Новые приключения князя Андрея в России 1806

Пролог

Был один из тех пасмурных дней самого начала апреля, когда еще не установилось весеннее тепло, и зима будто бы старалась напакостить напоследок, насылая на людей холод. Княжна Марья, молодая невысокая девушка с худым и болезненным лицом, на котором светились умом выразительные лучистые серые глаза, перечитывала Евангелие, сидя в кресле возле камина. В углу напротив молча вязала шерстяные носки ее старая няня Савишна. Настроение в доме царило мрачное. Только вчера исполнилось девять дней, как во время родов померла Лиза, супруга Андрея, старшего брата Марьи.

Налетел особенно сильный порыв ветра, и плохо закрытая оконная рама распахнулась, обдав княжну сквозняком. Она отложила книгу, и, вскочив из кресла, самостоятельно закрыла окно, не дожидаясь, когда это сделают слуги. Марья не любила лишний раз утруждать людей. Такое у нее было свойство характера, за которое другие дворяне считали ее чудаковатой. День хоть и выдался холодным и ветреным, но ветер к полудню разогнал тучи, и на небе внезапно засияло солнце. Марья засмотрелась сквозь оконное стекло на светило, которое много дней до этого не показывалось, прячась за плотными серыми облаками. Солнечный свет озарил простор, и какое-то движение вдалеке привлекло внимание девушки. То был одинокий всадник на высоком черном коне, который ехал по центральной аллее большого парка, окружающего имение.

— Кто-то там едет. Пойду посмотрю, — сказала княжна Марья няне и выбежала из комнаты. Накинув меховое манто, она выскочила из домашнего полумрака на высокое крыльцо господского дома, огороженное каменной балюстрадой и освещенное солнцем.

— Слава Богу! Кажется, теперь весна нас порадует, раз солнышко снова светит! — проговорила Марья себе под нос, с любопытством глядя вдоль широкой аллеи на всадника, который неумолимо приближался.

Прошло еще несколько мгновений, и княжна заметила, что всадник, вроде бы, улыбается ей. Потом он поднял руку и помахал из стороны в сторону три раза. И сердце девушки забилось учащенно. Она узнала своего любимого брата по этому жесту. На коне ехал князь Андрей! Обросший бородой и исхудавший, в какой-то истрепанной неказистой серой одежде, похожей на простую военную шинель. Но, это был точно он!

Подъехав к высокому крыльцу, князь Андрей спешился и, бодро поднявшись по ступенькам, обнял сестру. Он казался бледным и очень уставшим, а глаза его приобрели какое-то иное, совершенно новое выражение. И княжна Марья не понимала, к чему бы это? Но, все это казалось ей не столь важным. Ведь главное, что брат, которого считали погибшим, вернулся живым и невредимым! Лишь розовый шрам под левым виском между глазом и ухом, свидетельствовал о том, что он был серьезно ранен на войне.

— Какое счастье! Как же я рада тебе, дорогой Андрюша! Это так необыкновенно, что ты вернулся столь неожиданно! Я даже сначала подумала, что этого не может быть, когда увидела, как ты машешь мне рукой, как в детстве! Все думали, что ты погиб, но я бесконечно молилась за тебя. И вот, Господь услышал мои молитвы! — ворковала двадцатилетняя княжна, обнимая и целуя любимого брата, который был старше нее на семь лет.

— Эх, милая Машенька, если бы ты только знала через какие трудности мне пришлось пройти, лишь бы добраться сюда! Но, я все же добрался! Я смог найти свой дом в этой реальности 1806 года! И я очень счастлив, что у меня такая замечательная сестренка! — вторил ей князь Андрей, обнимая и не отпуская.

— Ты так говоришь мудрено, будто бы есть еще какая-то другая реальность с другим временем. Раньше ты никогда подобного не произносил, — удивилась княжна.

— Не обращай внимания. Это все последствия контузии. Лучше скажи, как поживает наш батюшка?

— Сейчас новую табакерку вытачивать изволят, а так в здравии пребывают, — сообщила Маша брату.

Очередной порыв холодного ветра налетел с севера. И княжна тут же заторопилась:

— Что же мы стоим на крыльце, Андрюша? Давай пойдем в дом!

— А что же Лиза, супруга моя? — спросил Андрей, едва они переступили порог, но Маша отметила, что в голосе брата не прозвучало никакой страсти, словно бы он спрашивал не о живом человеке, а о некоем предмете мебели. «Впрочем, может быть, оно и к лучшему, раз он разлюбил Лизу за это время?» — подумала княжна и сказала:

— Я не хотела тебя огорчать с порога. Лиза умерла при родах. Вчера девять дней исполнилось.

Напудренный лакей, дежуривший в просторном холле, заторопился к ним, кланяясь и приговаривая:

— Добро пожаловать домой, ваша светлость молодой князь!

Кивнув прислужнику и позволив снять с себя потрепанную шинель, князь Андрей двинулся по широкому и длинному коридору сразу туда, где из-за одной из дверей слышались звуки работы точильного станка. Это глава семейства мастерил очередную табакерку, такое уж у старого князя имелось пристрастие. Княжна осталась стоять в холле, недоумевая, почему же брат даже не спросил ее, что же случилось с новорожденным? Выжил ли малыш? «Неужели его сердце настолько очерствело на войне?» — подумала Маша, глядя в след брату прежде, чем удалиться обратно в свою комнату.

Глава 1

Князь Андрей потянул на себя высокую дверь и остановился на пороге. Его отец князь Николай Андреевич, одетый в старый полинялый кафтан, стоял за станком, поглощенный работой. Не обращая внимания на то, что кто-то вошел в комнату, он продолжал упорно обтачивать деревянную деталь. Просторное помещение, освещенное дневным светом, падающим из больших окон, наполняли разнообразные вещи. На столе, стоящем по центру, лежали какие-то чертежи и громоздились стопки бумаг. Вдоль стен все пространство занимали книжные шкафы, набитые книгами в переплетах разных цветов и размеров. На бюро в углу под деревянной линейкой лежал бумажный лист, на котором были сделаны простым карандашом какие-то наброски и пометки.

Помимо точильного станка с круглым точильным камнем, на котором в этот момент работал старый князь, в мастерской стояли еще токарный и сверлильный станки. Все они имели ножной привод от широкой педали. Ее нужно было качать ногой, чтобы посредством шатуна и кривошипа раскручивать маховик, с которого вращение через ремень передавалось уже непосредственно на станочный шкив. Помимо станков имелись и другие приспособления: винтовой пресс, небольшая гильотинка, верстак с тисками и, разумеется, огромное количество разнообразных инструментов, в основном, столярных. Кроме этого, под верстаком и на нем лежали материалы: куски дерева разных пород и листы фанеры. А на полке над верстаком расположились стеклянные баночки с клеями и красками.

Князь Николай был сухощавым и жилистым мужчиной, пожилым, но еще не дряхлым. И все его движения в обращении со станком и деталью, которую он обрабатывал, выглядели точными и сноровистыми, выдавая в нем талант настоящего мастера, умеющего очень многое делать своими руками. Князь Андрей даже залюбовался на мгновение его работой. А он, не поднимая глаз от детали, крикнул:

— Егорка! Ну, чего стоишь? Заходи. Поможешь мне сверлильный станок починить. Там ремень лопнул.

— Это я, отец. Я вернулся с войны, — проговорил князь Андрей.

Старик перестал точить и, подняв глаза, казалось, онемел. Уставившись на сына, он, наверное, целую минуту не мог вымолвить ни единого слова. А потом пробормотал:

— Я думал, что это пришел Егорка, крестьянский малец, которого я взял в подмастерья…

И тут же добавил, словно очнувшись, уже другим тоном:

— Не верю своим глазам! Ты ли это, сын мой? Как же это возможно? Я же получил письмо от Кутузова о том, что ты героически погиб со знаменем в руках!

— Не знаю, почему Михаил Илларионович не написал вам после, когда я уже нашелся. Но, как видите, я жив и даже здоров! — проговорил князь Андрей, войдя в мастерскую и с интересом рассматривая оборудование и инструменты.

— Совсем ты взрослый стал и суровый. Даже родного отца обнять не хочешь. Поди, хлебнул на войне лиха? — пробормотал старик, разглядывая сына.

А тот просто подошел и сгреб старика в объятия, ни слова не говоря.

— Ну все, пожалей мои старые кости, — проворчал Николай Андреевич.

И, дождавшись, когда сын отпустит его, добавил:

— Знаю я, что такое война, еще с князем Потемкиным служил. Думаешь, что просто до генерал-аншефа дослужиться мне было? Совсем непросто. Много солдатской каши для этого съесть пришлось. Так что, садись, сынок, и рассказывай, как же так вы при Аустерлице пролюбили все хорошие шансы на победу?

— Да и рассказывать особо нечего. Австрийский генерал Вейротер подсунул нашему императору Александру негодный план. И государь этот план по своей неопытности утвердил, проигнорировав мнение Кутузова. Мы из центра начали атаковать по флангам, растянув войска. А Наполеон дождался, когда основные наши силы начнут фланговые атаки, покинув центральную позицию на Праценских высотах, и французы заняли ее, захватив наши пушки. Ну, а дальше уже начался разгром, поскольку господствующая высота и преимущество в артиллерии оказались у супостатов, — сообщил князь Андрей.

Старый князь покачал головой, потом проговорил:

— А Кутузов сейчас в опале. Я давно уже не видел его. Гораздо дольше, чем тебя. По слухам, он все лечит свою раненую щеку где-то на юге, на водах. И говорят, что губернаторствовать в Киеве его вот-вот назначат. Не знаю точно. Он мне писем больше не слал. Хотя, если он знал, что ты все-таки жив остался, то мог бы и написать старому сослуживцу.

Князь Андрей сказал:

— Кутузов, наверное, подумал, что кто-то выдает себя за меня. Я в Моравии в такую историю попал, что сообщение ему мне удалось только посредством голубиной почты отправить. А для этого письмо сначала зашифровывали, а потом расшифровывали. И почерк, разумеется, получился совсем не мой. Хотя ответ он все-таки прислал. Тоже с почтовым голубем. Вот только, написал, что ничем помочь не может ни мне, ни тем людям, с которыми я тогда находился.

— В плену у французов был? А раз помощь просил, значит, побег задумывал вместе с другими пленными, так, что ли? — спросил Николай Андреевич.

Князь Андрей проговорил:

— В плену оказался после контузии. Мне рану зашили, но оставили умирать, думали, что не выживу. А я выжил и к нашему отряду прибился, который отстал при отступлении от основных сил…

— Но выжил же! Слава Богу! — воскликнул отец и уже вполне искренне сам обнял сына и даже чмокнул в щеку с той стороны, где розовел шрам от французской пули.

И он не замечал в сыне никакой особенной перемены до того момента, как тот сказал, еще раз внимательно осматриваясь в мастерской:

— Да у вас тут, папаша, станков прибавилось, пока меня не было. Самое время начинать уже не табакерки мастерить, а оружие новое изготавливать, нарезное и казнозарядное.

Старик уставился на молодого князя своими холодными серыми глазами, блестящими непримиримой сталью из-под кустистых бровей. За этот недобрый взгляд его давно наградили в высшем обществе прозвищем «Прусский король», хотя к пруссакам его род отношения не имел. Одновременно его жилистые руки сжались в кулаки, а лицо исказила гримаса, напоминающая кривую хищную ухмылку, обнажившую оскал пожелтевших, но все еще крепких зубов. Он топнул ногой, обутой в сапог из мягкой кожи, расшитый серебряными узорами, и тряхнул головой, на которой, вместо шапки громоздился напудренный парик с косичкой, маскирующий лысину, внезапно закричав:

— Да что ты себе позволяешь? Что за манеры у тебя, Андрей! Да разве так надобно разговаривать со своим отцом? Что еще за «папаша»? Такое слово говорят старшим только мужики сиволапые! Или ты уже в мужика превратился из князей, пока служил? Какой позор на мою старую голову, что вырастил такого неучтивого сына!

К старости генерал-аншеф в отставке сделался натурой вспыльчивой и даже истерической. Вот только, князь Андрей совсем об этом забыл. После контузии в его теле жил абсолютно другой человек, тоже по имени Андрей, но вовсе не князь, а лейтенант из будущего. Сознание заместилось и перезагрузилось, пока лежал в коме после тяжелого ранения, а остатки памяти сохранили лишь хорошие моменты из детства прежнего князя Андрея. Потому нынешний молодой князь совсем не был готов к подобному повороту в настроении родителя.

— Ну, вы чего, папенька? Успокойтесь уже. Я даже не предполагал, что одно какое-то неосторожное слово способно вас так сильно из равновесия вывести… — попытался смягчить родительский гнев князь Андрей.

— Пошел вон, невежа! Не желаю тебя сегодня видеть! — крикнул старый князь, указав сыну на дверь сухоньким пальцем.

Князь Андрей, обескураженный резкостью отца, несколько секунд постоял в дверях в нерешительности. Внутри у него бушевали эмоции, но он понимал, что в этот момент, когда старик впал в истерику, слова едва ли помогут. Возможно, если он станет возражать, то будет еще хуже. Потому Андрей развернулся и вышел в коридор, где холодный воздух огромного непрогретого дома обнял его, словно старый друг детства. Воспоминания об этой сырости большой усадьбы в Лысых Горах у него сохранились. Прикрыв за собой дверь в отцовскую мастерскую, он сделал шаг, затем другой, и вскоре, вспомнив все-таки, в какую сторону надлежит идти, оказался в своей комнате, которую так давно покинул, отправившись на войну.

Взгляд его первым делом упал на высокое окно, за которым стояли голые еще деревья, только что пережившие зиму. Они качали ветвями под ветром, создавая шум, словно шептали друг другу о чем-то. С трудом продираясь сквозь пелену памяти прежнего князя Андрея, нынешний Андрей вспомнил о том, как любил тот прежний человек, живший раньше в этом теле до него, гулять в этом старом парке в детстве. Ему тогда весь мир казался добрым и радостным, а отношения с отцом-тираном виделись вполне нормальными, поскольку маленький мальчик еще мало что понимал в жизни, а мать его умерла слишком рано, и сравнить отсутствие душевного тепла было просто не с чем. Но теперь Андрей ощущал на себе в полной мере весь тот неуютный холод, в который в этом огромном доме давно уже превратились отношения детей с истеричным отцом.

И все же, Андрей был сильно удивлен и расстроен, совсем забыв о тяжелом характере Николая Андреевича и не ожидая с его стороны подобного подвоха. «Почему отец так со мной? — размышлял молодой князь. — Я ведь только что вернулся домой с войны и хотел заинтересовать его новым делом перевооружения армии. Я рассчитывал на то, что, как отставной генерал, он поддержит мою идею во благо Отечества. И вместе мы наладим настоящий оружейный завод, чтобы начать выпускать нормальное оружие вместо этих его дурацких табакерок. И, помимо пользы для страны, это поможет вернуть нашу семью к богатой жизни, в конце концов. Но, я никак не думал, что вместо здравого обсуждения всех деталей проекта семейного оружейного предприятия, стану выслушивать какие-то глупые претензии и придирки, что, мол, не так сказал и не так посмотрел. Вот только, для старика, похоже, именно это самое главное. Ведь он даже не выслушал меня и не обратил никакого внимания на мои слова про изготовление нового типа оружия! Вот тебе и генерал-аншеф! И где же у него государственное мышление, спрашивается?»

Мысли раздосадованного молодого князя прервали звуки музыки, доносящиеся откуда-то изнутри дома через дверь, которую он не прикрыл за собой. Выйдя из своей комнаты, он прошел в диванную, где его сестра сидела за клавишным музыкальным инструментом и старательно разучивала какую-то сонату, внимательно вглядываясь в напечатанные нотные листы, вырванные из какого-то нотного сборника и поставленные на узкую подставку прямо перед ней. А слушала ее музицирование одна лишь старая няня, продолжая вязать очередной шерстяной носок.

— О, Савишна! Как же я рад тебя снова видеть! — сказал князь Андрей пожилой женщине, подойдя к ней и обняв.

Старушка даже прослезилась от умиления, а княжна Марья перестала играть и выглядела не менее удивленной. Она произнесла по-французски, стараясь скрыть волнение:

— Удивительно, что ты про няню вспомнил. А до этого даже не подходил к ней много лет, как только повзрослел. Война сильно изменила тебя, Андрэ, я чувствую это.

Молодой князь кивнул, ответив ей на безупречном французском:

— Да, моя дорогая сестрица, так и есть. Я сделался совсем другим человеком.

И то была совершеннейшая правда. Вот только, всю глубину перемен, произошедших с братом, княжна Марья, конечно же, постичь не имела возможности. Она и представить себе не могла, что внутри тела брата поселится попаданец, человек из другого времени и пространства с мыслями и чувствами чуждыми этому миру, в котором начинался апрель 1806 года от Рождества Христова.

Андрей же, обняв Савишну, почувствовал, как тепло ее рук всколыхнуло в нем воспоминания настоящего князя Андрея о детстве, о тех беззаботных днях, когда они вместе с сестрой под присмотром няни, тогда еще совсем не старой и полной сил, бегали по полям и собирали цветы… И теперь перед ним вставали эти картины ярких детских воспоминаний, хотя он прекрасно понимал, что они вовсе не его собственные, а принадлежат другому человеку, место которого он занял каким-то непостижимым образом.

— Как ты поживаешь, Савишна? — спросил он, глядя в добрые глаза старушки.

— Ох, милый мой князь, — ответила она, — как же тяжело видеть эти смутные времена, которые наступили в Лысых Горах! Иногда мне кажется, что ваш батюшка потерял надежду на лучшее и позабыл, что такое доброта. Но я все еще верю, что добро восторжествует.

— Так и будет, Савишна! Ради торжества добра я прошел сквозь огонь войны и вернулся. И я намерен изменить что-то к лучшему в этом мире. Я хочу сделать сильнее наше Отечество. И я стану этого добиваться всеми силами, несмотря ни на что, — произнес Андрей решительно и вполне искренне, поскольку в глубине души, действительно, надеялся на позитивные перемены.

Княжна Марья, внимательно прислушиваясь к разговору, по-прежнему не могла понять, что именно изменилось в ее брате. Но, определенно, нечто изменилось в нем очень сильно. Впрочем, она спросила его о другом:

— Хорошо ли прошла встреча с батюшкой?

— Хуже некуда, — не стал скрывать Андрей.

— Он бранился?

— Выгнал меня из мастерской и сказал, что не желает больше видеть сегодня. Даже не знаю, как буду с ним дальше общаться, — пожал плечами Андрей.

— Досадно. Но, я не удивлена. Он в последнее время совсем не сдержан. Впрочем, я полагаю, что мы поговорим об этом потом, а сейчас лучше пойдем взглянем на твоего сына, — сказала княжна, вставая из-за клавикорда.

Глава 2

Князь Андрей смотрел, как неловко младшая сестра, вылезая из-за музыкального инструмента, нечаянно задела рукой подпорку тяжелой крышки клавикорда, которая, захлопнувшись с громким стуком, едва не ударила девушку по длинным и тонким пальцам. Но, все обошлось, и следом за княжной Андрей двинулся в другое крыло усадьбы, похожей размерами и убранством на самый настоящий дворец. Фигура Маши была плоской и какой-то угловатой, а походка казалась тяжелой и неуклюжей. Но, следуя за сестрой, Андрей не мог избавиться от ощущения, что даже в этой неловкости, в неуклюжих движениях Маши, заключена какая-то внутренняя сила.

Усадьба, с ее величественными залами и роскошной отделкой, казалась ему одновременно и прекрасной, и тягостной. Каждый шаг по мраморным полам отголоском возвращал его к воспоминаниям о том, как другой человек, которым он тогда не был, рос в этих стенах и ходил здесь. И от этого возникало странное чувство. Ведь в те моменты, о которых сохранилась память, это был совсем не он, а настоящий князь Андрей, не самозванец, поселившийся в чужом теле, как он сейчас. Отвлекаясь от таких мыслей, он смотрел на Машу, которая, несмотря на свою неловкость, излучала какую-то духовную силу, как будто ее неуклюжесть была лишь внешней оболочкой, за которой прятался тонкий внутренний мир, в котором скрывалась чистая душа, способная на искренние и глубокие переживания.

И Андрей, даже не князь, а тот самый человек из будущего, который жил теперь внутри него, чувствовал, что, если и есть в этом доме кто-то духовно близкий, то это именно княжна Марья. А ее взгляд, наполненный доверием и доброжелательностью, словно говорил ему: «Я очень надеюсь, что теперь ты поймешь меня, дорогой брат». Это была не просто какая-то симпатия, а нечто большее, что могло бы стать основой для настоящей дружбы. А он, человек из будущего, чужой в этом времени, очень нуждался именно в дружбе. И потому ему захотелось сказать, пока они шли по длинному коридору:

— А знаешь, Машенька, я сохранил твой подарок, сберег ту ладанку, которую ты мне подарила. То был мой талисман, который помог выжить и преодолеть все испытания.

Вытащив золотую вещичку на цепочке из-за ворота, он показал ее сестре, отчего лучистые глаза девушки сразу увлажнились. И она смахнула слезинку, сказав:

— Ты так изменился, Андрюшенька! Я даже не помню, когда ты в последний раз меня Машенькой называл.

Маша доверчиво уткнулась ему в плечо и заплакала. А он привлек ее к себе, и они обнялись, как брат и сестра. Так они простояли в коридоре, наверное, целую минуту. Потом она отстранилась, смутившись, вытерла слезы широким рукавом коричневого некрасивого домашнего платья, больше похожего на халат, и они пошли дальше, вскоре оказавшись в детской. Там, в светлой просторной комнате, стояли вдоль стен огромные сундуки. Еще из обстановки имелись шкафы, кресла, стол и большая тахта, на которой сидела какая-то пухлая женщина в сером головном платке и штопала иголкой с ниткой простой чулок. А детская кроватка, совсем маленькая, стояла в дальнем углу подальше от сквозняков и поближе к печке, украшенной изразцами. Помещение наполняла тишина.

— Николай Андреевич изволят почивать, — сообщила полушепотом полная женщина, сидящая на тахте.

Андрей догадался, что это была кормилица. Ему захотелось посмотреть на малыша, и он шагнул в сторону кроватки.

— Андрэ, друг мой, мне кажется, что лучше подождать. Ребенок не спал почти всю ночь, а заснул лишь совсем недавно. Пусть он поспит, — тихо сказала брату княжна Марья по-французски.

Но, князь Андрей все-таки тихонько дошел до кроватки. Уж очень любопытно было ему посмотреть, что же там у него за ребенок такой объявился? Посмотрев на спящего запеленатого младенца, который во сне вместо соски сосал какую-то тряпку, Андрей почему-то увидел в нем параллель с самим собой. Ведь недавно родившийся ребенок тоже в какой-то степени был попаданцем по отношению к этому миру, о котором он еще ничего не знал, и который ему предстояло постигать по мере роста и развития. Не трогая малыша, чтобы не разбудить его, Андрей лишь осторожно поправил одеяльце и, улыбнувшись, отступил от кроватки. Ему казалось удивительным, что маленькое существо являлось его сыном от Лизы. От женщины, которая уже умерла, и которую он никогда не любил.

Андрей, отступив от кроватки, почувствовал, как в его сердце зарождается странное чувство: смесь нежности и печали. Младенец показался ему таким же беззащитным, как и он сам в этом чуждом мире иной исторической эпохи, куда его занесло, и где не было у него пока никакой серьезной опоры. И, что удивительно, оттого, что Лиза умерла еще до его возвращения в Лысые Горы, Андрей испытывал лишь облегчение. Хотя, он прекрасно понимал, что этот ребенок, которого теперь ему предстояло растить, явился причиной ее смерти. Увидев младенца, Андрей подумал не об умершей Лизе, а совсем о другом: «Может быть, этот малыш — мой шанс вырастить здесь нового человека, которому я смогу передать все свои знания из двадцать первого века?» В этот момент Андрей понял, что, несмотря на все несуразности своего положения, он готов принять на себя ответственность за эту новую жизнь.

Выходя из детской, Андрей неожиданно столкнулся в дверях нос к носу с хорошенькой блондинкой. И он вспомнил ее. То была мадемуазель Амели Бурьен, сиротка, где-то подобранная старым князем «по доброте душевной», как говорил он сам. Теперь же эта девушка французского происхождения составляла компанию княжне Марье, будучи обыкновенной приживалкой.

«Удивительно, почему я, то есть еще тот прежний князь Андрей, не обращал раньше внимания на такую очаровашку?» — подумал про себя попаданец, во все глаза разглядывая двадцатилетнюю красотку, стоящую в просторном коридоре, который соединял длинную анфиладу комнат, проходя через них насквозь вдоль высоких окон. Внезапно какие-то смутные и не слишком приятные обрывки воспоминаний, связанные с этой особой, всплыли из чужой памяти прошлого владельца тела, но сейчас вникать в них Андрею совсем не хотелось, и он отогнал их, поскольку красота этой молоденькой женщины ослепила его. А она, почувствовав замешательство князя, улыбнулась ему еще шире пухленькими губками, обнажив ровные белые зубки правильной формы, похожие на крупные жемчужинки.

— О, милый князь! Как же я рада вновь вас видеть! — проворковала девушка на французском языке, продолжая улыбаться. А потом добавила, обращаясь к княжне Марье, которая вышла из детской следом за Андреем:

— Ах, милая Мари! Я так счастлива, что вы наконец-то дождались брата с войны!

Князь Андрей, все еще окутанный магией момента, с трудом смог оторвать взгляд от красавицы. Ее волнистые светлые волосы, словно солнечные лучи, обрамляли симпатичное лицо с правильными чертами, а ее голубые глаза напоминали маленькие озера, отражающие небесный свет. И Андрей почувствовал, как внутри него разгорается влечение, что заставляло его сердце биться быстрее. Она напомнила ему прежнюю его любовницу Иржину, только эта Амели была гораздо моложе и красивее, чем та женщина, оставшаяся в Моравии.

Но, Андрей не позволил себе в тот момент сказать что-либо лишнее, поскольку непонятные воспоминания не оставляли его. И, если им верить, то девушка эта была очень даже себе на уме. Возможно, что с ней были связаны какие-то семейные тайны. «Что же такое насчет нее? Откуда эти фрагменты воспоминаний о том, что она насквозь фальшива?» — недоумевал Андрей, даже не зная, как реагировать на появление Амели. Впрочем, все эти мысли остались пока подавлены его восхищением внешностью девушки. Оставаясь стоять и любоваться ее красотой, он не хотел в этот момент углубляться в темные уголки памяти, которые могли бы разрушить очарование.

Княжна Марья, заметив, как брат растерянно реагирует на появление девушки, слегка нахмурила брови. Она знала, что у Андрея раньше всегда имелось свое мнение о мадемуазель Бурьен, причем, далеко не самое лучшее. Но, теперь он смотрел на эту девушку так, словно видел ее впервые. И, казалось бы, он даже потерял дар речи, словно и не ожидал вовсе увидеть эту молодую особу в доме.

— Надеюсь, Андрэ, ты еще не забыл мою компаньонку Амели? — произнесла Маша, стараясь скрыть недоумение в голосе.

А мадемуазель Бурьен обернулась к княжне с очаровательной улыбкой и проговорила:

— Да, я так скучала по князю Андрею! Его бесконечные разговоры о литературе и искусстве всегда вдохновляли меня!

Андрей, все еще ошеломленный, не мог не заметить, как ее чарующий голос, мелодичный и нежный, словно струился в воздухе, заполняя пространство вокруг них. Но, в то же время, в его сознании все настойчивее всплывали обрывки воспоминаний прежнего князя Андрея: смутные разговоры с какими-то намеками, недовольство этой девушкой с его стороны и еще нечто, какая-то тайна, связанная с ее появлением в семье и с ее положением. Но, попаданец пока не мог составить из разрозненных кусочков этих воспоминаний, чуждых ему, нечто цельное, из чего можно будет понять, почему эти неприятные воспоминания так настойчиво преследуют его, стучась в мозг и мешая любоваться внешностью Амели.

— Я рад видеть вас снова, мадемуазель Бурьен, — наконец выдавил Андрей из себя, стараясь придать своему голосу нейтральные интонации.

— О, князь Андрей! За это время к нам сюда в усадьбу привезли новые скульптуры и картины. Я уверена, что они вдохновят вас так же, как вдохновляют и меня! И я с удовольствием буду ждать, когда вы сможете высказать о них свое мнение! — с нотками восторженности в голосе произнесла француженка.

В этот момент Андрей почувствовал, как его охватывает желание узнать эту девушку получше, чтобы понять, что же за тайны скрывается за этой восхитительной внешностью.

— Да, я был бы рад обсудить эти новые произведения искусства вместе с вами, — произнес он, стараясь скрыть свое волнение.

Но, тут сестра увлекла его в сторонку, проговорив:

— Там слуги подготовили для тебя горячую ванну. Иди скорее, пока не остыла вода. Мы же с Амели сейчас направимся на прогулку. Необходимо подышать свежим воздухом, пока солнце радует нас своим присутствием на небосклоне после многих дней пасмурной погоды.

— Надеюсь, вы тоже присоединитесь к нам потом на прогулке, любезный князь? — проговорила по-французски Амели, удаляясь по коридору под ручку с княжной Марьей. И глаза хорошенькой блондинки светились не то радостью, не то кокетством.

Проводив взглядом девушек, князь Андрей пошел в том направлении, куда указала сестра. И вскоре его уже встретили любезные слуги, пригласив в отдельный флигель, где располагались баня и помывочная. Там ему, действительно, сразу предложили искупаться в ванне. Но, он предпочел сперва помыться в бане, где дородный банщик из крепостных крестьян долго издевался над его спиной, охаживая ее березовым веником.

Во время процедуры Андрей вспоминал опасные дороги, по которым пришлось пройти на пути из Моравии в Лысые Горы. Хорошо еще, что родовое имение находилось ближе к Смоленску, чем к Москве. До Смоленска отсюда было немногим больше шестидесяти верст, а до Москвы нужно ехать три с лишним сотни. Впрочем, когда преодолел почти полторы тысячи верст, добираясь от Здешова до Смоленска, подобное расстояние уже не кажется каким-то огромным.

«И какой черт дернул меня повести отряд через польские земли? Хотел сократить путь, да попался в ловушку так глупо! И вот результат: добрался один из всего отряда. Хорошо еще, что вырвался из лап этих бандитов живым», — думал Андрей, пока банщик массировал ему спину. Тяжелые думы тяготили самозванца, прижившегося в образе князя.

Поляки окружили лагерь небольшого русского отряда на опушке леса, обложив его со всех сторон. Последний бой выдался жестоким и безнадежным. И Федор, верный поручик, возглавив оставшихся стрелков из Семеновского полка, сделал все возможное, чтобы прикрыть бегство князя Андрея. Ведь он должен был доставить важные дипломатические документы, которые доверил ему граф Йозеф Бройнер-Энкровт для того, чтобы он передал их лично в руки императору Александру.

