее черные глаза периодически вспыхивают недобрым пламенем.

— Господа! — обвел я взглядом присутствующих: — У меня для вас принеприятнейшее известие — нам необходимо вынудить англичан, что засели в тысячи верст севернее, вернуть товарно-материальные ценности, что они собрали со всей округи, и захватить их факторию, параллельно отвадить британских торговцев шариться по Оби и Иртышу, как у себя дома. Какие у кого будут предложения?

Судя по ошарашенному виду присутствующих, у господ сухопутных и морских… пардон, речных офицеров, не то, что предложений, у них даже мыслей не было.

— Ваша светлость, Олег Александрович…а так ли необходимо англичан отсюда гнать? — неуверенно спросил капитан крейсера «Дир»: — Может быть просто, в следующем году, опередить англичан и самим ясак, первыми собрать?

— Вы разве не хотите овеять свое имя и имя своего корабля бессмертной славой? — неприятно удивился я.

— Н-е-ет… — замотал головой возрастной дядек, что двадцать лет плавал по Иртышу на торговых судах и лишь, под старость лет, когда появились мысли, что пора уходить на покой, вследствие зигзага судьбы и моего каприза, ставший лихим капитаном речного крейсера с воинским званием «Капитан третьего ранга»: — Не хотелось бы.

— Хорошо, господа, не хотите славы, тогда пойдете за деньгами. Еще великий Бисмарк сказал «Русские всегда приходят за своими деньгами.»

— Ваша светлость, мы конечно уважаем мнение герра Бисмарка, но это правда, что на одном корабле англичан пушек больше, чем во всем нашем отряде?

В принципе, я понимал некоторую робость моих речных волков. Одно дело чувствовать себя самой большой щукой на реке, управляя хорошо бронированным корабликом с пушкой, от которого разбегаются сибирские купцы, они же речные пираты. А другое дело схватиться с просвещёнными мореплавателями, чьи корабли, сотнями присутствуют во всех морях и океанах земного шара, и которые отличаются особой мстительностью и жестокостью, когда вопрос касается их коммерческих интересов. Мои сухопутные офицеры к моим заявлениям отнеслись достаточно флегматично. Кто-то из них лично, а остальные из достоверных источников, Но, все твёрдо знали, что я, будучи неоднократно бит британцами, в конце концов, подобрал к ним ключик, надолго отучив чванливых джентльменов соваться в мои владения.

— Хорошо, господа капитаны! — Я хлопнул ладонью по столу, завершая дискуссию: — не хотите воинских подвигов, их не будет. Обещаю, что первый я на британскую факторию, или корабль, нападать не буду. Но, если же они сами, первые, с оружием в руках покусятся на наши интересы… Тут уж извините, ответим со всей силой нашего оружия. Кто не желает участвовать в этом рисковом, не буду скрывать, деле — можете быть свободны, насильно держать никого не хочу. Капитаны переглянулись, но никто не пожелал заявить о своём пацифизме или желании уйти в отставку. Наверное, справедливо считали, что выбраться в одиночку из этого места будет затруднительно.

Не то, чтобы я так уж доверял своим речникам — на каждом корабле, на подобный случай, присутствовал скромный представитель моей контрразведки, по судовой роли числящийся палубным матросом, кочегаром или механиком. Каждый агент получал двойное жалование, имел чёткую инструкцию своих действий на случай мятежа или иной измены со стороны команд кораблей. В общем, посовещались и я решил — оставив для демонстрации флага речной крейсер третьего ранга «Дир», и взвод солдат, остальная часть моего воинства завтра двинется на север. Местом встречи определили окрестности британской фактории. Я переночевал в человеческих условиях, на палубе баржи, на соломенном тюфяке, позавтракал вместе с стрелками, заставив поволноваться интенданта, после чего, пожелав всем счастливого пути, зашёл попрощаться к Ванде, что оставалась на месте и для кого местные мужики, за небольшие деньги уже рубили двухэтажный теремок.

— Скажи мне, краса- девица, почему, после твоего умного и справедливого мужа, пусть земля ему будет пухом, местный народ больше похож на бродяг? Нищета просто голимая, как в стойбище самых бедных степняков…

— Я не знаю! — побледнела девушка.

— Зато я знаю. Твой прекрасный муж так торопился выкупить у своего двоюродного брата его долю в родовой собственности, что он несколько лет назад в два раза поднял налоги. Очевидно ему это так понравилось, что даже выкупив практически всю собственность у родственника, он опускать налоги вниз не торопился. Мой тебе совет, Если хочешь править здесь, долго и счастливо, да прости все недоимки, и снизь все платежи в казну ровно в два раза.

А как же я? На что мы с ребёнком будем жить? — Ванда от волнения всплеснула руками.

Вот о чём не нужно волноваться- так это о содержании тебя и ребёнка. Вам на двоих, при любом варианте расчётов, собираемых сумм хватит за глаза. И не придётся заниматься сбором и продажей всяких шкур, мёдом, ягодой. Есть ли вернёшь старый размер налогов, у людей хватит сил рассчитываться с тобой именно деньгами. В общем, сделай красивый ход, объяви о том, что я тебе сказал — недоимки и снижение налогов.

Не знаю, хватит ли у нее ума воспользоваться моим советом? В конце концов, можно это сделать и без ее согласия. Меня действительно раздражала всеобщая нищета, окружающая меня, как только я приехал на Север. Не должны люди жить так убого, тем более, в окружении колоссальных богатств, что готова подарить им природа Севера.

Разговор с британцами не получился. Начиная с того, что я, как джентльмен, вежливо остановил свой караван в паре сотен метров от пристани, произвел приветственный залп флагу Британии, болтавшемуся на флагштоке, но ответных действий не дождался. Укрепленная база, а также парочка кораблей, в одном из которых я узнал фрегат, который оставил меня с носом в Самарова, ускользнув прямо под моим носом, хранили молчание. Несколько любопытных бриташек забравшись на бревенчатую стену, тыкали в нашу сторону пальцем, что-то весело обсуждая. Не понимаю, что смешного они увидели? Свой речной отряд я привел во, вполне пристойный, вид. Баржу со стрелками, дабы не позориться, оставили в нескольких верстах от фактории, в удобной заводи. А так у меня два, вполне бодрых, пароходика, бронированные и даже с пушками. А тут такое пренебрежение лично ко мне и моему флагу. Ну что-же…

Я покосился на стоящих на палубе «Рюрика» офицеров и дал команду спускать ялик, отправив на нем в факторию письмо с требованием представителю фактории явиться ко мне на судно для переговоров о статусе самой фактории, а также, его персонала.

