Аркан-VI. Огненные стрелы

I БОЛЬШОЙ ОРИГИНАЛ

вы читаете это первыми. ни корректоров, ни бета-ридеров тут не стояло

Окна в зале заседаний герцогской резиденции были открыты, теплый ветер гулял по помещению, трепал углы прижатой клинками и бокалами карты на столе, шевелил бархатные портьеры. Здесь собрались те, кто принимает решения в Аскеронской Деспотии — самые влиятельные люди, облеченные властью, силой и богатством. Да — приказывать мог только Деспот, но к мнению этих своих подданых он не мог не прислушаться. Все собравшиеся члены Верховного Совета предпочитали неформальную рабочую атмосферу пышным церемониям и долгим придворным расшаркиваниям, и потому собрались за закрытыми дверьми, не известив его о внеочередной встрече Верховного Совета.

Сервий Тиберий Аркан Старый, поморщившись от мучивших его болей в пояснице, оперся на резные подлокотники кожаного кресла, закинул ногу на ногу, приняв позу поудобнее, а потом кивнул, предлагая говорящему продолжать:

— Поставки полотна, скобяных изделий, некоторых запчастей для наших мануфактур почти прекратились, — констатировал Леонард Агенобарб, представитель и негласный глава ортодоксального купечества Аскеронской Деспотии. — Из Монтаньи доходят вести — вдоль границ стоят люди узурпатора Карла Вильгельма фон Краузе. Его высочество Людовик не даст соврать: редкие беженцы из разоренного популярского анклава рассказывают ужасные вещи, большая часть из этих людей — искалечены или безумны, поэтому доверять их словам целиком и полностью мы не можем. Те, кто столкнулся с горестями военного времени часто склонны думать, что наступил конец света.

Купец огладил окладистую бороду и тяжко вздохнул. Казалось очевидным, что он скорбит от отсутствия популярских скобяных изделий на складах Аскерона гораздо сильнее, чем от жестокой гибели самих популяров от рук оптиматской солдатни. Владетель Монтаньи и деспотский зять, Людовик Монтрей, молча развел ладони: похоже, ему было наплевать на беды Тимьяна ровно в той степени, в которой резня популяров могла создать проблемы его вотчине.

Внезапно, купца поддержал маркиз Флой. Вельможа взмахнул унизанной перстнями и тщательно наманикюренной ладонью и проговорил вальяжным тоном:

— Это такое скотство — лишить нас припасов для флота! Краузе — натуральный нахал и дикарь! Мне решительно не из чего шить паруса: южные шелковые и хлопчатобумажные ткани не поступают уже давно, а теперь на не достанется и тимьянского полотна! С севера поступает пеньковая ткань — но саами не особенно охотно продают ее, мы для них — прямые конкурентов кораблестроительном деле. Нет, решительно — это невыносимо! Нужно что-то делать, иначе наш флот останется без парусов…

Децим Аркан Змий, который все это время крутил в руках две свинцовых пращных пули, заинтересованно глянул на Флоя:

— У вас есть предложения, маркиз? — прищурился он.

— Хватит гипнотизировать меня взглядом, господин герцог Лабуанский! — отмахнулся владетель острова Любви и адмирал всего деспотского флота. — Это вовсе не то, что у вас на уме, проказник! Знаю я ваши штучки — только бы потыкать в кого-нибудь длинными железяками или поджечь чье-то жилье, фу! Это очень невоспитанно, вы знаете? Есть и другие, культурные методы!

Флой достал из кармана бонбоньерку, раскрыл ее, принюхался, потом достал оттуда конфетку — и подбросил ее в воздух, а потом — ловко поймал ртом и блаженно зажмурился.

— Да вы и сами, маркиз, порой не прочь в кого-нибудь чем-нибудь потыкать! — ехидно заулыбался Децим. — Хватит строить из себя неженку, мы-то вас знаем!

Все присутствующие заухмылялись. Даже Буревестник отвлекся от книжки, которую листал, сидя у окна. Он отбросил с лица прядь волос и коротко весело оскалился, обнажая зубы — кому, как не ему, были знакомы боевые ухватки франтоватого Флоя и выучка его расфуфыренных «мальчиков»! Настоящие хищные звери, свирепые воины — вот кем они являлись, а кружева, позолота и прочая мишура служили отличными отвлекающими факторами! Как и мятные конфетки из бонбоньерки. На днях у залива Устриц эскадра маркиза сожгла и абордировала большой оптиматский конвой — и никакой гуманностью и культурой их действия даже не пахли.

— Не чужд, не чужд! — картинно развел руками Флой и достал вторую конфетку. Было видно, что такое внимание ему по душе. — У меня четыре дочки, это свидетельство мастерства, а? Так что если кого-то нужно поучить — как и куда правильно тыкать, то я, в принципе…

— Маэстру! — хлопнул по столу деспот. — Это Верховный Совет, а не балаган! Мне прискорбно слышать о том, что наша промышленность не способна обеспечить флот Деспотии парусиной! Слыханное ли дело? Мы — приморская и речная держава! У нас — Аскерон, Смарагда, Монтанья — торговые и промышленные центры, и вдруг — парусина?

— Положим, с промышленностью у нас проблем нет, — подал голос Арханий, лидер ушедших из Кесарии ортодоксов. — По прямому повелению вашего превосходительства я провел аудит мануфактур и мастерских: мощностей хватает. Сырье — вот в чем вопрос. Хлопок, лен, пенька — то есть конопля. Шелк. На землях Деспотии эти культуры возделывают в небольших объемах — таковы природные условия… Местные жители для использования в быту предпочитают шерстяные ткани и кожу.

— Лен — это Запад. Дю Массакр черта лысого согласиться нарушить эмбарго, иначе его свои же не поймут… — Старый Аркан с сомнением поглядел на карту. — Децим, что у нас там на границе с Массакром?

— Развлекаемся! — почти радостно откликнулся Змий. — Мы нападаем на их патрули, а они на наши. Иногда делаем рейды к приграничным крепостям — чтобы не расслаблялись. Армия имеет практику, все в тонусе. Раненых — прилично, убитых почти нет, делаем вид что воюем куртуазно! Даже пленными обмениваемся, по церковным праздникам, благо они у нас почти одинаковые…

Децим Аркан до этого вопроса явно скучал: никто и не думал выносить на обсуждение наступательные военные действия в этом году

— То есть — льна не будет? — нахмурился Деспот.

— Это вряд ли. Какой дурак поведет караван через Царандаль или Лабуа? — резонно спросил Децим.

— Есть эльфийский шелк, — задумчиво проговорил Леонард Агенобарб. — Покупаем через Эрку, в Доль Наяда наращивают производство.Но это — капля в море, у них не хватает рабочих рук, а нанимать сезонных рабочих-людей эльфы не спешат — принимают только полукровок. Да и дорого… Нельзя делать ставку на шелковые эльфийские паруса! Если мы хотим связать каботажным сообщением земли от фьорда Бивень до Первой Гавани — нужны серьезные поставки дешевой парусины.

— Юг, — Бриан дю Грифон, сидевший рядом с Децимом встрепенулся. — Шелк и хлопок — это Юг. А Юг — это Аквила. А Аквила — наш союзник! Нужно снарядить посольство, договориться…

Члены Верховного Совета — самые влиятельные люди Деспотии — не сговариваясь, повернули головы в сторону герцога Аскеронского. Рем Тиберий Аркан Буревестник все так же, практически безучастно, листал потрепанную книжечку в кожаном переплете, но, почувствовав скрестившиеся на себе взгляды, отложил чтение.

— Что? — поднял бровь бывший квартирмейстер. — Аквила — серьезный человек. И говорить с ним нужно серьезно, предметно. Маэстру Арханий провел аудит? Отлично! Подготовьте цифры с конкретными объемами хлопка, которые нам необходимы и, главное — что мы реально можем переработать, с чем справиться наша промышленность, какими партиями и в какие сроки мы можем принимать товар… Но, насколько я знаю, Юг — это не только и не столько Аквила. Юг — это два или три миллиона черноволосых, голубоглазых, драчливых и строптивых орра, и еще столько же — орков-рабов. Я уже отправил туда Патрика, Шимуса и Коннора, а Гавор Коробейник пытается наладить мосты с каким-нибудь портовым городом для аренды складов под хлопок. Для перевозки можно использовать корабли Уве Корхонена — без урона обороноспособности деспотии. Там происходит какая-то чертовщина, понятная одним южанам…

— Я вижу, мой младший сын снова решил разобраться самостоятельно… — хитровато прищурил один глаз Деспот. — Деловой подход, я могу его только поприветствовать… Однако, может быть, герцог Аскеронский решит сообщить нам еще что-нибудь? А то ведь может случиться, что наши планы снова пересекутся…

Намек Сервия Аркана на Ночь Святого Фарадея был очень толстым, и все прекрасно его поняли. Буревестник с видимым сожалением сунул книжечку в карман кафтана, встал, пригладил волосы и проговорил буднично:

— Я женюсь на днях, маэстру. Свадебная церемония и последующие за ней увеселительные мероприятия состоятся в Тарвале. Бракосочетание пройдет по ортодоксальному баннеретскому обычаю, без всех этих герцогских балов и приемов — меня, если честно от них тошнит, наелся в Кесарии, — младший Аркан выразительно посмотрел на отца. — Вы все приглашены, и ты, папа, тоже. Приезжайте семьями, будет здорово! Вдосталь еды и вина, много музыки и забав, устроим разные состязания и турниры — без крови и смертоубийства, как и положено друзьям и родственникам. Мы ведь не лабуанские или кесарийские варвары, да? Надеюсь, Флавиан успеет вернуться, чтобы провести венчание. Если нет — попрошу брата Мартелла, — Рем достал из-за пазухи стопку конвертов и стал вручать приглашения всем присутствующим. — Потом мы с супругой отправимся в свадебное путешествие, на месяцок-другой… А там, глядишь, и с парусиной разберемся, и пепел Тимьяна оптиматам припомним…

Сервий Аркан нетерпеливыми пальцами вскрыл конверт и вслух прочитал:

— Ваше Превосходительство Сервий Тиберий Аркан! Такого-то числа сего месяца состоится наша свадьба в славном городе Тарваль! Мы будем рады, если вы почтите наше торжество своим вниманием и разделите наше счастье. Та-а-ак! А где подпись? Кто невеста-то? — чего в голосе старого Аркана больше удивления, досады или веселья — понять было сложно. — Как ты себе это представляешь? Свадьба герцога — дело политиче…

Буревестник тряхнул головой, нахмурился и глянул отцу в прямо в глаза. Тот прервался на полуслове, подобрался в кресле, не опуская тяжелого взгляда. Атмосфера в помещении резко наэлектризовалась, несмотря на открытые окна стало душно, по углам сгустилась колючая тьма. Поежился Леонард Агенобарб, нервно подкрутил усы Бриан дю Грифон. Децим Аркан беспечно почесал нос и спросил:

— А для детей что-то будет? Племянников на твою свадьбу привозить?

— Да-а-а! — расплылся в улыбке Рем. — И ты, Луи, приезжай с Селеной и ребятами! Там будут дрессированные зверушки, даже единорог! И вы, маркиз — обязательно с девочками! Где они еще посмотрят на единорога?

Все оживились и повеселили: гроза миновала. На лице деспота появилось озадаченное выражение, и он повысил голос:

— Да и вообще — я твой отец, и если свадьба — по ортодоксальному обычаю, то без благословения родителей ты не обойдешься! — но прозвучало это уже не так уверено, как первая часть его якобы суровой отповеди.

— Ну… — Рем почесал затылок. — Она как бы еще не знает. Ну, то есть, она знает и согласна, но не знает, что прямо сейчас. Можно, я после того, как мы закончим — поеду и скажу ей что мы уже женимся? А что касается благословения, то есть у меня подозрение, что ты, мой отец и сюзерен, будешь только за. Хочешь — заключим пари на сто тысяч сребреников?

Децим покрутил пальцем у виска, остальные — переглядывались, явно не одобряя такого легкомысленного отношения к весьма сложному и важному в жизни каждого аристократа делу — супружеству…

— Ты, сынок, конечно, оригнал, — протянул его превосходительство Деспот странным голосом, очевидно игнорируя вопрос о денежном пари. — Большой оригинал! Ну пойди, скажи ей… Свадьба без невесты — это как-то не по-ортодоксальному!

И только Флой озорно подмигивал, строил похабные рожи и показывал двусмысленные жесты. Ему, похоже, все очень нравилось.

* * *

Направляя коня прочь от герцогского дворца, Рем с высоты седла рассматривал Аскерон. Родной город сейчас представлял собой одну большую строительную площадку. Фасады домов сплошь были облеплены многоярусными лесами, на которых трудились рабочие — гномы и люди, в разных пропорциях. Они штукатурили, красили, ремонтировали стены, вставляли рамы в окна и крепили водостоки, что-то пилили, строгали, шлифовали и забивали — тут и там, повсюду! По улицам ехали подводы с камнем, кирпичом, известью, глиной, древесиной, скакали всадники в накидках гонцов и герольдов, жались к домам пешеходы. Под руководством инженеров и зодчих бригады строителей перекладывали брусчатку, увеличивали этажность городских зданий, возводили новые жилые дома, конторы, производственные помещения. Все вокруг гремело, грохотало, визжало пилами и звенело молотам! Бывший провинциальный имперский город — теперь Аскерон спешно обзаводился столичным лоском. Столица Деспотии, одного из мощнейших человеческих государств Раваарды — вот что предстало перед взором Аркана.

Это было и хорошо, и плохо одновременно. Видеть буйный расцвет малой родины, рост ее экономического могущества и авторитета Буревестнику было отрадно. Но вместе с тем — тоскливым оказалось осознавать, что большая Родина — Империя, теперь находится под властью поддавшихся скверне еретиков, и в Кесарии, на престоле Святых Императоров восседает узурпатор Карл Первый Краузе. И Аскерону больше не на кого опираться, кроме как на самого себя.

— По крайней мере, Краузе восседает среди пепелища, — пробормотал себе под нос Рем и потянул за повод, заставляя Негодяя повернуть в проулок меж домами, на улицу Белошвеек.

Жеребец косился налитым кровью глазом, фыркал и явно не одобрял такое с собой обращение.

— Тихо, тихо, обалдуй, — похлопал по шее скакуна Аркан. — Если будешь хорошо себя вести — Габи найдет тебе что-нибудь вкусненькое, если не выставит меня за порог…

Негодяй, мотнул головой, кажется, соглашаясь. Но, стуча подкованными копытами мимо окон с веревками для белья, жеребец задрал свою дурную башку, стащил чей-то чепец и принялся его активно жевать. Горожанка — судя по одежде достопочтенная молодая ортодоксальная жена и мать, высунувшаяся из окна, от удивления и негодования открыла рот, но вымолвить ничего не успела

— Каков мерзавец! — Рем двинул коня кулаком меж ушей, нашарил в кошеле мелкую серебряную монетку и швырнул ее в окно: — Мои извинения, мистрисс, этот конь — сущий дьявол!

— Храни вас Творец, ваше высочество! — откликнулась молодая хозяйка, только-только собиравшаяся возмутиться таким конским произволом. — И денег не надо, кормилец! Бог с ним, с чепчиком!

Рем покачал головой: злоупотреблять любовью и доверием соотечественников и единоверцев он не хотел. Тем более, хозяйка и не думала возвращать монету, спрятав ее в кармашке фартука.

— Еще раз — мои извинения! Не подскажете, где остановились тут ортодоксы из Смарагды, их фамилия — Атерна? — поинтересовался Аркан.

— Так в конце Алхимической улицы, где ж еще! Там такая молоденькая красивая девочка живет, а дела странные делает — плесень развела и чистить ее никому не дает! И крысятник у себя развела, представляете, ваше высочество? Что у них там в Смарагдах этих, творится, что они крыс как кроликов или, скажем, овечек выращивают? — похоже, аскеронка была впечатлена возможностью пообщаться с живым и настоящим герцогом!

— Благодарю! — отсалютовал ей Рем, уже начавший уставать, и ударил пятками Негодяя в бока.

Гривастый проходимец в это время дожевал чепчик и принялся за кружевной передничек, так что возмущенно фыркнул, но подчинился и шагом двинулся по улице Белошвеек вперед, туда, откуда доносились терпкие запахи снадобий и декоктов, а из-за плотных занавесей и штор сквозь щели нет-нет да и сияли потусторонним светом горелки и атаноры лабораторий.

— Виват, Аркан! — грянуло многоголосье с тротуара, и Рем отсалютовал кулаком — навстречу, по тротуару шла компания отцовских дружинников на отдыхе — без шапелей, в расстегнутых кожанках.

— Когда пойдем бить сквернопоклонников, ваше высочество? — спросил какой-то молодой воин. — Мы мечи и алебарды наточили, дайте только приказ — пройдем всю Империю насквозь, до самого Туринн-Таура!

— Пора, пора длинные уши пообрезать! — согласно загомонили дружинники.

— На наш век войны хватит, маэстру! — откликнулся Аркан, заставив Негодяя плясать на месте. — Сейчас — отдыхайте, набирайтесь сил, а то и приезжайте ко мне на свадьбу в Тарваль!

— О-о-о-о!!! — поддержали такую идею вояки. — Арканскому роду нет переводу! Многая лета, молодой герцог!

Хлопнули ставни ближайшего дома, окно второго этажа открылось, выпуская наружу клубы разноцветного дыма, среди которого виднелся стройный девичий силуэт.

— Апчхи! — сказала девушка. — Ой-ёй, это ты, Ре-е-ем? Лови меня!

И, мигом взобравшись на подоконник, подобрала подол — и прыгнула вниз!

* * *

II ПАТЕНТ

Сказать, что Рем был шокирован — это не сказать ничего! Он едва успел сориентироваться: подставил руки — и поймал раскрасневшуюся, растрепанную и очень-очень привлекательную Габриель. Негодяй возмущенно всхрапнул, присев от неожиданности на все четыре ноги, а потом — рванул вперед!

— Не туда, не туда! — спохватилась девушка. — Нам — в Палату мер и весов!

— Как скажешь, Зайчишка! — Аркан перехватил поводья так, чтобы одновременно управлять конем и удерживать нежданную попутчицу, и жеребец на ближайшем перекрестке свернул в нужную сторону, и, выбивая ритм скорого марша копытами, крупной рысью помчал по улицам Аскерона.

Габриель поерзала, устраиваясь поудобнее, Рем только хмыкнул, принимая новую — приятную, но неожиданную — реальность. От девушки пахло полынью и какими-то химическими реагентами, ее волосы и одежда были в какой-то мелкой крошке и пыли всех цветов радуги. Чем она там занималась, в лаборатории?

— Вот! — сказала Габи и продемонстрировала пробирку с белым порошком. — Панацелин! Рабочий! Я вылечила крысе гнойную рану, а потом — прогрессирующую инфекцию одному типу из карцера. Это и есть лекарство древних… Бак-те-ри-цид! От инфекции, вызванной мельчайшими существами… А! Ты же знаешь! Это же ты! Рем, Рем, так хорошо, что это ты! Но Яков Бриссак успеет раньше нас — и пиши пропало! Мы должны взять патент!

— Серьезное дело! — Аркан рассмеялся. — Ты добилась своего с плесенью? У тебя что, правда есть работающий препарат?

— О! Да! Апчхи! — она чихнула и из хорошенького ее носика вылетели клубы разноцветной пыли. — Ой-ёй, Рем, я ведь не сказала что ужасненько рада тебя видеть! Я тебе это еще скажу, но пожалуйста-пожалуйста, мы срочно должны подать заявку на патент, потому что Бриссак украл две пробирки и документы, и может успеть первым!

— Какой нехороший Бриссак! — Буревестник ударил пятками Негодяя и конь перешел в галоп, вызывая испуганные и возмущенные крики прохожих.

Бриссак! Эта фамилия была ему знакома. Более того — Аркан внезапно осознал, что относится она напрямую к дядюшке Агису! У Агиса ведь как у всякого приличного человека была фамилия! Появление некого Якова интриговало, а его поползновения — возмущали. Так или иначе, спрашивать или уточнять что-то сейчас было не к месту и не ко времени. Габи попросила о помощи — значит, Рем ее окажет, а разбираться будет потом!

* * *

Зайчишка с пробиркой в руках вбежала в вестибюль Палаты мер и весов и прокричала:

— Средство прежних от инфекции внутренней и внешней, вызванной мельчайшими существами! Название — панацелин! Технология производства воссоздана алхимиком по имени Габриель Атерна из плесени особого типа! Патентую и требую созыва ученой комиссии для проведения клинических испытаний!

Привыкшая к прожектерам и сумасшедшим изобретателям конторская братия Палаты подняла носы от столов и с недоверием и вместе с тем — некоторым интересом уставилась на Габи. Ее точеная фигурка, измазанные в разноцветной пыли волосы и личико привлекли внимания гораздо больше, чем заявление о изобретении и стеклянная пробирка в руках.

— Мистрисс, а почему этот Атерна не пришел сюда сам? — уточнил убеленный сединами клерк — глава Палаты. — Почему он доверил такое уникальное изобретение вам? Вы, вообще, кто? Дочка? Помощница? Лю…

Он оборвал себя на полуслове, потому что заметил у Габи на пояске нож в простых кожаных ножнах. Явный признак ортодоксальной девушки, а судя по прическе — еще и незамужней! Назови такую чьей-то любовницей — хлопот не оберешься! Все эти люди за столами не были учеными или медиками — они работали чиновниками аппарате герцогства, где большая часть жителей — ортодоксы, и к таким вещам привыкли относиться серьезно.

— Маэстру, я… — девушка явно растерялась, и, наконец осмотрела себя.

Смутившись и осознав, как выглядит, Габриель на секунду замешкалась — и этим воспользовался еще один персонаж, который широкими шагами вошел в Палату мер и весов, уверенным жестом руки отодвинув в сторону Аркана, стоящего у дверей. Герцог не носил броской одежды, на голову натянул капюшон плаща, да и в вестибюле стоял полумрак: освещенными благодаря окнам у потолка были только столы клерков.

— Моя фамилия Бриссак, — заявил пришелец сходу, доставая из кожаного планшета две пробирки с препаратом и стопку бумаг. — Я — дипломированный алхимик из Тимьяна! И я хочу запатентовать бактерицид — снадобье прежних на основе культуры несовершенных грибов панацеллума золотистого, которое спосбно предотвращать загноение ран, антонов огонь и другие заболевания! О-о-о-о, я вижу эта шарлатанка тоже здесь! Гоните ее прочь, досточтимые маэстру!

— Подлец! — возмутилась Габриель. — Ты украл мою работу!

— Лгунья, — откликнулся Яков Бриссак с невозмутимым выражением лица. — Просто маленькая лгунья! Кто поверит, что взбалмошная девица без университетского образования способна синтезировать такое сложное снадобье! Взгляните на нее — замарашка с окраин Смарагды пытается добыть легкие деньги в Аскероне!

Отличный черный стеганный дублет с серебряным шитьем, бархатные штаны, берет с павлиньим пером, окладистая седая борода, даже пенсне на носу — все это отвечало представлениям клерков о почтенном алхимике куда как больше, чем корсаж, юбка, растрепанные волосы и туфельки на низком каблуке!

— Я поверю, — шагнул вперед Рем.

Маэстру в берете резко повернулся в его сторону, павлинье перо на головном уборе качнулось.

— Вы смеете сомневаться в моих словах? Я — Яков Бриссак, доктор алхимии Тимьянского университета, почетный профессор! — возмутился алхимик. — Из почтенной семьи Бриссаков, славной многими и многими выдающимися учеными и естествоиспытателями! А ты, мать твою, кто такой?

— Тиберий Аркан, — пояснил Буревестник, снимая капюшон и приглаживая пятерней непослушную шевелюру. — Герцог Аскеронский. Командор Ордена зверобоев. Из скандальной семьи Арканов, славной многими и многими бунтовщиками, охотниками на чудовищ, полководцами, политиками, пиратами и авантюристами. Мать моя — Лорайна дю Барилоче, племянница прошлого герцога. А это — Габриель Атерна, поставщик териака и других алхимических субстанций для Ордена зверобоев в течении последнего года. И я утверждаю, что знал об исследованиях, которые алхимик Атерна проводила над культурами плесени, и имею об этом письменные свидетельства!

— Ваше высочество⁈ — клерки повскакивали с мест и замерли в подобострастных позах.

— А еще, Габриель Атерна, дочь баннерета Гордиана Атерны, старосты Помола, что в Смарагде — моя невеста, и ваша будущая герцогиня. Мы женимся через десять дней, — как бы между прочим заметил Аркан.

В несколько шагов он преодолел отделяющее его от девушки расстояние и встал с ней рядом.

— Ой-ей… — только и сказала Габи и спрятала лицо в ладонях.

— Маэстру Бриссак, — Рем прищурился и глянул на алхимика. — Не имел чести познакомиться с вами ранее, но… Если вы желаете еще немного обсудить достоинства и недостатки моей покойной матушки, или же будущей моей супруги — мы можем сделать это прямо тут, на крыльце Палаты мер и весов, на любом оружии, какое вы предпочитаете. Или без оружия — мне все равно, как именно выбить из вас дурь. Ах, да… Верните бумаги и образцы мистрисс Атерне. Не думаю, что написанные женским почерком документы кто-то из специалистов-графологов сочтет достаточным доказательством ваших талантов в сфере фармакологии…

Бриссак выглядел бледно. Его пенсне запотело, на лице появилась испарина. Откуда он мог знать, что столь внезапно встретиться с кем-то из Арканов — в таких обстоятельствах? Какое вообще Арканам дело до медицинских препаратов? И как эта вздорная девица сумела окрутить целого герцога?

— Женским почерком? — чрезмерно участливым тоном поинтересовался старший клерк. — Как же мы этого раньше не заметили? Ай-яй-яй, как же так? Вы что, хотели подорвать боеспособность Ордена зверобоя, маэстру алхимик? Вы знаете, что зверобои уничтожают зловредных химер и чудищ? Может быть вы — Туринн-Таурский шпион?

— Н-н-н-нет! — запротестовал тимьянский почетный профессор. — Я не шпион, я…

— Пошлите-ка за стражей, маэстру, — взмахнул рукой Аркан. — Я думаю, он посидит немного в каземате, и мы решим, что с ним делать.

— Может быть, Агис решит? — Габи решительно подбоченилась. — Это ведь его блудный братец!

— Вот и отлично! — Рем обрадовался, что можно спихнуть ответственность на кого-то другого. — Выбирайте, маэстру Бриссак: вы умоляете своего брата взять вас на поруки, или я отдаю вас на деспотский суд…

Из бледного алхимик стал бледно-зеленым:

— Это значит — петля? И табличка на шею? Я ведь просто…

— Вы просто вор, — констатировал Аркан. — Даже грабитель. Если вы крали что-то на людях, внаглую, вынудив девушку сигать из окна — вы грабитель. Грабителей в Аскероне или вешают, или…

— Или! Я выбираю или! — тут же сдался Бриссак. — Помилуйте, ваше высочество, бес попутал! Мы же беженцы, из Тимьяна, мы все потеряли! Сожгли популярские оптиматы храм науки и святилище духа, мою альма матер… Весь город раздавлен и уничтожен! Мне нужно было как-то выживать… Я хотел обеспечить себе старость!

В этот момент в Палату мер и весов ворвалась стража. Завидев герцога, служивые мигом оценили диспозицию, сориентировались и обступили совершенно потерявшего спесь и гонор тимьянского профессора. У него даже павлинье перо на берете поникло.

— Патент! — поднял палец вверх Аркан. — Патент на этот панацелин должен быть составлен по всем правилам, маэстру. Испытания проведите на совесть! Сделайте так, чтобы от Первой Гавани до Байарада ни у кого не возникло сомнений в действенности и подлинности препарата. Это — достояние герцогства Аскерон, Ордена зверобоя и всей Деспотии. Видит Бог, мы спасем с его помощью тысячи жизней!

— Ваше высочество! — попытался возопить Яков дю Бриссак, но был заткнут пудовым кулаком стражника.

— Поговори у меня! — рявкнул дюжий усач в форме цветов правящего дома. — В каземате наговорисся, умник!

Алхимика потащили на улицу. Аркан вздохнул: тяжело быть герцогом! И морду мерзавцу не набьешь запросто, как в былые времена, и на дуэль с опаской надо вызывать! Политическое дело, как сказал бы папаша. В Аскероне убивают беженцев из Тимьяна! Сын Деспота лично занимается гонениями на представителей популярской интеллигенции! Какой кошмар!

Убедившись, что у Габриель все в порядке, и предоставив ее заботам местных бюрократов, Буревестник вышел на улицу. Стражников и Бриссака уже и след простыл, только Негодяй у коновязи дожевывал что-то мокрое и комковатое. Между зубами жеребца при этом торчало павлинье перо.

Рем пошарил в седельной сумке и достал из нее давешнюю книжицу. Машинально погладив пальцами кожаный переплет, он пролистал до нужной страницы и углубился в чтение — прямо тут, привалившись к коновязи.

— Это какой-то кошмар, — заявила Габриель, торопливыми шагами спускаясь с невысокого крыльца и моргая от яркого света после полумрака Палаты. — Вот ты говоришь: мы через десять дней женимся. А у меня же и платья нет! Как мы будем жениться без свадебного платья?

Она сдула со лба непослушную прядку волос, и в воздух снова поднялась разноцветная пыль. Было видно — девушка очень сильно храбрится и старается выглядеть серьезно, но на самом деле — нервничает. По крайней мере, руки за спиной в замок она сцепила и на носочки встала, точно так, как тогда, в Смарагде, на их первой встрече. Аркан улыбнулся: определенно, если на свете и существовали чудеса, то одно из них сейчас находилось прямо тут, перед ним!

— Я себе это представляю так, Зайчишка: мы едем к Флою! — заявил Рем, борясь с желанием притянуть ее к себе. — Вот уж кто знает толк в нарядах и платьях! У него шесть девочек, и всех он наряжает как настоящих принцесс…

— К Флою? А кто это? — она явно была заинтригована. — И почему у него шесть девочек?

— Маркиз, адмирал, сибарит, гедонист, свирепый воин и просто хороший человек! — отрекомендовал старого знакомца Аркан, проигнорировав вторую часть вопроса. — А еще — любящий муж и отец!

— Я должна предупредить отца! — спохватилась Габи. — И ты! Ты ведь должен попросить моей руки и сердца у моих родителей, а потом — представить своим!

— Они нас давно просватали, эти великие и могучие папаши! — скорчил рожу Рем. — Не думаю, что кто-то будет против! Я уже пригласил своего на свадьбу в Тарваль, ты можешь пригласить своего. Пусть хоть немного понервничают, рассуждая на тему «насколько сильно сошли с ума наши дети?»

— Какой у меня мелочный и зловредный будущий муж, оказывается! — всплеснула руками Зайчишка. — Ну хоть маме-то я могу рассказать все как есть?

В голове у Рема всплыло таинственное слово «теща», которое вызывало эмоции весьма двойственные. До этого самого момента он как-то не думал, что вместе с женой получит еще и солидный багаж других родственников. Подозрения такие закрадывались, конечно, но с сам он с материной родней почти никогда не общался — да и не с кем было, почти все Барилоче скончались до его рождения. Так что прочной ассоциации «брак = новые родственники» у него не возникло.

В любом случае, теща — это звучало угрожающе. И потому он на всякий случай сказал:

— Маме, наверное, можно.

* * *

— Тиберий, дорогой, ну что ты там все время читаешь? — возмутился Флой. — Это ведь просто некультурно: тут стоит медовая пахлава, клюква в сахаре, груша в вине, а ты пялишься в какую-то древнюю писанину! Вот что я тебе скажу, мой милый друг: когда у тебя будет первая брачная ночь с этой очаровательной крошкой — даже не смей брать с собой книжку в опочивальню, а-ха-ха-ха!

Маркиз запрокинул голову и рассмеялся, обнажая белоснежные зубы.

— Это дневник Мамерка Тиберия Аркана Пустельги, — наконец оторвался от чтения Рем. — Мне его вручил экзарх, понимаешь?

Он потянулся, хрустнув суставами. Мужчины расположились в любимой беседке Флоя, во дворе его аскеронской усадьбы, среди диковинных растений, певчих птиц, мягких подушек, вина и сладостей. Обе подруги-жены маркиза были восхищены возможностью заняться примеркой нарядов для будущей герцогини: они утащили Габриель наверх и были настроены подобрать ей не только фасон свадебного платья, но и целый гардероб на все случаи жизни. Четыре маленькие девочки — дочки хозяина усадьбы, под присмотром нянек резвились неподалеку, на газоне.

— Экза-а-арх? — с большой любовью глядя на свое многочисленное потомство протянул Флой. — Это ведь было сделано с умыслом, да?

— О, да, — кивнул Аркан и подцепил вилкой кусочек груши. — Речь идет о каком-то кладе прежних, если я все правильно понял. Это не деньги и не драгоценности, это — наследие другого рода. На полях в дневнике есть пометки рукой экзарха: он думает, это может пригодиться в борьбе с оптиматами. Ну, понимаешь…

— Феникс, — помрачнел Флой. — Они взяли Тимьян, призвав Феникса, эту пернатую тварь.

— Химеру! Эгрегор! — уточнил Рем. — Мои люди доносят: Синедрион пополнился новыми членами, и большая часть из них — Белые братья…

Мужчины некоторое время молчали. Лица обоих стали напряженными, Флой барабанил себя по коленке, а потом спросил:

— Как думаешь, чем они займутся после Тимьяна? Атакуют дю Массакра? В любом случае, для нового Крылатого похода потребуется полгода или год, чтобы зализать раны и набрать добровольцев… После разгрома под Шарантом они четыре месяца собирались с силами, и напали не на нас, а на гораздо менее защищенный Тимьян.

— Им нужна была победа, — кивнул Аркан. — Любой ценой. Мы их вздрючили. Никто не любит, когда его вздрючивают… А теперь они будут воспевать узурпатора и мощь оптиматской церкви, и своего пернатого эгрегора. Знаешь, я не думаю что они нападут на дю Массакра или на Север. Наверняка Синедрион рассчитывает завладеть людскими ресурсами Западных провинций, и это может у них получится, если одна победа над еретиками превратиться в успешную войну за объединение Империи.

— То есть, им нужно воевать, чтобы выжить? Воевать с иноверцами?

— О, да! И я вижу только две подходящие цели для атаки… — лицо Буревестника помрачнело, на челюстях заиграли желваки. — Это прозвучит скверно, маркиз, но я сделаю все и пойду на что угодно, чтобы этой целью оказался не Аскерон.

Он захлопнул книжечку и сунул ее в карман, и сказал уже совсем другим, гораздо более веселым тоном:

— Пойду, попробую уговорить Габи на показ мод!

— Плохая примета — видеть невесту в подвенечном платье до свадьбы! — запротестовал Флой.

— Я — ортодокс, — оскалился Аркан. — На нас приметы не действуют.

* * *

запас глав небольшой, но пока он есть — пару дней подряд публикации будут

III ОБРУЧЕНИЕ

Тарваль гудел. Скавр Цирюльник — баннерет и герцогской милостью хозяин Тарваля — носился по городку подобно метеоритному потоку и потной лысиной своей пугал земляков. Этому суровому мужчине очень хотелось, чтобы такое эпохальное событие прославило их городок на всю Деспотию! Не каждый год выпадает такой шанс — принимать таких важных гостей! Конечно, Скавру лично и всем тарвальцам в общем было лестно, что Буревестник выбрал именно их город для торжества. И на это были причины — именно они первыми провозгласили его герцогом, именно их пики и алебарды стали той опорой, которая дала возможность молодому Аркану крепко встать на ноги на родной земле!

Раскрывались белые паруса шатров и палаток на зеленых лугах за городской чертой, стучали молотки, взмывали в воздух флажки и знамена, десятки подвод со съестными припасами, возов с вином, виски, пивом и другими напитками, фургонов с материалами и украшениями съезжались со всех сторон герцогского домена. Гномы из Сверкеров, полукровки-эльфы из Черных Птиц, орра-южане, саами-северяне, оптиматские башелье, ортодоксальные баннереты, популярские бюргеры и другие приличные аскеронцы верхом, пешком и на повозках съезжались сюда, привлеченные удивительной новостью: молодой Аркан на ком-то женится!

Засвидетельствовать свою вассальную преданность, соседское расположение или верность союзническим обязательствам, повращаться в высшем обществе деспотии, показать себя Арканам — особенно самому старшему из них — вот чего хотели многие из гостей. Ну, и посмотреть на невесту! Хороша ли? Какого роду-племени? Никаких смотрин не проводилось, ни к кому Тиберий Аркан Буревестник не сватался — и это было странно. Герцог — и такой скрытный? В чем причина? С другой стороны, и сам Сервий Аркан, и старший сын его тоже женились внезапно и по собственному разумению, ни с кем не советуясь… Но тогда никто из них не был герцогом! Кому есть дело до свадьбы очередного ортодоксального баннерета, даже если это — Аркан?

Ходили слухи самые противоречивые. Кто-то говорил, что Буревестник женится на остроухой эльфийке из Доль Наяда. Другие — что на страшной как смертный грех саамской богатырше, которая гнет подковы пальцами и железный лом может закрутить в узел. Третьи намекали на тесные связи со Сверкерами — мол, охомутала Аркана молодая кхазадка! Четвертые делали таинственные лица и кивали в сторону Каламиты: тамошние воспитанницы явно пользовались благосклонностью кое-кого из правящей династии. Определенно, герцогиня будет магичкой!

Династия — вот как теперь во всей Деспотии называли Арканов. От границ с владениями кунингаса Ярвинена и до Залива Устриц, от Смарагды и до Низац Роск — все признавали господство этой семьи. И люди прекрасно понимали, что после смерти Сервия Старого следующим Деспотом станет кто-то из его сыновей. Изберут и провозгласят, никуда не денутся. Слишком хорошо все те, кто собирался на свадьбу, представляли себе, какой ужас творится за пределами Деспотии. Слишком хорошо помнили, как в такой же кровавый кошмар едва-едва не скатился Аскерон! И даже монтаньяры и лабуанцы — и те шептали благодарственные молитвы: хирургические кровопускания, устроенные Арканами — жестко, даже жестоко, но в очень сжатые сроки — довольно скромная цена за нынешнюю стабильность и благополучие. В конце концов — что такое пара сражений феодальных дружин и несколько сожженных замков? Тысячи и тысячи обывателей даже и не заметили никаких потрясений.

Гости жмурились от теплого солнышка, вдыхали аромат жарящегося мяса и пряного вина, слышали звуки веселой кесарянки, и многие из них — люди бывалые — с содроганием вспоминали кровь и огонь Ночи Святого Фарадея, пепел Тимьяна, исход по Рубону Великому и битву у Шаранта-на-Сафате. А ну, как к власти в Аскероне пришел бы полубезумный барон дю Массакр или проклятый Богом Фабрицио Закан? И все это: погромы, война, выжженные земли — случилось бы не где-то в Центральных провинциях, а здесь, на этих благословенных землях?

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — встречали приглашенных всадники в черных коттах и со страшным оскаленным красным черепом на груди. — Представьтесь, чтобы мы могли провести вас на причитающееся вам место…

Среди встречающих были старые ветераны Целер и Транкил, Шарль и Луи, знаменитые командиры Оливьер и Сухарь, лекарь Цудечкис и многие другие — овеянные славой, прошедшие с молодым Арканом огонь и воду. Да и съезжались люди не менее значительные: Уве Корхонен с Низац Роск, барон Дарманен из Лабуа, Джошуа Буттер с Дымного перевала и еще десятки и десятки знаменитых и храбрых маэстру, про каждого из которых немало историй рассказывали по тавернам и у костров.

Даже маги прибыли на праздник. На перекрестке двух дорог — гравийной местной и выложенной каменными плитами старой имперской — их встречал Эрнест Чертополох. Наряженный в аскеронскую прочную кожаную одежду и коротко остриженный по ортодоксальному обычаю, он напоминал скорее боевого ортодоксального баннерета, чем мага-авантюриста из Кесарии. Рассмотрев гостей, волшебник удивленно поднял бровь: магистр Стросс, хорошо известный каждому аскеронцу, приехал в сопровождении седобородого благообразного маэстру в длинной пурпурной мантии и с резным посохом.

— Архимаг Альтамира! — громко провозгласил Чертополох, подъезжая на коне к открытой двуколке с волшебниками. — Вот уж кого не ожидал увидеть здесь!

Он пытался скрыть свою неуверенность: все-таки Альтамира считался признанной величиной, кем-то вроде неформального лидера магического сообщества… Говаривали, этот чародей в совершенстве овладел искусством управления погодой, грозовые тучи, шквалистые ветры и густые туманы якобы полностью подвластны воле архимага.

— Маэстру Чертополох… — старейший колдун Империи (а точнее — Раваарды, ибо Империи в привычном ее понимании больше не существовало) окинул кесарийского мага задумчивым взглядом. — Вы что же, приняли ортодоксальную веру и выжгли себе клеймо на груди? Отказались от магии? Немыслимо!

— И да, и нет, вот что я вам скажу, — усмехнулся Эрнест, перебарывая противоестественное благоговение перед магической знаменитостью. — Да — и нет! Поразительное невежество для таких ученых маэстру как вы, коллеги! Для того, чтобы стать ортодоксом, клеймение вовсе необязательно. Гораздо более важным является Очищение, а клеймо принимают мужчины по достижению совершеннолетия — добровольно, в тот момент, когда будут готовы. У вас есть приглашения?

— У меня — да, у архимага — нет, — признал магистр Стросс. — Это станет препятствием? Нам необходимо встретиться с кем-то из Арканов!

— Опрометчиво было бы сейчас отвлекать Буревестника разговорами о политике, интригах, магии и тому подобной чепухе, — предостерег Чертополох. Он снова почувствовал себя уверенно. Лошадь под ним заплясала, зафыркала, чуя боевой настрой седлока. — И не хмурьте брови — здесь чертова уйма ортодоксов, которые растерзают вас при первой же попытке наколдовать что-нибудь небогоугодное!

— Бывает богоугодное колдовство? — удивился Альтамира и в поиске поддержки повернулся к магистру Строссу.

Тот пожал плечами, а Эрнест Чертополох пожал плечами:

— Почему бы и нет? Попутный ветер для рыболовецкой флотилии, ускоренное произрастание лекарственных растений, чтобы лечить детям скарлатину, не требущее постоянного долива масла или другого топлива уличное освещение, обученные птицы, чтобы передавать послания на дальние расстояния… Или саморазогревающиеся консервы!

— Консервы? — маги снова переглянулись.

— О, да. Тушенка, которая без костра нагревается за пару минут, например. Или чечевичный суп в жестяной банке! Кажется, это вполне богоугодно! Поесть горячего для бойца после сражения, или для рабочего в пересменке — это очень, очень достойное дело. Такое и наколдовать не стыдно, — Чертополох явно глумился, но предъявить ему было нечего — волшебники чувствовали, что их коллега не врет.

Именно так и считали Арканы и большая часть населения Деспоии. Хочешь колдовать? Тушенка в этом случае самый подходящий объект для применения могучих способностей. В конце концов, шаровые молнии с хлебом не кушают, и в рагу не добавляют, а тушенку — очень даже!

— Но это же… Это какое-то ремесленничество и утилитарный подход! — выдал, наконец, Альтамира, огладив бороду. — Мы ведь о магии говорим! О магии!

— А вы хотели бы двигать горы и изменять русла рек? Может быть — низвергать звезды с небес? — поднял бровь маг-ортодокс. — На кой хрен это надо Арканам, м? Если вам претит сама мысль сделать что угодно полезное телам и душам чад Божиих, то не стоит вам с такими идеями даже и начинать разговор с Арканами. Не дай Творец вам ляпнуть что-то подобное при добром Деспоте Аскеронском! У него и так с нашим братом-магом сложные отношения, но если он заподозрит в вас еще и обычных амбициозных бездельников — о-о-о… Тогда — ыть!

Эрнест Чертополох жестом изобразил накрученную вокруг шеи веревку, а потом высунул язык, показывая удушье.

— Пожалуй, наши дела подождут до конца свадьбы, — решили маги. — В конце концов, мы приехали не с пустыми руками, поздравим молодых как положено, отведаем местной тарвальской кухни…

— Во-о-о-от! — обрадовался Чертополох. — А я говорил его превосходительству: и среди магов есть много разумных людей! Следуйте за мной, я покажу вам свободный шатер.

* * *

Рем ходил туда-сюда по шатру, в одних штанах, босиком, с всклокоченными волосами и нервничал.

— Как думаешь, у меня получится? — спросил он. — Не дурак ли я, что вот так вот все скоропалительно решил?

— Что — получится? — Децим Аркан Змий в одной руке держал яблоко, в другой — острый нож, и вырезал что-то на яблочной кожуре.

Ему было забавно наблюдать за своим младшим: именно таким он помнил его с детства. Рефлексирующим, нерешительным юношей, стеснительным с девушками, неконфликтным. Подумать только — до того, как сбежать в Смарагду, Рем ни одной драки первым не начал! Помотала братца жизнь, закалила. Сейчас он — настоящий Аркан, практичный и беспощадный, но тот наивный юноша до сих пор иногда мелькал в его манере говорить, двигаться, размышлять.

— Ну, быть мужем, отцом, семейным человеком! — размахивал руками Буревестник. — Я ведь представления не имею — как это? Нет, если и жениться на ком, то только на Зайчишке, это понятно! Она такая…

— Влюбился? — улыбнулся старший брат. — Девчонка что надо, не отнять!

— Влюбился, да, — мотнул шевелюрой жених. — Ну… И не только влюбился же! Она мне нравится как личность, понимаешь? Ну вот вся нравится, как еще объяснить? Где ты видал девушек, чтобы они в качестве свадебного дара плесень предлагали — и это вправду оказался самый дорогой и ценный подарок, как ни крути?

— О, да… — Змий продолжил орудовать ножом. — Подарок королевский. Эти три пробирочки уже поставили на ноги два десятка солдат. За десять дней, смекаешь? Нет в армии ничего более ценного, чем ветераны! И если выживаемость опытных солдат после ранений повысится на восемьдесят процентов, как и заявлено, то твоя Габриель достойна памятника при жизни, точно!

— Нет, ей точно не нужен памятник, она вообще всегда и везде подчеркивает, что ничего не изобрела, просто — воспроизвела технологию прежних, — Рем принялся надевать белую шелковую сорочку, но запутался в рукавах, снял ее, швырнул одежду в угол шатра, выругался и уселся на стул верхом, оперевшись локтями на спинку.

— О! — сказал Децим. — Я знаю, чего ты дергаешься. Ты за ночь засрал себе голову этими дурацкими мыслями про «готов — не готов», про " имею ли я право на личное счастье если в мире столько зла", «первым делом — Империя», или «после свадьбы и рождения детей жизнь кончена» и прочей хренотенью?

— Нет! — возмутился герцог Аскеронский. — И да…

— Ага, я так и знал, — герцог Лабуанский взглянул на яблоко, которое теперь представляло собой страшную рожу, ухмыльнулся и откусил от яблочной рожи сразу огромный кусок. — Слушай, что я тебе скажу, брат!

Он обвел все вокруг ножом, с которого капал яблочный сок, и Рем, как завороженный, проследил траекторию кончика клинка.

— Вот это все ничего не стоит, — проговорил Децим, и на скулах его заиграли желваки, а взгляд стал твердым, аркановским. — Это все прах, тлен и суета. За каким хреном тебе великие свершения, победы, изобретения и открытия, если в итоге ты подохнешь в одиночестве, больным и сумасшедшим дедом среди людей, которые видят только твой титудл, звание и статус, а на тебя самого им наплевать? Или может быть ты думаешь, что лучше помереть молодым перекати-полем, с выпущенными кишками где-нибудь при дороге, зная, что помянут тебя только боевые товарищи да два брата? Ты носишься со своим Орденом, я — собираюсь создать лучшую армию в мире, но… Знаешь, если бы я не имел возможности возвращаться домой, если бы я не знал, что после всех кровавых дел меня встретят и примут такого, какой я есть… Я бы свихнулся или спился, вот что. Когда я отдаю коня груму, и поднимаюсь по лестнице в донжон, и открывая дверь, и Прим и Секунд бегут навстречу, карабкаются по мне, как пара медвежат на дерево, а жена подносит бокал с глинтвейном и целует меня — вот в этот момент я понимаю, что всё не зря! Наверное, это и есть счастье, брат…

Буревестник очень долго не слышал такого от старшего брата. Змий Аркан, самый пугающий из всей их семейки, почти всегда скрывал свои чувства под маской из иронии, цинизма и мрачноватого юмора! Но не в те моменты, когда говорил о жене и детях. Все Арканы были без ума от арканских детишек, это точно. От арканских жен, похоже, тоже.

Откусив еще кусок яблока, Децим продолжил:

— Если бы меня сейчас попросили выбрать: больше никогда не увидеть свою семью, или — больше никогда не ступать по улицам взятого штурмом города среди своих ликующих людей… Знаешь, я плюнул бы на города. Пошли они к черту! Вертел я эти взятые города, если я не смогу повалять дурака с сыновьями или… Хм! Или провести время с женой. Вот так вот, брат. Вот так вот!

— Ладно, я понял, — Рем хлопнул ладонями по стулу. — Аргументы железные! Можешь считать, что порцию братской поддержки ты мне обеспечил, и я взбодрился и готов стать примерным семьянином и главой новой ячейки ортодоксального общества. А теперь помоги мне надеть на себя все это благолепное безобразие, а? Или мне позвать Флоя?

Змий ухмыльнулся, отложил недоеденное яблоко, воткнул рядом нож, встал и поднял с ковра белую сорочку, а потом тряхнул ее, расправляя:

— Давай сюда свою дурацкую голову! Если сделаешь все как надо — уже через час это будет голова женатого человека, то есть — штука раз в двадцать более ценная, чем твоя холостяцкая башка! Сейчас мы сделаем из тебя настоящего герцога без всяких там Флоев!

Облачаясь в парадный свадебный черный кафтан с серебряным шитьем и красной веточкой зверобоя на рукаве, и опоясываясь перевязью с мечами, Буревестник думал о том, что Змий неплохо устроился. И жена ему глинтвейн подает, и города он берет на копье с завидной регулярностью! И выбирать не нужно. Очень ушлый старший братец ему достался!

С другой стороны, все, что он, Рем, знал о Габи — все говорило о том, что у него самого есть отличные шансы устроиться не хуже.

* * *

Грянули аплодисменты, воины Арканов, подняли вверх клинки, создавая человеческий коридор со стальной крышей, который вел к алтарю. У окончания этой дороги из мечей ждал жених. Рядом с ним стоял Флавиан — в белоснежной сутане с золочеными поручами и золоченой же широкой лентой епитрахили. Там же, возглавляя строй мужчин-ортодоксов, замерли Децим и Сервий Арканы, также — с воздетыми мечами. Из шатра новобрачной вышел Гордиан Атерна — в богатой одежде из дорогого красного смарагдского сукна, с тяжелой цепью на шее. Он протянул руку — и вывел дочь.

Народ слитно ахнул: в летящем белом платье, изящная, с тонкой талией и стройным станом, с разрумянившимся от волнения щечками, с блестящими из-под фаты темными глазищами в обрамлении пушистых ресниц Габриель казалась чистым ангелом. Медленно шли они под сводом из смертоносного железа, под звуки торжественного псалма, который завел Флавиан, а подхватили — все ортодоксы.

— Благословлю Господа во всякое время!

Хвала Ему непрестанно в устах моих!

Господом будет хвалиться душа моя…

Услышат кроткие и возвеселятся!

Величайте Господа со мною, и превознесем имя Его вместе!

На середине пути баннерет Атерна отпустил дочь, и невеста пошла навстречу мужу, медленно и величаво, и за ее спиной клинки опускались. Рем протянул ладонь — и взял Габриель за руку, они встали рядом, поглядывая друг на друга и, что там говорить — любуясь друг другом. Он — высокий, плечистый, черный. Она — миниатюрная, прекрасная, белая…

— Боже вечный, Творец миров, Владыка Света и Огня! Ты — разделенное собравший воедино и установивший союз любви нерасторжимый! Сам благослови и этих чад Твоих Тиберия и Габриель, наставляя их ко всякому доброму делу… — начал чин обручения Флавиан.

Пока он читал, на небе понемногу повялялись облачка, и кое-кто с опаской стал поглядывать вверх, справедливо предполагая дождь. По ортодоксальному обычаю между обручением и венчанием должно было пройти время — пусть даже и один день, поэтому свадьбу, если новобрачные не обручились заранее, проводили в два дня. Провести их в сырости, хлюпая грязью под ногами никому не хотелось.

Альтамира, который вместе с другими магами стоял на значительном удалении от алтаря, шепнул на ухо магистру Строссу:

— Думаю, кто-то из Арканов попросит нас разобраться с погодой. Это будет значить, что мы победили!

Сияло солнце, синели небеса, но из облаков стал сеяться мелкий грибной дождик — летний, теплый. Крохотные капли падали на обнаженные клинки ортодоксов, на фату невесты и черную шевелюру жениха, на алтарь и кольца на бархатной подушечке, которые лежали тут же. Голос Флавиана только окреп:

— Обручаются чада Божии Тиберий и Габриель, во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света и Огня! Аминь! — молодой священник протянул жениху и невесте кольца и сказал — совсем по-простому: — Можете надеть друг другу кольца в знак вашего твердого намерения стать друг другу мужем и женой!

И смахнул с лица капельки дождя, и улыбнулся. Аркан с внутренним трепетом надел на палец Габи простое серебряное кольцо, и дождался пока нежные пальчики девушки сделают то же самое с его рукой. Ощущать кожей холодный металл было непривычно, думать о том, что это теперь навсегда — еще более странно, но в то же время — приятно.

— Жених и невеста — можете поцеловать друг друга! — голос Флавиана смеялся, но лицо оставалось серьезным. — Только не увлекайтесь, вы пока еще не муж и жена!

Рем наклонился к Габи, рукой убрал фату, глядя в самые прекрасные на свете глаза, она подалась навстречу, встала на цыпочки и…

— Смотрте, это что — радуга? — удивленно воскликнул какой-то мальчик.

На небе от горизонта до горизонта раскинулся семицветный мост. И архимаг Альтамира понял — никто и не подумает обращаться к ним за помощью.

IV НЕОЖИДАННЫЕ ПОДРОБНОСТИ

Над тарвальским лугом, где гуляли свадьбу Арканы, сгустились сумерки. Загорались один за другим фонари меж шатров, мерцал свет костров. Ристалище у самой границы кварталов небольшого ортодоксального городка было ярко освещено шипящими и брызгающими маслом на землю факелами. Четыре бойца сошлись там в поединке — из собственного удовольствия и на потеху публике…

Децим Аркан Змий ушел в пируэт, отводя в сторону удар Фиданцы, продолжил почти танцевальное движение, оказываясь за спинами у Рошкотта и Эйхена, замер в верхней стойке — той самой, «ля пост ди фальконе», и, оскалившись, весело выкрикнул:

— Никак вы, черти, не научитесь! Квинта так не работает, соображаете? Господи, по тридцать лет мужчинам, а как дети малые!

Офицеры, тяжело дыша, отсалютовали затупленными турнирными мечи, и снова приготовились атаковать своего генерала. Децим явно получал удовольствие: он опустил свой клинок в «позицию дурака» и широко улыбался, глядя змеиным, немигающим взглядом темных глаз на всех сразу.

— Давайте, музыканты, играйте! Мы тут танцуем, а не воюем! Играйте, играйте! — взмахнул он свободной рукой.

Бродячие артисты, которые вместе с остальной публикой наблюдали за неожиданным представлением, ухватились за музыкальные инструменты, переглянулись — и вдарили зажигательную «кесарянку».

Бросился в атаку горячий и яростный Фиданца, следом, с флангов — опытные солдаты Рошкотт и Эйхен. Зазвенела сталь, клинки разве что не искрили, слышались короткие вскрики и тяжелое дыхание поединщиков. Децим Аркан играл со своими офицерами как кот с мышатами — он легко находил бреши в их обороне, и доставал закругленным концом меча до бедра, плеча, макушки, оставляя болючие, но безопасные для жизни ссадины и синяки. Если запыхавшиеся воины были близки к тому, чтобы зажать своего командира, вождя и кумира у ограждения — он уходил в перекат, или бросался на одного из противников, стремительной серией ударов заставляя попятится, и снова оказывался в центре поля, глумясь и издеваясь над подчиненными… Скорость и отточенность движения Змия были непревзойденными!

— А ну-ка, сынки… — раздался хриплый голос и на ристалище выбрался Разор, снимая с себя черный мундир со знаком красного зверобоя на рукаве. — Давай, твое высочество, посмотрим, из какого ты теста!

— О-о-о-о! Маэстру, это будет главный бой всего вечера! — обрадовался Децим. — Перед вами — знаменитый кондотьер и последний командир имперских ауксиллариев Разор Кориолан! Давайте, товарищи мои верные, освобождайте ристалище! Вы, конечно, бойцы хоть куда, но настало время и мне хорошенько получить по голове… Фиданца, будь добр, принеси мне южного виски, хорошую порцию! С таким противником на трезвую голову драться — чистое безумие!

— Но госпожа не любит, когда вы одновременно пьете и деретесь… — потирая ушибленное плечо проговорил названный офицер «змеенышей».

— Значит, я сначала выпью, а потом — подерусь! — заявил Децим, а потом повернулся к Разору. — Давайте договоримся так, маэстру Разор: если первых три касания сделаю я, то вы возглавите полк латной пехоты в моем войске! Скажем — на год!

— А если я, то ты вступишь в Орден зверобоев, твое высочество! — ухмыльнулся Разор и завязал серо-седые волосы в тугой хвост. — И пойдешь со мной в Залив Устриц — охотиться на морских химер! А? До тех пор, пока не убьем всех!

— Ага! — не скрывал искреннего счастья Децим.

Он по примеру седого кондотьера скинул кафтан и, забыв о истребованном у Фиданцы виски, бросился на старого кондотьера. Публика завопила от восторга, музыканты, подстроившись под сумасшедший ритм боя, вместо «кесарянки» завели гномскую быструю «тапатеру»…

Праздник набирал обороты: народ был настроен гулять до полуночи, чтобы в полдень следующего дня присутствовать на венчании. Столы ломились от еды и напитков, на кострах и у походных плит готовили новые кушанья, меж шатров растянули гирлянды из фонарей и флажков… Циркачи, артисты, поединщики и дрессировщики, менестрели и музыканты развлекали гостей. Шумным обычно был первый день. Ортодоксы так и говорили: «первый день — для людей, второй — для новобрачных». После венчания должна была начаться церемония дарения, когда каждый — добрым ли словом, дорогим ли подарком или другим способом поздравляет молодых. А после нее — новую семью должны были благословить родители, и отправить их… Или — в опочивальню, или — как соизволит его высочество герцог Аскеронский. Что на уме у молодого Аркана — предсказывать не брался никто, даже сам Деспот.

— А ты знал что он — Кориолан? — спросил Оливьер у стоявшего рядом легендарного вождя Сверкеров.

Они оба, с объемными кружками пива в руках с удовольствием наблюдали поединок титанов: два величайших воина Деспотии — старый и молодой, прямо сейчас сошлись в клинче, и страшный скрежет скрещенных клинков заставлял особо чувствительных зрителей болезненно морщиться. Сверкер тоже морщился, но по другому поводу. Ему было жалко, что эти дылды-людишки так небрежно относятся к доброй стали…

— Оливьер! Да мне… Да я… — Ёррин явно пребывал в дурном расположении духа и явно хамил. — Я в гробу видал его фамилию, если честно. И твою — тоже. И фамилии Шарля и Луи, и имя Цудечкиса. Если тебе это обидно — можешь пообижаться, даже поплакать, или вызвать меня на ристалище! Только учти: затупленный топор называется «молот» и я с удовольствием размозжу тебе всю голову и некоторые пальцы!