Да только удача отвернулась, и снова не повезло. Когда он вырвался из польских земель, напали на дороге разбойники уже в России, обчистив до нитки и заперев в каком-то сарае, видимо, чтобы выкуп за пойманного барина потом потребовать. Только чудом, расшатав подгнившую доску, Андрей тогда выбрался наружу посреди ночи. Напав сзади на конвоира и убив его без лишнего шума, он вскочил у коновязи на своего коня, которому и был обязан тем, что погоня не смогла догнать. Он спасся, вот только, те пакеты с печатями, которые выдал правитель Великой Моравии, остались у разбойников. И теперь Андрею было очень досадно, он мучился совестью, что не остался тогда со своими бойцами, чтобы разделить до конца их участь в неравном бою против поляков.

Глава 3

В имении Лысые Горы уже много лет домочадцы старались строго придерживаться расписания, установленного главой семейства Николаем Андреевичем после того, как его сослали в деревню от двора императора Павла. Мало кто знал, из-за чего последовала опала. Вот только, въезд в столицу ему разрешили лишь при новом императоре Александре. Но, к этому времени, положение ссыльного все-таки уже плохо на него повлияло. И все его пороки, которые имели место до этого, от постоянной жизни в деревне только усугубились, отчего с окружающими он делался с каждым годом все более резким и требовательным. Князь стал нелюдимым, считая, что если кто-то захочет его повидать, то сам к нему приедет. Он же никого особо и не желал уже видеть. Общества сына, дочки и прислуги ему вполне хватало.

Сам князь по военной привычке вставал в шесть утра, требуя того же и от домочадцев, несмотря на пол и возраст. Старик практиковал омовения холодной водой ради закаливания. Эта привычка у него тоже появилась еще в молодости на службе в армии, но и ее он обязывал применять всех остальных. В семь утра он, одевшись в просторный домашний халат-шлафрок, завтракал в своей комнате, почитывая, обычно, газету «Санкт-Петербургские ведомости», регулярно доставляемую в имение из столицы через почтовые станции. Впрочем, информация в газете, пока она добиралась до Лысых Гор, уже устаревала на несколько дней.

Неспешно позавтракав, в десять утра старик выходил на променад по своему имению. И управляющий в это время обязательно отчитывался перед ним, сопровождая хозяина на прогулке. Иногда они вместе даже работали в саду, а после вместе заходили в контору к управляющему, где пропускали по рюмочке чего-нибудь покрепче. Немного приподняв себе настроение, после прогулки старый князь шел мучить дочку науками, с завидной регулярностью методично вдалбливая девочке с явно гуманитарным складом ума алгебру и геометрию.

Потом, к полудню, подавали обед. А после него, насытившись, Николай Андреевич шел что-нибудь мастерить, заставляя себя бороться с праздностью. Впрочем, он испытывал от ручного труда настоящее удовольствие, всегда очень радуясь, когда получалось сделать очередную красивую табакерку. А в дни, когда настроения заниматься поделками не имелось совсем, князь пытался писать мемуары. Поработав в своей мастерской несколько часов, он приходил в диванную, где слушал игру княжны Марьи на клавикорде, заодно или принимая гостей, если они были, или читая, а то и играя в шахматы с кем-нибудь, или, даже, с самим собой.

В шесть вечера начинался ужин, а потом старый князь выходил на вечерний моцион и дышал свежим воздухом перед сном. Спать он ложился рано, будучи в девять вечера уже в постели. Впрочем, того же он требовал и от других, кому выпала честь поселиться в княжеской усадьбе. Он не терпел, когда кто-то оставался в диванной и шумел после девяти. Николай Андреевич к старости и вовсе сделался нервным. И оттого мог накричать даже на очень знатных гостей. Ведь он считал, что мало кто может посоперничать с ним в знатности и древности семьи, находя корни происхождения своего рода от самого Рюрика.

За годы, прошедшие после смерти жены, Николай Андреевич своей чрезмерной принципиальностью и беспощадной дисциплинированностью добился того, что выросшие уже дочка и сын его не любили. Будучи девушкой набожной, княжна Марья воспринимала все те искусственные жесткие рамки, которые придумывал отец ради регламентации ее жизни, как испытание, посланное Господом ради смирения гордыни. И потому она не роптала, а покорно исполняла все то, что велел ей ее батюшка, хотя ни весь этот казарменный порядок, заведенный в доме, ни алгебра с геометрией девушке совсем не нравились.

Князь Андрей относился к отцу и его порядкам холодно, но старался ему в этом не перечить, признавая право старшего в семье чудить таким образом, как он хочет. И так было до того апрельского дня, когда молодой князь вернулся с войны. В тот день старый князь чувствовал себя с утра неважно. Его мучили желудочные колики, и потому, съев на обед только первое блюдо, он раньше времени ушел в свою мастерскую, чтобы постараться отвлечь себя работой. В этот момент и появился нежданно-негаданно на пороге его сын. И это явилось, конечно, полной неожиданностью для Николая Андреевича. Оттого все те добрые речи, которые он хотел бы сказать сыну, вылетели у него из головы, а вместо них слова прозвучали резкие и необдуманные.

Ведь до этого он получил похоронное письмо от Кутузова, что сильно подкосило старого князя, расстроив его нервы и здоровье, заставив думать, что сына у него больше нет. А тут еще совсем недавно умерла и невестка Лиза, что и вовсе стало ударом. И пусть Николай Андреевич не любил ее, точно также, как не любил никого из родных, считая, что разум должен доминировать над чувствами, но все-таки с чисто утилитарной точки зрения смерть Лизы оставила без матери его единственного внука. А внук — это продолжатель рода, следовательно, персона значительная, хоть еще пока и несмышленая в силу своего младенческого возраста. И за ним, разумеется, требовался хороший уход, за наличием которого старый князь следил ревностно, ежедневно устраивая проверки нянькам и кормилицам. Впрочем, писк и слезы младенца раздражали старого князя не меньше всего остального, что выбивалось за рамки привычного распорядка, которого Николай Андреевич педантично придерживался ежедневно.

Все эти последние события выбили старого князя из колеи. Вроде бы раньше он всегда в людях ценил ум и способность к рациональной деятельности. Но, как только его собственный сын, едва возвратившись с войны, заговорил о каких-то собственных рациональных идеях, как старика словно бы переклинило. И вместо того, чтобы выслушать интересные предложения Андрея, он придрался к какому-то непонравившемуся слову и сорвался на крик, выставив сына из мастерской. Но, когда приступ истерического наваждения схлынул, разум старика все-таки вернулся в более или менее нормальное состояние. И он решил, что, все же, немного погорячился, потому велел слугам разыскать князя Андрея и позвать его к ужину.

Впрочем, искать и звать князя Андрея не пришлось, поскольку он сам явился в диванную уже вымытый, выбритый, подстриженный и переодетый в длиннополый шлафрок, подобный тому, который красовался и на Николае Андреевиче, только не зеленого цвета, а синего. Увидев, что в диванной сидит отец, погруженный в раздумья над каким-то шахматным этюдом, Андрей сразу хотел уйти, но старый князь, оторвав взгляд от шахмат, сказал ему четко, словно бы приказал:

— Сядь подле меня!

И, когда Андрей, поколебавшись в нерешительности несколько мгновений, все-таки подчинился, усевшись на диван напротив, с противоположной стороны шахматного столика, отец сказал ему:

— Я понимаю, что тебе трудно пришлось на войне, и ты совсем отвык от семьи. И потому я прощаю тебя за грубое слово. Но, впредь не забывайся. Я пока еще глава рода, а не ты. И потому ты обязан мне подчиняться, как всегда младшие по званию подчиняются старшим, ибо так заведено правилом субординации с давних времен. Даже у первых людей, которые еще ничего не знали, главу семьи всегда почитали. И это не пустой обычай. Это умные традиции предков, выработанные самой жизнью. Только тот, кто мудр, знает больше остальных и может предложить им лучшее решение в трудном положении. Мудрыми люди становятся не сразу, а лишь с возрастом, когда набирают достаточный жизненный опыт. И потому я настаиваю на уважении к себе. Это не пустая прихоть, а право, которое я заслужил в силу своего возраста и опыта.

— Я вовсе не собираюсь оспаривать ваши права, отец. Я лишь хотел обсудить с вами те мысли по поводу оружейного дела и укрепления нашей армии, которые посетили меня на войне, — проговорил Андрей достаточно вежливо.

Старый князь, услышав слова сына, вновь погрузился в раздумья, его морщинистое лицо на мгновение осветилось светом воспоминаний. Взгляд его стал отстраненным, словно он искал ответы не в комнате, а где-то далеко, в тех бескрайних полях, где когда-то раздавались звуки битв, и где его собственная молодость была полна надежд и амбиций рядом со знаменитым князем Потемкиным.

— Ты говоришь об оружии и армии, — произнес он, наконец, медленно, как будто каждое слово требовало тщательной работы мысли. — Но, Андрей, не забывай, что война — это не только стратегия и тактика. Это страдания, это жизнь и смерть. Я тоже видел, как на поле боя мечутся раненые солдаты. И не всегда они возвращаются домой. Ты должен помнить, что истинная сила армии заключается не в оружии, а в мудрости, в умении управлять войсками и в понимании, когда следует сражаться, а когда — отступить. Правильное маневрирование на поле боя — вот ключ к победе. И здесь важно не столько владение оружием, сколько знание алгебры, геометрии и географии, потому что война требует снабжения большим количеством припасов и четких построений с перестроениями на местности. И, между прочим, проклятый корсиканец Бонапарт владеет этим искусством виртуозно.

Андрей, слушая отца, чувствовал, как в его груди поднимается волна противоречивых чувств. С одной стороны, он не ставил под сомнение то, что старый князь в какой-то степени, действительно, мудр. Ведь он все-таки пережил многое на своем веку, хорошо знал Екатерину Великую и служил вместе с Потемкиным. Но, с другой стороны, Андрей понимал, что перед ним сидит разочарованный человек, чьи амбиции не реализовались так, как он мечтал когда-то. И от этого в его словах слышалась нотка усталости, как будто старик уже давно смирился с тем, что мир, который он знал прежде, уходит в прошлое, и на его место приходят новые порядки и другие правила. И он, словно бы, пытался защититься от этого нового мира, отгородившись от него в своем имении.

— Я понимаю, отец, — сказал молодой князь, стараясь говорить спокойно. — Но, возможно, именно сейчас, когда мы сталкиваемся с новыми вызовами со стороны французов, нам нужно не только чтить традиции, но и быть готовыми к переменам. Я не оспариваю вашего авторитета, но, возможно, настала пора рассмотреть и новые идеи, которые могут укрепить положение нашего Отечества. Война с Францией отнюдь не окончена.

Старый князь, услышав эти слова, нахмурился. Его взгляд стал более настороженным, и он, казалось, искал в словах сына скрытый смысл.

— Ты говоришь о переменах, — произнес он, — но помни, что перемены могут быть опасны. Они могут разрушить то, что было построено предшествующими поколениями наших предков. Я вижу в тебе стремление к новому, и это хорошо, если не забывать, что за каждым изменением стоит ответственность. Ты должен быть готов к тому, что любые перемены в нашем государстве — это очень трудный путь. И он может привести тебя не только к победам, но и к поражениям. Вот я тоже когда-то хотел перемен, предложив покойному императору Павлу сделать всю военную форму по единому образцу зеленой драгунской, как самой практичной и дешевой, что позволило бы сберечь огромные деньги на пошив разноцветных и совершенно не нужных в бою мундиров, высвободив финансы на другие армейские нужды. Но, из этого не вышло ничего хорошего. Какой-то влиятельный недоброжелатель шепнул в ухо государю: «Дворяне не станут ходить в такой блеклой форме! И как же тогда красота парадов, ваше величество?» После чего меня просто вышвырнули со службы, сослав в деревню…

Андрей, почувствовав, что разговор начинает принимать более серьезный оборот, взял паузу, чтобы осмыслить слова отца. Он понимал, что за каждой фразой генерала-аншефа в отставке скрывается опыт, который накоплен долгими годами службы. Но, сознание попаданца, наполненное идеями прогрессорства, требовало действий и скорейших перемен к лучшему.

— Я готов принять эту ответственность, отец, — после паузы сказал он, глядя прямо в глаза старому князю. — Я не хочу, чтобы наш благородный род упоминался лишь в связи с прошлыми заслугами. Я постараюсь, чтобы мы гордо смотрели в будущее.

Старый князь, почувствовав, как в разговоре с сыном нарастает напряжение, вздохнул. Он знал, что Андрей прав в том, что надо бы в армии менять многое. Но, в то же время, Николай Андреевич не мог избавиться от страха перед неизведанным. Его только недавно помиловали Высочайшим указом, сняв статус ссыльного, и потому он опасался, что сын может сделать какие-то неверные, слишком резкие движения в попытке добиться реформ в армейской среде, что может привести снова к опале семьи.

— Хорошо, — произнес наконец старик. — Давай обсудим твои идеи, но помни: я буду судить о них не только с точки зрения новизны, но и с точки зрения их целесообразности. Ты же знаешь, что я всегда одобряю все рациональное. Потому не бойся мечтать, но уважай здравый смысл и опыт, как говорится.

— Что ж, дорогой отец, если вы не возражаете, то давайте пройдем в вашу мастерскую, где я изложу вам свои соображения и попытаюсь нарисовать эскизы образцов нового оружия, которое я придумал.

После этих слов сына в серых выцветших глазах старого князя вспыхнул интерес. Он оторвался от разгадывания шахматной задачи, и, охнув по-стариковски, потирая коленку, поврежденную уже артритом, поднялся на ноги, проговорив ворчливо:

— Хорошо, я взгляну, что ты там надумал улучшать. И очень надеюсь, что это не пустое прожектерство.

Глава 4

Николай Андреевич, медленно направился в свою мастерскую, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. Он понимал, что в сердце его сына, как и у него самого в молодости, горит пламя амбиций и стремления к переменам, но, в то же время, старик помнил, что в этом пламени честолюбивого порыва может скрываться опасность неудачи, которая постигла его самого на пике военной карьеры. И потому время, когда он сам был полон идей и мечтаний, казалось, ушло в далекое прошлое, оставив лишь горечь разочарований и страх перед непредсказуемым развитием событий. Мастерская, наполненная запахами дерева и лака, была для Николая Андреевича местом уединения и размышлений. Здесь, среди инструментов, станков и чертежей, он находил утешение в нехитром труде. И во время работы на него часто накатывали воспоминания о том, как он когда-то сам мечтал изменить мир.

Андрей, проследовав за отцом, с нетерпением схватил карандаш и расправил бумаги на столе, готовясь представить свои идеи в наглядном виде.

— Отец, — начал он, — я считаю, что наша армия срочно нуждается в новых технологиях. И я собираюсь использовать все возможности, которые дает нам наука. Вот, например, я, заметив на полях сражений, что скорость перезарядки и плотность огня играют очень важную роль для победы, придумал концепцию нового вида оружия, которое могло бы изменить ход войны. Заряжаться оно должно не с дульной стороны, а с казенной части…

— И когда только ты сделался сторонником точных наук? Раньше я за тобой не замечал подобного интереса. Да и выражаться стал мудрено. Хонсепсии и техлалогии у него, понимаешь ли… За границей у австрияков словечек нахватался, не иначе? Впрочем, продолжай, — высказался Николай Андреевич.

Присев на стул рядом с токарным станком, он внимательно слушал сына. Он видел, как тот горит желанием рассказать что-то интересное, и его глаза искрятся энтузиазмом. Но, в то же время, в сердце старика возникала тревога. Неужели все эти новые идеи могут привести к чему-то хорошему? Или это всего лишь мечты юности, не имеющие места в суровой реальности? Впрочем, сын уже не так и юн. Двадцать семь лет все-таки. Совсем большой мальчик уже…

— Андрей, — произнес старик, стараясь говорить спокойно, — я понимаю твою страсть к улучшениям. Но помни, что не каждое новшество приносит пользу. Много раз я видел, как стремление к переменам в армии оборачивалось катастрофой. Важно не только мечтать о преобразованиях, но и понимать, что за каждой идеей стоят последствия.

Сын, слегка нахмурившись, ответил:

— Я понимаю, отец. Но без изменений мы останемся на месте, и это приведет к гибели и разорению многих наших соотечественников. После Аустерлица мы должны быть готовы к новым вызовам, иначе французы просто сметут наши силы и силы наших союзников, оставшиеся в Европе, а потом принесут войну на своих штыках и сюда, на наши исконные земли России-матушки. Если ничего не будем делать прямо сейчас, то лет через шесть армия Наполеона и до Москвы дойдет.

Николай Андреевич вздохнул, осознавая, что его сын прав. Время не стоит на месте, и русская армия, как и все вокруг, должна развиваться, чтобы всегда быть способной ответить врагам достойно. А вот при Аустерлице достойно ответить французам почему-то не получилось. И от этого старому князю было досадно и обидно за родную державу. Вот только, в его сердце все еще оставалось сомнение. Он в очередной раз вспомнил не только о крахе собственной карьеры, но и о своих друзьях молодости, которые когда-то тоже мечтали о славе и величии, но закончили жизненный путь трагически.

Старик знал, что попытки изменить что-то к лучшему в своем Отечестве далеко не всегда заканчиваются лучшим положением для того, кто эти изменения начал. И это была горькая правда жизни. Потому он хотел предостеречь Андрея, оградить от неприятностей, внушить ему, что в каждом шаге на пути перемен нужно учитывать не только идеал, к которому стремишься всей душой, но и суровую реальность. И потому необходимо обратиться к непростому опыту тех, кто уже проходил этот тернистый путь. В этой связи Николай Андреевич вдруг вспомнил, уж какой необоримой страстью к переменам был охвачен его друг князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический. И потому сказал сыну:

— Андрей, пока ты там эскизы свои чертишь, послушай историю одну поучительную, которую я еще тебе никогда не рассказывал. Ты знаешь, что я с Потемкиным служил и вместе с ним брал Очаков? Кажется, про это я говорил тебе много раз.

И, когда сын кивнул, отец продолжил:

— Так вот, Потемкин, чтоб ты знал, начал очень серьезные преобразования в армии. Он провел настоящие реформы. Он и единые штаты для воинских частей ввел, и егерей свел в батальоны, и сформировал мушкетерские полки, каждый из четырех батальонов, и из казаков создал полки регулярные, и на Черном море новый флот строил. Потемкин добивался от солдат и от офицеров не только хождения строем в ногу и красивого внешнего вида, а способности метко стрелять и умения действовать сообразно местности, используя рельеф для скрытных и быстрых атак. А еще он всегда следил за тем, чтобы армейское снабжение никогда не опаздывало, и чтобы солдаты были накормлены и вымыты в бане. Разбирался он и в экономии, грамотно распределяя расходы не только на жалование и на оружие с боеприпасами, а и на все прочие армейские нужды: на фураж и упряжь для лошадей, на починку обозных телег и палаток, на лазареты и на лечение раненых. Да и много еще чего продвигал Потемкин своими указами и делами. Пока не отравили его… Дело вышло темное. И ничего не доказали. Доложили тогда императрице, что скончался, мол, от лихорадки Григорий Александрович по пути в Яссы. Потемкину 52 года исполнилось, но здоров он был и силен, словно тридцатилетний. И я до сих пор уверен, что отравили его вражьи шпионы. А, может даже, и свои из зависти. Имелись у него подлые враги среди влиятельных семей Воронцовых и Завадских.

Андрей слушал внимательно, не перебивая отца ни словом, ни жестом, а продолжая что-то чертить на бумаге при помощи карандаша и линейки. И, когда Николай Андреевич закончил говорить о Потемкине, глаза наследника светились пониманием. А он сам уже закончил первый рисунок.

— Хорошо, — наконец проговорил старик, — давай посмотрим на твой эскиз.

Андрей, ободренный поддержкой отца, поднес ему свой первый набросок. И то, что увидел там старый князь, переворачивало все его представления об огнестрельном оружии. Сын предлагал нечто совершенно невиданное. Порох и пуля совмещались в одно целое, которое Андрей обозначил, как «унитарный патрон».

— Вот основа всего нового оружия. Начинать следует именно с патрона. И сделать его можно из простого картонного цилиндра с металлическим цоколем, а для воспламенения применим капсюль ударного действия. И эта капсюльная наковаленка, размещенная в центре патронного цоколя, по которой станет ударять боек, чтобы произвести выстрел, будет представлять собой отдельную маленькую деталь. А в дне гильзы просверлим отверстие для передачи воспламенения от капсюля к пороховому заряду, находящемуся внутри патрона. Развивая конструкцию, гильзу можно потом усовершенствовать, штампуя ее из тонкого металла, что даст лучшие технологические параметры, — объяснял Андрей.

А его отец слушал и удивлялся. Покрутив эскиз патрона в руках, он наконец-то проговорил:

— Хм, вещь интересная. Отпадает необходимость отдельно закладывать заряд и пулю. Но, как же ты предлагаешь воспламенять порох?

Андрей продолжил объяснения:

— Я же говорю, что воспламенение будет происходить внутри капсюля в момент удара бойка. Все дело в этом. Сам капсюль — это всего лишь маленький медный колпачок с очень небольшим количеством взрывчатого вещества. Под воздействием бойка капсюль пробивается, вещество внутри него взрывается, воспламеняя порох внутри патрона. И происходит выстрел. То есть, механическое воздействие извне вызывает химическую реакцию взрыва в капсюле. В нем непростой состав из нескольких компонентов, но я смогу его синтезировать, если получится оборудовать лабораторию соответствующим образом.

— Да ты что же, еще и в алхимии поднаторел там в Моравии? И когда только успел? — не переставал удивляться Николай Андреевич.

— Ну, это не алхимия, а обыкновенная научная химия. Ничего сверхъестественного, — сказал молодой князь.

— Но тогда, если заталкивать эту штуковину, этот твой патрон, в ствол шомполом, то капсюль, о котором ты говоришь, может при ударе о дно ствола вызвать выстрел. И шомпол отскочит, покалечив того, кто заряжает оружие, — возразил отставной генерал-аншеф.

Но, Андрей не смутился, развивая свою мысль:

— Так ведь, патрон как раз предназначен для того, чтобы было удобно заряжать оружие со стороны казенной части. Для этого понадобится сделать затвор и спусковой ударный механизм. Самую простую конструкцию можно оснастить затвором продольно-скользящим. Он представляет из себя трубку с рукояткой, скользящую вперед и назад, как продолжение ствола с его обратной стороны. После выстрела открываем затвор, оттягивая его за рукоятку, стреляная гильза от патрона, при этом, вылетает наружу, а внутрь вставляется новый патрон. После этого затвор задвигаем обратно той же рукояткой. И мы готовы к новому выстрелу. Занимает манипуляция меньше секунды, а если сделать подачу патронов из специальной коробки с пружинкой, закрепленной под стволом, которую, допустим, назовем «магазин», то и того меньше. А еще быстрее станет стрелять, если сделать свободный затвор, который будет использовать энергию пороховых газов для самовзвода. Тогда автоматическую стрельбу можно вести до исчерпания боезапаса. Но, это посложнее уже сделать, разумеется. Впрочем, ничего невозможного на этом пути нет, если совершенствовать конструкцию оружия от простого к более сложному, то и пулемет получится.

— Это что же, тогда все ружья заново делать придется? Это какие же затраты будут! Нет, никто не пойдет на такое в здравом уме, — сказал старый князь.

— Ну, зачем же все переделывать полностью? Можно и имеющиеся уже ружья на первых порах переоборудовать. Просто подгоним размер патрона и затвора с ударно-спусковым механизмом к существующим стволам, оборудуем их ствольной коробкой для затвора и механизма, а также оснастим магазинами для боепитания унитарными патронами. Причем, если сделать все части одинаковым, то есть стандартизированными, то элементы всех ружей будут взаимозаменяемыми. Вот и получится оружие и технологичное, и скорострельное, и не особенно дорогое в производстве, и простое в применении. Только думаю, что поначалу придется нам построить свой собственный оружейный заводик. А то поштучно выпускать такое оружие не выгодно. Слишком дорого выйдет, если вручную каждую деталь пилить. Нужен поточный метод изготовления и постепенное удешевление производства применением штамповки.

Закончив второй эскиз, иллюстрирующий переделку старых ружей на новый лад, Андрей протянул отцу и его. И Николай Андреевич долго рассматривал на рисунке и затвор, и ствольную коробку, и ударно-спусковой механизм прежде, чем проговорил:

— В этом что-то есть. Любопытная система. Просто невиданная доселе. Интереснейшее оружие может получиться, если с умом к делу подойти. Ты меня и в правду заинтересовал. Я даже не думал, что голова у тебя, Андрей, так хорошо заработает после ранения. Ведь никогда же ты ничем техническим раньше не интересовался. А теперь, смотри-ка, заделался и механиком, и химиком, и кем там еще? Техлологом?

— Технологом, — поправил Андрей отца, впервые улыбнувшись ему вполне искренне. Ведь помощь от старого князя была чрезвычайно важна для быстрейшего развития попаданческих прогрессорских начинаний в своем Отечестве.

А старый князь вдруг предложил:

— А знаешь, что? Попробую-ка я восстановить отношения с некоторыми лицами, от которых зависит выделение денег на подобные цели. У меня остались старые связи в правительственных кабинетах. Только не знаю, сколько на это потребуется времени.

Но, молодой князь отрицательно покачал головой, высказав свою точку зрения:

— Я бы не стал надеяться на то, что государство возьмет финансирование подобного проекта перевооружения на себя. Напротив, бюрократия может погубить все наши начинания. Да и врагов наживем. Завистников, вроде тех, что отравили Потемкина. Лучше, напротив, постараться сохранить приготовления в тайне даже от соседей, а потом, когда сделаем первые удачные образцы, то продемонстрировать их лучше не каким-то чиновникам, а сразу самому императору. И вот тогда, оценив по достоинству наши изделия, государь выдаст финансирование. А пока нужно просто начинать работать. И это будет работа ради будущего.

А старый князь сказал:

— Что ж, разумная деятельность — это основа всего. Я всегда вам с Машей об этом и твердил. И теперь рад, что ты наконец-то эту истину усвоил. Потому начнем изготавливать первый образец прямо завтра с утра. Вот только, учти, что металл обрабатывать гораздо сложнее и дольше, чем дерево.

— Я понимаю, — кивнул Андрей, — для запуска нормальных станков нам понадобятся мощности. Но, я берусь изготовить паровую машину, которая будет приводить во вращение движущиеся части…

— А это еще что такое? — удивился Николай Андреевич, перебив сына.

И Андрей снова пустился в объяснения, рассказывая теперь и про паровую машину, о том, как можно будет применять ее не только на заводах, а и на пароходах и паровозах. Пока отец и сын все это обсуждали, каждый из них почувствовал, как между ними возникло какое-то новое понимание. Идея делать невиданное оружие и паровые машины вместе с сыном настолько увлекла старого князя, что в груди его вновь разгорелась давно, казалось бы, погасшая и позабытая искра жажды созидания во благо Отечеству. И Николай Андреевич подумал, что, возможно, именно в борьбе между старым и новым рождается движение к лучшему будущему страны, в чем его сын все-таки прав.

Глава 5

Отец и сын настолько увлеклись обсуждением технических новинок и грандиозных планов, что Николай Андреевич впервые за многие годы даже не заметил, как пропустил время ужина. И княжна Марья, забеспокоившись, прислала слугу поинтересоваться, все ли в порядке. Но, все оказалось намного лучше, чем она предполагала. Старый князь и молодой наконец-то поладили. Они нашли такую общую тему, о которой было интересно говорить и одному, и другому в равной степени. И они говорили не только за ужином, но и потом. Отчего доброе сердце молодой княжны наполнилось радостью.

Такого в этом доме еще не случалось! Во всяком случае, она не помнила, чтобы отец вел с Андреем разговоры многие часы подряд. Пройдя к себе в спальню, княжна Марья тихо затворила за собой дверь и, первым делом, перекрестилась, прошептав: «Спасибо, Господи!» Будучи одна в комнате, наполненной мягким светом свечей, она, осознавая, как сильно изменилось настроение в их доме, еще какое-то время продолжала стоять пред иконами, молясь и рассуждая о событиях этого дня.

Это было просто какое-то чудо, что Андрей, которого считали погибшим, вернулся домой. И что старый князь, всегда до этого дня погруженный в свои мысли о делах и в свои выдуманные обязанности жить исключительно по собственному расписанию, неожиданно оказался в плену увлекательного разговора с сыном, хотя сначала и накричал на него. Но, потом отца словно подменили. И Николай Андреевич, с его все еще острым умом генерала-аншефа и с заметным интересом к тому, о чем говорил молодой князь, в этот вечер сделался по отношению к сыну не просто уважаемым родителем, но и собеседником, способным поддержать беседу, наполненную энтузиазмом от новых идей, принесенных братом откуда-то из далеких краев. Маша за ужином слышала некоторые фразы. Вот только, она не уловила суть, поскольку весьма мало понимала в подобной теме.

Ведь мужчины говорили о каких-то новинках, связанных с военным делом. Она только запомнила слова «пароход» и «паровоз», которые показались ей очень смешными. А еще поняла, что речь шла о каком-то новом оружии, с помощью которого можно будет победить армию Наполеона. Кажется, оно называлось не то «пулемет», не то «миномет», не то «огнемет». И все эти слова казались девушке чрезвычайно мудреными и удивительными.

Княжна Марья вспомнила, как часто она переживала раньше за родных, наблюдая за тем, как отец и Андрей избегали друг друга, как будто между ними стояла невидимая преграда. И было это не так уж и давно. А всего лишь перед тем, как Андрей ушел на войну. Еще до этого дня Машу сильно беспокоило и то, как бы Андрей воспринял смерть Лизы. Но, к ее удивлению, брат почти даже и не вспомнил об умершей жене, хотя ребенок, рожденный ею и ставший причиной ее смерти, ему явно понравился. Теперь же, когда Николай Андреевич и его сын благополучно обсуждали планы по строительству какого-то завода прямо здесь, в поместье, вместе планируя будущее, Маше казалось, что эта преграда между родными людьми наконец-то рухнула. Взгляд старого князя стал более живым, а его сухой старческий смех, который раньше звучал очень редко, теперь наполнил комнаты.

Скоро за окном послышались звуки холодного вечера начала апреля: разыгравшийся в темноте ветер шевелил ветви старых деревьев парка, создавая снаружи мягкую музыку шума воздушных потоков. Маша, вдохнув аромат весенней свежести, который прилетел откуда-то вместе со сквозняком, почувствовала, как радость за близких людей переполняет ей душу. Она решила, что Андрей не только сильно изменился сам на войне, но и принес с собой в дом такие перемены, которые, очень возможно, именно теперь вновь позволят их семье стать единым целым. Во всяком случае, девушка на это очень надеялась. Взглянув еще раз на икону, она произнесла тихую молитву: «Господи, помоги нам сохранить эту семейную гармонию, и пусть она станет началом чего-то доброго и светлого». Она чувствовала, что впереди их ждут новые испытания, но теперь, когда отец и сын нашли общий язык, Маше казалось, что у них появилась возможность справиться с любыми трудностями вместе.

С этими мыслями княжна уселась на кровать и еще какое-то время размышляла о том, как она может помочь своему отцу и брату, чтобы их отношения укрепились еще больше. И она подумала, что, возможно, именно эта ее новая надежда на лучшее, которая появилась в этот день, станет той светлой искоркой, которая зажжет огонь любви в их семье, вновь наполнив дом теплом и счастьем. Благие мысли княжны Марьи прервало лишь появление ее служанки Кати, которая начала готовить ее ко сну, помогая помыться с помощью кувшина с теплой водой и тазика, и переодеться в ночную рубашку.