Лодка причалила к берегу, вооруженный часовой, стоявший у ворот крикнул старшего. У моего посланца приняли письмо и на этом все. После сорока минут, что мой посыльный стоял у ворот, как…. Не буду уточнять, но я посчитал, что дальнейшее ожидание ответа является унижением и дал команду возвращать лодку.

Значит меня просто игнорируют? — я задумался, опершись на планширь капитанского мостика. Выпрашивать минуточку саксонского внимания я больше не собираюсь, теперь господам придется самим побегать, чтобы я их принял. Но вот как заставить чванливых заморских гостей искать встречи со мной? Была бы здесь моя боевая супруга, я бы поручил ей, во главе нескольких сотен всадников, взять в осаду противных Джонов Булей…

Я оглянулся по сторонам, после чего дал команду капитану «Рюрика» вызвать к нам на борт командира «Аскольда».

Через двадцать минут мой флагман зашлепал колесами в сторону лагеря, что образовался на месте стоянки баржи, а «Аскольд» остался на якоре, напротив фактории, чтобы наблюдать за супостатом.

— Господа. — я стоял перед строем солдат, рассматривая их встревоженные лица: — Зловредные англичане хотят захватить эти места, дабы заселить их дикими индейцами Северной Америки.

На лицах большинства солдат отразилось только одно желание — скорее бы англичане захватили эти проклятые богами земли, с их комарами, размером с кулак, бескрайними болотами и вороватыми леммингами, сжирающими все. до чего могут дотянуться, а мы отправимся домой.

— Эти индейцы натуральные дикари, культ которых — культ смерти, а лучшая смерть — гибель в бою. Как только они заселятся сюда, они сразу двинуться на юг, к более сытным местам. Как думаете, через сколько каяки этих монстров появятся в наших краях, и вам придется схватиться с ними не на жизнь, а насмерть, на порогах собственных домов?

А вот теперь бравых ребятушек проняло. Они были готовы ходить воевать с врагом за пределами родного края, а вот допустить врага к своим домам…

Слишком дорого обходилось появление вражеских орд у наших городков, и этого любой солдат хотел избежать.

— Господа, зловредные англичане хотят освободить здешние места от аборигенов и заселить их индейцами. У них на все, про все, осталось пара месяцев, потому как через три месяца реку скует льдом и здесь наступят сильнейшие морозы…

— Ваша светлость, разрешите вопрос…- не выдержал один из солдатиков. Кстати, по местному уставу, вопрос командиру из строя задавать можно. Считается, что лучше еще раз повторить, чем боец не выполнит задание, потому что ему плохо объяснили.

— Спрашивай. — милостиво кивнул я.

— Ваша светлость, а может позволить им сюда зимой привести этих самых индейцев, они же от ужасных морозов здесь вымрут.

— Никак невозможно. Эти индейцы оттого и прозываться «северными», что живут на Севере. Их мать сразу после рождения на улицу выносит и на несколько часов на тряпке оставляет за порогом хижины. Кто останется живой, тот останется. У них мужчины и женщины круглый год ходят в кожаных или меховых штанах, только на шее ожерелья, а на голове птичьи перья, которые выдают на совете племени за подвиги…

— И девки? — не выдержал один из молодых солдат, потом огляделся по сторонам, встретился взглядом с рассвирепевшим фельдфебелем и поправился: — Прощения просим, ваше сиятельство. Разрешите вопрос? А девки тоже только в штанах?

Н-да, поход дальний, народ молодой, мысли уже немного набекрень у бойцов, как бы некоторые не сели в засаду, ожидая высадки молодых индианок топлесс, дабы одолеть их в жаркой рукопашной схватке.

— Я тебя, боец, немного огорчу. Если у индейских мужиков знаки доблести — это перья птичьи в голове, ну, это примерно, как наши медали, и скальпы врагов на поясе. Скальпы — это, если кто-то не знает, это ваши волосы вместе с кожей, которые отрезаются… На ком показать по какой линии волосы с черепа срезают? Не хотите? Ну и ладно. А вот у девок, которые тоже дикие и боевые…

В строю кто-то громко прошептал «Люблю диких девок» и солдаты не сдержались, заржав, как стоялые жеребцы, но сразу заткнулись под шипение унтеров.

— Так вот, бойцы, если вас такая девка встретит, я не знаю, в точности, как у вас будет бой происходить, вот только для нее лучшей наградой будет твой уд похотливый, что будет у нее на поясе или на шее болтаться, и никак иначе.

Что-то погрустнели солдаты, да и унтера задумчиво выглядят, но я не задумывался над солдатскими рефлексиями и продолжал:

— Поэтому не надо нам здесь ни диких индейских мужиков, ни их девок. А чтобы этого не произошло, мы должны оградить местных туземцев от контактов с зловредными англичанами, которые тем отравленные товары продают… Да, да, товары мажут гноем больных людей, посредством чего те становятся смертельно опасными для человека.

Народ в строю заволновался.

— Спокойно! — гаркнул я: — Вы что, забыли, кто ваш князь? Я лучший в мире тыловик. Вы сколько со мной в походах, сколько мы прошли верст, однако ваши сапоги, как новенькие, форма выглядит, как только что сшитая на полковой швальне, а в флягах всегда свежая вода. Ваша государь обо всем позаботился. Ваша форма лучшая защита от этой заразы…

— Ваша светлость, а как зовут ту заразу, чтобы мы знали?