— Меня зовут Башен! — возмутился бывший оптиматский купчина. — А Оливьер — это фамилия!

— Ой, ну и поцелуй меня в задницу, — отмахнулся кхазад. — И ты, и Башен, и кто угодно еще!

— Какая муха тебя укусила, гноме? — двинул его кулаком в плечо Оливьер, внезапно оказавшийся Башеном.

— Такая муха, что у остроухой Черной Птички подарок новобрачным, кажется, лучше чем у меня! — горько вздохнул Ёррин. — И как мне успеть привезти еще полтонны золота, и где его взять — я понятия не имею! Еще и наш монсеньерище черт знает куда запропастился!

— Насколько я знаю Буревестника, он или ходит с сияющим видом меж костров и источает благость, подшучивая, похлопавая по плечам и рассказывая всем вокруг, какие они невероятные молодцы, и как мы с Божьей помощью и по собственному разумению надерем всем задницы и получим при этом хорошие доходы… — задумался Оливьер. — Или — в черной меланхолии сидит где-то под деревом и переживает о том, что не спас детишек Тимьяна. Что у него в башке творится — порой понять очень сложно…

— Надо искать! — кивнул Ёррин. — Или я сяду в выда-перда-ющуюся лужу!

— Буревестника искать? — Оливьер допил пиво и с жалобным выражением лица вытряхнул на траву последние капельки пенного напитка.

— Полтонны золота, Бушель! — посмотрел на него как на идиота гном. — Я тебе о золоте толкую, Башкан! Причем тут наш монсеньерище?

— Башен! — начал потихоньку свирепеть Оливьер. — Меня зовут Башен!

— Ты поможешь мне найти золото или нет, Бульон? — упер руки в боки легендарный вождь.

— Я тебе так скажу… — медленно выдохнул воинственный купец. — Вероятность этого крайне мала!

— Ну почему же — мала? Тут где-то у палатки пекарей я видал одного порядочного маэстру — клюв у него желтый, а перья — черные. Очень правильный мужчина, хоть и птица! Если мы найдем черного дрозда — то шансы наши кратно возрастут! Идем, Башмак, со мной, я покажу тебе, как решаются вопросы… — и гном вразвалочку пошел прочь от ристалища, где вновь кружили друг вокруг друга Разор и Змий.

* * *

Вопреки уверенности своих друзей, Рем Тиберий Аркан не страдал от черной меланхолии. И меж костров он ходить тоже закончил. Сейчас скандально известный потомок легендарной семейки крался к шатру своей невесты, пытаясь не привлечь внимания бдительной смарагдской стражи, которую возглавлял Кассий Гальба, ранее бывший претендентом на руку Габриель, а ныне — ставший вассалом Арканов.

Рема просто распирало изнутри! Он, наконец, дочитал до того самого места, ради которого экзарх и вручил ему дневник Мамерка Аркана Пустельги, и теперь Буревестнику срочно нужно было с кем-то поделиться потрясающей в своей невероятности новостью. И лучшей кандидатурой на это была девушка, которая вот-вот должна была стать его женой.

Потому что кто, как не Габи, подарившая жениху чудесную плесень, оценит идею отправиться в качестве свадебного путешествия на поиски следов наследия прежних? Живший двести лет назад предок точно так же, как и его потомки сейчас, столкнулся с Фениксом. И тогда, два века назад, стал искать средство для того, чтобы справится с эгрегором, который тогда только-только набирал свою мощь. И — нашел! Точнее — нашел путь, след из хлебных крошек, а потом — загремел в тюрьму к Аквила из-за дурного арканского нрава и задиристой натуры… А потом сбежал — прямиком в Доль Наяда, и там уже сумасбродному Мамерку Пустельге не до Феникса стало, там своих проблем целая гора!

И Рему стало не до Феникса — мимо прошел смарагдский патруль. Нет, засеки они в густой траве Аркана — позубоскалили бы немного, погрозили бы пальцем, да и всё. Мол, ай-яй-яй, какой нетерпеливый жених! И объясняй им потом, что он не за тем, о чем они подумали, аки уж скользил во мраке к шатру невесты…

Переждав, когда воины в шапелях отойдут подальше, Буревестник заработал локтями и коленями, и быстро-быстро добрался до белого полога. Теплый желтый свет и негромкие девичьи голоса заставили герцога Аскеронского замереть на самой границе тьмы. Девушки пели хорошо, Рем даже заслушался.

— Спустился кто-то с горки невысокой…

Наверно, милый, думаю!

Его дублет из ткани аскеронской

Тревожит душеньку мою!

Рем подумал, что с тканями в Деспотии как раз возникли неожиданные проблемы, да и дублеты носит разве что оптиматская знать, то есть — очень плохая партия для честной ортодоксальной девушки… Но песня звучала очень контрастно с буйным весельем мужчин у костров, слушать девушек было очень приятно! Так и хотелось самому оказаться этим парнем в дублете, и такие мелочи, как дефицит тканей отходили на второй план.

Скорчившись в зарослях из лопуха, Буревестник ждал, пока девушки допоют, дошушукаются и дохихикают, и, взяв с собой фонари, покинут шатер Габориель. Сколько прошло времени — сказать было сложно, но народ от костров начал расходиться: тарвальцы и их многочисленные родственники и друзья шли в город, дальние гости — разбредались по шатрам. Скорее всего — дело шло к полуночи. Аркан присматривался к теням в шатре — Габриель расчесывала волосы. Рем с жутким хрустом суставов распрямился и в два прыжка оказался у стены.

— Зайчишка! Это я! — громко зашептал он.

Внутри что-то упало, девушка пискнула, но сдержалась, а потом приблизилась к тому месту, где прятался Рем и прошептала в ответ:

— Дурак дурной, знаешь как я ужасненько напугалась? Ты чего тут? Соскучился?

— Конечно, соскучился, спрашиваешь, — откликнулся Рем. — Мы только на обручении рядом постояли, и ты была такая красивая-красивая, а потом тебя взяли и увели! Это ведь сплошное расстройство! А еще у меня есть страшно важные новости, тебе срочно нужно это узнать! Впускай меня скорей, пока никого нет!

Он чувствовал сильное нервное возбуждение — от близости к тайне, и от близости к Габи, конечно.

— Ну давай, только быстренько! — полог отдернулся и Аркан нырнул внутрь и зажмурился от желтого света, который исходил из изящного переносного фонаря, стоявшего тут же, на невысоком столике у кровати.

— Ой какой ты грязны-ы-ый! Давай почищу! — Габи тут же взяла власть в свои руки, вооружилась щеткой и принялась уничтожать следы передвижения ползком по сырой траве с одежды жениха. — А ты чего молчишь? Рассказывай, что там за страшно интересные новости?

Рем молчал потому, что смотрел на Габриель широко раскрытыми глазами и чувствовал, как у него начинает гореть лицо: на девушке была одна только летняя ночная сорочка из тончайшего шелка, примерно до колена. И манящие девичьи изгибы она не только не скрывала, а напротив — подчеркивала! Зайчишка то ли забыла по невинности своей о том, как выглядит, то ли увлеклась работой, энергично орудуя щеткой. Так или иначе — впечатление на будущего мужа она произвела ошеломительное.

— Рем? Ты чего? — она прекратила отчищать грязь от колен жениха, замерев в позе весьма пикантной и глянув на него снизу вверх.

— Ну-у-у-у… — он медленно выдохнул, отводя взгляд от выреза ночной сорочки. — Ну… Ну я уже очень жду когда мы уже обвенчаемся, вот что!

— Ой-ей! — тут девушка все поняла, отпрыгнула к аккуратно заправленной постели, схватила покрывало и уже почти решила закутаться от подбородка до пяток, а потом топнула босой ножкой и лукаво стрельнула глазами на Рема:

— Ну и смотри! Бе-бе-бе! И терпи! — а потом добавила, шепотом. — До завтра…

И спрятала лицо в ладонях на секунду. А потом села на постель и сказала:

— Рассказывай уже! И садись сюда, скорей, — и поерзала на простыни.

С тяжким вздохом Аркан достал из кармана кожаную книжечку — дневник Мамерка Тиберия Аркана Пустельги и взмахнул ей перед своим лицом.

— Вот! Это — записи моего предка. Он искал средство против Феникса, представляешь⁈ — постепенно ему удалось перестать так остро реагировать на прелестную Зайчишку и увлечься темой разговора: — Наследие прежних, какой-то то ли клад, то ли хранилище. И он нашел след! Точнее, был уверен, что нашел!

— Ого! — Габи ожидала чего угодно, но не этого, точно. — Дай посмотреть!

Рем на одно мгновение пожалел, что затеял этот разговор: определенно, с невестой стоит говорить о любви, восхищаться ей, дарить цветы и комплименты, но… Это ведь была Зайчишка! И сейчас, увидев в ее глазах искренний интерес, он почувствовал, как расслабляется душевный спазм: он не ошибся!

— Давай, показывай, что там? — ее голос был нетерпеливым. — Но сначала пообещай, что возьмешь меня с собой! Я не хочу ждать тебя у окошка и рыдать в платочек!

Ее прямолинейность иногда была просто восхитительной!

— Габи, знаешь как я тебя люблю? — не выдержал Рем. — Знаешь, как я надеялся, что именно это ты и скажешь?

И он быстро-быстро принялся рассказывать про то, что прочел в дневнике Мамерка Пустельги. Девушка слушала, затаив дыхание.

…Пустельга — авантюрист и кладоискатель, стал свидетелем сражения мятежных орра Южных провинций с войсками императора Генриха Моро. Тогда несгибаемая пехота южан — легендарные «серые кафтаны», зажали рыцарскую императорскую конницу в ущелье, а кавалерия южных аристократов отправилась в обход, чтобы занять склоны и обрушить на неприятеля лавину из камней и стрел. И в этот момент явился Феникс, призванный оптиматскими клириками. Его появление напугало лошадей кавалеристов Юга, скакуны понесли… А потом крылатая тварь обрушилась на пикинеров, сокрушая строй, сводя с ума и калеча людей. Воодушевленные рыцари императора ворвались в пробитую тварью брешь, прорубили себе дорогу к свободе и победе!

Сумасшедших на поле битвы осталось гораздо больше, чем убитых и раненых. Это произвело на Мамерка Аркана неизгладимое и ужасное впечатление, и он решил найти оружие, или любое другое действенное средство против такой напасти. Как настоящий ортодокс он обратился к священным текстам: перерыл библиотеки Кесарии, Тимьяна, Первой Гавани, личные коллекции великих ортодоксальных семей, добрался до Преторианского книгохранилища — и там все-таки нашел свидетельства об артефактах и знаниях древних, которые были предназначены для поражения врага, атакующего с небес! К тому же — что-то из этих чудесных вещей, по мнению Мамерка, могло сохраниться!

— Ой-ей! И что мы будем делать? — Габи придвинулась еще ближе, и Рем не удержался — обнял ее, притянул к себе, нашел губами мягкие горячие губы и…

— Всё-всё-всё! — она отстранилась и принялась бить его кулачками по груди. Глаза девушки сияли, щечки разрумянились. — Маэстру жених, не становитесь банальным! Обсуждать спасение мира от летающего чудища с без-пяти-минут мужем — это самое необычное, что только можно себе представить! А целоваться — это очень здорово, но… Завтра, завтра!

— Скорей бы уже это завтра! — проворчал Аркан, отстраняясь. — Мы обвенчаемся, и после того, как закончится церемония дарения — сбежим!

— Как — сбежим? — удивилась Габи. — Куда? Нет, я согласна, но…

— Так в свадебное путешествие, в Преторию! На Юг! — Рем вскочил и принялся размахивать руками. — Мамерк прямо пишет: искать нужные тексты стоит в Преторианской Библиотеке! Тут даже номера фондов и полки указаны! Конечно, времени прошло немало, всякое могло произойти, но южане очень консервативны и историю свою чтут! Да они молятся на своих предков, особенно аристократы. Так что с чего бы им не сохранить написанные ими тексты? И Преторию за эти двести лет никто не брал штурмом, бумаги не должны были пропасть… Найдем, обязательно найдем кончик путеводной нити — и пойдем дальше!

— И ты так просто бросишь все это? Герцогство, Орден… — она пожала плечами. — Как ты себе это представляешь? Нет, я тебя не отговариваю, идея ужасненько замечательная, но…

— Плох тот лидер, без которого все, что он строил, разрушится, — покачал головой Рем. — Мне есть на кого все оставить. Разор, Ёррин, Эадор, Оливьер, Скавр и многие-многие другие — они талантливые руководители и совершенно точно разделяют мое видение будущего. Нет, мне не страшно оставить Орден и Аскерон — здесь справятся без меня. По крайней мере — какое-то время. Да и к отлучкам моим все привыкли. Мы оставим им записку — прямо в шатре новобрачных, то-то будет хохма!

— Габи, можно я войду? — вдруг раздался женский голос от входа в шатер.

— Мама? — удивилась девушка, широко открытыми глазами глядя на Аркана. — Ты так поздно?

«Теща!» — мелькнуло в голове у Буревестника.

— Я войду? — голос был требовательным.

— Подожди, я приведу себя в порядок! — откликнулась Габи. А потом она зашептала: — Давай, лезь под кровать, тут в пологе расстояние между колышками чуть больше, ты пролезешь!

— Что происходит, Габи? Я вхожу!

Когда госпожа Атерна вошла и потерла глаза, привыкая к свету фонаря, то увидела Габриель, которая сидела на постели, закутавшись в простынь. Лицо юной невесты полыхало румянцем, глаза блестели.

— Доченька, ты не спишь? Ты плакала? Почему у тебя так горит лицо? Бедная моя малышка…

Рем же в это время прятался в лопухах и шарил по карманам, пытаясь понять, где именно внутри шатра оставил дневник Мамерка Аркана.

* * *

V ВТОРОЙ ДЕНЬ

— Ты посмотри на него! — Децим повернулся к Флавиану. — Он просто светится от счастья! Помнишь, брат, каким мы встретили его на Сафате? В крови — своей и чужой, среди убитых и раненых, с иззубренным клинком! Его глаза горели жаждой убийства, он был похож на одного из древних богов войны! А теперь? Нет, я не против, и желаю счастья и любви братику, но это просто удивительно, что женщина делает с человеком!

Молодые как раз подходили к алтарю — на сей раз вместе, рука об руку, и на лице Буревестника действительно сияла улыбка, и взгляда он не сводил со своей невесты. Габриель Атерна, впрочем, тоже смотрела на будущего мужа с восторгом, и говорила ему что-то и он отвечал… Было видно: если убрать всех важных гостей, и все, что угодно вокруг — ничего не изменится, они так и продолжат говорить, и смеяться, и размахивать руками — совсем не так, как приличествует герцогу и герцогине, но вполне допустимо для ортодоксального баннерета и его невесты.

— Конечно, они влюблены и молоды, — задумчиво проговорил Флавиан Аркан. — Но есть у меня подозрение, что эти двое задумали что-то такое… Аркановское. Ты просто посмотри на эти счастливые глазки маленького братца! Он также счастлив был, когда власть на отца повесил, провозгласив его Деспотом!

— И когда придумал на баржах с мрамором сплавиться по Эдари… — кивнул Змий. — Пожалуй, я приведу войска в боевую готовность. Мало ли!

Децим Аркан шагнул в сторону, найдя глазами Бриана дю Грифона, подозвал его к себе и зашептал старому коннетаблю что-то на ухо. Молодые в это время приблизились к Флавиану и к алтарю, сопровождаемые свитой и родичами. Служки уже раздавали свечи, разжигали кадило с ладаном. Все расположились по своим местам, и Флавиан Аркан воздел руку к небесам:

— Блаженны люди чтущие Господа и ходящие путями Его!

Плоды трудов твоих вкушать будешь!

Блажен ты, и благо тебе будет! — сильным, звонким голосом завел он.

И все гости, что не были знакомы с ортодоксальной манерой вести богослужение — когда в нем участвует каждый из собравшихся, вздрогнули, когда хор мужских голосов — хриплых, свирепых и радостных, подхватил:

— Жена твоя, точно лоза плодовитая, в стенах дома твоего;

Сыновья твои, точно побеги маслины, на трапезе твоей!

Флавиан Аркан обратился к молодым с напутственным словом, еще раз напоминая о мужской доле в поте лица добывать хлеб свой и менять орало на меч, когда потребуется защищать свой дом, семью и святую ортодоксальную веру, и о женской судьбе быть хранительницей очага, спутницей, помощницей и матерью. Он напоминал о том, что узы брака — священны и нерушимы, и их разрыв и предательство супруги приравнивается к клятвопреступлению, и карается самим Творцом.

* * *

Чуть в стороне, на пригорке стояли маги: здесь собралась почти вся Аскеронская Башня, а еще — преподавательницы и воспитанницы Каламитского пансиона и многие бежавшие из Кесарии и других разоренных земель волшебники. Окруженные толпой народа, они все-таки держались особняком, стараясь сохранять некоторую дистанцию. Религиозный энтузиазм ортодоксов и мощная энергетика обряда венчания для них стала суровым испытанием на прочность.

— Они что — вправду никогда не разводятся, эти ортодоксы? — поинтересовался архимаг Альтамира у магистра Стросса. — Вы ведь долго живете в Аскероне, неужели и вправду все обстоит таким идиллически-пасторальным образом?

— Обычно между обручением и венчанием проходит много времени, около полугода, и молодые успевают узнать друг друга довольно хорошо. Есть даже некоторые практические рекомендации для этого: так, например, парню и девушке предлагается вместе побелить стены и потолок в доме или там крышу починить, совершить небольшое путешествие и вместе потратить деньги… Забавно, да? Конечно, нередко помолвки разрушаются… Но что касается брака по ортодоксальному обряду — здесь их церковь признает достойными причинами для развода, кажется, только доказанную измену, демонопоклонничество и вероотступничество.

— А если, скажем, муж бьет жену или жена пристрастится к алкоголю? — не унимался архимаг.

— Муж бьет жену⁈ — едва сдержал смешок Стросс. — Как думаете, зачем ей нож на поясе? Да она прирежет его ночью, вот и всё! Эти ортодоксальные мистрисс — настоящие бестии! Это не затурканные женушки оптиматских мастеровых или вилланов… А что касается алкоголя, так пьяницу скорее всего отправят в монастырь, без всякого развода, а детей мужу помогут смотреть родственники. Ежели он такой идиот, что у него жена спилась — зачем ему вторая? Вот так они думают.

— Оригинально!

— Не менее оригинально, чем петь нерифмованные тексты… — пробурчал магистр Стросс.

— Чш-ш-ш-ш! — повернулась в их сторону какая-то тарвальская пожилая горожанка. — Допустили магиков на такую важную церемонию, а они языком чешут! Разговаривающим в храме посылаются скорби!

— Так мы не в храме! — попробовал спорить архимаг, но наткнулся на сердитый взгляд почтенной матроны, и с некоторым холодком у позвоночника отметил, что ее сухонькая, но крепкая рука цепко сжимает рукоять ножа. И поэтому пошел на попятную: — В конце концов, что есть весь мир как не Божий храм?

Магистр Стросс с удивлением покосился на архимага:

— Так вы и ортодоксом заделаетесь, м?

— Я теист! — уголком губ прошептал Альтамира.

Синхронно повернувшиеся в его сторону головы коллег по магическому цеху с ошарашенными выражениями лиц были вполне логичным результатом такого признания.

* * *

— Имеешь ли ты, Рем Тиберий Аркан, намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в жену эту Габриель, которую здесь пред собою видишь? — спросил Флавиан строго.

— Да, имею, — решительно кивнул Аркан.

— Не давал ли обещания иной невесте? — испытующе глянул на него брат.

— Нет у меня никаких других невест, — улыбнулся Рем.

— А ты, Габриель Атерна, имеешь ли намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в мужья этого Тиберия, которого здесь пред собою видишь?

— Да, только его и никого больше, и уже очень давно! — в обычной непосредственной манере заявила Габи.

— Не давала ли обещания иному жениху? — Флавиан глядел на почти невестку весело и с явным одобрением.

— Нет, не давала!

— Есть ли здесь кто-то кто может назвать причину, по которой Тиберий и Габриель не могут стать мужем и женой? — обратился к народу священник.

— Пусть только попробуют, — тихо, но отчетливо проговорил Буревестник, лязгнув мечом в ножнах.

Из толпы вооруженных ортодоксов послышались одобрительные смешки в ответ на его жест.

— Нет? Что ж… — приняв из рук у служек две герцогские короны: большую и поменьше, Флавиан Аркан провозгласил: — Венчаются чада Божии Тиберий и Габриель во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света и Огня!

И надел их на головы новобрачных, и под громогласный торжественный гимн повел их вокруг алтаря.

* * *

Наконец-то они сидели рядом — как и положено мужу и жене, и держали друг друга за руки, и пили, и ели, и ухаживали друг за другом, и вставали всякий раз, когда очередной важный и знаменитый гость подходил к ним — под большой белый навес, чтобы поприветствовать, одарить и поздравить.

Первыми поздравляли родители. По обычаю, отец и мать невесты дарили отрез ткани — для пеленок и постелей будущим внучатам, и тут Атерна расстарался — огромные рулоны с шелком, прочным сукном, льняными выбеленными полотнищами вносили двадцать или тридцать мужчин. Рем переглядывался с Флоем и они оба беззвучно смеялись: слишком хорошо им было известно, куда пойдет это богатство.

— Ты чего? — ткнула его в бок Габи.

— У нас тут новая эскадра, — непонятно ответил молодой муж.

Старый Аркан явился с трехметровой пикой в руках. Древко ее было из черного дерева — прочного, как гномская сталь, а наконечник и подток — из драгоценного небесного металла.

— Мечи мой сын добыл себе сам, как и жену… — довольно осклабился Деспот. — По ортодоксальному обычаю родители жениха одаряют новую семью оружием, и потому, сын — вот тебе новое основание для боевого знамени. Оно у тебя хорошее, страшное, как и подобает Аркану. Теперь штандарт в твоих руках станет не только символом, но еще и грозной силой против врагов Бога и верного Богу народа… А тебе, моя новая дочка, я вручаю этот кинжал — из того же металла. Защищай мужу спину, береги семейный очаг, не давай никому спуску, ты теперь — Габриель Атерна-Аркан, и половина из тех, кто услышит об этом захотят тебя убить, а вторая половина — будет готова умереть за тебя. Теперь я — счастливый человек, все мои дети — солидные люди, и я могу спокойно помирать…

— Но-но-но, отец! — шутливо погрозил пальцем Буревестник. — Ты еще моих внуков будешь учить держаться в седле! Да и вообще — не сметь складывать с себя полномочия Деспота, пока мы, твои сыновья, не выстроим заново нашу Империю!

— Вот как? — было видно, что Сервию Тиберию Аркану слышать это безумно приятно. — Видели? Видели какой у меня сын? И что мы скажем ему в ответ? Что скажем?

— С нами Бог! — откликнулись гости и заколотили кулаками, кубками и столовыми приборами. — А мы — с Арканами! Виват, Аркан!

— Виват!

Дарили простое и сложное: мешок отборного ячменя от хуторян, маленького миленького ягненка тонкорунной породы — от овцеводов предгорий, вино странного белого цвета — от энтузиастов-виноградарей, музыкальную шкатулку с десятком мелодий внутри — от Каламитского пансионата и щенка горного волкодава — от Энтина Инграма. Купцы дарили свои товары, священники от имени экзарха преподнесли ковчежец с реликвией прежних — странным инструментом, который состоял из металлических клещей, в ручках которых были спрятаны множество полезных приспособолений: штопор, шило, ножнички, щипчики… Подарков было много, но кхазады и Черные Птицы сумели выделиться!

Эадор в окружении своих воинов-полукровок прошел мимо столов, уставленных яствами, приблизился к новобрачным и развел руки в стороны:

— Дорогой друг, дорогая Габриель, ваши высочества… Вот мой подарок, мой — и всех Черных Птиц, которые благодаря тебе, Буревестник, обрели свой дом и свое место в мире! — его слова прозвучали двусмысленно и вместе с тем — очень уместно, потому что в этот самый момент деревья ближайшего леса зашевелились, и как будто сразу половина листьев облетела с них, и туча их стала приближаться к столу новобрачных. — Дарю тебе новых друзей и союзников, герцог! Это — черные дрозды, и они хотят принести тебе вассальную присягу!

Несколько пташек — черных, с желтыми клювами, примостились на разведенных руках эльфа и зачирикали весело и задорно.

— Вы слыхали, что поют дрозды? — Альтамира, который был готов также одарить новобрачных, удивленно обернулся к аскеронским магам. Они собрались тут все, за исключением Сибиллы — эта дама исчезла в неизвестном направлении пару недель назад и вестей о ней не было. — Они просятся под руку Арканов! Просят зачислить их по почтовой службе и поставить на довольствие, а?

Самым странным было то, что Рем Тиберий Аркан, кажется, не удивился, и даже вроде как понял, о чем щебетали черные пташки, сидя на плечах у Эадора Нилэндэйла, эльфийского витязя, прозванного Черной Птицей. Он спокойно кивнул, и проговорил:

— Что ж, — сказал он невозмутимо, и милостиво кивнул. — Я как герцог Аскеронский и как Командор Ордена зверобоев принимаю клятву пернатого племени. И не замедлю как должно воздать вам: любовью за верность, почестями за доблесть, а за измену — отмщеньем.

Откуда, из какого текста прежних у него всплыла в голове эта чеканная формулировка — сказать было сложно, но Буревестник выдал то, что первое пришло на ум, и дрозды, кажется, были довольно таким положением вещей. По крайней мере, они принялись прыгать и скакать по столам и культурно подъедать крошки и остатки пищи, и при этом не лезли под руку, в тарелки и общие блюда — как и подобает достойным вассалам достойного господина.

Меж тем дошла очередь и до гномов. Делегацией руководил Руада — рыжий, пунктуальный и какой-то растерянный помощник и вечный исполняющий обязанности «легендарного вождя». Он постоянно оглядывался и останавливался, как будто поджидая и пытаясь найти кого-то. Десяток лысых татуированных Сверкеров — один другого шире, следом за Руадой тащили на плечах тяжеленный сундук.

— Доброго и приятного дня, дорогие мородожены! — с типичным гномским акцентом приветствовал жениха и невесту степенный кхазад и со всем вежеством поклонился. — Тут такое деро, маэстру…У нас есть подарок — триццать пудов зорота! Хорошая штука, а? В хозяйстве пригодится, по-рюбому…

Народ зашумел. Тридцать пудов золота! По метрической системе прежних — почти полтонны! Очень по-гномски! Кхазады переглянулись, ляпнули на пол сундук, открыли крышку… Желтый блеск заполнил окружающее пространство!

— Во! Оно! Родное! Зоротишко! — Руада набрал полные горсти мелких самородков и высыпал их в сундук. — Это вам на всякие верикие свершение и регендарные подвиги, дорогой вы наш черовек и уважаемый сеньор. Кран Сверкеров, за вас! Барук кхазад!

— Ай-ой! — откликнулись гномы.

Это была настоящая гора золота, просто огромное богатство! И впечатление оно произвело ошеломительное.

— Эти средства мы употребим на налаживание производства панацелина, териака, кристаллического йода и других полезных снадобий! И откроем медицинский университет… — Рем поднял открытые ладони. — Ладно, ладно — для начала колледж! Фельдшеры и фармацевты — это то, что нам нужно. У нас будет самая современная медицина, маэстру и мистрисс, достойная наших великих предков! Габи, как тебе идея?

— А? Я? — молодая герцогиня вскочила со своего места и оправила платье легким движением рук. — О! Да! У меня есть идеи, и есть рецепты, и я знаю технологии и… А можно я буду этим заниматься? Ну, не сразу, а когда освоюсь?

Все смотрели на юную госпожу и улыбались. Кажется, каждый из тех, что присутствовал на церемонии в этот момент понял, почему их герцог выбрал именно эту девушку.

— Вне всякого сомнения, — кивнул Аркан не скрывая доброй улыбки. — Помнишь, я предлагал тебе работать у меня квартирмейстером? Я думаю, фармацевтическую отрасль ты тоже сможешь поддерживать в полном порядке… Мы найдем толковых людей тебе в помощь. Маэстру Сверкеры, благодарен вам за такой щедрый дар, и даже спрашивать боюсь, где вы взяли такую груду сокровищ! Это поистине поразительно!

Гномы довольно ухмылялись в бороды. Птички — это экстравагантно, но гора золота есть гора золота!

— Есть одна неборьшая, ири — борьшая пробрема, монсеньерище… — прогудел Руада. — Регендарный вожль доржен быр поздравить тебя рично, но куда-то дерся прямо ночью! Он очень хотер чтобы подарок быр ручше чем у Эадора…

— Соревнование между кучей золота и птичьей почтовой службой? — удивился Рем. — Как это вообще возможно? Будем сравнивать твердое и черное? Ладно, не такой Ёррин персонаж, чтобы потеряться… Найдется!

Церемония продолжалась, а по ее окончанию, согласно ортодоксальной традиции баннеретских свадеб, молодые хозяин с хозяйкой должны были кроме почетных гостей пообщаться еще и с простыми людьми у костров, принять поздравления и от них. Хитрость заключалась здесь в том, что такая прогулка давала возможность мужу и жене не акцентируя внимания удалиться от гостей, и в какой-то момент прогулки остаться наедине, пойти в шатер жениха или невесты, или найти себе любое место — какое понравится.

Оптиматский дворянский обычай вносить жениха к невесте в опочивальню, раздавая при этом советы и раздевая молодых на ходу, а то и наблюдая за процессом консумации, казался ортодоксам настоящим варварством. Семья всегда начинается с двоих! Никому иному не место в супружеской спальне!

Так что под понимающими взглядами друзей и родственников Рем протянул руку Габи и проговорил:

— Мы проведаем людей у костров! Отец, братья — вверяю гостей вашим заботам…

Смущаясь, Габриель оперлась о его ладонь и встала. Так они и пошли, рука об руку, мимо улыбающихся людей и нелюдей, пока не вышли из-под сени большого навеса. Далее их путь лежал сквозь ночной луг, туда, где мерцали огни костров, слышался смех и музыка. Народ веселился вовсю: свадьбу ортодоксы для веселья считали отличным поводом!

Целые компании парней и девушек, хороводы и пары плясали у костров под зажигательную кадриль.

— Станцуем? — Зайчишка отбросила с лица выбившуюся из прически прядку, озорно глянула — и потянула Рема в круг.

— Я не… — он хотел сказать, что не умеет танцевать — но это было бы враньем, танцы хуторян и мастеровых-ортодоксов были простыми и веселыми, и никакого особого умения тут не требовалось — нужно было просто смотреть, что делают другие. — Пойдем!

В следующее мгновение все заполнилось приветственными возгласами тарвальцев и хуторян, на голове своей поверх герцогского обруча Рем почувствовал венок из полевых цветов и увидел такой же — на волосах жены. В руках у них оказались простые деревянные кубки с хмельным медом, и кто-то закричал:

— Горько!

А потом они целовались в свете костров, и играла музыка, и были танцы, и, кажется, эта часть торжества понравилась Рему, и Габи больше всего.

* * *

Над ними сияли звезды, прохладный ночной ветер трепал волосы и освежал кожу, прояснял мысли после двух суматошных дней. Они лежали на большом герцогском плаще — черном, с багряным подбоем.

— Габи…

— М?

— Я не хочу сделать тебе больно.

— Рем, я алхимик и… И я давно-давно общалась с одной женщиной, северянкой, ее звали Лоухи и она дала мне снадобье и… И муж, иди сюда, и сделай то, о чем я столько думала и воображала…

— Зачишка, ты…

— Тс-с-с!

— … Ты такая красивая!

* * *

VI ТАЙНА ФУРГОНА

Просыпаться не одному было странно. Рем не сразу понял, где и с кем находится, почувствовал только теплое девичье дыхание кожей шеи и горячее женское молодое тело рядом, потом — услышал писк комаров у самого своего лица, а сквозь закрытые веки — ощутил первые лучи рассветного солнца. «Я женат!» — это была первая его мысль. «Мы проспали побег!» — это было второй мыслью.

— Так, — открыв глаза проговорил он.

Утро было туманным, и солнечный свет едва-едва пробивался сквозь плотную белую мглу, окутавшую Тарваль и пригородный луг. Аркан повернул голову и улыбнулся: Габи была тут, рядом! Будить ее не хотелось, так что Рем накрыл ее поплотнее и сел, озираясь. Воз с сеном, на котором они устроил себе постель из одеял и плаща, находился у самой кромки леса, на пригорке, над туманом. Сбежать прямо сейчас — проще простого. Но отправляться в путешествие без подготовки — это очень не по-аркановски! Буревестник все подготовил заранее: прочный фургон, и покладистые, выносливые мулы, должны обеспечить им комфортную поездку и идеальное прикрытие. Семья молодых аскеронских торговцев, которые путешествуют от одной летней ярмарки к другой — что может быть естественнее?

Рем спрыгнул с воза, и махнул несколько раз руками, разминаясь, и принялся растягиваться. Нужно было только найти этот фургон в тумане, вот и всё. Это было легче сказать, чем сделать, поскольку ночью молодые, мягко говоря, слегка заплутали. Да и думалось с утра трудно: дни были суматошные, ночь — удивительной, и Аркан уже начал жалеть о своем решении сбежать прямо сейчас. В конце концов, может быть, стоит пойти в город, найти порядочную ванную комнату, приказать нагреть воды — целую огромную бадью, взять Зайчишку и…

— … Пойдем купаться на ручей? — спросила Габи, которая уже сидела на возу, закутанная в плащ.

Волосы ее были растрепаны, в них виднелись соломинки. Лицо ее выглядело сонным, румяным и очень-очень милым.

— А еще — мне понадобиться новое платье, потому что… Ну… — выражение лица девушки стало смущенным, и Рем все понял. — И я кое-что подготовила для поездки: эликсиры, декокты, снадобья и прочее, целую аптечку! И покушать!

— Тогда — сначала купаться, а потом — за добычей! — улыбнулся герцог. — Сейчас пять утра, вряд ли кто-то кроме стражи бодрствует. А стража… Это моя стража, в конце концов!

— Ой-ей! — спохватилась Зайчишка. — Наверное, вода-то холодная?

— Поздно! — молодой муж мигом оказался рядом и подхватил ее на руки. — Сама предложила! Идем купаться!

* * *

Рем не считал это воровством: в конце концов, он оставил за два комплекта одежды хорошие деньги! Торговцы для того и приезжают, чтобы продавать свой товар, и этот ушлый купец, решивший воспользоваться ажиотажем вокруг герцогской свадьбы должен был быть только благодарен! Комплект традиционной зажиточной ортодоксальной мужской одежды — штаны и куртку из прочной кожи, а также исподнее для себя, и юбку, блузу, корсет и нижнюю рубаху для Габи в любой лавке можно было купить намного дешевле, чем горсть серебряных монет…

Так или иначе, первая и вторая часть плана была выполнена: чистые и в новой одежде, молодожены добрались до захоронки Габи, которую она устроила в смарагдском обозе среди рулонов подарочной ткани, и забрали там кофр с алхимическим и медицинским скарбом и мешок с провизией, а потом — отправились искать приготовленный для Рема фургон. Задача оказалась нетривилаьной: фургонов на лугу в тумане стояло великое множество!

Кхазадские, ортодоксальные, торговые, цирковые, грузовые, с тентами и без, приспособленные под упряж для мулов, волов, лошадей — можно было заблудиться!

— Нужно ориентироваться по мулам, — прошептал Рем, переступая в тумане через дюжего румяного молодца, который привольно раскинулся на земле около едва тлеющих углей костра. — Обещали привести двух почти одинаковых — с белыми звездочками на лбу! А сам фургон — рессорный, кхазадский, с брезентовым тентом. Я нарисовал Красного Дэна на борту, чтобы не перепутать!

— Ре-е-ем? — спустя пару минут блужданий в тумане нерешительно подергала его за рукав Зайчишка. — Вот тут кхазадский фургон, красное пятно на борту и мулы пасутся. Один вроде бы со звездочкой, у другого полголовы белые!

— Проклятье… — почесал голову Аркан. — Наверное, от влажности Красный Дэн размылся.

Он осмотрел фургон со всех сторон: описание совпадало, и пятно имелось вроде как на том самом месте, где он рисовал череп. А что касается мулов, так их обещался доставить один из людей Гавора Коробейника, и что в его понимании значило понятие «звездочка» оставалось только гадать.

Вдруг где-то в предместьях Тарваля оглушительно пропел петух, затем — еще и еще раз.

— Габи, скорее полезай на козлы, я запрягу мулов! Сейчас хуторяне начнут просыпаться, у них это, как его…

— Условный рефлекс! — подсказала Зайчишка и, сунув в фургон кофр со снадобьями, приняла у Рема мешок с припасами, ножны со скимитаром и спатой, и легко вскочила на козлы.

Аркан быстро справился с мулами — во время долгой походной жизни он приловчился обращаться и с этими неприхотливыми и выносливыми животными. Впрягая их в постромки и подтягивая упряжь, Рем с сомнением косился на одного из ушастых копытных: никакой «звездочкой» на лбу там не было! Габи сказала все правильно — половина то ли ослиной, то ли лошадиной головы мула оказалась окрашена в белый цвет.

— Вашество?.. — раздался явно похмельный, но дружелюбный голос кого-то из хуторян-ортодоксов.

Крупный, мясистый мужчина покачиваясь вставал с земли и с большим удивлением смотрел на герцога, который возился с мулами. У ног ортодокса стелился туман, все тело проснувшегося от глубокого сна гостя покачивалось — он явно пребывал еще в полуфантастическом состоянии между сном и явью.

— Нашество, нашество… — кивнул Аркан. — Отдыхайте, маэстру! Солнце еще низко, петухи поют в Тарвале, вам не нужно торопиться на огород или кормить скотину. Праздник! Домашние справятся без вас.

— А! точно — праздник! Свадьба! — поднял палец хуторянин. — Вашество с такой симпатичной ихшеством женились! Кра-а-асотка у вас жена! Ну и моя — красотка, конечно, но вашества жена — это у-у-ух! Ну, я посплю.

— Ну, ты поспи, — согласился Рем и, закончив с подпругами, оперся ногой о колесо — и мигом оказался на козлах.

Он принял из рук у Габриель поводья, не удержался — потянувшись всем телом чмокнул супругу в щеку, и, подняв очи горе, проговорил: — Ну, с Богом! Поехали!

Мулы тронулись вперед, прядая ушами и приноравливаясь работать в паре. Чуть поскрипывая и слегка покачиваясь из стороны в сторону фургон с четой Арканов сквозь густой туман двинулся на юг.

* * *

Дорога вилась лугами и перелесками, изредка мелькали добротные дома ортодоксальных хуторов и стада на выпасах. Чем дальше на юг — тем менее населенными становились аскеронские земли. Это полностью устраивало путешественников: лишние встречи им были ни к чему.

— Если мы хотим делать вид, что являемся торговцами — нам нужно продавать что-то, — проговорил Рем, откидываясь на широкую, обитую войлоком и кожей спинку кучерской скамьи. — Нужно остановиться и проверить, что нам там наложили в кузов, после этой путаницы с мулами я не доверяю людям Коробейника…

Отъехали они от Тарваля достаточно далеко, двигаясь по Прибрежному тракту в сторону залива Устриц преодолели около пятнадцати или семнадцати верст.

— А что мы должны продавать по плану? — девушка до этого разговора сидела прижавшись к мужу и положив ему голову на плечо, но теперь подобралась, поменяла позу, готовясь перебраться в грузовую часть фургона, чтобы осмотреть его содержимое.

— Инструменты, — пожал плечами Аркан. — Аскерон — это мануфактуры, мы делаем хорошие ножи, ножницы, бритвы, плотницкий, слесарный и столярный инструмент. И все такое прочее. Надеюсь, что они не напутали: фургон тяжело гружен, мы явно везем металл…

— А-а-а-а!!! — раздался вдруг дикий рев из кузова. — Чтоб я сдох!!!

Рем схватился за меч, Габи — за Рема, мулы заревели и встали как вкопанные, тент зашатался, что-то с жутким грохотом вывалилось на дорогу с тыла фургона, раздавались страшные ругательства на всех языках.

— Я пойду посмотрю, что там, — Аркан уже приготовился спрыгнуть с козел, как вдруг все прояснилось само собой.

— Ни-хе… О-хе… А-хм! Монсеньерище! А какого хе… А-хм! — перед очами их высочеств появился легендарный вождь кхазадов Сверкер-Дума — Ёррин Сверкер собственной то ли полуодетой, то ли полураздетой персоной, с безумным взглядом выпученных глаз, с элементами доспехов там и сям по всему телу. Наконец он собрался с мыслями, почесал лысую татуированную башку и в пояс поклонился, махнув своей крепкой шахтерской лапищей. — Юная леди… Монсеньерище… Я поздравляю вас со свадьбой и безмерно рад видеть вас в добром здравии, но какого, простите, хера, вы украли мой фургон и меня вместе с ним?

— Что? — брови Аркана поползли вверх. — Это МОЙ фургон, Ёррин! Мне позавчера подготовили его люди Гавора Коробейника, для одного секретного предприятия, и…

— Р-р-р-р-разгарнак! Так это ТВОЙ фургон он одолжил мне на вечер? Чтоб я сдох! — гном сел на обочину, прямо на задницу, явно пребывая в сильном изумлении. — Нет, ну… Ну, в конце концов… Я ведь вам вез еще одни полтонны золота! Тридцать пудов! А не кому-то там другому! Так что, похоже, все сложилось удачно!

— Ой-ей! — пискнула Габи. — Какие полтонны золота? Нам же уже подарили полтонны золота!

— Еще одни полтонны золота, — пожал плечами Рем, пытаясь сохранять хладнокровие. — Другие. Он же сказал, да? Ёррин, подтяни штаны, Бога ради, Габи смотрит, а у тебя кудри торчат, срамно!

— Ох, чтоб меня… — кхазад принялся поправлять расползающиеся детали гардероба, при этом постоянно облизывая губы и делая страдающий вид. — Ох, не стоило пить кротовуху за ваше здоровье… Ох и дрянь, ох и дрянь! Это что, я и на дарение опоздал? А Эадор, стало быть, с птичками этими, он на коне был, да? Он был самый важный там, да? Обскакал меня ушастый?

— Руада подарил полтонны золотых самородков, и это смотрелось тоже весьма важно, да, Зайчишка? — глянул на супругу Аркан.

— Очень смотрелось, — кивнула Габи. — Все были ужасненько шокированы! Маэстру гном, а хотите я вылечу вам алкогольный токсикоз за полминуты, и потом вы нам все расскажете?

— Очень хочу! — закивал Ёррин и тут же сморщился от головной боли и треснул себя кулаком в ухо.

Габи порылась в кофре, достала оттуда какую-то склянку, как козочка, ловко спрыгнула на землю и протянула снадобье кхазаду. Тот благодарно кивнул — и тут же, мигом выпил. А потом содрогнулся от желудочного спазма.

— Буэ, — сказал Сверкерр, зажал себе рот ладонями и побежал в ближайшие кусты. — Разгарна-а-ак!!!

Следующие полминуты оттуда раздавались нечеловеческие и пугающие звуки.

— Что ты ему дала, милая? — невозмутимо поинтересовался Рем.

— Рвотное, — пожала плечами Габи. — Но он выпил все, а по рецепту нужно — столовую ложку. Сам виноват, стоило дождаться рекомендаций специалиста. Пусть теперь страдает!

— Жестокая герцогиня, — усмехнулся Аркан. — Пойду, отнесу ему водички. У нас есть водичка?

— У нас есть морс! — гордо заявила Зайчишка. — Я не только жестокая, но еще и запасливая!

— Настоящая аркановская жена! — удовлетворенно кивнул Буревестник. — Жестокая и запасливая.

* * *

Пока Ёррин страдал в кузове и выпивал весь морс из бутыли, фургон свернул по проселочной дороге к одному из ортодоксальных хуторов.

— Мы не можем ехать порожняком, пусть там и тридцать пудов золота… — резонно заметил Буревестник. — Будем скупать что угодно у хуторян. Что-то редкое, местное, и нетяжелое.

— Поделки из соломки? — с сомнением пробубнел из кузова бледно-зеленый легендарный вождь.

— На Юге полно соломы, — пожал плечами Рем. — Это должно быть что-то наше, чего орра не смогут достать у себя.

— Да у них всего полно! — попробовал возмутиться гном, но получалось у него не очень. — У них там рай на земле или что-то близкое к этому! По крайней мере Патрик свою родину именно так и расписывал. Ох, Зайчишка… Тобишь эта… Герцогиня сердца моего! Сколько из меня эта дрянь выходить будет, признавайся! Худо мне!

— Пока вся не выйдет, — откликнулась Габриель Атерна-Аркан со своей обычной непосредственостью. — Оттуда и отсюда. Хочешь облегчить симптомы — отвар из ромашки можно сделать. Вон сколько ее растет! Ой! Ре-е-ем! Мы можем скупать у хуторян травы! Вообще — лекарственное растительное сырье! На Юге нет ни красного зверобоя, ни липы — хоть это и не трава, ни ромашки, ни полыни, ни цурупалок!

— Цурупалок? — удивился Буревестник.

— Цурупалки! — радостно закивала Зайчишка. — Свежие побеги сосны. Отличное средство от цинги! Из них варенье можно варить.

— Окуда на Юге цинга? — спросил Ёррин. — Там жеж сплошная зелень! Платаны и эвкалипты, и прочие лавровишни!

— А дальние плавания? — подняла бровь Габи. — Они по Последнему морю ходят воевать на Наковальню Солнца!

— Резонно… Но у нас тут лето к середине подбирается, да и сосен вокруг не видно… — Сверкер явно пытался пустой болтовней отвлечься от желудочно-кишечных спазмов.

— Лекарственные растения это то, что доктор прописал, — решительно кивнул Рем. — Будем скупать по хуторам… В конце концов — Южане помешаны на Ча и Ко, расскажем им и о других напитках. Ромашка, цикорий, иоганн-ча, тимьян…

— А от ромашечки я бы не отказался, — внутренности кхазада издали стон умирающего морского зверя.- А я, между прочим, из-за вас страдаю! Вам хотел лучший в мире подарок сделать!

Легендарный вождь потратил последние силы на рассказ о том, как доставал еще тридцать пудов золота для дорогого друга-монсеньерища. Верилось ему с трудом: в рассказе гнома о прошедшей ночи фигурировали магические порталы, старая заначка изгнанных из Ромсдар-Дума Сверкеров — чуть ли не весь золотой запас некогда влиятельного среди подгорных царств клана забойных рабочих, сотни изрубленных скимитаром фоморов в мрачных подземельях, грудастые кхазадки с развратными намерениями, коварный мельник с сыновьями и кротовуха. Последнее звучало особенно подозрительно!

Но доказательства находились в кузове фургона! Окованный стальными полосами гномский сундук, внутри которого желтизной поблескивали тяжеленькие кругляшки с квадратными дырками посередине. На такие деньги можно было купить город или крупную эскадру из военных кораблей, вместе с экипажами, запасами и снаряжением на многомесячное плавание. Да что там и говорить — такой золотой запас не у каждого герцогства имелся! Рем нет-нет да и ловил себя на мысли, что уже продумывает как бы половчее использовать внезапно образовавшиеся средства для усиления влияния Арканов на Юге. Но не о том нужно было мечтать! Не дай Творец, прознает кто о таком грузе — костей по тракту не соберешь…

— Итак, у нас теперь есть деньги — пусть и гномские, и их невероятно много. Но при этом один легендарный вождь куда-то дел все, что я подготовил для путешествия, да и сам в попутчиках образовался… Значит — план меняется! Мы будем скупать лекарственные растения на хуторах за обычные аскеронские сребренники — здесь моих средств хватит. Точнее — вести переговоры будет Габи — ее пока не очень хорошо знают в герцогстве, а мы с тобой, друг мой зеленый, станем изображать свирепых охранников…

— Это мы сможем… — Сверкер пополз к заднему борту фургона, явно намереваясь снова опорожнить и без того пустой желудок.

— А потом, когда доберемся до Турнепса — крайней южной точки Аскеронских земель, Ёррин сходит в город и поменяет денег. Гном меняет гномские деньги — нет никаких проблем, верно? — Аркан был почти уверен в том, что все получится. — А потом вернешься в Сверкер-Дум на дилижансе или морем, и расскажешь, что с нами всё в порядке. А мы отправимся дальше.

— Хренушки, — откликнулся Ёррин. — Я с вами поеду, с тобой, монсеньерище, и с герцогиней сердца моего!

— Э-э-э-э нет, друг мой! — возмутился Рем. — Это свадебное путешествие, смекаешь? Сва-деб-но-е! Нам тут третий не нужен!

— Нужен, — откликнулся Сверкер. — У вас тут тридцать пудов золота, как я вас с ними отпущу? Это же куча денег, соображаете? И вообще — я смотрю на вас и завидую. Вот вы женатые, а я неженатый, и теперь тоже жениться хочу! Говорят, на Юге тоже есть кхазады, городские… Может найду себе наконец подходящую девчонку! Вона как вы друг к другу льнете! Хорошо вам.

— Хорошо! — откликнулась Габи.

— А мне — плохо, — и с тыла фургона снова раздались страшные звуки.

* * *

VII НА ДОРОГЕ

Деятельной натуре Буревестника претило постоянно отсиживаться на козлах, пряча лицо в капюшоне. Однако, другого выхода не было: на портретах ли газетных рисовальщиков, на словах ли, а порой — и просто из-за фамильных аркановских черт лица — но в Аскероне его лицо было знакомо слишком многим. Даже на таких удаленных хуторах, как тот, к которому они прибыли к концу второго дня пути.

— Там висит портрет Деспота и твой портрет, — пояснил Ёррин, вразвалочку возвращаясь к фургону, легко удерживая на плечах несколько объемных мешков, источающих травяные ароматы. — На дверях часовни, возле лампады. Простым ортодоксам по душе правление Арканов, вот что я тебе скажу. Да и баннеретам — тоже. Там один старый черт с флажком на пике, обряженный в кожаную броню и шапель как раз любезничает с герцогиней сердца моего…

— Что-о-о-о? — подкинулся Рем.

— Не кипятись, он слишком старый. Местного баннерета интересует не задница твоей женушки, а его собственная задница. У него почечуй — тобишь эти, геморроидальные шишки! А у Габи — снадобья и рецепты. А еще у него поместье и овощеводческое хозяйство, он цикорий растит — корни. И сушит. Зайчишка там уже договаривается о партии порошка.

— Не очень люблю цикорий, — признался Аркан, успокаиваясь.

— Знаешь, что я слыхал про Юг? — гном скинул с плеча поклажу в кузов, а потом стал обкладывать ими сундук с деньгами. — Что там убивают друг друга из-за напитков.

— Так это когда было? — отмахнулся Рем. — Сто лет наза… Погоди-ка! Сто лет? Что — снова начали?

— Ай-ой! — откликнулся Ёррин. — Мне родственник один рассказывал, мол, сидят благородные джентльмены-орра в пабе, одни заказывают Ча, другие — Ко… Смотрят друг на друга — а потом ка-а-ак начнут костерить друг друга распоследними словами! Ну и за шпаги хватаются, и начинают пырять друг друга почем зря. Там целая философия под это подведена, но, знаешь, я предпочитаю эль и что-нибудь покрепче, а уж бить друг друга потому, что в чашках разное налито — это и вовсе…

Гном повертел пальцем у виска, скосил глаза к переносице и присвистнул, явно намекая на пациентов Дуал-Кульба.

— Безумие… — кивнул Буревестник. — То есть перейти на цикорий, пока мы на Юге — не такая уж и дурацкая идея, если мы решим не выбирать ничью сторону. Или на ромашку.

— Не надо ромашку, — голос Сверкера стал жалобным.

Он ведь выпил не менее ведра ромашкового настоя, когда лечился от последствий употребления кротовухи, и теперь слышать ни о первой, ни о второй не мог и не хотел.

— А вот и Габи с этим пожилым маэстру в нашу сторону идет… — насторожился Рем и надвинул капюшон до самого носа. — Давай, встречай их, а я сделаю вид что сильно занят. Это отец Фиданцы, чтоб меня! Я и понятия не имел, что у них земли под Турнепсом! И вообще — с чего бы им растить цикорий, если живут здесь? Растили бы турнепс. Или городок назвали бы по-другому!

* * *

Усадьба старого Фиданцы представляла собой классическое жилье небогатого баннерета: укрепленный двухэтажный особняк и огороженный двор с хозяйственными постройками. В зависимости от наличествующих строительных материалов, для возведения такой эрзац-крепости могли использоваться деревянные бревна, покрытые специальным огнеупорным составом, или — кирпичи, или — тесаный камень. В любом случае, всегда баннереты строили настоящие крепости, способные не только пережить внезапный штурм, но и продержаться в осаде несколько дней — до подхода подкрепления от соседей.

На юге герцогства имелись месторождения отличной глины, и потому завидев кирпичные стены Рем не удивился: печи для обжига тут работали чуть ли не в каждой деревне! Старик в шапели и кожаном доспехе, змахнул флажком на пике (ведь он был баннерет, баннеретам положено иметь знамя!) и тяжелые, почерневшие от времени и непогоды ворота стали отворятся. Те, кто был внутри, узнали хозяина и подчинились!

— Добро пожаловать! Заезжайте! — закричал старик и снова замаха флагом, приглашая путников за собой.

— Нет, нет маэстру Фиданца, просто прикажите вашим людям погрузить цикорий и мы поедем дальше, — звонким голосом откликнулась Габи. А потом пояснила своим спутникам: — Если мы сядем за стол — пиши пропало!

В ее словах был смысл: о хлебосольстве баннеретов ходили легенды, они готовы были последнюю курицу зарезать и остаться без запасов на зиму, только бы произвести впечатление на гостя. Обычная ортодоксальная практичность тут давала сбой: репутация сама себя не заработает! И вряд ли Рему удалось бы проводить все время не снимая капюшона: это как минимум могли бы посчитать невежливым и потребовали бы объяснится. Здесь не оптиматский Запад, где любую дурь можно объяснить рыцарским обетом.

А путешествие герцога, даже инкогнито — дело политическое. Да и наследил Аркан по миру, не даром его прозвали Буревестником! Могли бы начать строить предположения и плести интриги… И именно этого хотелось избежать.

— Ладно, пришлю слуг… — помрачнел Фиданца-старший. — Но зато дам вам с собой на пробу несколько бутылок нашего местного винца, и свиной копченый окорок! И круг сыру! И изюм! И…

Он все перечислял угощения и гостинцы, спешившись и ведя коня в поводу, входил во двор. А Ёррин проговорил как бы в воздух:

— Это какая у тебя жена золотая, а, монсеньерище? Это как она баннеретской жопе угодила, что он целый склад продовольствия готов нам в нагрузку всучить? Признавайся, герцогиня сердца моего, что ты ему такое втюхала?

— Я-а-а? — притворно удивилась Габи. — Так ничего особенного! Довольно мощные безболивающие и противовоспалительные алхимические пилюли, кое-что для улучшения кровообращения, и рецепт свечей на барсучьем жиру… В конце концов — я алхимик, а не медик! Наверное, пилюли помогли.

— А свечи на кой ляд ему? — подозрительно поинтересовался Ёррин. — Для романтической обстановки?

Аркан давился смехом, но потом переглянулся с супругой и не выдержал:

— Нет, я конечно знал что у вас, кхазадов, своеобразные впечатления о романтике, но чтобы насто-о-о-олько!

— Что вы глумитесь? А? — насупленный гном переводил взгляд с Рема на Габи и обратно. — Нет, вы посмотрите на них! Они только позавчера женились — а уже дуют в одну дудку! Сговорились против меня, да? Ну не хотите говорить — не надо. Я сам узнаю, к чему при почечуе свечи! Вот в Турнепсе и узнаю! Там есть нормальный аптекарь, а не эти ваши хиханьки и хаханьки!

В это время из ворот усадьбы Фиданцы появилась вереница носильщиков, которые тащили большие мешки с порошком цикория и съестными припасами. Аркан с некоторым подозрением присматривался к этим приземистым, кривоногим мужичкам, одетым в одни лишь холщовые туники и короткие брэ из такого же грубого материала. Кожа рук и ног у них была покрыта слоем то ли грязи, то ли — тины, и казалась серо-зеленой.

И чем ближе они приближались, тем очевиднее становилось, что…

— Слушайте, так это ведь орки! — искренне удивился Аркан.

— А ты, монсеньерище, никогда орков не видал? Препаскуднейшие существа, скажу я тебе! — мигом принял вид знатока гном. — Знаешь поговорку: сделал гадость — сердцу радость?..

— Нет, — пожал плечами Рем. — То есть — теперь да. И что?

— Вот это про них. Их надо держать в ежовых рукавицах! — сжал кулак гном. — Подлое племя.

— А мне они кажутся безобидными и ужасненько грустными, — вздохнула Зайчишка.

Аркан всматривался в зеленоватого цвета лица с чуть выпирающими нижними челюстями и ярко выраженными надбровными дугами, обратил внимание на крепкие черные ногти, тугие жгуты мышц и сухожилий, бугрящиеся под кожей, угрюмый огонь в глазах… Этот народ был крепким, двужильным — все признаки говорили об этом. И, в отличие от фоморов, в их телах и лицах присутствовала симметрия, как и у прочих детей Божьих — людей, гномов, эльфов. Ни подлыми, ни безобидными орки Аркану не показались.

— Куды? — спросил головной носильщик.

— Туды, морда! — ткнул пальцем в сторону заднего борта фургона Ёррин. — Ща-а-а-ас я сам туда залезу и буду принимать, а вы давайте мне груз прямо в руки, а то накидаете мне тут!

— Ога! — кивнул орк, и работа закипела.

Скоро сундук с золотом оказался завален мешками с порошком цикория, а поперечные дуги под тентом — увешаны съестными припасами. Забрать своих рабочих и попрощаться старый Фиданца прибыл лично — уже в домашней рубахе из тонкого шерстяного полотна, широких шароварах и замшевых башмаках:

— Эх, и сдалось вам на Юг ехать? Там нынче бардак! Пока Арканы с Аквилами не договорятся, и все земли отсюда и до Зеленого моря под деспотскую власть не приведут — так и будет, поверьте мне! Орра — дурной народ, хотя и храбрый, и по-своему правильный, но — больше дурной. В Бога не веруют, против императора постоянно бунтовали… И как им не стыдно — без Бога-то, и без императора? Эхе-хе… — вздыхал пожилой баннерет. — Да и там, за границей герцогства, вокруг залива Устриц нехорошие места начинаются… Ну, вы ежели что, той же дорогой возвращайтесь и у меня ночевать оставайтесь!

Прекратить поток его навязчивого дружелюбия стало непростой задачей, но Ёррин с ней справился по-свойски.

— Прощевайте, папаша! — сказал он. — У нас в Турнепсе вода стынет!

— Какая вода? — удивился Фиданца.

— Известно какая — горячая! — кхазад занял место на козлах, щелкнул поводьями, и мулы потрусили вперед. — Нет, вроде и баннерет, а бестолковый. Какая еще вода может стынуть, м?

Он обернулся, желая выслушать о этому поводу мнения четы Арканов, но молодожены уже дремали в объятиях друг друга, прямо на мешках с цикорием. Поглядев на эту парочку, Ёррин сначала умильно улыбнулся внутри своей бороды, а потом сказал:

— Ну и что бы вы без меня делали? — а потом добавил: — Но прям завидно, а? За-вид-но!