А отец и сын после запоздалого ужина поговорили еще несколько часов. И старый князь снова нарушил свое обычное расписание, не выйдя на вечерний моцион. Казалось, что он даже позабыл о времени, хотя в каждой из комнат в имении обязательно стояли или висели на стене какие-нибудь часы. Андрей же рассказал отцу, помимо всего прочего, еще и о своих приключениях в Моравии. Упомянул он и про непростой и опасный путь обратно, когда его отряд сначала попал в засаду, устроенную поляками, а потом сам Андрей, уже вырвавшись из неприятельского окружения, потерял письма от графа Йозефа, когда на него напали разбойники уже в землях Белой Руси, в какой-то сотне верст от Смоленска, где-то в окрестностях Могилева. И это казалось ужасным, поскольку он дал слово этому графу, что доставит весть о возрождении Великой Моравии самому императору Александру.

На что отец, кое-что вспомнив, дал ему прочитать относительно свежую газетную публикацию, в которой говорилось, что трон Австрии занял эрцгерцог Иоганн Австрийский, а князь Карл Шварценберг помог ему в раскрытии заговора, результатом которого стало убийство императора Франца и попытка некоторых сил в Моравии устроить мятеж. Но, этот мятеж был подавлен силой оружия, а главные заговорщики граф Йозеф Бройнер-Энкровт и барон Томаш Моймирович погибли во время вооруженного сопротивления. При новом императоре Иоганне Австрия из войны не вышла, а продолжала воевать с французами, по-прежнему надеясь на помощь России. Австрийские войска постепенно отступали с боями, но не сдавались.

Что же касалось той армии, в которой служил князь Андрей, и которая была разбита под Аустерлицем, то остатки ее по распоряжению императора Александра вывели в Россию, где они подверглись переформированию и переподчинению Буксгевдену, которого император Александр назначил новым главнокомандующим вместо Кутузова и который собирал сейчас новую армию. Кутузов же был отстранен от командования и лечился на водах, а его штабные офицеры, вернувшиеся вместе с ним, — отправлены в отпуск.

— Так что теперь, Андрей, ты ничего не должен никакому австрийскому графу, раз этот граф мертв, да еще и обвинен в мятеже. И надо тебе Богу молиться, чтобы не осталось свидетелей, что ты спутался с мятежниками в этой проклятой Моравии. Надеюсь, что те разбойники, которые на тебя напали возле Могилева, не обучены грамоте, а потому растопят этим графским пакетом с бумагами свою печку, — сказал старый князь.

Андрей молчал, обескураженный этими новостями, переваривая их, а отец сообщил ему еще кое-какие новости:

— На прошлой неделе мне из столицы прислали с курьером письмо от одного моего прежнего сослуживца, который сейчас служит при Сенате. В Санкт-Петербурге влиятельные патриоты готовят прошение к государю. Они предлагают императору Александру учредить на местах временные земские ополчения, готовые подкрепить наши регулярные войска на случай, если французы все-таки полностью разгромят австрийцев и решат вторгнуться уже непосредственно в наши земли. Так вот, обо мне вспомнили и внесли в список, как одного из возможных командующих ополченцами. Я думал отказаться, но теперь отказываться не стану. Если меня утвердят в подобной должности, то нашему роду выпадет возможность представить новое оружие для ополченцев, что позволит быстрее добиться принятия на вооружение тех образцов, которые мы изготовим по твоим чертежам. Главное, — это чтобы все получилось по-настоящему годным. А то ведь как у нас часто бывает на Руси? Гладко на бумаге, да забываем про овраги! И потому надо бы сначала образцы получить и стрельбы практические произвести. А потом уже разговоры разговаривать.

Андрей кивнул:

— Разумеется, отец, одними разговорами мы ничего не изменим. Надо мастерить.

На том они и порешили, оба утвердившись в мыслях взяться за работу немедленно. И уже следующим утром все крепостные мастера, проживающие в Лысых Горах, по велению старого князя начали вытачивать из металла необходимые детали непонятных форм и назначения. Но, что же это такое потом получится из этих деталей, им не говорили.

Андрею все-таки было непросто ладить со своевольным отцом. Несмотря на весь тот интерес, который вызвали у Николая Андреевича идеи, предложенные попаданцем, оказавшемся в теле его сына, характер у отца оставался по-прежнему жестким. Вот только, Андрей, осознавая свою зависимость от старика, не собирался портить с ним отношения. Потому и приходилось ему сдерживать свои собственные порывы, чтобы не перечить воле родителя.

Вернувшись в родовое имение, Андрей быстро понял, что значительные материальные средства, требуемые для производства оружия, может выдать ему только отец, располагающий громадным богатством. Ведь, даже когда Николая Андреевича отстранили от службы и сослали в деревню, имущество семьи никто не конфисковывал. И, их род по-прежнему оставался одним из богатейших в Российской Империи. С другой стороны, князь Андрей мог получить право распоряжения семейным имуществом только унаследовав его от отца. Несмотря на то, что Андрей давно был совершеннолетним и дееспособным, носил титул, а также служил в армии офицером не из последних, он пока располагал всего лишь своим офицерским жалованьем, размер которого позволял относительно безбедно существовать и даже пошить парадный мундир у хорошего портного, но, построить оружейный завод с этими средствами не представлялось возможным. И получалось, что до вступления в наследство, денег на какие-либо преобразования просто не имелось.

Да и воинское содержание Андрею пока не платили, поскольку только-только были посланы бумаги, заверенные отцом, что его сын, который числился погибшим при Аустерлице, внезапно нашелся, добравшись до дома после тяжелого ранения. И хорошо еще, что авторитет старого князя избавлял Андрея от необходимости самому оббивать пороги чиновничьих кабинетов, доказывая, что это нашелся и вернулся именно он, а не кто-нибудь еще, например, какой-нибудь самозванец, выдающий себя за князя. Впрочем, на самом деле, так оно и было. Попаданец являлся во многом самозванцем, не без этого. Хотя, тело его по внешнему виду оставалось прежним. Но, методов, чтобы заглянуть в самую суть, которая оказалась подмененной, не существовало. И потому никто, конечно, не заметил подмены сознания. А все изменения в характере и манере поведения, как и фонтанирование какими-то невероятными идеями, относили к последствиям тяжелой контузии. Впрочем, поскольку старый князь тоже был немного не в себе, они смогли найти общий язык. И если раньше слуги наблюдали за одним юродивым, как они называли старика за глаза, то теперь юродивых в Лысых Горах уже стало двое, поскольку к отцу прибавился еще и не менее непонятный для простых людей сын.

Несмотря на многолетнее затворничество в своей деревне, старый князь все же сохранил многие связи с влиятельными людьми. И потому поручительство Николая Андреевича за сына дорогого стоило. Не только государевы сановники в столице, но и менее важные чиновники в провинции на местах все еще помнили прежние заслуги князя. Его до сих пор уважали, как соратника Потемкина-Таврического. И даже губернаторы относились к старому князю с почтением. Потому шансы восстановить и получить в короткие сроки все необходимые бумаги, удостоверяющие личность, имелись у князя Андрея хорошие. В ожидании этого, он пытался вжиться в свою новую роль, все больше постигая жизнь в поместье и все увереннее примеряя на себя княжеский образ поведения. До того момента, пока новые бумаги взамен утерянных готовились где-то в чиновных кабинетах, он никак не мог позволить себе поссориться с отцом. Андрей стойко терпел самодурство старика, лишь бы только планы прогрессорства побыстрее воплощались в жизнь.

Глава 6

Впрочем, Николай Андреевич под влиянием сына тоже быстро менялся. Он даже изменил всегдашней своей привычке завтракать в одиночестве, читая газету, потребовав, чтобы сын теперь составлял ему компанию и за завтраком. Уже на следующее утро после появления вернувшегося молодого князя в Лысых Горах, старик приказал подавать завтрак в столовую, а не к себе в комнату. И уже одно это являло собой огромный сдвиг в устоявшемся порядке.

Прямо напротив стола в столовой висела громадная картина, почти во всю стену, изображающая могучее разветвленное древо генеалогии славного дворянского рода, к которому принадлежали отец и сын. И глава семейства каждый раз, глядя на это монументальное полотно, вновь находил упоение в любовании сим великолепным деревом переплетения судеб предков, которых по мужской линии, в основном, звали Николаем Андреевичем или Андреем Николаевичем. Такая уж традиция прижилась в семье издревле. И старый князь, рассматривая собственную генеалогию, всякий раз рассказывал сыну что-нибудь из семейных преданий, героями которых являлись знатные предки.

Потребовал старик и других перемен. Например, чтобы перед самым завтраком няньки обязательно выносили внука Николеньку в столовую, дабы дед и отец могли полюбоваться на наследника рода и облобызать его. Потом, проснувшегося от всех этих манипуляций и, как правило, громко орущего растревоженного младенца уносили обратно в детскую. И только после этого подавали завтрак.

А за завтраком старик начинал рассуждать о тонких философических материях ментального свойства, как он сам эти темы определял. Любил он поговорить о пороках рода человеческого, выделяя два источника их происхождения. Николай Андреевич был убежден, что причины пороков проистекают от суеверий и праздности. А еще он, разумеется, рассуждал и о добродетелях, тоже выделяя всего две: разумность и полезную деятельность.

Тут молодой князь позволял себе немного поспорить с отцом, но лишь совсем чуть-чуть, скорее даже, не споря, а дополняя высказывания родителя, называя еще в числе добродетелей целесообразность и разумную достаточность. И они вдвоем какое-то время, пока допивали утренний чай из фарфоровых чашечек, продолжали рассуждать о философских аспектах всех этих постулатов, в основном, соглашаясь друг с другом, а споря лишь о том, как и в каких пропорциях эти качества должны сочетаться внутри каждой конкретной личности.

Несмотря на ранний час, Княжна Марья и мадемуазель Амели Бурьен за завтраком тоже обязаны были присутствовать. Ради них старик даже пошел на компромисс с самим собой. Зная, что девушки любят поспать, он пожалел их, сдвинув обычное время начала своего завтрака на целых полчаса ради того, чтобы завтракать стало возможным всем вместе. Но, в половину восьмого обе обязаны были уже сидеть за столом, хотя, на самом деле, всего полчаса обеим девушкам едва хватало на то, чтобы привести себя в порядок после сна. Потому обе приходили к завтраку растрепанные, за что старик обязательно делал им замечания.

Слугам тоже забот прибавилось. Если до этого они подавали утреннюю еду старому князю прямо в его спальню, ограничиваясь одним сервировочным столиком, то теперь возникла необходимость кормить спозаранку все семейство. И поварам приходилось вставать еще раньше. Но, барин так велел. И потому слугам надлежало исполнять.

Конечно, прислуга тихонько проклинала между собой беспокойного старикашку. Но, все понимали, что стоит только ослушаться — так и высечь прикажут. С наказаниями у старого князя никогда задержек не случалось. Все знали, что у такого барина не забалуешь. Потому слуги боялись и старались не нарушать дисциплину. Никому ведь не хотелось отведать кнута на конюшне.

Свое решение собирать все семейство отныне еще и за завтраком, Николай Андреевич объяснял просто. Он вспоминал матушку-государыню Екатерину Великую, при которой служил и которую лично хорошо знал, назидательно говоря:

— А знаете, дети мои, что говорила императрица? Так вот, она говорила, что основание государственности есть семья. А крепость семьи составляется из почтительной преданности родителям и из благоговейного отношения к предкам. Посему, укрепляя семью нашу, мы укрепляем и государственность нашу! Только так, а не иначе.

Уже к концу завтрака начиналась бурная деятельность. По велению Николая Андреевича звали архитектора, чтобы угостить его за барским столом остатками завтрака и заодно обсудить проект заводского здания, которое надлежало построить в кратчайшие сроки. Домашний архитектор старого князя Михаил Иванович, квартировавший в Лысых Горах в отдельном небольшом, но каменном доме, не был дворянином. Тем не менее, несмотря на простонародное происхождение, его образование позволяло хорошо разбираться в высшей математике и производить достаточно сложные расчеты прочности сооружений. И все равно за княжеским столом немолодой архитектор всегда чувствовал себя скованно. Он больше молчал, а говорил лишь тогда, когда спрашивали. Ел он мало и мог иногда оконфузиться, внезапно громко сморкаясь в свой большой носовой платок в клеточку. Но, ему Николай Андреевич почему-то никогда замечаний не делал, приговаривая:

— Вот, полюбуйтесь, перед вами человек ничем не хуже нас, а то и поумнее многих дворян. И потому он может позволить себе иногда наплевать на приличия.

Пока господа завтракали, вокруг них суетились домашние официанты, принося и унося угощения, а дворецкий внимательно следил за порядком. Княжна Марья с удивлением смотрела на отца и на брата. Она продолжала удивляться той разительной перемене, которая произошла в отношениях между ними. И эта перемена возбуждала в ней благоговение и тихую радость, отчего про себя она продолжала благодарить Господа и молиться, чтобы только эта благая перемена никуда больше не исчезла. Ради этого она даже была готова охотно выполнять повеление отца о совместном завтраке спозаранку. Хотя, она и не могла до сих пор понять причины столь стремительных изменений в отношениях отца и сына.

А еще ей казалось весьма странным нынешнее поведение Андрея по отношению к Амели. Брат рассматривал ее так внимательно, словно видел впервые. А мадемуазель Бурьен мило улыбалась ему в ответ. И, если бы Маша не знала своего брата, обладавшего до того, как он пошел на войну, среди основных черт характера холодной практичностью, упрямством и душевной черствостью, унаследованными от отца, то могла бы подумать, что Андрей просто влюбился в ее компаньонку. Но, раньше он относился к ней совсем не так, глядя на эту девушку, скорее, недобро и даже презрительно. Теперь же он и сам ей улыбался!

Впрочем, решив, что завтрак закончился, старый князь неожиданно поднялся из-за стола и предложил сыну и архитектору проследовать за ним в мастерскую, где уже вовсю кипела работа, поскольку подмастерье Егорка уже начал пытаться обтачивать на точильном станке металлическую заготовку, стараясь постепенно сделать деталь непонятного назначения, которую ему перед завтраком повелел начать изготавливать Николай Андреевич, положив перед Егоркой кусок металла и чертеж. То, что ему доверили вытачивать затвор для нового оружия, Егорка, разумеется, даже не догадывался.

— Иди пока погуляй, — отослал его хозяин, вернувшись в мастерскую. А потом проговорил, обратившись к архитектору:

— А вы, Михаил Иванович, садитесь. Разговор предстоит нам серьезный.

— Я слушаю вас внимательно, ваше сиятельство Николай Андреевич, — пробормотал архитектор.

А старик продолжал:

— Должен заметить, что мне князь Андрей, вернувшись с войны, порассказал кое-что интересное. В результате оного я собираюсь построить здесь в Лысых Горах небольшой опытовый оружейный заводик. Так что будьте добры, подготовьте мне в самые короткие сроки прожект, чтобы сделать заводское здание из красного кирпича.

Архитектор уточнил:

— Позвольте только поинтересоваться, ваше сиятельство. Если я вас правильно понимаю, то нужно строить сначала плотину с водяным колесом, которое станет приводить во вращение станки для обработки металла, и только потом уже предстоит возводить рядом с этим колесом на берегу водоема здание завода, не так ли?

Старый князь посмотрел на архитектора с каким-то непонятным торжеством, проговорив внятно и четко:

— А вот и нет! На этот раз, Михаил Иванович, вы не угадали. Князь Андрей предлагает нам приводить станки в движение силой пара!

Архитектор перевел взгляд на молодого князя и почесал себе затылок, словно бы что-то вспомнив. Затем проговорил:

— Постойте-ка! Я знаю о подобном техническом решении! Наш русский изобретатель Иван Иванович Ползунов еще в прошлом веке сделал нечто подобное. Машина, изобретенная им, была способна производить и передавать вращающий момент без всяких водяных колес, одной только силой пара. Насколько я понимаю, сейчас вами предлагается что-нибудь похожее на тот механизм Ползунова?

— Вот именно, — кивнул Андрей. И пояснил:

— Когда я находился в Австрии, мне в руки попались журналы из Англии, в которых описывалось, что подобные паровые машины уже вовсю используются на Британских островах. И я подумал о том, что и мы легко можем соорудить нечто похожее здесь у себя ради пользы нашего Отечества. Чем это мы хуже англичан? Понадобится только надежный паровой котел с водой для образования пара и с выпускным предохранительным клапаном, чтобы этот котел не взорвался. А топливо для нагрева сгодится любое. И горячий пар, вырываясь под давлением из котла, будет крутить что угодно. Хоть вал, посредством цилиндра, поршня и кривошипно-шатунного механизма, хоть лопатки паровой турбины. Но, на турбину, конечно, мы пока замахиваться не будем, а вот простейший механизм подобного рода, оснащенный паровым цилиндром с возвратно-поступательным движением поршня, сделать несложно. При этом мощности, снимаемой со шкивов вала посредством ременных передач на шкивы станков, для небольшого производства должно вполне хватить, даже если наша первая паровая машина получится и не слишком мощной.

— Он у меня сильно поумнел на войне после ранения в голову и технологом сделался, — сказал старый князь архитектору, указывая на сына.

Пожилой архитектор, человек с доброй душой и ясным умом, но всегда боящийся прогневать старого князя, согласно кивнул, словно подтверждая, что раньше князь Андрей таким умным все-таки не был. Он помнил, как в юности княжеский сын, полный мечтаний и амбиций, часто обсуждал с ним свои планы о развитии деревни, но всегда оставлял ощущение незавершенности, как будто его мечты были разбросаны по разным направлениям, не складываясь в цельную картину и оставаясь всего лишь мечтами о том, как улучшить когда-нибудь жизнь крестьян. Теперь же идеи князя Андрея, действительно, имели законченный вид и демонстрировали технический склад ума, подобный инженерному.

— Если бы Потемкин сейчас был жив, или Суворов, то дали бы они давно по зубам этому корсиканцу, — продолжал Николай Андреевич говорить на военную тему, тоном, не терпящим возражений, — а так получается, что теперешние наши военные деятели, словно мальчишки, трепещут перед выскочкой Бонапартом. Не способны нынешние этого французика победить. Все от того, что не осталось у нас в Отечестве таких государственных людей, которые были при Екатерине Великой. А те, кто еще жив, вроде меня, уже ничего не могут изменить, потому что давно их отстранили от всех государственных дел. Но, нынче я воодушевился прожектами своего сына и потому желаю немедленно строить свой собственный оружейный завод с этой самой паровой машиной!

Михаил Иванович слушал, как слова старого князя разносятся по мастерской. Архитектор хорошо знал, что Николай Андреевич, как и его предки, всегда был приверженцем дворянских традиций, считая самого себя лучше всех прочих людей, кроме императора, но теперь, когда старость уже не щадила его, старик искал опору в своем сыне, и это было вполне понятно. Когда старик замолчал, в наступившей тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, висящих на стене, он взглянул на сына, который, казалось, был полон решимости и энергии, как будто его идеи могли и на самом деле вернуть державе былое величие времен Екатерины Великой. Впрочем, Михаил Иванович знал, что у князя Андрея превосходное образование и быстрый разум, унаследованный от отца. А потому архитектор не особенно удивлялся, что где-то за границей, пообщавшись там с какими-нибудь иностранными военными инженерами, этот молодой человек с умными глазами вполне мог нахвататься передовых технических мыслей.

— И я теперь думаю, что князь Андрей способен, на самом деле, изобрести нечто невиданное и очень полезное, — произнес старый князь, и в его голосе звучала надежда.

Тут и сам Андрей подал голос.

— Отец, — сказал он, — мы, действительно, можем сейчас создать нечто великое. Я видел, как технологии меняют жизнь. И мы вполне способны сделать так, чтобы наши солдаты получили такое оружие, которого нет еще ни у одной из держав.

Молодой князь говорил уверенно. И Николай Андреевич, глядя на сына, ощущал, как сердце наполняется гордостью. В лице своего наследника он обнаруживал теперь словно отражение себя в молодости, когда и он сам горел желанием сделать все возможное для улучшения положения Отечества. Но, у сына имелись еще и новые технические познания, приобретенные за последние месяцы где-то в Австрии, которых сам старый князь не имел. И опыт подсказывал старику, что, возможно, именно этот путь, путь технического прогресса, предлагаемый ему сыном, способен изменить к лучшему Российскую Империю и помочь ей выстоять против все более растущей мощи Наполеона.

— Да, — произнес он медленно, — мы должны действовать. Мы должны вернуть нашу страну к славе!

Глава 7

Андрей понимал, что смело было, конечно, похваляться перед старым князем, что легко сможет сделать паровую машину. Эскиз нарисовать труда, разумеется, не составляло. Но, с остальным возникло множество вопросов. Из чего мастерить паровой котел, чтобы получился он прочным и не взорвался? И, если, например, склепать котел из отдельных гнутых металлических листов, то не вылетят ли заклепки? Да и дырки под заклепки надо еще грамотно и точно просверливать. А клепать тоже нужно уметь сноровисто.

Как соорудить цилиндр и поршень с малым зазором от стенок цилиндра, но, при этом, чтобы не заклинило его при расширении от нагревания паром? Где взять надежные уплотнения для сальников? Но, даже если эти проблемы решить, то все равно одного изготовления котла с топкой и цилиндра для будущей паровой машины мало. Нужно же еще и ползун грамотно поставить, чтобы трение его не стачивало, и кривошипно-шатунный механизм правильно рассчитать, и перепускные клапана надо изготовить так, чтобы четко работали. Что касалось изготовления новых образцов оружия, то там и вовсе необходима очень точная металлообработка. И кто все это будет делать?

Сам Андрей никогда не был мастером на все руки. Помогал, конечно, отцу что-то мастерить в гараже и на даче в той своей прошлой жизни двадцать первого века. Но и только. Следовательно, понадобятся местные специалисты этой самой эпохи, в которой теперь приходилось существовать Андрею после своего попадания в тело князя. Впрочем, его немного радовало, что вокруг все же не какое-то средневековье, а время промышленной революции. С началом XIX века развитие индустрии как раз и набирало обороты по мере поступательного развития научно-технического прогресса.

И в этом плане попаданца немного обнадеживало то, что старый князь, вроде бы, относился к умным людям с уважением, даже невзирая на разницу в сословиях, как, например, к архитектору Михаилу Ивановичу. Потому у Андрея оставалась надежда уговорить старика привлечь к работе грамотных мастеров. Где-то они должны же быть, эти кулибины? И тут, подумав так, попаданец вспомнил, что сам знаменитый Иван Петрович Кулибин, хоть лет ему за семьдесят, но еще жив и даже работает где-то в Нижнем Новгороде. И Андрей решил, что будет уговаривать отца срочно установить контакт с изобретателем. А у Кулибина, наверняка, есть толковые молодые и энергичные ученики, которых тоже можно заинтересовать новым смелым техническим проектом в Лысых Горах!

Потому задача привлечь специалистов на строительство паровой машины и на сам завод, как только он заработает, наверное, все-таки была выполнима. Но, тут все, опять же, упиралось в деньги. Ведь, чем выше квалификация специалиста, тем дороже он потребует плату за свои услуги. А каких-либо значительных средств у Андрея не имелось. Только отцовские, то есть князя Николая Андреевича, который был весьма скуп, требуя отчет за каждую копейку, выдаваемую сыну. Впрочем, Андрею в голову пришла мысль, что именно ему, вероятно, принадлежит приданное его покойной жены Лизы. А там целое село с крепостными крестьянами. Больше тысячи душ! И отец вряд ли имеет право претендовать на эти материальные ценности!

Но, юридические тонкости наследственного права, действующего в России 1806 года, Андрей пока не изучил. Хотя и подозревал, что это наследство от жены можно оформить на себя по закону без особых проблем, поскольку муж имеет право на имущество покойной супруги. Вот только, как же это сделать, если у него пока не было даже бумаг, удостоверяющих личность? Приходилось терпеливо ждать, когда медлительная бюрократия разродится новыми документами. И потому оставалось пока надеяться лишь на то, что Николая Андреевича удастся уговорить привлечь к делу людей сведущих в инженерии и умелых в мастерстве обработки металлов, которые будут способны изготовить по чертежам и паровую машину, и новое оружие.

Впрочем, Андрей понимал, что его чрезмерная черствость по отношению к смерти жены выглядит неестественно, а потому необходимо как-то обозначить скорбь по умершей своей формальной половинке. Ради этого он заявил за обедом главе семейства, что немедленно желает посетить могилку усопшей Елизаветы Карловны. Княжна Марья сразу же отнеслась с пониманием к его заботе и вызвалась сопровождать брата. Да и ее компаньонка мадемуазель Амели Бурьен, конечно же, захотела увязаться с ними.

Князь Андрей, выходя из зала, где только что прошел обед, чувствовал, как на его плечах лежит тяжесть не столько от самой этой утраты, сколько от необходимости соответствовать ожиданиям окружающих. Он знал, что его холодное безразличие по отношения к умершей, проявляемое по причине отсутствия у него в душе настоящей скорби, вызывало недоумение у близких. Внутри сознания попаданца боролись противоречия: он совсем не любил ту Лизу, но здешние общественные нормы требовали скорбного поведения, и он был обязан, как истинный аристократ, соответствовать этим нормам хотя бы внешне.

Княжна Марья, всегда отличавшаяся чуткостью, заметила перемены в душевном состоянии брата. Но, она истолковала их именно, как скорбь утраты. И ее доброе сердце наполнилось состраданием к внутренним терзаниям Андрея. «Как же трудно ему, должно быть, носить этот груз невысказанных чувств внутри себя! Ведь, наверняка, Андрей потому сразу не заговорил о своем горе, как только вернулся, чтобы не омрачать встречу с семьей. Он так бережет наши чувства!» — думала девушка, глядя на скорбное выражение на лице брата, которое он на себя напустил, надев черный траурный плащ и черную шляпу-цилиндр. И, конечно, Маша решила поддержать Андрея, предложив свою компанию в этом невеселом деле.

— Я пойду с тобой, дорогой брат. Я понимаю, насколько это важно для тебя, и я хочу быть рядом, — произнесла она, стараясь вложить в слова тепло и понимание.

Князь Андрей кивнул, хотя совсем не был уверен, что его чувства к Лизе достойны уважения. Но, он не мог отказать сестре. Тем более, что ему требовались свидетели его скорбного поведения, чтобы постараться убедительно сыграть роль мужа, убитого горем. А тут еще мадемуазель Амели, всегда стремившаяся быть в центре событий и подскочившая к ним с Машей, с легким трепетом в голосе проговорила:

— Я тоже хочу пойти с вами. Ведь я так любила Лизу! Посетить ее могилку — это будет так трогательно!

Ее слова, полные, казалось, наивности, вызвали у молодого князя легкую усмешку. «Может и трогательно, — подумал он, — но только не для меня. Мне бы наследство от этой Лизы поскорее получить».

Когда подали карету, Андрей поразился роскошеству княжеского гужевого транспорта. Четверка могучих породистых лошадей тащила экипаж на высоких колесах, декорированный снаружи лакированными панелями черного дерева, края которых были отделаны бронзовыми завитками в стиле барокко, а посередине, на дверце, красовался крупный позолоченный родовой герб с изображением грифона, мифического существа с головой и крыльями орла, но с телом льва.

Они не очень долго ехали к Лысогорской церкви. А когда вышли из кареты, апрельский лес, все еще лишенный листвы после долгой зимы, обступал перед ними старое кладбище по обеим сторонам. А само здание церкви стояло посередине чуть поодаль от дороги. Начало апреля совсем не радовало теплом. Снова ударил небольшой морозец, отчего каждый шаг отдавался легким хрустом мерзлой земли. И Андрей поеживался, чувствуя, как холодный воздух забирается под плащ.

Княжна Марья шла рядом, погруженная в свои мысли, и вдруг произнесла:

— Дорогой брат, а ты помнишь, как мы с Лизой проводили вместе летние дни в начале прошлого лета? Она всегда была такой веселой и жизнерадостной!

В голосе Маши звучала искренность, но Андрей почувствовал легкое раздражение, опасаясь, что сестра начнет спрашивать что-нибудь о тех деталях совместных пикников, которые он не помнил, поскольку сознание попаданца впитало в себя далеко не всю память прежнего князя Андрея, а лишь его разрозненные воспоминания.

— Веселой? Но, это только так казалось. На самом деле, под этой веселостью скрывалось ее беспокойство. Ведь Лиза хорошо понимала, что я скоро уйду на войну. Это я во всем виноват! — произнес он несколько театрально, стараясь, в то же время, не переигрывать.

— Не надо, не вини себя, — прошептала Маша.

А мадемуазель Бурьен, которая тоже шла рядом, не знала, что и сказать. Андрей же не мог не оценить, как сестра старалась его поддержать морально. И эта ее искренняя попытка была важна для него. Ведь он лишний раз смог убедиться, что Маша была его настоящим другом. Они недолго шли среди могил от своей кареты к большому и красивому зданию деревенской церкви, построенному на средства старого князя. Когда они вошли внутрь, свечи горели мягким светом, создавая атмосферу умиротворения. А справа от церковного алтаря сверкала свежей позолотой маленькая часовенка над могилой умершей молодой княгини.

В церкви шла служба, кого-то отпевали, и прихожане со всех сторон кланялись княжеской семье, а поп читал молитвы, помахивая кадилом. И потому никто уже не мог бы сказать, что князь Андрей совсем не скорбел по умершей супруге, тем более, что он преклонил колени прилюдно и долго крестился перед статуей ангела, которую поставили на могильную плиту внутри часовенки в качестве памятника. Его поза, склонившаяся перед могилой жены, казалась всем свидетельством глубокой скорби, но только ему одному было известно, что в его сердце царила пустота. В воздухе витали ароматы воска и ладана, создавая атмосферу священного покоя, когда князь Андрей наконец-то поднялся с колен, но продолжал креститься еще какое-то время для закрепления внешнего эффекта, стоя среди прихожан и ощущая на себе взгляды, полные сочувствия.

Служба продолжалась, и он вновь склонил голову, напоминая себе, что должен быть примером для остальных. Ведь все присутствовавшие, конечно, смотрели на князя. А он, играя свою роль на публику, в глубине души прекрасно понимал, что его скорбь не была искренней. Он не знал, какие чувства лучше изображать: потерю, боль души или, может быть, страх перед тем, что отныне его жизнь будет другой, без присутствия этой Лизы. И, пока вокруг него читали молитвы, он оставался отстраненным, словно отгороженным невидимой преградой от остальных, наблюдая за тем, как жизнь вокруг продолжает течь, и ощущая свою отрешенность от этой реальности 1806 года, словно бы он сам, как тот ангел из белого мрамора, изготовленный где-то в далекой Италии, был здесь чужеродным элементом.

Андрей ловил себя на том, что мысли его блуждают далеко от этой церковной службы. Он почему-то вспоминал другую женщину, свою бывшую любовницу Иржину, с которой он поступил не слишком красиво. Ведь он не только бросил ее в Моравии в трудный для нее момент, а даже позволил сослать ее в монастырь. И он чувствовал за это вину до сих пор. Потому, наверное, пустота заполнила его душу до самых краев, пока он разыгрывал весь этот спектакль скорби и страданий по умершей жене того человека, в теле которого он теперь жил, но которым не был тогда, когда тот сочетался браком с покойницей Лизой.