— Микроб СПИД и бактерия КОВИД. — не раздумывая, брякнул я: — От этой напасти вы полностью защищены. Но я хочу, чтобы местное население тоже не заразилось. С этой целью, начиная с сегодняшнего дня вы встаете в карантинные кордоны вокруг этого источника заразы — британской фактории. Ставите рогатки, вешаете черные тряпки — даже местные пастухи оленей знают, что это означает. Если люди идут в факторию торговать — направляйте их в лагерь, скажите, что мы все готовы купить…

Первые аборигены появились в лагере через час после того, как офицеры развели караулы. Люди в основном ходят по одним и тем-же тропам, особенно в болотистой местности, что внушало мне надежду, что все подходы к британскому форпосту надежно перекрыты. Правда, ассортимент товаров, которые я мог предложить местным был весьма ограничен — холодное оружие высшего качества, порох и свинец, но даже этот ограниченный список товарных позиций уходил на «Ура», уж больно дорого брали британцы с местных за железо худшего качества. Драгоценные шкурки связывались в сорока, и помещались в специальный ящик на барже, с вентиляцией и крепким караулом за дверью, а я ломал голову уже над следующей задачей, которая заставляла сожалеть о том, что я не могу разорваться или клонироваться.

С одной стороны, я нужен был здесь — наглы уже почувствовали, что что-то не так, удвоили количество наблюдателей на стенах и что-то готовили. С другой стороны, мне было необходимо хотя бы на день вырваться в Покровск. Северный завоз не мог ждать, а у меня ничего не было готово. Я даже не знал, на чем я могу доставить на Север грузы… Воображение рисовало огромный пузырь, наполненный каким-то газом, легче воздуха, к которому снизу или сверху прикреплен мой аэроплан, а снизу висят десятки тонн полезного груза. И если газ легче воздуха мне могла накачать моя богиня, то где взять гигантскую емкость для этого газа я даже приблизительно не представлял.

Этой же ночью я улетел в Покровск. Летел всю ночь и часть утра, ориентируясь на блестящую поверхность Иртыша, что блестел в лунном свете. Машину посадил на секретной базе, где, скрипя сердцем велел снимать с, уже готовых аэропланов, двигатели и, вместе с запасными магическими кристаллами, что поставляла мне моя шахта, готовить к отправке в порт Верный. После чего меня погрузили, как бесчувственную тушку. в тарантас и повезли во дворец, с головой накрыв одеялом.

— Олег! — дверь в ванную, где я спал в купели с горячей водой резко распахнулась и на пороге появилась Гюлер, смешная из-за заметного животика.

— Олег, ты живой! Ты приехал! — жена двигалась ко мне медленно и осторожно, как стеклянная, бормоча мое имя и протягивая ко мне свои тонкие руки.

— Ну что ты, дорогая, любимая. — я встал в ванне во весь рост, весь в грязной пене: — Я вернулся, как и обещал.

Гюлер, казалось, пребывала в какой-то прострации, она, как слепая подошла к ванной и, видимо, плохо понимая, что делает, попыталась перебраться через бортик. Поэтому мне пришлось быстро домываться, пока жена сидела на полу возле огромной медной лохани и не сводила с меня обжигающего взгляда черных, чуть раскосых, глаз.

Успев крикнуть прислуге, что совещание через четыре часа, я, подхватив, вцепившуюся в меня, Гюлер, понес ее в спальню.

Глава 24

— Доброе утро, господа. — Я пропустил вперёд себя Гюлер и шагнул вслед за ней в зал совещаний: — Прошу прощения, что собрал вас так срочно, но мне надо немедленно возвращаться на север. Сразу сообщаю, что наша экспедиция была довольно успешной. Мы, не встречая особого сопротивления, дошли до самого окончания Иртыша. Из минусов — наши противники успели вывезти большую часть налогов и прочих ясаков за этот год, вывезя основные ценности на британскую торговую факторию, которую мы вчера блокировали с суши и частично с моря. Я попробую, не начиная военных действий, вынудить британцев отдать нам то, что они обманом вытянули у местных. Что могу сообщить хорошего? Там полностью отсутствует торговля. Огромный регион, куда не поставляется вообще ничего. Они готовы покупать все, что мы можем им поставить, кроме мяса и рыбы, но и тут есть проблема. Мы должны дать местным то, что им нужно сейчас, а шкуры получить только весной, так как, до зимы добывать зверя нет никакого смысла. То есть мы людям, фактически под честное слово, даем припасы на зиму, а весной, те из них, кто останется жив, рассчитается с нами добытыми за зиму шкурами.

Обведя взглядом слушающих меня командиров и начальников производств и служб, я продолжил:

— Чтобы не разбалансировать нашу финансовую систему, я вынужден до следующего лета сократить выплаты жалованья всем нашим служащим, выдав на эту же сумму долговые обязательства под обычный банковский процент. Это вы должны довести до своих подчиненных. Если у кого-то есть возражения, прошу высказаться.

Видимо, я пока не растерял свой авторитет правителя — командиры, без удовольствия, но приняли мои условия.

Доведя до начальствующего состава эти новости, выслушав их, самые важные доклады, я распустил собравшихся, попросив остаться только Илью Ждановича Камнева, начальника металлургического завода и крестного папу всех научно-промышленных разработок, ведущихся в княжестве.

— Илья Жданович, хотел бы с вами обсудить следующий вопрос — доставка товара. По-хорошему, у меня остался всего месяц. Пароходы, даже если мы их срочно зафрахтуем, дойдут до севера, но, с большой вероятностью, могут остаться там, на Севере, вмерзнув в лёд при ранних заморозках. По обычаю, судовладельцев на Оби и Иртыше, в этом случае, если судно не успело вернуться из рискованного рейса, наниматель берет на себя содержание корабля и его экипажа до весны. Я такую обузу на себя брать не собираюсь. Следовательно, нам нужны свои пароходы, которые, к сожалению, сейчас нужны мне на Севере. Хотел с вами посоветоваться и поручить вам новую и срочную разработку. Я дал команду снять двигатели с наших с вами секретных аэропланов и грузит их, вместе с запасными магическими кристаллами, для перевозки в порт Верный. Я предлагаю установить эти двигатели, либо попарно, на больших баржах, которые у нас есть, или по одному, на малые баржи. Ставить просто на корме, винтом назад, установить винт соответственно, чтобы он был толкающим. Задача установить руль на баржу не должна вызвать затруднения. Надо, в течении нескольких дней, пока товары по заявке направляются в порт Верный, провести испытания, что по моему, проблем не составит. Я прошу вас, Илья Жданович, провести самым срочным образом испытания, выяснив, какой тип судна наиболее предпочтителен. Рулевыми на будущие суда не отказались пойти наши подготовленные летчики. Скорость судов должна быть большая, почти, как у аэроплана. Ну, а для того, чтобы нашим пилотам легче было ориентироваться на реке, наймем опытных речников. Двигатели надо замаскировать, установить их в коробе, над коробом поставить трубу, под которой жечь постоянно всякую дрянь, дающую черный дым, изображая обычные пароходы.