* * *

После Турнепса — заурядного ортодоксального городишки, до самой границы Аскеронского герцогства, и, соответственно, Деспотии, путь выдался спокойный. Время от времени фургон на рысях обгонял разъезд воинов — обычно, баннерета с несколькими дружинниками, которые следили за порядком, отгоняли хищных зверей и преследовла разбойников. Дорожное полотно поддерживалось в приличном состоянии, хуторяне становились дружелюбны и приветливы, как только распознавали в путниках единоверцев. Пучки трав теперь заполнили почти весь кузов, а к съестным припаса Фиданцы добавились теплые одеяла, запасная одежда и прочий необходимые дорожный скарб.

Ёррин разменял деньги в городке, так что аскеронских сребреников в кошелях прибавилось, что позволяло без опаски докупать у местных коровье молоко, свежие яйца, парную телятину и прочие сельские деликатесы.

Сверкер который день вел себя крайне предупредительно. На каждом из больших привалов он направлялся в ближайший населенный пункт, если таковой имелся в пешей доступности — искать жену (по крайней мере он свои походы аргументировал именно таким образом, не распространяясь о критериях выбора будущей супруги и конкретных брачных гномских методиках). А если ни городка, ни деревни, ни хутора поблизости не наблюдалось, легендарный вождь шел на «геологоразведку». И действительно, возвращался часа через три-четыре, громко возвещая о своем прибытии жизнерадостным пением или активным разговором с найденными образцами минералов и иных полезных или бесполезны ископаемых. И ставил герцогскую чету в известность: такие и сякие камешки тут водятся, нехрен тут ловить, каменоломню не построишь, рудник не организуешь, дерьмо, стало быть, а не камешки.

За такую тактичность Габи и Рем были ему благодарны — и пользовались ею. Молодость брала свое, они наслаждались друг другом, изучали друг друга, привыкали к новому положению вещей в своей жизни. Каждому из них было странно ощущать себя не только отдельной личностью и частью семьи своих родителей, но и родоначальниками чего-то нового, что принадлежало только им. У них теперь была своя собственная семья!

Но не только в нежностях и ласках проходило время на привалах.

— Научи меня фехтовать, — сказала как-то Габриель. — И стрелять из арбалета. Нет, стрелять я немножко умею… Но хочу прям ужаснентько хорошо уметь!

Рем и не думал отказывать: сам он с большим удовольствием постигал алхимческие премудрости по дороге, впитывая знания о взаимосвязях веществ и способности тех или иных ингредиентов аккумулировать в себе нужные свойства. Зайчишка оказалась отличным педагогом, так что и он не собирался отказывать супруге. Тем более — проводя большую часть времени сидя в фургоне, размяться действительно хотелось. А физические упражнения, как известно каждому ортодоксу, одинаково полезны и мужчинам, и женщинам. Просто характер этих упражнений должен несколько отличаться.

Так что вооружившись двумя крепкими палками, молодые вышли в центр поляны, где был разбит лагерь, и начали первый урок: хват, стойки, перемещения. Как и всякая ортодоксальная молодая мистрисс, Габи была гибкой, выносливой, закаленной, и это стало серьезным подспорьем.

— Эй, монсеньерище! — появляясь на опушке леса замахал рукой Ёррин. — Два предложения!

Положив на плечо палку, Аркан двинулся к нему.

— Ну, что там?

— Давай наденем на Габи популярские шаровары, м? Ей будет удобнее двигаться! В юбке особенно не поскачешь! Уж если ты решил заниматься с ней мечевым боем — дай девушке возможность хоть немного уравнять шансы!

— Где я тебе возьму штаны пузырями, Ёррин? — развел руками Рем.

Он считал себя довольно прогрессивным человеком в этом плане, и если не на людях — то почему бы его женщине не примерить шаровары? В конце концов, так гораздо удобнее ездить верхом, и сражаться, конечно! Нет, видеть каждый день супругу в штанах он бы не хотел, но на тренировке или во время опасности это действительно могло бы подарить ей дополнительные шансы. К тому же, говорят, у прежних штаны не считались чисто мужской одеждой, носили ее и женщины, особенно во время холодов. А еще вроде как некоторые народы — и воинственные, храбрые! — считали какой-то вид юбки деталью мужского гардероба. Все это было занимательно, но вряд ли Сверкер завел бы разговор о шароварах просто так. Поэтому Рем выжидательно уставился на товарища.

— Гребаны штаны пузырями сами придут к нам. Они за нами идут уже день или около того: кажется, сели мне на хвост в Турнепсе. Я тогда не заметил, а потом — заметил, в смысле — сейчас. — Ёррин развел руками. — Гномы — хреновые следопыты, потому я и прозевал их сразу. Но сейчас этих типов заметил бы и ленивый: они расположились по другой стороне дороги, и один из них постоянно торчит на дереве, чтобы не прозевать наш отъезд. Какие-то купеческие сынки или типа того: одеты зажиточно, но на умелых воинов не похожи…

— Странно… — нахмурился Рем. — Хотели бы напасть — была масса возможностей! Сколько их?

— Несколько, — пожал плечами кхазад. — Что делать-то будем? За шароварами к ним пойдем? Давай набьем им морды и обложим данью, а?

— Покинем границы герцогства, найдем подходящее место и устроим засаду, — решил Буревестник. — Не нравится мне идея тащить их на хвосте до самой Претории. Какие-то популяры, ведут себя довольно глупо, но при этом — не нападают… Странно все это! Устроим допрос с пристрастием.

Габи слышала их разговор и выглядела встревоженной.

— Дайте мне арбалет, — сказала она. — Я может и не могу сейчас быть полезной как мечник, но уж болт выпустить сумею. Сяду в фургоне и стану стрелять в каждого, кто захочет забрать груз или зайти с тыла!

— Умница, Зайчишка, — Аркан не удержался и погладил ее по щеке. — Нечего лезть на рожон, а пользу и ты и вправду принести можешь. Собираем лагерь! До границы верст пять, а там будем думать о засаде!

Таинственные популяры заставляли нервничать, потому мешки с цикорием уложили вдоль бортов фургона — все-таки дополнительная защита, а оружие держали под рукой. Уже подъезжая к границе Аскерона, Рем наметанным взглядом тут же оценил разницу между обжитыми ортодоксами землями и чужой территорией. Он видал похожую картину в Лабуа, до воцарения там Змия Аркана: недосмотренные дороги, мусор на обочинах, заросли сорных кустов и терновника, заваленный бурелом непролазный лес…

— Понятия не имею, зачем вам к заливу Устриц, — скорчил рожу стражник у шлагбаума, обозначавшего границу герцогства. — В последний раз тут только южанская кавалерия на подмогу нашему герцогу шла… А теперь туда только зверобои ездят, чудовищ рубать. Вы же не зверобои, да? Вы купцы? Так там торговать не с кем, до самых Соляных Столбов! Нынче все морем на Юг ходят!

— Мы — не все, — буркнул Рем, стараясь не показывать лицо из капюшона. — У нас — разрешение от самого герцога…

— А, так вы по делам Ордена все-таки? — разглядывая подорожную грамоту понимающе проговорил стражник. — Ну, тогда не мне вас учить. С Богом, с Богом.

И поднял шлагбаум. Мулы всхрапнули — и шагнули вперед, пересекая межу Аскеронских пределов. Аркан на козлах распрямился, глубоко вдохнул воздух — уже чужой, не домашний! И понял — вот теперь путешествие началось по-настоящему!

VIII ЗАЛИВ УСТРИЦ

— Спешивайтесь, если не хотите умереть, маэстру! — голос раздался внезапно, и популяры с большим удивлением уставились на высокого ортодокса с длинным мечом в руках, который шагнул не середину дороги.

Ее и дорогой было назвать сложно: просто широкая тропа среди прибрежных скал. Два фургона не смогли бы разминуться здесь, зажатые с одной стороны обрывом, с другой — отвесным склоном.

— Спешивайтесь, во имя Господа, или я буду убивать вас одного за другим, — острие меча указало на головного всадника: молодого популяра в роскошных пышных штанах, богатом желтом жилете и берете, сбившемся от скачки на затылок. — И начну я с тебя.

— Не надо начинать с меня, башелье! — замахал руками популяр.

— Башелье? — удивлению Рем не было предела. — Вы ко мне обращаетесь?

— Я узнал вас! Узнал! Вы — башелье Ромул Беллами! Я спешиваюсь, спешиваюсь, мы не враги вам, мы — ваши союзники!

— Хм! — Аркан опустил меч в замешательстве. История злого, задиристого и коварного башелье Беллами зажила своей жизнью! — Бадри! Не нужно обрушивать камни!

— Йа-а-а? — раздался не менее удивленные голос Ёррина Сверкера откуда-то со склона. Кхазад со скрипом вспоминал свою личину охранника с Дымного Перевала. — Ай-ой, если ты, Ромул, говоришь, что их не надо убивать — мы не будем убивать…

— Пойди в лагерь и предупреди… Заю. Да, предупреди Заю, что мы будем с гостями. Надо что-то приготовить. А я пока выясню причины их навязчивого внимания к нашим персонам!

Зая — это первое, что пришло в голову Рему, когда нужно было быстро придумать новое имя для Габи. Зайчишкой девочку звали друзья и близкие, в детстве и ранней юности так что большой обиды тут не просматривалось. Да и жена у Аркана была умная — правила игры должна воспринять быстро.

С легким шелестом Рем вогнал меч в ножны и подошел к популяру.

— Итак, вы знаете меня как Ромула Беллами, — проговорил он. — Но я и понятия не имею о том, как зовут вас, и кто вы вообще такие. Представьтесь и скажите уже наконец: что вам от меня нужно?

— О, да! — навязчивый преследователь сдернул со своей головы берет и поклонился, подметая землю роскошным пером. — Моя фамилия — Вермаллен. Фридрих Вермаллен. Я — племянник убиенного курфюрста Тимьяна Людвига Вермаллена!

— Великолепно, — кивнул Аркан. — Мое почтение и мои соболезнования: вы теперь бездомный бродяга, такой же, как и я, верно? Пойдемте, и говорите уже наконец, что вам от меня угодно!

Камень хрупал под ногами, кони храпели, поглядывая вниз, в бездну, что пролегала у самой тропы. Аркан уже успел посчитать популяров: их было всего четверо! И действительно, хотя каждый из них оказался вооружен, назвать этих молодых людей воинами язык не поворачивался.

— Нам нужен военачальник, — сообщил Фридрих Вермаллен. — Мы собираемся отбить Тимьян! Более того — нам нужен человек с именем. Под руководством башелье Беллами толпа горожан взяла штурмом эльфийское консульство, о вас говорят как о лидере движения против туринн-таурского влияния. Вы ведь лучше меня знаете, что Синедрион и Туринн-Таур — это две лапы одного чудища! Несмотря на разорение нашей земли, популяры Империи живы, у нас есть люди, и средства, и желание сражаться!

Его глаза горели, и спутники этого молодого человека тоже, видимо, были настроены весьма решительно.

— И почему вы решили, что вам нужен я? — с нескрываемым интересом уточнил Аркан. — Почему вы не наймете себе кондотьера, как всегда делал Тимьян? Почему не обратитесь к северянам — у них молодой и перспективный кунингас? Почему не зашлете послов в Парду или на Восток, к кому-то из тамошних вождей?

— Вы связаны с Орденом Красного Зверобоя, — не замедлил с ответом Фридрих. — Или, как его еще называют — с Орденом зверобоев. Скорее всего — вы один из лидеров этой… Хм! Этого… Э-э-э-э… Этой организации.

Он точно хотел сказать «секты» или «братства». Рему было забавно видеть, как он мнется и стесняется. Люди Гавора Коробейника доносили до его ушей слухи о зверобоях, котоорые ходили в Западных провинциях. Если верить этим басням, выходило, что сам Буревестник — никак не меньше, чем исчадие Ада и посланец дьявола, а зверобои обладают демоническими силами, и своим появлением притягивают неприятности. Иначе как «сектантами» и «фанатиками» их и не звали даже те, кто вынужденно признавал их эффективность в борьбе с чудовищами и фоморами, которые активизировались в последние год или два.

— Вы ведь не будете этого отрицать? — с надеждой посмотрел на Рема Фридрих Вермаллен. — И вы ведь не оптимат, верно? Но и не ортодокс — по крайней мере, то, как вы вели себя в Кесарии, не похоже на действия ортодоксов.

Популяр был слишком уверен в своих словах, ведь даже кожаная одежда Аркана его не смутила. И он имел все основания так рассуждать: действительно — откровенно злой, заносчивый и хитроумный башелье Беллами никак не походил на какого-нибудь сурового богобоязненного баннерета.

— Почему бы вам не обратиться напрямую к Арканам? — спросил Рем, когда они подходили к разбитому на поросшей кустарником террасе лагерю.

Габриель уже грела воду над костром, Ёррин рубил сухостой, запасая дрова. Популяры же, услышав предложение обратиться напрямую к Арканам застыли чуть ли не истуканами, а потом Фридрих Вермаллен проговорил как нечто само собой разумеющееся:

— Но ведь Буревестник сжег Кесарию! Изнасилованный город — слыхали? Так теперь называют то, что сделал Аркан с имперской столицей!

Аркан даже сдерживаться не стал — захохотал в голос, держась за бока. Людей, чью родину растоптал сапог оптиматского солдафона, чьи поля топтали рыцарские кони, чьих женщин резали и жгли толпы фанатиков, ведомых Белыми братьями, останавливал факт пожара Кесарии и сопротивления избиению и погромам со стороны ортодоксов? О, лицемеры! Изнасилованный город, надо же! Очень, очень драматично!

— Знаешь ли ты, почему зверобои так эффективно справляются с чудищами и фоморами, дорогой племянник убиенного курфюрста разоренного города?

Дорогой племянник, который шел спешившись рядом с Буревестником, несколько растерянно ответил:

— Ну, у вас есть какая-то тактика, алхимические средства, говорят — обмен опытом с эльфами из-за моря…

— Так значит, популярские гёзы, оптиматские рыцари и все ваши оружейные мануфактуры и цеха бронников, и лаборатории с университетами не смогли переплюнуть в плане тактики и снаряжения какую-то кучку мракобесов с побережья Последнего моря, так что ли получается?

— Ну… — популяры из Тимьяна привыкли считать себя самой прогрессивной частью человечества, и намек на бесполезность всей их хваленой промышленности и науки больно ударил по самолоюбию молодого Вермаллена. — Я бы не стал так огульно…

— И я бы не стал. Вы, наши заблудшие братья, и оптиматы тоже, за деревьями не можете разглядеть леса. Видимо, придется показать тебе его, хотя видит Бог — я собирался отправиться туда в одиночку…

— Куда — туда? — удивленно глянул на Аркана тимьянец.

— Знаешь, какой нынче день? — вопросом на вопрос ответил мнинимы башелье Беллами. — День летнего солнцестояния. Я думаю, мы увидим… Увидим то, что увидим. Сегодня ночью я собираюсь посетить залив Устриц!

* * *

Популяры степенно черпали ложками приготовленный Габриель наваристый супчик и знать не знали, что вкушают пищу от самой герцогини! Ёррин уже употребил свою порцию и теперь работал над круглым щитом, материалы для которого приобрел в Турнепсе. Он вообще хорошо закупился, явно компенсируя спонтанность путешествия: знаменитые кожаные аскеронские доспехи, запас арбалетных болтов и свинцовых пуль для пращей, арбалеты, железная полусферическая шапка для себя любимого, и шапель — для Рема, и много всего другого, полезного в походе.

— Итак, я намереваюсь сегодня ночью добраться до залива Устриц, к Святой Отмели, — проговорил Аркан. — Я хотел идти туда один, мне нужно кое в чем убедиться… Экзарх просил меня об этом.

Все взгляды скрестились на лице Буревестника. Он невозмутимо очистил миску от супчика, отправив в рот последнюю ложку и сказал:

— Спасибо, Зая. И не смотри на меня так, туда я тебя точно не возьму, по одной очень простой, но очень важной причине… О которой я тебе расскажу позже. А пока — мне нужно чтобы ты была рядом с фургоном, и приготовила для меня кое-что — прямо сейчас, и еще кое-что — чуть позже, — Рем достал из кармана сложенную вчетверо бумагу и протянул жене. Габриель развернула список и принялась читать, и ее бровки все сильнее поднимались на лоб. Аркан же продолжил: — Но в связи с явлением по нашу душу достопочтенных маэстру из Тимьяна, и их ко мне обращение — я решил взять с собой маэстру Вермаллена. Мне хотелось бы, чтобы он понял суть вещей… Очень важных вещей. Маэстру Вермаллен как и многие другие в нашей почившей в Бозе Империи живут в счастливом неведении, и хотя мы пытались своим примером показать кое-что в Кесарии, но они сделали неверные выводы. Что ж — попробуем еще раз. В конце концов, Вермаллены — достойная семья, и вы пришли ко мне сами, прося об услуге… Я дам вам ответ, после того, как вы сходите со мной к Святой Отмели, Фридрих!

Племянник последнего тимьянского курфюрста очевидно пребывал в замешательстве. Он не знал, как реагировать на такое странное предложение. Святая Отмель — особое место для каждого рыцаря, именно там в заливе Устриц нашел свое прибежище Западный ковчег, но… В последние годы слишком много паломников пропало здесь, у этих берегов. А потом — кризис Империи достиг финальной точки, феодальная раздробленность набрала обороты, дороги оказались под контролем жадных до таможенных сборов владетелей — и все это превратило некогда привлекательный для чтущих старину потомков первых рыцарей край в забытую людьми пустошь. Гражданская война на бывших имперских землях Раваарды довершила этот печальный процесс.

Даже редкие купцы и воинские отряды — вроде южной кавалерии под предводительством Патрика Доэрти — и те не стремились навестить некогда культовое место, предпочитая обогнуть залив Устриц по извилистым горным дорогам. Страшные слухи и леденящие душу легенды всегда сопровождали разговоры о месте прибытия в сей бренный мир одного из кораблей прежних.

— Я пойду с вами, — храбро заявил младший Вермаллен. — Хотя и не знаю, зачем это нужно вам и ересиа… Экзарху Аскеронскому!

— А эти пусть остаются, — кивнул Ёррин, приколачивая гвоздиками кожаные ремешки к внутренней стороне щита. — В случае чего я убью их всех один, не переживай, мон… Башелье.

И окинул популяров свирепым взглядом. Те переглянулись:

— Мы не оставим нашего господина. Мы клялись защищать его! — трое молодчиков в шароварах были или действительно преданными людьми, или — боялись гнома больше, чем неведомой опасности на Святой Отмели. — Мы пойдем с нашим господином!

— Я не гарантирую вам безопасность, — пожал плечами Рем. — Только Фридриху. Его я смогу уберечь… Наверное. По крайней мере — постараюсь. Если пойдете — вы делаете это на свой страх и риск. Решайте сами. А теперь — собираем лагерь! До темноты мы должны спуститься в предгорья и найти место для фургона. Зая?

— Я всё сделаю, — кивнула девушка, чуть прикусив нижнюю губу. — Только мне нужно будет полчаса или час без тряски. И хорошее освещение.

— Отлично, тогда приступай прямо сейчас, а я уберу здесь, — кивнул Рем Тиберий Аркан Буревестник, Командор ордена Красного Зверобоя, герцог Аскеронский и сын Деспота Ортодоксов Запада.

И пошел мыть посуду.

* * *

Популяры все-таки навязались за ним, и кто угодно, кроме Аркана мог бы занервничать: а ну, как они хотят убить его? Однако, Буревестник очень хорошо представлял себе свои возможности как мечника, и умел обращать внимание на детали. Мечи на поясах у отпрысков тимьянских нобилей висели крепились на пояса явно для парада, а не для боя. Статусная и дорогая одежда сидела так, чтобы скрадывать недостатки фигуры, а не подчеркивать ее достоинства, и уж тем более — не служить защитой. Одышка при ходьбе, предназначенная для верховой езды обувь на каблуках и, — о Боже! — у них не было шлемов!

Как отличить пижона от бойца? Боец будет в шлеме. Развевающиеся волосы и огонь в глазах — это прекрасно, но так ведут себя только идиоты. Буревестник и сам понимал, что вел себя как идиот еще года два или три назад. И шрамы на лице и под волосами — отличное напоминание об этом. Так что теперь Рем всегда предпочитал защищать голову, хотя и не любил забрала и тяжелые глухие шлемы, предпочитая ортодоксальные шапели или обычные солдатские салады. Эти модели обеспечивали неплохую защиту и не были излишне тяжелыми, хотя поля шапели и доставляли определенные неудобства во время мечевого боя.

Молодые популяры шлемов не носили. Красный Дэн Беллами и его банда гезов, щеголявшие в морионах, подняли бы своих единоверцев на смех. Аркан этого делать не стал — над этими людьми он был не властен, а, соответственно, не нес за них никакой ответственности. Рем сказал только:

— Спрячьте украшения и снимите перья с беретов, чтобы вас не заметили.

— К-к-кто? — удивленно переглянулись тимьянцы.

Однако, Аркан принял у Габи сумку со склянками, кивнул Ёррину и махнул рукой, предлагая желающим следовать за ним. Вермаллен-младший решительно выпятив нижнюю челюсть зашагал следом, ориентируясь на долговязую фигуру мнимого башелье Беллами. Что вообще было в голове у этого юноши? До какой степени отчаяния нужнодойти, чтобы видеть спасение в человеке, главными заслугами которого были убийства эльфов, издевательства над волшебниками и организация погромов и массовых беспорядков? Ведь Ромул Беллами ничем больше известен-то и не был!

Над всем этим Аркан размышлял, шагая вниз, к заливу Устриц. Дороги тут как таковой не имелось- каменистые холмы предгорий поросли невысокими, искривленными и изуродованными неведомой силой деревцами, угадать в которых ранее произраставшие здесь плодовые сады было практически невозможно. Солнце стремительно опускалось в море, кажется — только только светило коснулось краешком горизонта — а вот уже и последние лучи его едва-едва разгоняют вечерний сумрак.

— Куда мы идем? — пыхтя, догнал Буревестника Фридрих.

— Мы идем смотреть на Ковчег, — спокойно ответил Аркан.

— Но… Он разве…

— Он сохранился лучше всех остальных, — взгляд аскеронца был хмурым. — Слишком хорошо. И вот что — кончайте болтать, пока мы не пребудем на место. Держитесь рядом со мной и молитесь. Молитесь так, будто от этого зависит ваша жизнь. Пусть и ваши спутники молятся — будем надеяться, вера будет искренней, и Творец услышит и защитит вас, несмотря на то, что вы популяры.

— Почему же вы говорите только о нас? Вам разве не нужно тоже…

— Что — тоже? — постепенно холмы сменились прибрежной низменностью, на которой тут и там виднелись полуразрушенные постройки — остовы построек аббатства, странноприимных домов и оптиматских церквей.

— Тоже — верить? — наконец озвучил свою мысль популяр.

— Верить… Верить нужно, если чего-то не знаешь доподлинно, — проговорил Аркан останавливаясь. — Я не верю. Я знаю! Взгляните!

И указал на некое темное пятно в глубине залива. Популяры проследили взглядами за рукой своего провожатого и глаза их расширились: остов гигантского корабля вдруг начал светиться, зажигался свет в окнах-иллюминаторах, по кромке палубы пробегали невиданные разноцветные огни, ржавый исполинский корпус преображался, светлел… Давно сгнившие надстройки и невиданные металлические приспособления как будто вырастали из праха, придавая Ковчегу целостный и величавый облик. Странные лучи били в темное небо прямо из верхней палубы, заглушая звездный свет… И вдруг в ночи раздались сначала странные, чуждые человеческому уху аккорды музыки, а потом — притягательный и в то же время пугающий женский голос, который так и хотелось назвать ведьминым, запел что-то на одном из древних диалектов.

— …Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего… — губы Аркана уже шептали слова псалма, а ноги несли его к укрытию.

Мощной затрещиной он увлек за собой младшего Вермаллена, и популяр с противоестественно искривленным лицом, рухнул рядом с Аскеронским герцогом куда-то внутрь развалин древней часовни. Куда пропали его спутники — понять было невозможно.

— … Я ХОЧУ ТВОЮ ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ! — скандировал на древнем диалекте женский голос с Ковчега. — Я! ХОЧУ!

Фридрих Вермаллен приподнялся — и увидел там, на палубе, роскошную публику в странных одеяниях. Прекрасные женщины в вызывающе-развратных нарядах, мужчины — ухоженные и знающие себе цену, они веселились и танцевали, и наслаждались яствами и напитками, и совокуплялись, и предавались всем мыслимым удовольствиям.

— Что, Фридрих, не молишься? — прорычал Аркан. — Где твоя вера? Повторяй за мной, популяр, повторяй если хочешь жить и остаться человеком! Творец — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…

Голос Буревестника вдруг напитался внутренней силой, шепот его гремел, подобно шуму приближающейся грозы, и Фридрих, превозмогая страшное желание встать и пойти туда, к Святой Отмели, к тем людям на корабле, вслед за проклятым еретиком, ортодоксом из Аскерона, стал сначала едва-едва, а потом все более отчетливо и чеканно проговаривать слово за словом:

— … подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего!

И едва последние строчки псалма были прочитаны, как с глаз Вермаллена вдруг упала как бы призрачная пелена — и он увидел. Увидел, то, чего никогда в жизни видеть не хотел, и чего не забывал никогда после.

* * *

если хотите песню и общее настроение происходящего — например вот https://rutube.ru/video/6aca651a326f82cbce64170d06f0daf4/?&utm_source=embed&utm_medium=referral&utm_campaign=logo&utm_content=6aca651a326f82cbce64170d06f0daf4&utm_term=yastatic.net%2F&referrer=appmetrica_tracking_id%3D1037600761300671389%26ym_tracking_id%3D5705914244165689136

и представьте, что подумал бы человек со средневековой психикой обо всем об этом)))

IX УЛЫБКА ЕРРИНА

— Они пошли к кораблю, и эти бестии — встретили их… Встретили их! — бормотал Вермаллен. — Встретили…

— Зая, дай-ка ему териака, — попросил Рем.

— Они их встретили и употребили, употребили всех троих! Ганса, Йоханеса, Ульбрехта… И забрали с собой!

Габи с большим беспокойством и очень серьезным незаданным вопросом в глазах подошла к Фридриху и протянула ему кубок с териаком. Популяр принял питье и не глядя проглотил его залпом, а потом продолжил бормотать:

— Это ведь демоницы, сущие демоницы! Куда они его забрали? Корабль ведь мертв! Куда можно было их забрать? Я ведь сам видел ржавый остов, а потом, потом… Этот голос, и эта музыка! Маэстру Беллами — как вы остановили их? Вы молились, а потом между нами и ими встала стена огня!

Тут Габриель, похоже, получила ответ по крайней мере на один из своих вопросов и, моргнув несколько раз, кивнула.

— Почему мы не спасли их? — наконец популяр сфокусировла взгляд на лице Аркана. — Почему мы оставили их там?

— Разве сторож я брату своему? - Буревестник пожал плечами. — Я говорил, что смогу помочь только тебе, Фридрих. Они — взрослые люди с оружием в руках, и считали себя много знающими и много понимающими про этот мир и порядок вещей. Были, да… Они были такими. И сделали то, что считали нужным. Как и твой дядя, который остался в Кесарии перед ночью святого Фарадея. Они погибли потому, что такова была плата за ложные представления о происходящем. Скажи мне, Фридрих, ты теперь можешь сказать, что понимаешь — что происходит в мире?

— Н-н-нет… — видимо, териак начал действовать. — Я н-н-не…

— А хочешь понять? Ты хочешь во всем разобраться, а уже потом вести свой популярский народ черт знает куда на черт знает какую войну, а? Или ты собираешься и дальше утверждать, что выдуманный и несуществующий никогда башелье Ромул Беллами может решить ваши проблемы только потому, что его прихлебатели прикончили парочку эльфов, а сам он отпинал какого-то волшебника в предгорьях?

— Несуществующий?.. — тимьянец помотал головой, а потом вдруг его взгляд стал твердым. — Да! Да, я хочу узнать про порядок вещей! Да, я хочу узнать что на самом деле произошло в Кесарии, что такое Феникс, причем тут Синедрион и эльфы, и что именно я видел тут, в заливе Устриц!

— Вот что, Фридрих Вермаллен, который вполне может стать следующим курфюрстом Тимьянским… Ты сейчас отогреешься у костра, и поешь, и будешь сидеть здесь и читать Писание — вслух, громко и вдумчиво, понял? И не будешь по вашему популярскому обычаю искать в нем подтексты и скрытые смыслы, ясно тебе? Будешь читать его так, будто это твой далекий отец говорит с тобой, как будто он написал тебе письмо — истинную правду. А ты — маленький ребенок, который безумно доверяет отцу, но не всегда понимает, что он имеет в виду, потому что отец — в тысячу раз умнее и опытнее тебя. Понял?

— Д-да!

— А после этого, когда я допишу письмо Экзарху, ты возьмешь его, спрячешь за пазухой, у самого сердца, и поскачешь в Аскерон, имея двух лошадей — одну под тобой, вторую — заводную. И расскажешь там, в монастыре святого Завиши Чарного, все, что видел здесь, и передашь Его Высокопреосвященству низкий поклон от Тиберия Аркана Буревестника, герцога Аскеронского.

— Ваше высочество! — вскочил Вермаллен.

— Мое высочество, — усмехнулся Рем. И, глянув на Габи, продолжил: — И ее высочетсво… Оба наших высочества и его милость легендарный вождь свободного клана Свекеров — все мы очень сильно расстроимся, если ты сейчас не сделаешь то, что тебе говорят. А ну, ешь быстрей!

И сунул в руку популяру миску с рагу, в котором мяса было как бы не больше, чем овощей.

Уже потом, спустя пару часов, когда Вермаллен ускакал на Север, в сторону Аскерона, Буревестник позволил себе на секунду опереться лбом о плечо жены и проговорить:

— Очень, очень страшная химера. Мне удалось лишь позорно сбежать и увести с собой одного популяра, Габи. Это все, на что я оказался способен! Надеюсь, Разор прибудет сюда с флотом как можно скорее, и расстреляет Ковчег из аркбаллист с далекого расстояния и зальёт весь залив Устриц ворванью, и сожжёт всё дотла. И, я надеюсь, что Экзарх согласиться сопровождать эскадру Ордена, потому что мне страшно представить себе кого угодно другого, кто попытается противостоять этому кошмару… Знаешь, Габи, что было самое страшное?

— Что? — Зайчишка чувствовала, как физически плохо мужу, она обняла его и принялась гладить по волосам.

— Это и вправду было частью мира прежних, понимаешь? Все, что я там видел! Предки рыцарей Запада так и жили… Для них это было нормальным! Какой народ вырастет из такого корня? Габи, я бы хотел увидеть каждый из ковчегов, чтобы понять — что мы за люди, понимаешь?

— Но ведь все это было ужасненько давно, и…

— … и все ковчеги проржавели и сгнили за полторы тысячи лет, — мрачно кивнул Аркан, а потом распрямился, прижал к себе жену и сказал: — Будем собираться в дорогу!

* * *

Участок пути от залива Устриц до границы владений голубоглазых и черноволосых орра — местности под названием Соляные Столбы — считался самым опасным. Здесь бродили шайки изгоев и бандитов, водились хищные горные звери. Говаривали, что и фоморы появлялись здесь, и нападали на одиноких путников.

— Смотри, какая цаца! — Ёррин Сверкер повертел в руках блестящую шипованную подкову. — Пока вы там с демонами прошлого хороводы водили, я вона — подковки сладил! Ща-а-ас наших кастратиков подкую, как им сразу сподручно станет по здешней паршивой местности бегать и лбы всяким тварям разбивать, а?

На его лице сияла яркая улыбка, почти такая же яркая, как восходящее солнце. Гном, похоже, был счастлив в полной мере. А как же? В Турнепсе он сумел добыть походную наковаленку и кое-какой инструмент, а при помощи алхимических составов Габриель, небольших кожаных мехов и силы рук сумел добиться нужной температуры в сложенном из камней и промазанном глиной эрзац-горне. И поработать как следует! Конечно, Сверкеры — забойные мастера и шахтеры, а не кузнецы, но настоящему кхазаду всегда приятно поковыряться с металлом, почувствовать жар горящх углей, подержать в руках какую-нибудь твердую и блестящую штуковину, которую сделал сам!

— Они не кастратики, — Аркан закончил грузить пожитки в фургон. — Кастратики — это мерины. А это — мулы. Они гибриды лошади и осла, и бездетны от рождения, им ничего удалять не надо для этого. А вот тебе, Ёррин Сверкер, похоже, удалили часть мозга, если ты стучал молотом здесь, в трех верстах от Святой Отмели!

— Я тихонько, монсеньерище! — отклинкулся Ёррин, но было видно, что ему стало неловко. — Ну, подковать-то я этих… Гибридов… Все равно должен, а? А еще — попоны надеть и шоры с налобниками. Потому как всякое может быть!

С этим сложно было не согласиться — подготовить животных к тяжелому пути следовало, так как остаться с полутонной золота посреди диких скал Прибрежного хребта без всякого гужевого транспорта — такого и врагу не пожелаешь!

Так что выезд задержался еще на час или около того, но зато мулы теперь напоминали настоящих боевых скакунов — экипированных, сытых и ретивых.

— Я дала им по столовой ложке териака, — пояснила Габриель. — Кажется, ушастикам понравилось!

Рем только головой покачал, и полез на козлы. Гном устроился внутри фургона — спать, чтобы перехватить управление через несколько часов, Габи с арбалетом в руках выглядывала из-за плотного полога с тыла.

— Пшли, — сказал Аркан и щелкнул поводьями.

* * *

Дорога в целом выдалась спокойной. Узкая тропа расширилась до стандартных размеров имперского тракта, подъемы и спуски стали более пологими, повороты — менее крутыми. Мулы неутомимо цокали новенькими подковами по камням, по небу пробегали пушистые, похожие на барашков облачка, время от времени заслоняя палящее летнее солнце и давая возможность отдохнуть от жары — и тягловым животным, и пассажирам фургона.

Виды здесь представали глазам путников в целом однообразные: заброшенные людьми горные долины, со скудной растительностью и виднеющимися там и сям развалинами каменных крестьянских домишек и разрушенных неприятелями и временем рыцарских замков… А ещё — горные гряды с заснеженными пиками и темными перевалами, синеющее на западе Последнее море и клубящиеся над ним иссиня-серые дождевые облака — картина живописная, но навевающая мысли о конечности человеческой жизни и бренности бытия в целом: ранее бывший колыбелью одного из очагов человечества край нынче пребывал в запустении.

Дважды за день путники натыкались на трупы людей и животных, а в какой-то момент на вершине пологого холма увидели прибитого гвоздями к дереву фомора с распоротым брюхом. Чудовище, как и все твари бездны, обладал мощным, но ассиметричным телом — с маленькой головой и крупной клешней вместо правой руки.

— Разгарнак, — пробормотал в бороду Ёррин, который спрыгнул с фургона и осматривал темную тварь. — Готов покляться, эти гвозди были изготовлены…

— О, Творец Всемогущий, гноме, у тебя с вечера в голове вместо мозга иль-де-ружский плавленый сыр! — не выдержал Буревестник. — А ну, полезай обратно в фургон, легендарный вождь, иначе я отправлю тебя пешком в Аскерон! Гвозди! Подумать только! Кто о чем, а гном — о гвоздях и подковах! Двигаемся, двигаемся, друг мой Сверкер, если хотим живыми добраться до Соляных Столбов — мы должны пошевеливаться! У меня нехорошее предчувствие!

— Так и у меня тоже! — возмутился кхазад, который в это время кузнечными клещами ухватил за шляпку гвоздь, торчащий из клешни фомора, напрягся, потянул и — извлек кусок металла на свет Божий. Клешня при этом безвольно ляпнулась на землю. — Я же и говорю, что готов поклясться, что эти гвозди…

— Лезь на козлы, Ёррин Сверкер, или видит Бог, я слезу сам и надеру твою коренастую задницу! — рявкнул Аркан.

— Надиралка не выросла! А ну иди сюда, морда герцогская, ща-а-ас я тебя буду уму-разуму учить! — гном тут же принял бойцовскую стойку и стал демонстративно двигать кулаками в воздухе, как бы нанося удары невидимому противнику. — Давно тебе по жопе не давали, мамин сын! Ишь, жени-и-и-лся, важным почувствовал себя, такой солидный, тошный!

— Я тошный? — Рем спрыгнул с козел и нарочито вальяжной походкой двинулся в сторону друга, разминая руки и явно намереваясь легендарно отлупить легендарного вождя.

— Тошный, тошный! — покивал гном, приплясывая на своих коротких крепких ногах вокруг приближающегося боевого товарища и сеньора. — Иди сюда, иди, давно пора размять тебе потроха кулаками!

— Мальчики! — возмутилась Габи, высовывая свое хорошенькое личико из-за полога фургона. — Ну что за глупости?

Мальчики только отмахнулись, и уже примерялись, как бы так половчее наподдать друг другу и не получить в ответ, но голос герцогини Аскеронской стал тверже стали:

— Маэстру муж и маэстру гном! Немедленно прекратите и взгляните уже в долину! Там бой идет!

— А? — они моментально бросили дурачиться и синхронно повернулись в сторону, куда указывала Зайчишка.

— Это твои соплеменники, Ёррин, или какие-то другие коротышки с боевыми молотами? — житейским тоном уточнил Рем, одновременно с этим затягивая шнуровку на куртке и передвигая ножны с мечом.

— А я тебе о чем говорю! Гвозди-то из подземных кузниц! — потряс с воздухе блестящим скобяным изделием кхазад. — А вот и они — гномы! Гляди, как хэрсиры разделывают фоморов, любо-дорого… А, нет. Хэрсирам, то, похоже, разгарнак-и-разгарнак эп куач эп арсе!

Габи тут же покраснела и сказала:

— Фу-у-у-у!

А Аркан, про себя удивившись, откуда его милая женушка знает такие грязные ругательства, проговорил:

— Предположим, этой дюжине хэрсиров разгарнак-и-разгарнак и все остальное наступит если мы прямо сейчас не вмешаемся. Ёррин, решать тебе — это твои родичи!

— А что тут решать? Я уже настроился надирать задницы и потрошить потроха, и если не удалось это провернуть с твоей герцогской рожей, то я с удовольствием размозжу пару фоморов! Погнали лупить фоморов, погнали!

И они погнали.

* * *

Хирд Гарма Рукастого выслеживал напавших на медный рудник тварей третий день, но фоморами управлял злой и неожиданно изощренный разум: в темные часы исчадья мрака поднимались на поверхность и скрывались там, уходя все дальше на Юг!

Хэрсиры сыпали проклятьями, пили поску из фляжек, жевали свиную солонину и преследовали их день за днем, час за часом, настигая отставших и убивая без всякой жалости самок, детенышей и раненых фоморов — в Подгорных Чертогах и на поверхности. Гномы Прибрежного хребта предпочитали не показываться под открытым небом, слишком опасные игры затеяли Дылды, и слишком ожесточенно занимались уничтожением себе подобных в последний год. Однако, Гарм Рукастый был младшим и любимым сыном Царя-Под-Горами и ему было дозволено гораздо больше, чем любому другому вождю.

Потому он и не боялся выбираться под свет звезд, чтобы убить еще больше фоморов. Потому он и услыхал очень знакомый перестук молота в ночи. Тогда он сказал Хельгу Биргеру, своему заплечнику:

— Работает кто-то из шахтеров.

— Пф! Да уж не Граббе, — понимающе хмыкнул Биргер, прислушиваясь. — Дилетант какой-то.

И хирд снова устремился в погоню, без устали топча землю стальными сабатонами. Найти и уничтожить! Кхазад аи-мену!

Их было два десятка, закованных в броню, до зубов вооруженных воинов, с цельнометаллическими щитами с бритвенно-острой кромкой… Они убивали на своем пути каждого фомора, жестоко и с выдумкой, ибо гнев подгорных воителей был велик, а месть — справедлива. Полсотни тварей напало на рудник, и половину из них прикончили хэрсиры в ходе погони, Но в ярости своей они забыли об осторожности, и заколачивая гвозди в лапы очередного чудища, вдруг обнаружили, что со скал по их души спускается не меньше сотни фоморов — кровожадных и неплохо вооружённых!

— В круг, в круг! — закричал Гарм Рукастый. — Отступаем в долину, там должен быть путь вниз!

И они отступали и сражались, поражая извечного врага боевыми молотами и широкими тесаками, кромками щитов и твердыми кхазадскими головами, закованными в стальные шлемы… Кровь лилась рекой, отрубленные конечности тварей, мерзкие головы, размозженные мощными ударми, и искаженные скверной тела устилали весь путь небольшого хирда от места нападения к спасительному потайному ходу в подземелья. Шаг за шагом они пробивали себе дорогу.

Однако чудовищ было больше, много больше чем храбрых, но усталых хэрсиров. И то один, то другой воин оказывался выхвачен из плотного строя, и фоморы набрасывались на него и топтали ногами, и рвали на части, сдирая доспех.

— Время умирать, — констатировал Гарм Рукастый, когда бестия с длинными извивающимися щупальцами вместо верхних конечностей обвила его молот и рывком выдернула из рук.

Тесак и щит — не то оружие, с которым можно победить орду монстров! И насупились гномы, и приготовились броситься в последний натиск, чтобы перед смертью у порога дома унести с собой в могилу как можно больше мерзких отродий, но…

— И-и-и-и-ха!!! — раздался дикий крик, и с фоморы на миг замешкались.

Еще бы не замешкаться! С горки несся вниз фургон, запряженный двумя мулами, из-под копыт которых летели искры. Крыша фургона натуральным образом горела синим пламенем, на козлах восседал долговязый ортодокс в шапели и с пылающим ярким огнем мечом в руках…

Резко дернулись поводья, мулы заревели, фургон пошел юзом — и ударил бортом в толпу фоморов, одновременно разбрызгивая жидкое пламя на спины, головы и конечности чудовищ. Многоголосый вопль разнесся над долиной…

А потом Гарм Рукастый, который, кажется, передумал умирать, увидел, как высокий воин сиганул с козел прямо в середину ошеломленных фоморов и пошел хлестать их своим огненным мечом, прорубая настоящую просеку в их рядах. Его спину прикрывал какой-то коренастый боец с мечом и щитом — он действовал не менее эффективно. Чудища гибли одно за другим!

— Навалимся, братцы! Ай-ой! — воспряли духом хэрсиры.

— Ай-ой!!! — и ударили, сминая уже и не думающих атаковать, чудищ. Хирд заработал как одна большая мясорубка, ободренный неожиданной подмогой, полетели ошметки фоморской плоти…

Враги были обращены в бегство и бежали прочь из долины, бросая увечных и раненых. Подгорные воители валились с ног, обессиленные: даже двужильных гномов доконала эта безумная схватка. В вертикальном положении оставался только Гарм Рукастый, ибо — вождь и принц, и невместно встречать неожиданных союзников валяясь ничком.

— Всем — териака, Габи! — сделал широкий жест рукой высокий воин и снял с себя шапель, давая свободу гриве черных как смоль волос. — Мулам — двойную порцию. И, если можешь, потуши уже это пекло на крыше!

Из фургона появилась премиленькая мистрисс — такая, что даже усталые гномы как-то активно зашевелились, набрала полный рот какой-то зеленоватой жидкости из стеклянной колбы и — п-ф-ф-ф-фы-ы-р-р-р-р! — распылила состав на фургонный тент, а потом сказала:

— Тьфу, какая ужасненькая гадость! Надо, может, лимончика добавить, для вкуса?

Огонь меж тем совершенно унялся, так что мистрисс принялась реализовывать первую часть плана — поить животных и бойцов чем-то из фляжки.

Воин меж тем по очереди обходил поверженных фоморов и отделял им головы от тел — тщательно и со знанием дела.

— Нужно сжечь их всех, — сказал он. — Ёррин, надо нарубить дров или насобирать валежника, у нас собой нет ни земляного масла, ни ворвани…

Его соратник согласно кивнул, и сдернул с себя обычную железную шапку, так что хэрсиры Подгорного Царства увидели перед собой своего соплеменника — татуированного и лысого.

— Ёррин? Ёррин Сверкер⁈ — с большим удивлением констатировал Гарм Рукастый. — Ты?

Лицо легендарного вождя клана изгоев-Сверкеров вдруг озарила самая счастливая улыбка из всех возможных:

— Как же, разгарнак и разгарнак, я до усрачки долго ждал этого момента! Дорогой ты мой туповатый принц туповатого царственного отца… Итак, внимание! — он развел руками, показывая на трупы фоморов, набрал как можно больше воздуха в легкие и заорал во все горло: — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, МАТЬ ВАШУ КХАЗАДСКУЮ, УПРЯМЫЕ ВЫ И ТУПОВАТЫЕ ОСЛЫ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ!!!

X СОЛЯНЫЕ СТОЛБЫ

Меж белых, высоких Соляных Столбов гулял ветер. Странные эти природные конструкции чётко выделялись на фоне изумрудно-зеленой травы. Громадные, локтей пятьдесят или больше, созданные прихотью местного климата каменные исполины на самом деле состояли и в том числе и из соли. И всякий проезжий скептик считал своим долгом убедиться в этом: человек культурный — отколупнув кусочек породы и попробовав его на вкус кончиком языка, неотесанный варвар — облизав сам столб.

Южане считали Соляные Столбы чем-то вроде национальной достопримечательности, и такого поведения не одобряли. Поэтому тут, на границе владений орра, несли стражу летучие патрули лёгкой кавалерия — лучшей в мире. Южные всадники — аристократы все до единого, с юных лет учились сидеть в седле владеть шпагой и арбалетом. Многие из них — обедневших дворян — жили военной службой, не имея других источников дохода. Именно этим воспользовался Аркан, формируя из этих отчаянные рубак свою вспомогательную кавалерию: часто аристократа от фермера на юге отличали только длинные волосы и шпага, да ещё седло у коня. Простолюдины-южане верхом ездить права не имели, довольствуясь колесным транспортом всех видов.

— Не видать орра, — удивлённо проговорил Рем. — Обычно патрули держатся в видимости друг друга, не разрывая зрительный контакт — и таким образом прикрывают границу… По крайней мере Доэрти говорил именно об этом.

Ёррин высунул бородатую башку из кузова, прислонил ко лбу ладонь, защищаясь от солнца и осмотрел окрестный пейзаж: длинную гряду Столбов, до самого горизонта, изумрудные луга, ленту дороги, темнеющий лес на горизонте.

— А вон, гляньте! Дымок! Там точно есть кто-то… И это… Понюхайте воздух! — заявил он, тыкая пальцем куда-то влево.

Зайчишка, которая сидела рядом с мужем, смешно наморщила нос и сказала:

— Сгорели зерна Ко! Точно вам говорю, в конце концов — я владелица таверны или кто? И очень хорошего качества зерна!

— Что ж, едем туда, — кивнул Аркан. — Разберемся, что к чему.

Он тронул поводья, направляя мулов прочь с дороги. Животные — без шор и попон, — недоверчиво косились на возницу: это кто ж в своём уме с такого приятного твердого тракта по бездорожью-то двигаться захочет? С другой стороны, луг — это свежая травка, а травку ушастые гибриды одобряли. Они ведь не были избалованными жизнью жеребцами, которые только и знали что хрупать дорогущее зерно. Мулы — скотинки неприхотливые, так что трава для них являлась вполне приятным кушаньем.

— Пшли, пшли! — усмехнулся Рем понимающе. — Как поймем, что здесь происходит — распряжем вас, дадим попастись вволю!

— Дерьмо здесь происходит! — в обычной своей бесцеремонной манере заявил Ёррин. — Трупешники вокруг костра валяются, со шпагами в пузах! Отвратительно зрелище! Кто ж шпаги из доброй южной стали в пузах-то ржаветь оставляет, м? Ай-ой, непорядок!

Гном, самооценка которого здорово поднялась, а настроение — улучшилось после давешней встречи с соплеменниками, полез в кузов — одеваться в новенькую броню. То есть это для него она была новенькой, так-то её подарил ему Гарм Рукастый — за спасение жизней, своей и хэрсиров, сняв с одного из павших воинов. И Сверкер очень такому раскладу обрадовался: купленные в Турнепсе доспехи были ему не по размеру и в бою доставляли некоторые неудобства.

Увидев такие приготовления своего друга, Рем поморщился, но тоже полез за кожаной кирасой и шапелью.

Габи и спрашивать ничего не стала: её боевой пост размещался в кузове, как в самом защищённом месте. Молодая герцогиня являла собой последний рубеж обороны и огневую поддержку в одном лице, и роль эта была весьма и весьма важной и ответственной, как показала схватка с фоморами. Алхимия — страшная сила!

Чем ближе они подъезжали, тем очевидные становилось: место стоянки патруля стало сценой для последнего акта неизвестной трагедии.

— Та-а-ак… — гном скатился с фургон и забегал вокруг мертвых тел, все осматривая, обнюхивая и ощупывая.

Аркан с мечом в руках тоже спрыгнул с козел и обошёл место гибели нескольких орра по кругу. Худощавые, красивые, в камзолах дворянского кроя — но без обуви, оружия и перчаток, со страшными ранами, и совершенно мертвые… «Шпаги в пузах», о которых высказался Сверкер, оказались в двух экземплярах, и воткнуты они были в двух длинноволосых маэстру, которые лежали у самого костра.

Костёр едва тлел, представляя собой кучу углей. Над ним, висел котелок и пах сгоревшим Ко.

— Значит, смотри: я хреновый следопыт, но тут сначала вот эти двое устроили драку, и все вот эти вот на них пялились и не наблюдали за окрестностями… — гном почесал бороду, а потом ткнул пальцем в сторону леса. — И вот оттуда пришли лихие демоны и всех прикончили. И забрали почти все оружие, обувь… И лошадей!

— Похоже на то. Тут, видимо, собрались два патруля, — обратил внимание на чуть разную вышивку на кафтанах Рем. — Я слыхал, у них в каждой провинции свои орнаменты. Здесь — явно два разных. А что там с демонами?

— Сам посмотри, тут их целый табун пробегал… — наклонился к земле гном.

— Это орки, — сказала Габи. — Здесь были орки!

Она старалась не смотреть на мёртвые тела. Убитые фоморы — это убитые фоморы. Они чудища, и вообще — исконные враги, способные только к разрушению, убийствам и пожиранию всего на своём пути. Да и выглядят уродливо! А тут — молодые, сильные мужчины… Габриель впервые видела столько трупов, и крепилась изо всех сил, хотя ей приходилось очень нелегко.

— Вот, следы босых ног! Взгляните — большой палец на некотором расстоянии, вот — явные отпечатки роговых пластин, они у зеленокожих на ступнях… И лошадок они тащили за собой.

— Орки? — не поверил гном. — Орки напали на аристократов-орра и победили? Не-е-е-ет, бредятина какая-то. Орки — это туповатое быдло, куда им!

— Тогда какого черта против этого быдла во время Отлива у границ Наковальни Солнца Аквила держат чуть ли не армейский корпус? — поднял бровь Аркан.

— Резонно, — признал Ёррин. — Что делать-то будем?

— Двигаться в Преторию, — пожал плечами Рем. — Но сначала — вот этих вот похороним. И вот что: ищите медальоны. Южане любят носить медальоны, такие жетончики на цепочке, где пишут фамилию своей семьи и город или поселок, откуда они родом. Встретим кого-то из местных — отдадим. Пусть разбираются. И Габи — полезай на крышу фургона, мне не хочется, чтобы нас застигли врасплох те, кто перебил этих парней…

Буревестник и Сверкер взялись копать могилу — одну на всех. Южане хоронили своих покойников, а не сжигали, так что и Аркан решил поступить так же. К тому же — дров для того гигантского погребального костра вокруг найти было невозможно. Герцог, который орудует короткой дорожной лопатой? Ничего удивительного, если учитывать легенду о происхождение семьи Арканов: их предок во время Прибытия Прежних возглавил похоронную команду, хотя сам был офицером-абордажником, и носил прозвище «Чёрная Смерть». Или это было название их отряда? Или — боевой клич? Так или иначе — ничего зазорного в труде могильщика для себя Рем не видел.

Ёррин рыхлил жирную, плотную землю Юга киркой, Аркан — выбрасывал из ямы лопатой. Работа спорилась, и яма уже была приличной глубины — в половину человеческого роста, когда Зайчишка звонки голосом прокричала:

— Там кто-то едет! Но это не орки, это — телега! В ней — мужчина, человек!

С целой горстью медальонов-жетонов Рем вылез наружу, воткнул лопату в землю и взялся за рукоять меча: мало ли!

Телега мчалась к стоянке патруля, подпрыгивая на кочках, грива у серой лошадки развевалась, мужчина в белой рубахе который восседал на облучке, грязно ругался и размахивал над головой кнутом, хотя в этом не было вовсе никакой необходимости.

Чем ближе к путникам он приближался, тем отчетливее становилась видна его коротко стриженная голова, длинная борода — чёрная с проседью, яркие голубые глаза… Это был типичный представитель южан-простолюдинов, настоящий орра, плоть от плоти и кровь от крови Юга.

— Мать-мать-мать! — орал он. — Вашего дядю и вашу тетю, всех бабушек, племянницу и двоюродную золовку! Скорее, скорее орра, орки напали на Лоусон! А! Мать-мать-мать! А где… А вы кто?

Лошадка ещё не успела остановиться, когда он спрыгнул с облучка и побежал к выложенным в ряд мёртвым аристократам, дергая себя за бороду и ругаясь так, что дьявол в Аду от стыда, должно быть, закрывал уши рогами. За спиной у южанина-орра болталась широкополая серая шляпа.

— Это вы их? — недоверчиво спросил он, глядя на гнома и человека. — Орра, это был наш патруль, не надо было так, кто же теперь убьёт орков?

— Это орки, — пояснил гном. — Орки убили их до нас. А до этого эти твои кавалеры — они немножко начали убивать друг друга.

— Мать-мать-мать!!! — заорал южанин. — Я их ненавижу! Я плюю на них и на их могилы! Гребаные аристократические пи… Ублюдки! Просто скажите: тут пахло Ча или Ко?

— До сих пор пахнет, — кивнул Аркан. — Расскажите, в чем, собственно…

— Что? А! Толпа орков напала на Лоусон, это в трех верстах, на опушке леса! Я увидел с холма — и рванул к патрульным, думал — они опять жрут вискарь и играют в карты, ан нет — эти волосатые кавалерчики решили поубивать друг друга из-за напитков! Мать-мать-мать, их бабушку и сестер, какие тупицы!

Гном с видимым одобрением смотрел на южанина, явно разглядел в нем родственную душу.

— Люди заперлись в домах, орки ломятся внутрь, разбирают крыши… Там банда рыл в тридцать, если бы патруль на помощь пришел, так мужчины бы тоже из домов вышли, и совместно бы всерьёз наподдали, но…

— А сколько мужчин в этом Лоусоне? — заинтересовался Рем, обмениваюсь с гномом понимающим взглядами.

— Полтора десятка точно будет, посёлок зажиточный, хозяева справные, но — мы народ простой, мы в строю воевать приучены, а вот так, да с толпой орков… Несподручно! А из латифундии помощь не торопится, да и откуда ей торопиться: небось орки там всех выпотрошили! Это ведь орки с клеймом Галахеров, так что там точно все мертвы мать-мать-мать, и все пылает, и все бабушки ихние, и сестры, и тети, и золовки с невестками и деверь с шуриным разным противоестественным способом мать-мать-мать! — закончил доклад очередной матерной тирадой южанин, явно сильно нервничая.

— А звать тебя как, маэстру? — поинтересовался Аркан.

— Шон! — откликнулся орра, глядя, как эти двое незнакомцев — человек и гном, подходят к фургону и начинают облачаться в доспехи.

— А что Шон, как ты насчёт подраться?

— Подраться я мать-мать-мать горазд, только лучше если в строю, если у вас есть тут дрын какой-нибудь подлиннее… — закивал Шон. — А что вы задумали?

— А есть ли среди орков латники? — продолжил задавать вопросы Рем.

— Мать-мать, ни одного! Только беглые рабы с латифундии Галахеров! Вооружёны абы-как, одеты в дерюги, но злы-ы-ые… А вы что решили-то?

— Так ты же сам сказал — люди в домах, да? Там же и женщины, и дети, верно? А что с ними будет, если орки в дома ворвуться?

— Мужиков выпотрошат, ну а баб — мать-мать-мать, а детей съедят! — дёрнул себя за бороду орра. — Надо выручать!

— Будем выручать, — кивнул Аркан. — Только как мы в Лоусоне этот ворвемся, ты громко кричи, что помощь прибыла, и пора уже из домов выходить и орков бить. Потому как против тридцати мы не выдюжим, даже если сильно захотим. Давай, показывай дорогу. Едем убивать орков!

* * *

Рабство Рем не одобрял. Как настоящий ортдокс, он, во-первых, считал, что из под палки работник будет трудиться не слишком усердно, гораздо хуже, чем с мотивацией в виде денег или будущих привилегий типа повышения статуса или земельных пожалований. То есть рабство по его мнению было явлением непрактичным. А во-вторых, орки всё-таки могли считаться мыслящими, сознательными и разумными существами, которые рождены явно не для того, чтобы провести жизнь в оковах, выполняя чьи-то желания. Побывав галерным рабом, Аркан уяснил для себя предельно ясно: такая жизнь — это не то, чего для своих детей хочет Бог.

Но люди — это люди, а орки — это орки. И если Аркан не знал доподлинно, кто прав, а кто — виноват, то он всегда выбирал сторону сначала своих родственников и друзей, потом — единоверцев, затем — земляков, и если другого выбора не представлялось — то своих соплеменников. Особенно в том случае, если кто-то собирался съесть детей или изнасиловать женщин. А с хозяевами латифундии, которые это безумие допустили он готовился поговорить отдельно — в индивидуальном порядке.

Второй раз за короткое время мулы, напившиеся териака, несли фургон со страшной скоростью навстречу не ожидающему этого врагу. Снова на козлах с горящим мечом в руках замер Рем, а с тыла готовился выскочить бронированный и коренастый Ёррин. Шон, вооружившись вилами, которые нашёл в ближайшем стожке сена, подпрыгивал на телеге следом, Габи готовилась перехватить поводья.

Лоусон — посёлок из десятка добротный двухэтажный каменных домов, действительно посадили орки. Небольшая толпа зеленокожих уже вовсю орудовала в двух коттеджах, выбрасывая оттуда на улицу вещи и части тел хозяев, другие — пытались разобрать крышу на одном из самых зажиточных домов, третьи — стучали большим бревном в дверь ещё одного особняка.

— Габи? — требовательна протянул руку Рем, и жена вложила ему в ладонь пузырек с каким-то порошком внутри.

— Ужасненько яркая вспышка! — напомнила Зайчишка.

— Хорошо, что на мулах шоры! — хмыкнул Рем. А потом заорал: — Берегите глаза-а-а-а!!!

И швырнул пузырек в толпу орков, зажмуриваясь изо всех сил. Бухнуло, сверкнуло, раздались дикие вопли и грохот, Аркан открыл глаза и увидел телегу, серую кобылку и бородатого южанина Шона вперемешку с толпой орков, посреди главной и единственной улицы Лоусона. Орки метались в панике, пытаясь протереть глаза, бедная лошадка от ужаса порвала постромки и металась по всему поселку, сшибая зеленокожих и врезаясь в постройки, заборчики и садовые скульптурки. Телега, размолоченная на куски, придавила нескольких орков, а Шон вставал, матерясь и опираясь на вилы, зубья которых торчали из какого-то клыкастого налетчика.

— С нами Бог! — выкрикнул Аркан и набросился на клыкастых врагов.

— Ай-ой!!! — вторил ему Ёррин, привычно перемещаясь в кильватер своего сеньора.