Князь Андрей стоял в тени высоких колонн, отголоски церковного хора доносились до него, словно далекие волны, разбивающиеся о камни. Он пытался сосредоточиться на молитве, но мысли его, как непослушные птицы, разлетались в разные стороны. Взгляд его скользил по стенам, украшенным иконами, но внутренний мир оставался мрачным и пустым. Перед его глазами снова и снова возникал образ Иржины — женщины, чья красота и ум однажды пленили его сердце.

И мысли об Иржине не отпускали его, как будто в наказание за то, что обстоятельства отняли у него возможность хотя бы как-то загладить свою вину перед баронессой. Теперь, когда он находился в этом храме, демонстрируя окружающим скорбь и смирение, он не мог избавиться от чувства, что сам стал жертвой своих собственных решений. Словно это было его собственное сознательное предательство. И он никак не мог простить себя за тот шаг, который навсегда разорвал их с Иржиной судьбы. Служба продолжалась, но ему казалось, что время замедлило свой ход. И он чувствовал, как его сердце сжимается от тоски по этой женщине. И этот груз давил на него, словно бы он невольно сделался узником воспоминаний о баронессе из Моравии, о которой он, вообще-то, старался не думать в последнее время.

А тут, внутри церкви у могилы Лизы, эти воспоминания, как нарочно, нахлынули вновь, царапая душу Андрею. И полузабытый образ Иржины становился снова все более четким в его сознании, а вместе с ней перед глазами вставали образы его погибших солдат. Силясь отогнать наваждение, Андрей вновь перекрестился, взглянув на иконы. И в святых ликах он увидел не только страдание, но и надежду, подумав, что, возможно, искупление для него сейчас не в том, чтобы исправить содеянное, а в том, чтобы научиться жить с этим дальше, понимая собственную человеческую слабость, ведь любовь, даже потерянная, всегда оставляет шрам в душе.

Выходя из церкви, княжна Марья и Амели Бурьен тихо обсуждали статую ангела над могилой Лизы, чьи черты, по их мнению, были настолько похожи на покойницу, что казались живыми. Но, князь Андрей так не считал. Он долго смотрел на статую, разглядев ее во всех подробностях, пока молился с ней рядом, но в его сердце она не вызвала ни единой эмоции. Этот ангел с безмятежным выражением лица был лишь изваянием, не способным понять чувства людей.

— Как вы можете говорить о сходстве? Это лишь камень, и в нем нет души! — произнес он, не удержавшись от резкости, когда девушки обратились к нему, чтобы узнать его мнение.

Марья, слегка смутившись, опустила взгляд, а Амели, едва сдерживая улыбку, попыталась перевести разговор на другую тему. Но, князь Андрей, чувствуя, как внутри него все еще присутствует глухая тоска по Иржине, вновь замолчал. Он понимал, что его молчание и его холодность воспринимаются окружающими, как знак скорби, и это было единственным, что могло его сейчас спасти от лишних вопросов.

Глава 8

В последующие дни в Лысых Горах развилась бурная деятельность. Крепостные мужики под руководством архитектора Михаила Ивановича начали расчищать площадку под строительство завода в паре верст от барской усадьбы. Николай Андреевич по такому поводу даже не пожалел участок, заросший лесом, где повелел произвести вырубку и поставить лесопилку, чтобы изготавливать на месте доски, которые пригодятся в предстоящем строительстве. А в овраге по соседству давно уже были обнаружены залежи глины, пригодной для производства кирпичей. И потому старый князь, вспомнив об этом, приказал еще и кирпичный заводик организовать, чтобы почти весь необходимый строительный материал для возведения оружейного предприятия производился на месте.

Тем самым, отставной генерал-аншеф собирался не только сэкономить, но и планировал наперед после окончания строительства оружейного завода продавать доски и кирпичи соседям, получая с этого прибыль. И это, на первых порах, по его мысли, должно было существенно покрыть издержки, которые будет приносить изготовление опытных образцов оружия поначалу. Николай Андреевич не просто так баловался высшей математикой. Считать и просчитывать все заранее он умел отлично. И князь Андрей, глядя на рациональный подход к делу, демонстрируемый стариком, не мог про себя не отметить, что отец, хоть и князь, а талант предпринимателя в нем проявляется не хуже, чем у любого матерого купчины.

Вскоре воздух над местом предстоящего строительства наполнился ароматами смолы и хвои свежесрубленных деревьев, а также глиняной пыли там, где крестьяне разрабатывали площадку под производство кирпичей. Михаил Иванович почти постоянно находился на объектах строительства. Пожилой архитектор регулярно сверял свои чертежи с тем, что начинало строиться на местности. Он руководил процессом с энтузиазмом. И его уверенный голос раздавался среди глухих стуков лопат и топоров. А крепостные трудились в охотку, поскольку обещана была плата, да и понимали они, что принимают участие в создании чего-то нового и необычного, чего в Лысых Горах никогда не было прежде.

А Николай Андреевич, внимательно наблюдая за работами по несколько часов ежедневно и раздавая указания, обнаруживал в себе все больше способностей к предпринимательству. Он хорошо понимал, что каждое дерево, срубленное в лесу, из которого сделают доски, и каждый пуд глины, из которой сделают кирпичи, предназначались для будущего успеха всего предприятия, которое, развиваясь, потянет за собой и развитие всего этого края русской глубинки. Он уже мечтал о том, как через несколько лет его новый оружейный завод и сопутствующие предприятия станут центром притяжения для всей деловой жизни губернии, а то и округа. А у крестьян и купцов его имя будет ассоциироваться с процветанием и благополучием.

Князь Андрей часто находился рядом с отцом, прислушиваясь к разговорам старика с архитектором. Он восхищался тем, как Николай Андреевич, несмотря на свои немалые годы, оставался полон энергии и стремления вникать во все нюансы строительства. «А старый князь совсем не самодур и не пустобрех, каким казался поначалу! Скорее, он демонстрирует собой пример истинного рационального ума. Удивительно, что и князья, оказывается, могут быть вовсе не праздными беспечными барчуками, а иметь внутри железную деловую хватку. Во всяком случае, старик точно знает не только, как обращаться с цифрами, формулами и законами геометрии, но и как практически все организовать наилучшим рационалистическим способом», — думал Андрей, радуясь, что ему повезло привлечь родителя, обладающего подобными талантами, к делу прогресса.

Однако, среди этой бурной деятельности, развернувшейся в самом сердце Лысых Гор, вскоре обнаружились и проблемы. Слухи о грандиозных планах князя начали сначала распространяться среди крестьян. А некоторые из них, особенно старые и уставшие от тяжелого труда, смотрели на новое предприятие с большим недоверием. Они вспоминали, как в прошлом их много раз обманывали, и мечты о лучшей жизни часто оборачивались разочарованиями. «Неужели снова барин задумал обмануть нас каким-то новым хитрым способом? Обещает нам богатство и процветание, а на деле получим, как всегда, лишь новые подати и дополнительные работы!» — ворчали старики, тертые жизнью.

В то время, как князь Андрей радовался той деятельности на благо прогресса, в которую втянул своего отца, вокруг Лысых Гор разгорались нешуточные страсти. Когда слухи о строительстве завода, передаваемые крестьянами, дошли до соседей, обычных и недалеких помещиков, плохо образованных и чуждых, конечно, высшей математике и рационализму, начала проявляться зависть. И поползли исподволь не только неприятные разговоры по округе, но и жалобы начали соседи писать на то, что воду в речке князь Николай Андреевич, мол, своим строительством загрязняет. Его глина для кирпичей, которая в овраге на берегу речки добывается, воду мутит, да рыбу травит. А из этой речки пьют и кормятся рыбкой ниже по течению несколько деревень, принадлежащих разным хозяевам. И вскоре эти жалобы послали не только местным властям, но и в столицу, и их нельзя уже было игнорировать.

Лысые Горы становились не просто местом строительства, но и ареной для столкновения старого патриархального провинциального уклада и нового промышленно-индустриального. Стоило только начать преобразования, как начинались и препоны, которые, словно бы, порождала сама провинциальная среда, напоминающая до этого тихое вязкое болото, в котором любая инициатива легко могла заглохнуть навсегда. Вокруг этих начатых преобразований закипели уже человеческие страсти зависти, страхов перемен и надежд на будущее, порождая конфликты старого и нового, мечтаний и практичности, реальности и глупых выдумок, где каждый участник этих событий играл свою роль в этой новой драме стремления к прогрессу, разыгрывающейся в Лысых Горах.

Андрей, наполненный энтузиазмом и стремлением к прогрессивным преобразованиям, не подозревал, что его благие намерения обернутся конфликтами интересов местных крупных землевладельцев между собой. Обсуждая с отцом планы по строительству завода, он представлял себе, что соседи, наоборот, заинтересуются и станут участвовать в преобразованиях, затеянных в Лысых Горах. Но, он ошибался на этот счет. Помимо загрязнения речки, соседи стали жаловаться и на то, что дороги, якобы, сплошь теперь забиты строительными грузами, и по этой причине даже в Смоленск не проехать, а уж в Москву — и подавно! Как это часто бывает, благие мечты столкнулись с суровой реальностью, которая оказалась гораздо более сложной, чем думал попаданец.

Слухи о строительстве завода распространялись среди окрестных помещиков, которые, не имея ни технического образования, ни понимания перспектив индустриализации, начали высказывать свои опасения. Их зависть к князю, который явно собирался поднять свою семью над всеми остальными на какой-то новый, совершенно неведомый уровень благосостояния, лишь подогревала страсти. Хотя князь и без того слыл богачом, он замахивался на еще большее богатство. И это напрягало других хозяев окрестных земель, которые завидовали уже заранее, даже еще не узрев успеха предприятия, задуманного Николаем Андреевичем. Эти недоброжелатели собирались вместе и обсуждали, как «этот безумный, старый отставной генерал, совсем выживший из ума» собирается разрушить устои всего векового уклада местной жизни, и как его действия могут привести к гибели хозяйства всех соседних деревень.

— Что за глупость! Он думает, что может просто так взять и загрязнить нашу речку? Мы же здесь живем! У нас не только крестьяне, а семьи и дети в этой речке купаются и из нее пьют воду! — восклицал один из соседей, отставной губернский чиновник, статский советник Станислав Крутилин, хозяин двух деревенек по полтысячи душ каждая.

Ему вторила вдова полковника, погибшего при Аустерлице, графиня Анастасия Смеречинская, унаследовавшая недавно от покойного мужа три деревеньки по семьсот душ крепостных. Она говорила с горечью в голосе:

— Этот старик совсем из ума выжил! Наверное, он возомнил себя вторым Потемкиным, с которым служил, не иначе! Еще один преобразователь Отечества выискался у нас по соседству! Это просто возмутительно, во что он превратил нашу речку! Один только мусор целыми днями вниз по течению плывет! Щепа и ветки от вырубок, да муть от глины! Ни пить, ни купаться невозможно! А по дороге и вовсе нельзя проехать ни в одну сторону из-за его бесконечных обозов для строительства. А если враги нагрянут, так и армия сюда не доберется! Потому мы должны объединиться, чтобы вместе написать жалобы в столицу. Пусть там наверху узнают, что наш сосед князь Николай Андреевич вовсе не благодетель этого края, а его разрушитель!

С каждым днем соседское недовольство росло, и вскоре жалобы начали поступать в правительственные инстанции. Бюрократия медленно, но верно, начала поворачивать свои тяжелые жернова законов, постановлений и инструкции, и вскоре старый князь получил из Санкт-Петербурга уведомление, что его действия привлекли внимание высших властей.

Но, Николай Андреевич, словно бы не замечал поначалу жалоб со стороны соседей, упорно продолжая строить свое предприятие, проект которого наполнил его жизнь новым смыслом. Старый князь, просчитывая все на годы вперед, уже видел в будущем не только прибыль и возможность обогащения своей семьи, но и возможность улучшить жизнь для крестьян, дать им работу и стабильный доход, а также планируя из прибыли предприятия построить им школы и больницы. И об этих благих мечтах они с сыном вполне сходились во мнении, что, при рациональном подходе к делу, их вполне возможно воплотить в реальность в ближайшие несколько лет.

Отец и сын вместе мечтали о том, как оружейный завод, начавшись с маленького опытового предприятия, станет вскоре символом перемен в стране. Разумеется, сначала перемены будут скромными, начиная с вооружения ополчения новыми образцами оружия. Но потом, если удастся получить государственные заказы на перевооружение всей армии, семейное предприятие разовьется в настоящего промышленного гиганта и станет олицетворять во всей России новую эру промышленного поворота к индустриализации, затмив, возможно, со временем даже тульские и уральские заводы. И тогда они смогут производить в Лысых Горах для страны не только оружие, но и много иных полезных изделий: паровые машины, пароходы, паровозы и прочие технические новинки, может быть, и дирижабли, идею которых Андрей тоже уже подбросил старому князю. И, в случае подобного успеха, имена основателей завода будет произноситься с уважением благодарными потомками.

Но, скоро сказки сказывались, да разговоры разговаривались, а дело делалось не так быстро, как того хотелось бы. Дни шли за днями, строительство продвигалось, но были и досадные задержки в поставках необходимого. Ведь, помимо кирпича и досок, строительство завода нуждалось и в иных материалах. А закупки делались долго еще и по той причине, что старик через своих агентов, разосланных по разным городам, старался выискивать и закупать то, что было подешевле. Что же касалось привлечения необходимых специалистов, то Николай Андреевич поначалу заартачился, не желая нести лишние затраты.

Он с самого начала почему-то предполагал, что части для нового оружия вполне сможет делать и самостоятельно вместе со своими деревенскими подмастерьями. Вот только, не так все оказалось просто. Одно дело вытачивать части для деревянных табакерок, и совсем другое — пробовать выточить на примитивном станке с педальным приводом винтовочный затвор. Работа оказалась длительной и кропотливой, да еще и точность нужно было соблюдать гораздо более строго, чем при обработке табакерочных деталей. Трудоемкость изготовления из металла получалась иная, требующая больших усилий и усидчивости. Потому, когда сначала Егорка запорол заготовку, а потом и сам Николай Андреевич, несмотря на все старания, не смог выточить металлическую деталь правильно, было все-таки принято предложение Андрея о найме квалифицированных специалистов.

Проговорив весь вечер на эту тему, отец с сыном решили, что на первых порах наймут персонал из самых лучших мастеров и инженеров. Но, заодно, с их помощью обучат уже своих крепостных мужиков. В этом и состояла хитрость, чтобы в дальнейшем, когда местные мужики поднатореют в работе, освоив все премудрости, отказаться от дорогостоящих услуг посторонних специалистов. А крепостным можно платить совсем немного. Какая разница мужику, где и как работать? Что в поле он пахать будет, что у станка стоять — время и сил все равно примерно поровну потратит. Только на заводе еще и под крышей будет находиться в чистом помещении, а не в поле под дождем, когда грязь по колено, а работать все равно надо.

Да и сезонный перерыв в крестьянском заработке будет ликвидирован. А то удумали мужики в последние годы зимой в город уезжать на заработки. А так чего им уезжать куда-то, если прямо здесь в Лысых Горах предприятия построятся, где сам барин станет платить за труд? А если еще и торговлю организовать, разные лавки и магазинчики построить, да купцов туда запустить, чтобы торговали прямо на площади перед промышленной застройкой, да сбор за право торговли платили, то и все вокруг разовьется быстро. Торговый люд товары привозить начнет на продажу отовсюду. И, глядишь, за несколько лет Лысые Горы возьмут и превратятся в город Лысогорск.

Глава 9

Рациональный и целесообразный подход старого князя, планирующего не только индустриализацию своего имения, но даже создание в нем зачатков инфраструктуры, Андрею нравился. И, вроде бы, все шло неплохо. Разные специалисты, привлеченные объявлениями, обещающими приличный заработок с хорошими условиями труда, напечатанными в газетах Санкт-Петербурга, Москвы, Тулы и других городов, постепенно начали съезжаться в Лысые Горы. Даже с Кулибиным удалось связаться доверенным людям Николая Андреевича в Нижнем Новгороде. И знаменитый изобретатель пообещал в самое ближайшее время прислать кого-нибудь из своих учеников. Вот только, в один из дней начала мая с курьером поступило уже второе уведомление из столицы о том, что соседи жалуются. После этого Андрея вызвал к себе отец и сказал:

— Ну все, сын, собирайся. В столицу тебе ехать нужно. Настало время объяснить наши намерения на самом верху. Надобно развеять страхи властей и приструнить соседей. Плохо, что мы пока ничего толком практического сделать не успели. Ни паровую машину не построили, ни оружия нового не изготовили. Но, я надеюсь, что мои старые связи все же перевесят жалобы моих недалеких соседей. Отвезешь письма от меня влиятельным персонам и навестишь кое-каких знакомых. И еще заберешь свои бумаги взамен утраченных. Они уже готовы и ожидают тебя в столице.

Андрей, услышав слова отца, почувствовал, как в его груди нарастает волнение. Он понимал, что жизнь в этом времени, да еще и в провинциальных Лысых Горах — это постоянная борьба с предрассудками, с недоверием тех, кто не готов воспринимать перемены. Но, он, разумеется, мечтая о скорейшем прогрессе Отечества, совсем не брал в расчет то, что его начинания могут быть восприняты местными барчуками, как угроза, а не как прекрасная возможность улучшить собственное положение в скором будущем, хотя бы тем, чтобы не препятствовать развитию, которым занялся ближайший сосед на свои деньги.

Собираясь в дорогу, Андрей чувствовал тревогу, понимая, что в столице его ожидает неизвестность. Простившись с отцом и с сестрой, он покидал Лысые Горы с надеждой и страхом одновременно. В его голове крутились мысли о том, как грамотно устроить презентацию своих начинаний в столице и как объяснить необходимость изменений на пути прогресса людям, владеющим властью, которые способны убить все эти начинания одним росчерком пера, либо, напротив, могут сильно продвинуть их вперед. Но, как же убедить тех, кто привык к старым порядкам?

Андрей тревожился, понимая, что за их с отцом спинами соседи разжигают на пустом месте достаточно серьезный конфликт, который может спутать все планы. Попаданец думал: «Вот черт! Эти местные барчуки не желают понимать, что вся Европа уже вошла в промышленную революцию, и прямо сейчас в Англии и Америке начинается эпоха пара и стали. И Россия просто обязана идти в ногу со временем, осваивая прогрессивные технологии, а не откладывая технические преобразования в долгий ящик, как было в той моей истории и вызвало изначальное отставание страны от ведущих держав лет на пятьдесят, если не больше. Эти чертовы местечковые дурни не понимают даже того, что новое предприятие разовьет их же земли притоком денег, товаров и прочих инвестиций в развитие, что, в конечном итоге, сильно повысит через несколько лет стоимость их же земель и недвижимости. Мы со старым князем не только строим завод, а создаем рабочие места, что даст возможность всем в этой местности осваивать новые технологии первыми и развиваться раньше других! И хорошо, если бы в Петербурге оказались более прозорливые люди, чем эти наши завистливые соседи!»

Но, еще больше тревожился Андрей по той причине, что ему предстояло ехать в столицу Российской Империи одному. Если он кое-как освоился за месяц в Лысых Горах, да и то, в основном, благодаря тому, что старый князь, которого все вокруг считали чудаком, оказался, как выяснилось, убежденным сторонником прогресса в глубине души, а младшая сестра поддерживала Андрея морально, оказавшись добросердечным человеком и настоящим другом для своего старшего брата, то в предстоящем путешествии ему просто не на кого было опереться. Все верные люди, которые разделяли с ним тяготы трудного военного похода, едва он оклемался после попадания в эту эпоху и контузии, должно быть, погибли. Во всяком случае, о их судьбе он не знал ничего с того момента, как позволил отряду прикрывать свое бегство с моравскими бумагами. И теперь таких надежных боевых товарищей, готовых грудью закрыть от врагов своего командира, Андрею взять было неоткуда.

Отец отпустил с ним в Санкт-Петербург лишь старого дядьку по имени Антон и кучера средних лет Ерему. Да и свою удобную роскошную карету, оборудованную даже настоящими рессорами, старик пожалел, а выдал в дорогу сыну лишь неновую полуоткрытую коляску, видавшую виды и похожую на бричку, в которой ехать по грунтовой дороге, а других здесь еще и не имелось, было очень тряско. Хорошо ощущая своей пятой точкой дорожные колдобины, Андрей думал о том, что впервые в этой реальности оказался в положении, когда надеяться можно лишь на себя. А он не слишком верил в свои способности, опасаясь, что сам он не справится и может наделать досадных ошибок, которые приведут к непредсказуемым последствиям.

Ведь он еще ни разу не выезжал здесь в свет. В Моравии ему пришлось пообщаться с тамошним высшим обществом, но, нравы столичной элиты Санкт-Петербурга, понятное дело, сильно отличались от моравских. И поэтому Андрей чувствовал себя, словно ребенок, не умеющий плавать, которого излишне строгий отец швырнул в море, приказав немедленно учиться плыть. Вот и оставалось как-то барахтаться, чтобы не пойти ко дну, поскольку третьего выхода из этой ситуации не имелось: либо выплыть, либо утонуть. Но, Андрею «тонуть» в интригах, так называемого, «общества высшего света» совсем не хотелось.

В столице ему необходим был кто-нибудь, кто поможет не утонуть в хитросплетениях отношений знати между собой, всегда балансирующих на тонкой грани выгоды и предательства. Какой-то человек, которому он мог бы доверять, должен был сыграть для него роль некоего «спасательного круга», представив влиятельным людям и рассказав расстановку политических сил в столичных салонах. Потому в Санкт-Петербурге Андрей очень рассчитывал сначала заручиться поддержкой кого-то влиятельного, который сможет понять его затруднения и помочь во всем разобраться. И таким человеком, к которому следует обратиться первым делом, он определил для себя своего друга Пьера, почему-то решив, что с этим добродушным увальнем общаться ему будет легче всего.

Дорога, примыкающая к Лысым Горам, оказалась и вправду перегружена гужевым транспортом. Телеги, груженные строительными материалами, разбивали колею. И бричка князя Андрея катилась медленно, с трудом преодолевая ухабы и разъезжаясь со встречными. Много раз чертыхаясь от тряски, молодой князь убедился, что соседи не так уж и неправы в своих жалобах на состояние тракта, разбитого строительными грузами. Но, вывод из этого попаданец, поселившийся в княжеском теле, сделал только такой, что надо бы поскорее начинать нормальные дороги строить, хотя бы мощеные камнями. А то напоминали пока здешние трассы какие-то лесные тропы, к которым деревья подступали с двух сторон почти вплотную. И лишь нижние древесные ветви регулярно подрубали, чтобы не мешали они проезжим.

Тем не менее, экипаж молодого князя кое-как продвигался от одной деревеньки к другой. На почтовых станциях лошадей кормили и поили, давая им отдых. Князь ехал на своих лошадях, а не на перекладных. Потому на станциях задерживался в пути ненадолго, отдыхая не больше, чем пару часов, за которые успевал подкрепиться и немного отдохнуть от дорожной тряски. Андрею было все равно, что казенные лошади на станциях почти отсутствовали, находясь «в разгоне». Вот только, подорожную у него станционные смотрители все равно спрашивали, записывая сведения о ней в свою станционную книгу. Впрочем, отец выдал ему в дорогу необходимую бумагу с печатью, удостоверяющую, что податель сего едет в столицу не ради своей праздности, а по вызову ко двору.

На одной из станций, когда он вышел из коляски, чтобы размять ноги и чем-нибудь перекусить, его внимание привлекла немолодая женщина, стоявшая у дороги. Она продавала маленькие деревянные игрушки, вырезанные с любовью и терпением. Князь остановился, и, глядя на ее когда-то, видимо, красивое от природы, но постаревшее и совсем неухоженное обветренное лицо, вдруг ощутил, как в его сердце зашевелилась жалость. Эта женщина была по-видимому, родственницей станционного смотрителя, раз ей разрешили торговать на участке, принадлежавшем казенной станции.

— Купите, добрый человек, — произнесла она приятным грудным голосом, протянув ему одну из игрушек, фигурку маленького расписного конька. И, увидев интерес в глазах Андрея, женщина добавила:

— Этот конь принесет вам удачу.

— А кто все эти фигурки вырезает? — поинтересовался Андрей.

— Сын мой. Его в солдаты в прошлом году забрали, да уже с войны без ноги вернулся. Теперь только этим и кормится, — проговорила женщина, опустив глаза.

Молодой князь взял нехитрую игрушку в руки, заплатил продавщице не пять копеек, как она и просила, а целый серебряный рубль, сказав, что остальное пусть потратит сыну на лечение. И, думая о нелегкой судьбе инвалидов войны и их матерей, вновь уселся в свою бричку. По мере того, как повозка продолжала свой путь, Андрей размышлял о том, насколько резко изменилась для него жизнь. В голове его возникали образы людей, которых он когда-то знал и тех, кого навсегда потерял. Причем, не только из прошлого жизненного отрезка, который закончился для него в двадцать первом веке, а уже и из нынешнего, прожитого в этой реальности эпохи войн с Наполеоном в качестве попаданца.

Вокруг лежали весенние деревенские пейзажи с зазеленевшими полями и с деревьями, радующими глаз свежей листвой и цветением садов. Впрочем, деревеньки, попадавшиеся по пути, видом не радовали. Избы, в основном, были маленькими и покосившимися с соломенными крышами, а их обитатели выглядели оборванцами хуже бомжей из двадцать первого века. Несмотря на то, что дни в начале мая стояли пока не особенно теплые, большинство крестьян ходили босиком, а одевались в какую-то сероватую рванину. Их лица казались изможденными, а в потухших глазах и у мужчин, и у женщин не отражалось ничего, кроме тоски. Лишь малые дети заливались веселым смехом, играя в придорожной пыли. И Андрей понимал, что все эти люди, будучи крепостными и привыкнув к тяжелому труду, просто и не знали никогда какой-нибудь иной жизни. Глядя на них, попаданец думал о том, что для изменений их жизни к лучшему важен не только технический прогресс, а нужно менять само отношение властей к людям в сторону заботы о них и обеспечения их потребностей, что было просто невозможно в условиях крепостничества.

На каждой почтовой станции, где останавливался Андрей, он чувствовал, как его сердце наполняется желанием помочь людям, которых он встречал. Для него это было не просто путешествие в столицу, а знакомство с российскими реалиями 1806 года. И в этих пейзажах и встречах с простыми людьми он находил ответы на свои вопросы о том положении, в котором находилось в этот момент Отечество. Так, продвигаясь в коляске, запряженной лошадками, от одной деревеньки к другой, попаданец получал все больше информации о том мире, в котором оказался, и где теперь ему предстояло жить дальше.

Глядя вокруг, Андрей все сильнее чувствовал, как в его душе разливается горечь. Он не мог не замечать контраст между красотой весенней природы, которая пробуждалась к жизни, и угнетенной судьбой людей, что населяли эти земли. Поля, покрытые молодой зеленью, казались ему символом надежды на лучшее. Но радость от красивых видов быстро гасла, стоило лишь взглянуть на перекошенные убогие крестьянские домишки, которые склонились под тяжестью времени.

Остановившись на следующей почтовой станции он решил немного прогуляться, чтобы рассмотреть поближе быт деревенских жителей. В Лысых Горах народ все-таки жил более зажиточно. Там и избушек перекошенных не замечалось, и сами избушки выглядели побольше, да и у крестьян в каждом дворе имелась какая-нибудь живность: коровы, поросята, козы, куры. А здесь в деревеньке возле дороги народ явно влачил существование в беспросветной нищете. Во всяком случае, никакой скотинки ни видно, ни слышно не было, даже собаки не лаяли. Одна из покосившихся избенок, которая стояла ближе к почтовой станции, привлекла внимание Андрея. И он подошел ближе, чтобы рассмотреть ее.

Крыша, покрытая соломой, местами обвалилась, а стены, сложенные из бревен, осели по углам и почернели от старости. Из единственного окна, не имеющего стекол и закрываемого лишь глухими ставнями, выглядывала женщина с усталым лицом. Ее глаза были полны безысходности и безразличия, когда она смотрела, как перед домом в грязи играют с какой-то костью чумазые дети, отнимая эту большую кость друг у друга, словно щенки. При этом, они рычали и скалились друг на друга, словно настоящие собаки. И зрелище показалось Андрею жутковатым, словно жители этого места постепенно превращались в зверей.

Андрей вспомнил о том, как в его прошлой жизни люди вечно жаловались друг другу на мелкие бытовые неудобства, в то время, как здесь, в этой глухой деревушке, люди даже не знали, что такое самые простые радости, вроде чистоты собственного тела и обыкновенной удобной обуви. Он подумал о том, что крепостные, несмотря на свою тяжелую судьбу, продолжают бороться за выживание, как умеют. И, пожалев ребятишек, он подарил им деревянного коня, купленного у матери инвалида войны. Но, озверелые мальчишки только передрались из-за подарка, разбив друг другу лица в кровь.

Глава 10

Глядя на дерущихся крестьянских детей, барахтающихся в грязи, и на их безразличную мамашу, Андрей ощутил, как в нем еще больше укрепляется желание изменить этот мир к лучшему. Но, он все отчетливее понимал, что для этого понадобятся не просто усилия отдельной личности, пусть даже обладающей уникальными знаниями из будущего, а системные изменения, которые могли бы дать возможность каждому человеку жить достойнее. Постепенно углубляясь в размышления о крепостничестве, он понимал, что причина страданий этих людей кроется в том, что свобода была отнята у них жадными помещиками, лишившими этих крестьян права на человеческие условия существования.

Ведь далеко не каждый барин вел хозяйство исправно, постоянно заботясь о том, чтобы его крепостные крестьяне, хотя бы, не жили впроголодь. Скорее, как раз, все обстояло, в большинстве случаев, наоборот. Имения закладывались и перезакладывались барчуками, не умеющими вести хозяйство, за долги. А крестьян обдирали, как только могли, издевались над ними, избивали, разрывали их семьи, продавая детей или жен другим помещикам. И судьбы крепостных бедолаг во многих деревнях оставались беспросветными.

Снова пустившись в дорогу, Андрей продолжал размышлять. «Как же трудно изменить устои, которые укоренились здесь в сознании людей, — думал он. — Как же важно, чтобы те, кто управляет судьбами этих крестьян, поняли, что их жизни — это не просто ресурс, который можно обратить в деньги, а настоящие человеческие судьбы, полные надежд, мечтаний и стремлений». Так Андрей и продолжал свой путь, рассуждая о том, что когда-нибудь, возможно, сможет внести свой вклад в изменения жизни крестьян к лучшему. «Как же легко забыть о человеческой судьбе, когда в кармане звенят монеты», — пришла ему в голову мысль, когда бричка в очередной раз остановилась, и он вышел из экипажа, чтобы полюбоваться видом с косогора на очередную деревню, где дети играли в грязи, а их родители, сгорбившись, работали в поле на барщине.

Эти люди, казалось, утратили последнюю надежду, а все дни их жизни были погребены под тяжестью ежедневной рутины. Он же мечтал о такой России, где каждый человек, независимо от своего социального статуса, мог бы жить с достоинством. Андрей продолжал размышлять о том, что именно такие, как он, имеющие влияние, должны взять на себя ответственность за изменения к лучшему. «Я должен сделать что-то существенное, чтобы помочь этим людям», — твердо решил он, представляя себе, как можно улучшить жизнь крестьян, как важно дать им возможность развиваться, учиться и реализовывать свои мечты.