— И…- я вспомнил кучу идиотов, упустивших свои движки под воду при катании на моторных лодках: — На какой бы надежной стойке не крепились двигатели, прошу дублировать крепление, привязывая движки к борту баржи самыми надежными канатами.

Надо отдать должное, Илья Жданович не впал в ступор, а потребовал нарисовать хотя-бы чертеж нового средства передвижения. Пришлось рисовать, украсив лист блокнота, на котором я, как смог, изобразил свою задумку, еще и грифом «Секретно».

Раздав задания в том числе и моему торговому компаньону, Пяткину Татомиру Забожановичу, по формированию заказа, я стал собираться, чувствуя, что время уходит.

Гюлер поставила мне ультиматум, что она проводит меня до аэроплана, пришлось согласиться. Этот час, что мы ехали до авиабазы, почти соприкасаясь коленями, я говорил без остановки, обещая жене, что очень скоро я вернусь, и мы проведем осень и зиму вместе…

Авиабаза опустела — там остались лишь самолеты, лишенные двигателей, закрытые маскировочными сетями, и четверо часовых, из наиболее доверенных. Поцеловав меня на прощание, Гюлер взяла моего коня за повод и, в сопровождении мрачного унтера Полянкина, которого я оставил при особе моей жены, поскакала в сторону конвоя, что оставался ждать на почтительном расстоянии от базы, а я принялся готовить к дальнему перелету свой аэроплан.

К пикету своих стрелков я вышел, волоча за собой волокуши, нагруженные тремя пудами полезного груза.

— Ваша светлость. — пара стрелков тут же подхватили концы тонких стволов сосенок, которые я использовал в основе волокуши и потащили груз в сторону лагеря, а старший пикета, унтер –офицер принялся докладывать мне последние новости.

— Англичане пытались вчера напасть на «Аскольда», но получили полный отлуп и, вроде бы, успокоились. А сегодня, с самого утра, от них пришел какой-то напыщенный тип с белым флагом, и принес ультиматум, вот господа офицеры с самого утра и решают, что делать. Поспешите, ваша светлость.

— Господа. — при моем появлении в штабной все встали, я коротко кивнул и сразу плюхнулся на грубый табурет, видимо сколоченный совсем недавно. Когда я улетал, офицеры сидели на ящиках.

— Извините, господа, очень устал, ноги не держат. В процессе охоты очень далеко забрел, не рассчитал силы…- я вытянул усталые ноги: — Кто сообщит, что случилось за время моего отсутствия.

Если коротко, то до вчерашнего дня все шло совершенно спокойно, если не считать появления делегации одного из местных племен, что привели живого англичанина. Тот, по рассказам аборигенов, пытался подбить их на нападение на наш лагерь, принеся с собой, в качестве подарка, бочонок спирта, одеяла, пару сабель и что-то еще, по мелочи.

Вогулы, наслышанные от моих бойцов, о подлых бритах, что подсовывают им зараженные подарки, британца связали и притащили в наш лагерь, правда голым и босым, без вещей.

— Вещи, они сказали, что сожгли, чтобы зараза никуда не попала. — уточнил докладывающий о происшествии Коробов Святослав Авдеевич, на что я кивнул головой. Даже не сомневаюсь, что вещи куда-то спрятали, дабы потом прибрать себе, или, если подозрения о заразности подтвердятся, передать, через третьи руки, своим врагам.

А вчера, британский фрегат поднял пары и начал маневрировать, пытаясь встать бортом к нашему речному крейсеру «Рюрик», чья очередь была стоять на брандвахте в виду британской фактории. Как уверяли меня офицеры, британец открыл огонь первым, выпусти два снаряда в сторону, ставшего носом к врагу, «Рюрику».

Британские моряки стреляли вполне метко, с четвертого залпа добившись попадания в артиллерийскую башню моего корабля. На этом их успехи закончились. «Рюрик», уповая на бронирование, под пушечным обстрелом смело пошел на сближение, после чего, практически в упор, влепил в борт вражеского фрегата чугунную бомбу, при этом, немного завысив прицел. Вместо, обитого медным листом, борта, граната взорвалась, ударив по поворотному станку, открыто стоящего, правого носового орудия англичан. Во все стороны брызнули обломки станка и комендоры, а новейшая пушка, зависнув на несколько мгновений в неустойчивом положении, рухнула за борт.

Британский фрегат дал полный ход, пытаясь развернуться к противнику другим бортом, но в это время из-за поворота реки появился, спешащий к месту стычки, «Аскольд», отчего джентльмены решили не пытать сегодня счастья, а бросив на произвол судьбы, беззащитную против пушек, факторию, двинулся на север, выходя из-под обстрела.

— Надеюсь, факторию не обстреливали? — встревожился я, пытаясь вспомнить, в каком виде стояли стены британского форпоста, когда я проходил мимо, и стояли ли вообще.

— Как можно, Олег Александрович! — возмутились офицеры: — Мы что, варвары какие-то!

Британские «варвары» на своем, подбитом, судне болтались севернее, в фарватере Обской губы, видимо спешно латая повреждения. Попытка неизвестных типов подойти на лодке к месту утопления новейшего морского орудия, была вчера вечером пресечена грозным окриком и выстрелом, стоящего на берегу, часового, после чего никаких приключений не случилось.

Капитан «Рюрика», чей корабль сегодня снялся с позиции и ушел на отдых, сидел в штабной палатке, как просватанный, купаясь в лучах всеобщего восхищения.

Пообещав награды по итогам компании, я дал команду нарисовать на борту «Рюрика» перечеркнутое изображение кораблика, чем вызвал гордость команды флагмана и жгучую зависть экипажей двух других кораблей. Ну а что? Врага в открытом и неравном бою победили? В бегство обратили? А то, что британский фрегат до сих пор не затонул, так в этом нет государственного интереса. Надо было бы — утопили.