Он всегда прикрывал тыл и берег ноги долговязого Буревестника, пользуясь при этом всеми преимуществами, которые давали длина рук и клинка герцога Аскеронского. Вместе они прошлись по Лоусону как два молотильных цепа проходятся по снопам пшеницы, выбивая из колосьев зерна… Только эти двое выбивали дух из орков.

Поединок вооруженного мечом одоспешенного воина с противником, на котором из доспехов только грубая дерюга, а из оружия — топор лесоруба или шпага, которую тот взял в руки час назад — это не поединок. Это убийство. Да, орки были физически крепкими, злыми и очень живучими, но вспышка алхимической смеси ошеломила их, сбила с толку, а несколько налетчиков, которые грабили дома местных, ещё только-только покидали свое укрытие, когда воодушевленные прибытием подкрепления, из других жилищ полезли мужчины-южане. Каждый из них сжимал в руках древковое оружие: охотничье копье, острогу, вилы или обычный кол с оструганным наконечником.

— Орра, бей-убивай! — кричали они.

Схватка мигом поменяла свой окрас: орки за несколько минут оказались в меньшинстве, и теперь попытались спасаться бегством, завывая на все лады и бросая оружие. И, надо сказать, это у них получалось куда лучше, чем сражаться против подготовленного и решительного врага. Конечно, если бы вместо южан в домах сидели изможденные недоеданием и бесконечной барщиной вилланы-оптиматы, или нагулявшие жирок бюргеры-популяры — худо пришлось бы Аркану и Сверкеру. Но орра, даже простолюдины, были по-своему боевым народом, почти как ортодоксы.

Они преследовали орков и убивали их ударами в спины, и не обращали внимания на раны, и подбадривали один одного… С некоторым удивлением Рем увидел, как Габи, поднявшись на козлах фургона в полный рост, выпускает из арбалета болт в сторону убегающих орков, потом крутит ворот, накладывает новую стрелку — и выцеливает нового зеленокожего. На лице у неё застыло странное выражение, какого он у жены никогда до этого видал.

Оставив гнома добивать проверенных налетчиков, сам Аркан подбежал к фургону:

— Габи, оставь! Габи, ты чего?

Зайчишка бросила арбалет и кинулась на руки к мужу, зарывшись носом в его волосах, и не обращая внимания на залитые чужой кровью кирасу, научи и перчатки.

— Рем, Рем, они бросали из окон детей! — и разрыдалась.

— Мы убьём их всех до единого, — процедил сквозь зубы Аркан, оглядывая подходящих к фургон поселян-орра. — Если Творец привел нас сюда — значит мы займёмся этим. Мы убьём злодеев, и разберемся с тем, что здесь произошло. И, возможно, после этого убьём кого-нибудь еще. Как решит Господь!

XI ПИКИ ОРРА

Едва зализав раны, заколотив выбитые окна досками и организовав похороны павших, Шон Лоусон и другие местные плотной группой окружили Аркана и Ёррина, переглядываясь и многозначительно шевеля бровями.

— Джентльмены, вы нас спасли, и мы знаем это. Но смеем просить вас о помощи и дальше. Не нам судить, каковы цели вашего пути, но обещаем отплатить вам от всего сердца, какой бы ни оказалась затребованная плата, — проговорил Шон.

— Какого рода помощь вам нужна, маэстру? — нахмурился Рем

— Вы отменные бойцы, и, как видно, люди бывалые. Эта орочья банда — капля в море. У Дойла Галлахера на латифундии работали сотни и сотни рабов, он держал их в ежовых рукавицах, порол нещадно… Орки — скотина выносливая, но и у них видно есть предел прочности. Так или иначе — сейчас асиенда Галлахеров уже догорает, сам Дойл наверняка растерзан на куски, а по всей провинции разбежались банды типа этой… Джентльмены, у нас тут живут родственники, повсюду! Мы не можем их бросить!

— И что вы предлагаете? — Аркан буравил их взглядом, и многие из мужчин не выдерживали — отпускали глаза. — Чего вы хотите от нас?

— Вы умеете воевать и командовать. А мы умеем драться, мы отличные пикинеры, но — простые солдаты! Командует аристократ — так заведено на Юге. Да и найдись среди нас подходящий человек, то не станет, к примеру, Гарви слушать Лоусона, хоть мы и родственники… Особенно потому, что мы родственники! А если вы возглавите отряд, то мы сядем на телеги, возьмём пики — и под вашей командой отправимся к Тичерам, Бимам и Дэниэлсам — и постараемся спасти всех, кого сможем. А потом — к Гарви, Велветам и прочим. Вы не орколюб, это сразу видно, но и не самодур как Галахер. Он доигрался, но это не повод отдавать наших кузенов и кузин на растерзание зеленокожим!

— Что ж… — Аркан сделал вид что задумался. — А где эти ваши Бимы, Тичеры и Дэниэлсы проживают?

— Так вдоль Преторианского тракта! — махнул рукой куда-то в сторону Наковальни Солнца Шон.

Габи увидела довольный блеск в глазах мужа, но ничего не сказала: она ведь хотела быть хорошей женой, и видела, что Рем что-то задумал. А всякая хорошая жена крайне заинтересована в том, чтобы у её мужа задуманное — удавалось!

— Я хочу, чтобы вы знали: я — ортодоксальный баннерет из Деспотии, и действительно имею опыт военных действий. Я воевал с гезами, с рыцарями, с синелицыми, с… Много воевал за Арканов. И буду воевать еще. И мне может понадобиться помощь храбрых и опытных мужчин, многих десятков и даже сотен солдат!

— Ну-у-у-у… — они переглядывались.

Одно дело — один военный специалист, технический командир. Другое — отряд пикинеров, которые в первую очередь земледельцы, и которым не очень-то хочется отрываться от родных домов и полей. Не слишком ли большую плату этот аскеронец требует за помощь?

— Это произойдёт после того, как мы разберёмся с причинами произошедшего здесь и ваши родственники будут в безопасности, — сделал предупреждающий жест рукой Рем. — А ещё я заплачу хорошие деньги — вам, и всем, кто захочет ко мне присоединиться… Может быть, вы знаете Патрика Доэрти? Говорили вам, на каких условиях нанимали кавалерию?

— О-о-о-о-о да! — оживились Южане. — Орра, это деловой разговор!

— Вы — безлошадные, значит делите пополам, — Аркан мог быть щедрым, но не в те моменты, когда в нем играла квартирмейстерская сторона натуры.

— Тоже солидно, — признали орра. — Подработать мы не против, но не все сразу, а по жребию — половина из нас. Потому что жатва скоро! А жатва — это мать-мать-мать… Жатва — самое важное, без хлеба — как? Но мы кузенам скажем про деньги, и поверьте мне, маэстру баннерет, вы из одной нашей провинции наберёте много сотен отменных пехотинцев! А если после жатвы — то многие тысячи!

— Тогда не вижу препятствий. Вы — мужчины, и я — мужчина. Как сказано в Писании — "Да — да, нет — нет, остальное — от лукавого! Собирайте припасы и оружие, грузитесь в телеги — отправляемся по тракту! Будем убивать орков.

Орра оживленно переговариваясь, разошлись по домам.

— Теперь у нас будет эскорт на некоторой части пути, — сообщил Рем Ёррину и Зайчишке. — Путешествовать с десятком вооружённых мужчин куда безопаснее, чем втроём верно? А если мы сможем помочь им спасти родню — они будут нам обязаны. Посмотрим, так ли хороши в деле Серые Кафтаны, как о них пишут летописи? Пока что они меня не впечатлили… Но если проявят себя — думаю, полтонны золота помогут нам набрать целый пехотный корпус.

Да, при освобождении Лоусона орра не пускали в ход пики, сражаясь короткими фальчионами — привычным для копейщиков оружием последнего шанса. И в целом — бились храбро, не боялись крови и помогали один одному… Но все-таки, по сравнению с воинственными ортодоксами гонористые южане не показались Буревестнику хорошими солдатами. В конце концов, орки заставили этих мужчин запереться в своих домах!

— Рем! — Габи подошла вплотную к мужу, встала на цыпочки и заглянула в его чёрные, фамильные глаза. — Кажется, наше свадебное путешествие превращается в военную кампанию, да?

Она была такая хорошенькая, что у Рема защемило сердце. Он положил ладони на талию супруге и вздохнул:

— Зайчишка, я… — Буревестник неожиданно для самого себя смешался. Его аркановская неугомонная натура требовала действия, хотела вмешаться в происходящее, всех победить, добыть новой славы и репутации, и новых союзников, но… У них ведь был медовый месяц! — Я ведь не специально, оно так…

— Не-е-ет! Я не собираюсь тебя обвинять, ты — мой муж, и куда ты — туда и я. Военная кампания — значит военная кампания, но если мы не притворяемся больше торговцами, то нам нужен другой фургон — боевой, укрепленный, как у ортдоксов прошлого, и еще пара или две пары мулов в упряжку, и можно на колеса приделать такие острые железные стальные спицы, я читала в одной книжке…

— Га-а-аби! — Аркан подхватил её на руки. — Ты сумасшедшая, знаешь? Или наоборот — самая разумная жена в мире?

— Т-ш-ш-ш-ш, Рем, я суечусь специально чтобы не разреветься! — призналась девушка и снова уткнулась мужу в шею носом. — Какие ужасненькие вещи тут происходят…

— Габи, Габи, я обещаю — мы доберёмся до Претории, и у нас будет настоящий медовый месяц, — зашептал Рем на ушко жене. — Шикарные апартаменты, огромная ванная, шёлковые простыни, всякие сладости и фрукты, хорошая музыка и все, что захочешь, м? Наконец-то почувствуешь себя настоящей герцогиней!

— А я думала — быть настоящей герцогиней-Арканой это стрелять из арбалета, жечь фоморов, копать могилы и колесить по свету! — смахнув слезу из краешка глаза Зайчишка улыбнулась. — А ты — шёлковые про-о-остыни!

— Обещаю! — Рем притянул её к себе и поцеловал, в очередной раз тая от запаха полыни от её волос, от мягких губ и ощущения девичьего тела в руках.

Зайчишка изогнулась, делая вид что сопротивляется, но на самом деле подставляя щёчки под поцелуи и сказала:

— Вон, Лоусоны уже тащат свои пики и запрягают коней… Пора!

* * *

Первым испытанием на пути отряда лоусоновских пикинеров стал большой, на двести или триста домов, посёлок под названием Гарви. Уже с тракта Аркан увидел дым: горели окраинные дома. Слышались крики, лязг металла и треск дерева: Гарви сражались!

— Джентльмены, строимся! — крикнул Шон, и из телег высыпало полтора десятка бородатых и коротко стриженных южан. На головах у них красовались прочные кожаные шляпы: широкополые и разной степени потертости, но прекрасно защищающие от солнца.

Знаменитых серых кафтанов по случаю жары на пикинерах не было: широкие рубахи с портупеями для фальчионов, удобные холщовые штаны и котомки с припасом дополняли простой комплект снаряжения южных пехотинцев. Аркан с неудовольствием отметил: ни кирас, ни стеганых гамбезонов южане не носили, но говорить ничего не стал, потому что действовали пикинеры слаженно, выстроившись в шеренгу и взяв пики наизготовку.

— Командуйте! — глянул в глаза Рему Шон.

— Ёррин, Габи — на вас фургон и телеги, если появятся орки — подайте сигнал, мы вернемся. А сейчас, маэстру — двигаемся по главной улице и убиваем всякого орка, какого встретим. Я прикрою тыл и фланги, не бойтесь за свои спины, — из двух мечей Аркан выбрал спату, ведь воевать предстояло не с химерами, не с магами и не с фоморами, против зеленокожих дикарей должно было хватить обычной доброй стали. — Шагом — марш!

— Р-раз, раз, раз-два-три! — хриплым речитативом завели южане, привычно подстраивая шаги под единый ритм.

Впереди совершенно точно шёл бой, местные жители перегородили несколько центральных улиц телегами, бочками и ящиками, и всерьёз дрались с орками, многие из которых и не думали атаковать баррикады: они гораздо сильнее были увлечены грабежом ближайших домов и пожиранием всего съестного, до чего только могли дотянутся, включая комнатные растения, кошек, собак и домашнюю птицу — чуть ли не живьем.

— С нами Бог! — по привычке выкрикнул Аркан, но встретил в глазах южан полное непонимание.

— Бей-убивай, орра! — вот был их простой и понятный боевой клич.

Услышав его, орки завыли и зарычали, выпрыгивая из окон и дверей, собираясь в плотную толпу, чтобы уничтожить новых врагов, а южане на баррикадах напротив воспряли духом и приветствовала явившихся на выручку родичей громкими криками.

А дальше… Дальше пикинеры выставили свои страшные орудия убийства вперед и под нескончаемое " раз-раз-раз-два-три" принялись самым некрасивым и кровавым образом тыкать пиками в каждого зеленокожего, кто попадался на пути. Укол — выдернуть! Укол — выдернуть! Длинные, с ладонь листовидные наконечники вонзались в орочью плоть, оставляя глубокие кровоточащие раны, и даже задев по касательной рассекали кожу, оставляя алые борозды на зелёной коже.

Аркан вовремя увидел мускулистого клыкастого парня с двумя поварскими ножами в лапищах — он попытался сигануть с крыши крыльца одного из домов на спину Шону Лоусону. Огромный прыжок, взмах спаты — и орк был сбит с траектории, и рухнул наземь, истекая кровью из раненого бедра. Стоило отдать должное клыкастому бойцу, он, не выронил оружие! Рыча и воя, и выпучив яростно свои рыбьи, с красными прожилками, глаза, орк встал, и, подволакивая ногу, ринулся на Аркана. Буревестник ждал, вознеся меч над головой, и смотрел на врага прямо, не мигая, без толики страха.

Он видел его всего, целиком — даже рубцы от плети на плечах и шее, и мозоли на руках, и шрамы на лице… Это было именно лицо — дикое, но в некотором роде даже красивое. Аркан мог бы пожалеть беглого раба, и, наверное, даже чувствовал с ним некое сродство: Рем ведь тоже бунтовал против тех, кто поработил его, но… Но орк и его товарищи по несчастью, добыв свободу, не нашли ничего лучше как использовать её для бессмысленных грабежей и убийств. И не было в этом никакой священной мести и великой идеи — только злость, насилие и жажда разрушения. А потому…

Потому в тот самый момент, когда орк совершил рывок в ноги человеку, желая расплатиться за истекающее кровью бедро, Аркан нанёс ужасающий силы и скорости удар сверху вниз, и разрубил диковатое, но красивое лицо врага до самого подбородка, а потом отпрыгнул, позволяя мертвому телу упасть на землю.

Ещё несколько раз Рему приходилось пускать в ход клинок, отражая нападения с тыла и позволяя пикинерам наступать дальше и убивать орков — одного за другим. Он переменил свое мнение по поводу южан: в строю они действовали слаженно и смертоносно, прикрывая один одного, держа врага на дистанции и весьма эффективно пользуясь главным преимуществом своего оружия — длиной древка, и строевой тактикой, в которой поселяне-орра как оказалось, здорово поднаторели!

А потом мужчины-Гарви оттянули одну из телег и сделали вылазку — они тоже успели вооружиться пиками, воспользовались замешательством врага. Оказавшись между молотом и наковальней из острых стальных наконечников, орки потеряли весь свой боевой задор и бросились врассыпную. Люди преследовали налетчиков и убивали, и убили бы всех, если бы среди них имелась хотя бы дюжина кавалеристов. Многие и многие беглые рабы полегли на улицах Гарви.

— Орра, это Лоусоны пришли кузенам на помощь! — радовались местные, приветствуя друзей и соседей. — А это кто с вами, который орков мечом располовинивал?

— Джентльмены… — Шон Лоусон протирал тряпкой наконечник пики и явно очень гордился собой. — Это — Рем из Аскерона, баннерет, человек воинственный и опытный, он возглавляет наш отряд. Ну, понимаете…

Все Гарви закивали — они понимали. Их было человек пятьдесят — таких же голубоглазых, чернобородых и коротко стриженных, как Лоусоны. Среди них выделялся Мерфи Гарви — в его бороде было больше седых волос, чем у остальных, а на лице — множество шрамов.

— И что же, раз вы пришли на помощь нам, то собираетесь помочь и остальным в округе? — предположил он. — Мы бы к вам присоединились! Клыкастых надо держать в узде! Вздумали бунтовать — значит получат пику в кишки! Верно я говорю, орра?

— Да-а-а-а!!! — откликнулись мужчины и заколотили подтоками пик о землю.

— Маэстру! — повысил голос Рем. — Вы за деревьями не видите леса. Орки — это следствие. Мы убьём их всех, потому как они покусились на жизни женщин и детей, напали на мирные поселения без всякой на то очевидной причины, просто вымещая на случайных людях свою злость на хозяев… Скажите, у кого-то из вас были рабы?

— Орра, ты что такое говоришь? Какие рабы? Откуда у поселян — рабы? Мы что — аристократы? Мы землю пашем, растим пшеницу, овощи и фрукты, у нас — коровы и лошади, собаки и козы, и никаких рабов! Мы — простой народ, а не какие-то там кавалерчики! Живём своим трудом!

— Именно об этом я и говорю… — кивнул Аркан. — А потому — орки повинны смерти. Но, уничтожив шайки налетчиков, нужно наведаться к Галахерам и выяснить — почему у них произошёл бунт. Я так понимаю, не каждый год такое случается, верно?

— Не-е-ет! Уже лет сто как никто не слыхивал о подобном, мы пики доставали только во время Отлива, когда на Наковальню Солнца воевать ходили и с дикими орками на их и нашем берегу дрались!

Аркан на секунду замер, пытаясь осознать услышанное. Опять — сто лет? Это что — снова про тонкие времена, как говорила нойда Лоухи, про эгрегоров и пробуждение старых сказок? Он оглянулся, и увидел внимательный взгляд Ёррина Сверкера, который вместе с Габи уже подогнал фургон поближе. Гном кивнул, как будто подтверждая мысли Буревестника.

— Значит — бунт этот представляет собой явление из ряда вон выходящее, — снова уверено заговорил Аркан. — Мы должны все разузнать и доложить Вергилию Аквила! Он точно разберется.

— Орра, это разумно, — стали переговариваться южане: и Лоусоны, и Гарви. — Если кто-то и сможет прижать к ногтю Галахеров — это Аквила. Они и собрание кланов смогут созвать, и как-то уж всем миром будем решать, чего с этими орками делать…

— А чего с ними делать-то? — сжал руку в кулак старый Мерфи Гарви. — Бей-убивай, орра! Пойдём вместе с Лоусонами к Бимам, Дэниэлсам, Тичерам и остальным! Кого сможем — спасем, за других — отомстим. Куда идти в первую очередь и что делать — это вот у нас тут шибко умный баннерет имеется, тоже ведь не хрен собачий, а аристократ вроде как! Пусть командует, что нам делать, а как делать — это мы и сами знаем, а?

Решение было поддержано практически единогласно. Родственные связи и добрососедские отношения южане очень ценили, их считали краеугольным камнем менталитета местных простолюдинов-поселян. А Рем оказался подходящей фигурой на роль свадебного генерала и третейского судьи — по крайней мере им так казалось. Кандидатом мог стать ещё и Ёррин, но ко всяким нелюдям на Юге относились с большой долей недоверия и даже более того — ксенофобии. Это тоже являлось частью менталитета чернобородых орра.

На сборы Грави потратили ещё меньше времени чем Лоусоны, и спустя полчаса количество телег в отряде Аркана значительно увеличилось, поскольку теперь он включал в себя полсотни злых и готовых драться мужчин — с пиками, фальчионами и в широкополых кожаных шляпах.

— Какое селение самое крупное и находится ближе всего к нам? — задал вопрос Рем, ни к кому конкретно не обращаясь.

Шон Лоусон и Мерфи Гарви, которые явно претендовали на роль если не офицеров, то старшины — точно, не сговариваясь ответили:

— Тичер!

А потом Мерфи пояснил:

— Тичеры ребята свирепые, и их много — точно отобьются. А вот Бимам, скорее всего, конец пришёл — они хуторами селились, так что если и добрались до них орки, то наверняка всех перебили…

— И где эти мать-мать-мать аристократы на конях, когда они так нужны? — матерно вздохнул Шон. — И мать их, и коней их, и конскую мать тоже… На телегах на каждый хутор не заглянешь!

— Значит — едем в Тичер, — решил Аркан. — Но сначала — покажите всех раненых моей супруге: она разбирается в снадобьях и обработке ран. Это будет не лишним. Нам не нужны бойцы, которые слягут от лихорадка потому, что делали перевязку грязными бинтами или плохо промыли царапины от орочьих когтей и клыков. Если я командир — привыкайте: спрашивать за такие вещи буду строго!

И орра закивали: такую заботу о солдатах они понять могли. А Аркан только усмехнулся про себя: гигиена всегда была только первой ласточкой, если за дело брался настоящий ортодоксальный баннерет. А герцог он там, или не герцога — это дело десятое.

XII РАБСТВО

До наступления темноты отряд Аркана, успел наведаться не только к Тичерам, но и к Бимам, Велветам, Дэниэлсам.

У Тичеров успели только к шапочному разбору — тамошние поселяне грудь в грудь схлестнулись с орками, оттеснили их к берегу небольшой речушки и готовы были спихнуть в воду. Подкрепление оказалось как нельзя кстати — позволило довершить разгром и избежать лишних потерь. Почти три десятка пикинеров после этой славной баталии присоединилось к Аркану и двинулось дальше.

Вопреки опасениям — хутора Бимов уцелели, потому что крупные банды орков до них не добрались, а отдельные зеленокожие беглецы, которые скрывались после разгромов в Лоусоне и Гарви, бородатыми голубоглазыми джентльменами были обнаружены и убиты. Их затравили как дичь — с помощью собак, охотничьих арбалетов и длинных пик, убили и оставили на корм диким зверям.

С дюжину Бимов выразили желание присоединиться к своим кузенам, которые намеревались положить конец орочьей угрозе в округе.

— Нам нужны будут пленные, — предупредил Аркан, собрав старшин. — Не стоит убивать всех орков подряд, так мы никогда не докопаемся до правды…

— Это же дикари, командир, — пожал плечами Мерфи Гарви. — Они и говорить-то едва умеют, и не видали ничего кроме диких прерий у Наковальни Солнца, а потом — хлопковых полей и плетей надсмотрщика.

— Предоставьте это мне, — отчеканил Буревестник. — У нас с вами договор: я говорю вам что делать и куда идти до тех пор, пока мы не освободим ваш округ, и не выясним, что стало причиной мятежа рабов. Я делаю эту работу для вас, далее — мы заключим новый договор, Если вы этого захотите. Так что дайте мне работать, маэстру!

Возражений не последовало, поход продолжился. Далее на юг по Преторианскому тракту располагался поселок Велвет, и он оказался разрушен и сожжен дотла, однако, кроме разутых и обезоруженных трупов нескольких мужчин, на пепелище людей (ни живых, ни мертвых) обнаружено не было. Велветы нашлись в ближайшем лесном массиве, а точнее — эвкалиптовой роще на холмах за рекой. Женщины, старики и дети сумели уйти из поселка, пока мужчины сражались с врагом. Многих из них орки захватили в плен, и, как говорили местные мальчишки, следившие за ходом боя — увели в сторону Дэниэлса, самого крупного из поселков округа.

— Они берут пленных, маэстру, — заметил Аркан, под командованием которого к этому времени собралось не меньше сотни людей и почти полтора десятка телег. — Такое положение дел — знак того, что по крайней мере у этой банды есть вожак, способный мыслить тактически и поддерживать дисциплину среди своих бойцов!

Судя по следам и рассказам местных, банда была крупной — около двух сотен орков, не меньше. Многие из них оказались вооружены короткими мечами и плетьми, а еще — железными прутьями, о которых каждый из бывших в латифундии Галахеров утверждал, что именно из таких и состояла ограда усадьбы. А еще — почти все они были обуты. И для Рема этот факт в первую очередь говорил о том, что эти зеленокожие почувствовали вкус победы…

— Двигаемся к Дэниэлсу. Если враг там — мы вступим с ним в бой. Если нет — объединимся с вашими кузенами, вышлем разведку к латифундии, и решим, что делать дальше!

Выжившие Велветы отправились в безопасные поселки — к Лоусонам, Гарви, Бимам. Некоторые пожилые орра с седыми бородами напрочь отказались идти с ними: старики решили отомстить за гибель своих сыновей и внуков, и взялись за пики. Это были крепкие, выносливые люди, в чьих руках еще хватало силы, чтобы держать пику, так что ни Аркан, ни другие орра не стали им перечить.

Рем никак не мог понять — как так вышло, что за целый день не встретилось ни одного патруля аристократов, ни одного представителя местной администрации, какой бы она ни была. В конце концов, на Юге имелся Наместник — Вергилий Аквила, и пусть его власть была во многом номинальной, но хоть кто-то же должен был заинтересоваться огромной дырой в границе и мятежом многих и многих сотен рабов?

* * *

Дорога к Дэниэлсу выглядела примечательно, и навевала и Аркану, и Ёррину вполне определенные ассоциации.

— Габи, не выглядывай пока из фургона, ладно? — попросил Рем. — Если сможешь — подготовь еще таких флаконов как тот, который мы использовали в Лоусоне. Очень полезная вещь, думаю — зверобоям такое средство пригодится. Ослепить и оглушить противника — знатный козырь!

— А что там? — наморщила нос Зайчишка. — Зачем мне прятаться?

— Неприглядная картина и ужасная вонь, — честно ответил Рем. — Дай мне что ли платок какой, лицо замотать…

Платок из темной материи, который протянула ему жена, пах ванилью. Не то чтобы Буревестник очень любил ваниль, но это было всяко лучше, чем запах от двух или трех десятков трупов орков, развешанных на деревьях с табличками на груди.

«БЕГЛЫЙ РАБ, МЯТЕЖНИК И УБИЙЦА» — вот что было написано на каждой из них.

— Те, кто сделал это, точно знают твои говенные методы, монсеньерище! — буркнул сидящий рядом на козлах и управляющий мулами Ёррин. — Или методы твоего папаши. Смотрится очень наглядно, не отнять.

Страшная аллея вскоре осталась позади, и показались первые дома Дэниэлса — каменные, двухэтажные, по южной традиции — с лестницами на улице. Каждый из путей, ведущих к центру поселка был перегорожен рогатками, за которыми дежурили пикинер — вооруженные и сосредоточенные.

Дэниэлс если и подвергался атаке, то, очевидно, отбился и был готов к следующим нападениям!

— Орра, это кого нелегкая принесла? — уточнил старший караульный.

Конечно, он увидел телеги, шляпы и пики, и понимал, что прибыли отнюдь не орки. Но спросить был обязан — порядок такой!

— А то ты уже не узнаешь родственников, Джон Дэниэлс! — возмутился Шон Лоусон. — Орра, это что получается? Мы, значит, убиваем орков по всему округу, выручаем кузенов и кузин, а вы тут в своем Дэниэлсе повесили парочку зеленокожих и носу из поселка не кажете? Срамно!

— Иди-ка ты расскажи это кавалерчикам, которые тут командуют, Шон Лоусон, пока я не обиделся и не огрел тебя древком пики по голове! — рявкнул Дэниэлс. — Стыдить меня вздумал, мать-мать-мать, тебя, твою жопу, твой рот и твои обе корявые ноги!

— Нормальные у меня ноги… — расстроился Лоусон. — Чего ты, мать-мать-мать, такие неприятные вещи говоришь? А еще кузен, называется! И вообще — для разговоров с кавалерчиками у нас свой собственный баннерет имется, Рем из Аскерона — он у нас командир!

— Если баннерет — то где его знамя? — резонно заметил Джон Лоусон.

Аркан вздохнул, и сделал первое, что пришло в голову: он спрыгнул с козел и остановился, поджидая телегу с пикинерами из Гарви. Без штандарта, или — баннера, как говаривали в старину, ортодоксальному баннерету командовать войском было невместно.

— Дайте пику, маэстру? — попросил он кого-то из солдат.

— Орра, командир, возьми дедовскую, ему все равно уже не пригодится… — откликнулся кто-то из молодых южан.

За эти сутки у отряда Аркана тоже были потери, в том числе — четверо убитых, которых, замотав в полотнище, хоронили недалеко от места боя, чтобы потом вернуться и забрать павших на родовое кладбище и упокоить рядом с предками Легко раненых перевязывали и снова ставили в строй, тяжелых — везли на телегах, но их было немного. Бездоспешный пикинер или умирал сразу, или доживал до конца боя практически невредимым — длинное оружие, бесполезное на ближней дистанции, было тому главной причиной.

В два движения Буревестник привязал к пике темный, почти черный платок, перехватил древко одной рукой, и закинув оружие на плечо, двинулся во главу колонны.

— Я командую здесь, — кивнул он караульным. — Отведите меня к вашим аристократам.

В центре поселка слышалось ржание лошадей, громкие голоса и смех. На открытой террасе у таверны за столами восседали кавалеристы, то есть — молодые аристократы, не меньше полутора десятков человек. Они представляли собой тот самый, классический тип «кавалерчика», о котором так часто говорили южные простолюдины-поселяне.

Длинные волосы, гладко выбритые лица, ботфорты, шпаги, арбалеты, кафтаны и шляпы с перьями — все это было самого разного качества и богатства, но строго определеного фасона. Все кавалеристы были молоды, и при этом — явно понюхали и крови, и дорожной пыли. Их улыбки скорее напоминали оскалы, а привычным выражением глаз стал нехороший прищур. Один из них, с ветвистым шрамом на подбородке вдруг вскочил со своего места и с нескрываемым удивлением почти радостно закричал:

— Орра, смотрите кто идет под черным знаменем! Это же Аркан Буревестник! Ну, теперь начнется настоящий бардак! — и побежал навстречу Рему. — Виват, Аркан!

Герцогу понадобилось несколько секунд чтобы узнать соратника: это был Коннор Доэрти, кузен Патрика Доэрти, один из командиров наемной кавалерии во время войны с дю Массакром. Не чинясь, Рем шагнул вперед и коротко обнял давнего боевого товарища.

— А я-то думаю — кто это орков вдоль дорог развесил? — ухмыльнулся Буревестник.

— А я-то думаю — кто мог сколотить войско из простолюдинов и отвоевать местное захолустье за сутки? — в тон ему откликнулся Коннор. — Ваше высочество, рад вас видеть. Воистину вы — Буревестник, где вы — там буря! И это хорошо, потому как вам не впервой справляться с делами странными и страшными. Готов перейти под ваше командование немедленно! Вы ведь здесь для того, чтобы решить вопрос с этими ублюдками из партии Ко? Вы прибыли во главе деспотского войска?

Аркан с большим удивлением воззрился на молодого аристократа и проговорил:

— Боюь, маэстру Доэрти, перед вами всё войско, на которое мы можем рассчитывать на данный момент. И, будьте любезны, поясните мне, что за бредятина творится сейчас на Юге?

* * *

Почти половина всадников-аристократов, которые охотились на орков в окрестностях Дэниэлса, как оказалось, имели опыт боевых действий в Аскероне во время войны за герцогский скипетр, или в армии Змия Аркана — за земли Лабуа, а то и во время кампании на Рубоне Великом. Будучи по сути своей наемниками, они не разделяли мессианский энтузиазм аскеронских ортодоксов, а являясь коренными орра — обожали родную землю и не собирались оседать где-то еще, кроме несравненного Юга.

Однако ни один из этих факторов не мешал им признавать превосходство семьи Деспота Аскеронского в плане тактических хитростей и стратегического планирования. Поэтому появление настоящего Аркана было встречено с большой радостью. А новость о том, что герцог теперь — женатый человек, все кавалеристы-южане одобрили полностью и безоговорочно.

Габриель Атерна-Аркан, герцогиня Аскеронская, покорила каждого из них с первого взгляда. Оскалы южан вместо угрозы источали теперь натуральный елей и кленовый сироп. Они освободили для Габи лучшее кресло — единственное с бархатной обивкой, мигом налили вина в самый чистый и самый хрустальный бокал, даже нашли маленькую скамеечку, чтобы она могла вытянуть ноги, и наперебой предлагали варианты, как сделать жизнь юной герцогини более комфортной:

— Приказать хозяину наполнить для вас ванну на втором этаже, ваше высочество? Там имеются неплохие апартаменты, пока что их занимаем мы с Шимоном, но выселяемся немедля!

— В Дэниэлсе растят перепелов, ваше высочество! Мы сейчас же распорядимся, чтобы доставили и птиц, и яйца. Здешний повар отменно готовит!

— Ваше высочество, у меня с собой есть несколько книг — в основном, сочинения прежних — Сенекий, Оший, Кауло Паэльо… Быть может они скрасят ваш досуг?

При этом каждый из галантных орра поглядывал с сторону Аркана, пытаясь понять — не перегибает ли палку? Пока Буревестник не хмурился — орра продолжали осыпать жену Аскеронского герцога любезностями. И очень сильно удивились, когда Зайчишка со свойственной ей непосредственностью повела разговор о свойствах местных трав, животных ингредиентов и минералов, и о том, какие компоненты для своей походной лаборатории может раздобыть прямо здесь и сейчас. Но и от омлета из перепелиных яиц, и от ванны, и от услуг местного портного, если таковой найдется, она и не думала отказываться! В конце концов, Габриель в любой ситуации оставалась хорошей ортодоксальной девушкой, и здоровая практичность была у нее в крови.

Меж тем Коннор Доэрти посвящал Аркана в тонкости местной политики, и заставлял брови герцога Аскеронского изгибаться все сильнее и сильнее.

— … значит, эти ублюдки из партии Ко подкараулили нас в Блюберри, напали без предупреждения, не бросив перчатку, какие мерзавцы! Они все как один такие: ни капли выдержки, кровожадные засранцы! Не соблюдают банальных приличий, трахают все что движется, а приличным юным леди предпочитают шлюх! Я точно вам говорю, от этих зерен им моча в голову бьет и они становятся опасными для нормального общества. Уверен — Галахер хоть и притворялся почтенным сторонником Ча, на самом деле варил Ко и пил, иначе объяснить его поведение я и не могу…

Пытаясь отсеять шелуху и вычленить главное, Рем уцепился за эту оговорку.

— А что он делал? Что делал Дойл Галахер? — наклонился вперед Буревестник.

— Не только Дойл, все они, вся семейка. Аквила заподозрил, что на своих латифундиях, в глубине кленовых сахарных плантаций эти хлопководы и винокуры разводят орков! — драматически громко прошептал Коннор. — Орра, он нарушил все мыслимые и немыслимые правила! Точно — любитель Ко, как пить дать!

— Так, — сказал Аркан. — Я не особенно силен в вопросах рабовладения, маэстру Доэрти. Да и Патрик об этой стороне вашей экономической жизни не распространялся, он больше о войне и медицине, сам понимаешь…

— О да, Патрик… Идеалист! — кивнул Коннор.- Но — настоящий орра. Хотите, ваше высочество, чтобы я рассказал вам про орков?

— Должен же я знать, кого и зачем убиваю? — Аркан глянул на супругу, которая в это время вела беседу с кем-то из орра, рассказывая о смарагдских делах во время войны Святого Фарадея и исхода ортодоксов из центральных провинций. — Габи, идем ко мне, тут может быть интересно! Послушаем про орков?

И самая настоящая герцогиня Аскеронская просто взяла — и села мужу на колени. Потому, что в первую очередь она была Зайчишкой, которая страшно гордилась тем, что этот мужчина, которого везде знают и с которым все вынуждены считаться — принадлежит именно ей!

* * *

Каждые пять лет случался Большой Отлив. Уровень воды падал, Зеленое и Последнее моря на долгие полгода оказывались разделены, меж землями Юга и Наковальней Солнца пролегал нерукотворный мост. По обнаженному каменистому дну пролива вполне можно было передвигаться, в обе стороны. На заре Империи этой возможностью пользовались исключительно племена орков, которые пытались обосноваться на берегах Зеленого моря. Это порождало бесконечные войны с людьми, и закрепило за зеленокожими репутацию второго самого главного врага — после фоморов, конечно. Однако, спустя время, теперь уже орра — наследники древних переселенцев с Изумрудного острова, а до этого — из другого мира, тоже стали ходить в набеги.

Именно с Наковальни Солнца они вывезли многие удивительные растения — такие как хлопок, хлебное дерево, тутовый кустарник (на нем плодился шелкопряд) и многое другое. А еще пряности, драгоценные камни, диковинных животных и — рабов.

Внезапно оказалось, что свирепые и буйные орки становятся таковыми только во взрослом возрасте. Будучи забраны из семьи в детстве, пленные орчата очень сильно отличались от своих соплеменников, которые выросли на вольных просторах и были воспитаны среди варварских обычаев своих соплеменников. Так что зеленокожие мальчишки и девчонки стали для некоторых аристократов желанной добычей. Многие плантаторы смекнули: в отличие от боевитых и строптивых поселян-орра, воспитанные в покорности и страхе перед своими хозяевами орки не потребуют оплаты за работу, за них некому будет вступиться, ни один суд не станет рассматривать жалобу зеленокожего на жестокое обращение со стороны хозяев. Выносливые и неприхотливые в еде, они стали настоящей находкой для развивающегося плантационного хозяйства, просто золотой жилой! Спрос на южные товары по всей Империи был очень высок, и, признаясь честно, купцам-оптиматам, не говоря уже о популярах, изначально ненавидевших нелюдей, было наплевать на то, откуда брались пряности, кто выращивал хлопок и чьим трудом добывали кленовый сироп для великолепного южного виски.

Да и ортодоксы не слишком часто задавались подобными вопросами, если говорить откровенно. Просто не так уж много торговцев из Аскерона или Первой Гавани торговали с южными плантаторами напрямую.

Система работала: захваченных в набегах орчат продавали на плантации и держали в страхе, при этом вознаграждая обильной пищей, примитивной одеждой или лишней охапкой сена для лежанки за добросовестный труд. Товары шли на рынок сплошным потоком, покупатели были довольны, богатые владельцы латифундий набивали карманы.

Однако, спустя годы, а может — десятилетия, кто-то из плантаторов решил, что разумным будет заняться разведением орков — как каких-нибудь домашних животных, например — тех же собак или лошадей. Мол, ни к чему ставить в зависимость от редких Отливов наличие рабочей силы на хлопковых полях! Молодых орков и орчанок стали водить «на случку», были организованы специальные смешанные поселения, куда запускали самых сильных и выносливых молодых мужчин и женщин зеленокожего племени…

И вот тут все пошло наперекосяк. Оказалось, на первый взгляд туповатые и тугодумные орки, у которых якобы отсутствуют понятия собственного достоинства, чести и самоотверженности резко менялись, едва у них появлялись пара и потомство! Тот же самый клыкастый молодчик, который безропотно сносил десять или двадцать ударов плетью за рассыпанный из корзины хлопок, превращался в дикого зверя и яростного бойца, как только видел, как кнут надсмотрщика касался спины матери его детей. И вовсе уж свирепел, если видел, как кто-то покушается на его отпрысков. Оказалось, кровные узы у зеленокожих были чрезвычайно сильны!

А еще — стоило орку хоть раз увидеть, как падает от удара зеленого кулака надсмотрщик, как брызжет красная человеческая кровь из шеи, разорванной мощными клыками — и все долгие месяцы и годы воспитания по методу «кнута и пряника» шли псу под хвост. Простая истина, что белокожие верзилы — смертны, становилась основанием для восстания…

— Именно поэтому каждый плантатор нынче выбирает, какого рода хозяйство вести. Если это Ча, Ко, шафран или, скажем, душистый перец, то выгоднее считается завести себе орчанок. Если работа тяжелая — тогда используют мужчин. Это разумно — новые рабы появляются раз в пять лет, их не слишком много, и потому у простолюдинов всегда есть работа, и фермы неплохо себя чувствуют, — признал Коннор Доэрти. — Иногда мне кажется, что если бы дать волю таким, как Галахер — они и вовсе согнали бы поселян с земли, и превратили Юг не в край свободных орра, а в землю рабов и надсмотрщиков. Но этому — не бывать!

— А ты, выходит, не сторонник рабства? — спросила Габи, которая слушала эту историю, затаив дыхание.

— Я не сторонник орков, — поморщился Коннор. — Мне они не нравятся. Я убил бы каждого из них — вот и все. Гномы — деловой народ. Эльфы, по крайней мере, красивые, особенно их женщины… Хотя ваше высочество и много милее любой эльфийки, это уж точно! А орки… Для меня что орки, что фоморы — все едино!

Аркан молчал и хмурился, постукивая пальцами по подлокотнику стула. А потом спросил:

— Из всего, что ты сказал, я понял вот что: Галахеры должны были что-то сделать с орочьими женщинами и детьми, чтобы мужчины взбунтовались, верно?

— Выходит, что так… — озадаченно кивнул Коннор. — Но что это меняет? В конце концов, я же говорил — он наверняка из партии Ко, а всем кто пьет Ко — периодически бьет моча в голову!

Рем проигнорировал последний пассаж Доэрти и проговорил:

— О-о-о-о, не знаю как для вас, южан, — на скулах Аркана заиграли желваки. — А для нас, ортодоксов, это меняет все.

XIII ЦИКОРИЙ

— Габи, как думаешь, сколько раз может сработать один и тот же фокус? — спросил Рем.

Его голова лежала на коленях супруги, которая расчесывала Аркану волосы гребнем.

— Ну, если выступать перед разной публикой — то много раз! — задумалась Зайчишка. — А если использовать другие декорации, другой реквизит — например, вместо кролика из шляпы доставать голубя, то почти всегда! Главное — не слишком часто. А ты это зачем спросил?

— Кроме нашего свадебного путешествия и Преторианской библиотеки у меня тут есть еще одна цель, — проговорил Аркан. — Даже две. Я ведь не скрывал этого от тебя, верно?

— Ты ищешь союзников, и хочешь наладить поставки сырья для флота, — кивнула герцогиня. — Но как я вижу — с союзниками не задалось. Полыхает орочье восстание, а аристократы убивают друг друга из-за того, какой напиток они пьют! Даже целую идеологическую базу под это подвели!

— Габи, я тебя обожаю! Ты знаешь, что такое «идеологическая база»! — глаза Рема смеялись.

— Сам виноват! Это ты оставил те ужасненько толстые книжки на мансарде! А я была в тебя страшненько влюблена, и мне очень хотелось понять: что там творится в твоей голове! — она наклонилась и поцеловала его в губы. — Теперь мучайся с умной женой!

— И красивой! — откликнулся Аркан, и снова потянулся к супруге.

— Спокойно лежи, а то колтуны в волосах будут! — шлепнула его ладошкой по лбу Зайчишка. — Так что там с фокусом?

— Я уже делал это не раз: эффект снежного кома. Постепенное накопление сил по ходу движение — а потом явление в нужно месте в нужное время… И если место мне хорошо известно, и снежный ком уже начал набирать массу, то время… Я понятия не имею о времени.

— Что ты имеешь в виду? — глаза Габриель стали серьезными. — Просто спроси меня напрямую.

— Спрашиваю напрямую: умнейшая и красивейшая из женщин мира, скажи мне: когда узурпатор Краузе выдвинет свои войска в поход? — вздохнул герцог Аскеронский.

И с надеждой посмотрел на жену. У него голова шла кругом в последнее время, эти орки, и эти орра просто не вписывались в его представления о мире! Совсем не этого он ожидал от путешествия на Юг. Найм войск, переговоры с купцами, поиски подсказок от Мамерка Аркана — да. Восстание клыкастых рабов, гражданская война на почве любви и ненависти к тонизирующим напиткам? О, нет! План Буревестника по обороне Аскерона на самых дальних подступах к рубежам родины трещал по швам. Но как ему могла в этом помочь жена — хорошая ортодоксальная девушка из Смарагды?

— Ужасненько просто! — щелкнула пальцами герцогиня. — После жатвы! Через два месяца! Ты слышал, как ворчали орра — они не хотят идти в поход до жатвы? А владения Краузе — севернее, значит — зерно соберут позже.

— Господи Боже! — Рем вскочил, прямо так — с гребнем в волосах. — Фураж, продовольствие… Он может рассчитывать только на урожай этого года, я ведь сам… Мы сами почистили его амбары! А-ха-ха-ха! Зайчишка, ты — лучшее, что могло со мной произойти в жизни!

— Гребень отдай, сумасшедший! — жена забегала за ним по гостиничному номеру, погоня переросла в веселую борьбу, которая очень быстро перешла в объятия и поцелуи и…

И не смотря на всё творящееся на Юге безумие, у этих двоих продолжалось свадебное путешествие, а у входа на второй этаж гостиницы дежурил Ёррин, который с невозмутимым видом что-то мудрил с рукоятью скимитара. Так, на всякий случай, чтобы это самое безумие хотя б несколько часов в сутки не беспокоило «монсеньерище» и «герцогиню сердца моего».

* * *

Маршевая колонна южан двигалась к латифундии Галахеров. Конные разъезды заглядывали в поселки и отдельные хутора-фермы, выискивая выживших орра и недобитых орков. По собранной информации выходило: на хлопковых полях Дойла Галахера работало до двух тысяч рабов, и большую часть из них уже нашли и перебили. Не только отряд Аркана — многие аристократы приграничных округов собрали своих людей и дали бой зеленокожим. Но при этом были и плохие новости: крупный отряд в полтысячи орков как в воду канул!

После длительных поисков, единственный выживший из надсмотрщиков с хлопковых полей был найден Конором Доэрти на высоком эвкалипте в роще, прилегающей к плантациям Галахеров. Этот трясущийся от страха тип послужил главным источником полезных сведений.

— А вы точно люди? Точно? Вас прислал Аквила? Не спущусь, пока не скажете, что вас прислал Аквила чтобы разобраться с клыкастыми! — истерил он. — Не слезу! Лучше я помру здесь!

— Нас не посылал Аквила, но зато — нас ведет Аркан! — с некоторой гордостью кивнул на черное знамя Конор. — Орра, спускайся, и рассказывай, что за чертовщину вы тут устроили…

Спуститься бедолага самостоятельно не смог, так что кавалеристы еще несколько минут швыряли наверх веревку, пока выживший, наконец, не сумел ее перебросить через толстую ветку, затем — обвязаться и таким образом был низведен с небес на землю. Грязный, весь в коре и мелких щепочках, осунувшийся, с диким взглядом — горе-надсмотрщик выглядел скверно. Его звали Билли Вилдак, и он, наконец, поведал некую удобоваримую историю, которая проливала свет на случившуюся тут трагедию.

— Виноват был Хромой, старый орк! — выпив немного виски из фляжки, Билли просто фонтанировала словами. — Ему уже тридцатник стукнул, а он и не думал подыхать — рос над собой и толстел. Для их племени это слишком большой возраст, уж поверьте! Хромой считался кем-то вроде бригадира у сиропщиков, и, говорят, подворовывал изрядно, пил кленовый сироп в три горла, и оттого был такой здоровенный! Но и работал за четверых, и бригаду свою крепко держал… Потому его для случки и выбрали… Мать-мать-мать!

Он сообразил, что вроде как сболтнул лишнего, но было уже поздно.

— Мы уже знаем, что Галахер нарушал закон, — кивнул Доэрти снисходительно. — С этим будет разбираться Аквила, наше дело — защитить округ. Продолжай.

— Ну, значит, Хромого и других — десять самых крепких орков — выбрали для случки. Баб ихних Флэнаган доставил, они по шелковому делу занимались у него… — продолжил, чуть успокоившись, надсмотрщик.

Похоже, виски развязало ему язык.

— Флэнаган? Рональд же из наших! — искренне удивился Коннор. — С чего он с этим любителем Ко связался? Мы же с ним из одного чайника Ча пили, как он…

— Как бы там ни было, им для чего-то понадобились орочьи личинки, — усмехнулся Билли Вилдак уже вполне по-свойски. — Но, думаю, не для того, чтобы плодить работников. Иначе ближники Флэнагана не сожгли бы все в той роще, где жили парные орки. Бараки, ограждение, прачечная и баня — все обратилось пеплом, как и не было. Они ведь долго там жили, все шесть месяцев, до того как орчата вылупились… Когда мелочь зенки пооткрывала, Хромого с его сиропщиками оттуда решили вывезти, и посадили в окованные железом фургоны… Но не успели!

«Личинки», «вылупились», «случка» — все это претило Аркану, но он терпел и слушал, предоставляя возможность вести беседу южанину-Доэрти. Все-таки он был местным и знал здешние расклады гораздо лучше.

— Орра, а бунт-то с чего начался? Кто-то из надсмотрщиков стручок в штанах не удержал, как обычно? — явно с презрением поднял бровь Коннор. — Пытался трахать зеленокожую? Тьфу, гадство.

Он-то такое поведение не одобрял, для него сношения с орчанкой были сродни зоофилии. Но предположение Доэрти оказалось неверным.

— Им нужны были только личинки, — пояснил Вилдак, которые время от времени прихлебывал из фляжки. — Я понятия не имею зачем. Они забрали дюжину орчат — совсем мелких, почти новорожденных — и куда-то повезли. Вот тут-то все дерьмо и началось! Эта шелковица… шелкопрядка… шелководка… Мать-мать-мать ее и всех долбаных зеленых клыкастых баб! Их-то вели своим ходом, и девка Хромого вырвалась, сбежала и добралась до фургона, и рассказала своему трахарю, что мелких тащили! И щеколду открыла!

— Охереть какая романтишная история! — не удержался Ёррин, который тоже слушал все очень внимательно и наматывал на ус. — Это, выходит, вы тут выда-перда-юшиеся мудаки, а не орки⁉ Ну надо же! Ежели б этот ваш Хромой не стал резать, жрать и трахать всех вокруг, а только уконтрапешил всех надсмотрщиков и Галахеров с Флэнаганами и спас бы детишек — так он и вовсе охренительный герой бы получился! Просто э-пи-чес-кий борец за свободу!

— А он и уконтрапешил… — выражение лица Билли Вилдака резко изменилось на испуганное, глаза его вдруг стали квадратными, а потом надсмтрщик принялся блевать только что выпитым виски. — Ы-а-а-а-ать!

После этого с бедолагой случилось что-то вроде нервического припадка. Он дрожал, покрывался крупными каплями пота, не мог толком дышать и говорить… Орра замотали его в одеяло и швырнули на дно телеги, и забыли на время об этом жалком типе. Пехотинцы и кавалеристы продолжили прочесывать окрестности, постепенно двигаясь к усадьбе Галахера.

В итоге причина такой нервной реакции Вилдака была найдена: изуродованные тела надсмотрщиков, хозяев и домочадцев Галахеров, сложенные в одну большую кучу, гнили на крыльце асиенды — трехэтажного, некогда шикарного белоснежного особняка. Нынче он был разгромлен, изгажен и сожжен… Глядя на сотворенную оркам и мерзость, орра плевались, Ёррин матерился, Аркан — сохранял хладнокровие и радовался, что Габи осталась в Дэниэлсе.

Понять, кто именно нашёл тут свою страшную гибель было решительно невозможно — оставалось только догадываться по обрывкам одежды.

— Здесь — больше полусотни убитых, — констатировал Буревестник. — Поместье ограблено. Обуви и всего, что можно использовать как оружие — нет. Орки забрали все полезное с собой. А еще — они забрали кое-кого из пленников, в поселках… Как думаете, куда идут зеленокожие, и что ищут?

— Мы ведь говорим о тех орках, которых ведет Хромой? — спросил Доэрти.

— О да, о них, — кивнул Аркан. — Это наверняка тот самый хорошо организованный отряд, который взял Велвет. Заметьте, Хромой выпустил всех рабов, но ему плевать на их судьбу. Вилдак говорил о сиропщиках — наверняка они составили костяк главного войска. А остальные разбежались убивать и грабить. Итак маэстру — как думаете, где мы найдем Хромого?

— Монсеньерище, ты переборщил с интригой и риторическими вопросами, — хмыкнул Ёррин. — Это всем ясно: если с Галахерами покончено, искать Хромого следует у Флэнаганов. Наверняка он заставит пленных отвести свою банду куда нужно. А нужно ему — к мелким орчатам.

— Кто-нибудь знает короткую дорогу к Флэнаганам? — обвел взглядом южан Буревестник.

* * *

Вернувшись в Дэниэлс, Аркан поведал супруге последние новости. Вместе они приняли решение двигаться дальше — в сторону латифундии Флэнаганаов. Забрав телеги и фургон, значительно укрепленный в Дэниэлсе, и получивший вдобавок к паре мулов ещё двух животных в упряжку, небольшое войско двинулось на юг. Чайные плантации и угодья Флэнаганов шелковичного тутового кустарник располагались в дне пути от границы, то есть — от округа Галахер.

Точно так же, как все орра носили фамилию, одинаковую с названием поселка, откуда происходили их корни, так и имена собственные аристократов и округа, в котором укрепилась их семья, совпадали. При этом тех же Галахеров на свете жило много десятков семей, но плантаторами являлась только главная, старшая ветвь. Остальные же — сыновья вторых, третьих и десятых сыновей, получали небольшой земельный надел, который могли сдавать в аренду или заниматься хозяйством. Чаще всего аристократы-южане предпочитали оставлять заботы о доме на своих женщин, а сами шли воевать: охранять границу, служить в охране богатых родственников, ходить в набеги на Наковальню Солнца или находили свою судьбу в качестве наемников — по всему свету.

Поэтому появление на тракте отряда кавалеристов-Конноли из соседнего округа никого особенно не удивило — разве что Коннор поморщился. Конноли были известными фанатиками Ко, и, говорят, пили по пять или десять чашек своего зелья в день. Однако, глава отряда — Дуглас Конноли — служил довольно длительный срок у Змия, во время проводимых Децимом Арканом военных операций в Монтанье и Лабуа, так что назвать его врагом язык у Доэрти не поворачивался. Но и приязни особенной между ними возникнуть не могло.

— Орра, видим чёрные флаги Аркана! — издалека закричал вихрастый и давно не бритый кавалерист, размахивал шляпой. — Виват, Аркан! Конноли идут за тобой!

— Доэрти уже здесь! — откликнулись аристократы из отряда Буревестника.

Храпели кони, голубоглазые орра хватались за эфесы шпаг, скалились — обстановка накалялась. Рем Тиберий Аркан, герцога Аскеронский и глава самого настоящего карательного отряда, приподнялся в стременах, взмахнул знаменем и выкрикнул:

— Ищем место для привала! Я хочу, чтобы перед сражением с орками люди и лошади отдохнули, чтобы все успели поесть и починить снаряжение. Раз у нас подкрепление — нужно перераспределить роли, посоветоваться. Хромой и его банда наверняка освободили своих соплеменников, что работали у Флэнаганов, так что нас ждёт жаркий прием!

— Мы убьём их всех, — откликнулся Шон Лоусон. — Вот увидите.

Его слова были поддержаны слитным гулом со стороны южан-пикинеров. Их теперь было гораздо больше — узнав про общую беду, простолюдины сходились со всех концов, имея на плечах длинные пики, за поясом — фальчионы, на головах — шляпы, а на спина — котомки с припасами на три дня. Три с половиной сотни пехоты и четыре дюжины кавалеристов, считая только что присоединившихся Конноли — серьёзная сила! Разве что силу эту раздирали внутренние противоречия…

* * *

На привале в тени молодой магнолиевой рощи земляки и сородичи разводили костры и кашеварили каждый сам себе. Аркан не скупился: разменянных ещё в герцогстве денег хватило на то, чтобы приобрести в уцелевших во время мятежа посёлках достаточно продовольствия: не только муки и сушеных овощей, но ещё и несколько коз, чтобы всем хватило свежего мяса. На такую благотворительность осматривали с удивлением. Это ведь они его наняли, а не он их! Но кушать — кушали. Аж за ушами трещало.

За гигиеной, кипячением воды и процессом приготовления пищи строго следила Габи. Простолюдины быстро полюбили её за заботу о раненых, за чудодейственные зелья и порошки, за простой и непосредственный нрав. Они никак не могли поверить что перед ними — всамделишная герцогиня!

А кавалеры от неё тихо млели, и будь она чьей угодно другой, но не Аркановской, женщиной, дуэли за внимание прекрасной мистрисс шли бы сплошной чередой. Но покуситься на герцогиню Аркану? Мать-мать-мать, кому охота, чтобы весь род до седьмого колена висел на деревьях с табличками на груди? К тому же, даже те, кто никогда не бывал в Аскероне и не служил у этой скандально известной семейки, уже имели возможность познакомиться со свирепой манерой боя Буревестника: никакой красоты и изящества, которые так ценились южными фехтовальщиками, в его движениях не просматривалось… Зато хватало разрубленных до зубов голов, выпущенных кишок, откромсанных конечностей и страшных ран с фонтанами крови.

Так что эта парочка — герцог и герцогиня Аскеронские, оказались как нельзя кстати в самой середине творящегося на границе Юга бардака. Никто кроме них, наверное, и не смог бы руководить южной вольницей, делая это так ловко, что каждый орра думал, будто все идёт само по себе…

Когда наваристое рагу из картофеля, томатов, зелени и козлятины закончилось, и кавалеристы уже доставали чайники и джезвы, с ненавистью глядя друг на друга и собираясь грудью встать на защиту своих любимых напитков, Аркан вдруг громко, так, чтобы все слышали, провозгласил:

— Дорогая, а в сохранности ли те мешки, что мы приобрели у достойного маэстру Фиданцы?

Теплый ветер, шелестевший в ветвях магнолий, разнес его слова так, что каждый аристократ услышал командира и на секунду отложил все дела, прислушиваясь.

— В целости и сохранности! Порошок в полном порядке и готов к приготовлению и употреблению! — откликнулась Зайчишка. Она поняла замысел мужа и подыгрывала ему. — Хочешь, я сварю цикорий для тебя? Думаю, с кленовым сахаром получится просто прекрасно!

— Да, любовь моя, это будет величайшее счастье! — нарочито весёлым голосом провозгласил Буревестник. — Но мне будет совестно одному пробовать это восхитительное угощение…

— У нас хватит на всех! — взмахнула рукой Габи. Жест получился щедрым и искренним. — Маэстру — герцог и герцогиня Аскеронские сегодня угощают всех цикорием! Покажите нам уважение — попробуйте этот необычный напиток вместе с нами. Чрезвычайно полезный отвар: в нем есть вещество под названием инулин. Как говорили прежние — очень способствует правильному пищеварению и обладает общеукрепляющим эффектом для всего организма! Первому, кто согласиться — налью лично!

Тут же в воздух поднялись многие и многие чашки — большие, для Ча, и маленькие — для Ко. Если их высочества угощают — разве можно отказывать? Мешки были распечатаны, котлы очищены от остатков рагу и водружены обратно на костры — кипятиться. Южане — и аристократы, и простолюдины, принюхивались, вдыхая незнакомый, витающий над лагерем аромат напитка из цикория.

Как и обещала — Габи разлила угощение по чашкам лично каждому. Первым, конечно, был сам Аркан — должен же он был показать солдатам личный пример! Все расселись на свои места, переглядываясь. Рем внутрь исходящей паром чашки, добавил пару кусочков сахару, разболтал ложкой и слегка приподнял сосуд вверх:

— Да здравствует согласие между нами, и да сдохнут все наши враги! — и смело отпил горячего отвара, усилием воли не скривившись.

— На погибель врагам! — откликнулись орра, и принялись за цикорий.

— Очень сильный политический ход! — сказал Конор Доэрти, со странным выражением лица попивая коричневую жидкость из чашки. — Гениальный!

— Ненавижу цикорий, — процедил сквозь зубы Аркан, со счастливой улыбкой делая ещё один глоток.

В конце концов, это было не такой уж и большой ценой за прекращение дурацкой гражданской войны — пусть и в отдельно взятом отряде.