Не только деревеньки, но и городки, попадавшиеся по дороге, не радовали Андрея своим видом. Тракт из Лысых Гор в сторону столицы пролегал по унылым местам. В маленьких городках встречались каменные здания церквей и общественных построек, но, в основном, все тоже было построено из дерева. Вот только, ни одна из улиц не была мощеной камнем. Лишь в самом центре этих городков поверх грязи клали тротуары из досок, а, в остальном, городские улицы мало отличались от деревенских, где обитателям вечно приходилось месить ногами размокшую под дождями землю.

Князь Андрей, погруженный в свои мысли, медленно проезжал мимо покосившихся деревянных заборов, которые с трудом удерживали свою форму. И среди серых стен и унылых лиц горожан он тоже чувствовал гнетущее ощущение безысходности. Люди, которых он встречал, словно были частью этой унылой картины: их глаза были наполнены усталостью, а лица казались угрюмыми, неулыбчивыми и замкнутыми, как будто они знали, что жизнь не сулит им ничего хорошего. «Как же так? Неужели не только крепостные крестьяне, но и эти мещане никогда не мечтают о том, чтобы привести свои городки в порядок? Неужели они не хотят наполнить пространство вокруг себя удобством и аккуратностью?» — думал князь, глядя на городских обитателей, топающих своими сапогами по липкой грязи, и на городских пьяниц, засыпающих прямо в ней. Ведь ему было с чем сравнить эти города уже в этой самой эпохе: перед глазами Андрея сразу вставали чистенькие, ухоженные и полностью вымощенные камнем, уютные улочки моравского Здешова.

Но, несмотря на всю грязь и непотребство маленьких городков российской глубинки, люди продолжали жить и работать в них, никуда их этих мест не разбегаясь, но и не желая что-либо менять вокруг себя. «Вот уж, действительно, загадочная русская душа! Но, может быть, именно в этом и заключается смысл жизни простого русского человека, в верности традициям и в умении находить радость даже в самых простых вещах, в способности любить свой край и надеяться на лучшее, несмотря на все невзгоды?» — задавался Андрей вопросом, хорошо понимая, что, несмотря на чины или их отсутствие, любой человек все-таки искал свой путь к счастью и в этих обстоятельствах.

Ночью тут по дорогам старались не ездить, потому что опасались разбойников. А за день проезжать на собственных лошадях удавалось не больше восьмидесяти верст. Говорили, что почтовые ехали быстрее, делая до сотни верст за день. Но, тряска в казенных экипажах была еще больше. Так что пришлось, конечно, князю Андрею в пути останавливаться на ночлег в местных убогих гостиницах при трактирах. Только, когда уже достиг он Старой Руссы, да переправился потом на пароме через озеро Ильмень, добравшись до Великого Новгорода, провинциальный пейзаж сделался повеселее, народ встречался более бойкий и получше одетый, а в городках стали попадаться полноценные рыночные площади, на которых активно шла торговля всякой всячиной: различной снедью, упряжью, бочками, корзинками, тканями, готовой одеждой и даже обувью.

Шесть сотен верст пришлось преодолеть князю Андрею, чтобы добраться до столицы. Вся неделя ушла у него на эту поездку. И лишь к вечеру восьмого дня наконец-то приехали в солидный особняк на Васильевском острове, принадлежавший Николаю Андреевичу. Город Святого Петра встретил Андрея хмурым небом. И столица Российской Империи показалась Андрею, родившемуся на этих же берегах Невы, но в мегаполисе, удивительно маленькой, хотя самые узнаваемые здания в центре города уже стояли. Во всяком случае, Адмиралтейство, Зимний дворец и Петропавловская крепость находились на своих местах. Казанский собор еще строился, а Исаакиевский, вроде бы, уже был построен, но выглядел совсем по-другому, да и располагался с заметным смещением. Не только Дворцовая площадь и Невский проспект, но и другие главные улицы были вымощены камнем. Вот только, мосты состояли из рядов лодок-плашкоутов, поставленных на якоря. Поверх многочисленных лодочек лежали доски мостового настила. А разводили эти мосты очень просто, расцепляя эти плашкоуты и отводя в стороны, если нужно было пропустить корабли.

Когда князь Андрей наконец-то достиг столицы, он почувствовал, что его разум наполнился новыми мыслями. Он понимал, что путешествие пошло ему на пользу, позволив прочувствовать и осознать реальное положение в Отечестве в 1806 году. И теперь он укрепился в мыслях, что его долг состоял еще и в том, чтобы сделать жизнь простых людей лучше. Возможно, именно это станет его истинным призванием вместе с перевооружением армии. Ведь он теперь точно знал, что собирается улучшать жизнь соотечественников с помощью своих прогрессорских преобразований.

И потому, думая о предстоящем визите к своему другу Пьеру, Андрей очень надеялся на понимание с его стороны. Ведь и Пьер высказывал мысли о том, как бы облегчить положение крестьян. Во всяком случае, это было одной из тем их последних бесед друг с другом. А познакомились они еще в далеком детстве, когда их отцы вместе служили при дворе. И дружили они с Пьером еще до того, как он уехал учиться за границу, отправленный туда в десятилетнем возрасте в сопровождении гувернера, пожилого аббата.

Андрей помнил остатками памяти того человека, внутри которого он оказался своим сознанием, что в детстве, еще до отъезда на учебу, Пьер ловил каждое слово князя Андрея, видя в нем более мудрого старшего товарища. Ведь Андрей был старше Пьера на шесть с половиной лет, а в детском возрасте — это особенно чувствуется. Потому Пьер всегда внимательно выслушивал советы Андрея. Андрей же считал его слишком мягким по характеру и рассеянным, несобранным, недисциплинированным, но искренним и добродушным малым. Так, во всяком случае, подсказывали те обрывки воспоминаний, которые достались попаданцу от прежнего князя Андрея.

Сам же он нынешний никогда еще с Пьером не встречался. И потому он не мог заранее знать, как пойдет общение с этим растолстевшим другом. Ведь, когда они виделись в последний раз перед тем, как Андрей отправился на войну, Пьер уже вернулся домой после десяти лет обучения, и выглядел он весьма упитанным. Интуиция подсказывала Андрею, что этот любитель вкусно поесть вряд ли сильно изменился за последние месяцы. Едва лишь расположившись в старом особняке, князь Андрей послал к Пьеру слугу. Посланник должен был разузнать, в столице ли дружище Пьер, и, если он на месте, а не в Москве, или, например, не в деревне, то слуге предписывалось сообщить Пьеру о прибытии князя Андрея.

Пока слуга выполнял это поручение, Андрей осматривался в просторном жилище, принадлежавшем Николаю Андреевичу еще с тех пор, когда он служил при дворе. Уехав в деревню, отставной генерал-аншеф сдавал этот свой дом через поверенного какому-то очень богатому купцу. Но, этот купчина недавно съехал, не согласившись на очередное повышение арендной платы. И уже третий месяц дорогущий особняк на Васильевском, весь отделанный вычурной барочной лепниной, простаивал без всякой пользы. Впрочем, это обстоятельство и позволило сыну хозяина остановиться здесь, прибыв в столицу. Ведь никакого иного жилья в Санкт-Петербурге у их семьи не имелось.

Впрочем, теперь отец собирался продавать этот столичный дом за ненадобностью. Осмотревшись в многочисленных комнатах, расположенных на двух этажах, Андрей, нашел жилище неуютным и запущенным. Оно требовало значительного ремонта. Кое-где пошла плесень, штукатурка местами обвалилась с потолков, паркет вспучился, некоторые высокие зеркала, установленные в простенках, потрескались, а мрачная громоздкая мебель создавала ощущение какого-то средневековья. Да еще и незнакомые лакеи в напудренных париках, которые присматривали за домом, сновали в плохо освещенных коридорах, словно привидения.

Князь Андрей, стоя в просторном зале этого старого особняка, построенного еще в царствование императрицы Анны Иоанновны, ощутил на себе тяжесть истории, заключенной в этих стенах. Лепнина, когда-то покрытая позолотой, но теперь потускневшая от времени, казалась ему свидетельством былой роскоши, приемов и балов, проводившихся здесь, когда в этих стенах звучала музыка, а смех гостей перекрывал шум дождя за окнами. Андрей медленно проходил мимо высоких окон, за которыми вечерний пасмурный пейзаж с начавшимся дождем выглядел особенно уныло. Толстые стены и высокие деревья, отделявшие дом от улицы, создавали иллюзию уединения, словно бы этот дом находился вовсе не в столице, а где-то в глубинке.

Андрей задумался о том, как быстро меняется его жизнь уже после попадания в эту эпоху: прошлые заботы, связанные с мятежниками из Моравии, казались ему теперь далекими и не имеющими больше никакого значения. Он смотрел в окно, как дождевые капли падают на стекло, и стекают по нему, словно слезинки, ловя себя на том, что образ Иржины фон Шварценберг в его памяти, еще недавно такой яркий и наполненный страстью, постепенно гаснет и растворяется, уходя в небытие позабытых воспоминаний. В последнее время ее место все больше начал занимать образ мадемуазель Амели Бурьен, словно новый нежный цветок, распускающийся весной. Но, какая-то тайна из прошлого, засевшая где-то в его подсознании колючей занозой, проникнув из остатков воспоминаний прежнего князя Андрея, никак не давала развиваться их отношениям.

И Андрей до сих пор не мог понять, что именно мешает ему сблизиться с Амели. Возможно, это было его чувство вины перед Иржиной? А, может быть, то был страх перед новыми отношениями? Или все-таки мешала та непонятная загадка из прошлого, сути которой он не понимал, лишь ощущая от нее неудобство? Он пока не нашел ответы на эти вопросы. К тому же, Амели постоянно находилась в обществе его сестры и отнюдь не искала уединения в компании с ним, хотя и улыбалась все время…

Слуга, неожиданно вернувшись, прервал размышления Андрея.

— Ваша светлость, Пьер сейчас в городе. Он ожидает вас в своем доме, — сообщил он.

Слова слуги вызвали у Андрея смешанные чувства. С одной стороны, он решил непременно увидеться поскорее со старым другом. Но, с другой стороны, он опасался, что Пьер может почувствовать серьезную перемену в нем. Ведь Андрей был уже не тем, кого Пьер знал прежде. Хотя по внешнему виду он вряд ли мог заподозрить, что под внешним обликом друга детства скрывается уже совсем другой человек, попаданец из будущего. Распознает ли перемену этот увалень?

Андрей же со своей стороны не мог избавиться от ощущения, что между ними теперь появилась пропасть, которую будет трудно преодолеть, если вообще возможно. Его терзали сомнения: смогут ли они вновь понять друг друга, или же их пути навсегда разойдутся? Но, особенного выбора и не было. Он понимал, что оставаться в столице бирюком означало провалить все те важные дела, которые необходимо переделать ради успеха своего же прогрессорства. И потому он, оторвав взгляд от окна, решительно сказал слуге:

— Я поеду к нему немедленно!

Глава 11

Когда Андрей приехал по указанному адресу, в большой недавно отремонтированный дом на Невском проспекте, похожий на дворец своими размерами и роскошью интерьеров, уже стемнело. Но, хозяин ждал его, сразу же спустившись по широкой мраморной лестнице в просторный холл, чтобы встретить своего друга и обнять. Пьер выглядел неуклюжим и, когда пытался обнять Андрея, то наступил ему на ногу. Он был по-прежнему толстым и высоким с пухлыми руками, а на его мясистом носу, напоминающем картошину, плотно сидели новенькие очки с круглыми стеклышками в золотой оправе. Да и целиком он был одет во все новое и дорогое.

— Как же я рад тебя видеть, какое счастье, что ты жив, дружище! А то слухи тут страшные ходили, что, будто бы, убили тебя под Аустерлицем, — восклицал Пьер, обнимая друга.

— Я тоже ужасно рад тебе, но все же, отпусти меня, а то ты здоровенный, словно медведь, еще немного и кости мне переломаешь, — отшучивался Андрей. И, когда друг все-таки разжал свои могучие объятия, он сказал Пьеру:

— Вот, приехал сегодня в столицу по делам, и о тебе сразу вспомнил…

— Что же мы стоим? Скорее поднимайся в мой кабинет. Столько всего сказать тебе хочется! — улыбался Пьер во весь рот, ведя за собой Андрея.

— Ну, рассказывай, что тут у вас о войне слышно было, — сказал молодой князь, когда они с Пьером уселись в глубокие кресла с красной обивкой и золоченной каемкой, стоящие перед большим камином, отделанным полированным натуральным камнем.

И Пьер поведал другу:

— В первое время, как только пришли вести об Аустерлицком сражении, все в столице пребывали в недоумении. Все надеялись на нашу победу, потому, услышав о разгроме нашей армии, даже не верили поначалу, что это может быть правдой. Старались искать каких-то объяснений, даже выдумывали их, потому что вести поступали разрозненные. Но, в обществе постепенно понимали: нечто нехорошее там случилось. А когда уже поняли окончательно, что произошел разгром, то старались поменьше говорить об этом. Получалось же, что сам государь Александр свалял дурака. Потому свалить всю вину за поражение пытались на австрийцев, которые, мол, плохой план битвы приготовили. Но, ведь все знали, что именно наш государь этот самый план утвердил. Ну, еще и Кутузова ругали за бездействие, что не переубедил он неопытного в военных делах Александра. А настоящим героем из военачальников признали одного Багратиона. Про тебя же ничего не говорили. Сколько я не выспрашивал, даже в главном штабе, а ничего толком не сказали, сообщив лишь, что, скорее всего, погиб ты на Праценских высотах.

— Пуля попала мне в голову. Контузило меня сильно. Но, как видишь, я выжил, — сказал Андрей, указывая пальцем на свой шрам между левым виском и ухом.

— Вот же угораздило! — воскликнул Пьер, пристально рассматривая поверх очков на своем друге место попадания вражеской пули, заросшее ярко-розовой кожицей. И тут же поинтересовался:

— И сильно болит?

— Нет, уже все зажило, — проговорил Андрей.

Желая переменить тему, он спросил:

— А ты как поживаешь, дружище?

И Пьер рассказал, что за это время получил от отца наследство и титул графа, а потом женился на Элен, дочери князя Василия. И образ этой красавицы сразу всплыл из остатков памяти прежнего князя Андрея, а попаданец, поздравив друга с такими важными событиями, спросил его:

— И где же сейчас твоя обворожительная супруга?

— Так она своих родных поехала проведать. К Анатолю совсем недавно старый друг Федор с войны вернулся. Ну и остановился он сразу у них в доме. А сегодня там очередная вечеринка намечается в честь этого события.

Андрей почувствовал, как все у него внутри переворачивается. Он чувствовал себя ошарашенным такой неожиданной новостью. Ведь он считал Федора погибшим! А оказалось, что Федор благополучно выбрался из ситуации, которая казалась самому Андрею безвыходной, когда их отряд окружили поляки. Но, удача не оставила геройского поручика и на этот раз! Он сумел вырваться из окружения, благополучно прибыв в столицу.

— Как же так? — тихо произнес Андрей, обращаясь к Пьеру. — Ты не пошутил? Федор действительно вернулся?

Пьер, заметив смятение друга, с некоторым недоумением кивнул.

— Да, он вернулся! И, похоже, у него есть много новых интересных историй, которые он не устает рассказывать. Я слышал, что его приключения были полны опасностей и даже чудес. Он всегда был смелым, но теперь его храбрость кажется просто невероятной!

Андрей вспомнил, как они вместе с Федором сражались плечом к плечу, и как поручик проявлял на поле боя просто какую-то невероятную смелость. Но, в то же время, когда он не был в бою, то быстро начинал нарушать воинскую дисциплину, напиваясь и даже спуская казенные средства на игру в карты. Теперь же, когда Федор вернулся, Андрей не знал, как ему вести себя.

Взяв себя в руки, Андрей спросил Пьера:

— И почему же ты не составил компанию жене?

— У меня в последнее время нет желания участвовать в шумных попойках вместе с Анатолем. Особенно после того случая с квартальным и медведем, когда меня из столицы в Москву выслали. Анатоля никто тогда, между прочим, не выслал. Хотя именно он всю эту глупую шутку затеял, но всю вину свалили на меня и на Федора, что, мол, это мы вдвоем квартального к медведю привязывали. И с тех пор мне приятнее лишний раз почитать книгу, чем с Анатолем кутить, хоть он теперь и родственник мне, — объяснил Пьер, нахмурившись.

— Да ладно тебе бузить, дружище! Давай и мы тоже туда съездим! Это же наши общие друзья! Обещаю, что вытащу тебя, если почувствую неладное, — сказал попаданец, желая обновить побольше полезных контактов прежнего князя Андрея.

А Пьер взглянул на него как-то странно, словно бы уловив подмену сущности, пробормотав:

— Ну, я соглашусь только в том случае, если ты действительно этого хочешь. И если мы пойдем туда вместе.

Андрей, обдумывая слова Пьера, не мог избавиться от нарастающего чувства тревоги. Воспоминания о Федоре, о том, как они вместе сражались в Моравии, всплывали в его сознании, как призраки из далекого прошлого, хотя прошло с тех пор всего лишь несколько месяцев. Андрей вспомнил, как Федор, с блеском в глазах, рассказывал ему у костра посередине развалин чумного монастыря о своих мечтах и о попытках найти счастье. И ему, с одной стороны, хотелось поскорее вновь увидеть этого человека, чьи свершения на войне были по-настоящему героическими. Но, с другой стороны, Андрей опасался того, что через Федора общественности станет известна и его собственная роль в том самом мятеже сторонников Великой Моравии.

— Возможно, ты и прав, что очередная попойка в честь Федора — это не самый лучший способ отпраздновать его возвращение, — произнес Андрей, пытаясь скрыть свое смятение чувств.

Пьер, не замечая внутренней борьбы друга, с улыбкой ответил:

— Ты ведь знаешь, как это бывает. В нашем обществе всегда найдется место для праздника. А что касается Элен, она живет сама по себе, как и раньше. Мне не хватает духа ограничить ее свободу. Потому она летит на любой веселый огонек, словно мотылек к фонарю. Да и как я могу запретить ей, если веселье происходит в доме ее родителей?

Андрей кивнул, но его мысли были заняты воспоминаниями прежнего князя, из которых следовало, что эта Элен только тем и жила, что кокетничала с мужчинами, постоянно привлекая к себе внимание. Она всегда любила повеселиться, переходя негласную меру приличий, отмеренную для девушек из дворянских семей: беззаботно смеялась, пела, танцевала, а то и напивалась так, что слугам приходилось выносить ее из-за стола на руках. И, в контексте того, что его наивный друг женился на такой легкомысленной девушке, эти воспоминания обретали горький оттенок.

— А ты не знал, что Федор вернулся? — спросил Пьер, заметив, что Андрей погрузился в свои мысли.

— Нет, я не знал, думал, что он погиб, — честно ответил Андрей. И его голос звучал глухо, но откровенно, когда он, после некоторой заминки, высказал наболевшее:

— Война оставила на мне свой след. Я сильно изменился после контузии. И сейчас пытаюсь найти для себя новое место в этом мире. Знаешь, повоевав, я убедился, что наша армия вооружена очень плохо. И нужно немедленно прилагать огромные усилия, чтобы это исправить, иначе Наполеон может вторгнуться и в Россию. Нам необходимо совершенно новое оружие. К счастью, отец поддержал меня. И мы с ним сразу начали строить оружейный завод в нашем имении в Лысых Горах. Но, соседи нажаловались в столицу, потому и отправил меня отец улаживать дела.

Пьер внимательно смотрел на Андрея. Лицо толстяка отражало смесь удивления и сочувствия. Он не знал, как реагировать на слова друга, полные горечи и решимости. Взгляд Андрея был сосредоточен, но в нем проскальзывала какая-то тень, которой раньше не замечалось.

— К тому же, не следует забывать, что война — это не только оружие. Это еще и люди, которые составляют армию. И если в тылу их семьи страдают и остаются без средств к существованию, то и дух воинства находится под угрозой. И потому необходимо позаботиться, чтобы крестьяне, хотя бы семьи солдат, избавились от крепостной зависимости и имели достаток, — продолжал Андрей.

— Я вижу, что ты озабочен всем этим всерьез. Я и сам много рассуждаю о том, как бы облегчить крестьянам жизнь. Но, мне кажется, что не стоит сейчас погружаться в подобные мысли. И я думаю, что этим вечером, когда мы с тобой вновь получили наконец-то возможность общаться друг с другом, для нас обоих будет лучше, на самом деле, немного отвлечься. Вместе с тобой я не боюсь, что Анатоль завлечет меня в какую-нибудь новую авантюру. Ты спасешь меня от соблазнов, ведь так? — проговорил Пьер, улыбаясь.

Андрей вздохнул, и его плечи слегка опустились. Он понимал, что Пьер прав, что нужно отвлечься от мрачных мыслей, но в его душе снова царапались кошки. Последняя новость о прибытии Федора забрала у него спокойствие. И он чувствовал, что должен все-таки увидеться с поручиком. Ведь, каким бы разгильдяем по жизни поручик не был, именно Федор прикрывал его отход, рискуя собственной жизнью ради спасения командира.

Пьер, почувствовав, что разговор принимает невеселый оборот, и его друг приуныл, попытался сменить тему:

— Я все-таки полагаю, что сейчас тебе точно следует поехать на вечеринку, чтобы развеяться от всех этих забот и повеселиться! Это будет замечательное событие! Мы сможем отпраздновать возвращение Федора и твои новые начинания!

Князь Андрей кивнул, понимая, что не сможет избежать этой встречи.

— Хорошо, — сказал он наконец, — давай поедем вместе, но я не обещаю, что смогу полностью отдаться веселью.

Пьер улыбнулся и тут же приказал слугам готовить карету, не понимая всей глубины внутренней борьбы друга с самим собой. А в этот момент Андрей, погруженный в свои мысли, уже представлял, как он окажется среди знакомых лиц, как снова встретит Федора, и как станет оправдываться за участие в моравском заговоре, ведь поручик, любивший прихвастнуть, особенно, когда выпьет, наверняка, уже все разболтал.

Вскоре карета, грохоча колесами по брусчатке и раскачиваясь в такт движению лошадей, везла их к месту празднования. Вечер и обычная петербургская морось скрыли город за вечерней темнотой, разбавляемой лишь тусклым светом масляных фонарей, стоящих на главных улицах. И Андрей даже не мог толком разглядеть фасады зданий. Да еще и капли дождя стекали по стеклу окошка каретной дверцы, делая видимость еще хуже. Молодой князь смотрел в окно, и его лицо было напряжено, а мысли о Федоре и о том, что он скажет, не оставляли его в покое.

Когда они прибыли, музыка в одном из залов огромного роскошного дома, принадлежащего родителям жены Пьера, уже звучала, а смех и разговоры гостей наполняли воздух. Андрей, выходя из кареты, почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не знал, чего ожидать, — радости от встречи или стыда и позора. Внутри его встретили люди, хорошо знакомые попаданцу по воспоминаниям прежнего князя. И все они с радостью приветствовали его. Но, он не мог избавиться от чувства, что все взгляды их были направлены на него с осуждением.

— Князь Андрей! Наш храбрейший ротмистр! — неожиданно раздался голос Федора, и поручик, с улыбкой на лице, подошел к нему, сразу обняв. — Как я рад тебя видеть! Ты не представляешь, как же я скучал!

От него пахло крепким алкоголем. И Андрей почувствовал, как его сердце сжалось. Он не знал, как ответить на эту искреннюю радость, ведь в его душе клокотали сомнения.

— Федор, — начал он, — я…

— Не нужно сейчас ничего говорить, — перебил его поручик, по-прежнему улыбаясь, — мы все сделали, что смогли. Главное, что ты здесь, и мы можем вместе отпраздновать это событие!

Андрей смотрел на него, и в его душе нарастала неуверенность. Он понимал, что совсем не знает, рассказал ли уже Федор о мятеже в Моравии, или нет. И это неведение только усложняло внутренние терзания попаданца. Но, в этот момент, когда поручик сам подошел и обнял его, Андрей почувствовал, как часть тяжести, лежащей на душе, немного ослабла. И он подумал, что, может быть, в этом мирке петербургского бомонда, полном лицемерия и обмана, все же есть место для дружбы и искренности, даже если они порой обременены тайнами?

Вечеринка продолжалась, и, несмотря на его внутренние переживания, Андрей начал отпускать свои тревоги, позволяя музыке и смеху затянуть его в этот вихрь беспечной столичной жизни, хотя бы на один вечер. И он, улыбаясь, поздоровался и с Анатолем, и с его старшим братом Ипполитом, а их сестре красотке Элен, жене Пьера, даже поцеловал ручку. Но, в глубине души он по-прежнему сознавал, что в обществе этих людей легко не будет. Привыкшие плести интриги, какую-нибудь пакость они обязательно сделают или ему самому, или его другу Пьеру.

Глава 12

Вскоре дворецкий объявил, что «кушать подано», и гостей начали приглашать занимать места за длинным столом, накрытым в соседнем зале. Каждому предназначался свой стул. А стол блистал под огромными люстрами, составленными из множества свечей, отражающихся в хрустале. На белоснежной скатерти стояла дорогая посуда и изысканные угощения. В середину стола поставили двухметровую белугу, запеченную целиком. А уж всех остальных угощений и напитков имелось великое разнообразие. Поесть дворяне любили и в еде толк знали. Лакеи в ливреях и напудренных париках, в белых чулках и красных башмаках с пряжками стояли навытяжку позади, стараясь уловить и вовремя исполнить пожелания господ: подложить еды, подлить вина, сменить тарелку, подать хлеба или чего-нибудь еще, что господа изволят.

Пьера и Андрея посадили напротив героического поручика Федора. Пьер, как всегда, сразу же жадно накинулся на еду, отчего рот его был занят пережевыванием пищи. А Андрей, хоть и ел мало, но молчал. Самозванец в его лице не знал, о чем говорить. Он озирался по сторонам, напрягая память прежнего князя и силясь узнать присутствующих. И оттого все те, кто раньше были знакомы с ним достаточно близко, или, как говорили здесь, «коротко», недоумевали случившейся перемене. Прежде достаточно общительный, теперь князь Андрей напряженно молчал, морща лоб, словно бы пытаясь вспомнить нечто важное. При этом, он вертел головой, растеряно оглядывая собравшихся за столом, но, мало кого узнавая.

Разумеется, замечая его шрам от пули возле левого виска, многие начинали думать, что после подобного ранения нет ничего удивительного, если князь повредился рассудком. Чудом казалось одно лишь то, что он вообще выжил. Ведь все считали его погибшим, по крайней мере, пропавшим без вести, поскольку тела его так и не нашли. И вот он неожиданно оказался здесь к большому удивлению всех приглашенных на этот вечер, посвященный чествованию героев, храбро сражавшихся с французами.

Напротив Андрея, по правую руку от Федора, сидел лихого вида курчавый черноволосый гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгиевским крестом на груди и смотрел прямо на молодого князя, нагло уставившись и топорща тонкую полоску усов в хищной ухмылке. «Кто же это? Вроде бы прежний князь знал его. Образ смутно знакомый. Но, черт возьми, почему-то никак не вспоминается, как его зовут», — пытался вспомнить попаданец, не в силах вспомнить, что перед ним находился Николай из рода графов Ростовых.

А Николай недоброжелательно смотрел на Андрея по той причине, что князь не поздоровался с ним и, более того, князь упорно делал вид, что не знает его. А, когда подняли бокалы за здоровье императора Александра, Андрей, продолжавший рассеянно озираться, не встал, как полагается. И Николаю это показалось уже чрезмерным невежеством.

— Что вы себе позволяете, князь? — крикнул Николай в лицо Андрею, озлобленно вращая глазами. — Разве вы не слышали, что провозглашали тост за здоровье государя?

Андрей с опозданием поднялся и выпил залпом шампанское, а потом проговорил, обратившись к Ростову:

— Простите, я не узнал вас.

Но, Ростов не слышал, потому что многие, и он в том числе, громко заорали: «Виват! Да здравствует государь Александр Павлович!»

— Что же ты не возобновишь знакомства, как полагается, Николай? Не видишь, что ли, что ротмистр был сильно контужен? — сказал гусару Федор.

— Полагаю, что он на меня за что-то обижен. Только не пойму из-за чего. Впрочем, он и раньше был чванливым штабным брюзгой, напыщенным адъютантиком, а теперь, похоже, что пуля вышибла ему последние мозги, — проговорил Николай шепотом, наклонившись к самому уху Федора.

— Да как ты смеешь говорить такое о моем командире? Ты даже не представляешь, через что мы прошли вместе с ним! — вспылил Федор.

Андрей, все еще не в силах сосредоточиться на происходящем, почувствовал, как напряжение в воздухе растет. Его, похоже, только что пытались оскорбить. Он взглянул на Федора, который, казалось, был готов в любой момент встать и защитить честь своего командира, как и полагается верному боевому товарищу.

— Федор, — произнес Андрей, стараясь вернуть общение в более мирное русло, — не стоит поднимать шум из-за пустяков. Мы здесь собрались вовсе не для того, чтобы ссориться.

Но, молодой и горячий гусар Николай, не желая уступать, продолжал сверлить Андрея взглядом, а его ухмылка становилась все более хищной.

— Пустяки, говорите? — с презрением произнес он. — Вы считаете, что ваше высокомерие — это пустяки? Я вижу, что вы не уважаете ни меня, ни нашего государя императора!

— Уважение, — тихо ответил Андрей, — это двусторонний и обоюдный процесс. Неужели вы не понимаете, что ваше поведение лишь усугубляет ситуацию?

Николай, не ожидая такого вычурного ответа, на мгновение замер, а затем, собравшись с мыслями, произнес:

— Вы, князь, слишком высоко себя ставите. А я тоже дворянин и граф, между прочим. Но, дело сейчас даже не в этом. Просто вы забываете, что в военное время уважение завоевывается в сражениях, а не даруется по праву рождения! И существует большая разница между теми, кто протирал штаны в штабах, и теми, кто бился с врагами лицом к лицу!

Андрей уже с трудом мог сдерживаться, почувствовав, как его кровь тоже закипает. Внутри него разгоралась борьба: с одной стороны присутствовало желание жестко ответить этому зарвавшемуся гусару, так, как следовало бы, с другой — осознание того, что подобная ссора может дорого обойтись, сильно ударив по репутации. А, если дело дойдет до дуэли, на что этот Николай, похоже, нарывался изо всех сил, то истинные цели пребывания самого Андрея на этой встрече окажутся под угрозой. И о плане побыстрее освежить полезные связи можно будет забыть.

— Я не ищу вашего уважения, — произнес он, стараясь сохранить спокойствие. — Я просто хочу понять, почему вы так настроены против меня, граф?

Федор, заметив, как напряжение нарастает, снова вмешался:

— Николай, давай оставим это. Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать то, что остались живы, а не для того, чтобы ссориться.

— Отпраздновать, говоришь? — зло усмехнулся Николай. — Но я предпочитаю праздновать только с теми, кто достоин этого!