За этими праздничными новостями я совсем забыл о неприятной новости, а именно о наличии ультиматума, время на ответ по которому, как оказалось –заканчивалось.

Неизвестный мне барон Уолфиш Георг Падингтон, в первых строках своего письма угрожал мне (ну, не мне, конечно, а некому командиру банды разбойников) различными судебными и внесудебными карами, после чего требовал выдать ему на расправу десяток моряков экипажа Рюрика', за нападение на корабль Его Величества, снятия сухопутной блокады, а также выплаты компенсации в размере пятидесяти тысяч рублей серебром.

Я задумался над несуразностью суммы — не уверен, что в моей столице, Покровске, единовременно, в моей казне находится такая сумма.

Странный какой-то тип — его главная боевая единица болтается в паре миль севернее, очевидно, не рискуя приблизиться к моим крейсерам, а он еще грозится. Да я ему…

Тут я вспомнил, что представляют собой упрямые британцы и понял, что дело тут нечисто. Не были просвещённые мореплаватели ни трусами, ни глупцами. Да и слишком самоценными назвать их трудно. Гонор, конечно, был, но не глупый, а расчётливый.

В это время на границе лагеря прозвучал звук рожка, а через минуту полог палатки откинулся в сторону и на пороге замер испуганный часовой:

— Ваша светлость, там эти прибыли! Парле…

— Спасибо, возвращайся на пост. — кивнул я вояке и обратился к командиру полка Коробову: — Святослав Авдеевич, не сочтите за труд. Выйдите и сообщите этим, что великий князь Олег Александрович… изволит удить рыбу, и до завтрашнего полудня, даже ради британцев, беспокоить его никто не будет.

— Что, так и сказать? — засмущался офицер: — Неудобно как-то…Европейцы, все-таки…

— Ладно, Святослав Авдеевич, уговорил. — я поднялся с табурета: — Пойдем, пообщаемся с европейцами.

На границе лагеря, с любопытством оглядываясь по сторонам, стоял молодой человек в полувоенной форме, в сопровождении горниста и мужика с белым флагом.

Увидев меня, молодой человек приосанился, и нацепил на вытянутое, как у коня, лицо маску крайнего высокомерия.

— У вас готов ответ на письмо барона Уолфиша? — спросил он на неплохом русском.

— Юноша, а вы со своим бароном Уолфишем вообще кто такие будете? Под кем ходите, кого тут знаете?

— What? What did you say? — сбился посланец на родную мову.

— Я говорю, кто ваш шеф? Только не говорите, что вы состоите на службе его величества, короля, я вас умоляю. У него таких вороватых офицеров нет…- подольстил я их величествам, на знаю, правда, оценит ли.

— Судя по вашему мундиру, вы на службе британской короны не состоите. Почему тогда над этими сараями…- я ткнул рукой в сторону фактории: — Висит британский флаг?

— Мы представляем Норд-Индскую британскую компанию…- гордо процедил британец.

— Почему тогда флага вашей, неизвестной никому компании я не вижу? Получается, что вы, прикрываясь государственной службой, грабите местное население, воруете налоги, нападаете на служащих местной правительницы. — я загибал пальцы на руке: — Да вы, господа просто пираты. Я думаю, что не будет особого ущерба для взаимоотношений с Британией, если я возьму штурмом ваш гадючник, всех убью, а вашему королю пришлю ваши головы, знамена и объяснения, что вы самозванцы и грабители, а казнив вас мы просто экономим деньги британской казны.

— Вы что такое говорите? — молодой человек попятился, заставив заволноваться своих спутников, которые, очевидно, кроме «млеко» и «яйки», по-русски не понимали ничего.

— Я говорю, что время вам до завтрашнего утра — вернуть все налоги, что обманом собрали или получили вы в наших поселках. Только после этого будем о чем-то говорить. А теперь свободны. Идите подобру, поздорову.

К моему удивлению, британцы не стали ждать до утра, а прислали ответ через три часа. В письме барон Уолфиш, в самых изысканных выражениях, уверял меня в полнейшей лояльности, обещая, что завтра, в десять часов, он и его сотрудники выйдут из фактории, отдадут нам все, что было собрано, по доверенности от князя Строганова, после чего, все служащие Норд-Индской британской компании покинут наши пределы, погрузившись на фрегат компании, дабы, цитирую, «избежать взаимного недопонимания».

Вы верите в честных мальчиков –зайчиков, с далеких островов? Я нет, поэтому, попытался представить, что может произойти, предугадать действия противника. Честно говоря, вероятных сценариев было немного.

Наглость и самоуверенность британцев я не оценил адекватно. Честно говоря, я ожидал нападения с тыла, поэтому большую часть стрелков направил на скрытые пикеты, окружавшие наш лагерь.

В десять часов утра ворота фактории распахнулись настежь, и оттуда стала выходить и строиться, разномастно одетая, публика, поголовно вооруженная. Выносились какие-то тюки, ящики и мешки и складывались в кучи, после чего британцы строились напротив моего трона…

Ну как –трона? Скорее, небольшого кресла с высокой спинкой, по бокам от которого стоял идол моей божественной покровительницы и знаменосцы с флагами Великого княжества Семиречья и княжества Строгановых.

На башне фактории стал спускаться британский флаг, а из ворот, в сопровождении свиты, вышел богато одетый молодой человек и двинулся в мою сторону.

— Господа, как вы думаете…- я повернулся к офицерам, столпившимся за моим крестом: — Если британцы собрались сегодня уплывать на фрегате, почему их судно, до сих пор, болтается в нескольких милях отсюда…

Я не успел закончить фразу, когда события полетели вскачь.

Глаза идола богини Макоши полыхнули багровым и мое кресло, без моего соизволения, стало заваливаться набок, а молодой предводитель британцев, протянул руку за спину и из задних рядов ему кто-то вложил в руку винтовку с очень толстым стволом, которую он и направил в мою сторону. Выстрел громыхнул в тот момент, когда я выпрыгивал с падающего вбок кресла. Кто-то закричал, кресло рассыпалось в клочья, разнесенное в упор какой-то особо мощной пулей, а британцы, выставив вперед ружья со примкнутыми штыками, бросились в атаку.

От поголовного уничтожения спасла нас случайность.