XIV АСИЕНДА ФЛЭНАГАНОВ

Аркан перекинул ногу через луку седла и спрыгнул на землю. Здесь вдоль дороги росла пшеница: золотая, с крупными колосками, налитыми зернами. По полю пробегали гонимые ветром волны, только что прошел дождь — земля была черной, сырой, жирной. Наклонившись и набрав полную горсть чернозема, Рем вздохнул: даже почвы Аскерона, заботливо возделываемые и удобряемые ортодоксами не могли похвастаться таким плодородием. Воистину, если бы где-то и располагался легендарный Эдемский сад — то это был бы Юг.

— Земля — наше главное богатство, — правильно понял настроение герцога Мерфи Гарви. — Воткни палку, дождись дождичка — олива вырастет! Нет другого такого края, как наш, а? Настоящий рай, да?

— Ад в раю, — мрачно проговорил Буревестник. — Взгляните!

На холме дымились сожженные дома, кружили вороны над горой трупов. Кошмарная картина не вписывалась в идиллический пейзаж, была абсолютно чуждой и враждебной прекрасной южной природе. Казалось, зеленые рощи, золотые поля и голубое небо, теплое солнце и свежий ветер никак не совместимы с убийствами, грабежами и пожарами…

— Хромой уже здесь, и идет к Флэнагану, — хмуро констатировал Конноли. — Он хочет забрать своих детей, или отомстить!

— Чего же мы медлим? Здесь час пешего ходу! — Доэрти щелкнул поводьями. — Или вы хотите дать возможность оркам совершить возмездие, ваше высочество?

Аркан окинул взглядом свое войско. Пикинеры уже не ехали на телегах, пехотинцев собралось слишком много. Они длинной колонной шли по дороге, топча пыльную землю подошвами сапог и башмаков, и наконечники пик сверкали на солнце, качаясь над головами южан. Всадники гарцевали на некотором расстоянии, выполняя роль боевого охранения и разведки.

— Мы не дадим уйти никому из них. Ни оркам, ни Флэнаганам, ни Галахерам. Но если людей мы постараемся доставить на справедливый суд Наместника, то с орками разговор будет короткий. Мне не требуется заседание и долгое разбирательство, чтобы определить меру наказания за то, что они совершили. Повинны смерти! Даже если справедливость на их стороне… Если во имя справедливости ты умышленно воюешь с женщинами и детьми, то цена такой справедливости — дерьмо. На всякой войне гибнут невинные, в нашем мире это, увы, в порядке вещей. Снаряд от аркбаллисты разрушит крышу дома и она обвалится на целую семью — это горе, но горе случайное и неизбежное. Однако вот это… — Рем указал на сожжённый поселок. — Вот это — не горе. Это умышленное злодеяние, повторяемое раз за разом. И участь совершивших его будет ужасна. Поэтому — разворачивайтесь в боевые порядки, маэстру! Мы идем убивать орков и арестовывать Флэнагана!

Над полями раздался резкий, бередящий душу и разгоняющий кровь звук волынки, загрохотал большой барабан. Конноли имели в своем составе музыкантов, которые расчехлили инструменты и принялись играть, лишь только стало ясно — прятаться больше не нужно. Пикинеры, заслышав знакомые звуки, крепче сжимали пики, строились в шеренги. Кони перебирали ногами, кавалеристы скалились и заряжали арбалеты… Ёррин Сверкер на сей раз не собирался отсиживаться в тылу — он выполнял роль вексиллария-знаменосца! Черное знамя, приведенное в порядок и обметанное по краям герцогиней, трепетало на ветру, гном ухмылялся, вышагивая впереди строя.

Сама Габриель Атерна-Аркан осталась при госпитале, хотя и стремилась сопровождать мужа. Габи не разбиралась в травматологии и хирургии, но что касается фармакологии и гигиены — в этом ей не было равных, так что знания и навыки герцогини вкупе с опытом парочки костоправов и старых военных фельдшеров могли здорово помочь раненым.

Оглянувшись еще раз на край поля, где остался обоз, Рем высмотрел фигурку жены и взмахнул рукой. Она помахала в ответ и послала воздушный поцелуй. Тронув каблуками бока коня, Аркан направил его крупной рысью перпендикулярно шеренгам пикинерам.

— Молодцом, молодцом, маэстру! Мы убьем их всех! Бог за нас! — и снова оборвал себя — на Юге Бога не знали, и что самое страшное — знать не хотели.

— Виват, Аркан! — не растерялись пикинеры. — Бей-убивай!

Они знали, что их командир — ортодокс и человек очень религиозный, но за купленных за личные средства коз, налаженное снабжение и умелое, и при этом ненавязчивое руководство пехотой и кавалерией могли простить ему недостатки и посерьезнее.

А потом снова заиграла волынка, и забил барабан — музыканты, эти спешившиеся аристократы, завели старинную мелодию, от которой в глазах южан загорался огонь, а ноги начинали чеканить шаг. Шон Лоусон запел первым, а остальные подхватили:

— Сперва внушила сердцу страх,

Затем — дала покой.

Я скорбь души излил в слезах,

Твой мир течёт рекой.

Прошёл немало я скорбей,

Невзгод и чёрных дней,

Но ты всегда была со мной,

Ведёшь меня домой!

Аркан скрипнул зубами: они пели так, будто обращаются к родной земле, или любимой женщине. Эту песню они называли «Прекрасная Грэйс», но он — бакалавр философии и книжный червь, знал, что сей древний гимн пришел от прежних, и назывался он «О, благодать!» и был посвящен Богу, Творцу Миров, Владыке Света и Огня… И куплетов в нем имелось гораздо больше, чем три, которые пели орра, крепко сжимая в руках пики.

— Земля истает словно снег,

Иссякнет солнца свет,

Тобой призвавшей меня здесь,

Навеки я согрет…

Все-таки именно эти бородачи были самым близким для ортодоксов народом — даже если сами этого не понимали. По своей натуре, по образу жизни, манере ведения хозяйства… Странно, но факт: атеисты-орра и фанатики-ортодоксы шли одним путем, но как будто в разные стороны.

Солнце пекло нещадно, кричали в небесах испуганные полевые птицы, ветер трепал знамя, перья на шляпах и полы кафтанов.

Пехота шагала вперед по пшеничному полю, прямо к виднеющимся вдали каменным стенам поместья Флэнаганов. Оттуда слышались звуки разгорающегося сражения, рев и лязг — но хриплая песня южан и пронзительный голос волынки звучали громче, сильнее!

— Орки ненавидят волынку, — пояснил Мёрфи Гарви, когда Аркан оказался поблизости, в очередной раз объезжая строй. — Волынщиков потому ставят в самый центр, где оборона крепче всего — зеленокожие ведь прут на них как мухи на дерьмо, только успевай колоть! Ну, сейчас сами все увидите! Началось… Началось!

Действительно, сначала зазвучали удивленные и обрадованные голоса людей на стенах, потом — разъяренный рык орков, а потом целая толпа клыкастых бойцов помчалась по полю навстречу ненавистным звукам. Барабан рокотал непрерывно, волынка вместо торжественного гимна теперь выводила неистовую плясовую. Южане сменили песню на злое и четкое «раз-раз-раз-два-три!» — и качнулись навстречу оркам ровно в тот момент, когда до них оставалось расстояние не длиннее руки — как раз для удара.

Страшный звук, с которым пики вонзаются в плоть, и вопли убиваемых наполнили небеса Юга. Первые ряды пикинеров выдергивали свое страшное оружие, вторые уже били и кололи навстречу напирающему врагу, третьи — не давали оркам достать товарищей, отталкивали их, ранили, терзали тела зеленокожих.

— Кавалерия! — закричал Аркан и помчался к отряду Доэрти. — Внимание!

Фланговые удары — это именно то, что было сейчас необходимо, чтобы сбить наступательный порыв орков. Несмотря на чудовищные потери, клыкастые рвались вперед, ломали топорами, руками, собственными телами древки копий, пробивались на ближнюю дистанцию и заставляли пикинеров пускать в ход фальчионы, с которыми орра были не так хороши! В нескольких местах строй опасно прогнулся. Но волынка все еще играла, бил барабан, Ёррин с черным знаменем в руках непоколебимо стоял по центру войска.

Аристократы поняли команду герцога: сбившись в плотный кулак, они дождались Аркана, а потом галопом, по самой кромке поля стали совершать обходной маневр. Спата оттягивала руку, шапель на голове прикрывала глаза от солнца, смирной жеребчик под Буревестником набирал ход ровно — не чета Негодяю. Бросив взгляд в сторону поместья, Рем увидел, что далеко не все орки отвлеклись на его отряд: именно в этот момент полсотни хорошо вооруженных и прилично экипированных зеленокожих сумели приставить лестницы и закрепиться на невысокой, почти декоративной стене, и теперь один за одним перебирались внутрь асиенды!

Однако, помочь защитникам сейчас было не в силах человеческих — один за другим падали пикинеры из Дэниэлса, которые стояли в центре и прикрывали волынщика. Да, бреши заполнялись, и вел резервный десяток на подмогу Шон Лоусон но слишком велика была ярость зеленокожих, слишком крепки их мускулы, да и оружием разжиться они успели: топоры, фальчионы, кинжалы, вилы и косы собирали обильную жатву. Бросить пехоту и спасать Флэнаганов? А потом? Погибнуть всем вместе? Да и не собирался Буревестник менять жизни своих новообретенных соратников на неизвестных ему плантаторов! А еще — на кроме поля стоял обоз. А в обозе дала Габи.

— Арбалеты! — выкрикнул Аркан.

Кавалеристы разрядили свое оружие во фланг наступающей толпе зеленокожих и взялись за шпаги, выжидая хорошего момента для атаки на ближней дистанции.

— Идем насквозь! — набравшие скорость кавалеристы на сытых и отдохнувших конях ударили сильно и неотвратимо.

Они мчались по тылам и хлестали орков клинками по головам и плечам, выбивая кровавые брызги и дикие крики боли. Сшибали конями, топтали подкованными копытами, волочили за собой изломанные тела, подцепив при помощи лассо… Доскакав до конца поля — разворачивали коней и неслись назад, повторяя маневр. Почуяв неладное, передние ряды клыкастых бойцов, которые теснили пикинеров, подались назад, кто-то и вовсе решил, что угроза от конницы — в приоритете, что создавало замешательство и неразбериху. И орра воспользовались этим, чтобы сменить раненых и уставших солдат на свежих — и надавить!

— Раз-раз-раз-два-три! — снова движения фланги пикинеров обрели четкость и общий ритм.

— Бей-убивай! — грянул клич южан, и волынщик, утерев кровь с разбитого лба, снова поднес к губам мундштук инструмента, а барабанщик гулко ударил в колотушкой по мембране, внушая в душу каждого пикинера уверенность: строй держится, наша берет!

В какой-то момент орки дрогнули, потеряв слишком много соратников. Они стали оглядываться, искать пути для спасения, ярость сменилась озадаченностью, растерянностью и страхом. А за их спинами виднелись оказавшиеся распахнутыми ворота асиенды Флэнаганов! Отборный отряд Хромого прорвался внутрь!

И, увидев возможность спастись от длинных пик и быстрых всадников, толпа зеленокожих побежала через поле туда.

— Орра, бегут! Бегут! Бей-убивай! — после такого клича Аркану показалось, что сейчас пехотинцы сломают линию и устремятся в погоню, но нет!

Прав был Шон Лоусон, когда говорил, что поселяне-южане знают свое дело и умеют сражаться в строю! Никто не ускорил шаг без команды, никто не погнался за раненым зеленокожим и не попытался поднять трофей с земли… «Раз-два-три» стал быстрее, шаг — более скорым. Каждое попадавшееся на пути тело протыкали пикой — для страховки, перешагивали и двигались дальше — к асиенде. Пикинеры и не собирались вламываться внутрь, их задачей было перекрыть все входы и выходы, крепко обложить гнездо Флэнаганов вместе с хозяевами и забравшимися туда орками.

Рисковать головой в ожесточенных схватках один на один, лезть напролом и драться в замкнутом пространстве — на это есть аристокарты! Которые, кстати, и не думали отлынивать от такой чести: арбалеты были заряжены, шпаги — наготове. Аркан шел впереди, спину ему прикрывал Ёррин, передавший знамя Мерфи Гарфи, который получил легкую рану бедра, но в лазарет отправляться отказался.

С обеих сторон от Рема шли аристократы — Коннор Доэрти и Дуглас Конноли.

— Зря вы не носите кирас и шлемов, — проговорил Аркан. — Шляпа хороша на солнце, а кафтан — на балу…

— Сильно ли поможет кожаный доспех от удара топором? — поднял бровь Конноли. — Никогда не понимал манеры аскеронцев таскать кожаный доспех! Непрактично!

— Любой другой кожаный доспех непрактичен, верно, — Рем подтянул ремешок шапели, потер виски, в которых ощутимо начало саднить и шагнул к распахнутым воротам. — Кроме аскеронского.

Он мог бы рассказать о морском звере, из шкуры которого делаются элементы доспеха и об алхимических составах, в которых он дубится. А еще — о простом, но действенном рецепте акеронского лака для кожи, который превращает наплечники, кирасы, наручи и поножи в броню по прочности не уступающей иным стальным образцам, и притом легкую и носкую. Но не успел: из окон усадьбы стали прыгать орки — внезапно вместе с южанами!

Аркан всматривался в лица и тех и других, и вдруг увидел — их глаза были черными, без белков! Во взглядах клыкастых орков и бородатых орра плескалась тьма!

— Назад! Все назад! — вскричал он. — Отступаем из поместья!

Аристократы недоуменно воззрились на него, но подчинились: сплотившись и нацелив арбалеты на появляющихся из резиденции Флэнаганов соплеменников и зеленокожих.

— Что происходит, ваше высочество? — озвучил общий вопрос Дуглас Конноли. — Что с ними?

— Черное колдовство, — твердо ответил Буревестник. — Все они — заколдованы или одержимы демонами. Я боюсь, как бы кто из вас не попал под удар… Нынче только два человека здесь в безопасности: я и Габриель… Отступаем за линию пик, постараемся отгородиться от них огнем, раз уж молиться вы не умеете…

— Да причем здесь… — начал было Конор, но осекся: он слышал рассказы, да и сам видал, как эффективны бывали зверобои против чудищ и колдунов. А бойцы Ордена всегда полагались не только на сталь и огонь, но еще и на слово Божье! — Так что, ваше высочество — выходит, мы опоздали? И орки — тоже? Флэнаган сделал что хотел?

— Опоздали — или успели в самый последний момент, это как посмотреть… — проговорил Рем, когда они вышли за ворота и медленно двигались к рядам пикинеров. — Представь себе, если бы в усадьбу проникли не пятьдесят бойцов Хромого, а все те многие сотни, которых мы здесь уложили, а Флэнаган, или кто там у него пробавляется чародейством, заколдовали бы и из тоже? А потом они все вместе навалились бы на нас. Смогли бы мы справиться?

— Орра, хороший вопрос, — признали южане.

Что характерно — из ворот поместья

Новости о колдовстве в асиенде Флэнаганов разнеслись по армии быстро. Аристократы, воевавшие в Аскероне и других местах успокаивали простолюдинов: Аркан знает, что с этим делать! Парадокс заключался в том, что не знающие Бога южане были иногда чрезвычайно суеверны, и при этом с понятной опаской относились к магам и всему, что связано с потусторонними силами. Ведь они были беззащитны перед ними! По крайней мере — они так думали, и старались уберечь себя при помощи реальных и мнимых амулетов, примет, каких-то бабушкиных заговоров и дедовских забобонов. Помогало, конечно, не очень, но нервы успокаивало.

Дабы предотвратить все эти плевания через левое плечо и закалывание булавок за отвороты, Аркан проскакал на коне перед строем солдат и прокричал:

— Никто не подходит к усадьбе! Каждого, кто выйдет — встречаем арбалетными болтами, если приблизятся — не подпускайте ближе восьми локтей, это вы умеете! Колите их нещадно, прижимайте к земле — и сжигайте. Горючее мы доставим немедленно.

Пики как раз были такой длины, и орра одобрительно загомонили. Такой приказ был понятен и выполним!

— Сейчас прибудет обоз и мы возьмем их в осаду так, что ни один колдун или демон не сможет вырваться… Если среди вас есть хорошие плотники и кузнецы — попрошу вас подойти ко мне, маэстру! Мы с мастером Сверкером имеем большой опыт в таких делах, от вас требуется только вера и терпение. Терпения вам не занимать, а если нет в вас веры в Бога — верьте в меня, в своих товарищей, и сами в себя, а я помолюсь за каждого из вас…

После коротких переговоров с Ёррином и подошедшими мастерами, он дождался, когда к асиенде добрался обоз, переговорил еще и с Габи, которая с тревогой выслушала мужа. Однако, сообразив, чего от нее хотят, герцогиня просветлела лицом и сказала:

— Это я могу! Дай мне час — и тут будет ужасненько тепло и светло! Никто не проскочит!

— Я могу помочь тебе? Все-таки у меня была лабораторная практика тоже…- с некоторым сомнением в голосе предложил Буревестник.

— Нет, я лучше привлеку медиков, благо — раненых немного! — отмахнулась Габриель. — Час времени — и все будет!

И убежала в фургон.

Потом пришел Ёррин, который закончил совещаться с мастеровыми. Он сказал прямо:

— Херовый онагр, который сломается после дюжины выстрелов, а дальность его не превысит сотни шагов, мы сделаем за два часа. Только надо разобрать телегу и вынуть ремни из всех трупов на поле. Должно хватить! По крайней мере пудовую гирю на территорию поместья мы зашвырнем, это как два пальца обосрать!

— Орра, не надо обсирать пальцы! — попятились мастера-южане. — Зачем ты такое говоришь?

— Разгарнак! — всплеснул руками кхазад. — Как мать-мать-мать всех родственников — так это вы запросто, а как срать — так не надо? Лицемеры! Лицемеры! Пойдемте лучше онагр делать…

И они пошли делать онагр. А Аркан остался вроде как не у дел: солдаты бдили с пиками в руках, кавалерия объезжала периметр, Габи и обозники готовили нужный состав…

Быстрым шагом дойдя до ворот асиенды, герцог Аскеронский остановился, вынул из-за пазухи огниво, опустился на одно колено и разжего небольшой костерок. А потом снял шапель, пригладил волосы и, глядя в огонь, начал молиться:

— Спаси, Творец, чад твоих и благослови достояние твое, победы над нечестивыми даруй и твое сохраняй Огнем твоим животворящим…

Большая часть южан просто не обращали на такое поведение внимания, кто-то пожимал плечами, но те, которые служили под началом Арканов знали: если герцог молится — впереди ждет нечто страшное.

Недаром его прозвали Буревестником!

XV ОГНЕННОЕ КОЛЬЦО

Проблема была в том, что Рем понятия не имел — кто находился внутри усадьбы. Окна в четырехэтажном белом строении не горели, разве что время от времени появлялись какие-то блуждающие огни, будто кто-то бродил там с фонарем. Ворота захлопнулись сразу после того, как Аркан и кавалеристы покинули стены асиенды.

Стены, кстати, были невысокие, скорее даже забор, а не стены: в полтора человеческих роста, толщиной в половину локтя или около того. Однако, что творилось за ними понять было сложно. Кто-то там бродил, переговаривался, иногда слышались звуки и вовсе нечеловеческие… Если бы Аркан решил действовать без оглядки — он бы устроил внутри пожар, а потом сровнял все с землей, посыпал солью и перепахал несколько раз. У Флэнаганов творилась мерзость, это и обсуждать не стоило. Но, учитывая свои собственные слова о недопустимости войны с женщинами и детьми, он не считал возможным просто начать обстрел усадьбы и наплевать на последствия.

Онагр Ёррин и его помощники смонтировали быстро, успели до темноты, которая стремительно опускалась на землю Юга. Мастерам понадобилось что-то около двух часов: уродливую конструкцию собрали прямо тут, на расстоянии ста шагов от асиенды. Самыми заметными частями метательной машины стали поперечная планка-ограничитель и огромный метательный рычаг — ложка.

— Будем испытывать, монсеньерище? — поинтересовался Ёррин.

— Узнаем только, все ли готово у Габи… — задумчиво проговорил Буревестник, и, развернувшись на каблуках, пошел на поиски супруги.

Герцогиня обнаружилась на противоположной стороне кольца осады. Там несколько мужчин заканчивали сыпать из мешочков алхимический порошок, а Зайчишка контролировала процесс.

— Три часа горения я тебе обещаю, — сказала она. — Жечь будет страшно, в земле траншея останется. Поджигать лучше сразу в нескольких местах, чтобы быстрее разгорелось, иначе пока оно все схватится — кто-нибудь может и успеть сбежать!

Рем только руками развел: он и не рассчитывал на такой эффект и такие объемы! У супруги Аркан попросил зажигательную смесь для метательных снарядов онагра и склянок — чтобы сжигать тела оскверненных врагов. А получил в перспективе непреодолимое препятствие!

— Что? — сделала круглые глаза Габи. — У них тут нашлось много селитры для удобрений, и фосфор — не знаю зачем! Ну я кое-чего добавила и получилась ужасненько страшненькая штука! Ничем не потушишь, предупреждаю! Всё, я пошла спать в фургон…

Она убедилась, что кольцо из порошка замкнулось, поцеловала мужа в щеку, зевнула, прикрыв рот ладошкой, и упорхнула. Аркан шел следом за ней, отслеживая только силуэт белой блузы супруги, и отмечая, что орра-пикинеры, которые сидели на земле неподалеку, вставали и кланялись герцогине. Странное дело: ей для этого не понадобилось ни пышных платьев, ни свиты, которая, как известно, делает королей, ни торжественной обстановки… Удивительная девушка!

Через четверть часа все было готово: люди с факелами поджидали врага, который явно готовил вылазку, пикинеры рассредоточились по периметру, готовясь встречать каждого, кто пойдет сквозь огонь, кавалеристы с арбалетами стали подвижным резервом. Подошли и подкрепления: несколько десятков орра-поселян и дюжина аристократов из округа Галахер.

— Итак, проведем испытания артиллерийского орудия, — заявил Буревестник. — Давай, Ёррин, закинем им туда камешек для пристрелки. А потом я попробую провести переговоры…

— Ты же не собираешься их выпускать, монсеньерище? — засомневался гном.

— Я собираюсь под честное слово всех наших аристократов предложить им вывести женщин и детей, если там таковые есть. Но делать это стану только с позиции силы, вот и всё. Давай, начинай пристрелку! Пока не достигнем попадания хотя бы в стену — будем пробовать! — и отступил, чтобы не мешать артиллеристам работать.

Первый же выстрел стал результативным: кусок стены просто осыпался, а самый обычный булыжник, послуживший снарядом, поскакал дальше по двору асиенды, явно не прекратив свою разрушительную деятельность.

— Давай еще один, — решил Аркан. — А потом я отправлюсь играть роль парламентера.

Заскрипел торсион, пошла вниз огромная ложка… Это в сравнении с обычной столовой ложкой она была огромной, а что касается других метательных машин — так этот на коленке собранный онагр мог считаться разве что карликом среди великанов. Но этот карлик работал исправно!

— ГДАХ! — ударил рычаг об ограничитель, и еще один булыжник полетел в сторону асиенды.

На сей раз обслуга усилила натяжение, и камень перелетел стену, врезавшись в сам особняк. Послышались звон разбитого стекла, крики боли и гневный рев — и звучали там и орочьи, и человеческие голоса, это Аркан отметил отдельно. Однако менять планы не собирался. Ему подвели коня, и, сунув ногу в стремя, Рем взял из рук у Шона Лоусона знамя:

— Теперь можно пробовать переговоры! — проговорил он и взялся за поводья. — Посмотрим, что скажет Флэнаган.

— Вы поедете один? — возмутился Дуглас Конноли, который со своими людьми дежурил напротив ворот. — Вам нужен эскорт!

— Я здесь единственный, кого они не смогут зачаровать, — отрезал Аркан. — Стойте и ждите!

И направил коня к воротам. Когда до стены осталось шагов двадцать, он направил скакуна вдоль ограды и выкрикнул:

— Переговоры! Предлагаю переговоры тому, кто командует в асиенде Флэнаганов, будь ты хоть Бенедикт Флэнаган, хоть орк Хромой, хоть неведомый мне чародей! Если боишься — давай пообщаемся из-за закрытых ворот, я услышу твой голос! — он развернул коня и направил его в обратную сторону. — Меня зовут Тиберий Аркан Буревестник, я — герцог Аскеронский и люди округа Галахер пригласили меня кондотьером, возглавлять силы самообороны. Кто у вас командует? Отзовитесь, иначе, видит Бог, мы спалим это место дотла!

Шевеление за стеной было долгим. А потом хриплый голос произнес:

— Что нужно Аркану в Южных пределах? Снова ты принес бурю на своих крыльях, герцог Аскеронский? Зачем ты пришел сюда? Какое тебе дело до жизни орра?

— Пришел я сюда по просьбе людей, этот край населяющих, добрался с Божьей помощью по своему собственному разумению, о мой неизвестный собеседник! — беспечным тоном откликнулся Аркан. — Если ты говоришь со мной, а остальные молчат — значит, ты можешь принимать решения… Слушай, предлагаю один раз!

— Самоуверенный мальчик… — проговорил голос.

Рем такой пассаж проигнорировал, и высказал, что хотел:

— Полчаса у вас на то, чтобы выпустить женщин и детей. Я, и все аристократы, которые находятся здесь у стен асиенды, клянемся не причинять им вреда, если они не одержимы и не заколдованы, и сами не попытаются причинить вред нам. Мы отдадим их Наместнику — как только его встретим. Это все предложения на данный момент.

— А остальные? — ни капли заинтересованности в голосе за воротами не слышалось.

— Всех, кто поражен скверной, я прикажу убить и сжечь, потому что не знаю другого способа борьбы с этим злом. Будь здесь ортодоксальный капеллан — можно было бы попытаться… А так — смерть всем вам за мерзость, учиненную вами же, — с деланным сочувствием пояснил Аркан.

— Наивный глупец! — расхохотался голос. — Нет здесь женщин и детей, и нет давно! Если думаешь, что твоя игрушечная стенобитная машинка и твои камешки как-то навредят нам — попробуй! Все твои люди станут моими, слышишь? Это Юг, а не Аскерон! Они и так — мои! Ха-ха…

Аркан махнул рукой, Ёррин выбил упор торсиона киянкой — и зажигательный снаряд полетел в сторону асиенды, ударился о крышу дома, брызнул во все стороны живым огнем, который, сыто гудя, уже дотягивался до деревянных балок, резных перильцев и занавесок на окнах. И Рем закончил за своего собеседника:

— … ха! Можете убить себя сами, если хотите, чтобы смерть ваша была скорой и безболезненной! — поднял коня на дыбы, разворачивая на месте — и рванул к боевым порядкам орра.

Добравшись до бойцов он выкрикнул:

— Готовьтесь к вылазке! Они ударят в одном месте и попытаются пробить окружение!

И они ударили! Стена взорвалась сотней каменных осколков именно там, где ее повредил первый булыжник, и наружу поперли сначала орки, вооруженные разнообразно но всерьез, а следом за ними — люди, в кирасах, наплечниках, шлемах-морионах… Конечно — они хотели уничтожить онагр, чтобы обезопасить себя от атак на расстоянии и выиграть время. Кавалеристы-южане среагировла отменно: пользуясь скоростью своих скакунов, они быстро оказались у точки прорыва и разрядили арбалеты в противника, давай возможность факельщикам поджечь горючее алхимическое снадобье, а пикинерам — построиться.

— Маэстру — ваша задача не прозевать атаку в другом месте! Объезжайте асиенду, осматривайтесь и перезаряжайте арбалеты! — скомандовал Аркан кавалерии, и повернулся к пехотинцам. — В шеренгу, в шеренгу, соратники! Полутора сотен здесь будет достаточно, взгляните — их тут всего несколько десятков! Лоусоны и Велветы — в резерв, смотрите, чтобы нас не обошли! Ёррин, приказа прекратить стрельбу не было! Подожги там всё, пусть горит даже камень!

Всё завертелось — и очень вовремя! Атакующая плотная толпа орков с черными, полными скверны глазами ломилась вперед, и не успела среагировать, когда огонь побежал вокруг асиенды. Часть из них даже добежала до шеренг пикинеров, десятка два увязли в попытке сбить или сломать пики, остальные напирали, давили сзади… Но факельщики уже подожгли алхимическую смесь в нескольких местах, огненное кольцо вспыхнуло со страшной силой, и дикий рев заполонил собой небеса над асиендой. Одержимые оказались разделены на две неравные части: большая из них, в которую входили и люди Флэнаганов, осталась у стен, меньшая же оказалась лицом к лицу с пятикратно превосходящими силами противника.

При этом по полю с обеих сторон от огненной стены-кольца метались несколько фигур, объятых пламенем — с ужасными криками они пытались потушить обувь и одежду, хлопали себя там и сям, сдирали элементы экипировки, катались по земле — но тщетно. Габи создала поистине страшное оружие…

— Прижимайте их к земле и жгите! — кричал Аркан. — Склянок хватит на всех!

Стоило отметить — одержимые орки оказались куда более живучи, чем те, с которыми уже довелось схлестнуться. Зеленокожее клыкастое племя и так от природы было награждено выносливостью, способностью переносить сильную боль и кровопотерю, крепостью мышц и сухожилий, боевой яростью. А тут — и вовсе творилось нечто невероятное. Они кидались в бой даже с отрубленными конечностями, пытались дотянуться цепкими пальцами и клыками, ломали древки пик… Так что указания Буревестника оказались как нельзя кстати: проткнув орка в нескольких местах и повалив, пикинеры поджигали воткнутую в горлышко склянки ветошь и швыряли изо всех сил так, чтобы стекло разбилось и врага охватило пламя. Постепенно все те двадцать или тридцать орков, что оказались отрезаны от основных сил, были убиты и сожжены.

Остальные осажденные, так и не вступившие в бой, отступили внутрь, за стены, чтобы попытаться найти там укрытие от медленных, но неотвратимых ударов онагра. Метательная машина скрипела, подпрыгивала на месте, стонала — но пока и не думала ломаться.

— Теперь я понимаю, почему ты не захотел, чтобы мы штурмовали асиенду! — кавалерия завершила патрулирование периметра и вернулась к месту боя, и Коннор Доэрти с неким суеверным страхом смотрел на корчащиеся в огне тела врагов. — Они бы прикончили нас там, без поддержки пикинеров.

— Нет, не поэтому… — покачал головой Буревестник. — Я боюсь, что вы можете превратиться в их подобие.

— Орра, а ведь и вправду! Мать-мать-мать, орки же шли убивать! Мстить за своих, казнить рабовладельцев! — подал голос кто-то и пикинеров, стоящих в резерве. — А теперь — вместе с обезумевшими Флэнаганами атакуют нас! Это что: кто шагнет в усадьбу, тот станет вот эдаким пустоглазым ходячим мертвяком?

— Может быть и так, — не стал отрицать Аркан. — Может быть и так! Только я и Габриель защищены от этого… А вдвоем многого не навоюешь, да и не поведу я ее туда за собой. Видимо, и вправду придется сбросить им на головы все запасы горючего, и потихоньку убивать тех, кто станет выходить… Если только… Если только… Что это?

В ночи, которая уже всерьез вошла в свои права, зазвучали звуки медных труб. Слышать их было неожиданно — Рем уже свыкся с мыслью, что южане используют волынки!

— Наместник! — мигом среагировали аристократы. — Это горнисты Наместника Вергилия Аквила! Он здесь!

— Та-а-ак… — с одной стороны, с Аквилой у Рема отношения вроде как сложились.

С другой стороны — он находился на Юге, на чужой территории, и обернуться теперь могло по-разному. В конце концов, Аскеронский герцог — формальный правитель соседнего герцогоства, находился на землях подвластных Аквиле не с официальным визитом, да и вообще — вместо даров и подношений у него с собой были мечи и факелы, а это какого угодно правителя может насторожить!

Одно у Аркана в голове сложилось точно: ему нужно быть поближе к Габи, чтобы среагировать вовремя, что бы ни случилось. Оказаться разделенными в суматохе — это меньшее, чего он хотел. Поэтому, прежде чем вскочить на коня и двинуться к фургону, он отдал последние приказания:

— Пехоте — бдить! Никого не выпускать, приканчивать всех и каждого, кто сунется из замка, пока лично я или Наместник не прикажут чего-то иного. Маэстру Доэрти, маэстру Конноли, и все остальные благородные господа — мне нужны будут слова поддержки от вас, если Аквила усомниться в моей версии происходящего. Мы вместе убивали орков и одержимых, вместе допрашивали этого слизняка Вилдака…

— Не сомневайтесь, ваше высочество, — проговорил Дуглас Конноли. — Если будет нужно — мы поклянемся. Будем свидетельствовать все вместе и открыто, верно, джентльмены?

— Да-а-а!

Удостоверившись таким образом в поддержке «своих» аристократов, Аркан отправился будить жену. Он нашел ее в фургоне, под грудой одеял, мирно посапывающей после тяжелого дня. Не удержавшись, Рем поцеловал Зайчишку в нос и сказал:

— Увы, прекрасная мистрисс, я вынужден прервать ваш сон — дело важное и неотложное!

Габи проснулась с неохотой, но, узнав что прибывает сам легендарный Вергилий Аквила, мигом умылась, поправила прическу — и спустя минуту уже сидела на одной из кобылок, купленных в Дэниэлсе для обоза: лошадка была обучена иноходи, а широкие шаровары на аскеронской герцогине пусть и смотрелись экстравагантно, но зато были комфортными и позволяли держаться в седле наравне с мужчинами.

Оставив за спиной огненной кольцо, окружившее злосчастное поместье, и своих людей, которые стерегли врага, во главе кавалькады Буревестник двигался по дороге на юг, навстречу звукам горнов. Над головой Рема полоскалось черное знамя, кавалеристы высоко поднимали факелы, освещая путь. Горны трубили из-за холмов — всё ближе и ближе!

Наконец, дорога меж холмами также заиграла яркими отблесками, послышался топот множества копыт, и лязг доспехов, и в свете факелов Рем и Габи увидели, как из-за поворота дороги на рысях выплескивается колонна тяжелых всадников: в кирасах, наручах, поножах и латных перчатках, с тяжелыми палашами в ножнах… И в невозможных голубых беретах на коротко стриженных головах! Над ними трепетало небесного оттенка знамя, а во главе колонны скакал суровый воитель — его глаза в цвет берету смотрели цепко и внимательно, а массивная нижняя челюсть выдавала твердый характер и несговорчивость.

Это был Вергилий Аквила! И Буревестник отсалютовал ему мечом — издалека. И выкрикнул — как тогда, на приеме в Кесарии:

— Виват, Аквила!

И все аристократы за его спиной тоже воздели шпаги над головами и повторили этот славный клич:

— Виват, Аквила!

Даже издалека было видно, что выражение лица Наместника Южных Провинций изменилось с сурового на удивленное.

— Аркан? Это что — Тиберий Аркан? Мать-мать-мать!!! — страшно, по-южному выругался он, приближаясь и останавливая коня. — Какого, спрашивается, хера, аскеронский герцог делает здесь, в пограничном округе Флэнаган? Хотя, ничего удивительного: на Юге случилось некоторое дерьмо и Буревестник почуял кровь и огонь, и прилетел, а? Линейная логика!

Его гвардия остановилась в нескольких шагах, держа ладони на эфесах палашей и готовая броситься в бой по первому приказу своего господина.

— Вообще-то мы с мужем в свадебном путешествии, маэстру Наместник, — со всей своей непосредственностью заявила Зайчишка, сдув со лба непослушную светлую прядь. — И я очень мечтала увидеть легендарного воина и галантного кавалера — его превосходительство Вергилия Аквилу! А что в итоге? Я вижу некультурного солдафона, который говорит какие-то гадости человеку, который без всякой для себя выгоды встал на защиту ВАШИХ людей!

Аквила вдруг понял, что среди кавелеристов находится женщина — и прехорошенькая, и внезапно смешался и покраснел. Видеть растерянность этого взрослого, матерого воина было очень странно для всех и каждого! Наместник быстро справился с собой: он почесал пальцами, закованными в броню лоб, и как бы в сторону спросил:

— Джентльмены, простите, а эта прекрасная мистрисс в шароварах, она…

Первым сориентировался Коннор Доэрти:

— Ваше превосходительство, позвольте представить вам супругу его высочества Тиберия Аркана Аскеронского… Перед вами герцогиня Аскеронская — Габриель Атерна-Аркан, девушка выдающейся твердости духа и весьма широких познаний…

— Познаний? — брови Аквилы взлетели почти что к самому беретую

— В алхимии. Взгляните — асиенда Флэнаганов со всех сторон окружена огнем! Это — ее заслуга.

— Я вижу, Рем, ты выбрал супругу себе под стать! — наконец усмехнулся Наместник, и лицо его подобрело. — Виват, Аркан! Виват тебе и твоей жене!

— Виват, Аркан! — откликнулись аристократы и люди Аквилы, радуясь, что гроза миновала.

Вергилий Аквила протянул руку Аркану Буревестнику для рукопожатия, а потом поцеловал пальчики Габи, наклонившись в седле.

— Простите, ваше высочество, я действительно вел себя неподобающе… Надеюсь, наше знакомство продолжится в куда более… Хм! В более подходящей обстановке и в более конструктивном ключе. Давайте, Рем, рассказывайте. Что за хре… Хм! Что здесь произошло, и почему мне второй день докладывают, что на Юг вторглись войска Аскеронской деспотии, которые освободили орков и с их помощью громят поместья честных аристократов из партии Ко?

— Что? Как говорят? О, Господи! — Аркан не выдержал и расхохотался, а потом, взял себя в руки и проговорил: — Едемте к асиенде, а по дороге я вам все расскажу…

думаю, со следующей главы включу оплату. в принципе, пятнадцать глав говорят сами за себя — я точно не заброшу, пока не допишу том до конца. и, думаю, двух недель на это будет достаточно, если не случиться форсмажора.

XVI НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ДЕЛА

— У нас на Юге не принято демонстрировать религиозность, — Вергилий Аквила надел барбют на голову, и теперь, из-под шлема, его голос звучал гулко и металлически. — Но я прошел Очищение и получил Искру Творца на грудь, как и подобает настоящему ортодоксу — в далекой юности. И вся моя семья — тоже. Мы не распеваем псалмов на улицах, и молимся только в домашней часовне. Я верю — Бог защитит меня от колдовства. Так что надевай шапель, Аркан, и пойдем разберемся, наконец, что происходит в чертовой асиенде. Не побоишься пойти туда со мной вдвоем?

— Если Вергилий Аквила будет рядом со мной, и Господь — за мной, то чего убоюсь? — нарочито пафосно, в пику словам Наместника Юга, громко проговорил Буревестник. — Дай только мне свой меч, твое превосходительство, на полминуты… Поверь — в схватке с колдовскими тварями лишним оно не будет. И вот, возьми флягу — сделай пару глотков. Взбодришься с дороги. А еще — возьми эти склянки. Если разобьешь эту — получится очень яркая вспышка, поэтому предупреждай меня и зажмуривай глаза сам, если соберешься швырять. А это — горючая смесь. Тварей нужно сжигать.

Аквила слушал внимательно: он живо интересовался всем, что связано с военным искусством, и опыт зверобоев по уничтожению химер, чудовищ, фоморов и других темных тварей был ему хорошо известен. В отличие от феодалов-оптиматов, главы Великих Ортодоксальных Семей следили за действиями аскеронцев в Кесарии очень пристально, и тщательно изучали их методы и приемы войны с потусторонними силами. Поэтому Наместник Юга и не думал игнорировать советы и помощь герцога Аскеронского

Изловчившись и сунув горлышко фляжки в прорезь шлема, Вергилий отхлебнул териака и одобрительно кивнул, почувствов волну бодрости, которая прокатилась по жилам. Отдав сосуд с напитком, он принял из рук Буревестника свой широкий и тяжелый меч, который теперь маслянисто блестел.

— Нужно будет только высечь искру, — пояснил Аркан и взялся за шапель.

Рем стиснул зубы — нервы пошаливали от осознания того, что они собираются совершить нечто эпическое, не хуже приключения в Доль Наяда или взятия Дуал Кульба! Дело было не в том, что от Флэнаганов исходила какая-то экзистенциальная угроза: скорее всего, очередные свихнувшиеся колдунишки, или какой-нибудь старинный ритуал, найденный в столетних рукописях… Ключевым был сам факт: его превосходительство Авл Вергилий Аквила, Наместник Юга и герцог Аскеронский, Командор Ордена Красного Зверобоя вместе, плечом к плечу выступят против неведомого зла! Про это точно сложат истории и песни…

— Мы не должны сдохнуть, твое превосходительство, — проговорил Буревестник. — Это будет эпическая глупость.

— Мы не сдохнем, — прогудел из-под шлема Аквила, левой рукой ухватил большой щит, и решительно, тяжко, как матерый буйвол, зашагал к выходу из шатра, будто вколачивая ноги в землю. — Сдохнут те, кто посмеет встать у нас на пути.

Рем отстегнул ножны со спатой, обхватил ладонью рукоять черного гномского скимитара из небесного железа, закинул клинок на плечо, расположив его поудобнее, и пошел следом за Наместником. Поравнявшись с артиллерийским расчетом, он глянул на насупленного Ёррина (тот явно обижался, что Рем не берет его с собой на сей раз, но виду не подавал) и скомандовал:

— Расчистите нам дорогу, маэстру! — Аркан оценил ситуацию перед асиендой: алхимический огонь догорал, высота пламени не превышала половины человеческого роста. Время настало!

Ничего не сказав, гном дернул за рычаг, онагр швырнул в сторону ворот огромный камень — и со страшным треском принялся разваливаться на куски! Обслуга побежала в стороны, Аквила и Аркан — к воротам, которые от мощного удара вогнулись внутрь, обе створки повисли на одной петле и удерживались только надломленным засовом. Сильным и высоким прыжком Вергилий Аквила преодолел огненную преграду и помчался дальше, со щитом наперевес, легко и быстро, как будто и не было на нем тяжелых, пуда в два весом доспехов.

Более легкий и маневренный благодаря кожаной броне, Буревестник следовал за ним. Подобно тарану Наместник Юга ударил в ворота, и створки рухнули внутрь асиенды. Навстречу Вергилию метнулись воины — это были люди, в кирасах и морионах, с палашами! Аквила набросился на них, рыча что-то из-под забрала. Одного из врагов он сшиб ударом щита, второго рубанул сверху, но воин с пустотой в глазах успел среагировать, отбил удар и отпрыгнул. Вергилий следовал за ним, работая мечом как ветряная мельница, не давая опомниться…

Вонзая скимитар в незащищенное горло поверженного Аквилой врага, Аркан с удивлением прислушивался к словам, которые проговаривал Наместник Юга:

— … Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня! Не убоюсь множества народа, которые со всех сторон ополчились на меня! Восстань, Господи! спаси меня, Боже мой! Ибо Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых! — гремело из-под стального барбюта.

Край щита врезался в нижнюю челюсть одержимого Флэнагана и сокрушил ему зубы, и выбил из него всю дурь, отправив в глубокий обморок. Но из темных углов двора набегали новые враги…

— … Господне есть спасение, и на детях Твоих благословение Твое! — закончил за сражающегося Аквилу псалом Буревестник, отбил выпад сутулого орка, который норовил дубиной заехать Аквиле по затылку, и выкрикнул. — Глаза!

Полыхнуло, и враги — орки и люди — попятились, ослепленные, а оба воина-ортодокса набросились на них, как волк на стадо овец, убивая их одного за другим. Аркан, пользуясь тем, что в его левой руке не было тяжелого щита, щедро разбрасывал склянки с горючей смесью, умножая количество огня в и без того полыхающей асиенде.

— Господь примет молитву мою! Да будут постыжены и жестоко поражены все враги мои, да возвратятся и постыдятся вскоре! - Аквила взялся за шокированных вспышкой орков, разделывая их как мясник, отрубая своим огромным мечом конечности, головы, вспарывая животы.

Буревестнику оставалась та работа, которую обычно проводил Ёррин — прикрывать спину ломящемуся вперед как таран соратнику, и добивать раненых. Наместник Юга был действительно страшен в бою: он бился как вепрь, яростно и напористо, шел напролом, полагаясь больше на силу, чем на точность и скорость, как привык сам Рем и его отец и братья. Казалось, он в одиночку способен победить целое войско! Однако, Аркан не обольщался — все сильнее давило на виски, и это не была тяжесть от опостылевшей за последние дни шапели…

И как будто в ответ на его мысли раздался гремящий, кошмарный голос, какой может почудиться разве что в горячечном бреду:

— Довольно! Nolite tempus!

Всё замерло. Застыли в странных позах одержимые — люди и орки, зависла в воздухе отрубленная Аквилой зеленокожая рука, прекратили катиться по земле мелкие камешки, задетые сапогами двух воинов — старшего и молодого, южанина и аскеронца. Даже языки пламени, жадно облизывавшие стены усадьбы, как будто замедлились, застыли в воздухе…

— Что я вижу? — голос приближался. — Авл Вергилий Аквила и Рем Тиберий Аркан! Вместе пришли сюда! О, какие глупцы… Зачем вы подняли оружие на моих слуг? Вы оба ратуете за единение и дисциплину, и вот они, перед вами! Орки и люди, еще днем бывшие врагами, теперь — сражаются плечом к плечу! Не это ли — прообраз Империи о которой вы мечтали?

Аквила и Аркан также стояли недвижимо, застигнутые неведомым врагом прямо посреди боя. Меч Наместника Юга лежал на кромке щита, глаза сверкали в прорези барбюта. Клинок герцога Аскеронского упирался острием в щель меж плитами, покрывающими дворик. В черных очах Буревестника отражалось пламя, он даже не моргал, замерев как будто в каталепсии.

Вдруг из мрака меж двумя воителями соткалась странная фигура, как будто бесполая, одинаково могущая принадлежать и крупной широкоплечей женщине, и худощавому мужчине, с лицом пустым, гладким, без носа, глаз и ушей, с одним лишь только шевелящимся ртом. Струящееся шелковое одеяние покрывало это странное существо, окутывало его, будто вторая кожа. Вид его был отвратителен всякому человеку в здравом рассудке, и не мог вызвать ничего, кроме омерзения.

— Не это ли — воплощение слов писания? «Нет уже правоверного, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно!…» — страшный, черный рот шевелился как будто сам собою. — Бросьте оружие. Прекратите бессмысленное сопротивление! Мы нужны друг другу. Я поделюсь знанием как смирить непокорных, как научить народы миру! Согласитесь со мной, присоединяйтесь ко мне! Мы построим новую Империю, единую и непоколебимую…

Безликое лицо оказалось близко-близко к замершему Аркану, склонилось, как будто присматриваясь…

— Нет! — сказал Буревестник, и врезал рукоятью скимитара, снизу вверх, в этот самый ужасный, уродливый рот.

Фигуру отбросило в сторону Аквилы, который высек искру клинком о металлический щит, и меч его вспыхнул яростным, всепобеждающим огнем. Один размашистый удар понадобился Авлу Вергилию, чтобы разрубить чудище пополам, там, где у обычных людей располагалась талия. А потом подоспел Буревестник — и принялся кромсать части тела твари таким же огненным мечом, и поливать их горючей смесью.

— Мать-мать-мать! — злобно бормотал Вергилий Аквила. — Оно себя в зеркале видело? Какая страшная скотина! Как оно себе это представляет? Мы с тобой — солидные женатые люди, ортодоксы, аристократы, и такая вот… Мать-мать-мать, безглазая зараза — мы вместе строим Империю? Подумать только!

— Они всегда теряют над собой контроль и всегда перестают понимать, как выглядят и в каком мире находятся, — пояснил Рем, когда бренные остатки чудовищного существа уже догорали.

— Кто — они? — уточнил Аквила.

— Те, кто додумался призвать демона. Или — воспользовался ритуалом, чтобы усилить свое тело, получить сверхъестественные способности, усилиться не за счет физических и духовных многолетних упражнений, а так — по щелчку пальцев. Я видал таких на Низац-Роск, в Дуал-Кульбе, Аскероне, Доль Наяда, Лабуа, на Севере и в Монтанье. Щедро черпая заемную силу из тонкого мира, они теряют сначала облик человеческий, отдавая его взамен на мнимое могущество, а потом и рассудок, — он говорил уверенно, и у Вергилия Аквила не было поводов не верить Командору Ордена Зверобоев. — Заемная сила… За нее всегда приходится расплачиваться. Мы можем распоряжаться только тем, что дал нам Бог: крепость рук и ног, холодная голова и горячее сердце!

— И что, никто из них не понимает, что с ним случиться? Не знает, что случалось с другими такими же? — Аквила осматривал двор, полный корчащихся на плитах людей и орков — тех, кто выжил после штурма, вылазки, стычки с двумя ортодоксами и пожара.

Теперь они понемногу приходили в себя, но станет ли успешным этот процесс, и как надолго затянется — об этом судить было сложно.

— Каждый из них уверен, что это все остальные — идиоты, — пожал плечами Рем. — А уж он-то точно знает, что делает. С ним-то точно такого не произойдет, он сможет удержаться на грани…

— … и на хер сесть, и рыбку съесть! — подсказал Ёррин, который входил в выбитые ворота асиенды во главе отряда из нескольких пехотинцев с оружием наперевес. — А что, осталось тут что-нибудь ценное, м? Для походной казны и всего такого прочего?

* * *

Габриель наконец-то путешествовала как подобает герцогине: Аквила, закончив судить, карать и миловать в округах Галахер и Флэнаган, ставших центрами орочьего восстания, вызвал из Претории шикарный дормез. Эта роскошная карета, а точнее — дворец на колесах, представлял пассажиру все мыслимые удобства: мягкие диваны, столики, шкафчики, маленький ледник для прохладительных напитков, рессоры транспортного средства, вышколенная обслуга и шестерка идеально обученных делали ход мягким и безопасным. О чем говорить, если даже ванну Зайчишка принимала на ходу!

Оставив супругу в комфортных условиях, Аркан, наконец, смог поговорить с Наместником Юга с глазу на глаз. Они ехали во главе колонны, между передовым дозором и основными силами, и вели беседу. У них хватало тем для обсуждения.

Флэнаганы и Галахеры поддались скверне, отыскав во время своих махинаций с выращиванием рабов старинное капище в лесной чащобе — и поплатились за это, но кое-кто из обеих семей скрылся — и теперь их сыском занимались гвардейцы Аквилы, разосланные по всем дорогам в разные стороны.

Орочье восстание еще не было подавлено, Хромой, как оказалось, также сумел улизнуть с дюжиной самых свирепых сиропщиков. Видимо, он понял что в асиенде их ждет не совершение мести, а ловушка, а наступающие шеренги пикинеров помогли принять вождю повстанцев верное решение… Так что легкая кавалерия аристократов уже мчалась во все стороны — организовывать сыск и поимку. Вокруг было полно латифундий, и их бунты стали бы настоящим ударом под дых экономике Юга, которая и так страдала от дурацкого противостояния партий Ко и партий Ча.

— Я ведь не король, понимаешь? — говорил Наместник. — Первый среди равных — да. Мой голос решающий на Совете аристократов — да. Право судить — тоже да. Но налогов я с Юга не собираю, рекрутов вербовать не могу, таможни не контролирую… Ничего!

— Туомарри, как на Севере, — усмехнулся Аркан. — Такие разные и далекие регионы, а так всё похоже… Я общался там с Вилле Корхоненом — у него была очень похожая ситуация, почти как у тебя. Потом, правда, он поженил Аники Корхонен, свою племянницу, на Микке Ярвинене — кунингасе. Это что-то вроде военного вождя, да… И теперь у них там королевство.

— Твой брат обратил их всех в ортодоксальную веру, да? — кивнул Аквила.

— Процесс идет, и будет идти не один десяток лет, — признал Рем. — Но — начало положено. Север будет ортодоксальным. А Юг?

Вергилий Аквила только отмахнулся. Видно было, что эта тема его здорово допекла. Некоторое время ехали молча, а потом Наместник проговорил с ноткой зависти:

— Скажи мне, как вышло, что Конноли и Доэрти не собачатся на каждом привали? Конноли ведь сторонники Ко, а Доэрти — из партии Ча. И дня не проходит, чтобы в Претории аристократы не пустили друг другу кровь, лишь заглянув в содержимое чашек друг друга! Признавайся, в чем твой секрет?

— О! — широко улыбнулся Аркан. — Я заставил всех пить цикорий.

— Что-о-о?

— Порошок из корней цикория. Гадость страшная, но Габи говорит — в нем инулин, какая-то штука, полезная для пищеварения. Я его терпеть не могу, но стоит признать — если хочется горяченького вечером, цикорий с кленовым сахаром и молоком — не самый плохой вариант. От него не стучит сердце, как от Ко, и не гоняет в кусты, как от зеленого Ча. И после плотного ужина, кажется, и вправду от цикория легче в желудке…

— Хм! И что, много у тебя его с собой? Дашь попробовать? — заинтересовался Аквила.

— Пару мешков могу выделить. Если будет очень интересно — я знаю одного баннерета, Фиданца его фамилия, он растит цикорий, на южной границе Аскерона… Кстати, твое превосходительство, расскажи мне, а как рабы-орки оказались на моих землях? У вас же вроде как запрещено продавать зеленокожих на сторону. А у нас и рабства-то нет никакого…

Аркан лукавил, хотя и не лгал напрямую: наверняка в Аскероне орки числились кабальными работниками, сильно задолжавшими хозяину. И чисто формально, выплатив долг — могли уйти куда угодно. Но вопросы все равно были серьезными, так что даже Вергилий Аквила нахмурился и сжал кулаки в латных перчатках. Он нахмурился, помолчал некоторое время, а потом рявкнул:

— Война аристократов из-за совершенно кретинского повода, распоясавшиеся плантаторы, ритуалисты и колдуны, восставшие орки… Буревестник, тебе все это доставляет удовольствие? Ты зачем полез на Юг в такую лихую годину, скажи честно? Только не трави байки о свадебном путешествии, я уже понял что и ты, и твоя прекрасная жена — вы оба сдвинутые!

— Я ищу путь к оружию прежних, и главная зацепка должна найтись в библиотеке Претории. А еще я собираюсь нанять на юге несколько тысяч солдат. Пикинеров и кавалеристов, — признался Рем. — Кроме того, мне нужны базы для флота, чтобы эскадра маркиза Флоя могла за один рывок добраться до Зеленого Моря.

— Ага! — сказал Аквила. — Я так и знал. Что ж, меняю десять или двадцать тысяч придурковатых орра на десять или двадцать тысяч наемников-ортодоксов под командованием Разора Кориолана и Бриана дю Грифона. Они мне понадобятся следующей весной, после того, как поселяне засеют поля.

— Что-о-о? — настало время Буревестника удивляться.

— Я хочу, чтобы после того, как ты уведешь за собой самых неистовых забияк и авантюристов из обеих партий — чтоб ты понимал, мне одинаково плевать на Ко и на Ча, — ваши люди сделали на Юге то, что Децим Аркан и Луи Монтрей сделали в Монтанье. Причесали тут все частым гребнем! Выловили клятых восставших орков, передушили колдунов, установили регулярное патрулирование дорог и организовали правильную оборону границ… Я хочу, чтобы простолюдины поняли, что если за всем присматривает крепкое государство и дисциплинированная армия — без аристократов можно обойтись. И хочу, чтобы аристократы вдолбили себе в мозг, что без них могут обойтись, если они не придут, наконец, в себя, и не вспомнят, мать-мать-мать, зачем они вообще называются аристократами и чем отличаются от простолюдинов! Чтобы их до печенок пробрало такое осознание! Взяли моду драться на дуэлях, распивать свои тонизирующие напитки, и делать все что угодно, кроме того, зачем народились на свет Божий! Аристократ имеет привилегии перед простолюдином по одной-единственной причине: он сдохнуть готов за Родину по первой надобности, и жить должен служа ей, вот и всё! Нет никаких других причина для существования такой прослойки общества!

— Какая интересная идея… — пробормотал Рем. — Можно сказать даже — революционная. Или наоборот — очень ортодоксальная?

Его одновременно и пугало, и радовало услышанное. Аквила явно намеревался вывернуть Юг наизнанку, пользуясь благоприятным моментом. И совершенно точно, Наместник Юга собирался укрепить свою личную власть, и власть своей семьи, превратить династию Аквила из Наместников — в полновластных правителей. Королей?

— Да, у всего этого есть один хреновый нюанс, — Авл Вергилий почесал свой массивный подбородок. — Нюанс, который всегда всё портит.

— Эльфы? — улыбнулся Аркан.

— Деньги, — буркнул Наместник. — Понятия не имею, где взять двести или триста тысяч золотых… Твое высочество, герцог Аскеронский, скажи мне честно — у тебя в кармане не завалялось двести или триста тысяч?

Буревестник посмотрел на Авла Вергилия Аквилу своими черными аркановскими очами и вдруг расхохотался. Конь под ним заплясал, птицы взлетели с ближайшего дерева, а передовой дозор стал разворачивать лошадей, чтобы убедиться, что с военачальниками все в порядке.

— Ты чего, герцог? — поднял бровь Аквила. — Ополоумел?

— Я-то? Я-то в полном порядке, — отсмеявшись, Рем вытер из уголков глаз выступившие слезы и спросил: — Двести тысяч золотых я не найду, но как насчет полутонны золота полновесными гномскими монетами с дырками посередине?

XVII ПРЕТОРИЯ

правки в течение дня

Черный дрозд клевал семечки подсолнечника с руки у Зайчишки и посматривал на нее блестящим глазом.

— Вообще-то они любят животную пищу. Червяков, моллюсков, личинок, — вздохнула Габи. — Но где мы возьмем для него червяков?

— Ну да, это пеликану можно денежку дать, он рыбу себе покупает, — туманно проговорил Рем. — А червяков кто дрозду продаст?

Дрозд снисходительно присвистнул. Он был неглупым парнем, и мог сам себе найти червяков по дороге. Невелика проблема! А вот пообщаться с красивой девушкой, которая ему теперь и перышки пальчиком разглаживала — этого он упускать не собирался. Буревестник пока писал убористым мелким почерком ответ на послание из Аскерона, и никак на такое фривольное поведение не реагировал, и герцогского летучего гонца это вполне устраивало.

Наконец, послание на тончайшей бумаге было составлено, упаковано в крохотный футлярчик, залито воском и помещено дрозду на шею. Гонец бодро чирикнул, отсалютовал движением крыла, попрыгал по широкому каменному подоконнику и упорхнул в знойную южную ночь.

— Завтра пойдем в библиотеку, — сказал Аркан. — Пора, совсем пора.

— А сегодня? — Габриель грациозно потянулась на фоне окна, и в лунном свете ее стройный силуэт смотрелся невероятно притягательно.

Буревестник любовался женой. Он был рад, что они наконец добрались, и что он смог выполнить обещание. Теперь Зайчишка могла почувствовать себя настоящей герцогиней: к ее услугам были гостевые покои дворца Наместника, огромный бассейн с ароматной водой любой температуры — на выбор, всевозможные яства и напитки — за исключением Ча и Ко, это было принципиальной позицией Аквилы. И, конечно, целый шкаф набитый нарядами — почему бы и нет?

— Ну? — она поманила его пальчиком. — Почему мой муж не целует меня? Смотри, какая ночь, какой вид отсюда! Самое время целоваться!

— Да-а-а? — конечно, уговаривать его нужды не было, он мигом оказался рядом, обнял жену, нашел ее теплые губы…

— Смотри, смотри! — шутливо увернулась она.

И он посмотрел.