В этот момент Андрей, не в силах больше сдерживаться, встал и, наклонившись через стол, взглянул прямо в глаза Ростову, проговорив:

— Это я, по-вашему не достоин? Почему же? Из-за того, что не запомнил вас, или из-за того, что не встал, когда вы этого ожидали? Я ничем не оскорбил ваше достоинство и не собираюсь играть в эти ваши игры, Николай.

В той части стола, где они сидели, повисло молчание. Все взгляды обратились к ним, и напряжение стало почти ощутимым. В этот момент Андрей осознал, что его собственные слова прозвучали слишком смело и, наверное, дерзко.

— Может, и не оскорбили, — наконец произнес Николай по-прежнему резко. — Но помните, князь, в нашем обществе людей, прошедших сквозь войну, не все так просто. Каждый жест и каждое слово имеют значение!

Андрей кивнул, понимая, что в этом мире, полном интриг и недоразумений, ему придется быть осторожнее. И, хотя он не собирался унижаться перед кем-либо, он также понимал, что не время идти на открытый конфликт.

— Давайте выпьем за боевое братство! — предложил он, поднимая бокал. И добавил:

— И за то, чтобы мы могли лучше понимать друг друга!

Николай, колеблясь, тоже поднял бокал, и вскоре напряжение за столом, вроде бы, начало спадать. Но, в воздухе все еще витала тень недопонимания, и Андрей вполне сознавал, что это лишь начало его сложных отношений с русской элитой этой эпохи. В этот момент он все-таки сумел сложить в своей голове разрозненные фрагменты воспоминаний прежнего князя в единое целое и вспомнил наконец-то, что уже встречался с этим молодым гусаром при других обстоятельствах. Дело было после сражения при Шенграбене.

Он вспомнил молодого гусара, рассказывающего свои военные приключения. Вспомнил и то, как сам поморщился в тот момент, поскольку никогда не любил хвастовства, и ему было неприятно наблюдать подобного хвастунишку перед собой. И вот теперь надо же было так случиться, что он снова оказался с этим гусаром в одном обществе, да еще и сидел опять напротив него! Это же именно он тогда говорил о том, какое чувство бешенства охватывает настоящего рубаку во время кавалерийской атаки! И Андрею стало понятно презрение, которое испытывали подобные вояки ко всем штабным. «Горячий, однако, паренек! Надо бы с таким поосторожнее», — подумал попаданец.

Но, Николай Ростов не унимался. Опустошив очередной бокал, он продолжал произносить свои дерзкие речи.

— Сейчас все рассказывают, какие они герои! — громко проговорил Николай, бешеными глазами глядя на князя Андрея. — Особенно те стараются побольше о подвигах рассказать, кто в штабах штаны просиживали! Но, правду знают лишь те, кто бил врагов в первых рядах! Только наши рассказы правдивы, а вовсе не то, что говорят штабные протиратели штанов, получающие награды за это свое основное занятие!

— Что вы на меня так зло смотрите, граф? Будто бы я один из этих «протирателей штанов», как вы изволили выразиться. Вы считаете, что я из их числа? — прямо, но спокойно задал вопрос князь Андрей, глядя в глаза графу Николаю.

— Я говорю про некоторых штабных. Не знаю, относите ли вы себя к таковым или нет. Или вы хотите сказать, что я что-то выдумываю, и подобных «протирателей штанов», получающих награды вместо тех, кто умылся кровью, не бывает? — озлобленно вспылил молодой гусарский поручик.

— А теперь послушайте меня, граф, — спокойно произнес князь Андрей. — Во всех этих ваших изречениях я слышу попытки оскорбить меня. И, уверяю вас, вы наговорили уже достаточно для того, чтобы преуспеть в этом. Уж не знаю, чем я прогневал вас. Вот только, время и место весьма неподходящие для сведения счетов. Здесь общество собралось ради праздника в честь героев, а вовсе не ради того, чтобы некоторые люди, которые мнят себя самыми героическими, затевали ссоры. И я совсем не виноват в том, что мое лицо чем-то не понравилось вам. Впрочем, я все-таки не стану считать, что вы переступили грань приличий, если вы прекратите разговоры на эту тему немедленно. Пока еще ни вы меня, ни я вас не оскорбили по-настоящему, нам можно обойтись без последствий. Но, я предупреждаю вас при свидетелях, если вы изволите продолжать в том же духе, то придется решать это противоречие между нами дуэлью.

И, произнося эти слова, Андрей думал о том, с каким бы удовлетворением стал наблюдать за этим маленьким, но хвастливым и злобным гусаром, наводя на него ствол пистолета. Николай уже достаточно выпил и, опьянев, казалось, не замечал, что его слова вызвали уже начинающийся скандал. Он продолжал размахивать бокалом, словно это был его кавалерийский палаш, готовый сразить всех, кто осмеливался противостоять его ярости, встав на пути. В его глазах горело не только пламя озлобленности на весь мир, но и неосознанная потребность в признании со стороны общества. И он продолжал говорить.

— Я не собираюсь оскорблять вас, князь! — воскликнул Николай, и его звонкий голос становился все более пронзительным. — Я просто говорю правду! Разве не видно, как некоторые из адъютантов, сидя в штабах, только и делают, что составляют отчеты и пишут письма, в то время, как настоящие герои, такие как я, сражаются на передовой, рискуя жизнью?

Князь Андрей, наблюдая этот очередной натиск юношеской горячности, лишь покачал головой, как будто жалел о том, что Николай не понимал значения своих слов, ведущих прямиком к конфликту. Он не спешил отвечать, позволяя гусару выплескивать свои эмоции, как бурлящий поток, который, наконец, возможно, все-таки иссякнет.

— Вы не понимаете, граф, — произнес он уверенно, — что война — это не только столкновение с неприятелем нос к носу. Это стратегия и тактика, подкрепленная грамотным управлением и своевременным снабжением войск. Я скажу вам больше, что героизм возникает там, где допущены просчеты в штабах, которые планируют военные операции. И цена штабных ошибок всегда очень высока — это страдания раненых и большое число погибших. Я понимаю, что вы гордитесь своей храбростью, но истинная доблесть заключается в умении планировать сражения и грамотно управлять войсками.

Николай, слушая эти слова, ощущал, что доля истины в том, что говорит князь Андрей, все же присутствует. Но, гордость не позволяла ему сдаться в этом споре. Он сделал очередной большой глоток из хрустального бокала, надеясь, что алкоголь придаст ему смелости, но вместо этого в его сердце закралась неуверенность. Он вспомнил о своих товарищах, о тех, кто не вернулся с полей сражений, и вдруг осознал, что его слова могут ранить не только князя, но и самих героев, его соратников, о которых он так горячо говорил. Да и Федор, сидящий рядом, уже смотрел на него волком, поскольку князь Андрей был, оказывается, его командиром.

— Я не хотел вас оскорбить, князь, — произнес Николай, его голос стал тише, но в нем все еще звучала нотка вызова. — Просто я хочу, чтобы нас, тех, кто пережил Шенграбенскую битву и Аустерлицкое побоище, услышали. Чтобы справедливость в раздаче наград была восстановлена, и чтобы наши жертвы не были забыты.

Андрей, заметив изменение в настроении Николая, слегка расслабился. Он понимал, что за этой горячностью скрывается не просто юношеский максимализм, но и искреннее стремление быть понятым и оцененным.

— Я понимаю, граф, — ответил он, — и это ваше желание похвально. Но помните, что истинная слава приходит не от самовосхвалений и громких споров, а от тихого, но уверенного служения своему народу. Потому нам всем, ветеранам сражений, следует объединиться в «Союз Аустерлица», который я намерен создать. И вы вполне можете присоединиться…

В этот момент вновь заиграла музыка, поскольку в соседнем зале, свободном от мебели, предполагались танцы. И этот опасный разговор, который мог привести к дуэли, был прерван. Но в воздухе все еще витала напряженность, а Николай и Андрей, вставая из-за стола, обменялись взглядами, полными недосказанности. И в этот миг оба поняли, что их судьбы отныне переплетены не только на полях сражений, но и в мирной жизни.

Глава 13

— Пьер, друг любезный, пойдем танцевать, — сказал Андрей, выбравшись из-за стола и хлопнув толстяка по плечу ладонью.

Федор и Николай уже перешли в танцевальный зал, а Пьер все сидел на своем месте с хмурым видом и что-то жевал. Попаданцу казалось немного странным, что этот его толстый вечно голодный дружище даже ни одним словом не поучаствовал в недавней словесной перепалке между князем Андреем и графом Николаем, а только смотрел все время в свою тарелку. Но, встав и заглянув через плечо Пьеру, он понял причину. Граф Пьер, оказывается, внимательно читал письмо, написанное на французском языке.

— Ты только полюбуйся, что за послание я сейчас получил! Жена изменщица у меня! — воскликнул Пьер, вставая со своего места и протягивая письмо князю Андрею.

При этом, полное лицо графа побледнело, а глаза смотрели озабоченно поверх маленьких стеклышек очков. Пробежав глазами анонимное письмо, которое ему показал Пьер, Андрей понял, почему его друг так сильно расстроен. В письме какой-то проказник подробно расписывал в саркастической манере, как и в каких позах красотка Элен изменяет мужу с Федором. Но, Андрею это показалось не слишком вероятным, ведь он слышал от самого Пьера, что Федор добрался до столицы совсем недавно. Да и не хотелось Андрею верить в подобное. Еще не хватало ему конфликта из-за женщины между друзьями! Возможно, кто-то специально хотел подставить поручика в глазах Пьера? И потому Андрей, желая разобраться, произнес спокойным тоном:

— Пьер, не ты ли говорил мне, что Федор вернулся в столицу не далее, как неделю назад? Мало вероятно, что за столь короткое время твоя Элен могла сойтись с ним.

Но Пьер, не обращая внимания на слова князя, продолжал нервно теребить письмо, как будто оно могло дать ему ответы на мучившие его вопросы. В его голове крутились мысли, и каждая из них была тяжелее предыдущей. Он не мог поверить в то, что его жена, с которой он так недавно разделил свою судьбу, сочетавшись законным браком, могла предать его столь мерзким образом. Тоска и печаль, возникшие от ощущения, что его предали, сжимали его грудь, и он не знал, как лучше поступить в подобном случае.

— Но это письмо, Андрей! — воскликнул он, и его голос дрожал от волнения. — Оно ведь анонимное, но написано с такой уверенностью, словно тот, кто писал, точно знает всю правду. Словно он держал над ними свечку! Как я могу просто так отмахнуться от этого?

Князь Андрей, внимательно глядя на друга, заметил, как Пьер нервно потирает лоб, словно пытаясь прогнать назойливые мысли. И Андрей понимал, что лучшее, что он мог сейчас сделать, — это попытаться успокоить Пьера.

— Пьер, — произнес он, стараясь говорить мягко, — я понимаю, как ты себя чувствуешь после получения подобного письма. Но, давай подумаем логически. Ты знаешь Элен, и ты знаешь Федора. Они не могли так быстро завязать столь тесные отношения. Возможно, это просто какая-то злая шутка или клевета с какой-то определенной целью.

Пьер вновь опустил взгляд на письмо, его мысли метались между гневом и неуверенностью в правдивости написанного. Он вспомнил, как рассказывал жене свои мечты об улучшении жизни крестьян, и как Элен внимательно слушала. Ведь она все последние месяцы была для него лучом света в не совсем понятном ему мире той русской действительности, в которой он оказался после возвращения из-за границы, где проучился целое десятилетие, уехав еще ребенком. Но теперь, когда тень сомнения легла на его сердце, он чувствовал, что эта его светлая мечта о счастливой семейной жизни с Элен может превратиться в кошмар.

— Но, что, если это правда? — произнес он, глядя на Андрея с отчаянием. — Что, если я действительно стал жертвой предательства со стороны супруги?

Андрей, не зная, как успокоить друга, решил сменить тему. Он подошел к окну, отодвинув тяжелую портьеру. Через стекло открывался вид на ночной Невский проспект, вымощенный брусчаткой, тускло освещенный огнями масляных фонарей, и совершенно пустой.

— Посмотри, как мир вокруг нас спит. Безмолвие ночи похоже на смерть. А я, знаешь ли, видел смерть в лицо много раз, когда у меня на глазах погибали мои солдаты. Больше того, я прошел сквозь смерть сам, когда меня контузило, но не убило окончательно. И в тот момент мое сознание переродилось, — проговорил он, оборачиваясь к Пьеру. — Потому, хочу сказать тебе, что я понял многое. И я смотрю теперь на жизнь по-иному. Пойми, дружище, важно уже то, что мы продолжаем жить, в то время, когда другим продолжить жить не довелось. Потому все эти жизненные проблемы, которые кажутся нам порой такими важными, в конечном счете, ничтожны. Главное то, что у нас есть возможность жить дальше. Что же касается анонимного письма, то мы должны разобраться в этом спокойно.

Пьер, хоть и не был в состоянии сразу успокоиться, но почувствовал, как слова Андрея немного смягчают его бурю эмоций. Он знал, что его друг пережил страшную контузию и тяжелые сражения с французами, как знал со слов Андрея уже и то, что он потерял свою жену Лизу. И потому он вполне допускал, что Андрей прав, но страх и горечь все еще терзали душу Пьера.

— Что же мне делать? — спросил он, наконец, с отчаянием в голосе.

— Прежде всего, не делай поспешных выводов. Возможно, это всего лишь глупое недоразумение, — ответил Андрей.

Пьер кивнул, хотя в его душе все еще бушевали эмоции. И он никак не мог успокоиться, сколько ни старался.

— Дурное дело — нехитрое! Что им могло помешать? Элен в этом доме постоянно бывает, а этот поручик здесь как раз остановился и ошивается все время! — проговорил толстяк. И, пыхтя от возмущения, добавил:

— Я понимаю, что этот повеса Федор, разумеется, гораздо красивее и приятнее меня в обращении с женщинами. И я знаю его давно, как отъявленного негодяя, для которого нет ничего святого. Он находит прелесть в том, чтоб унизить кого-нибудь ради развлечения и всегда готов посмеяться над каким-нибудь простодушным человеком! И почему бы ему не решить осрамить мое имя и посмеяться надо мной на этот раз, поимев мою жену? Кстати, ты видел, как она сразу встала из-за стола и пошла за ним, едва он и Николай Ростов направились в танцевальный зал?

— Нет, ты что-то путаешь, Пьер. Элен пошла туда вовсе не с Федором, а в компании с обоими своими братьями. Она шла под ручку с Ипполитом, а Анатоль в это время что-то им рассказывал, и они смеялись. Пока ты читал эту анонимку, я видел, как они проходили мимо нас. Так что, еще раз прошу, не делай поспешных выводов, дружище, — возразил Андрей.

— Может, и так. Но, почему же она не оказала мне должного внимания, как подобает честной супруге? Прошла мимо, словно бы меня и не существует для нее! Это уже возмутительно само по себе! — продолжал кипятиться Пьер.

— Но, она же с братьями шла, а не с Федором. Пошли скорее, посмотрим, с кем там твоя Элен сейчас танцует. Может, что-то прояснится во время танцев, — предложил Андрей.

— Если только подтвердится то, что написано здесь, — Пьер потряс в воздухе анонимкой, прежде, чем спрятать бумажку в карман, — то я этого просто так не оставлю! Я немедленно вызову тогда этого Федора на дуэль!

— Подожди, дружище. Держи себя в руках. Возможно, какой-то интриган желает рассорить тебя с Федором. Потому я предлагаю пока просто понаблюдать за твоей женой, — сказал князь Андрей, когда они входили в танцевальный зал, где в этот момент играл вальс и кружились пары.

И, действительно, красотка Элен танцевала со своим братом Ипполитом, а отнюдь не с Федором. А храбрый поручик танцевал с сестрой Николая, которую звали, кажется, Верой. И эти двое вполне мило друг другу улыбались в танце, и поручик смотрел только на свою партнершу, а не по сторонам. Женщин на этом вечере оказалось значительно меньше, чем мужчин. Потому на вальс расхватали уже всех дам, даже самых неприметных, а князь Андрей и граф Пьер, задержавшись в трапезной, остались без партнерш для танца. И потому они стояли в углу, глядя на танцующие пары и продолжая разговаривать. Убедившись, что Федор танцует с Верой Ростовой и не проявляет к Элен ни малейшего интереса, толстяк немного остыл.

Но, червь сомнения все еще точил Пьера изнутри, поскольку он сказал:

— И все-таки, любезный мой друг Андрей, сердце мое неспокойно. Меня все еще одолевает мысль: а вдруг в анонимном письме правда? Вдруг они все же встречаются тайно? Я вот замечаю, как она бросает взгляды на этого поручика, танцуя со своим братом…

— Я и не знал, что ты, оказывается, такой ужасный ревнивец, — попробовал пошутить князь Андрей. И тут же предложил план:

— Ну, если твои сомнения не развеять другими способами, то предлагаю установить за твоей женой круглосуточное наблюдение. Многие ревнивые мужья нанимают кого-нибудь, чтобы понаблюдать за своей супругой с целью подтвердить ее неверность, или наоборот.

— Я про такое не слышал, но предложение заманчивое, — сказал толстяк. И тут же уточнил:

— Только я не понимаю, как подобное можно осуществить. Она же находится в родительском доме…

Андрей перебил:

— Ну ты, Пьер, словно ребенок наивный! А деньги на что? Подкупи кого-то из лакеев, чтобы неустанно следили. Вот все и выяснится!

Граф Пьер задумался, и в его голове с новой силой закружились тревожные мысли. Он не мог отделаться от чувства, что за его спиной у его красивой жены имеются какие-то тайны, о которых он даже не догадывался до последнего времени. И все же, предложение князя Андрея звучало как нечто совершенно абсурдное, идущее в разрез с представлениями о чести, но, в то же время, притягательное.

— Но, что будет, если кто-то из лакеев станет посвящен в позор моей семьи, если внезапно выяснится, что аноним прав, и Элен не верна мне? — спросил он, стараясь подавить в себе растущее волнение. — Как я смогу потом жить с этой мыслью?

Андрей, скрестив руки на груди, с легкой усмешкой посмотрел на друга.

— Ты же сам сказал, что сердце твое неспокойно. А если она не изменяет? Лучше узнать правду, чем жить в неведении и в постоянном волнении. Ведь, если уж ты страдаешь ревностью, то она и будет продолжать тебя мучить, словно болезнь. Так не лучше ли сразу прояснить ситуацию?

Пьер вздохнул и опять посмотрел на танцующие пары. Элен, его жена, кружилась в объятиях своего старшего брата, но посматривала все-таки в сторону Федора, и каждый ее взгляд, брошенный на поручика, который был и вправду красивым молодым человеком, казался ее мужу предательским. Он чувствовал, как в груди снова нарастает беспокойство, и он не знал, как с этим справиться.

— Может быть, ты прав, — наконец произнес он, — но, как я могу заставить себя доверять кому-то, чтобы он следил за ней? Это же унизительно для меня, как для мужа. А, тем более, как для графа!

На это Андрей сказал:

— А, по-моему, унизительно — это не находить для себя спокойствия от ревности, постоянно забивая себе голову тем, что твоя жена, быть может, изменяет тебе с другим, а ты, как дурак, ничего не знаешь наверняка. Лучше уж действовать, чем оставаться в неведении!

Пьер на мгновение задумался, пытаясь представить, каково это — узнать правду о женской измене. Он вспомнил их с Элен семейные тихие вечера, спокойные разговоры и ее смех, который наполнял их огромный дом весь первый месяц после их свадьбы. Но теперь, когда с тех пор прошло какое-то время, Элен начала от него отдаляться. И он прекрасно чувствовал это, отчего тень подозрений легла тяжестью на его сердце. И даже самые светлые воспоминания о их безмятежных, вроде бы, отношениях в начале совместной жизни, теперь казались ему тусклыми и далекими, настолько все изменилось в последнее время, когда жена начала регулярно убегать от него в дом своей родни, где постоянно устраивались какие-нибудь приемы по тому или иному поводу. Но, Пьер прекрасно знал, что все эти светские приемы в доме у этой семейки, которыми верховодит проказник Анатоль, заканчиваются банальными попойками, а то и чем похуже. И уже одно то, что его Элен вовлечена во все это, вызывал у него ревность. А тут еще и эта анонимка про Федора…

— Я не знаю, Андрей, — произнес он после паузы. — Возможно, что ты прав в том, что мне следует нанять соглядатая. Но, как я смогу жить с этой мыслью, что кто-то другой наблюдает за моей Элен?

Андрей, заметив внутреннюю борьбу Пьера, смягчил тон:

— Послушай, дружище. Я понимаю, что решиться на то, чтобы следить за женой, совсем непросто. Но, разве не лучше все-таки точно узнать, изменяет ли она?

В этот момент сквозь музыку раздался звонкий смех, и Пьер снова обратил взгляд на танцующих. Элен, пролетая в вальсе мимо, смеясь, грациозно повела плечами и откинула голову назад, улыбаясь ему, и Пьер почувствовал, как его сердце сжалось. С такой красавицей-женой он не мог позволить себе быть слабым.

— Хорошо, — пробормотал он, собравшись с духом. — Я готов, как ты там сказал? Установить наблюдение? Но, только если ты будешь рядом, чтобы помочь мне, если вдруг…

Андрей кивнул, а в его глазах мелькнуло понимание этой неуверенности своего друга. И он произнес:

— Я буду рядом, Пьер. Можешь рассчитывать на меня. Давай выясним правду вместе.

И, снова взглянув на танцующие пары, Пьер почувствовал, как его решимость узнать истину укрепляется.

Глава 14

В этот момент к князю Андрею и графу Пьеру, стоящим в углу танцевального зала, внезапно подошел еще один человек, прервав их беседу между собой. Ростом и комплекцией он больше напоминал Пьера, нежели князя Андрея. Высокий, дородный, краснощекий, добродушно улыбающийся и немного подвыпивший, он сразу полез к Андрею обниматься и целоваться, воскликнув:

— Вот это встреча! Как же я рад тебя снова видеть, Андрюша! Мы все думали, что ты погиб!

Это был князь Петр Петрович Несвицкий, вместе с которым князь Андрей служил в штабе Кутузова. И эта встреча являлась весьма полезной, поскольку через Несвицкого можно было нащупать контакты с теми людьми, от которых зависело в армии очень многое, ведь этот штабной офицер, прослуживший вместе с Кутузовым достаточно долго, обладал весьма влиятельными связями среди высших армейских чиновников. В том числе, хорошо знал он и тех начальников, от кого зависело армейское вооружение.

Князь Андрей, слегка смущенный такой внезапной и бурной встречей, тем не менее, вполне почувствовал тепло и искренность, исходившие от Несвицкого. Разумеется, попаданец понимал, что в этом добродушном на вид человеке, вполне возможно, скрывается не только радость от их встречи, но и желание использовать его каким-нибудь образом в своих интригах. Ведь Несвицкий заработал себе в штабе репутацию интригана. И потому сразу довериться этому человеку Андрей опасался, решив проявлять пока некоторую осторожность, чтобы не сделаться инструментом в интригах Несвицкого. А в подобных делах попаданец совсем не желал участвовать.

В то же время, он не мог не оценить, насколько важен был этот самый князь Несвицкий для скорейшего осуществления планов прогрессорства. Правда, вечно веселого напоказ Несвицкого попаданец не мог назвать приятным собеседником, поскольку из воспоминаний прежнего князя Андрея следовало, что он потешался, например, над разгромом австрийцев под Ульмом и над бессилием их генерала Мака. И это в то время, как поражение союзной армии создавало серьезную угрозу для русских войск. И смеяться там было, на самом деле, не над чем. Но, несмотря на такое легкомыслие Несвицкого, теперь Андрею предстояло постоянно общаться с этим человеком, если он и вправду хотел существенно подтолкнуть внедрение достижений технического прогресса в армии.

Попаданец уже прекрасно понимал, что на голом энтузиазме и без государственной поддержки русскую армию образца 1806 быстро не перевооружить. В одиночку военную бюрократию не прогнуть, даже если ты князь с родословной от самого Рюрика. Все главные вопросы в государстве здесь, вроде бы, решал император, но и он действовал, опять же, через неповоротливую бюрократию. Потому, какими бы превосходными новые модели оружия не были, но без немедленных положительных решений главных государственных бюрократов все рискует затянуться на долгие годы. Оттого и настолько важно заиметь прямо сейчас влиятельные связи, которые помогут на этих бюрократов достаточно оперативно повлиять с целью принять на вооружение те образцы оружия, которые Андрей собирался вскоре представить, чтобы в самое ближайшее время начинать уже их массовое производство. И в этом плане все ключи от высоких кабинетов, образно выражаясь, лежали у Несвицкого в кармане.

— О, Петя! Я тоже очень рад тебя снова видеть! — произнес Андрей с улыбкой, стараясь скрыть свою настороженность.

Князь Несвицкий, казалось бы, не замечая этого настороженного холодка, который исходил от Андрея, тут же начал рассказывать о том, как он вместе с еще несколькими штабными офицерами прикрывал Кутузова на отходе с Праценских высот, когда главнокомандующий получил ранение в щеку. И как в пороховом дыму все потеряли из виду князя Андрея, когда он со знаменем в руках бросился вперед, пытаясь повести за собой в атаку солдат, чтобы отбить батарею, к которой уже прорвались французы. Еще Несвицкий рассказал, что Кутузов, несмотря на свое ранение и все трудности, возникшие во время битвы при Аустерлице, сохранил спокойствие и мудро управлял отступлением войск, сумев благополучно спасти и вывести в Россию большую часть своей армии. И в этом, во многом, еще и заслуга князя Багратиона, успешно прикрывавшего отступление кавалерией.

Граф Пьер, стоявший рядом, наблюдал за этой сценой встречи сослуживцев с легкой улыбкой. Он считал князя Петра Петровича Несвицкого человеком, который, несмотря на свою кажущуюся простоту, обладал особым даром дипломатичной общительности, позволяющим находить общий язык с любым собеседником. Чем никогда не мог похвастаться сам Пьер. И потому он, поздоровавшись с Несвицким, молчал, не зная, что следует говорить ему, человеку сугубо гражданскому и ничего не сведущему в военной службе, которую обсуждали при нем Андрей и Петр.

— Андрюша, — продолжал Несвицкий, — ты ведь знаешь, как важно сейчас поддерживать связи с боевыми товарищами! Так что скорее возвращайся на службу! Я хочу, чтобы мы снова служили вместе. Потому, как только окончательно выздоровеешь после ранения, милости прошу к нам! Я от отпуска отказался и сейчас уже получил место в главном штабе здесь, в Петербурге. И за тебя, разумеется, там похлопочу, если захочешь. Сейчас столько новых планов у нас готовится! И все решения по этим планам зависят именно от нас, от тех, кто сидит в главном штабе!

Андрей на мгновение задумался. Если слова Несвицкого были правдой, а не хвастовством, то новое назначение этого князя, как и его расположение, безусловно, следовало немедленно использовать. И он все-таки решился открыться.

— Да, друг мой любезный, — сказал он, стараясь сохранить доброжелательность в голосе, — связи в главном штабе сейчас для меня очень важны, потому что я собираюсь предложить программу перевооружения нашей армии.

После этих слов Андрея Петр выглядел весьма удивленным. Он даже прекратил говорить, уставившись на собеседника так, словно бы видел его впервые. А у самого Андрея в голове закрутился бурный поток мыслей о том, как бы получше изложить Петру свои соображения про новое оружие. Но, тут невпопад в разговор вмешался Пьер, ничего не понимающий в военном деле, сбив все мысли попаданцу, готовые уже прорваться наружу:

— Может, лучше поговорим о чем-то менее серьезном? Пойдем выпьем за встречу, например?

Князь Андрей вздохнул, понимая, что Пьер не со зла перебил весь намечающийся серьезный разговор на тему оружия и технического прогресса, а Несвицкий тут же с радостью согласился, и, обняв Пьера за плечи, как старого знакомого, хотя они и не знали друг друга слишком близко до этого момента, повел их к столику с шампанским. В этот момент, глядя на Петра и на Пьера, Андрей подумал о том, что возможно, в этом мире, полном хаоса интриг и неопределенности, все же есть место для дружбы и теплоты человеческих отношений, и эти двое, как раз, очень подходят, чтобы дружить друг с другом. Они и на вид были похожи, да и тезками приходились. Ведь, по-настоящему, Пьера звали Петр Кириллович.

Пока они пили шампанское, в танцах наступила пауза. И красотка Элен, наконец-то вспомнив о своем муже, подошла к Пьеру. А он, глядя на ее ослепительную улыбку, адресованную ему, сразу же просветлел лицом, забыв, казалось бы, о недавней дурацкой анонимке. И супруги уже вместе упорхнули, обнявшись и закружившись в очередном танце. Тут Андрей, улучив момент, сказал все-таки князю Несвицкому:

— Так вот, я хочу предложить для вооружения нашей армии единый унитарный патрон, полуавтоматические винтовки, револьверы, минометы, огнеметы и казнозарядные орудия. А еще я собираюсь в ближайшее время попытаться сделать новый бездымный порох, а также новую мощную взрывчатку и напалм. В дальнейшем уже разработаю единый автомат и пулемет. К тому же, у меня есть планы построить паровые машины большой мощности и оснастить ими боевые корабли.

Андрей произнес это с таким огнем в глазах, словно его слова были не просто предложением, а призывом к действию. Но, князь Несвицкий продолжал смотреть на него с большим удивлением. В его глазах отражался скептицизм и та же скука, что и у большинства дворян, присутствующих на празднике. Несмотря на то, что был он человеком военным, Петр, похоже, всецело отдался сейчас празднованию, и в его душе царили праздность, легкомыслие и веселье. И вдруг внезапно в этот беззаботный праздничный мирок вторглись идеи, наполненные серьезностью и даже суровостью, поскольку речь шла об оружии, предназначенном, разумеется, для убийств и разрушений. Потому в воздухе повисла какая-то неловкость, а попаданец замер в ожидании реакции Несвицкого.

— Андрей, — произнес наконец-то князь Петр, — все это весьма любопытно. Правда, я не понимаю, откуда ты все это взял? Ведь раньше ты так серьезно оружием не интересовался. И что еще за словечки такие, которых я никогда раньше не слышал? У австрияков, что ли, нахватался? Перевооружить нашу армию собираешься? Да это же только государю императору под силу такую трудную задачу решать! Даже если и было бы какое-то оружие у нас получше того, которое есть сейчас…

— Я знаю, как сделать, — вставил Андрей.

Но, скептицизм в глазах Несвицкого не пропал, и он проговорил, словно бы, не слыша Андрея:

— Впрочем, не здесь об этом говорить нам с тобой, и не сейчас. Нельзя подобные планы разглашать при посторонних. А если кто-то из шпионов услышит? Вдруг они здесь среди гостей затесались? Потому, лучше приходи завтра ко мне в главный штаб, чтобы все эти твои невероятные предложения обсудить без свидетелей. И еще я спросить тебя хочу про моего племянника Василия Жиркова. Федор мне рассказал, что Вася потерял ногу, и вы его где-то в Моравии бросили. И вообще, надо бы разобраться, как вас с этим Федей черт дернул принять участие там в мятеже против Габсбургов.

Князь Андрей, почувствовав напряжение в воздухе, уставился в пол, пытаясь собраться с мыслями. Взгляд его метался между танцующими парами и лицом князя Несвицкого, который, казалось, в этот момент сделался внезапно из добродушного увальня, подобного Пьеру, строгим и властным.