Не верьте в рассказы, что только русский солдат великий мастер штыкового боя. «Служащие торговой компании» и прочие «торговые представители», умело орудуя штыками, навалились на два наших взвода, успешно давили нас с такой яростью, что казалось, еще мгновение, и мы побежим. Немногочисленные господа офицеры, что сопровождали меня на переговорах, выстроившись за спинами солдат, стреляли из револьверов, выбивая, упрямо рвущихся к нам саксов, но их было слишком мало.

Я, с тоской, оглянулся на наш лагерь, к которому мы отступали. Не дойти, а даже если дойти. За редкими рогатками, среди серых армейских палаток, строилась редкая цепочка поваров, больных и прочих музыкантов, но они, плохо вооруженные и не особо обученные, просто послужат смазкой для британских штыков. По ходу, я сам себя перехитрил. Не ожидая, что белые джентльмены настолько наплюют на обычаи, забыв о своих обещаниях, данных письменно, я опасался удара с тыла, от местных племен, которые были сами себе на уме, не любили ни нас, не британцев. Мои роты, выведенные в оцепление вокруг лагеря, были специально проинструктированы — что бы ни случилось оставайтесь на своих позициях, держите наш тыл. И вот я скоро сдохну от собственной глупости.

Британцы начали заворачивать фланги, обходя нашу отступающую шеренгу, дел оставалось на пару минут и тогда я побежал. Последнее, что увидел, покидая сражающуюся цепочку своих бойцов — полный презрения взгляд штабс -капитана Коробова Святослава Авдеевича, отбросившего в сторону разряженный револьвер и взявшегося за саблю.

Глава 25

Окрестности британской фактории

Позорно пробежав триста шагов, что оставались до рогаток, ограждающих наш лагерь, проскочил через редкую цепочку поваров и прочих тыловиков, те аж прыснули в разные стороны, вытащил из-под походной кровати свой пулемет и тяжелый мешок, рванул к выходу. Хорошо, что заставил себя несколько верст тащить в лагерь всю эту тяжесть, срубив два дерева на волокуши.

— Идите суда! — выдернул из числа кухонных работников двоих, одного здорового, на шею которого закрепил вещевой мешок, с развязанный горлом, Здоровяк должен был держать горловину вещевого мешка открытой. Второй кухарь -высокий и тощий, как пожарная каланча, был определен в мной в подаватели магазинов.

— Как кричу «Дай», суешь мне вот эту штуку, этой стороной, поднимаешь такую же штуку с земли, куда я ее сброшу и сунув руку этому в мешок, достаешь следующую. Поняли? Тогда вперед!

— А зачем…

— Все вопросы потом. Вперед! — я подхватил тяжеленный пулемет и быстрым шагом двинулся к месту гибели моих солдат. Бежать с этой бандурой я не смогу, уж простите, братцы, если сможете.

Двое моих новых помощников, белея нательными рубахами и засаленными штанами (если останемся живы, узнаю, как умудряются кухонные бойцы иметь такие грязные штаны, несмотря на все мои защитные заклинания).

Остатки моей свиты уже не сопротивлялись, они просто бежали, потому что, попытка удержать строй, имея превосходство по численности противника в десять раз, это, как минимум, коллективное самоубийство. Мгновенно окружат, и поднимут на штыки. Несколько солдат и офицер, отставшие, наверное, из-за ран, были заколоты бодро приближающимися британцами, которые азартно догоняли десяток моих рядовых и троих офицеров.

Прапорщик, из молодых, недавнего пополнения, фамилию знал, но забыл, чуть не сбил меня с ног, отшатнувшись в последний момент, и вот стою я, а, передо мной, буквально в десятке шагов, красные, мокрые от пота, рожи рыжих британских «торговых представителей». Представив на мгновение, что пулемет заклинило, я нажимаю на спусковой крючок, ведя стволами, как поливальным шлангом, справа налево. Как быстро кончается магазин! Сбрасываю пустой металлический пенал, кричу «Дай» и протягиваю руку, обмирая от мысли, что мои кухари уже сбежали и меня так и заколют, как последнюю нищету, с протянутой рукой. Пальцы обхватывают металлический брусок, рука, в автоматическом режиме вставляет магазин в приемную горловину, а палец жмет на спусковой крючок. Передо мной уже никого нет и пулемет разворачивается влево, срезая бойцов, бросившихся в мою сторону.

Меня не закололи и даже не ранили. В какой-то момент британцы почти прорвались ко мне, но длинный кухарь бросился вперед, закрывая меня своей узкой спиной. В тот момент, когда он подавал магазин, его уже вгоняли штыки между ребер. Его убийцы надолго не пережили скромного героя, снопами свалившись на его упавшее тело, в окровавленной белой рубахе, а после этого бриты побежали, не выдержав взмахов огненной метлы в моих руках. Я тяжело опустился на землю, и стрелял вслед рыжим упрямцам, пока не кончились патроны, после чего дал команду инвалидной команде и остаткам моего конвоя, кто остался на ногах после лживых «переговоров», двигаться в сторону британской фактории, где укрылись остатки «торговых представителей».

Английский фрегат, по-прежнему оставаясь у линии горизонта долбил из всех своих орудий, стараясь попасть в маневрирующий «Рюрик», который по причине старости наших пушек, отвечать взаимностью фрегату не мог. Правда, случайное попадание дальнобойным снарядом не причинило моему крейсеру особого урона — снаряд ударил в бронированный зачарованным металлом, борт, лишь раскололся осколками чугуна. Но, как оказалось, противник имел еще и бомбарду, которая навесно посылала тяжелые бомбы, начиненные черным порохом, что было уже серьезно. Казалось, на реке происходила игра в гигантский «Морской бой». Бомбы падали с высоты, вздымая огромные фонтаны воды, а мой маленький крейсер маневрировал на свой страх и риск, ведь палубу и крышу, надстройки я не догадался забронировать, хватило хлопот с бортами, артиллерийскими башнями и капитанской рубкой.