Претория лежала перед ними: великий южный город! Дома из желтого камня — двух, трех или четырех этажей, красивые, с эркерами, террасами для прогулок на крышах, колоннадами и арками. Узкие улочки, мощеные брусчаткой, перекрестки с фонтанами, площади с маленькими рыночками, где круглосуточно продавали зелень, фрукты, мясо, выпечку, сладости и напитки, многочисленные кафаны и чайханы в цокольных помещениях… И огни — целые россыпи. Южане любили яркий свет: фонарей в Претории горели тысячи и тысячи, в окошках, над дверями, под арками, у фонтанов, повсюду! Слышалось бренчание гитары, женские голоса, которые пели что-то, и мужской бас, который им подпевал. Громкий смех, звон стали, смачные южные ругательства, музыка — все это пьянило и звало на улицы, к людям, в эту шумную и счастливую толпу… Эти люди были счастливы, и знали об этом, и были готовы делиться этим знанием с каждым встречным. Орра искренне считали, что живут в раю, и если бы не дюжина убитых, которых каждое утро находили на улицах Претории уборщики-орки — их уверенность можно было бы принять в качестве истины в последней инстанции.

— Ты опять нахмурился! — Габриель пальчиками расправила брови Рема. — Ничего, сейчас я тебя поцелую, и ты перестанешь думать о своих ужасненько серьезных вещах, и задумаешься о том, что у тебя тут молодая жена, которая очень соскучилась!

— К черту серьезный вещи! — решил Аркан, и провел ладонью по точеной шее супруги. — Габриель, я тебя обожаю, знаешь?

* * *

От настоящего орра Аркан отличался только черными глазами и скимитаром на поясе вместо шпаги. Но кто будет присматриваться к таким мелочам? Особенно, если под руку с с элегантным черноволосым маэстру в стильном кафтане с серебряным шитьем и широкополой шляпе с лаконичным плюмажем, шагает прекрасная белокурая девушка в скромном на первый взгляд платье — светлом, классического южного фасона. Ценитель же мог оценить баснословную цену шелка, мастерство портного, тщательный подбор аксессуаров и украшений… Муж и жена Арканы шли по Клеймор-стрит в сторону Публичной библиотеки и наслаждались своим реальным или мнимым инкогнито. Здесь, на Юге, почти никто не знал Буревестника в лицо — кроме соратников и шпионов. Но соратников Рем мог не опасаться, а к шпионам — привык.

Толпа горожан огибала пару молодых аристократов, другие дворяне — раскланивались и приподнимали шляпу при встрече, женщины делали короткие книксены. Арканы поступали также. Увидев, что Габриель потянулась за веером, чтобы обмахнуться от жары, Рем предложил:

— Возьмем шербет? — и, дождавшись благодарного кивка, свернул в сторону одного из местных заведений для «чистой публики».

Сидя на крытой террасе и наслаждаясь холодным лакомством, глядя на довольное личико Зайчишки, которая получала не меньшее удовольствие от посещения ресторации, Буревестник проговорил:

— Кажется, впервые за несколько лет я живу нормальной жизнью. Странное ощущение.

Он любовался женой, слушал музыку струнно-смычкового ансамбля, которая доносилась из открытых окон внутреннего зала заведения, вертел в руках хрустальную розеточку с шербетом и никак не мог в это поверить: он вот так, спокойно наслаждается жизнью рядом со своей настоящей женой!

— А вот теперь мне стало ужасненько страшно! — моргнула Габи, набирая ложечкой кушанье. — А вдруг всё испортится? Нет, с одной стороны мне нравится когда что-нибудь происходит! Но ужасненько не нравится, когда что-нибудь случается… Ну ничего, мы вот доедим шербет, потом пойдем в зал, станцуем с тобой что-нибудь красивое и медленое, а дальше продолжим совершать эпические свершения и прочие глупости!

Она миг доела шербет и потянула мужа за руку в зал. Сопротивляться он не стал: может, и не любил он танцы, но жену-то любил! Да и танцевать Рема как всякого потомственного аристократа учили… По крайней мере вечная «кесарянка» и традиционный парный танец прежних- вальтцс, считались обязательными, чтобы выглядеть прилично на балах и приемах, которые давал старый и ныне почивший герцог Аскеронский. Нынешний-то герцог ни одного бала не устроил.

— О чем думаешь? — спросила Габи, заглядывая мужу в глаза, когда они кружились по залу.

— Думаю, что нынешний герцог Аскеронский еще никогда не устраивал балов, — признался Рем.

— О! — удивилась Габи. А потом решительно заявила: — Мы это исправим! Давай кроме алхимии и фармакологии я займусь еще и мероприятиями?

— Вот уж в чем я никогда не был хорош — так это в праздниках и развлечениях! Забирай, дорогая! Забирай! Я отдам тебе в подчинение дворцового церемониймейстера — пусть страдает, зараза старая, как он меня достал со своими нарядами, поклонами, полупоклонами и подобающим выражением лица!

— Приличный, должен быть, человек! — решила Габриель.

В этот момент музыка окончилась, супруги закончили танец — именно так, как понравилось бы церимониймейстеру из герцогского дворца Аскерона: с полупоклоном и реверансом, подобающим случаю, а потом Габи заторопилась:

— Пойдем скорей в библиотеку, нам срочно нужно найти подсказки Мамерка Пустельги, а то ка-а-ак начнет тут что-то страшное делаться, и снова надо всех спасать, а мы еще свои дела не сделали! Выйдет очень по-дурацки!

— Очень по-аркановски, — пробормотал Рем.

— Что-что? — обернулась герцогиня.

— Ничего-ничего. Пойдем! — он подал жене локоть, девушка за него уцепилась, и молодые люди, расплатившись, двинули к высокому массивному зданию из желтого мрамора, которое виднелось в конце улицы. Колонны, узкие окна, крыльцо с широкими ступенями и скульптурная группа с выдающимися имперскими и местными, южными учеными и просветителями отличали сие монументальное строение от окружающего городского ансамбля.

Это и была Публичная библиотека Претории — цель свадебного путешествия четы Арканов.

* * *

— Джентльмены, леди… — седобородый благообразный библиотекарь сделал строгий жест рукой. — Будьте любезны — подождите около стойки. Мне нужно обслужить этого молодого человека и его спутницу! Судя по их документам — дело не терпит отлагательств!

Толпа молодежи негодующе зашумела. Двадцать или тридцать студентов Преторианского университета сгрудились в фойе и чуть ли не штурмом готовы были взят читальный зал. У них шла сессия — время горячее, так что юношей и девушек можно было понять.

— Мы не займем много времени, маэстру! У нас пропуск в специальное хранилище, на один конкретный ряд, — извиняющимся тоном проговорил Аркан. — Нам выделят сопровождающего — и снова займутся вами. Простите, ради всего святого.

— Вот! Вот невежды! Это — приличный человек! А вы даже про тишину в библиотеке ничего не слышали, потому что постоянно или смеетесь, или ругаетесь! — покачал головой старый библиотекарь, а потом подозвал помощницу: — Жанет! Жанет! Отведи джентльмена и его спутницу в спецхран, и глаз с них не спускай, чтобы не лезли никуда, кроме того, что отмечено в пропуске канцелярии Наместника! А вами неучи, я сами займусь, идите-ка сюда все… Куда-а-а? Девушек вперед, зас-ран-цы!

Последнее слово прозвучало очень неожиданно, так что Рем и Габи переглянулись и одновременно фыркнули. «Засранцы» — это совсем не то, чего ожидаешь от солидного импозантного мужчины лет семидесяти. С другой стороны — в его упреках имелось рациональное зерно: студенты и вправду разошлись не на шутку, но теперь присмирели.

Жанет — стройная, даже — сухощавая женщина неопределенного возраста, в строгом сером платье, очках и с прической в виде тугого узла — увела за собой Арканов. Она открывала двери ключами на большом железном кольце, и педантично их закрывала, пропустив гостей библиотеки. А потом — снова шагала по узким коридорам, залам, полным стеллажей с книгами и гулким лестницам. При всей своей кажущейся строгости, она была чрезвычайно разговорчива и трещала без умолку:

— … невероятный ажиотаж вокруг спецхрана! Но вас интересуют семейные архивы, а этим только прежних подавай, как с ума сошли! Но — меценаты, жертвуют щедро, как же мы их не пустим? Конечно — даем заверенные копии, а не оригиналы, и все под присмотром, однако ажиотаж сумасшедший! Как будто им тут медом намазано! Столько лет никого не интересовали ковчеги, кроме фанатиков и мракобесов из Аскерона и Первой Гавани, ну, вы знаете, эти фундаменталисты-ортодоксы со своей нездоровой тягой к древним текстам… И вдруг как прорвало, и все такие деловые, солидные! Что-то ищут, ищут… Им бы в Первую Гавань, а не к нам, вот там о прежних в фондах материалов пруд пруди. А у нас что? Мы, южане, гораздо в большей степени интересуемся семейной историей, нас интересуют дела Юга… Вы ведь тоже о делах семейных беспокоитесь?

— О, да, мистрисс… — мягко улыбнулся Аркан. — Здесь затесались документы моего далекого предка…

— Мы почти пришли… — говорливая Жанет снова вязалась за кольцо с ключами и посчитала двери по обеим сторонам коридоров. — Шесть, восемь, десять, двенадцать… Вам в тринадцатую. Так как, говорите, звали вашего предка? В тринадцатом хранилище — архив клана Бреннан, но он пресекся двести лет назад…

— Поверьте, Жанет, если я вам скажу — вас захотят убить много-много раз, — развел руками Аркан. — Давайте ограничимся тем, что вы просто откроете нам дверь и пустите нас внутрь…

Звеня ключами, библиотекарша делала страшные глаза, вздыхала и бормотала под нос что-то о ажиотаже, и о том, что «ходят тут всякие и пугают честных людей».

— Не смейте зажигать огонь! Там магическое освещение, безвредное для пергаментов! — крикнула она вдогонку.

Бреннаны в свое время поддерживали Мамерка Тиберия Аркана Пустельгу в его странствиях, их глава — Дункан Бреннан — был лучшим другом этого авантюриста. Все это Буревестник узнал из дневника предка, и потому недостающие элементы головоломки вполне логично было искать здесь. А вот номер стеллажа и полки — это Мамерк указал вполне определенно.

— Десять дробь семь! — повторил вслух Рем. — Габи, ты видишь десятый стеллаж?

— Тут канцелярские книги, дебет и кредит, и всё такое… — посетовала девушка. — Ужасненько скучно! Наверное, придется смотреть все по одной… Погоди-ка, это только пять полок, до шестой и седьмой я не достаю! Не все такие долговязые, как некоторые!

Некоторые долговязые подошли поближе, и вместо того, чтобы искать на верхней полке самостоятельно, подхватили жену на руки и приподняли.

— Ой-ей! Рем, ты что делаешь? — пискнула Габи. — Ты не туда меня несешь! Это в другую сторону! Вот! Вот, нашла папки! Что там написано было?

— Зеленая папочка. Только тш-ш-ш-ш!

Зайчишка начала передвигать тяжеленные тома в кожаном переплете с место на место, выискивая между ними папки с документами. Черные, коричневые, даже красные… Она почти отчаялась, и с шумом выдохнула воздух:

— Фу-у-у, Рем, спускай меня, нужно передо… О! Так она не серая, она зеленая! На ней пыль была! Апчхи! — и похватила папку. — Спускай!

Рем спустил, и стал смотреть, как жена развязывает тесемочки и открывает папку.

— О-о-о-о! — сказали они вдвоем, увидев среди листов, исписанных отвратительным почерком Мамерка подробный, явно составленный специалистом план некого здания.

Аркан смотрел на него во все глаза, стараясь на всякий случай запомнить планировку неизвестного строения. Самый банальный красный крестик в одном из углов и надпись корявым почерком «под хвостом у льва» говорили сами за себя. Мамерк точно указал путь! К оружию ли, к новой ли зацепке? Об этом можно было узнать только оказавшись на месте!

— Тут пятно, — с досадой проговорила Габи. — Вот, почти вся верхняя часть залита какой-то жижей. Ну, «Перв…» и верхняя планочка от буквы «Г» явно указывает на то, что это строение находится недалеко от Первой Гавани, или прямо там, но… Где именно? Я слыхала, в Первой Гавани живут триста тысяч человек! Огромный город, не меньше Смарагды! Не смотри так, я знаю что раньше он был гораздо больше, а данные последней переписи ты видел? Во-о-от! Где мы будем искать это строение?

— Тш-ш-ш! Бери этот листочек и прячь, а папку дай мне… — прошептал Буревестник.

— Ой-ей! Что — украдем?

— Я сделаю щедрое пожертвование! — неуверенно проговорил Рем. — Пойдем.

С папкой в руках он вышел из спецхрана Бреннанов и подошел к библиотекарше.

— Жанет, вот те документы, что мы искали. Подскажите — можно сделать заверенную копию? Мы готовы в полном объеме оплатить труд писцов и специалиста-архивариуса, кто мог бы подтвердить точность и скрупулезность копирования…

— Может быть — магический копир? — услышав заветное «оплатить в полном объеме», расплылась в неожиданно милой улыбке Жанет.

— Нет-нет, ничего магического! — запротестовал Аркан.

— Ну, если вы закончили — тогда идемте? — предложила библиотекарша. — Тем более — Валери уже ведет сюда следующего гостя! Одного из тех щедрых меценатов! Вон, посмотрите!

По коридору шагала еще одна женщина неопределенного возраста, в таком же строгом платье и с таким же узлом на затылке. Однако была она полненькая и румяная, а следом за ней вышагивал некий возрастной уже, но бодрый мужчина. Он слегка прихрамывал, опираясь на трость, полы коричневого сюртука и длинные, до плеч, волосы подлетали в такт шагам, каблуки и трость стучали по каменному полу. Буревестник глядел на него и никак не мог поверить своим глазам: это был никто иной как Диоклетиан Гонзак, он же — Гонорий Фрагонар, главный шпион Первой Гавани!

— Та-а-а-к! — проговорил сей рыцарь плаща и кинжала. — Вижу, что семейными архивами Бреннанов интересуюсь не один я?

— Вот! Я же говорила!- воскликнула Жанет. — Такой ажиотаж, такой ажиотаж! Не переживайте, маэстру Гонзак, эти молодые люди всего лишь заказали заверенные копии одной папки. Остальные фонды их не интересуют!

— Да-а-а? — взгляд Гонзака-Фрагонара был холоден, как льды Крайнего Севера. — А могу я тоже заказать заверенные копии этой папки? Быть может, при помощи магического копира будет быстрее?

— Конечно! Вот и я говорю! Магический копир! Это намного быстрее, пусть и дороже, чем услуги писцов…

— За деньгами дело не станет, — продолжал сверлить Аркана взглядом старый разведчик. — Быть может, мы с ценителями древностей сможем переговорить… На тему древних рукописей и старинных преданий семьи Бреннан? Я знаю отличное местечко за углом!

— Думаю, мы могли бы это обсудить… Но вам наверняка нужно изучить семейный архив Бреннанов, а нам — пора к писцам! — отвесил изящный полупоклон Аркан. Церемониймейстер явно бы одобрил! — Не будем вас отвлекать… Захотите пообщаться — можете найти нас во дворце Наместника.

— Всенепременно! — изобразил что-то вроде реверанса Гонзак.

* * *

XVIII ДВА РАЗГОВОРА

— Рецепт какой-то рисовой каши с мясом, странные короткие стихи, набор точек и черточек, рисунки пляшущих человечков и прочая бредятина, — раздражённо проговорил Диоклетиан Гонорий Фрагонар, он же — маэстру Гонзак. — Признавайся, твоё высочество, ты кое-что прихватил с собой?

Аркан пожал плечами, тщательно сдерживая раздражение:

— Я ищу наследие Мамерка Тиберия Аркана Пустельги, это мой далёкий предок. Его дневник мне вручил Экзарх Аскеронский после моего возвращения из Доль Наяда, и это было крайне логично, как минимум потому, что именно он является последним человеком, кто побывал у тъялери до нашей Вольной Кампании. Понятия не имею, зачем вам его записи…

Буревестник был недоволен манерой, с которой пожилой аристократ-шпион вел беседу, но старался держать себя в руках. Все-таки с Гонзаком их многое связывало, и не стоило подвергать риску сотрудничество из-за снисходительных ноток в голосе визави.

— То есть ты утверждаешь, что младший сын Деспота — герцог Аскернский, известный под прозвищем Буревестник, которое получил за склонность являться накануне жесточайшей общественных, природных и магических катаклизмов, прибывает на Юг из одного только интереса к семейной истории? Ах, да, и еще потому, что у него — свадебное путешествие! — Гонзак (Рему было привычно думать про него под этим именем) поморщился и сделал неопределённый жест рукой. — Не верю! Не верю потому, что слишком хорошо тебя знаю. И трижды не верю потому, что ты походя подавился орочий мятеж и сжёг две семьи демонопоклонников. Не последние, между прочим, семьи на Юге! Это я не говорю уже о твоей партии Ци, которая с невероятными скоростью и размахом теперь формируется вокруг твоих друзей Доэрти! Её уже называют про-аркановской, смекаешь? Прошло две недели, а вокруг особняка Доэрти в Кесарии трется уже пара сотен молодых безземельных аристократов, и еще столько же — за городом, в охотничьем домике Конноли, и этих, как их… А, черт, не важно!

— Про-аркановской? — театрально удивился Буревестник. — Да не может быть! А про-каковские тогда Ча и Ко?

Ему всегда было забавно слушать, как интерпретируют те или иные его деяния. Про съеденных в Кесарии младенцев он уже слыхал, теперь — наслаждался историей о сожженых семьях демонопоклонников. Впрочем, всё это шло только на пользу скандальной репутации их семейки. Как всегда — часть народа будет рукоплескать и радоваться. мол всех бы гадов на костер, а другая — обвинять в фанатизме, мракобесии и необузданной кровожадности. Будут и третьи, которые обвинят в излишней мягкотелости, мол — плохо сжег, надо было сначала колесовать, потом кожу содрать, а уж пото-о-о-ом… Контролировать это не было никакой возможности, так что Рем просто принимал все эти слухи и домыслы как должное, как часть аркановского наследства.

— Он снова делает невинный вид, вы посмотрите на него! — Гонзак обернулся к несуществующей публике. — Те, кто предпочитает Ко, давно едят с руки у Башни Магов Претории, а любители Ча — посматривают в сторону твоего разлюбезного врага — Антуана дю Массакра, кто бы мог подумать!

— Видите, как здорово, — оскалился Аркан. — И ни одного синедрионского подонка. Просто чудо расчудесное. Никто не помешает мне набрать несколько тысяч сорвиголов, чтобы пойти насаживать на пики ублюдков узурпатора Краузе, и вовсе не важно, к какой партии мои будущие солдаты принадлежат!

— Хм! — старый Фрагонар откинулся в кресле. — Иногда я жалею, что не прикончил тебя в той корчме, после дуэли с дю Бесьером. Сыпанул бы мышьяка в глинтвейн — и готово! И можно не переживать, что один Аркан приведет наемный корпус в мягкое подбрюшье Юго-Востока…

— Ой, да ладно вам, — небрежно отмахнулся Аркан. — Если бы я тогда подох, вас и вашего господина распяли бы на воротах Кесарии в Ночь Святого Фарадея. В Аскероне правил бы дю Массакр — только не красавчик Антуан, а его неадекватный дядюшка, и вместо двух Империй на Западе и в Центральных провинциях вы бы имели единое оптиматское государство. Что бы вы со своими Фрагонарами, Бергандалями и Корнелиями тогда делали? Сидели бы в осажденных крепостях, которые тот же дю Ритер вскрывал бы одну за другой, как гномских консервы…

— … которые теперь производят в Аскероне! — буркнул Гонзак.

— … и везут в порт Тулламоры! — в тон ему продолжил Аркан. — Мой будущий Южный Корпус нужно хорошо кормить. А ещё им нужны сапоги, нормальные вещмешки и качественные доспехи. Пикинеры в рубахах — что за позорище? Мы не с орками идем воевать! Серый кафтан хорош для того, чтобы тебя не проткнули свои же, но вовсе не годится для защиты в сражении с современной армией! Уве Корхонен здорово развернулся на Низац Роск, добыча морского зверя идёт полным ходом… Кожаной брони хватит на всех!

— Не заговаривай мне зубы! — возмутился собеседник. — Стихи, рисовая каша, человечки и черточки! Это явно не все, что спрятал в Преторианской библиотеке Мамерк Пустельга!

— Ты лучше будь голодным, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало, — продекламировал Аркан. — Хорошие стихи. Это Хаямий, поэт из прежних. У Мамерка был вкус. И к поэзии, и к еде. Никакая это не рисовая каша, это пилав! А черточки и точки — старинный код, которым моряки в том, исконном человеческом мире передавали сообщения.

Буревестник постучал по подлокотник — три быстрых удара, три — с задержкой, и снова три быстрых.

— Это сигнал бедствия, — пояснил он скучным голосом. — «Спасите наши души» — вот что он обозначает. Никакая не бредятина. Думаю и в остальном есть смысл. А что касается всех этих ваших «не заговаривай мне зубы»…

Аскеронский герцога помолчал немного, а потом наклонился вперед, и лицо его стало злым и страшным:

— Ни вы, ни кто иной в этом мире, кроме моих отца и братьев не может разговаривать со мной в подобном тоне. Только позвольте себе ещё раз говорить со мной как с мальчиком на побегушках, и я возьму вас одной рукой за волосы, второй — за пояс, и вышвырну в окно, прямо под ноги всем этим крикливым орра, что собрались в атриуме дворца Наместника. Ну скажите ещё раз «не верю», маэстру Диоклетиан Гонорий Фрагонар! Скажите!

Буревестник был весь подобен сжатой пружине, его пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что, казалось, дерево вот-вот потрескается, а фигура выражала полную готовность реализовать угрозу. Вот удивились бы бесконечные жалобщики и просители, которые жаждали внимания Наместника, если бы им на головы свалился орущий человек!

— И не подумаю, ваше высочество, — подобрался Гонзак, реагируя на резкую перемену настроения Аркана.

Он был умным человеком и понимал: волчонок превратился в матерого вожака, слова и дела которого имеют вес на всех землях подлунного мира, где живут люди. И поэтому опустил взгляд, признавал авторитет Буревестника.

— Я вижу, Арканы и Аквила нашли общий язык, — проговорил он гораздо более мирным тоном. — Надеюсь, что Первая Гавань и Аскерон до сих пор союзники?

— К чему эти вопросы? Их задаёт старый шпион Диоклетиан Гонзак или Гонорий Фрагонар — родственник Люция Фрагонара? — уточнил Рем, потихоньку остывая.

— И то, и другое, ваше высочество. Вы набираете людей, платите им большие деньги, и платите золотом! Корабли из Аскерона вторую неделю прибывают в Тулламору, а это — пять дней морем до Первой Гавани…

Нет-нет да и закрадывались мысли в головы глав Великих Семей Юго-Востока о том, что Арканы решили подмять под себя все населённые ортодоксами земли, и Гонзак эти подозрения только что аккуратно обозначил.

— Все ортодоксы — братья мне, и я буду при всякой возможности защищать их от чудищ, демонов, фоморов и иноверцев, как делал это в Аскероне, Кесарии и на Сафате, — отчеканил Буревестник. — Но только в том случае, если они сами захотят, чтобы им помогли. Помогите мне помочь вам! Вот чего я прошу. А их высочества князья Юго-Востока вместо этого явно собираются устроить коллективный суицид, убив себя и свои войска об объединенную армию узурпатора Краузе! Ничего более идиотского, чем вывести свои дружины верх по течению Рубона Великого и придумать было нельзя! Подумать только — двести верст от границы! Там выжженая земля! Эти ваши Фрагонары, Корнелии и Бергандали что, всерьез думают взять с собой припасов на два месяца? Тащить их от Первой Гавани на горбу? А дальше что? Или наладят снабжение от своих доменов? Ни у кого из них нет кораблей, способных шнырять вверх и вниз по течению с достаточной скоростью!

Диоклетиан Гонзак поперхнулся. Эта операция готовилась в строжайшей тайне — по крайней мере ему и всем князьям так казалось. Они рассчитывали встретить врага в узком месте, и дать ему бой на дальних подступах к владениям ортодоксов, и убить столько рыцарей и солдат противника, сколько потребуется для того, чтобы продолжать поход не имело смысла. И вот теперь этот герцог с другого края материка так презрительно говорит об этом! Значит — ему известно о замысле трех властителей Юго-Востока! То есть, и Краузе, и дю Массакр, и кто угодно ещё могут знать о походе ортодоксов!

Конечно, Гонзаку и в голову не могло прийти, что у Аркана в разведке работает натуральный пеликан, а по почтовому ведомству проходит несколько сотен черных дроздов… Да и возможности Черных Птиц Эадора Нилэндэйла спецслужбы юго-восточных ортодоксов представляли себе весьма приблизительно, как и размеры агентурной сети Гавора Коробейника.

— У Краузе сто тысяч человек, вооружённых и экипированных. Они выдвинутся вниз по Рубону Великому, после того, как наполнят военные магазины вдоль реки зерном. Сто тысяч! Скажите мне, многомудрый бывший шеф имперской тайной службы: кто встанет на стенах Первой Гавани, когда рыцари узурпатора провезут вокруг города на копьях головы ваших князей? — мрачно спросил Аркан.

Диоклетиан меланхолично молчал, подавленный. Он мог только надеяться, что у герцога Аскеронского, прозванного Буревестником, есть ответ на этот вопрос.

* * *

Неделя относительного спокойствия, в ходе которой Аркан занимался составлением списков личного состава будущего корпуса, накоплением на складах Тулламоры достаточных запасов продовольствия и снаряжения, бесконечной перепиской с Аскероном, Цитаделью Ордена и другими корреспондентами: Доль Наядой, Низац Роском, Байарадом. Неутомимые дрозды приносили сообщения с Рубона Великого, где несли свой дозор Черные Птицы Эадора.

Вместе с Зайчишкой они пытались разгадать загадки Мамерка Пустельги: тайну пляшущих человечков, стихов Хаямия, штрихов и точек. Двигалось дело и с планом: в Публичной библиотеке удалось найти подробный план Первой Гавани, правда — трехсотлетней давности, но Габриель логично предплоложила, что если и спрятаны где-то артефакты прежних, то в здании весьма старинном, или — стоящем на древнем фундаменте. Путем банального сравнения чертежа Мамерка и верхних проекций построек самых старых особняков, церквей и административных зданий — наметили четыре подходящих объекта для поисков на месте. «Под хвостом у льва» — это было написано совершенно недвусмысленно, так что Аркан рассчитывал путем банального осмотра найти в одном из зданий льва и разобраться, какое отношение к этому имеет Хайям и пляшущие человечки. А может быть и не имеют вовсе: Пустельга был тем еще оригиналом, и каждый из листков зеленой папки мог оказаться ключом к отдельной тайне!

Прошла относительно спокойная неделя — и события посыпались как из рога изобилия. И первым в их череде стало явление в апартаменты четы Арканов легендарного вождя Ёррина Сверкера — с всклокоченной бородой, а еще — с большим изжелта-синим бланшем под левым глазом. Но при этом гном выглядел весьма бодрым и энергичным:

— Я нашел ее! — закричал он с ходу. — Я нашел жену!

— Та-а-ак! — откладывая бумаги в сторону, повернулся к другу Аркан. — А ну, рассказывай.

— О-о-о-о! Это мифическая женщина, я тебя уверяю! — забегал по комнате гном. — Мы созданы друг для друга.

— Так-так… Легендарный вождь и мифическая женщина, да? — усмехнулся Рем. — Мне нужны подробности.

— Будут тебе подробности! Такие подробности, что ты с ума сойдешь, — многозначительно поднял палец Сверкер. — Итак, слушай: она печет и продает блины в закусочной на перекрестке, у особняка твоего этого Доэрти! Вот!

— И что? — не мог понять Рем.

Но тут включилась Габи, которая тут же, у подоконника читала какой-то огромный том по старинным шифрам и тайным письменам, бывшими в ходу у прежних:

— Ой-ей! Ёррин, это ведь кхазадская женщина, верно?

— О-о-о-о да! Самая настоящая кхазадская женщина, красивая и сильная — вон какой бланш мне поставила! Очень мощная женщина, очень! — он потирал руки, поглядывая на Аркана.

— И она печет блины на перекрестке? — Зайчишка вскочила с места. — Прямо вот так, стоит за прилавком и средь бела дня печет?

— Да-а-а-а! — гном обрадовался, что хоть кто-то его тут понимает и подскочил к Габи. — На свежем воздухе печет!

— Да что вы двое заладили… — возмутился Рем, а потом его глаза округлились: — Подождите-ка! То есть кхазадка в Претории, чуть ли не под открытым небом стоит себе и блинчики готовит?

— Я же говорю! Мифическая женщина!!! — едва ли не до потолка подпрыгнул гном. — Вот! Да! Ты понимаешь, что я обязательно должен на ней жениться! Пойдем, ты скажешь ей об этом.

— Я-а-а-а? — удивлению Рема не было предела.

— Конечно! Не могу же я сам себя нахваливать, это — дело друзей, — как нечто само собой разумеющееся пояснил лидер клана Сверкеров.

— А бланш она тебе… — Габи уже подобралась к нему с какой-то алхимической примочкой, надеясь поспособствовать рассасыванию гематомы и снятию отека.

— А, это я лишнего себе позволил, ну… Понимаешь, после того как мы это… Ну… В обоюдоприятственном смысле… Так я с утра хотел подлечиться, ибо голова страшно болела, встал с кровати, пошел на кухню, нашел на полочке выпивку — маленькую бутылочку. И отхлебнул! А это не выпивка оказалась, а какое-то то ли жидкое мыло, то ли моющая жижа, я как-то не разбирался…

— И что?

— И выплюнул!

— И-и-и-и…?

— На пол выплюнул! А она проснулась — и врезала мне, представь!

Аркан помотал головой. Брачные игры кхазадов ему доселе были неведомы, однако ситуация вырисовывалась трагикомическая. Гном же восхищенно поцокал языком, не мешая при этом Габи наносить на пострадавшую часть своего лица целебный состав:

— У нее порядок идеальный, понимаешь? Квартирка в цокольном этаже, ну, как положено — к земле поближе, к корням… И там шик-блеск-красота! Это надо видеть, конфетка, а не квартирка! Понимаешь, она откосы на окнах сама делала, и пол сама плиткой выкладывала! А я тут, значит, жижей этой мыльной… Вот она и врезала. Короче, пошли. Будешь меня хвалить и сватать. Оденься поприличнее, ты же герцог, а не хрен с куста! О, герцогиня сердца моего, одень своего мужа, чтобы он выглядел представительно!

— Представительно для кхазадки? — уточнила умненькая Зайчишка.

— О, да! Воистину, монсеньерище, ты выбрал себе хорошую жену, так давай же пойдем и заберем себе вторую, которая не такая и другая, но точно не хуже и точно — более подходящая! — суетился легендарный вождь.

— Подходящая для кхазада, — кивнула хорошая жена.

— Само собой! — потер руки гном. — Если она так дерется, представь, сколько кружек пива она в одной руке может принести! А в другой…

— … сковородку, — хихикнула Зайчишка.

— Сковородку? — всерьез задумался Ёррин наморщив лоб. — Не надо сковородку. Лучше стопку блинов. До потолка. А, и вот еще, монсеньерище! Там я Патрика Доэрти встретил, он к родным пенатам вернулся, гостит у Коннора Доэрти. Он просил меня передать тебе, что хочет, чтобы ты был его секундантом.

— Секундантом? — переход от трагикомедии с матримониальными мотивами к батальному полотну был довольно внезапным. — У Патрика что — дуэль?

— А! Да! Я предложил ему свои услуги, но понимаешь, эти орра — хероплеты и шовинисты. Они не воспринимают нелюдей как ровню, вот что. Ну и пошли они нахрен с такими заходами… А мы с тобой пошли свататься! А потом уже ты будешь секундантствовать на массовой дуэли Доэрти против Галахеров!

— Жена! — встал с места Аркан и принял нарочито-горделивую позу. — Неси мне латные перчатки и меч, которым я обычно убиваю Галахеров!

— Будешь возвращаться — купи мне того шербета, с ягодками… — попросила Зайчишка, помогая мужу опоясаться. — И не испачкай этот кафтан, пятна крови плохо выводятся, а такие обшлаги с серебряной тесьмой тебе очень идут!

— Очень тебя люблю! — чмокнул супругу в алую щечку Рем, и следом за топочущим по ступеням Ёррином стал спускаться по лестнице.

— Определенно, надо скорее жениться, — сказал гном. — Вот прямо сегодня!

XIX СВАТОВСТВО КХАЗАДА

— Да никакая это не дуэль! — возмутился Аркан, спрыгивая с коня на мостовую. — Это кабацкая драка намечается! За мной, Ёррин, наших сейчас будут пробовать бить!

И они шагнули за порог таверны, в которой разгорались драматические события: две неравные компании южан вот-вот могли начать в зале кровавую потасовку. «Наших» вычислить оказалось очень просто: Патрик Доэрти собственной персоной, и еще четверо — в черных кафтанах и с красной вышивкой в виде побегов зверобоя заняли оборону в углу, находясь в полуокружении толпой разгоряченных молодых аристократов, которые выкрикивали оскорбления и показывали совершенно несоответствующие благородному происхождению жесты.

— Аскеронские собаки!

— Аркановские лизоблюды!

— Продались церковникам за тридцать сребреников!

— Мракобесы! Каратели! Изуверы! — кавалеры потрясали кулаками, плевались и грозились, и такое поведение и вправду не походило соответствующий дуэльному кодексу вызов на поединок.

Патрик Доэрти — Великий Комтур Ордена Зверобоя и его земляки, также — зверобои, прибывшие на зов своего Командора, реагировали на нападки со стороны соотечественников сдержанно: скалились в ответ, держали руки на эфесах мечей, но доставать клинки не торопились. Они все-таки были среди своих, на своей родине, и убивать земляков — пусть и явно враждебных Галахеров — это настоящим орра претило. Стойко перенося оскорбления и не поддаваясь на провокации, люди герцога Аскеронского выжидали критического момента. Местные кавалеры и понятия не имели, с кем связались: зверобои за последние годы хлебнули лиха, и сражались с врагами куда более серьезными, чем раздухарившиеся молодчики со шпагами. Они бились с наемниками, рыцарями, магами, чудищами и демонами, сражались в Аскероне, Лабуа, Монтанье и Кесарии, воевали на Рубоне Великом…

— Мать-мать-мать вас, вашего герцога и всю ортодо… — заорал кто-то, и тут Аркан начал действовать, потому как если бы этот южанин закончил свою тираду, Рему пришлось бы убить его — или заставлять умолять о прощении. А южане чертовски не любили извиняться.

Поэтому, Буревестник, тщательно примерившись, отвесил дерзкому орра хороший пинок под зад, такой силы, что злоязыкий Галахер кубарем полетел на пол, а герцог Аскеронский провозгласил:

— Господь поразил всех, напрасно враждующих против меня, зубы грешников сокрушил! — и тут же влепил размашистый удар в челюсть первому обернувшемуся Галахеру, пнул под коленку еще одного, ухватил за шею третьего — и швырнул в толпу. — Ангелы на руках понесут тебя, да не преткнешь о камень ногу твою! На аспида и василиска наступишь и попирать будешь льва и дракона!

Ёррин тоже не медлил: он следом за другом ворвался в толпу агрессивных южан подобно тарану и устроил среди растерянных задир настоящую сумятицу, сбивая их с ног и раздавая тумаки направо и налево. Удар с тыла, да еще и такой внезапный, здорово изменил расклад сил в таверне. Зверобои, увидев, кто именно пришел им на помощь, и осознав, что справиться можно и не устраивая в Претории филиал скотобойни, мигом кинулись в драку — не обнажая мечей, пользуясь только своими кулаками, каблуками сапог и табуретками.

Семеро против дюжины — таков был расклад, но неожиданно разыгранный Буревестником дебют склонил чашу весов в сторону зверобоев. Крики и звуки ударов, треск ломающейся мебели, сопение и пыхтение наполнили таверну. Что характерно — никто и не думал хвататься за мечи или шпаги: невместно! Драка есть драка, война есть война, и не стоит путать одно с другим. В какой-то момент Патрик Доэрти азартно блеснув глазами поднырнул под своего противника, перехватил его руку и швырнул через плечо, спиной прямо на большой дощатый стол, а потом распрямился — и оказался лицом к лицу с Буревестником.

— Виват, Аркан! — отсалютовал он кулаком.

— Мы тут закончили, Патрик? — поинтересовался аскеронский герцог, оглядываясь.

Вокруг на полу стонали и корчились Галахеры, меж ними ходили зверобои. Люди Аркана тоже не обошлись без травм: кто-то баюкал руку, кто-то прихрамывал, другой — потирал отбитые ребра. Рем и сам приложил платок к носу: один из вертких южан ловко зарядил ему локтем!

— Закончили, — кивнул Великий Комтур Ордена Зверобоя, который сейчас походил на растрепанного дворового мальчишку. — Ловко ты это придумал, пнуть его под зад. Драка — это куда лучше, чем резня. Надо уходить, пока не нагрянули гвардейцы Аквилы!

— У нас тут пара дел еще… Нужно просватать Ёррина и… Патрик, у тебя с собой есть кошелек? — поглядывая на учиненную разруху безмятежно спросил Буревестник.

— Орра, да что с тобой не так? Почему опять я? — возмутился южанин и полез за деньгами. — И вообще — платит проигравшая сторона!

— Им нечем платить, это нищие младшие сыновья младших сыновей. А главную латифундию, где заправляла богатейшая ветвь рода, ограбили орки… — пояснил Рем, а потом договорил до конца: — А орков ограбил я. Но кошелек с собой не взял. Я ведь думал, что и вправду буду твоим секундантом, случится чинная-благородная дуэль за честь дамы или по поводу не того напитка в чашке, а поди ж ты!

— Поня-а-а-тно… — покивал Патрик Доэрти со скорбным видом и высыпал на стойку таверны несколько серебряных монет. — Хозяин! Купи себе новую мебель! И попроси плотника, чтобы он ошкурил ножки хорошенько: чертовски много заноз в табуретках, драться неудобно, никакой клиентоориентированности!

* * *

Свататься в блинную пришли всей толпой: пятеро зверобоев и герцог Аскеронский подталкивали в плечи легендарного вождя клана Сверкеров. Вид после схватки в таверне у всех них был прямо сказать непрезентабельный, однако Аркан умел держаться с достоинством в любой ситуации. По крайней мере — старался.

— Доброго и приятного дня, прекрасная мистрисс, — он с самым любезным выражением лица шагнул через порог и двинулся к прилавку.

За прилавком орудовала разбитная бабенка кхазадской наружности: невысокого роста, рыжая, веснушчатая, фигуристая, с яркими зелеными глазищами и задиристым выражением лица. И, похоже, ее совсем не волновала агорафобия, этот главный и страшнейший бич всех гномов.

— И вам не хворать, маэстру! — откликнулась хозяйка заведения, и пошерудила под сковородой так, что пламя из плиты взметнулось едва ли не до потолка. — Блины будете?

— После того, как сей достойный кхазад, великий забойный мастер, сказал нам, что некая мифическая дщерь народа гномов печет блины, мы только и мечтаем о них! — подал голос Патрик, оправившись от секундного шока. — Поверите ли, мистрисс, мы только что дрались с толпой Галахеров и устали, нам хорошо бы восстановить силы!

— Сделаю тогда пышные блины с мачанкой из колбасы и сала с луком! — решила рыжая кхазадка и принялась орудовать большой ложкой и какими-то горшками и котелками. При этом она бросила взгляд в сторону Ёррина: — А что, этот прохиндей — он и вправду сказал что ему понравились мои блины?

— На правах друга и сеньора этого прохиндея, — Аркан ткнул внезапно тихого Сверкера в плечо. — Хочу отметить — он не просто прохиндей, а прохиндей легендарный! По крайней мере целый клан и огромный подземный чертог в Аскеронском герцогстве — это его вотчина. И, поверьте, мои вассалы не испытывают недостатка в еде и напитках, каких только яств маэстру Сверкер не перепробовал… Так что его мнение о блинах можно признать авторитетным. Но, по правде говоря, вы на него произвели впечатление гораздо большее, чем блины.

— Сеньор? Вассалы? -засомневалась кхазадка, выливая на сковороду тесто из большой ложки. — Похожи-то вы на бандитов с большой дороги, а не на благородных господ!

— Это после драки, — пояснил Буревестник, отряхивая кафтан. А потом показал девушке-кхазадке рукава: — Но вы взгляните на серебряную тесьму на обшлагах! Мне жена сказала — очень стильно. И вполне подходит для герцога!

— А вы — герцог? — она большой лопаткой перевернула очередной блин и он зашипел на сковороде.

— Самый настоящий. Герцог Аскеронский Тиберий Аркан Буревестник! — раскланялся Рем. — А это — мои верные вассалы.

— И этот — вассал? — она показала лопаткой на Ёррина, который в смущении не знал, куда деть руки.

Он теперь и не рад был, что попросил Аркана посвататься и похвалить его. Нет, просьба эта выполнялась, но как-то слишком по-аркановски: невозможно было понять, герцог глумиться и иронизирует, или вполне серьезно выполняет возложенную на него почетную миссию.

— И этот, — кивнул Рем с серьезным лицом. — Очень важная шишка в Ордене Зверобоя и Аскеронском герцогстве. У него во владении — Сверкер-Дум, это подземные чертоги величиной с дюжину дворцов Наместника!

— То есть — пристроен, при деле, место имеет? Жилплощадь… Ценное имущество? — в глазах кхазадки зажегся практичный огонек.

— В качестве свадебного подарка он подарил мне полтонны золота! — привел последний аргумент Аркан.

— Так! — блины продолжали готовиться, их стопка росла, разговор вовсе не мешал бойкой молодой женщине делать дело — и весьма ловко! — Меня зовут Гудрид Рамзай, и я хочу понять, что здесь происходит! Вы мне его сватаете что ли, ваше вроде как высочество?

— Мы сватаем тебя за него, — признал Аркан и развел руками. — У меня просто нет другого выхода! Этот гном как с ума сошел, примчался с утра и твердит — жениться хочу, на мифической женщине которая печет блины и имеет очень хорошо поставленный удар справа! Прямо сегодня, говорит, необходимо жениться!

— Ну, так-то парень он не промах! — признала Гудрид Рамзай, поглядывая на Ёррина с оценивающим прищуром. — Работать умеет, кушает хорошо, как мужчина вполне приятен и живот у него — рельефный, мускулистый…

Южане-зверобои хотя и общались в Цитадели Ордена с гномами из Сверкер-Дума, но все-таки не очень привыкли к их манере общения, и потому фыркали и улыбались.

— Слыхали? — впервые подал голос Ёррин. — У меня мускулистый живот! А никакое не пузо!

— Пузо у тебя будет, если ты на мне женишься! — усмехнулась Гудрид и вышла из-за прилавка с огромной стопкой блинов (и когда только успела?) и сковородой с горячей поджаркой. — Это я тебе обеспечу. А ты мне?

— И я тоже! Я тоже обеспечу и тебя, и пузо тебе, и всех, кто из этого пуза появится! — гаркнул гном. — Ты — женщина моей мечты, понимаешь? Гудрид Рамзай, стань уже скорее Гудрид Сверкер и… И нехрен ерепениться.

— Пойдем в муниципалитет? — она поставила на стол перед людьми блины и сковородку со шкворчащим салом и колбасками.

— Это зачем? — удивился гном. — Зачем нам туда идти?

— Так жениться. Тут у них эта, как бишь ее… Запись актов гражданского состояния! — отчеканила кхазадка. — Расписался в каком-то журнале и всё, женат!

— Дикость какая, — вздохнул Ёррин озадаченно. — Нет, я не против, я очень даже за, но… Расписался — и всё? А страшные клятвы и обеты? А таинственные обряды? Ладно, пошли распишемся, если тут так принято, но как доберемся до ортодоксального капеллана — он нас нормально поженит. А потом уже свадьба, когда в Сверкер-Дум приедем. Пригласим всю мою родню и всю твою родню, и родню моего сеньора. Посидим узким кругом, думаю — не больше шести тысяч гостей, скромненько… А! Да! Кстати, я — ортодокс, так получилось. Придется и тебе в ортодоксальную веру перейти, тут вариантов нет!

Кхазадка почесала затылок и очень по-хулигански наморщила нос.

— Ну ты же будешь мой муж! Я буду тебя слушаться,- решила она. — Буду делать все, что скажешь, куда деваться? Но если ты будешь говорить всякую херню — получишь в глаз!

— Во! — обрадовался гном и повернулся к Аркану и остальным. — Видите? Видите⁈ Я же говорил: она самая подходящая жена! Ну, вы сидите ешьте, а мы пойдем жениться.

И он эдак важно подошел к Гудрид Рамзай, оттопырил локоть, за который кхазадка мигом ухватилась, и они вышли из блинной, и пошли в сторону муниципалитета — покачивая бедрами и поглядывая друг на друга, чрезвычайно заинтересованные в происходящем и довольные собой.

— М-да… — Патрик озадаченно глядел им вслед. — Никогда не задумывался о том, как женятся гномы. Странное дело!

— Не более странное, чем драться из-за напитков, — парировал Аркан. — Маэстру, тут у нас легендарные блины от легендарной гномской женщины остывают! Прежде чем покинуть Преторию — мы просто обязаны их попробовать!

— Почему попробовать? — зашумели зверобои. — Мы съедим их все!

* * *

Драка в таверне имела неприятные последствия: Аквила прозрачно намекнул, что Аркану стоит уже покинуть Преторию. Несмотря на преступления, совершенные главой клана Галахеров, не замешанные в этом родичи притеснениям не подвергались, и обладали всеми правами аристократов. Избить их самым пошлым образом? Это наносило ущерб репутации целой фамилии! А тот факт, что среди победившей стороны был иноземец — Аркан и нелюдь — Ёррин только добавлял ситуации пикантности и придавал конфликту интернациональный и даже межрасовый характер.

Поэтому, убрать с глаз долой скандально известного герцога было самой лучшей идеей. Вергилий Аквила обещал навестить Буревестника на восточной границе, где тот со своим наемным войском должен был дожидаться окончания сбора урожая и прибытия последних рекрутов. Никаких препятствий наместник аскеронцу чинить не собирался, но и помогать — тоже. Разве что выделил свой дормез, чтобы Габриель могла с комфортом добраться до Тулламоры, этого самого восточного из портов Юга.

Этот ничем не примечательный приморский городишко с тремя или пятью тысячами населения почти ничем примечателен не был, кроме того, что здесь проживала самая большая ортодоксальная диаспора. И она тяготела не к условно-близкому географически Юго-Востоку и Первой Гавани, а к Аскерону. Даже священников сюда присылал аскеронский Экзарх! Все это было связано в первую очередь с торговлей: купечество Деспотии именно здесь закупало хлопок и шелк для переработки на мануфактурах герцогства. В местном порту на рейде всегда стояло множество аскеронских кораблей, совершавших каботажное плавание вдоль побережья Последнего моря, с заходом в море Зеленое. Теперь же ажиотаж и вовсе стал небывалым: несмотря на потасовку в таверне, все необходимые соглашения с Аквилой герцог подписал, так что хлопок, шелк, пряности и другие южные товары хлынули в портовые склады полноводной рекой. Разгром орочьего восстания и некая пауза в Войне Напитков из-за появления третьей силы — партии Ци способствовали оживлению экономической жизни.

Аркан подозревал, что навещал эти берега в бытность свою галерным гребцом: гёзы тогда имели наглость грабить прибрежные поселения и купеческие суда и в этих неспокойных водах. Однако ни подтвердить, ни опровергнуть такие догадки было невозможно: из трюма рассуждать о координатах сложно, а из пиратов не выжил никто, кто мог и хотел бы поделиться такой информацией. Так или иначе — многосотенная колонна наемных пикинеров и кавалеристов во главе с Буревестником и его людьми выдвинулась из Претории на Восток. По пути к ним присоединялись новые и новые отряды. Так, Рем с радостью приветствовал своих соратников: Шона Лоусона, Мерфи Гарви и других: Велветов, Тичеров, Дэниэлсов… Многие мужчины из пограничных округов, в основном — молодежь, позарились на щедрые посулы Аркана!

В Тулламоре меж тем кипела работа: корабли из флотилии маркиза Флоя и огромные купеческие каравеллы Имперско-Эльфийской Торговой Компании выгружали оружие, доспехи, продовольствие длительного срока хранения, а еще — людей. Орден Зверобоя почти в полном составе прибывал на Юг. Это было волевое решение Буревестника: не трогать войска Деспотии. Оставлять родину без защиты? Нет, не для этого он разыгрывал свой страшный гамбит… Децим Аркан, Бриан дю Грифон, Людовик Монтрей и другие военачальники останутся стеречь рубежи отечества — вместе со своими войсками.

Буревестник понимал, что собирается купить безопасность родного герцогства и всей Деспотии ценой жизни южан. Но и свою голову беречь не собирался. Он прекрасно представлял себе, с какими опасностями может столкнуться его наемное войско, и потому вызвал зверобоев. Тысяча матерых, обученных, закаленных в боях охотников на чудовищ могли стать той силой, которая позволит до безумия храбрым, но сумасбродным орра не растеряться в бою с врагом противоестественным и ужасным. Спускались по трапу на причал Оливьер и Сухарь, Шарль и Луи, Цудечкис и Разор, Скавр Цирюдльник и Гавор Коробейник — все те, с кем Буревестник прошел огонь и воду… Все они ждали в Тулламоре своего командора и герцога, чтобы по его слову выступить в поход. И каждый из них понимал — это поход может быть последним.

А в трюмы аскеронских кораблей, на места высадившихся на берег славных воителей-зверобоев и воинского припаса грузили хлопок и шелк, корицу и ваниль, кленовый сироп, ко и ча с бездонных портовых складов. Потому что жизнь — продолжалась, несмотря на конец света, который случается как минимум каждые сто лет.

XX ПОПОЛНЕНИЕ

Расставаться с Габи было невыносимо. Рем стоял на причале Тулламоры, обнимал жену и не мог поверить, что сейчас она сядет на корабль и уплывет в Аскерон! Теплый южный ветер трепал их волосы: белокурые локоны Габриель и черные пряди Аркана.

Им было грустно — обоим, но необходимость такого шага казалась очевидной. Да, они планировали пройти этот путь вдвоем — до конца, хотели вместе увидеть Первую Гавань, разгадать секреты Мамерка Пустельги, разыскать тайник прежних… Они оба сгорали от «ужасненького» любопытства, и ради утоления этой жажды неизвестного готовы были рисковать всем, даже собственными жизнями. Но — не будущим. Только не будущим.

После прибытия в Тулламору выяснилось, что в молодой семье Арканов ожидается пополнение, Габриель это могла сказать вполне определенно — она ведь была женщиной, а еще — алхимиком. И несмотря на то, что странного в этом ничего не было, а напротив — такой исход свадебного путешествия был вполне предсказуем, и Рем, и Габи оказались удивлены и озадачены. И обрадованы, конечно.

— Мы не можем рисковать ребенком! — это был их общий вердикт.

Если Арканы и любят что-то больше, чем создавать всему миру проблемы, а также спасать его от очередного конца света — так это маленьких аркановских деток. Так что выбор здесь был очевиден, несмотря на всю тяжесть расставания.

За безопасность супруги Буревестник не переживал: в Аскерон отбывал и Ёррин Сверкер вместе с женой — Гудрид Сверкер. Он ведь должен был представить свою избранницу всей своей крохотной семье в почти пять тысяч кхазадов, кхазадок и маленьких кхазадиков. А еще — вез письмо Буревестника отцу и братьям. И завещание — тоже.

Зачем завещание? Рем прекрасно понимал, в какое пекло лезет. И потому посчитал нужным сделать кое-какие распоряжения, например — назначить опекуном и воспитателем своего не рожденного еще ребенка Флавиана, которому должны будут помогать Эадор Нилэндэйл и Ёррин Сверкер. А еще Буревестник не мог не позаботиться о сохранении Ордена, препоручив его заботам брата Мартелла — старого зилота и орденского капеллана, и Разора — величайшего воина. Они точно смогут воспитать новобранцев-зверобоев. Именно поэтому старый боевой священник не прибыл в Тулламору, а остался в Аскероне — чтобы в случае гибели всех без исключения орденцев, подготовить достойную смену.

Но, конечно, каждый из зверобоев, кто останется в живых после похода на Юго-Восток знал, что обязательно вернется в Цитадель, и сделает все, чтобы к началу следующего века тонкие времена было кому встретить. Аркан надеялся, что создал для этого прочный фундамент, на многие поколения вперед. Зверобои будут жить, и передадут свой опыт молодым, а те — дальше и дальше, и когда снова проснуться чудовища, а химеры опять начнут живо откликаться на желания и стремления обитателей этого мира, люди будут готовы…

А пока — пока он обнимал жену, и никак не мог отпустить ее.

— Пойдем, подруга, — сказала Гудрид Рамзай-Сверкер, стоя на трапе. — Пока я жила среди людей, то научилась в них разбираться. Твой муж — не из тех мужчин, которые пропадают. Он не пропадет. Он если уж прицепился один раз, то будет телепаться рядом как репей, его не стряхнешь, даже если сильно захочешь. А ты не захочешь, это я тоже вижу. Так что давай, идем уже, там у капитана график горит, ему отчаливать нужно, а вы тут обнимания устроили. Нет, ну… Будь тут худо-о-о-ожник, он бы запечатлет романтическое полотно. Причал, стало быть, и юная пара расстается, и вазюкается носами друг о друга.

— Фу, Гудрид, какая ты ужасненько противная! — скорчила рожицу герцогиня Аскеронская. — Уже иду, ладно. Так, дорогой мой Рем, обещай что очень подробно мне будешь рассказывать в письмах, что у вас там происходят, причем там Хаямий, тире и точки, что нашлось в тайнике и как ты всех победил! Я договорилась с дроздами, они устроят эстафету от Первой Гавани до Аскерона, и на явочных квартирах людей Коробейника станут передавать наши записки один одному! Так что я тебе буду писать каждый день: про ход работы над производством панацелина, про твоих родственников, дела в Аскероне и… И про то как наш малыш растет и готовится увидеть свет!

— Я напишу нойде Лоухи, в Байарад, и матушке Разора — на плато Семи Ветров, и приглашу их в Цитадель, — проговорил Аркан. — Если кто и понимает в женских вещах вроде вынашивания ребенка и родов — так это они. И вообще — это очень интересные дамы, думаю, тебе понравятся. По твоему профилю тоже много всего рассказать могут!

— Да-а-а? — заинтересовалась Зайчишка и смахнула слезы. — Тогда мне будет, чем заняться, и я почти не заскучаю. В смысле, по тебе я буду скучать, а вот бездельничать — не буду. И вот еще что: пропустишь рождение нашего первенца — я тебе никогда этого не прощу. Нет, то есть прощу, конечно, потому что люблю тебя сильно-сильно, но мучить буду долго-долго, так и знай!

— Это к весне? Я думаю, до наступления зимних штормов все будет понятно, и я прибуду домой: со щитом или на щите, — криво усмехнулся Буревестник.

— Ты не любишь щиты и никогда ими не пользуешься, — улыбнулась Габи. — Так что будь уж любезен прибыть сам, лично, на своих двоих ногах и с двумя целыми руками: тебе еще ребенка качать!

— Всё, всё… — он еще раз притянул к себе жену, поцеловал ее и сказал: — Ты ждешь меня, рядом со мной — мои старые друзья и соратники, весь Аскерон за нас, с нами — Бог! Как я могу не вернуться?

Габриель махнула рукой и поднялась на борт корабля. Сразу же раздался сигнал боцманской дудки, послышался скрип снастей… Медленно громада военной галеры флота Деспотии отчаливала от пирса. Некоторое время Буревестник стоял и смотрел вслед кораблю, а потом развернулся и резко, чеканя шаг, двинулся к воинскому лагерю который раскинулся в окрестностях Тулламоры.

* * *

Маршевую колонну возглавлял большой отряд аскеронцев, колонна всадников-зверобоев пылила копытами коней по дороге. В одном строю ехали и бывшие галерные рабы, и дружинники, и ортодоксальные баннереты, и много прочих людей, с затейливыми судьбами, суровыми взглядами и крепкими, жилистыми руками, которые ныне все как один считали себя зверобоями и подчинялись Буревестнику. Их кафтаны были черного цвета, на рукавах алели нашивки с красными побегами и соцветиями. Над головами, защищенными неизменными шапелями, реяли аркановские знамена — черные, с Красным Дэном Беллами. Эта тысяча воителей являлась становым хребтом войска, и Рем подумывал о том, чтобы приставить по несколько зверобоев к каждой сотне южан-орра, чтобы иметь возможность противостоять нечеловеческим врагам, с которыми предстоит столкнуться. Зверобои могли ободрять пикинеров и кавалеристов, передавать им опыт сражений с темными тварями. Но пока аскеронцы двигались в авангарде.

— Всем смолкнуть, шапки снять с голов,

Он молится за нас!

Заткните шумных дураков,

Бог с нами — в добрый час!

Подтянут, строг, всегда один,

Он скачет вдоль колонн.

'Простерт Господень жезл! Аминь!

Враг будет сокрушён!'

— Приказ пришёл — разжечь костры,

Мы лагерем встаём.

Но даже ночью мы бодры,

Мы с герцогом идём!

Он с нами, с бурей за плечом,

И мы до смерти с ним!

Нам все невзгоды нипочём,

Мы знаем — победим!

О дева, Господу молись,

Жена — люби и жди.

Вдова — чти память и гордись!

Мы с герцогом в пути!

«Путь герцога» — песня личных войск Буревестника — звучала над зелеными равнинами Юга, и орра, шагая по дороге следом за своими неожиданными союзниками, слушали ее незамысловатые куплеты и дивились тому, как слова «Бог» и «смерть» естественно и просто звучат от прошедших кровь и огонь мужчин с суровыми лицами.

Орра уже успели оценить легкость и прочность аскеронских доспехов, качество и удобство сапог, вкусовые и питательные качества тушенки и галет, и тонизирующие — териака. Другие бодрящие напитки — в том числе Ко и Ча, были в Экспедиционном Корпусе Ордена Зверобоя (так именовался отныне отряд под флагом Аркана) запрещены под страхом разрыва контракта, дабы никто из без малого двадцати тысяч орра и не думал хвататься за шпаги по пустячным поводам. Южан под черное знамя с Красным Дэном сошлось действительно много, и они продолжали прибывать. И причины этого массового притока новобранцев чаще всего оказывались весьма прозаическими, а точнее — экономическими.

Орочье восстание, которое охватило несколько латифундий создало риски для торговли. Война в Центральных провинциях и окончательный распад Империи лишили Юг большинства рынков сбыта, а обнищание тамошнего населения и разорение дворян — сократило спрос на предметы роскоши, которыми являлись и шелк, и Ко, и специи. В связи с этим ухудшилось положение дел и на Юге. Конечно, плодородные земли Страны Хлопка могли прокормить и в два раза больше людей, чем проживало там сейчас, но одно дело — не голодать, а другое — вести зажиточную, интересную жизнь, идти вперед с высоко поднятой головой!

И потому молодые поселяне-орра, которым не хватило работы и доходов на сократившихся фермерских посевных площадях шафрана, кориандра, горчицы, майорана и других пряностей, подписывали контракт пикинера, рассчитывая отдать полученный аванс многочисленной семье. А самому — обзавестись экипировкой, кормежкой, ежемесячными выплатами, долей в добыче и, кто знает — славой и репутацией, которые, как известно — первый шаг к статусу аристократа!