— Я понимаю, что мои предложения звучат дерзко, — продолжил говорить попаданец, стараясь придать своему голосу уверенность. — Но времена меняются. На войне мы все в этом убедились. Аустерлицкий разгром не был случайностью. И, если мы срочно не начнем перевооружать нашу армию, то рискуем снова проиграть французам. Наполеон умеет грамотно использовать новшества. Я видел и то, как австрийцы применяли новинки, например, целые роты стрелков, вооруженных штуцерами. И мы не имеем права отставать в вооружениях, иначе нас просто сметут.

Несвицкий, скрестив руки на груди, продолжал смотреть на Андрея с недоверием.

— Ты говоришь о переменах в вооружении, — проговорил он, — но, я, как штабной офицер, начавший службу при штабах достаточно давно, могу тебе точно сказать, что не только оружие решает исход сражений. Это боевой дух солдат, грамотная стратегия, умная тактика, умение управлять войсками и вовремя заботиться о снабжении армии всем необходимым. Да, я уверен, что ты и сам знаешь все это. И ты можешь предложить хоть десять разновидностей новых пушек, но, если солдаты не будут готовы обращаться с новым оружием, то все это окажется лишь пустой тратой денег.

— Но, я не предлагаю просто заменить старое на новое, я предлагаю изменить сам подход к вооружению армии. Сейчас пришло время подпитать наших оружейников новыми идеями! — возразил Андрей, чувствуя, как его кровь закипает от желания донести до князя свою точку зрения.

Но, князь Несвицкий, казалось, опять не желал слушать.

— Лучше скажи, почему вы с Федором оставили в Моравии моего племянника? — резко сменил он тему, не желая более углубляться сейчас в разговор об оружии.

Андрей не чувствовал за собой вины за оставление племянника Несвицкого в Моравии. Он знал, что Василий, несмотря на потерю стопы, чувствовал себя уже достаточно хорошо в тот момент, когда им с Федором пришлось покинуть Здешов.

— Мы не бросили его, князь, — произнес он тихо. — Федор и я сделали все, что могли, чтобы помочь ему. Но, в той ситуации…

Несвицкий перебил Андрея, и его голос сделался резким, когда он сказал:

— В той ситуации вы оба проявили свою глупость. Мятеж против Габсбургов — это не шутка!

Андрей почувствовал, как внутри него нарастает гнев. Но, он не знал, что и сказать в свое оправдание, а потому промолчал.

Несвицкий же продолжал, и лицо его приняло недовольное и даже злое выражение, когда он проговорил тоном, не допускающим возражений:

— Завтра в главном штабе ты расскажешь мне все, что знаешь о том, что же случилось с Василием. А теперь разреши откланяться, князь Андрей.

Сказав так, Несвицкий пригласил танцевать какую-то немолодую даму, освободившуюся от предыдущего танца. А Андрей остался стоять один, понимая, что завтра, возможно, будет решающий для него и для его грандиозных планов день. Он думал и о том, что его участие в моравском заговоре, оказывается, уже сделалось известным в Петербурге. И он пока мог только догадываться, чем конкретно это ему теперь может грозить. Теряясь в догадках, он намеревался побыстрее переговорить с Федором, чтобы точно выяснить, что именно лихой поручик уже разболтал.

Глава 15

Стрелки часов, висящих на стене, приближались к полуночи, и Андрей смотрел на них, стоя в углу бального зала и ощущая, как холодный пот стекает по спине. Вокруг кружились пары, но смех и музыка теперь звучали как-то фальшиво, словно насмехаясь над ним и его тревогами. «Раз Несвицкий узнал про поход через Моравию, то знают уже и другие! Надо немедленно выяснить, кто еще в курсе?» — мысли метались в его голове, словно дикие звери в клетке. А Федора, как назло, нигде не было видно. Не найдя поручика среди танцующих, попаданец развернулся и направился к выходу, но путь ему неожиданно преградила высокая фигура в офицерском мундире Преображенского полка.

— Князь Андрей? — холодно улыбнулся незнакомец. — Граф Виктор Павлович Кочубей просит вас навестить его завтра утром в десять часов. Для… частной беседы.

Сердце Андрея екнуло, а воспоминания прежнего князя подсказали ему: Кочубей — это же министр внутренних дел Российской Империи! Он — из самых влиятельных людей при дворе, один из четырех заседателей Негласного комитета при императоре! И, если он уже в курсе моравской авантюры, то дело пахнет серьезными неприятностями! Но, тем не менее, от такой встречи нельзя отказаться, значит, придется идти.

— Передайте графу, что я явлюсь в указанное время, — сухо ответил Андрей, стараясь не выдать своего волнения.

Когда офицер удалился, попаданец быстро вышел в небольшой сад, расположенный с задней стороны дома. Прохладный ночной воздух немного прояснил его мысли. «Вот, черт! Этот болтун всем рассказал про наш поход и про Великую Моравию! Но, ругать Федора теперь бесполезно. Если даже Кочубей знает, значит, информация уже ушла слишком высоко, возможно, что и к самому императору! И с этим уже ничего не поделать!» — думал он.

Внезапно из-за ближайших кустов в саду послышался знакомый голос:

— Погоди, Вера, здесь кто-то есть!

Федор, оторвавшись от девушки, с которой до этого танцевал, а потом целовал ее за кустами сада, выглядывал из-за аккуратной туи. Но, в свете масляного фонаря, зажженного на аллее, Андрей сразу узнал его.

— Я хочу понять, откуда князь Несвицкий проведал о наших похождениях в Моравии? Надеюсь, что ты не наболтал лишнего? — прошептал Андрей, хватая поручика за рукав.

— Хуже, ротмистр…. Вчера ко мне приходили два человека от графа Кочубея и расспрашивали про тебя, — Федор был пьян, но, похоже, говорил он вполне откровенно.

Попаданец почувствовал, словно земля уходит у него из-под ног. Раз здешнее МВД заинтересовалось ими вплотную, то это явно не сулило ничего хорошего. Габсбурги — это же союзники России! А мятежники из Моравии были причастны к убийству императора Франца. Еще, чего доброго, обвинят в государственной измене!

— Что ты им сказал? И что ты вообще тут людям наговорил про наш поход через Моравию, пока меня не было? — голос Андрея дрогнул.

Федор отвел глаза.

— Я… я не помню… Они задавали вопросы, а я… был слишком пьян…

— Ты предал меня, подлец! — Андрей едва сдерживался, чтобы не врезать ему.

— Нет! Я лишь… прихвастнул немного… — неуклюже оправдывался пьяный поручик.

Но, оправдания Федора оборвал резкий звук шагов по дорожке из гравия. Оба замолчали, вглядываясь в темноту. Из-за деревьев вышел человек в черном сюртуке и с тростью, на вид не военный, но с широкими плечами, с тяжелой челюстью и пронзительным взглядом.

— Князь Андрей, не так ли? — спросил он вежливо, — Князь Адам Чарторыйский просит вас к себе. И, если можно, то прямо сейчас.

Андрей опешил, отпустив рукав Федора. Еще один влиятельный человек из Негласного комитета прислал за ним. И Андрей понял: политическая игра вокруг него только начинается. И ставкой в ней вполне может стать его жизнь. Его интересовало в эту минуту, что же именно известно этим людям про его участие в заговоре о возрождении Великой Моравии? И какое имеет к этому отношение князь Чарторыйский?

Андрей почувствовал, как холодная дрожь пробежала по телу, поскольку сразу вспомнилось: Чарторыйский — это же… министр иностранных дел! Кочубей отвечал за внутреннюю безопасность, а Чарторыйский курировал внешнюю политику. И если и этот министр уже в курсе моравской авантюры, а он, разумеется, в курсе, если прислал своего человека, значит, информация о мятеже в Моравии для него чем-то очень важна, раз требует к себе, несмотря на столь поздний час!

— Я к вашим услугам, — ответил Андрей незнакомцу, стараясь сохранить ледяное спокойствие.

Федор, бледный и даже немного протрезвевший, попытался что-то сказать, но Андрей резко сжал его запястье, проговорив:

— Жди меня здесь, оставайся у Анатоля!

Поручик кивнул, а Андрей шагнул к незнакомцу. Тот молча развернулся и повел его через сад к боковым воротам, где стоял закрытый черный экипаж без гербов. Дорога заняла не больше четверти часа. Карета остановилась у небольшого особняка на одной из тихих улиц Петербурга. Внутри дома было почти темно — лишь в одном из окон мерцал свет.

— Его сиятельство ожидает вас в кабинете, — сказал провожатый, пропуская Андрея внутрь.

Князь Чарторыйский сидел за массивным письменным столом в огромном кресле, его лицо было освещено колеблющимся пламенем свечей, горящих в канделябрах. Он не встал при входе гостя, лишь жестом указал на стул напротив.

— Садитесь, князь.

Андрей опустился на стул, ощущая, как тяжелый взгляд Чарторыйского буравит его.

— Вы, должно быть, удивлены, — начал министр, медленно перебирая бумаги перед собой.

— Я больше озадачен, ваше сиятельство, — проговорил Андрей.

— О, не стоит притворяться, — Чарторыйский усмехнулся. — Мы оба знаем, о чем пойдет речь. Великая Моравия. Вспомнили?

Андрей не дрогнул, но внутри все сжалось. «Значит, все серьезнее, чем я предполагал!» — подумал он про себя, а вслух проговорил:

— Я не совсем понимаю, о чем вы.

— Не тратьте мое время, — голос министра внезапно стал жестким. — Поручик Федор Дорохов уже разболтал половине Петербурга о вашей лихой экспедиции в землях Моравии. А теперь австрийский посол требует от меня объяснений. У них были подозрения, что в попытке мятежа, имеющего целью свержение власти Габсбургов-Лотарингских и восстановления Великой Моравии, участвовал какой-то русский отряд. Но, мы это отрицали. Теперь же получается, что сведения у посла верные. И там были вы? Не так ли?

— Если вы имеете в виду нашу с Федором поездку через Моравию после моего ранения, то это всего лишь было частное путешествие, попытка сбежать из французского плена, — попытался парировать Андрей, но все это выглядело даже хуже, чем он предполагал.

— Частное путешествие? Неужели? — Адам Чарторыйский резко встал и начал вышагивать вдоль стены кабинета под портретом императора Александра, продолжая говорить:

— Значит, передвижение во главе вооруженного отряда и обещание помощи от России местным сепаратистам-националистам, попытавшимся поднять мятеж против законного правительства Австрии в военное время, вы называете частным делом?

Андрей понял, что Федор наговорил куда больше, чем можно было себе представить.

— Ваше сиятельство, я и поручик просто спасались от французов вместе с солдатами Семеновского полка и с драгунами Санкт-петербургского полка, которых мы по дороге освободили из плена. А нашей целью было пробиться к своим… — сделал он попытку оправдаться.

— Молчите! — министр резко подошел, навис над Андреем и ударил кулаком по столу, прокричав:

— Вы поставили под удар интересы России! Австрия — наш союзник, а вы влезли в их внутренние дела! Вы поддержали сепаратистов, которые организовали убийство императора Франца Габсбурга-Лотарингского! Вы с оружием в руках сражались на стороне этих мятежников! Да это же государственная измена!

Обвинения были очень серьезные. Андрей стиснул зубы. Теперь все зависело от того, насколько далеко зашли последствия. Ведь он толком даже не знал до сих пор, чем же закончился этот мятеж, если не считать маленькой газетной заметки, показанной ему отцом, в которой говорилось, что мятеж подавлен, а его главные организаторы погибли. Следовательно, против него ни граф Йозеф Бройнер-Энкровт, ни барон Томаш Моймирович показаний уже не дадут, а с другими он не был столь же откровенен. И, раз его пока не арестовали, значит, надежда на лучшее все еще оставалась.

— Что вы хотите от меня? — пробормотал Андрей.

Чарторыйский медленно выдохнул и отошел от него. Снова усевшись в кресло, глава МИДа проговорил:

— Вот теперь мы подошли к сути. Я готов закрыть глаза на вашу авантюру, если вы согласитесь на одно условие.

— Какое? — спросил Андрей.

— Вам предстоит новая служба. Будете работать на нас, — четко произнес Чарторыйский.

Андрей почувствовал подвох, промямлив:

— Вы, наверное, хотите, чтобы я стал служащим вашего министерства?

Министр иностранных дел сверкнул глазами, четко проговорив:

— Служащий — это слишком громкое слово. Скорее… вы будете негласным агентом. Есть одна задача, которую вы решите лучше других.

— Почему именно я? — пробормотал Андрей.

— Потому что вы замешаны в этом деле и кое с кем из участников мятежа лично знакомы. И еще потому, что у вас нет выбора. Один неверный шаг, и обо всех ваших похождениях узнает наш император Александр. Тогда вас лишат титула и сошлют в Сибирь.

Андрей понял — это ловушка. Но, отказаться значило бы подписать себе приговор сразу. Потому он задал вопрос:

— Что именно я должен делать на этой вашей негласной службе?

Чарторыйский холодно улыбнулся.

— Всему свое время. Завтра вам все станет ясно, — сказав так, он сделал жест, означавший, что аудиенция окончена.

Когда Андрей вышел на улицу, его ждал тот же экипаж, чтобы отвести обратно на вечеринку. Но, теперь попаданец понимал — обратной дороги нет. Политическая игра, в которую он так неосторожно ввязался в Моравии, нашла его и здесь. Только теперь он был уже вовсе не игроком, скорее, играть пытались им. «Осталось лишь выяснить, какой же смысл во всей этой игре?» — думал Андрей.

Экипаж тронулся, увозя Андрея обратно в ночь. Он сидел внутри, сжав кулаки в бессильной злобе и пытаясь осмыслить произошедшее, пока карета, увозившая его от затемненного особняка, катила по пустынным улицам ночного Петербурга. Внутри экипажа царила тишина, нарушаемая лишь скрипом колес и стуком копыт по брусчатке. Попаданцу было понятно, что князь Адам Чарторыйский слишком многое узнал. И не просто узнал — а мог теперь использовать это свое знание, чтобы постоянно шантажировать Андрея. Хотя, Федор говорил, что его, вроде бы, допрашивали люди Кочубея. Но, может быть, Федор путает? Откуда же тогда все известно и Чарторыйскому? В любом случае, завтра его ждала еще одна неприятная встреча с главой МВД. Как бы там ни было, а все это могло поставить под угрозу его собственные планы прогрессорства!

«Что же такое затевается? Почему оба этих влиятельных человека хотят меня видеть? Почему просто не арестуют? Откуда такое совпадение и вся эта поспешность? О каком задании говорил Чарторыйский? На какие мои знакомства среди мятежников намекал?» — мысли попаданца путались и скакали, но одно было совершенно ясно: его сделали пешкой в чужой игре. Когда карета остановилась у дома Анатоля, Андрей резко вышел, даже не поблагодарив кучера.

В голове у него сложился план разговорить все-таки Федора и выяснить поконкретнее, что именно и кому он наговорил об их походе по Моравии и о связях с мятежниками. И потому, едва он нашел поручика, который к этому моменту напился еще сильнее, то схватил его за воротник и уволок в укромный угол, затащив в одну из просторных кладовых огромного дома, где и начал допрашивать, нещадно тряся бедолагу и обливая водой из кувшина, чтобы протрезвел. К счастью, музыка, которая продолжала греметь в танцевальном зале, заглушала все вопли пьяницы.

Наконец, до сознания Федора что-то стало доходить и он, хлопая покрасневшими глазами, проговорил нечто осмысленное:

— Андрей! Ты говоришь, что видел князя Чарторыйского?

— Да. И завтра меня по твоей милости ждет еще и граф Кочубей. Этот тоже, наверняка, станет требовать объяснений, — проговорил попаданец.

Поручик побледнел, потом сказал:

— Вот черт… Я наболтал много лишнего. Они, наверное, знают все.

— Что именно ты им сказал⁈ — Андрей схватил его за воротник и снова плеснул в лицо холодной воды.

— Я… Я был сильно пьян… Они все время спрашивали про эту чертову Моравию… — бормотал поручик.

— Говори же четко, что еще ты им сказал, чертов болтун! — продолжал свой допрос Андрей.

Федор зажмурился, потом проговорил более внятно:

— Я рассказал, что мы помогали местным повстанцам… Что обещали нашим братьям-славянам поддержку от России…

— Вот дурак! — Андрей едва сдержался, чтобы не ударить его. — Ты понимаешь, Федя, что это государственная измена⁈

— Но, я же не говорил, что это были твои слова! Я прихвастнул, что у нас на это имелись полномочия из Петербурга! — вдруг выдал поручик вообще нечто несусветное.

— Неважно! Теперь из-за тебя они думают о нас черт знает, что! — сказал Андрей зло.

Федор опустил голову и пробормотал:

— Прости меня, ротмистр…

— Поздно просить прощения. Надо соображать, как бы выкрутиться из этого дела! — сказал Андрей.

Оставив Федора в покое, он резко развернулся и направился к выходу.

— Куда ты? — промямлил поручик.

И Андрей процедил сквозь зубы:

— Разгребать все это дерьмо!

Глава 16

Но, Федор кинулся за ним следом с такой прытью, словно уже не был пьян. Он выглядел бледным и встревоженным, крикнув:

— Андрей, постой! Я еще кое-что вспомнил!

Но, попаданец резко обернулся, перебив:

— Ну, что еще? Ты и без того наговорил уже столько, что теперь нас обоих могут обвинить в государственной измене и, хорошо еще будет, если просто сошлют в Сибирь, а не отправят на каторгу!

Федор икнул, пробормотав:

— Я… я совсем не думал, что это так серьезно.

— Ты вообще думал чем-нибудь, кроме своего болтливого языка? — укорил его Андрей.

Поручик опустил голову, мрачно проговорив:

— Я понимаю, что виноват. Но, что теперь делать? Как же мне эту оплошность теперь исправить?

Андрей задумался: «Чарторыйский предложил мне стать его агентом, чтобы, вероятно, я встретился с кем-то из главарей мятежников. Но, надо еще дождаться, что предложит Кочубей. К тому же, сам Чарторыйский сказал, что завтра все станет ясно. Вот и подождем до завтра!»

— Ну, Федя, давай, рассказывай, что еще вспомнил! — сказал попаданец после паузы.

Федор замялся и пробормотал:

— По-моему, я мог упомянуть, что у них были предводители…

— Какие еще предводители? — перебил Андрей нахмурившись.

— Ну, например, те самые: седой граф, старый барон и толстый виконт, с которыми ты говорил перед тем, как мы ушли из Здешова.

Это было неожиданно. И снова мысли заплясали в сознании Андрея. «Вот черт! Даже если граф Йозеф и барон Томаш мертвы, то остался же еще виконт Леопольд! А он тоже знает слишком много! И еще Иржина! Если Чарторыйский и Кочубей узнали про Иржину и про Леопольда, значит, они могут использовать это! Что же стало с Иржиной?» — и перед мысленным взором попаданца снова возник и ярко вспыхнул образ молодой вдовы, которую он пытался забыть все это время. Положение было хуже, чем он думал.

— Ладно, — пробормотал Андрей. — Завтра у меня встреча с Кочубеем. Если смогу выкрутиться, — хорошо. Если нет, то боюсь, что положение мое будет очень скверным…

— Я помогу, если надо, — проговорил Федор.

— Ага, ты уже помог так, что теперь кто бы нам обоим помог! Сейчас лучшая помощь, — сиди тихо, постарайся не пить, не играй в карты и не болтай лишнего! — резко сказал ему Андрей.

Не простившись, он отвернулся от поручика и вышел на улицу. Ночь начала мая выдалась холодной. И лошади, запряженные в экипажи, дожидающиеся вдоль Невского проспекта, когда господа нагуляются вдоволь, пожелав отправиться по домам, испускали пар своим дыханием, стоя под масляными фонарями.

На утро, ровно в десять часов, Андрей стоял у дверей того особняка, где дожидался встречи с ним граф Кочубей. Попаданец нервничал, но, в то же время, он рассудил, что, поскольку его не арестовали и не притащили силком, значит, не все еще настолько плохо. К тому же, граф назначил встречу не в министерстве, а в обычном доме. И дверь открыл не солдат, а обыкновенный пожилой слуга в напудренном парике. Как только он представился, о нем доложили. А через пару минут слуга уже проводил его до дверей кабинета.

Кабинет Кочубея был просторным, но мрачным и лишенным какой-либо вычурности: тяжелые шторы, темное дерево, небольшой портрет императора на стене и напольные часы с маятником в простенке между двух больших окон. Сам граф сидел за массивным столом, покрытым зеленым сукном, на котором лежали какие-то бумаги и письменные принадлежности. Министр внутренних дел выглядел мужчиной лет сорока, с проницательными глазами и жесткой складкой у рта.

— А, князь Андрей! Прошу, садитесь! — Кочубей улыбнулся, но в его взгляде не чувствовалось тепла.

Андрей опустился на стул для посетителей, стараясь не выдать волнения.

— Вы, наверное, догадываетесь, зачем я вас вызвал? — начал Кочубей, медленно вращая в пальцах простой карандаш.

— Если речь о Моравии, то я уже объяснял князю Чарторыйскому, что оказался там после контузии… — проговорил Андрей.

— Ах, так вы уже виделись с Адамом? — Кочубей приподнял бровь. — Интересно.

Андрей почувствовал, что сболтнул лишнее, пробормотав:

— Он вызвал меня вчера поздно вечером.

— И что же он вам сказал? — поинтересовался министр.

— Что мои действия могли навредить… — снова пробормотал попаданец нечто невнятное.

Кочубей усмехнулся и проговорил:

— Это еще очень скромно сказано. Вы, князь, влезли в очень опасную игру.

— Я не совсем понимаю, о чем вы, Виктор Павлович… — промямлил Андрей.

— Не притворяйтесь! — Голос министра прозвучал жестко. — Вы обещали мятежникам поддержку России. Это же государственная измена!

Андрей нервно стиснул кулаки, но попытался оправдаться:

— То была ложь, уловка, чтобы выбраться из плена. Эти люди использовали меня, воспользовавшись тем, что мы оказались в их полной власти, окруженные их войсками со всех сторон. Получилось так, что весь наш отряд попал в заложники. Нас держали в Здешове, в одном из городских зданий. Что же касается меня, то я не занимался там ничем предосудительным. Меня лишь попросили организовать заботу о раненых.

— Вот как? — Кочубей прищурился и откинулся в кресле. — А если я скажу вам, что виконт Леопольд Моравский уже арестован австрийцами? И что на допросе он упомянул вас?

«Вот черт! Этого еще только не хватало!» — пронеслось в голове у Андрея. И он снова почувствовал себя, словно бы, в подвешенном состоянии.

— Чего вы хотите? — тихо спросил он.

Кочубей улыбнулся, проговорив:

— Того же, что и Чарторыйский. Вашу помощь в этом деле, князь.

— И о какой же помощи с моей стороны может идти речь? — поинтересовался попаданец.

Министр встал и подошел к окну.

— Видите ли, князь, в Моравии случилось нечто большее, чем просто мятеж. И вы, сами, того не зная, оказались в центре тех событий.

— Не понимаю, на что вы намекаете? Что значит «больше, чем мятеж»? — удивился Андрей.

Граф Кочубей посмотрел на него с упреком и объяснил:

— Это означает, что в подготовку этого события вовлечена Великобритания. Разве вам ничего не сказала фамилия главного заговорщика Бройнер-Энкровт? Так вот, Энкровты как раз из старой английской аристократии. И граф Йозеф Бройнер-Энкровт определенно выполнял задание, поставленное перед ним правящим кабинетом короля Георга III. А целью был срыв мирного договора, который готовили в Пресбурге. Англия, разумеется, была очень заинтересована, чтобы Австрия не смогла выйти из войны с Наполеоном. Но, убийство императора Франца, как я понимаю, было осуществлено заговорщиками лишь тогда, когда другого способа повлиять на срочное прекращение сепаратных переговоров о мире, которые вел с французами император Австрии за спиной союзников по коалиции, использовав Аустерлицкое поражение, как повод выйти из войны, не осталось. И англичане постарались устроить так, чтобы трон сразу перешел к их ставленнику эрцгерцогу Иоганну Австрийскому, тоже Габсбургу и младшему брату Франца I, четвертому сыну императора Леопольда II. Возможно, англичане запугали остальных претендентов на престол, но остальные братья отказались от трона, а Иоганн сразу добился избрания регентом при малолетних сыновьях Франца Фердинанде и Франце. Старшему из них, Фердинанду, исполнилось 12 лет, и он сам претендовал бы вскоре на корону, да простудился и умер, едва лишь Иоганн сделался регентом. Впрочем, это уже другая история. Многое произошло в Австрии за эту зиму. И коварство англичан сыграло в этом далеко не последнюю роль.

— Простите, граф, но я даже не догадывался, что причиной событий в Моравии могли быть козни англичан, — пробормотал удивленный Андрей. Но, взяв себя в руки, тут же добавил более твердым голосом:

— И все равно, я не понимаю, какова может быть моя роль сейчас во всем этом?

Кочубей ответил:

— Все дело в том, что англичане, добившись успеха в Австрии, поменяв там власть на свою марионетку с помощью организации заговора и мятежа с цареубийством, вполне возможно, собираются провернуть нечто подобное и у нас в России, поскольку британское правительство считает, что мы недостаточно прилагаем усилий в войне с Наполеоном, действуя не слишком решительно. Есть некоторые сведения, что англичане стояли и за убийством императора Павла. Потому нельзя исключать, что они не попытаются провернуть нечто подобное и против его сына. Но, все очень осложняется тем, что англичане сейчас союзники нам, да и переворот, устроенный ими в Австрии, в целом, получается выгоден России, поскольку Австрия не вышла из войны, а продолжает воевать с французами, пока у нас готовится новая армия. И потому играть в открытую против англичан сейчас у нас никто не рискует. Вот и приходится прибегать к тайным операциям, действуя британскими же методами.

Андрей промолчал, понимая, что его собираются использовать в этой тайной игре против английских шпионов. Но, отказаться он уже не мог, и напряженно ждал, что же ему, в конце концов предложат.

— Так вы теперь понимаете, зачем я вас вызвал? — спросил Кочубей, заглядывая прямо в глаза Андрею.

— Постепенно начинаю догадываться, — тихо проговорил попаданец.

Кочубей усмехнулся и сказал:

— Князь Чарторыйский уже поговорил с вами по поводу сотрудничества, не так ли?

— Да, — кивнул Андрей.

— И что же он вам предложил? — спросил министр.

Андрей на мгновение задумался: «Он что, проверяет? Или же, на самом деле, не знает точно о планах Чарторыйского в отношении меня?»

— Он сказал, что у меня нет выбора, — ответил попаданец после короткой паузы.

Кочубей опять усмехнулся, проговорив:

— Похоже, наш министр иностранных дел удивительно прямолинеен с вами, князь!

— И еще он говорил, мол, моя авантюра в Моравии стала известна, а посол Австрии возмущен тем, что мятежников поддерживал русский отряд. И что это все дошло уже до австрийского двора, отчего новый австрийский император Иоганн требует объяснений, — уточнил Андрей.

Министр улыбнулся, сказав вполне любезно:

— Вот теперь, когда я приоткрыл для вас некоторые нюансы этого дела, вы, разумеется, понимаете, что если бы не мое заступничество, вас бы уже арестовали?

— Благодарю за заботу, — промямлил попаданец, не зная, что еще говорить.

— Не стоит иронизировать, князь. Вы в долгу, — проговорил Кочубей.

— Перед кем? Перед вами или перед Чарторыйским? — спросил Андрей.

Министр внутренних дел замер, словно бы что-то взвешивая у себя в мыслях, затем произнес:

— Ах, вот оно что…

Он встал и подошел к окну.

— Так вы предполагаете, что мы с министром иностранных дел играем в разные игры?

Андрей не ответил, поскольку необдуманным ответом боялся навредить себе еще больше.

А Кочубей продолжал:

— Вы ошибаетесь в главном. Чарторыйский и я — мы оба служим государю императору Александру Павловичу Романову. Но, у нас различное видение этой ситуации, а у наших министерств разные методы и разные задачи.

— Так, может быть, все-таки скажете мне, граф, какое все эти противоречия имеют отношение ко мне?

Министр подошел ближе, взглянул Андрею в глаза и сказал:

— Самое прямое. Вы будете работать на мое министерство. И это не то, что предложил вам Чарторыйский, а нечто иное.

Андрей насторожился, спросив:

— Что же вы хотите, в таком случае?

Кочубей ответил серьезным тоном:

— Дело в том, что у меня есть некоторые подозрения. Скажем так: я не совсем доверяю князю Чарторыйскому. И потому я хочу, чтобы вы информировали меня о том, что он будет предпринимать в сложившейся ситуации, используя вас. Иными словами, вы станете моим наблюдателем в обмен на покровительство и защиту.

— Вы предлагаете мне, князю с родословной от Рюрика, сделаться бесчестным шпионом? — попытался возмутиться Андрей.

Кочубей вздохнул:

— Да, я понимаю, что все это выглядит неблагородно. Но, почему же сразу шпионом? Если я назову вашу новую должность негласным поверенным министра внутренних дел, вас это больше устроит? Ведь это, согласитесь, намного лучше, чем пожизненная каторга, а то и смертная казнь!

Андрей почувствовал, как вся эта политическая возня, в которую его втянули обстоятельства, становится еще сложнее и опаснее. За него взялись сразу два очень влиятельных министра! Один против другого и против английской разведки. А он оказался посередине всего этого! Потому пробормотал:

— Я понимаю, что не смею отказать вам…

Кочубей вздохнул, проговорив:

— Именно так, князь Андрей. Вы не в праве отказать мне. Но, и я умею быть благодарным. Помимо всего прочего, на вашего отца Николая Андреевича ко мне поступили жалобы, мол, занимается он в своем имении в Лысых Горах каким-то непонятным строительством, в результате чего травит рыбу в общей с соседями реке, да еще и приводит в негодность государственную дорогу, перемещая по ней огромный поток грузов, разбивая ее и делая почти непроходимой. Так вот, пока вы будете состоять у меня на службе, я не дам ход ни одной из этих жалоб. К тому же, вот здесь у меня все новые бумаги, удостоверяющие вашу личность и выписанные взамен утерянных вами за время военного похода. Их я отдаю вам без всяких условий.

В подтверждение своих слов, министр, действительно, протянул попаданцу документы с подписями и печатями, и Андрей, взяв их и прочитав, проговорил:

— И на том спасибо, Виктор Павлович. Когда мне начинать службу в вашем министерстве?

Кочубей улыбнулся.

— Вы уже начали, князь Андрей. Просто сообщайте мне все, что узнаете на службе у Чарторыйского.

Напоследок министр выдал еще и конверт со списком адресов и адресатов, куда следует относить доклады в виде писем. Также прилагался и список квартальных, которые, если понадобится, передадут информацию министру внутренних дел или даже, в самом крайнем случае, придут на помощь.

Андрей вышел из особняка с тяжелым сердцем. Он понимал, что внезапно сделался двойным агентом. Но, хуже всего было другое: он не знал, кому из этих двоих можно доверять больше. Чарторыйский явно находился под подозрением у Кочубея. Только вот, в чем же один министр подозревал другого?