Штурм фактории прошел вполне обычно. Я, с револьверами в руках, максимально расширив защитное поле, шел к воротам, вызывая весь ружейный огнь на себя, за мой, как за бронемашиной моего мира, цепочкой бежали бойцы и тыловики, по мере сил стараясь прикрыть меня от вражеских стрелков. Ну а дальше была просто бойня. Я убил всех, кого нашел во дворе торговой фактории, независимо от того, был противник вооружен или безоружен, целился в меня или прятался, забыв о сопротивлении. А потом мы все, кто остались живы, вышли на берег Иртыша, за стенами фактории, чтобы полюбоваться на вид великой русской реки, далекий кораблик, что раз в несколько минут опутывался белыми дымками артиллерийских выстрелов и маленькую лодочку, набитую людьми, что спешила к далекому кораблику. Как я понимаю, граф и джентльмен Уолфиш, тот, кто погубил сегодня не одну сотню людей, кто это все устроил, взяв с собой наиболее приближенных людей, уплывал в сторону безопасности, от моего справедливого возмездия.

— Ты. — я повернулся к стоящему за мной стрелку: — Беги в лагерь, в моей палатке лежит кожаный футляр с длинной винтовкой. Осторожно несешь ее вместе с футляром и всем содержимым. Давай быстрее.

Берег Иртыша.

Экипаж лодки, выйдя из зоны действенного огня с берега, немного расслабился. Гребцы уже не так наваливались на весла, а различимый в оптический прицел граф, спокойно развалился на кормовой банке, правя в сторону фрегата.

— Братцы! — я обернулся к, сгрудившимся за моей спиной, солдатам: — Ваша задача дружно, по моей команде, стрелять в ту лодку. Главное, дружным залпом.

У меня оставалось с собой с десяток спец пуль, пуль лидеров, с магически-магнитными свойствами, способными вести летящие рядом пули к одной цели, дружным роем.

— Приготовились. — я приложился к трубе оптического прицела и выжал свободный ход спускового крючка: — Залп!

Честно говоря, первый раз вышло не очень. Это не было залпом тренированного в стрельбе батальона, что одним залпом двух сотен ружей выбивали магическую защиту британских боевых магов. Моя пуля ушла в рикошет, вызвав вспышку защитного поля графа, еще несколько пуль расщепили пару весел с левого борта лодки. Неопытные гребцы, подстёгнутые звуком залпа и свистом пуль над головой, налегли на оставшиеся весла и лодку начало разворачивать.

— Молодцы, братцы! — я обратно припал глазом к трубке оптического прицела: — Дружно! Залп.

Граф, сидящий на корме, от следующих пуль защитился легко, еще и улыбался мне, а вот его люди которые невольно развернув лодку, предстали перед нами во всей своей красе… В графа я больше не стрелял, незачем, а вот экипаж лодки после двух залпов признаков жизни больше не подавал. Видимо кто-то живой прятался на дне лодки, больно уж страстно кричал, с задней банки лодки, граф, очевидно призывая трусишек встать и выполнить свой долг перед Британией, но неуправляемая лодка лишь беспорядочно крутилась, двигаясь со скоростью течения. Несколько неподвижных тел навалилось на борта лодки, пара весел еще были целы, но больше никто не греб, не пытался спасти сам и спасти своего господина.

Крейсер «Рюрик», как будто услышав мой безмолвный призыв, прекратил метаться среди фонтанов взрывов, а шустро бросился в сторону неуправляемой лодки. Как только он приблизился к суденышку, с фрегата прекратили огонь, видимо, боясь задеть высокопоставленного пассажира. С «Рюрика» сбросили кошку, зацепили нос лодки и потащили разбитое суденышко в сторону берега.

— Я сдаюсь, как вас там, черти побери, зовут. — Граф оторвался от процесса вычерпывания воды, что заливалась в лодку через пулевые отверстия в бортах, и широко улыбнулся: — Я готов обсудить условия выкупа.

— Нет, граф, вы не сдались и не отдали свое оружие, а значит бой продолжается. — достал свои револьверы и начал стрелять. Как мне и рассказывали, защита графа выдержала попадание двух десятков пистолетных пуль, выпущенных в упор, после чего, последний раз магическое поле мигнуло и погасло. Граф успел инстинктивно закрыться руками, когда пуля превратила его затылок в кашу из мозгов и костей, и к груде мертвых тел на дне лодки прибавилось еще одно.

Я лично спустился к воде, обшарил расстрелянную лодку, вытащил на берег два опечатанных кожаных мешка, после чего приказал облить лодку, с грудой тел, чем-нибудь горючим и оттолкнув подальше, зажечь, совершив красивый англо-саксонский старинный ритуал погребения морских захватчиков в море.

Видимо, нефти для лодки не пожалели — она горела минут пятнадцать, жарким факелом, после чего погрузилась под воду. Не думаю, что в фрегата могли рассмотреть детали гибели графа — слишком большая дистанция. Надо будет родне британского аристократа письмо написать — смело погиб в бою, велел передавать приветы, ну а подробности родственникам ни к чему.

Итак, компания на Севере, закончена. Содержимое кожаных мешков, судя по весу и благородному позвякиванию, является самым ценным, что было у графа — деньгами. Исходя из его поведения, вряд ли покойный аристократ рассчитывал на поражение, значит ценности из фактории на фрегат он не эвакуировал. Но это я узнаю минут через пятнадцать — только посижу на берегу немного, а то, что-то ноги не идут, совсем не идут. Надо еще решить, что делать с фрегатом. Сам он мне не нужен — номера не перебить, и в открытое море на нем не выйдешь — мигом британские менты заметут, а вот содержимое трюмов и судовой кассы мне очень интересны. И пушки мне понравились, стреляют далеко и мощно, только исполнение снарядов у них подкачало. Надеюсь, что за сегодня они стволы не сильно расстреляли. Ну и надо кликнуть клич среди добровольцев, дабы достать со днв реки утонувшее орудие. Мне кажется, что батарея морских пушек, замаскированная, установленная в защищенных двориках и бьющая с закрытых позиций по, заранее пристрелянному фарватеру, станет непреодолимым препятствием для любого флота.

Лишь бы фрегат не ушел. Но, надеюсь, они не уйдут, пока досконально не выяснят судьбу британских «торговых представителей» и прочих «сетевых маркетологов», а особенно графа. Думаю, что фамилия Уолфиш не из последних на проклятом туманном острове.

Последующие три дня я писал — ваял указы о награждении всех, учавствовавших в бою у британской фактории, и мертвых и живых. Заодно учредил три новые награды, в том числе и за ранение в бою, наподобие американского «Пурпурного сердца» из моего мира.