Настоящих же аристократов кроме приличного жалованья будоражила личность Аркана: они завидовали тем, кто повидал далекие земли, пережил невероятные приключения и теперь мог о них рассказывать в тавернах и кабаках, похваляясь диковинными украшениями, дорогим оружием или — боевыми шрамами. «Там где Аркан — всегда что-нибудь происходит», эту расхожую истину знали все, и потому — торопились поучаствовать в эпохальных событиях. Принципиальным моментом для орра был враг с которым придется скрестить оружие. Буревестник здесь скрывать ничего не собирался: воевать придется с войсками узурпатора Краузе, слугами Синедриона и эльфами Туринн-Таура. Ни к кому из них южане теплых чувств не испытывали, и более того — они мать-мать-мать их всех, их родню, домочадцев и присных.

Маршируя на Восток, Экспедиционный Корпус учился чувствовать себя единым целым. Командиры и солдаты притирались друг к другу, южане учились уважать зверобоев, слушаться непривычных приказов, поддерживать порядок и чистоту в лагере, использовать странную боевую тактику. Орденцы доходчиво объясняли: дело придется иметь не только с орками и людьми, а Лоусоны, Дэниэлсы и прочие, уже видавшие злое колдовство в асиенде Галахеров кивали и рассказывали соратникам о том, что пережили в ту страшную ночь…

На третий день войско Аркана покинуло южные пределы, оставив за спиной зеленые луга и тенистые рощи. Начались плоскогорья и лесостепи Юго-Востока. Перед Экспедиционным корпусом предстала страна Первого Ковчега, колыбель Империи, земля ортодоксов!

* * *

Наверное, Буревестник с гораздо большим трепетом воспринял бы свое прибытие на эту священную для каждого настоящего имперца землю, если бы не удивительное событие, случившееся на привале, за сутки до пересечения Экспедиционным Корпусом земель княжества Альбакастра, владений Великой Семьи Корнелиев, родового домена младшей ветви этой знаменитой династии.

Аркан как раз вспоминал свою первую встречу с Луцием Корнелием Гастой — в Кесарии. Тогда этот знаменитый копейщик произвел на него вполне благоприятное впечатление, показался умным человеком… Почему же он позволил втянуть себя в идиотскую затею с этим военным походом в Центральные провинции? Почему они все позволили?

Рем по своей квартирмейстерской привычке обходил и инспектировал обоз, убеждаясь в сохранности припасов и соблюдении правил хранения продовольствия. Задумавшись о Корнелиях, он остановился у одного из фургонов, и вдруг — из под колес к нему кинулась странная, грузная темная фигура, так быстро, что он и среагировать не успел. Крепкие лопатообразные зеленые лапищи ухватили Аркана за ладони, покатый лоб прижался к костяшкам пальцев — незнакомец стоял на одном колене.

— Я ваш человек! — прорычал он. — Я ваш орк, ваше высочество!

Шарль и Луи — вечные сержанты-телохранители — уже обнажили мечи и приставили острия клинков к горлу внезапного верноподданного, но Рем только цыкнул зубом:

— Если бы он хотел причинить мне вред — то уже попытался бы. Плохо у нас поставлена охрана, маэстру, если какой-то орк сумел подобраться ко мне так близко… — Буревестник протянул руку — и поднял зеленокожего с земли. — Дайте ему шаперон, иначе наши вспыльчивые южные друзья могут совершить что-то необдуманное. И пойдемте ко мне в палатку — там говорить будет сподручнее.

Желтые глаза орка сверкали в отблесках факелов, клыки, чуть выпирающие над нижней губой и характерный цвет кожи действительно могли послужить причиной для лишних вопросов, так что спряатать их под капюшоном оказалось хорошей идеей. А вот мощная коренастая фигура, неожиданное для рабского сословия круглое пузо и чуть прихрамывающая походка для Аркана стали поводом для определенных догадок, которые он и озвучил после того, как откинул полог палатки и прошел внутрь, приглашая нежданного гостя за собой.

— Ты — Хромой, маэстру орк, — констатировал Рем, присаживаясь на деревянное кресло, эдакий эрзац-трон.

Он бы и не подумал возить его с собой, но этот предмет мебели, как и один из герцогских обручей-корон, и копию скипетра прислал ему отец из Аскерона. Мол, не позорься, сынок! Имей уважение к себе и титулу! Если уж собрался дальние страны на рога ставить — делай это как подобает герцогу: на троне, со скипетром и в короне, а не глупости все эти… Так что теперь Рем имел возможность расположиться с комфортом, а занявшие позиции справа и слева от своего господина Шарль и Луи создавали впечатление чего-то вроде почетного караула.

— Я — Хромой, бывший сиропщик Галахеров, а до этого — смотритель книгохранилища Флэнаганов, — очень внятно, с толком и расстановкой, весьма непривычными для зеленокожего, проговорил орк. — После — внезапный вождь восстания… Нынче — беглец, которого хотят убить и свои, и чужие.

— Вот как? Чего же ты хочешь от меня, маэстру Хромой? — закинул ногу на ногу Аркан, тяжело, по-фамильному глядя на собеседника. — Зачем назвал себя моим человеком? Ладно — пусть орком. Все мы — дети Божьи, или, как говорит один мой друг из-за моря — эрухин! Странно видеть тебя здесь, среди боевых порядков твоих врагов, присягающим тому, кто убил почти все твое войско.

— Войско? — неожиданно умный, но при этом ожесточенный взгляд Хромого стал злым. — Это не войско, это стадо кровожадных дикарей! Вы думаете, я не знаю своих соплеменников? Или питаю иллюзии на их счет?

— Питаю иллюзии? — поднял бровь Аркан. — Не очень-то подходящий оборот речи для кровожадного дикаря. Вы сложнее чем кажетесь на первый взгляд, маэстру Хромой.

— Я уже сказал, что работал в книгохранилище, когда был мальчишкой. Не знаю, зачем старая леди Флэнаган взяла себе орчонка в услужение, наверное я был для нее кем-то вроде дрессированой зверюшки. Но она научила меня, как вести себя в обществе, выучила меня читать и писать… И я читал, ваше высочество. Я очень много читал, — Хромой внезапно пошатнулся, а желудок его издал весьма неуместный звук, подобный стону раненого буйвола.

Рем сообразил быстро:

— Принесите ему еды и питья, — кивнул он своим людям, а потом спросил: — Ты ведь не ел несколько дней, верно?

— Когда висишь под днищем фургона — сложно раздобыть съестное, — пояснил орк. — А я висел от самой Тулламоры, где догнал вас. Я бы хотел ответить на ваш вопрос о причинах, которые заставили меня прийти к вам и проситься под вашу руку. Позволите?

— Слушаю, — пожал плечами Аркан.

— Только вы можете сделать из банды кровожадных дикарей — войско, из бывших рабов — аристократов, из изгнанников — могущественных и богатых мужчин и женщин! — орк снова преклонил колено. — Я не прошу за взрослых. Я прошу за детей. Заберите их под свою руку, научите жить достойную, самостоятельную жизнь! Мы — сильный и храбрый народ, и не глупее прочих, но…

— … социальная среда и геополитические факторы, — вздохнул Аркан. — Это я прекрасно понимаю… Вы не могли быть другими. Для этого вам пришлось бы родиться в другом месте или в другое время… Но что ты имеешь в виду, когда говоришь о детях? Ваши дети погибли в усадьбе Флэнаганов, насколько я знаю.

Хромой нахмурился, но потом совладал с собой и ответил:

— Мои дети погибли, да. Однако… Все дети, которых мы освободили в латифундиях по всему Югу — живы. И ждут вашего решения, монсеньор!

Аркан вытаращил глаза и откинулся на спинку стула.

— Ах вот оно что! — хлопнул себя по ляжкам он. — Вот в чем причина хаотичности ваших действий! Вы не жалели жизней взрослых орков, потому, что их жизни для вас ничего значат… Не было никакой хаотичности, да? Вы спасали детей! Ну надо же!

В этот момент один из воинов-зверобоев внес блюдо с едой: копченым мясом, галетами, сухофруктами, и с удивлением уставился на Хромого, который теперь не скрывал лицо под капюшоном. Рем повернулся к вошедшему и сказал:

— До поры не стоит об этом распространяться… И да, поставьте еду здесь, этот маэстру должен поесть.

Зверобой кивнул и вышел. Каждый из орденцев привык к тому, что Аркан порой делает странные дела и ведет странные беседы, да и союзы заключает странные. Чего стоит, например, голосование на имперских выборах за Антуана дю Массакра? Но обычно оказывалось что все это служит на пользу людям Аскерона и к вящей славе Господа, так что ортодоксы были совсем не против такого поведения Буревестника. На то он и герцог, на то он и Командор!

Пока Хромой довольно аккуратно и сдержанно ел, сидя у походного раскладного стола на табурете, Рем размышлял вслух:

— Так значит, вы где-то спрятали детей. Тех, кого захватили во время последнего Отлива, верно? Три, четыре года назад? На самом деле у меня есть специалист по… Хм! По экстракции нелюдей-невольников с чужой территории. И, пожалуй, я знаю, кто мог бы взяться за обучение и воспитание твоих маленьких соплеменников…

Аркан не мог не уважать этого мощного, зеленокожего мужчину, который всю жизнь положил ради будущего своего народа, и добровольно отдался в руки вчерашнего врага, рискнув всем ради призрачного шанса для, по большому счету, чужих для него детей. Этот необычный орк всем своим существованием доказывал: тысячу раз прав был Буревестник, когда утверждал, что орки — это не фоморы и не темные твари, а такие же Божьи дети, как люди, гномы или эльфы. То есть существа, обладающие разумом, совестью и душой. А учитывая их физическую силу, упорство и выносливость, от таких подданных отказываться было бы по меньшей мере непрактично. Одному Господу было известно, как дальше будет развиваться история Деспотии и Империи, и не настанет ли момент, когда возрожденные легионы зашагают по Наковальне Солнца, или восточным степям — родине орков? Иметь на своей стороне цивилизованных зеленокожих в таком случае было бы не лишним!

— Мы могли бы это сделать, — задумчиво кивнул Буревестник. — Да, могли бы. Есть ресурсы, есть люди… А к тебе лично у меня имеется два вопроса, один из них — принципиальный, а второй — практического характера.

Орк даже жевать перестал, отставил блюдо в сторону и вскочил со своего места:

— Я не убивал женщин и детей, монсеньор, клянусь! Но я не мог остановить своих соплеменников! Да и как я смог бы сделать это во всех местах одновременно? Я шел к своей цели, не глядя по сторонам, и не добился ее — мои дети мертвы… Виновен ли я во всех злодеяниях, учиненных моими товарищами по несчастью? Решать вам. Если вы считаете что я повинен смерти — убейте меня, но спасите будущее нашего племени… — он понурил голову.

Аркан с интересом смотрел на него, удивляясь и радуясь такому порыву. Герцог Аскеронский неплохо разбирался в людях — и в нелюдях тоже. В тот момент, когда Хромой назвал своих соплеменников «кровожадными дикарями», Рем уже засомневался в его причастности к изуверствам и бессмысленному кровопролитию, теперь же — его сомнения развеялись. Клятва в этом мире кое-что значила, и даже орк не стал бы шутить с такими вещами.

— Принципиальный вопрос звучит так: готов ли ты со всем старанием изучить ортодоксальное вероучение и Священное Писание? Готов ли ты следовать Уставу Надлежащему каждый день твоей жизни? Знаком ли ты с этой Книгой? — Буревестник на самом деле считал этот момент наиважнейшим.

— Да, я… Я читал Устав Надлежащий, — признал орк и медленно проговорил: — Я далеко не все понял и осознал, и не со всем согласен, но признаю — многое и многое из написанного там — весьма логично и имеет глубокий смысл! И я читал Слово Сына Человеческого… И готов изучать ортодоксальное вероучение и дальше, если это необходимо для спасения детей!

— Что ж, дело можно считать решенным… — прищурился Рем. — Скажи только: если для того, чтобы переправить твоих соплеменников в Аскерон, тебе придется работать вместе с эльфами — проблем не возникнет?

Конечно, он имел в виду Эадора и его полуэльфов — Черных Птиц, которые и сами хлебнули лиха, являясь, по сути, такими же рабами, какими были орки на Юге.

— Если это ВАШИ эльфы, монсеньор… — решительно кивнул Хромой. — То я готов! Мы готовы.

* * *

XXI СТРАНА ОРТОДОКСОВ

— Это что еще такое? — Аркан смотрел на церковь в поселке, на сам поселок, и не мог поверить своим глазам. — Как это понимать вообще?

Как и положено всякому ортодоксальному поселению, к этому городишке вела отличная дорога: вымощеная плитами, ровная, может быть даже — староимперской еще постройки. На улицах городка царила чистота и порядок: исправно работала канализация, каждый хозяин убирал не только в своем дворике, но и вдоль ограды, до следующего участка. Сами жилища местных ортодоксов представляли собой добротные каменные здания, покрытые черепицей. Церковь, как и в каждом приличном ортодоксальном населенном пункте располагалась в центре, у площади. Люди были заняты своими делами: пара мужчин с мотыгами обрабатывали землю на огородах, красивая женщина и ее дочка-подросток развешивали белье, молодые парни гнали стадо на выпас, мастер-точильщик с большим точильным кругом на ножном приводе увлеченно правил серп, рядом с ним лежала еще гора инструмента, который, видимо, принесли местные жители.

— Что не так, ваше высочество? — удивился Коннор Доэрти. — Обычный городок, таких полно в Альбакастре. Я бывал здесь пару раз, когда мы возили специи на продажу, в Первую Гавань.

Герцог медленно выдохнул, слегка обернулся в седле, окинув взглядом Экспедиционный Корпус — немаленькую армию, которая длинной змеей ползла по дороге, перекатываясь через очередную поросшую рощицами и перелесками возвышенность. Негодяй — верный и вредный боевой товарищ, доставленный в Тулламору морем — заплясал под Ремом, чуя настроение седока.

— Ты ведь бывал в Аскероне, Коннор, — стараясь сдерживаться, проговорил Аркан. — Как бы поступили наши, аскеронские ортодоксы, если увидели бы многие тысячи вооруженных мужчин, которые подходят к городу?

— Они вышли бы на стены, или выставили бы рогатки между домами, закрыли бы окна нижних этажей ставнями, а в верхних бойницах поставили бы арбалетчиков. А еще — уже скакали бы гонцы во все стороны, в ближайшие поселения, за помощью. Та-а-ак!

Матерые зверобои, которые составляли собой свиту и личную охрану Аркана, уже прекрасно поняли, что именно обескуражило Командора. Скавр, Оливьер, Сухарь, Патрик и все прочие смотрели на раскинувшийся перед ними ухоженный беззащитный городок и понять не могли: здесь точно живут ортодоксы? Может быть, какая-то из бесконечных популярских сект?

— … никаких стен вокруг города, нет даже частокола! Окна широкие, годные для хорошего освещения, но не для обороны. Ни одного мужчины с оружием! — перечислил Коннор.

— А теперь взгляни на церковь… — мрачно предложил Буревестник. — Посмотри, что за чертовщина там творится.

— Не вижу никакой чертовщины, — южанин даже шляпу сдвинул на затылок. — Ну стоят телеги с мешками… Продают и покупают! Зерно, наверное.

Лица окружающих его ортодоксов стали суровыми, как будто высеченными из камня. Рем и вовсе был чернее тучи.

— Маэстру… Я думаю, достойным орра не стоит лезть в богословский спор между ортодоксами, верно? Патрик! Располагайтесь здесь на привал, а мы с первой сотней зверобоев наведаемся в город… — Аркан помедлил, задумавшись. — Хотя судя по всему, довольно было бы и десятка — тут нет мужчин, которые могли бы помешать нам сделать все, что угодно…

Приняв у одного из своих людей черное знамя, и взмахнув им так, что полотнище распрямилось на ветру, Буревестник тронул каблуками бока коня — и тот крупной рысью помчался в сторону городка. Следом за Арканом устремилась его старая гвардия и первая сотня зверобоев — самые опытные и бывалые ветераны. Им было очень странно наблюдать за тем, как реагируют на них местные. Кто-то пытался спрятаться, другие — с интересом глазели, стоя на обочинах и высовываясь в окна… Но никто, ни один человек не побежал за оружием! Можно ли было считать оружием какие-то смехотворные ножички на поясах у мужчин? Что ими можно было сделать, такими ножичками? Разве что картошку почистить или очинить перо для письма?

— Поберегись! Поберегись! — кричал Оливьер, когда копыта лошадей стучали по улицам городка.

Отряд приближался к центральной площади, вызывая только удивленные восклицания, хлопанье ставен и лязг защелок на калитках. Как будто защелки могли спасти обывателей от целого войска!

— Они живут в счастливом неведении, — очень по-аркановски рыкнул Буревестник, живо напомнив окружающим своего отца.

Но он бы никогда себе в этом не признался, а они бы никогда ему об этом не намекнули, пусть даже все следующие его действия полностью соответствовали тому, что Сервий Тиберий Аркан Деспот сделал бы сам, если бы лично находился в этом далеком от Аскерона юго-восточном городишке.

…Спрыгнув с Негодяя, Буревестник с грохотом отворил церковные ворота и в окружении воинов вошел во двор.

— И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех покупающих и продающих, и деньги рассыпал, а столы их опрокинул! - громогласно провозгласил он, и огрел древком знамени ближайшего к нему вола, впряженного в телегу, отчего скотинка заревела и сорвалась с места.

Затем он ударил и другое, и третье животное, вызывая суматоху и панику, а попробовавшему возмутиться торговцу отвесил мощную затрещину, отчего купец кубарем покатился по двору.

— Возьмите это отсюда и дом Господа не делайте домом торговли! — строчки из Писания на сей раз прозвучали под сводами церкви, где пребывающий в ярости Аркан увидал целые штабели с разного рода товаром.

Зерно в мешках, масло в крынках, ящики с сушеной рыбой и мясом, рулоны ткани и всякое другое, пригодное для продажи на рыночной площади.

— Выносите. Выносите это всё отсюда и складывайте за церковным воротами, а кто будет препятствовать — бейте плетями нещадно, — прорычал он, и сам ухватил мешок, одной рукой, за узел, и потащил прочь.

Горожане собирались на шум, сбежавшие с церковного двора волы с телегами подняли в поселении панику, и привлекли внимание как бы не большее, чем большой воинский отряд! Мрачные аскеронцы выполняли приказ своего герцога: без разбору выносили товары и припасы из храма, громоздили за пределами ограды огромную кучу.

Наконец, появился староста — высокий и худой мужчина, который на ходу застегивал серебряные пуговицы на куртке, которая напоминала скорее оптиматский дублет, чем привычный ортодоксам наряд.

— По какому праву… Как вы смеете? — закричал он. — За аренду помещения уплачены деньги! Товары в сплошном беспорядке! Как вести торговлю?

— Молчать, — тихим голосом проговорил Аркан, и голос этот не предвещал ничего хорошего.

Герцог пружинистым шагом, как большой хищник, подошел к старосте городка и, протянув руку, резким движением сдернул у него с пояса ножны… Не ножны, а чехольчик для ножика!

— Это что у тебя такое, маэстру? Что это за чесалка для задницы? — осведомился он.

— Всякому мужчине Устав Надлежащий велит… — начал было староста, но был прерван диким хохотом со стороны аскеронцев. Однако, собрался с духом и договорил: — … велит иметь при себе нож, топор, или крепкий посох, или какое угодно другое оружие!..

— … дабы иметь возможность защитить себя, свою семью и свой дом от опасности! — закончил цитату Рем, а потом сунул в руки старосте нож, который самолично извлек из чехольчика. — Я собираюсь ударить тебя, маэстру. Я — иноземец, пришедший сюда во главе большой армии собираюсь ударить тебя, а потом сделать в этом городе все, что пожелаю. Защищайся!

И, мысленно досчитав до трех, страшно двинул старосте в ухо, отчего тот кулем рухнул на землю.

— Позор, — сказал Аркан. — Никогда не думал, что произнесу это вслух, но то, что творится здесь — это позор. Мы, аскеронцы, аскеронские ортодоксы, всегда смотрели на земли Юго-Востока как на оплот истинной веры. Мы были твердо уверены — здесь живут наши старшие братья, хранящие заветы предков и чтущие Писание! И что же я вижу? Я вижу лицемеров и фарисеев. Я даже не стану спрашивать, что вы сделали с вашей церковью, поскольку знаю ответ: вы скажете, что торгуют во дворе, а не в храме, а устраивать в доме Божьем склад не запрещено, и вообще — это практично, потому как священников у вас мало, и не каждый Божий день идет служба, верно? Не верно! Не верно вместо оружия носить перочинный ножик, изгаляться над словами Писания и при виде чужеземных солдат не крепить оборону и не посылать за помощью! Как вы докатились до этого, люди Альбакастры?

Молчание было ему ответом. Он смотрел в лица своих единоверцев — и не видел понимания. Эти мужчины и женщины не могли осознать, зачем странный молодой воин с горящими огнем черными глазами прибыл сюда, почему говорит с ними о Писании, что за странный акцент слышится в его речи, и чего он вообще от них хочет? На секунду Аркан прикрыл глаза, а потом поднял взгляд к небу и заговорил так, будто видел перед собой книгу:

— … Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец: ибо восстанет народ на народ, и царство на царство. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами! И тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга. Итак, когда увидите мерзость запустения, реченную через пророка, стоящую на святом месте… - грохотал его голос. — Тогда находящиеся в поселении своем да бегут в горы; и кто на кровле, тот да не сходит взять что-нибудь из дома своего; и кто на поле, тот да не обращается назад взять одежды свои. Ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет!

Тишина была кромешной. Ортодоксы — даже такие, как эти, изучали Писание с детства. И из уст этого воина священные строчки звучали ужасающе. Он как будто сам видел все то, о чем говорил, и, может быть, не один раз! Конечно, здесь, на спокойном Юго-Востоке, они только слышали о пожаре Кесарии и ночи Святого Фарадея, о войнах на берегах Последнего моря, о явлении Феникса и расколе Империи. Корнелии — великие воины и мудрые правители, защищали свой народ, берегли свою землю, вот и теперь — они вышли в поход на оптиматов, в союзе с другими боголюбивыми владетелями, и, как многие десятки и сотни лет до этого, смогут оборонить свою Родину, отвести беду от народа! На то они и баннереты, на то и поставлены править…

— Я — Рем Тиберий Аркан Буревестник, — проговорил воин, и знамя за его спиной развернулось на ветру, являя миру страшный, оскаленный лик. — И я возвещаю: грядет буря! Если здесь остались еще настоящие мужчины и настоящие ортодоксы, готовые поступать так, как велит Писание, то вооружайтесь и спешите в Первую Гавань… У кого есть меч — да возьмет, у кого нет меча — пусть продаст одежду свою и купит! А если тут только фарисеи, торгаши и мальчики с перочинными ножичками — что ж, бегите в горы… Бегите прямо сейчас, потому что армии Синедриона уже движутся вниз по Рубону, а головы ваших князей уже несут впереди марширующих колонн на пиках!

* * *

Если на весьма размытой границе княжества Альбакастра и Южных провинций новости о ходе войны с оптиматами не были широко известны, то чем ближе к устью Рубона продвигалось войско Аркана, тем явственнее чувствовалась тревога и напряжение. Да, местные ортодоксы были гораздо более беспечны, чем их аскеронские единоверцы, строчки из Устава Надлежащего уже несколько поколений назад стали для них чем-то вроде набора духовных и физических практик, а никак не руководством к немедленному действию.

Однако, к собственному удовлетворению Буревестник наблюдал некоторые приготовления: груженые фургоны с домашним скарбом, хмурых мужчин, которые толпились на площадях и обсуждали положение дел, гонцов на дорогах и кое-кого из баннеретов, которые выезжали навстречу Экспедиционному Корпусу, дабы осведомиться: что это за армия вторглась в пределы трех ортодоксальных княжеств?

— Аркан идет на помощь Первой Гавани, — отвечали ему аскеронцы-зверобои, и добавляли: — Во имя Огня, Света и вечной жизни, мы защитим город.

— Так ведь город не осажден! Война идет далеко на севере! — удивление местных аристократов было во всех случаях примерно одинаковым.

— Вы думаете, тот, кого прозвали Буревестником, может ошибаться в таких вещах? — невесело ухмылялись зверобои. — Как по-вашему, бывший генерал-квартирмейстер Змия Аркана стал бы тратить полтонны золота, чтобы нанять тысячи и тысячи пикинеров и кавалеристов-южан? Аскеронский герцог — идиот?

Баннереты снимали шапели (совсем непохожие на привычные аскеронцам «тарелки») чесали затылки, а потом спрашивали снова:

— Считаете, оптиматы дойдут до Первой Гавани?

— Считаем. Точнее — врагов считают наши разведчики. Краузе ведет за собой сто тысяч воинов! Ему помогают колдуны, эльфы и Синедрион. Над его войском парит Феникс — химера, жуткий демон, которого оптиматы почитают за бога! Так дойдут или нет? — и неважно, кто был во главе передовых дозоров, с которым общались местные баннереты: Патрик, Коннор, Дуглас, Оливьер, Скавр или один из сотников-звербоев, обычно он добавлял напоследок: — Если вы мужчина, маэстру, если вы настоящий ортодоксальный баннерет — то вы отложите все свои дела и до конца месяца вместе со всеми своими друзьями и земляками придете в Первую Гавань конно, людно и оружно. А если нет… Наш герцог дал на этот счет совет вашим землякам: бегите в горы!

— Но здесь нет гор на пятьсот верст окрест!

— Это самое подходящее расстояние, уж поверьте.

И эти вести расходились также быстро, как круги на воде. Буревестник едет в Первую Гавань с огромным войском из южан и аскеронцев! Он пророчит войну и советует всем браться за оружие или покидать родные места, потому что оптиматы были беспощадны к ортодоксам и популярам в Кесарии, они захватили и растоптали Тимьян, и не станут никого жалеть, оставят после себя только кровь и пепел!

— За каким чертом сюда принесло Аркана? Он разграбил Кесарию и выжег оба берега Рубона от столицы до Сафата, конечно, теперь Краузе придет за ним в Первую Гавань! — говорили одни, плюясь и проклиная Буревестника, и были тысячу раз правы.

— У Первой Гавани крепкие стены, аскеронцы — опытные воины, орра — отчаянные головорезы… Если дружины наших князей разгромлены — мы можем дать им бой там, у стен города, и убить столько рыцарей и солдат узурпатора, чтобы они и думать забыли о продолжении войны! — судачили другие, и тоже были правы.

Двое суток понадобилось армии Аркана чтобы пересечь Альбакастру и подойти к границам Деграса — родового владения Фрагонаров. Княжество Деграс — густонаселенное, богатое, живущее за счет ремесла, торговли, вылова рыбы в водах Рубона и Зеленого моря, справедливо считалось сердцем старой Империи. Именно здесь, в устье великой реки, на островах основали свою базу выходцы с Первого Ковчега — военного плавучего госпиталя. Первая Гавань — город на правом берегу Рубона, был заложен ими же, и долгое время являлся имперской столицей. Здесь, в Деграсе жили ортодоксы, и торжество истинной веры было абсолютным: ни одной популярской обсервации, никаких оптиматских аббатств! Только ортодоксальные монастыри, скиты, храмы и часовни в беломраморных городах, среди великолепных садов и нив, ухоженных дорог и зажиточных ферм.

И народ, так непохожий на воинственных аскеронцев, которые привыкли с оружием в руках отстаивать свое право жить по Уставу Надлежащему, не глядя на сословие, вооружение и число тех, кто пытался навязать чуждые ценности. Многие сотни лет подданные Великой Семьи Фрагонаров не испытывали нужды доказывать кому-то свое право на жизнь и веру. Да, войны тут случались, но…

— Я понял, чего тут так тошно, — сказал Сухарь — раньшестарый каторжанин, а нынче — один из самых уважаемых зверобоев. — Здешние господинчики и здешний народ тихой сапой, па-а-атихонечку, п-а-амаленечку превращаются в оптиматов, хотя и сами этого не замечают…

— Те кто воюет, те кто работает и те, кто молится… — мрачно кивнул Аркан, глядя на идиллические пейзажи вокруг. — Маэстру, мы заглянем в первый же монастырь, чтобы помолиться и поблагодарить Господа. И узнаем — есть ли на Юго-Востоке зилоты. Если и церковь поддалась всеобщей беспечности — то воистину здешние ортодоксы живут в счастливом неведении, и горько придется здешним градам и весям… Остановимся лагерем у границы Деграса, а завтра — достигнем Первой Гавани, маэстру!

XXII ПЕРЕД ГРОЗОЙ

Черные Птицы — и большие остроухие, и маленькие пернатые — следовали за войском Синедриона неотступно. Доклады о передвижении врага доставлялись Аркану в собственные руки крылатыми почтальонами дважды в день, с опозданием примерно в сутки. Птичья эстафета работала с максимальной скоростью, на какую только была способна. Из донесений следовало: голов князей на пиках полуэльфы не видали, но поле боя, а точнее — разгрома ортодоксальных дружин — посетили и рассмотрели собственными глазами.

Как следовало из обобщенной докладной записки, собранной воедино из множества мелких фактов специалистами Гавора Коробейника, с точки зрения военной логики Фрагонары, Бергандали и Корнелии вели кампанию правильно. Вести войну на своей территории они не хотели — и Аркан теперь понимал, почему. Так что собрав крупные силы и желая воспользоваться преимуществами традиционно сильной ортодоксальной тяжелой пехоты, силы триумвирата выдвинулись на земли Центральных провинций загодя, перегородили единственную дорогу, которая шла вдоль побережья, создали за пару недель крепкую линию обороны из вала, рва и частокола, и приготовились оборонять эту выгодную позицию.

Рубон Великий в том месте изобиловал многочисленными островками и мелями, основное русло представляло собой протоку шириной в четверть версты — ее перегородили укрепленным понтонным мостом, на котором дежурили арбалетчики. Учитывая потери флота оптиматских феодалов — таких мер должно было хватить для блокирования реки, а сухопутный обходной путь в тыл армии Юго-Востока представлял собой огромный крюк через болотистую местность, верст в пятьдесят, не меньше. И нечего было и думать провести там сто тысяч человек!

Поле боя было выбрано отлично, и князья рассчитывали стоять здесь до тех пор, пока Краузе не уйдет восвояси, потеряв многие тысячи бойцов.

Не учли они одного: магии. Тонкие времена, химеры, демоны и рост могущества зловредной волшбы — все это казалось ортодоксальным триумвирам чем-то вроде досужих баек. Еще бы! На благословенной земле Юго-Востока ничего такого попросту не существовало! Маги обходили Первую Гавань стороной, а никому из добропорядочных правоверных маэстру и в голову не пришло бы экспериментировать с колдовством. В отличии от Аскерона, где проживали люди самых разных религиозных взглядов, да и нелюди не были такими уж редкими гостями…

Стоит сказать: Рем убедился — церковь не потеряла своих позиций в княжествах Юго-Востока. Храмовники-зилоты, капелланы и миссионеры юго-восточных Экзархатов делали свое дело — проповедовали, учили, лечили, искореняли скверну везде, где только могли ее найти — в основном, на восточном берегу Рубона, на границах со степями. Однако, как и везде, настоящих ортодоксальных священников здесь было традиционно мало, да и отношения с князьями у них складывались не очень конструкутивно. Нет, на открытый конфликт с церковью никто из Великих Семей бы не пошел, но… Принципиальные люди — это очень неудобные подданные. А ортодоксальное священство всегда отличалось пассионарностью, крайним консерватизмом и непримиримостью в вопросах веры.

И вот этих неудобных подданных князья решили с собой в поход не брать. Решили обойтись без фанатиков-зилотов, без реморализации, которая так мешает на войне набивать карманы и действовать максимально эффективно. Триумвират решил, что справится без хорошо известных, набивших оскомину, никому не нужных советов святош. Проживая и властвуя в тепличных условиях, созданных во многом именно благодаря усилиям ортодоксальной церкви, князья воспринимали положение дел на Юго-Востоке как нечто само собой разумеющееся!

И даже столкновение с реальностью в Кесарии, когда у тамошней временной резиденции Аркана — Бурдока каждый день появлялись чудовищные трофеи, не смогло переломить инертность мышления Фрагонаров, Бергандалей и Корнелиев. Они просто выкинули это из головы. «Какие горгульи? Какие срящи? У нас здесь тысячи тяжелых каленых алебард, сотни полуторных обоюдоострых мечей, мы убьем множество оптиматов, как убивали сто лет до этого, и они уйдут прочь — как всегда делали это раньше!» — так думал каждый в ортодоксальном войске. Прекрасно обученные, снаряженные и вооруженные, состоящие из профессиональных воинов дружины владетелей Юго-Востока всегда справлялись со своей задачей. Здесь не верили, что найдется на свете сила, способная победить двенадцать тысяч лучших бойцов Деграса, восемь тысяч — Альбакастры и семь тысяч — Сихема, которые опираются на подготовленную линию обороны. Сто лет это было незыблемым фактом: играя от обороны ортодоксы всегда бьют оптиматов. Бьют кого угодно!

Расплата за недальновидность оказалась жестокой. Продавшиеся Синедриону маги заморозили болотистый грунт широкой полосой, и завели в тыл ортодоксальной армии крупный отряд рыцарской конницы, а укрепления были разметаны локальным землетрясением, после чего на штурм кинулась наемная пехота и спешенные рыцари. Воспользовавшись замешательством, выращенные эльфийскими колдунами за лето Туринн-Таурские корабли подошли к понтонному мосту, в стрелковом бою потеснили арбалетчиков и высадили десант на берегу. А дальше — дальше началось многочасовое, многодневное отступление ортодоксов, которые были вынуждены постоянно держать круговую оборону, нести на себе своих раненых товарищей и припасы, и сражаться с гораздо более многочисленным противником. Дорога домой стала для княжеских дружинников дорогой смерти… Их мужество и стойкость были достойны легенд, но — не спасли от стрел эльфов, атак рыцарской конницы и козней магов.

Аркан все время думал — мог ли он помочь войску единоверцев? Будь здесь весь Аскерон в силах тяжких, как полгода назад у замка Шарант-на-Сафате — пожалуй, что и да. Пожалуй, разгромить Краузе объединенными силами казалось делом возможным. Невозможным было другое: перебросить сюда тридцать или сорок тысяч солдат, наладить снабжение и, главное — установить отношения с местными, доказать трем очень могущественным, очень умным и очень гордым людям, что их представления о реальности яйца выеденного не стоят, внушить им необходимость действовать в соответствии с тактикой Ордена зверобоев… Объяснить, что молитва по нынешним временам никак не меньшее оружие, чем сталь и огонь! И, конечно, нельзя было быть уверенным, что после того, как решающая битва с узурпатором состоится — Аскерон уцелеет. Совершеннейшей глупостью стало бы уповать на то, что Антуан дю Массакр не воспользуется моментом и не ударить по Деспотии, когда лучшие воины уйдут сражаться за Юго-Восток!

Поэтому Буревестник хотя и чувствовал свою ответственность за происходящее — в глобальном смысле, но на практике понимал: лично он, в этих, конкретных обстоятельствах, действовал максимально рационально. Может быть — не красиво, не героически, не этично — но когда Арканов волновали такие мелочи? Арканы всегда считали, что дело должно быть сделано — во славу Господу, на пользу людям и к вящему могуществу Великой Семьи Арканов.

Именно поэтому Рем не собирался входить в Первую Гавань сразу, хотя белые башни древнего города, высокие зубчатые стены, блеск церковных куполов и будоражащее душу ощущение близости к разгадке тайны Мамерка Пустельги и не давали ему покоя. Но время пока не настало…

Пока — Экспедиционный Корпус стоял на берегу Рубона Великого, выстроив настоящий лагерь легиона — с Форум Игнис, Виа Преториа и прочими атрибутами имперского порядка. Зверобои и орра-командиры южных кавалерийских и пехотных сотен изучали диспозицию будущего сражения по многократно размноженным картам и схемам городских улиц Первой Гавани, гонцы мчались во все ближайшие монастыри и скиты, неся с собой послания от аскеронского Экзарха и аскеронского герцога. Аркан хорошо усвоил: когда имеешь дело с темными силами, нечего и думать справиться с ними самостоятельно. Никакой стали и алхимии не хватит для того, чтобы противостоять кровавой волшбе или демоническим отродьям. Есть только одна сила, способная помочь в этом противостоянии…

Именно поэтому он сам, лично встречал каждый из небольших церковных отрядов, что прибывал в большой лагерь ортодоксов. Три, десять или сорок человек в простых серых сутанах — ему было не важно. Братья-зилоты, военные капелланы, пламенные миссионеры-лекари — каждому из священников-ортодоксов, откликнувшихся на призыв, находилась палатка, место за столом и пара слов благодарности — от самого герцога. Даже из Первой Гавани пришел кое-кто из духовенства, чтобы выяснить намерения странного аскеронца. Услышав ответы на животрепещущие вопросы, умудренные опытом служители церкви старой имперской столицы уходили встревоженные, и вместе с тем — полные надежды. Аскеронские ортодоксы пришли сюда, чтобы защитить столицу, и привели с собой большое наемное войско из южан! Подумать только, такая помощь — в такие сложные времена! Экзарх Деграса даже передал Буревестнику послание, в котором звал того в гости в монастырь Всех Прежних Святых, и Рем обещал явиться… Но не сразу. Горожане должны были дозреть.

Три дня стоял лагерь в виду города. Три дня войска Аркана приводили в порядок снаряжение и оружие, закупали свежий провиант у местных, и ждали. Ждали, пока священники не донесут до своей паствы неизбежное, на границе небы и Зеленого моря не покажутся паруса, а с севера не начнут прибывать бегущие от войны люди.

Разведка докладывала: войска узурпатора двигаются широким фронтом. Города и поселки они пытались взять штурмом, с ходу, с помощью магии и стремительного наскока. Если это не удавалось — оставляли сильный заслон и шли дальше. Смерти и пожары следовали рука об руку с армией оптиматов, Белые братья — эти стервятники Синедирона — развернулись вовсю, уничтожая ортодоксальные святыни, преследуя и убивая священство и всех, кто открыто исповедовал исконную веру. Население подвергалось грабежам и насилию, все, кто не успел бежать — жестоко страдали. Рыцари и солдаты армии оптиматов не щадили местных: им нужны были свободные плодородные земли, а не еретики-ортодоксы на этой земле…

По Рубону медленно двигались корабли эльфов — остроухие туринн-таурские водители слишком хорошо помнили кровавую баню у Шаранта, чтобы рисковать снова. Каждый из них знал — Аркан здесь, неподалеку, и готовиться вступить в бой.

* * *

— Ты знал! Ты знал! — Диоклетиан Гонзак вбежал в палатку Аркана, забыв про хромоту и пребывая в явном неистовстве. — Ты устроил это! О, Господи, этот вчерашний мальчишка… Может быть ты и вправду — Антихрист? Буревестником кличут тебя, а я назову — Посеявшим Ветер! Это ты устроил! Они идут к Первой Гавани, потому, что ты предложил им лучшую приманку — себя самого! Ты все знал — и про головы на пиках, и про стотысячное войско, и про магию… Воистину Арканы — проклятая семья! Отдать целый край своих единоверцев на растерзание, чтобы…

— Что? — поднял бровь Аркан, как будто даже не удивившись явлению старого знакомца. — Вы пришли стыдить меня, маэстру Фрагонар? Вы? О-о-о, да у вас истерика! Это совсем недостойно старого шпиона и мастера многоходовой интриги. Что, не помните? Не помните тот вечер в таверне, и ваш взгляд… О, этот взгляд — как будто я корова, которую ведут на бойню. Вы и ваши дорогие триумвиры посчитали Аскерон подходящим отвлекающим фактором, верно?

Гонзак-Гонорий остановился посреди палатки и дышал тяжело, смотрел в пол потупившись. Его одежда была измята и испачкана, на лице запеклась кровь. Он явно преодолел большое расстояние верхом, и находился не в лучшей форме.

— … Мол, втянем Арканов в войну, они точно смогут попортить кровь оптиматам… Здесь, на Юго-Востоке и подумать не могли, что мы победим. Вы ведь забыли, кто такие настоящие ортодоксы и чем они отличаются от всех остальных! — продолжал Аркан. — Так что разница между мной и вами только в том, что у меня все получилось. Крылатый поход во главе с Краузе идет на Первую Гавань, а не на Аскерон. И знаете что? Есть еще один существенный нюанс: я здесь, под стенами вашего родного города, с большой армией и планом сражения. Здесь развеваются черные знамена Арканов, и я готов умереть, сражаясь с нашим общим врагом. Напомните мне, маэстру Фрагонар — когда мы сражались с рыцарями Запада в Аскеронском герцогстве, сколько солдат прислал нам на помощь Юго-Восток? Где в это время развевались белые, зеленые и алые знамена Великих Ортодоксальных Семей?

— Довольно! — прохрипел Диоклетиан Фрагонар. — Довольно… Можете считать — вы победили в морализаторстве. Вы переиграли нас всех. Теперь, если вы сможете защитить мой народ — я готов буду признать вас своим сеньором, Деспотом или Императором — на ваш выбор.

— Да? — удивился Рем. — А вы думаете, что мне нужны такие подданные? Я ведь вижу вас насквозь: если бы Краузе вторгся не напрямую в Деграс, а потратил наступательный порыв, скажем, в Альбакастре…

— Хватит! Хватит, ваше высочество… — Гонзак помотал головой. — Я уже понял — вы выбрали Первую Гавань местом для битвы, и считаете, что у вас есть шансы на победу. Увы, на данный момент — я единственный из Фрагонаров на территории Деграса, кто дееспособен, обладает авторитетом и правом отдавать приказы. Говорите, что нужно делать для того, чтобы сохранить как можно больше жизней…

— Для начала — объявить сбор ополчения и раскрыть арсеналы, — кивнул Аркан. — Я поверить не могу, что этого до сих пор не сделано! У вас целая армия чужаков под столицей, и еще одна — на подходе, а в набат до сих пор не ударили!

Диоклетиан Гонорий Фрагонар только зубами скрипнул, но ничего не сказал. Буревестник продолжил:

— И начните эвакуацию женщин, детей и стариков в Сихем, на другую сторону Рубона. Эльфийские галеры не сунуться в устье реки, я вам гарантирую, — уверенный тон Аскеронского герцога имел под собой основания: эскадра Флоя, вооруженная кхазадскими аркбаллистами вот-вот должна была прибыть к Первой Гавани. — А после — убедите городской совет, или кто там сейчас принимает решения, признать меня комендантом города и руководителем обороны Первой Гавани. А еще — дать допуск во все постройки, внутренние помещения и подвалы внутри периметра стен.

— Но это… — Гонзак замахал руками.

— Вы ведь сами говорили — я знал, я всё это устроил… — отмахнулся Буревестник. — Так не мешайте мне делать то, что я знаю! Подумайте сами: какова вероятность что после сражения я и мои люди останемся здесь и захватим власть? Стал бы я нанимать орра ради этого вместо того, чтобы привести десять тысяч змеенышей Децима и тяжелую коннницу дю Грифона? Мне не нужен Юго-Восток, такой, какой он есть сейчас… Мне нужно победить Краузе и посрамить Синедрион, чтобы обезопасить Аскерон. Вот этим я и займусь!

Седой, смертельно уставший и как будто на двадцать лет постаревший с их последней встречи Диоклетиан Гонзак обреченно кивнул и зашагал прочь из шатра.

— Скажите, что с князьями? — крикнул вдогонку Рем. — Вам известна их судьба?

— Нас разлучило в гуще боя, — ответил старый Фрагонар. — Я не нашел ни своего господина, ни Бергандаля, ни Корнелия после того, как меня вместе с отрядом легкой кавалерии оттеснили от пехотного каре. Они или в плену, или убиты, и какая участь для князей более предпочтительна. Я видел головы на пиках — но не могу сказать, были ли там их высочества…

Внезапно Аркан почувствовал что-то вроде жалости к этому человеку, догнал Гонзака и сунул ему в руки фляжку с териаком:

— Это вас взбодрит. Только пейте не более трех глотков, и обязательно выспитесь потом — не меньше восьми часов. И ступайте, ступайте! Впереди много работы!

В конце концов, старый Диоклетиан Гонорий Фрагонар очевидно являлся патриотом своей семьи и своей родины — точно так же, как и Рем Тиберий Аркан — своей. Оба они пытались защитить свои дома, своих близких и все, что им дорого. Проблема Гонзака, Фрагонаров, Корнелиев и Бергандалей, и всех остальных власть предержащих в ортодоксальных Юго-Восточных землях заключалась в одном простом и вместе с тем сложном нюансе: в безумные времена они пытались оставаться здравомыслящими и рациональными.

Арканов же в здравомыслии во все времена заподозрить мог только самый настоящий безумец.

XXIII ЗАГАДКА МАМЕРКА ПУСТЕЛЬГИ

— Проклятье, — сказал Буревестник, глядя на дом для душевнобольных, на фасаде которого едва просматривалась старинная фреска с танцующими шутами. — Ненавижу Арканов. Ну и гад этот Мамерк Пустельга, чтоб ему на том свете икалось. Я тут голову ломаю, сутки мотаюсь по Первой Гавани, а оно, значит, вот как!

Три признака из зеленой папочки Мамерка Аркана совпали более чем полностью: план здания, пляшущие человечки и «спасите наши души» — все это оказалось соблюдено буквально! Оставался только рецепт плова и таинственное «у льва под хвостом». Но для того, чтобы докопаться до истины, нужно было пройти в дурдом и все там хорошенько обыскать, а на это не хватало времени! Военный совет по обороне Первой Гавани собирался в монастыре Всех Прежних Святых, ибо нигде больше Аркан размещаться не собирался. По очень простой причине: никому кроме церкви он не доверял. То есть, не то чтобы он полностью верил клирикам Деграсского Экзархата, но, по крайней мере, мог быть уверенным — отравление или нападение посреди ночи в монастыре ему не грозят.

Цыкнув зубом от досады, Аркан развернул Негодяя на месте, заставив того часто перебирать подкованными копытами, и направил прочь по стремительно пустеющей улице. Сориентироваться в Первой Гавани оказалось легко: город был имперский, и в стародавние времена строился по радиально-кольцевой схеме, да и Священный Огонь на главной башне монастыря горел в сумерках нестерпимо ярко — не заблудишься!

Нельзя сказать, что с Экзархом Деграса у герцога Аскеронского сразу же возникло полное взаимопонимание, о нет! Однако, цели у них были общие и весьма очевидные… Поэтому проницательный худой старец в белоснежной сутане и порывистый молодой воитель в черном плаще с багряным подбоем собирались выступить на военном совете единым фронтом.

Рысью Негодяй со своим седоком продвигался по Первой Гавани. Аркан с удовлетворением отмечал — множество домов уже стояли пустыми, в других — звучали громкие и взволнованные голоса, оттуда выносили вещи и грузили на возы, фургоны и тележки. Люди покидали город, и это было хорошо — во время осады случайных жертв не избежать! Рем прекрасно понимал: многие из них лишаться своего жилья, останутся без крыши над головой в том случае, если план Буревестника будет воплощен в жизнь. Однако, это станет меньшим и необходимым злом, потому что иначе… Иначе деграсцы потеряют не только свои дома, но и родину, и, скорее всего, жизни.

Рядом с арсеналом Аркан придержал коня, присматриваясь к происходящему на главной площади и качая головой от удивления:

— Тр-р-р-р! Негодяй, взгляни — это что же, им и копья раздают? У ортодоксов нет алебард и копий? Да и очередь за оружием жидковата…

Городские стражники в красных мундирах Фрагонаров у ворот оружейного хранилища вручали горожанам и поселянам копья, шлемы и дополнительное оружие — кинжалы, палицы, чеканы или боевые топоры. И вооружения в арсенале хранилось явно больше, чем желающих его получить. Да, мужчины небольшими группами время от времени подходили к главной площади Первой Гавани, но их по меркам Аркана было катастрофически мало. В старой имперской столице по последней переписи трехгодичной давности проживало около трехсот тысяч человек, и руководствуясь здравым смыслом — половину из них можно было причислить к мужскому полу. Даже исключив детей, стариков, больных и немощных оставалось по самым скромным оценкам около семидесяти тысяч взрослых ортодоксов! Потенциально — огромное ополчение!

Ополчение, которого не существовало в реальности. Если бы у Аркана под рукой имелось семьдесят тысяч аскеронцев — он бы стоял на стене и плевал в сторону наступающих оптиматов, полностью уверенный в несокрушимости обороняемых позиций. Но деграсцы хотя и являлись ортодоксами, аскеронцами не были. Огромному большинству из местных лучшим выходом из ситуации виделось бегство — и они бежали.

Там и тут по городу ходили и проезжали на лошадях патрули из южан, все — с черными аркановскими повязками на рукавах. Они следили за порядком, пресекали мародерство, помогали добраться до речных причалов беженцам-горожанам. При этом орра восхищались красотой Первой Гавани, обсуждали меж собой архитектуру и удобное расположение городских улиц, разглядывали величественные соборы и огромные административные здания, оживленно жестикулировали, перекусывали на ходу… Изучали город — будущее место для битвы, выполняя приказ своего военачальника! Завидев Аркана они приветствовали его и спрашивали:

— Орра, когда уже начнется? Когда мы будем убивать оптиматов? — в отличие от деграсцев, южане всегда были воинственным народом.

— Врагов хватит на всех! — откликался Рем, и продолжал путь.

У входа в монастырь его уже ждали: Скавр Цирюльник мерял шагами расстояние между открытыми створками ворот. Завидев своего герцога, он отсалютовал ему кулаком и тут же заторопился:

— Пойдемте, пойдемте! Диоклетиан Фрагонар и этот местный начальник стражи — Фарлаф — сцепились с нашими южанами! — заявил он.

Подбежали послушники, выполнявшие роль конюхов, и увели храпящего и косящего дурным глазом Негодяя. Слегка отряхнувшись от дорожной пыли, Рем принял из рук Скавра серебряный обруч, накинул черно-красный плащ и спросил:

— Сцепились? Что — дерутся?

— Не дерутся, но орут друг на друга страшно., — пояснил бывший тарвальский цирюльник. — Наш Патрик и его братец Коннор вместе с этими сумасшедшими Конноли настаивают на необходимости начать кавалерийские рейды в тыл неприятеля, нарушить снабжение оккупационных войск, измотать на подходе. А местные — местные предлагают сражаться на стенах и носа за них не совать. Пойдемте, ваше высочество, без вас военный совет превратиться в бардак…

Рем шагал следом за Скавром по беломраморным лестницам, галереям и переходам, пока не оказался в трапезной монастыря. Обычно монахи принимали здесь пищу, но сейчас это обширное помещение превратилось в главный штаб. На стенах висели карты города и окрестностей, на сдвинутых вместе столах лежали кипы бумаг с донесениями, от количества вооруженных мужчин здесь рябило в глазах. С удивлением Аркан заметил нескольких воинов в зеленых и белых мундирах: оказывается, сихемцы и люди из Альбакастры все-таки пришли на помощь соседям! Конечно, число подданых Бергандалей и Корнелиев, которые явились в Первую Гавань,в целом было незначительным — не больше нескольких сотен. Но, по крайней мере, теперь, если считать орра за подданых Аквилы, летописцы могли с небывалым пафосом и апломбом скрипеть перьями, делая записи в хрониках и анналах ь о лучезарном сплочении и священном единстве всех ортодоксов бывшей Империи. О легендарном союзе Великих Семей!

Саркастически ухмыляясь таким своим мыслям, Буревестник пересек трапезную и остановился у столов с бумагами, глядя на разгорающуюся словесную баталию. Горячий спор разгорелся у карты — там Патрик что-то яростно доказывал Гонзаку.

— У вас не хватит людей, чтобы поставить по одному человеку хотя бы у каждого зубца и каждой бойницы! — размахивал руками южанин. — Орра, и я не собираюсь использовать легкую кавалерию на стенах! Это глупости и… И глупости! Вы понятия не имеете, с чем имеете дело! У них есть маги, и, я уверен — среди них полно сумасшедших фанатиков, которые призовут демонов, станут одержимыми и будут считать, что обрели Божественную благодать… Кто из вас хоть раз сражался с демонами?

— Спокойно, Патрик! — положил руку на плечо другу Аркан. — Мы никуда не пошлем кавалерию. Она будет нужна нам внутри города. И стены мы и вправду не удержим…

Офицеры и священники собирались вокруг Буревестника, который смотрел на схему городских улиц и рассуждал вслух:

— Сколько солдат с собой приведет Краузе? Как будет выглядеть его армия? От его сотни тысяч осталось что-то около восьмидесяти. Уверен — ваши воины собрали обильную жатву, и многих славных рыцарей оплакали в замках Центральных провинций. Кроме того — есть еще заслоны и оккупационные силы, на которые они тоже выделили много людей. Учесть стоит также обычные оптиматские беды: антисанитарию, болезни, жуткое отношение к нижним чинам, то есть — небоевых потерь у врага за пару месяцев кампании тоже накопилось прилично. В худшем для нас случае, на штурм Первой Гавани может пойти тысяч шестьдесят, или около того. Из них рыцарей и латников — может быть, десятая часть. Еще столько же — хорошо обученные наемники. Остальное — смазка для мечей! Однако, наверняка, с войском узурпатора пришли ванъяр из Туринн-Таура — вряд ли много, но это первоклассные лучники. Есть еще Белые братья — серьезная угроза, на них во многом держится воля к победе оптиматов, они даже простого пехотинца могут заставить сражаться как берсерка! Для каждого из оптиматов эта война — Крылатый поход. Святое дело! Поэтому они не отступят, пока мы не устроим им кровавую баню… — Аркан прошелся вдоль карты, разглядывая диспозицию, кивнул своим мыслям и продолжил: — Будут и маги, по большей части — недоучки и отщепенцы, предатели интересов своего сословия. Но нам от этого не легче… Объединив усилия, они смогут проломить стены, я вас уверяю. Им даже метательных машин не понадобится, — Аркан оглядел собравшихся и его взгляд остановился на Экзархе Деграса. — Ваше высокопреосвященство… Это прозвучит грубо и по-военному, но мне нужно, чтобы стены постоянно обходили священники. Огненный ход, с лампадами, кадильницами и охранительными литаниями!

Местные стали переглядываться: не этого они ожидали от прославленного воина из Аскерона! Первым конкретным предложением стало не расположение резервов и блокирование возможных направлений удара противника, а молитвы, лампады и кадильницы!

— Я вижу, многие из вас скептически настроены… — прищурился Буревестник. — Признаюсь честно, та прохладца, с которой вы относитесь к ортодоксальному вероучению, к нашим традициям и обрядам глубоко поразила меня в самый первый день пребывания на Юго-Востоке… Если вы не верите в то, что Бог защитит нас от черной волшбы, демонов и химер — то какие из вас ортодоксы? Если вы всем своим умом и сердцем не чувствуете, что Творец действует через нашу святую ортодоксальную церковь — то зачем тогда вообще я здесь? Если вы…

— С нами Бог! — выкрикнул Скавр Цирюльник.

— С нами Бог!!! — откликнулись зверобои-аскеронцы. — С нами — Бог!!!

На третий раз, как будто смущаясь, к этому боевому кличу неуверенно присоединились деграсцы. На четвертый — воины Сихема и Альбакастры. На седьмой — заряженные общим настроение южане-орра, ранее считавшие себя если не атеистами, то как минимум великими скептиками в делах веры, кричали вместе со всеми:

— С нами Бог!

Они уже сталкивались со сверхъестественным, или слышали о произошедшем в усадьбе Флэнаганов от друзей и родственников, и сомневаться в эффективности методов работы зверобоев не могли — это ведь было бы просто наивной глупостью! А ни людьми наивными, ни глупцами орра себя не считали. Есть магия, есть сверхъестественные силы — могучие и грозные, готовые поработить тело и душу человека. И есть два великих воины — Аквила и Аркан, которые одинаково молятся одному Богу, и потому плевать хотели на какие угодно другие потусторонние силы. Это работает!

Переждав волну всеобщего воодушелвения, Буревестник постучал пальцем по карте на стене:

— А теперь, маэстру, вы должны показать мне место, где оптиматы прорвутся в город… — прерывая удивленные возгласы, он выставил перед собой открытые ладони. — Спокойно, спокойно! Я неверно выразился: место, где МЫ позволим им прорваться в город. В нужное НАМ время! Или вы и вправду думали, что я привел с собой десять тысяч лучших в мире пикинеров для того, чтобы поставить их на стены?

Собравшиеся загомонили: план сражения начал обрастать «мясом». Арканы прославились своим коварством, и то, что предлагал Буревестник, могло стать могилой для рыцарской конницы, и, как следствие — разгромом оптиматов, если только предложить им приманку пожирнее и заставить поверить в близкую победу. Все были увлечены обсуждением конкретных деталей будущей ловушки. Деграсцы знали город и могли предложить лучшие позиции, орра — объясняли особенности тактики пикинеров и взаимодействия с легкой конницей, зверобои — делились опытом противостояния с чудищами и демонами, прикидывая, как и какого врага будут бить на городских улицах.

Рем отступил в сторону от большого стола: он привык доверять своим людям. Многие из них были умнее и опытнее его, и гораздо лучше разбирались в военном деле. Дело Аркана как Командора и герцога заключалось в том, чтобы обозначить основное направление движения и обеспечить подчиненных всеми ресурсами и инструментами для решения задачи. Что мог — он сделал, теперь дело за ними: офицерами и солдатами! А он будет рядом и во главе — с высоко поднятым черным знаменем!

— Вы не озвучили один весьма важный нюанс, ваше высочество, — Экзарх Деграса подошел почти неслышно, и его худая, но крепкая рука цепко взялась за рукав герцогского кафтана. — Возможно, нам придется иметь дело с Фениксом, верно?

Он говорил тихо, так, чтобы никто больше его не услышал. Рем сразу посерьезнел, и кивнул:

— Я почти уверен в этом, ваше высокопреосвященство. Когда оптиматы поймут, что увязли в сражении, что мы не собираемся сдаваться, а они несут чудовищные потери — Синедрион снова воззовет к этому демону. И призовет его. Так, как это было в Тимьяне.

— Тимьян сгорел, — медленно проговорил ортодоксальный первосвященник. — Что спасет Первую Гавань?

— Вера, ваше высокопреосвященство, — решительно ответил Аркан. — Вера в Бога, вера в себя самих и в наших великих предков. Я верую, потому что знаю — они не оставили нас без защиты.

— Вы говорите о чем-то конкретном, или это? — усомнился Экзарх. — Здесь, в монастыре у нас хранится множество реликвий, но я не могу представить ничего, что смогло бы…

— Вы слыхали что-нибудь про «огненные стрелы», ваше высокопреосвященство? — задумчиво проговорил Аркан. — Говорят, именно с помощью этого оружия прежние разобрались с угрозой, исходящей от драконов.

— Я слыхал, вы избили одного дракона дубьем, отпинали его ногами и он теперь заточен в каком-то отдаленном скиту Аскеронского герцогства, — вдруг весело, по-детски улыбнулся Экзарх. — И сообщили мне это источники, достойные всяческого доверия!

— Каюсь, грешен. Бил ногами. Но ваши источники ошибаются, это была она, — развел руками Аркан. — Она, а не он. И не дракон — а химера, в виде дракона. Как-то так получилось, что никто на этом свете не мог убить ее… Такое условие! Я и не стал убивать — избил до полуобморочного состояния. Сам не понимаю до сих пор, как так получилось!

— И сряща сожгли при помощи мыла — случайно, и Туони сетью поймали и повесили по стечению обстоятельств… — понимающе закивал первосвященник. — Послушайте, ваше высочество… Мы ведь говорим о вере, правильно? О вере в Господа, в нашу победу, в прежних… Я верю лично в вас, верю в вашу ужасную семью — Господь, видимо, не дал вашему роду пресечься именно для таких страшных периодов истории. В мирное время вы — сущее бедствие, но в кошмарные периоды Арканы нужны людям как никто другой!