Фрегат не ушел, остался болтаться в фарватере, держась за пределами досягаемости снарядов из наших старых пушек. Его командир, такой же упертый, как большинство британцев, все эти дни пытался, то белым флагом, то обстрелами, принудить нас к переговорам, но не преуспел. Мой гарнизон лагеря также не терял время — сначала выгребли все ценности из складов и кладовых торговой фактории, перенеся все это добро в безопасное место, а потом перенесли за холм и саму факторию. Оказывается, если все сделать с умом, то никаких сложностей в этом деле нет. Помечай по порядку каждое бревнышко или доску, разбирай и собирай на новом месте. Конечно, стены с боевой галереей и сторожевые башни красиво смотрятся на высоком берегу реки, только любой вооруженный пароход размотает эту красоту с дистанции в несколько верст за парочку часов.

Пушку, кстати, мои речники достали — нашлись несколько добровольцев, что выпив спирта и обмазавшись жиром, рискнули нырнуть в мутные воды и умудриться нащупать станок орудия, закрепить канаты, а дальше было делом техники. Под обстрелом, но экипаж «Аскольда» выволок из глубины орудие, которое сейчас устанавливали рядом с новой факторией, окапывая ее со всех сторон бруствером из камня и палок, так как здесь с бетонами специальных марок туго. Осталось только достать подходящие снаряды, а то, получилась смешная ситуация — у меня есть пушка, а снаряды к ней находятся на борту зловредного фрегата.

Я же сказал, что фрегат не ушел? А потом стало слишком поздно. Организовав процесс, я от скуки, слетал в городок Самарово, и попал с аэроплана на бал. Хотя пьянка, которую организовали местные жители для экипажей скоростных барж, что, с грузом товаров, пришли с далекого и солнечного Юга, назвать балом было сложно. Из дам присутствовала только одна — ее светлость вдовствующая княгиня Строганова Ванда Гамаюновна, других барышень на расстоянии трехсот верст просто не было. Зато местные девки и молодые бабы оказывали лихим речникам, часть из которых еще несколько дней назад считались пилотами аэропланов, горячие знаки внимания, на что даже не реагировали их пьяные мужья, отцы и женихи, которые только бурчали «Сегодня нехай будет, дозволяем».

Немного безудержное веселье испортил я, посоветовав экипажам скоростных судов не особо налегать, потому как 'завтра идем на настоящий абордаж. Кто не будет на пристани на рассвете, Героем не станет.

Не знаю, что стало с десятком человек, которые на рассвете не прибыли к пристани. Пришлось одну баржу Самарово, по причине нехватки членов окидымовые горелки под закопченными трубами, служившие для маскировки, завели свои авиадвигатели и, почти бесшумно, с огромной скоростью ушли на север.

Борт фрегата.

Вахтенные британского фрегата настороженно вглядывались в темноту. Каждый из моряков Норд-Индской британской компании просто мечтал покинуть этот проклятый край, населенный краснокожими и белокожими дикарями. Вчера даже была попытка бунта — экипаж при команде «По работам», строй не покинул, оставшись стоять шеренгами на палубе. Офицеры, вооружившись револьверами, столпились возле надстройки, готовясь к самому худшему. Капитан, прекрасно понимая настроения моряков, пошел на компромисс. Каждого десятого матроса выпороли линьками, потом наказанные получили двойную порцию рома, а капитан, слишком громко, чтобы слышала половина экипажа, сообщил старшему офицеру, что через три дня, если ничего не измениться, фрегат поднимет якоря и уйдет к родным берегам, так как, у них на исходе запас угля и масла для машин.

Джон Смолл, дежурный комендор тревожно смотрел в темноту, прислушиваясь к тихому плеску речной волны о борт корабля. Периодически завывал ветер и в этот момент было до ужаса страшно, что в любой момент из темноты может показаться бронированное рыло вражеского корабля. Джон поежился, невольно бросил взгляд назад и перекрестился. Там, на, наскоро набитых корабельным плотником, досках, еще несколько дней назвал стояло, грозно глядя за борт длинным, смертельно опасным стволом, морское орудие новейшей выделки фабрики Армстронга. Казалось, ничто не устоит перед ним, посылающим новейшие снаряды на четыре мили. Но, смешной и неуклюжий колесный кораблик белых дикарей, не обращая внимания на удары новейших снарядов, выстрелил в упор из своей старой, как бы, не столетней пушки, и вот, вместо орудия — наспех заделанная дыра, а пятеро лихих парней, настоящих морских волков, зашили в парусину и, привязав к уставшим ногам груз, похоронили в стылых водах местной реки.

Ш-ш-ш. Что-то скользнуло над головой, как будто ночная птица, но вот размах ее крыльев был просто гигантским. Джон вспомнил сказку бабушки о огнедышащих драконах и их матери, блистательной Дейнерис Таргариен, что сжигая корабли и замки, чуть не покорила Британию…

Снова раздалось шипение над головой, и Джон открыл рот, чтобы позвать вахтенного офицера, но внезапно, на палубе, позади надстройки что-то лопнуло с стеклянным звоном, вверх взметнулось пламя, и вахтенный офицер сам обозначил себя, завопив «Пожарная тревога».

В небе над Иртышом.

Уверен, что слова маскировка капитан британского фрегата не знал, во всяком случае, бортовые огни вражеского корабля светили мне в ночном полете, как путеводные звезды. Я развернул самолет, что лететь вдоль оси корабля, сдвинул реостат управления двигателя на минимальные обороты, стараясь не свалить самолет прямо на палубу, пролетая над самыми мачтами, и со второго захода положил два «коктейля Молотова» прямо на выдраенную палубу, после чего прибавил оборотов и начал кружить вокруг фрегата.

Надо отдать должное выучке экипажа корабля — тушению пожара они отдали все свое умение и сноровку, да так, что внимание вахтенных было ослабленно… Когда капитан, выбежавший на палубу в не застёгнутом мундире, собрался отдать команду «Отбой пожарной тревоги», он внимательным взглядом обвел всю палубу фрегата от бака до юта и только тогда заметил людей в серой форме, что молча лезли через борт фрегата, взбираясь по десятку штурмовых лестниц.

Content

Бытовик 3. Княжество Семиречье.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25