— Кризисные менеджеры, — сказал Буревестник.

— Не богохульствуйте! — погрозил ему пальцем Экзарх. — И не сквернословьте, вы все-таки в монастыре находитесь…

— Это прежние так называли…

— Не важно, не важно! — отмахнулся глава ортодоксальной церкви Деграса. — Я все сказал. Мы, весь священнический клир и причет церковный, все зилоты, послушники, пономари и псаломщики — все с этого момента в вашем войске! Скажите, что нужно делать — и мы сделаем это!

Аркан на секунду замер. Он смотрел на то, как спорят и ругаются командиры за столом, время от времени подбегая к большой настенной карте и отмечая на ней стрелки, линии и квадраты. Слушал, как постепенно умолкает покидаемый жителями громадный город — Первая Гавань. Вдыхал воздух, ощущая в нем запахи оружейной смазки, каленого железа, алхимических снадобий и множества костров, которые жгли на улицах солдаты… А потом сказал:

— Ваше высокопреосвященство, нужна массовая реморализация. Каждый из защитников Первой Гавани должен пройти через нее перед тем, как здесь разверзнется ад! Аскеронец, южанин, деграсец или кто угодно еще — я должен быть уверен, что никто не поддастся скверне…

— И южане? — с сомнением проговорил Экзарх.

— Каждый! — голос герцога звенел металлом. — Я не знаю иного верного средства…

В этот самый момент ночную тишину разорвал голос десятков труб. Сначала тихо, а потом — ближе и ближе, он звучал громко, нагло. Трубы возвещали: оптиматы здесь!

XXIV НАХОДКА

Развертывание войска из походных порядков для штурма, а тем более — для осады дело муторное и небыстрое. Аркан успел раздать кое-какие распоряжения, проконтролировать выдвижение ополченцев и зверобоев на стены, и добраться до надвратной башни, откуда и обозревал море огней в ночной тьме.

На горизонте мерцали крохотные искры тысяч и тысяч факелов оптиматов — армия узурпатора приближалась к городу. У самых стен горели предместья Первой Гавани — их подожгли южане-кавалеристы, чтобы не представлять врагу возможности подобраться поближе, пользуясь укрытиями. Благо, здания в пригороде в основном строились из древесины, и застройка — плотной, хаотичной, как и у всяких других трущоб. Многие из их обитателей скрипели зубами, глядя на пожар своих домов со стен…

Что характерно — большая часть ополченцев Деграса как раз и происходили из городских низов, жителей предместий. И гораздо более походили на настоящих ортодоксов, чем их зажиточные сограждане. Аркан сделал в памяти зарубку: если доведется выжить после осады Первой Гавани — каждого из тех, кто взял в руки оружие сегодня он пригласит в Аскерон, с предоставлением оружие, денежного довольствия и поддержки в деле освоения земель вокруг залива Устриц. Те, кто сейчас стоял на стенах — крепкий народ, если дать им землю и волю — они справятся с чем угодно.

Зарево пожаров затрудняло обзор, и потому Рем оставил попытки рассмотреть расположение сил неприятеля, отправился в обход городских стен — ободрить людей, сделать последние приготовления. Ночевать он собирался тут же, в крохотном каземате барбакана, но до этого собирался завершить очень важное дело… Дело, которое могло решить исход всей осады.

— Маэстру, — он обернулся к сопровождавшим его Фарлафу — командиру гарнизона, и Скавру Цирюльнику, который возглавлял сводный отряд зверобоев-аскеронцев. — После обхода я отлучусь. Быть может — до утра, быть может — до полуночи. У нас дело с Экзархом Деграсским, не терпящее отлагательств. Я попрошу вас помочь священникам в организации реморализации личного состава — утром на это может не быть времени, тем более — многие из бойцов никогда не принимали участия в этом великом таинстве, и их состояние после него может быть весьма тяжелым. Скавр — для тех, кому придется хуже всего приготовь териак из нашего обоза. И вот еще! Те, кто наотрез откажется от реморализации… Отведите их с переднего края, найдите им любую работу, не связанную с непосредственным контактом с противником. Это понятно?

— Да, ваше высочество! — откликнулись офицеры.

— Не думаю, что они начнут штурм до рассвета, — проговорил Фарлаф.

— Зная бардак в оптиматском войске — может быть, они вышлют стрелков, может быть — прощупают нас магией завтра, но, уверен, никаких активных боевых действий не будет, — кивнул Скавр. — Скорее всего — пришлют парламентеров, или станут предлагать поединки.

— Убивайте всех, кто приблизиться к стенам, — откликнулся Рем. — Ни капитуляции, ни почетной сдачи города не будет — нас обманут и вырежут, даже не сомневайтесь. Я хочу, чтобы каждый из защитников Первой Гавани знал — всех нас приговорили к мучительной и позорной смерти. Главная наша задача — дать возможность всем мирным жителям и тем, кто не готов взять в руки оружие, перебраться через Рубон, а после этого — устроить оптиматам настоящую бойню. Вынудить их применить все козыри, какими только они обладают! Стрелы и камни должны быть нашим ответом на предложение начать переговоры. Вы меня услышали?

— Да, ваше высочество!

Порыв ветра принес запах гари, Аркан закашлялся, досадливо махнул рукой, и заторопился прочь с барбакана.

* * *

Одинокий старый сторож, последний обитатель Деграсской Богадельни, или, попросту, городского дурдома, очень сильно удивился, увидев, кто именно стучится в двери вверенного ему объекта. Его высочество герцог Аскеронский и его высокопреосвященство Экзарх Деграсский! Очень странные ночные визитеры!

— Э-э-э-э… Маэстру? — старик подслеповато щурился и повыше поднял фонарь. — Эхе-хе! Вот это да-а-а-а! Вот это послал Бог гостей!

— Во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света и Огня, пусти нас, добрый человек, — рука Экзарха поднялась в благословляющем жесте.

— Пусти нас и покажи нам, пожалуйста, льва! И его хвост, — решительно входя в дурдом проговорил Аркан.

— Льва? — удивился сторож, пропуская визитеров. — Какого льва?

— Это ты мне скажи, досточтимый маэстру, какие львы у вас тут имеются, и покажи нам их всех по очереди!

— Э-э-э-э… — старик явно задумался. — Ну я как бы… Я-то что? Я-то дела особого не имел… Может у лекарей какие львы и были… Но лекари все, и пациенты все того… Тю-тю! За Рубон ушли, их какая-то благордная госпожа обещала во флигеле у себя в поместье приютить, исключительной доброты женщина! Но если хочете… Если хоцца… Если хотитя, тобишь — то милости просим, я вас повсюду проведу, поискаем… Поищем! Поищем, тобишь, ваших… Наших львов!

Экзарх посматривал на Аркана явно скептически, но Буревестник был уверен — разгадка кроется где-то здесь. Каждый из них зажег по фонарю, и все втроем, во главе со сторожем, они двинулись по темным коридорам, кабинетам и палатам городского дурдома. Старик шаркал своими растоптанными башмаками, кряхтел, жаловался на боли в спине, время от времени оборачивался на странных гостей и качал головой, продолжая удивляться. Он зябко одергивал свой поношенный кафтан, время от времени сморкался в большой платок — и совсем не говорил о войне и политике.

— Готовят ли у вас плов? — вдруг поинтересовался Аркан.

— Плов? — удивился старик. — А какой это отношение имеет…

— Так, вдруг вспомнил… Один мой предок почему-то в своих бумагах упоминал ваше заведение и плов, рядом. Вот я и спрашиваю…

— Плов… Плов… Никогда не слыхал ни о чем подобном. Из чего он вообще делается? — шаркая ногами, поднимался по лестнице сторож. — Что за блюдо такое диковинное?

— Ну как, — пожал плечами Рем. — Сначала — поджарка из масла, мяса, овощей и пряностей. Потом — рис…

— Рис? — удивился еще больше старик. — В каком смысле — рис? У нас был тут главврач — Климент дю Рис лет двести назад, оптиматский ренегат и знатный чудак… А-а-а-а-а! Лев! Лев! За мной, маэстру, за мной!

Престарелый сторож с невероятной для его возраста прытью вдруг побежал по коридору второго этажа, размахивая фонарем и бормоча на ходу. Буревестник мчался за ним как гончая, почуявшая дичь. Экзарх не торопился — степенно шагал вперед, и не прогадал: сторож резко остановился, ухватился за дверную ручку, повернул ее — и в этот моментАркан врезался в его спину, и они оба покатились кубарем — внутрь некого помещения.

— Грехи мои тяжкие! — причитал дед. — Я отбил себе междудушье!

— Встаньте с моей ноги, маэстру! — ворчал Аркан. — И не опирайтесь мне на лицо, ради всего святого, что за манеры⁈

Его высокопреосвященство меж тем степенно вошел в комнату, поднял повыше фонарь и констатировал:

— А вот и лев!

Буревестник, наконец, поднялся и и осмотрелся: они находились в рабочем кабинете, ранее — явно солидном, теперь же — заброшенном. На мебели тут лежала грубая холстина, пол покрывал слой пыли… Сторож, сдавленно ругаясь, влез на письменный стол и сдернул одно из полотнищ — почему-то со стены. И тут Аркан увидел льва!

— Чучело, стало быть… И тут не весь лев, а только его башка! — глубокомысленно изрек Рем. — Следуя кривой логике моего предка — все, что под хвостом льва должно располагаться ниже, и с другой стороны!

— Э-э-э-э… — замялся старик. — Но там — только стена! И все, двор, только двор! С другой стороны нет помещений!

Буревестник потер виски от внезапного приступа головной боли и увидел, что глаза Экзарха подозрительно блестят.

— Я чую здесь богомерзкую волшбу, — проговорил его высокопреосвященство. — Не прямо здесь, но неподалеку… Может быть — и вправду с другой стороны? Пойдемте, пойдемте, ваше высочество, мне оч-ч-чень интересно, что эта гадость делает в МОЕМ городе!

* * *

Огромный раскидистый дуб — вот что увидели они ровно там, где должен был располагаться хвост льва. Он рос вплотную к стене, его огромные корни взломали каменные плиты, которыми был вымощен задний дворик богадельни, ствол толщиной в несколько обхватов поражал воображение…

— С улицы его почти не видно, — пояснил сторож. — Сами видели — улочки у нас узенькие, дерево растет внутри застройки, ветви его над крышами… Никто не присматривается особенно, разве что с монастырских башен, или из княжеской резиденции — но кому там интересен наш дуб?

— Нам интересен, — сказал Аркан, и поморщился — мигрень одолевала его рядом с этим деревом со страшной силой!

— Милейший, — проговорил Экзарх. — Будьте столь любезны — пойдите на свое рабочее место, и никому, никогда и ни за что не рассказывайте, что мы приходили в Деграсскую Богадельню! Это — дело церкви!

Он глянул так, что сторож даже отпрянул, а потом заговорил быстро-быстро:

— Клянусь всем святым, что есть у меня, ваше высокопреосвященство! Клянусь сохранить в тайне! Можете положиться на меня: сторож и экзарх — это сила! Клянусь всем, чем захотите!

— Помни, чадо Божие — ты трижды поклялся! — погрозил пальцем его высокопреосвященство. — А теперь — иди!

Старик удалился — шаркая, приговаривая что-то себе под нос и освещая дорогу фонарем. Экзарх обошел дуб по кругу, остановился у той его стороны, что ровно смотрела на стену богадельни, прикрыл глаза и произнес:

— Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу! — голос его грохотал, подобно шуму прибоя, и не было в нем ничего схожего с тем, как маги читают заклинания.

Потому что истинная вера и настоящая молитва — это не про бормотание каких-то фраз и совершение обрядовых действий. Это про разговор человека — с Богом. Ребенка — с Отцом.

Буревестник с облегчением почувствовал, как отпускают сдавливающие его череп невидимые обручи, как спадает странная пелена с глаз — и ясно, очень ясно увидал в стволе дуба трещину, прореху, дупло от самых корней, от земли — и на высоту человеческого роста.

— Ты за этим позвал меня с собой? Чтобы я открыл для тебя путь, запертый эльфийской магией? — поинтересовался Экзарх Деграсский. — Хитрый ход, только Аркан и мог его придумать. Никто, кроме ортодокса не смог бы пройти здесь. Да и ты нашел бы лаз, только ощупывая ствол дерева шаг за шагом… И стал ли бы ты его ощупывать — тоже хороший вопрос.

— Я искал бы в стене, — признал Рем. — Что ж — пойдемте дальше?

— Нет уж, чадо Божие Рем! Я не знаю и знать не хочу, что скрывается внизу. Мне довольно будет и того, что ты уверен в том, что делаешь! Дальше ты пойдешь один, а после того, как возьмешь то, что тебе нужно, я позабочусь, чтобы об этом месте никто не вспоминал следующие сто лет, — его высокопреосвященство отошел в сторону и сделал приглашающий жест рукой. — Делай что должно, и будь что будет.

Взяв в одну руку скимитар, в другую — фонарь, Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский шагнул внутрь дерева.

* * *

«И око не видало, и ухо не слыхало, что приготовил Господь любящим его» — эти строчки из Писания крутились в голове Буревестника все время, пока он спускался на странной металлической площадке в земные глубины, освященные мерцающим красным светом, и потом, после того, как он шагнул через открывшиеся перед ним двери, приведенные в движение неизвестной силой. Стены, потолок и пол этого священного хранилища были на первый взгляд вырублены в монолитном камне, но присмотревшись, Рем распознал в этом материале какой-то сорт бетона. Определенно не тот, что использовали в Аскероне. Да и светильники на стенах явно не были магическими, но каким образом они горели столько лет — этого Буревестник понять не мог.

Спустя пятьдесят шагов он остановился перед еще одной дверью, которая и не думала открываться. Буревестник недолго думая прикоснулся к холодному металлу створок ладонью, и вдруг услышал потусторонний голос, который произнес безжизненно:

— Назовите цель вашего визита в хранилище специального резерва?

— О, Господи! — отпрыгнул герцог в сторону, а потом собрался с духом и ответил: — Я пришел за огненными стрелами, способным поразить Феникса — летающего демона, которого оптиматы почитают за Бога.

— Принято. Культурный код признан соответствующим заданным параметрам. Описанная ситуация признана критической. Доступ разрешен. Искомый образец вооружения находится на стеллаже пятнадцать, полка три. При попытке изъять другой образец вооружения помещение будет заполнено нервно-паралитическим газом, что приведет к вашей смерти.

Двери отворились. Буревестник оказался в помещении, живо напомнившем ему тайный схрон Граббе. Здесь также, как и в кхазадском подземелье располагались ряды стеллажей, на которых можно было разглядеть многочисленные ящики, коробки и свертки. Рем с благоговейным трепетом двигался по хранилищу, тщательно высматривая цифры 15 и 3. Наконец, он нашел искомое: длинный, даже на вид прочный ящик зеленого цвета, на котором белыми трафаретными буквами значилось:

« МО СССР ГРАУ-9К34 ПЗРК СТРЕЛА-3»

С великим благоговением Аркан протянул руки, щелкнул запорными механизмами, а после — открыл крышку. Огненные стрелы! Они были здесь, перед ним, заключенные в стальные трубы со странными приспособлениями и приборами. А сверху, на этих самых трубах лежала небольшая серая книжечка, на обложке которой Рем прочел:

" Министерство обороны СССР

ПАМЯТКА

стрелку изделия 9К34"

* * *

Оптиматы наконец справились с царящим в армии обыкновенным бардаком и смогли рассредоточить отряды вдоль городских стен, а эльфийская эскадра, наконец, отрезала Первую Гавань от левого берега Рубона Великого. С башни, на которой оборудовал наблюдательный пункт Аркан. Он вооружился своей старой морской подзорной трубой и комментировал строевые экзерциции неприятеля:

— Дю Ритер, старый черт, ишь, набрал молодежи и теперь всякий час использует чтобы натаскивать их… О-о-о, а там псы Роттерланда! Не всех ублюдков война убила… И Штадлер здесь, старая скотина! А это еще что такое?

Буревестник высунулся между двумя зубцами и закричал:

— Не стрелять! Не стрелять! Послушаем, что скажут!

Это шло вразрез с его приказом убивать каждого, кто приблизиться к стенам Первой Гавани. Но больно уж необычной была процессия, которая шаг за шагом продвигалась сквозь пепелища предместий к городским воротам. Сквозь мощную оптику герцог Аскеронский рассмотрел фигуру в фиолетовой мантии, наверняка — мага или волшебницы, которая шла в авангарде. Следом за ней двигались Белые Братья — двое, и каждый из них в руках нес по пике. И — о, Господи! — на пиках Рем видел человеческие головы! Все-таки он оказался прав!

За бритыми наголо оптиматскими монахами солдаты вели осла, на котором задом наперед, в дурацком колпаке на голове и грязной рогоже вокруг бедер, сидел мужчина — изможденный, весь в кровоподтеках и ссадинах.

— Корнелий Гаста! — выдохнул Рем. — Они захватили в плен князя Альбакастры! Проклятье! А головы — головы принадлежат Фрагонару и Бергандалю, чтоб меня!

Шагах в трехстах от ворот, как раз на дистанции полета стрелы, маг остановился и произнес:

— Жители Первой Гавани! Вы всегда были настоящими имперцами, всегда стояли за единство людского рода! — голос волшебника явно был усилен чародейским образом, потому что слышали его на пару верст окрест. — Добрый император Карл Вильгельм Краузе покарал мятежников, коими являлись ваши князья. И теперь повелевает вам отворить ворота и впустить хранимое крылами Феникса войско, дабы установить в городе законную власть! Тем паче, если ваш господин Люциан мертв, то вы свободны от клятв, данных в далекой седой древности Великим Семьям… Некому вас вести и никто не вправе повелевать вами!..

Он бы еще многое мог сказать, однако был самым бесцеремонным образом прерван.

— ЗНАМЕНА!!! — выкрикнул Буревестник с башни. — С нами Бог!

Огромные черные полотнища со страшной оскаленной рожей Красного Дэна Беллами развернулись на каждой из башен, и тысячи глоток ответили парламентерам узурпатора:

— С нами Бог!!! Виват, Аркан!

Делегация смешалась, а Луций Корнелий Гаста — он расхохотался как безумец, и вдруг спрыгнул с осла! Руки его невероятным образом оказались свободными! Подъемом стопы князь врезал одному из солдат в пах, выхватил у него из рук копье и тут же коротким ударом пробил врагу бедренную артерию, ушел в перекат, невероятно грациозным движением выбросил оружие вперед — и проткнул брюхо еще одному оптимату!

— Арка-а-а-ан!!! — крик Корнелия был даже громче, чем усиленный магией голос волшебника. — Аркан, убей их всех!

И бросился на многочисленную охрану, в последний, неравный бой.

— Мы убьем их, Луций, — скрипнул зубами Буревестник, наблюдая, как несломленный князь Альбакастры, лучший копейщик в мире, забирает с собой в загробный мир одного врага за другим, а потом падает, истекая кровью из множества ран. — Прикончим всех до единого!

Осада Первой Гавани началась.

* * *

еще одна глава и эпилог.

XXV ШТУРМ ПЕРВОЙ ГАВАНИ

Ставка главного командования оптиматов расположилась на невысоком холме, на дощатом помосте, в роскошном пурпурном шатре среди огромного воинского лагеря. Здесь собрался цвет рыцарства, лучшие военачальники, знатнейшие феодалы — все, кто принимал решения и руководил Крылатым походом.

— Хашар, — сказал Краузе, отнял от лица подзорную трубу и пошевелил пальцами в латной перчатке. — Наши далекие предки называли это так. Но хашар гнали вперед под угрозой смерти, эти же горят воинственным энтузиазмом сами, их не нужно подталкивать в спины остриями пик! Должен признать — святоши оказались очень полезными на войне… К тому же, если все голодранцы сдохнут, нам не придется кормить столько лишних ртов на обратном пути! Граф, отдельная благодарность за эту идею с магами, просто великолепно! Используйте их, и не жалейте — мы все равно возьмемся за волшебников после войны.

Он был очень доволен собой. Еще бы! Карл Вильгельм фон Краузе считал, что поймал Бога за бороду. Или — Феникса за крыло. В сорок лет — Император! Победитель! Избранный! Да, воцарение прошло не так гладко, как шептали и сулили старцы из Синедриона и остроухие советники-ванъяр… Но лиха беда начало! Центральные провинции, самые населенные и богатые — под его властью. Тимьян пал. Скоро падет и Первая Гавань — и тогда все правоверные оптиматы поймут, что он и есть тот самый, единственный, обещанный пророками Властелин, который объединит земли людей и поведет непобедимых рыцарей в крылатых шлемах дальше: на Восток и за Последнее море или — на Наковальню Солнца, а может быть — к архипелагу Фортуната, или в таинственную Парду и дальше, дальше, пока весь мир не склонится…

— Твою мать, — сказал Роттерланд, глядя в подзорную трубу. — Гребаные маги. Набрали недоучек, бездарей и проходимцев! Взгляните!

Краузе нахмурился: он не любил, когда все шло не так, как хотелось бы! А здесь… Здесь явно прекрасная идея с магами и хашаром катилась к чертям!

Три многочисленные штурмовые колонны фанатиков-простолюдинов, возглавляемые магами, поначалу продвигались к белокаменным стенам Первой Гавани весьма бодро: тысячи легковооруженных пехотинцев-иррегуляров с пеной из раззявленных ртов и подернутыми черной паволокой глазами бежали быстро, тащили с собой лестницы, тяжелые секиры, факелы и охапки хворосту. Редкие стрелы ортодоксов не причиняли им вреда — сгорали в воздухе, уничтожаемые магией. Волшебники прикрывали хашар — мерцающая пелена над головами вчерашних крестьян, городских люмпенов и безродных бродяг брала на себя удар метательных снарядов. До поры!

Оптиматы наступали уступами, тремя большими отрядами по две или три тысячи человек. Они почти поверили в возможность взять стены с одного наскока, но… У ортодоксов на этот счет имелось свое мнение. Стоило первой буйной толпе фанатиков добраться до подножия укреплений, как на их головы полетели камни, бревна, град стрел и арбалетных болтов, свинцовых пуль из пращей, полился кипень из котлов… Первыми погибли маги, уверенные в своей неуязвимости, потом, явно прицельно, ортодоксы со стен стали отстреливать Белых Братьев, что превратило иррегуляров в стадо перепуганных баранов, бестолковых и гибнущих один за другим.

Крики и стоны умирающих доносились даже до роскошного шатра Императорской Ставки, заставляя благородных сэров морщиться.

— Там какие-то сраные ортодоксальные попы на стенах! — подал голос Вайсвальд, который стоял тут же, сложив руки на груди. — Слышите их варварское нерифмованное козлопение? А еще они сбрасывают какие-то снаряды, которые сильно дымят! Послушайте, дело — в дыме! Он мешает магам!

— Отдайте приказ эльфам — пусть прикончат… — Краузе взмахнул рукой, но поймал презрительный взгляд Туринн-Таурского эмиссара — Элеммирэ Сверкающего и оборвал себя на половине фразы. — Попросите наших союзников участвовать во второй волне штурма — пусть прикроют латников. Мы уже сталкивались с этим, когда Аркан бежал из Кесарии — ортодоксы могут противостоять магии.

В это время и второй штурмовой отряд начал нести большие потери, хотя и наступал более продуманно: здесь пехотинцы прикрывались щитами, сбитыми из обгорелых обломков домов предместья, охапками хвороста, кое-кто из них имел стеганую защиту. И в первую очередь старались защитить Белых Братьев! Им даже удалось приставить лестницы, а кое-кто взобрался на стену, но был повержен вниз, на головы своих товарищей свирепыми воинами в черных коттах.

— Аркан притащил с собой своих аскеронских головорезов! — брызгал слюной Роттерланд. — Мерзавцы все, как один! Запытать до смерти каждого, запороть!

— Для начала надо бы взять стены… — бургграф Штадлер внимательно наблюдал за ходом сражения, а еще — поглядывал на дю Ритера, который невозмутимо сидел на табуретке у раскладного столика, вытянув ногу в латах и нарезал тонкими ломтиками горькую редьку, а потом отправлял кусочки в рот, тщательно пережевывая.

Старый кондотьер грыз корнеплод с таким видом, будто это было самое значительное событие за сегодняшний день. Казалось, его вовсе не волнует гибель тысяч людей под стенами, да и слова императора, герцога, графа и всех прочих, знатных и великих, недостойны внимания этого знаменитого воителя.

Он доел последний ломтик редьки и запил его чем-то из кубка ровно в тот момент, когда третий отряд легковооруженных фанатиков в панике бросая оружие и щиты побежал с поля боя к лагерю. Дю Ритер с кряхтеньем встал, подошел к карте, которая лежала на покрытом бархатной скатертью столе, перед Карлом Вильгельмом Краузе и ткнул пальцем в участок стены на правом фланге, меж двух мощных круглых башен. Здесь располагались одни из ворот, ведущих в Первую Гавань. Узкие и низкие, способные пропустить разве что четырех всадников единовременно, они использовались в основном для доставки из сожженных ныне складов речного порта товаров в город.

— Мы ударим здесь и войдем в город, — сказал дю Ритер тоном, не терпящим возражений. — Если у вас еще остались маги — прикажите им как-то замаскировать наши позиции, чтобы со стен не увидели передвижения рыцарской конницы…

— Мы будем передвигать рыцарскую конницу? — поджал губы тот, кто считал себя Императором Людей.

— Краузе! Слушай, что он говорит, если хочешь закончить кампанию до холодов! — рявкнул Штадлер без всякого уважения к его мнимому величеству. — Продолжайте, сэ-э-э-эр!

Дю Ритер когда-то был посвящен в рыцари, так что формально имел право на это звание. Однако, с видимым неудовольствием на лице он поковырялся ногтем в зубах, допил из кубка содержимое, прищелкнул языком и продолжил, сохраняя на лице досадливое выражение:

— Передайте мне всех пленных ортодоксов, что у вас есть. Подготовьте рыцарей, чтобы они могли достичь ворот за один бросок. Авангард из тех, кого не жалко, и… И основные силы — лучших из лучших. Мои люди удержат ворота, вы же должны будете прорваться в город!

— Но почему же именно эти ворота? — удивился Вайсвальд. — Они неплохо защищены башнями, и довольно узкие, да и враг там есть — знамена, шлемы, блеск оружия тому свидетель! Почему мы должны атаковать именно там?

— Потому… — дю Ритер прочистил горло, которое явно драло после горькой редьки, и смачно харкнул себе под ноги. — Потому что там нет сраных ортодоксальных попов.

И пошел, грохоча сабатонами и лязгая закованными в броню ногами. Если бы он мог выбирать — он бы стал сражаться за дю Массакра. Антуан, по крайней мере, не был таким кретином как это стадо напыщенных болванов. Но эльфы крепко держали командира наемников за задницу, так что другого выхода кроме как взять чертову Первую Гавань у кондотьера не имелось. А еще — он точно знал, что ни Разора Кориолана, ни Змия Аркана в этой крепости не было… А значит — бояться нечего. Мелковат пока Буревестник против дю Ритера!

* * *

Самым мерзким для Аркана было то, что он не мог пойти на вылазку вместе с кавалеристами-южанами. Сомнений не имелось: этот варварский спектакль затеял дю Ритер! Там, в пятистах шагах от стен, на недосягаемом для стрел и пращных пуль расстоянии наемники в коричневых гамбезонах ставили на колени людей — и рубили им головы, одному за другим. Сильные мужчины, профессиональные воины из дружин трех князей Юго-Востока, гарнизонные солдаты из захваченных оптиматами городков, ополченцы и все, кто посмел оказать вооруженное сопротивление оккупантам, а потом из-за ранения, контузии или численного превосходства неприятеля попал в плен… Все они сейчас умирали под ударами наемников дю Ритера. В этом не было людоедской жестокости Белых Братьев, или изощренного садизма туринн-таурцев. Только голый расчет, механическое выполнение необходимых действий. Верный расчет, надо сказать!

Дю Ритер хотел спровоцировать вылазку — и у него получилось. За воротами строилась для атаки легендарная южная кавалерия. Каждый из южан понимал — эта попытка обязательно должна состоятся. Там умирали свои, и не попытаться их спасти было нельзя — такой позор не смыть! К тому же Аркан говорил, что нечто подобное произойдет, он знал все заранее. И для кавалеров-орра, этих храбрых и бесшабашных аристократов Страны Хлопка, такая прозорливость только добавляла авторитета вождю. Он знал! Значит — готов. Значит — они победят! А смерть… Смерть в этом мире, к сожалению, в порядке вещей.

Сам же Буревестник скрипел зубами, как зверь в клетке метался по площадке на вершине башни у торговых ворот, и до белизны костяшек сжимал пальцы на эфесе скимитара. Дю Ритер и вправду не обманул его ожиданий, сумел вычислить закономерность: отсутствие обходящих стену священников Деграсского Экзархата создавало окно возможностей для применения магии, а значит — успешного наступления! У Вольной Компании старого кондотьера имелись свои боевые чародеи, не чета недоучкам, которые пресмыкались перед Синедрионом!

Так что рейд южан состоялся бы — так или иначе. Несмотря на странные шевеления отрядов врага за пеленой тумана, явную провокацию с показательной казнью, и очевидную уязвимость плана. Несмотря на группы эльфийских лучников, которые обстреливали крепостные стены по всему периметру, и на инженеров, которые уже начали подкатывать мантелеты ближе и ближе к городу совсем на других участках обороны…

Скрипнули створки ворот, и раздался дикий клич орра:

— Бей-убивай!!! — легкая конница взяв с места в карьер, пользуясь выучкой скакунов и бесстрашием всадников, сплошным потоком выплескивалась из города, на ходу разворачиваясь в лаву и самым коротким маршрутом продвигаясь к месту казни пленных ортодоксов.

Ожидал ли дю Ритер вылазки? О, да! Кондотьер думал, что спасать своих выйдет железная ортодоксальная пехота, которая скорым маршем доберется до места казни, а потом обязательно смешает ряды, чтобы развязать, переложить на носилки, спасти и забрать с собой за стены единоверцев. И в этот момент ударят рыцари из тумана… Но вместо пехотного каре осажденные отправили в бой три тысячи кавалеристов-орра в аскеронских кожаных доспехах, с трехгранными эстоками вместо привычных шпаг и арбалетами наготове! Великолепные всадники, снаряженные великолепным снабженцем вышли на дистанцию атаки и пустили лошадей в галоп. Трепетали знамена, развевались шикарные плюмажи на традиционных южных широкополых шляпах… Тот факт, что внутри каждой щегольской шляпы скрывалась стальная каска — этого врагу знать было не обязательно.

Можно ли было считать такую кавалерию легкой? Хороший вопрос!

Из тумана выдвинулся авангард рыцарской тяжелой кавалерии: безземельные рыцари, оруженосцы, жаждущие славы, бедные башелье и другие низы дворянского сословия ринулись вперед, провозглашая родовые девизы и здравицы прекрасным дама, которые плевать хотели на нищих кавалеров в ржавых доспехах… К удивлению дю Ритера, кавалерия Аркана и не подумала сбавлять темп! Южане на ходу сшибали конями наемников-палачей, ударами эстоков убивали самых стойких и мчались навстречу рыцарям!

Спасением пленников занималась вторая волна сил вылазки — гораздо меньшая по численности. Эти орра тут же спрыгнули из седел, и принялись освобождать выживших, которых увы, было немного.

В это время атакующая лава тяжелой легкой конницы уже сходилась с рыцарским клином — авангардом оптиматов. Однако вместо того, чтобы следовать куртуазным правилам благородных поединков, южане взялись за арбалеты — и сотни тяжелых и коротких болтов устремились вперед, становясь предвестниками будущей свалки. Да, прицелиться из седла — задача нетривиальная, но когда впереди — конная масса, нет никакого смысла выискивать спайки доспехов или прорези шлемов! Сбить таранный порыв латной конницы — вот с этим первый залп коварных орра справился отлично! Стали спотыкаться рыцарские кони, падать на землю всадники Центральных провинций… Увидев гибель многих соратников из первых рядов, другие храбрые сэры притормаживали коней, от чего весь клин терял наступательный импульс. Этим и воспользовались южане, которые, растянув фланги, охватили рыцарей с трех сторон — и ударили, сойдясь сразу на ближней дистанции, не давая воспользоваться главным сверхоружием тяжелой кавалерии — мощным ударом длинного копья.

Эстоки — колющие мечи, предназначенные для борьбы с бронированным противником, скрестились с бастардами и клейморами рыцарей-оптиматов, мощные удары непривычного для рыцарей оружия вполне эффективно пробивали стальные латы, полилась кровь. Лязг смертоносного железа, ржание коней, проклятья и боевые кличи зазвучали с новой силой. Патрик и Коннор Доэрти, Дуглас Конноли и другие отважные орра, руководившие вылазкой, старались не терять голову в горячке боя — таинственный туман над позициями врага явно таил в себе немало опасностей. И потому, едва лишь с крепостных стен раздались звуки волынки, возвещающей об относительном успехе спасательной миссии, как южане стали сбавлять темп.

Авангарду оптиматов досталось, потери были большие — осаждающие не ожидали столкнуться с таким необычным соперником, рыцари перегруппировывались перед очередной схваткой, многие из них оглядывались — не придет ли подкрепление?

И подкрепление пришло! Тяжело грохоча сапогами выдвинулись по флангам наемники, вышли из тумана ряды отборной рыцарской конницы… Орра стали разворачивать коней, один за другим выходить из боя, отступать к открытым воротам. Оптиматский авангард, а точнее — те из предназначенных на убой бедных рыцарей, кто еще мог держать оружие в руках, с радостным гиканьем устремились в погоню.

Именно этого от них хотел дю Ритер. Именно этого от них, как ни парадоксально, хотел и Аркан! Самым страшным во всем этом мудреном плане, который держался на очень хлипких ниточках, была необходимость дать возможность оптиматам поверить в победу! Впустить их в город на плечах отступающих орра! Это означало множество смертей, множество потерянных молодых жизней красивых и веселых аристократов, соли земли Страны Хлопка.

Буревестник на башне замер у зубца, оперевшись на него ладонями, вцепившись пальцами в холодный камень. Казалось — или кладка раскрошится от нервического напора Аркана, или из-пода ногтей герцога потечет кровь. Он смотрел на южан — настоящих героев! — которые медленно отступали к воротам, сдерживая натиск рыцарей, видел подбирающихся к стенам солдат дю Ритера, обозревал город за своей спиной, слышал лязг оружия зверобоев внутри башни, у себя под ногами и молился. Молился о том, чтобы его усилия были не напрасными. Чтобы все эти мужчины, сражающиеся там, внизу, умирали не зря.

События у ворот разворачивались меж тем самым драматическим образом: южане гибли, отступая, а рыцари еще недавно бывшие в роли жертв, теперь почувствовали себя победителями! К тому же, в каждом из двух отрядов профессиональной пехоты дю Ритера, которые подтянулись с флангов, имелся сильный маг, и мерцающая пленка покрыла собой пространство на сотню шагов окрест, защищая атакующих от обстрела. Постепенно закованные в стальную, пусть и местами ржавую, с прорехами, броню, дворяне-оптиматы продавливали южан, создав пробку в воротах, не давая закрыть створки.

В какой-то момент орра дрогнули — и отступление превратилось в бегство — пусть и запланированное, но все же губительное. Южная кавалерия устремилась в глубину города, стуча копытами по брусчатке и орошая улицы Первой Гавани кровью из ран. Раздались торжествующие крики оптиматов, и первый десяток рыцарей из авангарда вырвался на городские улицы. Однако, здесь, внутри города маги не могли помочь своим соратникам, и со стен и башен в тяжелых всадников полетели метательные снаряды. Почти все первопроходцы погибли, чуть ли не единовременно.

— Вперед, вперед! — закричали сержанты и офицеры дю Ритера, напирая на тыловые ряды авангарда, которые решили отвернуть, не рисковать жизнями в незащищенном пространстве за воротами.

Наемники же и не думали давать им такой возможности: в ход пошли гизармы, совни, бродексы на длинных древках и боевые молоты-люцернхаммеры — не нанося ударов смертельных, люди дю Ритера вполне ясно дали понять: отступать никто не будет! Для рыцарей это стало весьма неприятной неожиданностью: все-таки они были дворянами, и не привыкли, что к ним относятся как к расходному материалу! Их осталось около трех сотен — считая одоспешенных оруженосцев и слуг, в жуткой сутолке у ворот развернуть всю эту массу и направить на прорыв не стоило и пытаться. К тому же — что дальше? Бежать? Дезертировать? Рыцари предпочли смерть позору — и устремились в город, по довольно широкой мощеной улице, которая вела от ворот к центру Первой Гавани — под градом стрел и метательных снарядов.

Люди дю Ритера, радостно взревев, ринулись брать под контроль ворота и ближайшие участки стен. Защитники отсюда спешно бежали, куртина с воротами оказалась захвачена за четверть часа. А вот круглые башни стали настоящим оплотом гарнизона Первой Гавани — здесь наемников встретили суровые воины в шапелях — аскеронцы! Они не желали уступать ни пяди, сражались в башенных дверях насмерть, при этом с верхних площадок работали арбалетчики, лучники и пращники ортодоксов. Бой кипел нешуточный!

Пурпурное знамя с вышитыми золотыми крыльями Феникса над воротной куртиной и широко открытый проход в город стали знаком для большей части оптиматского войска. Качнулись вперед колонны отборной рыцарской конницы — и двинулись к распахнутым настежь воротам! Узурпатор Краузе спешно снимал резервы с других направлений, перебрасывая тяжелую пехоту и отборные части на подмогу дю Ритеру. Фактически, на остальных участках укреплений происходила лишь имитация штурма — иррегуляры, туринн-таурские стрелки и части прикрытия не давали ортодоксам самим перегруппировать силы или сделать вылазку из других ворот, но действительно серьезных попыток взять стены в других местах осаждающие не принимали.

И это выглядело логично — тысяча, две, три, пять тысяч латной конницы скрылись за малыми торговыми воротами, лучшие силы оптиматов уже были внутри! Да, в башнях ортодоксы стояли крепко, но вот-вот рыцари захватят плацдарм, прорвутся глубже в город, к другим воротам — и участь Первой Гавани будет решена.

— Коня мне! — выкрикнул псевдо-император Краузе. — Я въеду в поверженный город следом за войсками!

— Ваше величество, башни у ворот еще не взяты… — Вайсвальд вовсе не разделял энтузиазма своего владыки. — Оттуда идет обстрел!

— Так возьмите их! У вас что, недостаточно воинов? Вот вы и займитесь, со своей дружиной! Вперед, Вайсвальд, вперед, ваш монарх приказал вам очистить стену у этих чертовых ворот на версту в обе стороны! Выполняйте приказ монарха, ибо, клянусь Фениксом, через час я въеду в город и пеняйте на себя! — рассвирепел оптиматский владыка.

Названный феодал вскочил с места с красным лицом, ударил кулаком себя по стальному нагруднику и отправился к своим людям — выполнять приказ. Ему очень не нравился тот факт, что из города пока не прибыло ни одного гонца с известиями, напротив — все новые и новые отряды конницы и пехоты втягивались в ворота… А солдаты дю Ритера, этого старого лиса, обеспечив контроль за воротами не торопились наступать дальше! И вот это было самым тревожным сигналом!

* * *

Над Первой Гаванью плыл колокольный звон. Священные Огни горели на каждой башне, на каждой церкви. Даже на самую вершину башни долетали звучные, громогласные песнопения ортододксального клира:

— Спаси, Господи, людей Твоих, и благослови достояние Твоё!

Победы ортодоксам над сопротивными даруй!

И Твоё сохраняй

Огнем Твоим истинным!

Все, что происходило внутри стен Первой Гавани было недоступно колдунам Карла Вильгельма Краузе и эльфийским чародеям. Им казалось — золотой сияющий купол накрыл старую имперскую столицу, и был он непроницаем для самой изощренной волшбы. Сам узурпатор нервничал:почти половина его солдат сейчас сражалась на улицах древнего города! Вайсвальд, Роттерланд и другие влиятельные и знатные военачальники тоже были там… Но никто не спешил в ставку с победными реляциями! Поэтому псевдо-император все-таки не торопился во главе гвардии входить в город. Мало ли как обернется дело?

Если бы он видел то, что мог наблюдать Аркан с высокой круглой башни, то содрогнулся бы до глубины души.

Весь обширный Купеческий квартал Первой Гавани, прилегающий к малым торговым воротам был превращен ортодоксами и южанами в странную крепость. Окна первых этажей заколотили толстыми досками, на крышах и верхних этажах заготовили обильные запасы метательных снарядов — камней, суковатых бревен, дротиков и стрел. Улицы перегородили баррикадами: тяжело гружеными укрепленными телегами, ежами из острых кольев, мешками с песком, бочками. Ополченцы-деграсцы, не занятые на обороне стен, выжившие баннереты Юго-Востока и их дружины, несколько сотен зверобоев — все они стали гарнизоном этого укрепрайона.

Верные рыцари, терпеливые пехотинцы, меткие стрелки, Белые Братья, яростные фанатики и кое-кто из магов прорвавшись за ворота спешно продвигались по городским улицам не встречая сопротивления. А потом, примерно через полверсты, наталкивались на баррикады и их защитников. Увидев врага, оптиматы с большим рвением бросались в атаку — еще бы, стены ведь взяты, город — почти что пал к ногам Крылатого похода! Однако — раз за разом умывались кровью, поражаемые алебардами, боевыми цепами и копьями ортодоксов, неся потери от постоянно сыплющихся на головы с крыш и из оконметательных снарядов.

— Это ловушка! Ортодоксы заманили нас! — кто первым выкрикнул эти слова, неизвестно, но паника среди ворвавшихся в Первую Гавань солдат стала нарастать, кое-кто решил ретироваться, но повторилась ситуация у ворот.

Подкрепления, отправленные Краузе, торопились внутрь! У них был четкий приказ — усилить натиск, сломить сопротивление ортодоксов, пробиться к монастырю Всех Прежних Святых и княжеской резиденции. И они намеревались его исполнить! В Купеческом квартале на улицах скопилось неимоверное количество вооруженного народа, около двадцати тысяч вооруженных оптиматов всех родов войск! И количество в итоге переросло в качество: на радиальной улице, широкой, напрямую ведущей от ворот к центру, оборона ортодоксов была прорвана.

С торжествующими криками спешенные рыцари в крылатых шлемах, пехотинцы в стеганой броне, люди Роттерланда в одинаковых коттах и другие воины-оптиматы расшвыряли в стороны баррикаду, откатили телеги, груженые камнем, и с воодушевлением бросились вперед, чтобы спустя двадцать шагов замереть в совершенном ступоре.

— Р-р-раз! Раз! Раз-два-три! — грохотали крепкие аскеронские сапоги по улице Первой Гавани.

— Раз! Раз! Раз-два-три! — качались в такт шагам длинные южные пики.

— Раз! Два! Три! — скалились чернобородые, голубоглазые орра: Лоусоны, Велветы, Дэниэлсы, Бимы, Тичеры и многие-многие другие воинственные кузены, пришедшие с Юга вместе с Арканом за славой, деньгами и репутацией. — Бей-убивай!

Нет ничего страшнее паники и давки на узких улочках. Разве что — паника, давка и десять тысяч пикинеров, жаждущих крови! Они наступали единовременно, по каждой из улиц шириной более десяти шагов. Пики на прочных древках в восемь локтей, отличная подготовка и качественное снаряжение превратили орра в страшную машину для убийства. И не было у оптиматов сил противостоять ей, пусть число воинов Краузе внутри Первой Гавани и превосходило южан двукратно! Вступить в бой вместе осаждащие не могли — и орра насаживали их на пики, убивали одного за другим. На какие-то минуты жуткий звук погружаемых в человеческие и лошадиные тела острых наконечников заглушил даже церковный набат и боевые кличи, и — воины Краузе дрогнули! Дикий крик раздался над городом, оптиматы бросились к торговым воротам — своему единственному пути к спасению…

Чаша весов качнулась в сторону ортодоксов и их союзников.

* * *

Однако, для Аркана и его соратников, засевших в башне у ворот, все складывалось куда хуже. Буревестник должен был находиться именно здесь, в гуще событий и как бы над ними — лучшей позиции и придумать было сложно. Шарль, Луи и другие зверобои крепко держали оборону, сделав башню неприступной — до поры.

Все изменилось с прибытием людей Вайсвальда — его герб Буревестник узнал сразу. Закованные в полную броню великаны, вооруженные кулачными щитам-баклерами и короткими широкими фальчионами, прошли по галерее куртины сквозь боевые порядки наемников дю Ритера, которые проявляли не слишком много энтузиазма, явно предпочитая загребать жар чужими руками. Оказавшись у многократно выбитых и восстановленных дверей башни, они поступили прямолинейно и банально — вломились внутрь, с разбега, не разбирая дороги!

Сразу два стальных верзилы одновременным ударом латных наплечников в который раз выбили дверь и вместе с ней рухнули на зверобоев, создав сумятицу. Этим воспользовались их товарищи, проникнув внутрь следом. Завязалась кровавая драка, напоминающая скорее кабацкую потасовку, а никак не бой профессиональных солдат. И преимущество здесь было на стороне оптиматов: стальная броня, большая масса, подходящее вооружение…

— Отступайте наверх! — выкрикнул Аркан. — Забаррикадируем лестницу!

Зверобои услышали Командора. Он знал, что делал: скоро, скоро пикинеры убьют или вытолкнут остатки войска оптиматов из Купеческого квартала, нужно продержаться час-другой, не больше.

— Глаза! — скомандовал Буревестник и швырнул вниз одну за другой две склянки — подарки любимой жены.

Ярко вспыхнуло, готовые к этому ортодоксы воспользовались замешательством врагов — и прикончили тех, кого смогли, но в дверь с куртины проникали новые, так что оставалось только отступать по винтовой лестнице наверх, на площадку, где ждал герцог…

* * *

— Это черт знает что!!! — неистовствовал Краузе. — Как это могло произойти⁈

Роттерланд прижимал к пустой, истекающей кровью глазнице грязную тряпку. Глаз ему выбил какой-то черноволосый молодчик в широкополой шляпе — хватило одного рокового удара пикой! Его конь был убит, доспехи — иззубрены, меч он потерял в давке у ворот…

— Десять тысяч орра, монсеньор… — прохрипел он. — Десять тысяч пикинеров, в городской тесноте… Это чертова скотобойня, монсеньор. Настоящая гекатомба. Аркан поимел нас. Снова!

— Поимел? — взревел узурпатор. — Поимел⁈ Будь проклят этот сын сатаны! Он и его ортодоксы — отродья Ада! Позовите ко мне нунция Синедриона, этого, как его там… Амальрика? Да, кардинала Амальрика!

Краузе не хотел прибегать к этой крайней мере — но ведь они воевали во имя Феникса и под Крыльями его! И если уж пришлось встретиться в бою с силами Ада — проклятыми мракобесами-ортодоксами, то сверхъестественная помощь будет не лишней… Если бы узурпатор был откровенным с самим собой, то признал бы: в его душе сидела надежда, что кое-кто из его воинов обратиться — и это переломит ход сражения, однако, похоже, ортодоксы знали, как не допустить такого поворота событий. Может быть, это проклятый дым, или их нерифмованное козлопение, или огни над башнями и колокола, а может… Да какая разница? Суть заключалась в том, что потери Крылатого похода оказались ужасными, и повернуть ситуацию вспять могло только чудо. А чудо — настоящее, а не фиглярское, как все эти мерцающие пленочки и летающие огненные шарики — это прерогатива церковников!

— Ваше величество… — произнес кардинал Амальрик, глядя в самую душу Краузе своими черными, без белков глазами. — Я правильно понимаю ваше желание? Вы хотели бы…

— Начинай уже свой ритуал, святоша! — рявкнул узурпатор. — И возьми на это столько людей, сколько тебе надо! В госпитале полно раненых, большая часть из них все равно сдохнет к утру… Все должно закончится сегодня, понял меня?

Амальрик только поклонился молча и ушел. Он прекрасно знал, что нужно сделать для того, чтобы в небесах над Первой Гаванью явился тот, кого оптиматы нынче почитают воплощением Бога. Тот факт, что следом за Амальриком последовал и Элеммирэ Сверкающий, эмиссар Туринн-Таура, никого не смутил. Здесь привыкли закрывать глаза на подобные вещи.

* * *

— Монсеньор, мы сегодня умрем? — молодой зверобой, лицо которого казалось Аркану знакомым, стоически переносил страдания, причиняемые ему товарищем.

В плече у него застрял арбалетный болт, и его было необходимо извлечь прежде, чем залить рану алхимическим снадобьем и перевязать. Рем вспомнил юношу: это парень пришел в его дружину сразу после захвата Цитадели, принадлежавшей тогда маркизам. Был еще какой-то случай с общей пробежкой вокруг замка в полной боевой выкладке…

— Мы не умрем, — Буревестник надеялся, что его голос звучал уверенно, несмотря на гулкие удары, от которых сотрясался люк, ведущий с лестницы на площадку — последний рубеж обороны. — Мы — дети Божьи, и потому — не умрем! Не здесь. Не сейчас. Никогда!

— Аркан!!! — кричали снизу. — Лучше сам спрыгни с башни! Мы сдерем с тебя шкуру, насыплем в нее соли и наденем обратно! Ты сдохнешь, Аркан, прямо сегодня!

У этих воинов внизу были причины ненавидеть Аскеронского герцога — отсюда, из башенных бойниц они видели, как умылась кровью армия Краузе, какие чудовищные потери понесла внутри периметра городских стен. Каждый из рыцарей Вайсвальда понимал — он обречен, поскольку ортодоксы и южане уже дочищали Купеческий квартал от последних оптиматов, и скоро должны были взяться за ворота и захваченный осаждающими участок стены. А помощь из военного лагеря не приходила…

— Они убьют нас, — с явно читаемым фатализмом в голосе проговорил раненый молодой зверобой. — Дайте мне меч, я хочу погибнуть как воин!

— Ладно тебе, парень! — сказал Шарль и резко дернул, вытянул арбалетный болт, а Луи мигом залил рану декоктом и приложил чистый перевязочный пакет. Юноша обмяк, от боли лишившись сознания. — Вот и все. По крайней мере, мы все что могли — сделали. Все, что в силах человеческих. Может быть, умрет быстро и не увидит этого кошмара.

Голос старого сержанта был спокоен, но Буревестник понял: он имеет в виду не абстрактную картину кровавой осады, а нечто конкретное. И, проследив за взглядом Шарля, вздрогнул. В небе, распахнув огромные призрачные крылья, парила гигантская птица, вся состоящая из сполохов черного пламени. Как будто почуяв на себе взгляд Аркана, Феникс изменил направление полета, взмахнул крыльями — и стал приближаться к городу!

Воздух как будто загустел, странная тишина воцарилась над Первой Гаванью, окружающими плоскогорьями и лугами, воинским лагерем оптиматов, Рубоном Великим и далеким берегом Зеленого Моря. Каждое слово звучало глухо, как будто сквозь вату, все, кто сражался в это момент, вдруг опустили оружие и замерли — глядя вверх. Кто-то с яростью, другие — с надеждой, но большинство — со смертным страхом.

— Что же мы можем сделать с эдаким чудищем? — молодой ортодокс пришел в себя очень быстро, и теперь во все глаза смотрел на приближающегося крылатого демона. — Что же мы можем поделать?

Аркан сбросил с себя противоестественное оцепенение, зло оскалился и проговорил зло и уверенно:

— Верить! Верить в себя, в своих соратников! Верить в своего герцога, в Аскерон, в наших великих и славных предков! Верить и доверять Господу, Владыке Света и Огня, подателю вечной жизни и Творцу Миров! — герцог шагнул отдернул холстину с длинного зеленого ящика, на котором были начертаны белые буквы, как будто переведенные через трафарет.

Он уже привычным движением щелкнул запорами, откинул крышку и подхватил на руки странную трубу — зеленую, с рукояткой наподобие арбалетной и удивительными приборами, присоединенными к ней. Ощупав пальцами одному ему известные детали механизма, Рем закинул на плечо это диковинное устройство, приложил глаз к некой нашлепке и сказал:

— Отойдите все от меня в стороны, никого не должно быть сзади… — и повел наконечником трубы следом за Фениксом, который стремительно приближался. — Сдохни, скотина, во имя Гос-с-спода нашего!

Раздался душераздирающий свист, потом — грохот и, оставляя за собой дымный след, к страшному крылатому демону устремилось оружие прежних — огненная стрела. Рем же, не медля, выхватил из ящика вторую трубу — такую же, как и первая, приложился — и выпустил еще одну стрелу. Из ушей у герцога текла кровь, лицо представляло собой некое подобие похоронной маски, однако глаза горели неукротимым фамильным огнем!

В конце концов, его ведь звали Рем Тиберий Аркан! И даже совершая деяние, достойное отдельной легенды, ни один из этой скандально известной и славной семьи не готов был оставлять исход на волю случая! Врага нужно добивать, и делать это стоит с максимальной эффективностью, даже если используешь волшебное оружие из другого мира. Это всякому Аркану совершенно точно известно!

Испуская клубы черного, жирного дыма, под жуткий потусторонний вой пораженный оружием прежних Феникс спикировал куда-то за реку. А потом земля содрогнулась, раздался шум, подобный тысяче раскатов грома, и в воздух поднялся огненный гриб невиданных доселе в мире размеров.

— Мы не умрем! — завороженно проговорил молодой ортодокс, глядя на небывалое зрелище. — Не здесь. Не сейчас. Никогда!!!

* * *

Остался эпилог. Или черт с ним, с эпилогом? Хотя, прикрутить вентиль пафоса стоит, потому сделаю завтра милый и хороший эпилог.

Эпилог

Откинув пушистую, мягкую шкуру, Рем Тиберий Аркан сел на ложе, опустил ноги на пол и потер лицо руками. Малыш в колыбельке беспокоился, кряхтел. Молодой отец, чуть прихрамывая на правую ногу, встал и в пару шагов пересек опочивальню.

— Ну, чего ты? — прошептал он, глядя на сморщенный носик младенца. — Болит что-то?

Своими грубыми, мозолистыми ладонями воина он аккуратно и нежно достал сына из колыбельки и прижал к груди, пытаясь согреть и успокоить. Почувствовав человеческое тепло, младенец поерзал внутри пеленок и теплого одеяльца, которым был укутан, а потом его лицо явно расслабилось, он почмокал губами и мирно засопел. Буревестник оглянулся и увидел на постели супругу, которая раскинулась в живописной свободной позе, и продолжала видеть сны. Ее золотые волосы рассыпались по подушке, из-под теплых шкур виднелась стройная ножка, пеньюар соскользнул с плеча, оставляя открытыми изящный изгиб шеи и волнующую ямочку у ключицы.

Аркан улыбнулся: в такие моменты он совершенно четко понимал, что такое есть простое человеческое счастье.

— Пойдем, сын, не будем ей мешать… — придерживая малыша обеими руками, он плечом толкнул дверь и вышел в кабинет.

Лавируя меж предметами мебели он прошел к большому, во всю стену, окну и встал босыми ногами на мягкий ворс ковра. Рему открылся прекрасный вид на Аскерон: черепичные крыши, знакомые с детства мощеные брусчаткой улицы, желтые, уютные огни окон, купола церквей, белые паруса кораблей в гавани, Последнее море до самого горизонта… Это был его дом, его родина.

Аркан стоял, чуть покачиваясь, берёг сон ребенка и смотрел на столицу своего герцогства. В голове было удивительно пусто, ни единой мысли — только этот ночной час, только ребенок на руках и только Аскерон за окном.

— Один из моих любимых мужчин украл второго любимого мужчину? — прошептала на ухо бесшумно подошедшая Габи. — Он проснулся?

— М-м-м… Не успел! — ответил Рем, и наклонился, подставляя щеку для поцелуя.

Жена хмыкнула, встала на цыпочки, извернулась и поцеловала его в губы.

— Ого! — улыбка появилась на лице Аркана сама собой.

Он еще раз посмотрел на Габриель, потом — на сына и вдруг сказал:

— Я наконец понял, как мы назовем его!

— Вот как? — удивилась Габи. — Неужели? И месяца не прошло…

В ее словах слышалась явная ирония.

— Мамерк! — кивнул своим мыслям Буревестник. — Его будут звать Мамерк Тиберий Аркан!

— Хорошее имя для Императора Людей, — неожиданно произнесла Габриель странным голосом.

Зрачки Рема расширились, он по-иному взглянул в лицо сына, а потом проговорил:

— Знаешь, а ведь… Послушай, мы ведь могли бы это устроить, верно?

— Мы можем устроить все, что угодно, — кивнула Зайчишка, и положила голову на плечо мужа. — Мы с тобой — я и ты. Мы, Арканы.

А Буревестник с некоторым внутренним страхом, и вместе с тем — с радостью понял, что в его голове уже мелькают столбики с расчетами, фрагменты географических карт, названия городов, крепостей и рек, имена и фамилии, необходимые средства, припасы и коммуникации.

Он мотнул головой и оскалился: предстояло много, чертовски много интересной работы! Целая жизнь!

КОНЕЦ

Маэстру, на этом цикл «Аркан» я объявляю закрытым. Это была долгая, интересная работа в течении примерно шестнадцати лет. Но у всякой истории есть начало, и есть конец, и на этом история Рема Тиберия Аркана закончена, и мы говорим ему «До свидания!». Остались только корректорские правки — со временем.

Однако, история Раваарды, Империи, ортодоксов, Зверобоев и Арканов — обязательно продолжится. Мне нравится прием со сменой героев, и я его спустя время использую: хочется взглянуть на последствия описанных в цикле событий через пять, десять или пятнадцать лет «снизу» — например со стороны молодого Зверобоя, или наемника из Вольной Компании дю Ритера, а может, чем черт не шутит — нашего с вами соотечественника? Какой бы предстала перед глазами землянина вся эта картина? Мыслей много, и требуется время чтобы они пришли в порядок.

Я очень прошу каждого из вас вернуться к первой книге -вот сюда https://author.today/work/137706 и написать там в комментариях свое впечатление от целой истории. Положительное, отрицательное, плюсы, минусы — что угодно, кроме равнодушия. Храни вас Бог, маэстру!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аркан-VI. Огненные стрелы

Content

Аркан-VI. Огненные стрелы

I БОЛЬШОЙ ОРИГИНАЛ

II ПАТЕНТ

III ОБРУЧЕНИЕ

IV НЕОЖИДАННЫЕ ПОДРОБНОСТИ

V ВТОРОЙ ДЕНЬ

VI ТАЙНА ФУРГОНА

VII НА ДОРОГЕ

VIII ЗАЛИВ УСТРИЦ

IX УЛЫБКА ЕРРИНА

X СОЛЯНЫЕ СТОЛБЫ

XI ПИКИ ОРРА

XII РАБСТВО

XIII ЦИКОРИЙ

XIV АСИЕНДА ФЛЭНАГАНОВ

XV ОГНЕННОЕ КОЛЬЦО

XVI НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ДЕЛА

XVII ПРЕТОРИЯ

XVIII ДВА РАЗГОВОРА

XIX СВАТОВСТВО КХАЗАДА

XX ПОПОЛНЕНИЕ

XXI СТРАНА ОРТОДОКСОВ

XXII ПЕРЕД ГРОЗОЙ

XXIII ЗАГАДКА МАМЕРКА ПУСТЕЛЬГИ

XXIV НАХОДКА

XXV ШТУРМ ПЕРВОЙ ГАВАНИ

Эпилог

Nota bene