Глава 17

Андрей вышел на Невский проспект, направляясь в сторону главного штаба для встречи с князем Несвицким. Он все еще сжимал в руке большой бумажный пакет со своими восстановленными документами и с инструкциями от графа Кочубея. Мысли путались: с одной стороны, он получил документы и покровительство от министра внутренних дел, с другой — теперь ему предстояло делать грязную работу, занимаясь доносительством и играя в опасную политическую игру между двумя влиятельными министрами. Внезапно в его голове промелькнула догадка: «А не может ли Кочубей подозревать Чарторыйского в том, что он, например, английский шпион? Или наоборот? Может быть, они оба подозревают друг друга в работе на Британию?»

Он резко остановился, заметив в толпе знакомую фигуру. Федор, бледный и встревоженный, приближался к нему почти бегом, обгоняя прохожих.

— Здравствуй, Андрей! — поручик схватил его за рукав. — Рад, что тебя заметил… Я все обдумал. Ты прав, я натворил дел. Но, я не могу просто сидеть сложа руки! Я чувствую за собой вину, и потому мой долг чести постараться все исправить!

На этот раз он не был пьян, но от него все еще несло перегаром после вчерашнего. Вся эта неожиданная передряга сблизила их неожиданно сильно, заставив, словно бы, оказаться вдвоем в одной лодке, плывущей через штормовое море проблем, навалившихся на них. Милостью Кочубея и Чарторыйского они сделались товарищами по несчастью. И потому условные барьеры вежливости в общении между ними исчезли сами собой, заставляя общаться друг с другом совершенно непосредственным образом на «ты», без всяких титулов и чинов.

— Все очень сложно, Федя. Меня взяли в оборот, но тебе не стоит в это влезать, пока за тебя не взялись точно так же, как за меня. И я думаю, что в этих обстоятельствах тебе лучше сейчас исчезнуть из Петербурга. Хотя бы на время уезжай, например, в Москву, — сказал Андрей.

— Нет! — Федор решительно тряхнул головой. — Тебе грозит опасность, и я не позволю себе бросить тебя!

— Ты уже помог мне достаточно… — язвительно начал Андрей, но тут же осекся, подумав, что Федор выглядел в этот момент раскаявшимся вполне искренне.

— Ладно, — вздохнул попаданец. — Если хочешь помочь мне, то помоги сейчас разузнать, что происходит с виконтом Леопольдом и с другими, кто был там, и кого ты тоже знал. Ты же, помнится, в карты каждый день играл с мятежными офицерами на наши трофейные деньги и все продул. Но, я не о том твоем проигрыше сейчас. Мне вот Кочубей сказал, что толстяка Леопольда арестовали австрийцы. Нужно постараться узнать, что он уже успел рассказать о нас. Я помню, что ты дружил с какими-то иностранными офицерами, так расспроси их об этом мятеже. Наверняка, в Европе об этом в газетах побольше написали, чем у нас, да и слухи могли какие-нибудь уже распространиться за эти несколько месяцев, что прошли с момента подавления мятежа.

Федор оживился:

— Я вспомнил! У меня есть один знакомый в австрийском посольстве! Он очень любит карты и вино! И я, пожалуй, встречусь с ним сегодня же!

— Только без лишней болтовни! — предупредил Андрей. — И следи за собой. Не вздумай пить много. Если за тобой установят слежку, — сразу дай знать.

Они договорились встретиться вечером в трактире «У Палкина», отправившись пока в разные стороны.

И Андрей поспешил в главный штаб. Он был одет в гражданское, и потому там долго не впускали, внимательно проверяя его новенькие документы. Но, наконец, князю Несвицкому, теперь уже повышенному в звании до полковника, доложили о посетителе. И, поднимаясь к нему в кабинет, попаданец вспоминал, как вчера вечером его слова, полные страсти и решимости, разбивались о стену скепсиса и равнодушия этого штабиста. Отчего диалог с Несвицким казался Андрею столкновением разных миров — нового, наполненного идеями о немедленном перевооружении армии, устремленными к прогрессу и переменам, и старого с его укоренившимися закостенелыми бюрократами, погрязшими в устаревших инструкциях и ненужных уже старых правилах, где все привычное считалось комфортным, а все новое объявлялось ненужным и воспринималось в штыки. И от понимания этого в душе попаданца разгоралась борьба: с одной стороны, он хотел донести до военного чиновника важность изменений, с другой — осознавал, что его слова, возможно, снова не найдут отклика в сердце этого ретрограда. Тем более, что впечатление об излишней своей консервативности усиливал и сам Несвицкий тем, что обращался подчеркнуто вежливо и на «вы», хотя еще вчера на вечеринке таких барьеров в общении он не воздвигал.

— Послушайте, князь Андрей, — произнес он с кажущимся усилием, снова выслушав предложения попаданца по перевооружению армии и даже взглянув на эскизы, которые быстренько изобразил Андрей простым карандашом, — все эти ваши технические новинки требуют очень значительных финансовых затрат из государственного бюджета. Ведь, как я понимаю, изготовление подобного оружия будет обходиться сильно дороже, чем оружие привычное. Да и не все из вашего списка такие уж новинки.

Образцы револьверов, например, хорошо известны еще с прошлого века. Только они очень дорогие и ненадежные. По этой причине и не идут они на вооружение. Один шестизарядный даже в моей личной коллекции оружия имеется. Он произведен в 1709 году итальянским оружейником Аннели и называется «Снэпхонс». Его ствол располагается перед барабаном, как на вашем рисунке. Только вы вот предлагаете новый способ воспламенения пороха через некий «капсюль». Но, никто не может знать заранее, как этот ваш «капсюль», которого пока никто даже не видел, станет работать в условиях боя. К тому же, все эти ваши новые образцы вооружения получатся чрезвычайно дорогостоящими.

И сейчас, когда мы несем бремя войны, на подобные «художества», как изготовление множества револьверов или, предлагаемая вами переделка ружей, находящихся на вооружении нашей армии, в нечто неизвестное, пусть и скорострельное, как вы говорите, денег никто в здравом уме не выделит. Да и опасно перевооружать армию непонятно на что. А вдруг ваши эти «унитарные патроны» стрелять не будут надежно? А если они станут застревать в стволах? Или же, ваши эти механизмы ударно-спусковые станут заклинивать? Или в ваших этих минометах мины взрываться будут? Или ваши эти огнеметы начнут самовозгораться? Это же очень опасно!

Потому примите мой совет. Поначалу вы должны, хотя бы, представить действующий образец того или иного оружия в оружейную комиссию. А уж там будут решать умные люди. Они сначала все тщательно испытают. И уже потом поймут, что с этим сделать: принять к производству, или отклонить предложение в виду нецелесообразности.

Выслушав Несвицкого, Андрей, стараясь вернуть разговор к сути, сказал:

— Я понимаю, князь, что вы не хотите слышать о переменах в вооружении. Но, я не могу оставаться в стороне, когда на горизонте снова собираются войска неприятеля. Наполеон не оставит нас в покое. Я видел, как французы идут вперед, как они умело используют, например, быструю конную артиллерию. Да и австрийцы сейчас уже во множестве применяют штуцеры, которые бьют гораздо дальше и точнее, чем гладкоствольные ружья. Да, штуцеры дороже, как и любое новое вооружение. И здесь я с вами согласен. Но, без первоначальных затрат двинуть технологии вперед просто невозможно! И потому я намерен пока вкладывать собственные силы и средства моей семьи в развитие оружия и технологий. Я не собираюсь позволить, чтобы мы технически отставали от тех же англичан, которые уже используют вовсю не только штуцеры, но и паровые машины для откачивания воды из шахт. Или от американцев, которые уже начинают серьезно задумываться о строительстве пароходов в самые ближайшие годы. И, по-моему, для пользы нашей страны необходимо не отстать от них, а, напротив, опередить их!

Несвицкий, закатив глаза, вновь прервал его:

— Вы не понимаете, князь Андрей. Перевооружение армии — это не только новые образцы оружия. Это деньги, деньги и снова деньги. А еще в обращении с оружием очень важна простота его использования в бою. Мы можем создать лучшее оружие, но если оно окажется слишком сложным, то солдаты не смогут управляться с ним в сражениях. А большинство наших солдат набраны из крестьян и не обучены даже начальной грамоте. И что-то сложное им давать в руки просто нельзя. Они же все испортят! И тогда получится лишь пустая трата времени и ресурсов.

Андрей почувствовал, как гнев внутри нарастает. Он хотел ответить, но слова застревали в горле. Вместо этого он лишь кивнул, осознавая, что князь прав в своем понимании проблем перевооружения. Их разговор об оружии снова зашел в тупик. Но, попаданцу трудно было смириться с этой суровой действительностью 1806 года, в которой большинство личного состава армии, действительно, было неграмотным.

— Но, я все равно не откажусь от своего плана. В следующий раз я появлюсь здесь уже с готовыми образцами нового вооружения, — произнес он сдержанно, хотя внутри у него все кипело от злости и разочарования.

Князь Несвицкий кивнул, вернув эскизы Андрею. Штабной полковник давал этим понять, что не желал больше углубляться в обсуждение предложенной темы. Его лицо вновь приняло выражение усталости, и он, откинувшись в кресле, произнес:

— Хорошо. Вот привезете вы образцы, тогда и поговорим об этом в следующий раз. А сейчас я более не желаю обсуждать эту тему. Давайте лучше поговорим о Василии. Расскажите мне все, князь, что знаете о моем племяннике. Его родители очень волнуются. Они считали сына погибшим или пропавшим без вести. И вот сейчас, когда все узнали от Федора, что Василий жив, вновь появилась надежда.

И Андрей, разумеется, рассказал Несвицкому все, что знал о Василии Жиркове на тот момент, когда они с Федором покидали Здешов, умолчав лишь о том, что лично ампутировал молодому корнету часть ноги.

Возле выхода из главного штаба к Андрею снова подошел уже знакомый ему человек от Чарторыйского. При дневном свете его можно было рассмотреть получше: мощная фигура, толстая шея, могучие руки с толстыми пальцами и лицо настоящего мордоворота, словно бы вырезанное из камня и обрамленное густыми бакенбардами. С таким шутки плохи. Тем более, что в руке он сжимал толстую черную трость, вполне возможно, что сделанную из вороненного металла. И этот неприятный тип снова попросил проехаться с ним на срочную встречу с Адамом Чарторыйским.

Министр иностранных дел уже поджидал Андрея в своем кабинете.

— Ну что, князь? — сразу отложил он перо, оторвав взгляд от бумаги и взглянув на посетителя. — Насколько я знаю, вы уже виделись с Кочубеем. Не так ли?

Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в голове пронеслось: «Он уже знает? Кто-то уже донес? У него что, свои люди и в МВД?»

— Допустим, — осторожно ответил он. — Граф вызвал меня для… уточнений о моих встречах в Моравии.

— И какими именно участниками этих встреч он интересовался? — Чарторыйский пристально посмотрел на Андрея.

— Он говорил о виконте Леопольде Моравском. И о том, что англичане могут быть замешаны во всем этом заговоре.

Чарторыйский задумался, затем негромко произнёс:

— Любопытно… Виктор Павлович не стал скрывать, что подозревает англичан?

— Да. Но, он также сказал, что открыто действовать против них сейчас нельзя.

— Верно, — кивнул министр. — Но, есть нюансы…

Он встал и подошёл к карте Европы на стене. Потом, внимательно разглядывая что-то на ней, произнес:

— Кочубей прав насчет английского следа. Но, он не знает главного: у нас есть свидетель, который может подтвердить, что заговор в Австрии — лишь часть еще более грандиозного плана. И этот план исходит не только от англичан.

— Кто же этот свидетель? — насторожился Андрей.

— Баронесса Иржина фон Шварценберг, — поведал Чарторыйский.

Сердце Андрея екнуло при упоминании своей бывшей любовницы, но вида он не показал, лишь спросив нейтральным тоном:

— И что с ней? Она жива?

Министр кивнул:

— Да. Она в добром здравии. И находится под нашей защитой, под домашним арестом. Эта женщина пыталась сбежать из Австрии в Санкт-Петербург. Тут-то мы ее и задержали. Вы знаете ее, не так ли?

— Где она? — едва сдержался Андрей.

— Это сейчас неважно, — холодно ответил Чарторыйский. — Важно то, что она готова дать показания против английских агентов. Но, свидетельств одной только этой женщины недостаточно. Боюсь, что знает она не так много, как хочет это представить, набивая себе цену, чтобы мы освободили ее. Потому ее показания необходимо перепроверить прежде, чем что-то решить. Нам нужен кто-нибудь из участников заговора в статусе не меньшем, чем виконт Леопольд Моравский. И мы ищем его.

— Но, вы же вчера говорили мне, что он арестован австрийцами и дает показания! — воскликнул Андрей.

— Я не соврал. Он был арестован сразу же после разгрома мятежа князем Шварценбергом. Но, он сумел сбежать через несколько дней и скрыться под чужим именем. И сейчас есть сведения, что он тоже находится в Петербурге. За ним охотятся и австрийцы, и англичане. И, возможно, что они скоро его либо устранят, либо перевезут обратно в Австрию. Нам нужно успеть перехватить его до них.

Андрей догадался, куда клонит министр:

— И вы хотите, чтобы я организовал это?

— Вы неплохо соображаете, князь, — Чарторыйский улыбнулся и продолжал говорить, — я хочу, чтобы вы убедили Кочубея помогать вам в этом деле, потому что мое министерство не располагает такой властью внутри страны, какой располагает министерство Виктора Павловича. У него же квартальные расставлены в каждом квартале! Куда уж мне тут с ним тягаться? Мои люди, в основном, действуют за границей. Так что приступайте к работе немедленно. Внутри страны нам сейчас очень нужны такие, как вы.

Глава 18

Андрей вышел от Чарторыйского с тяжелыми мыслями. Баронесса Иржина в Петербурге? Где ее держат? Беглый виконт Леопольд тоже скрывается где-то в городе? Но, где? Вокруг плетут интриги англичане, австрийцы, свои же министры и ретрограды, вроде Несвицкого…

Голова у попаданца шла кругом от всего этого. Он решил не возвращаться сразу домой, а пройтись пешком, чтобы обдумать услышанное. Петербург начала мая встретил его серым небом и холодным ветром с Невы. Первый шок от необычного вида родного города у Андрея уже прошел. Потому реальность, окружающую его, он постепенно воспринимал все более адекватно. Прохожие спешили по своим делам, извозчики звенели колокольчиками, мальчишки продавали газеты, где-то вдалеке кричали торговцы горячими пирожками, свежими калачами и еще чем-то. Вокруг продолжалась обычная жизнь столицы Российской Империи 1806 года. И в эти дни решалась его судьба.

Получив документы, удостоверяющие личность, и выпросив заодно в главном штабе справку в виде письма, что находится в отпуске по ранению, Андрей все-таки почувствовал себя увереннее. Теперь он мог рассчитывать на получение наследства своей покойной жены Елизаветы Мейнен. А потому пошел в контору поверенного, который занимался делами семьи в столице. И, к его удивлению, в собственности у Лизы, помимо деревень с крепостными, оказалась еще и квартира на Литейном проспекте.

Получив дубликат ключа, он пришел по адресу. Парадная охранялась усатым привратником, который долго не хотел его пускать, говоря, что такого жильца не знает и никогда не видел. Даже то, что Андрей показал свои документы этому въедливому бывшему унтеру, который был, к тому же, грамотным, не помогало. Усатый стоял на своем, приговаривая:

— Ну, и что, что документы у вас на имя князя? Так они все равно не выглядят настоящими. Слишком уж новенькие. Не бывает таких. За всю свою службу я подобных ни одного раза не видал.

— Да я же тебе объясняю, что только сегодня их и получил! — убеждал ветерана Андрей.

Но, это плохо помогало, потому что усатый продолжал гнуть свое:

— Вот, ежели вы князь, то почему же одни ходите без прислуги? Да еще почему пешочком, ась? Лошадки, небось, нетути, вот штаны грязью и забрызгать изволили? А черный английский плащ, черную английскую шляпу и черные английские ботинки я тоже нацепить могу, чтобы за князя себя выдавать, да в квартиры пустующие пролезать. Не так ли, сударь, ась?

Андрею пришлось решать: дать пожилому привратнику в рыло, дать на лапу или пойти за квартальным. Он выбрал второй вариант. Вытащив из кармана горсточку мелких серебряных монет, он протянул их, а усатый тут же замолчал, сразу охотно подставив свою ладонь. Получив монеты, копеек сорок, привратник успокоился, перестав ворчать и усевшись обратно на стул в своей крошечной конторке возле входа. Здесь подобная сумма считалась для всякой прислуги вполне щедрой в качестве чаевых. Впрочем, Андрей из этой беседы с отставником кое-какие полезные выводы сделал, решив, что постарается впредь не ходить по городу без сопровождения своей свиты из верных людей. Иначе тут для князя несолидно. Да и экипаж, на котором он приехал в Петербург, надо бы починить побыстрее, а то в дальней дороге подвеска колес совсем разболталась.

Поднявшись на второй этаж и открыв дверь ключом, выданным поверенным, Андрей обнаружил там вполне приличную «двушку» с лепниной на потолках и с большой красивой печкой, отделанной изразцами и встроенной между комнатами так, чтобы прогревать сразу их обе, экономя, таким образом, дрова. Квартирка оказалась достаточно неплохо обставленной по меркам 1806 года: изящные кресла, инкрустированные столики, большое зеркало в вычурной барочной раме, мягкая тахта с подушками разного размера, ковры на полу. В шкафах обнаружились платья Лизы, ее шляпки и туфли. Из украшений — только какая-то бижутерия. Все ценное покойная жена, разумеется, забрала с собой к мужу в Лысые Горы. И Андрей понятия не имел, что же ему теперь делать с женской одеждой, оставшейся в этой квартире? Лиза использовала эту жилплощадь, видимо, как дополнительную гардеробную, где можно было быстро переменить платье, далеко не отъезжая, при этом, от какого-нибудь очередного светского мероприятия, посещение которых являлось главным увлечением его покойной супруги.

Он собирался уже уходить, когда взгляд его упал на расписной керамический соусник с крышечкой, стоящий на подоконнике. И, подняв крышечку, попаданец обнаружил под ней маленький клад. Похоже, Лиза хранила тут деньги на мелкие расходы. А 15 рублей серебром, конечно, пригодятся! Все-таки здешнее месячное жалованье прапорщика. Да и в дороге Андрей поиздержался. А те деньги, которые ему выдал в дорогу скуповатый отец, уже заканчивались. Правда, можно было попробовать забрать казенные деньги на отпуск и лечение, рублей триста, но для этого требовалось отдельно тащиться в военное казначейство, находящееся рядом с Петропавловской крепостью, на что сегодня времени уже не оставалось.

Трактир «У Палкина» встретил попаданца гулом голосов, запахом жареной дичи, табачного дыма и дешевого вина. Федор уже ждал Андрея за дальним от входа столом, нервно постукивая пальцами по деревянной столешнице. Увидев молодого князя, он тут же вскочил и позвал его, подняв руку и улыбаясь.

— Ты пьян? — сразу спросил Андрей, присаживаясь.

— Нет! Я выпил совсем немного, — Федор нахмурился. И тут же добавил:

— Но, у меня есть интересные новости. Леопольд, на самом деле, у нас в столице! И за ним охотятся не только австрийцы…

— Ну, тогда рассказывай, — попросил Андрей, устраиваясь на деревянной лавке.

— Ты не поверишь, что я узнал! — прошептал поручик, озираясь по сторонам.

— Говори тише, у тебя и без того какой-то слишком взволнованный вид, — предупредил Андрей, усевшись напротив и глядя на Федора, который так не волновался даже тогда, когда проиграл трофейную полковую казну, захваченную у французов.

Федор кивнул, наклонился ближе и зашептал:

— Мой знакомый из австрийского посольства рассказал, что виконта Леопольда ищут не только австрийцы. Оказывается, англичане из английского посольства первыми сообщили в австрийское посольство, что он скрывается в Петербурге! И теперь его ищут и англичане, и австрийцы, и русская полиция. Так сказал мне австрияк.

— Что виконта Моравского все ищут, так я это уже и без австрияков из их посольства знаю, — хмыкнул Андрей. — Сами тоже его ищу. Только непонятно, где именно его искать? Может, ты узнал про это хоть что-нибудь?

— Да! Я узнал кое-что интересное, ротмистр! — Федор по-прежнему выглядел взбудораженным.

Поручик явно вошел в роль сыщика, почувствовав себя героем тайных операций. Он все время осматривался, продолжая говорить:

— Австриец сказал мне, что Леопольд не просто сбежал сам. Его побег хорошо организовали. И вывезли его в Петербург какие-то люди из некоего тайного братства. И, будто бы, австрийцы уже выяснили, что он скрывается где-то в Немецкой слободе на правом берегу реки Мойки. Но, они не располагают пока более точными сведениями. И людей у них нет, чтобы прочесывать кварталы. Потому они и обратились к Кочубею, чтобы он своим квартальным приказал там поиски проводить.

После встречи с моим знакомым австрийцем из посольства, я направился в эту самую слободу, где немцы живут. Там я знаю людей из самых разных сословий: отставных офицеров, шлюпочных мастеров, трактирщиков и лавочников, и даже купцов. Так вот, разыскав кое-кого из моих старых приятелей, расспросив некоторых из них, я понял, что тайное братство, которое упоминал мой австрийский знакомый, это, скорее всего, тот самый твой «Союз Аустерлица», который после подавления мятежа в Моравии и сделался настоящим тайным братством ветеранов всего этого заговора.

И некоторые из этих людей уже здесь. Я случайно заметил в заведении у трактирщика из немцев знакомую рыжую морду. Это был один из австрийских офицеров, служивших под командованием майора Леонарда, брата этого Леопольда Моравского. Я вспомнил, что его зовут Гюнтером, что я пил с ним и в карты играл в Здешове. И я хотел с ним поговорить. Но, он сделал вид, что не узнает меня и попытался сбежать. Тогда я догнал его и припер к стенке в подворотне.

— Это уже интереснее, продолжай, — кивнул Андрей.

И Федор продолжил свой рассказ:

— Так вот, это точно они! Я разбил этому Гюнтеру всю рожу, но кое-что выяснил. Он состоит в «Союзе Аустерлица». И именно его товарищи помогали Леопольду Моравскому сбежать в Россию! А этот дурак упорно не хотел мне ничего говорить, но, когда я назвал твое имя, он объяснил мне, как этого Леопольда найти. У беглого виконта остались связи среди австрийских купцов, и он теперь прикинулся одним из них, взяв чужое имя!

— Дурак, пожалуй, не этот Гюнтер, а ты! Какого лешего ты ему мое имя назвал? — встрепенулся Андрей.

— Я не со зла. Просто с языка слетело, — пробормотал поручик. — Главное, что твое имя подействовало! Едва услышав его, Гюнтер сразу все рассказал!

— Да что с тебя взять! На тебе уже и печать негде ставить, — сказал Андрей, взяв себя в руки и не собираясь сейчас ссориться с поручиком.

— Какую печать? — не понял Федор.

— Неважно. Лучше скажи, указал ли тебе этот Гюнтер, где искать этого жирного виконта? — проговорил Андрей.

— Да! Кажется, мы можем его найти. Правда, Гюнтер сказал, что точно не знает адрес, где он сейчас скрывается. Но, он знает его доверенного человека! Это в Немецкой слободе!

Андрей резко поднялся, проговорив:

— Тогда нам нужно прямо сейчас отправиться туда!

— Сейчас? — удивленно переспросил Федор, которому половой только что поднес аппетитную жареную курочку.

— Да! Откладывать поиски нельзя. Пока Леопольда не нашли другие. Нечего здесь рассиживаться! — решительно произнес Андрей.

Федор хотел что-то возразить, но, увидев решимость в глазах своего друга и командира, лишь быстро объел куриный окорочок, кивнул и потянулся за шинелью. Когда они добрались до места, уже давно наступил вечер. Узкие улочки Немецкой слободы были почти пустынны. Плотный вечерний туман окутывал дома, делая их очертания размытыми и зловещими. Андрей шел быстро, но осторожно, стараясь не привлекать внимания. Федор рядом с ним нервно озирался, будто ожидая, что из каждого переулка на них бросится засада.

— Ты уверен, что это здесь? — прошептал Андрей, когда они остановились у небольшой лавки с вывеской «Шварц и Ко. Торговля сукном».

Через запотевшее стекло виднелся свет — значит, лавка еще не закрылась. И Федор, кивнув Андрею, решительно толкнул дверь. Внутри пахло шерстью и горячим маслом от ламп. За прилавком в ламповом свете стоял высокий худощавый пожилой мужчина с седыми бакенбардами и внимательными холодными голубыми глазами.

— Чем могу служить, господа? — спросил он на ломаном русском.

— Мы ищем одного человека, — прямо сказал Андрей. — Виконта Леопольда Моравского.

Торговец не дрогнул, но его пальцы слегка сжали край прилавка.

— Не знаю такого, — пробормотал он.

— Он ваш соотечественник. И, возможно, нуждается в помощи, — сказал Андрей на немецком.

— Я торгую сукном, а не людьми, — сухо ответил Шварц.

Федор вдруг шагнул вперед, неожиданно проявив инициативу и тоже сказав по-немецки:

— Послушайте, мы не из полиции. Мы хотим помочь ему. Если его найдут другие раньше нас, — то ему конец. Гюнтер из «Союза Аустерлица» сказал мне ваш адрес.

Старик замер, словно взвешивая слова поручика. Потом медленно покачал головой:

— Нет. Я ничего не знаю об этом человеке. Вы ошиблись. Уходите.

Андрей понял, что напором здесь ничего не добьешься. Но, отступать было нельзя. Потому он сказал:

— Хорошо. Тогда передайте ему, если увидите, что его разыскивает лично князь Андрей.

После этого он сделал определенный жест, зажав большой палец тремя другими, но так, чтобы его кончик был выставлен над мизинцем. По этому жесту и узнавали друг друга участники «Союза Аустерлица». Это подействовало. Губы торговца дрогнули, и он сказал:

— Князь Андрей — это благородный человек. Он основал наше братство… А вы кто?

— Я и есть князь Андрей, и я знаю, что виконт будет рад встрече со мной, — сказал попаданец.

Шварц переменил свое настроение. Сделавшись сразу любезным, он кивнул в сторону задней двери:

— Тогда проходите в соседнюю комнату и подождите немного. Я думаю, что не больше, чем полчаса.

Вскоре Шварц вошел и пригласил за собой. Они прошли к Мойке и спустились в лодку. Плыли еще почти полчаса в темноте. Наконец, доплыли до каких-то складов. Там прождали еще немного. В этой части города никто не зажигал фонарей. Да еще и туман лег на городские кварталы. Андрею было не по себе, и Федор тоже нервничал. Он даже шепнул, что прихватил с собой пистолет и стилет, заткнув их за пояс под плащом на случай, если это место окажется ловушкой и придется отбиваться. Поручик, выполняя работу сыщика, тоже переоделся в гражданское, одевшись по той же английской моде, что и Андрей.

Они все-таки дождались встречи. Уже когда туман почти рассеялся, а на небо взошла луна, из тени здания склада вышел полноватый мужчина в поношенном сюртуке. И это, без сомнения, был виконт Леопольд Моравский. Вот только, он похудел и сбрил свои замечательные усы. Отчего выглядел осунувшимся и постаревшим.

— Рад снова вас видеть, князь Андрей, — проговорил он, и голос виконта был хриплым и простуженным, а дышал он тяжело, словно астматик.

Глава 19

Поднялся ветер с Невы, и луна, пробиваясь сквозь остатки тумана, серебрила воду в канале и освещала бледное лицо беглого виконта. Леопольд Моравский стоял перед ними, кутаясь в простенький серый плащ. В подобных здесь, обычно, ходили небогатые мещане. Виконт выглядел изможденным, но глаза его блестели в лунном свете. А в его взгляде все еще сквозила прежняя хитрость старого вальяжного кота.

— Вы сильно изменились и, пожалуй, похудели, виконт, — заметил Андрей.

— Арест и бегство из тюрьмы с последовавшей за этим дальней и трудной дорогой не украсят любого человека, — усмехнулся Леопольд. — Но, кажется, вы тоже изменились, смею заметить.

— Мы не для светских бесед сюда добирались, — резко сказал Федор, озираясь по сторонам. — Вас ищут уже три государства, и если мы вас нашли, то и другие смогут. И этот ваш маскарад не поможет.

— О, поручик, вы всегда так прямолинейны, — вздохнул виконт. — Но, тем не менее, вы правы. Впрочем, я не ожидал, что князь Андрей лично явится за мной.

— Я пришел не столько за вами, — холодно ответил Андрей. — Сколько за информацией.

Леопольд прищурился, спросив сипло:

— О чем же именно вы хотите узнать?

Андрей ответил:

— Мне нужно знать о том, зачем вас так упорно ищут англичане. Австрийцы — оно понятно: вы для них теперь государственный преступник. Русская полиция ищет вас по просьбе союзников. Но, зачем же вы понадобились англичанам? Что им от вас нужно?

Виконт задумался, потом медленно кивнул.

— Вы всегда были проницательны, князь. Хорошо, я постараюсь объяснить. Только пойдемте лучше внутрь, здесь говорить небезопасно. Место не просматривается насквозь, за углом ближайшего склада может кто-нибудь стоять и слушать.

«Хм, однако, он сделался параноиком с манией преследования. Впрочем, в его положении это не удивительно», — подумал Андрей, а вслух произнес:

— Согласен. Меры предосторожности не помешают.

Виконт провел их через склад, где в полутьме стояли во множестве бочки и ящики с товарами. На другом конце длинного одноэтажного складского здания в углу маленькой конторки кладовщика горела одна-единственная масляная лампа, отбрасывая дрожащие тени. Леопольд сел на какой-то ящик рядом с конторкой, и, по-прежнему кутаясь в плащ, заговорил:

— Да, вы правы, князь Андрей. Сейчас англичане, и не только они, ищут меня. И я теперь постоянно боюсь… Вы знаете, что наш мятеж был подавлен предательски? Можно сказать, что нам воткнули нож в спину. А возглавил все это один из тех влиятельных князей, кого мы считали своим союзником! Князь Карл Шварценберг коварно нас предал, чтобы выгородить себя в глазах нового императора Иоганна! А ведь в Здешове так были все рады приходу армии Шварценберга, которая изгнала французские войска маршала Мюрата от входа в Здешовскую долину! Все мы думали в тот день, что Шварценберг привел свои войска в Здешов только для того, чтобы оказать нам помощь. Потому никто из нас даже и не думал сопротивляться. И для Шварценберга, разумеется, были открыты все ворота. В том числе и ворота цитадели моего замка. Но, коварство Шварценберга не знало границ. Заняв город и замок своими войсками, он тут же объявил, что все мятежники подлежат аресту. И меня сразу арестовали прямо в собственных покоях. И только граф Йозеф и барон Томаш попытались организовать сопротивление. Но, было уже поздно. Все, что они смогли сделать, так это погибнуть достойно, сражаясь до последнего. Я же не смог сделать и этого, был схвачен и брошен в темницу… Вот только, после подавления мятежа в Здешове многие документы исчезли. В том числе, пропала переписка между главными заговорщиками и определенными высокопоставленными лицами. Но, важнее для них, для тех, кто меня ищет, еще кое-что. Они хотят получить доступ к одному документу…

— К какому еще документу? — насторожился Андрей.

— Им нужен список членов «Союза Аустерлица», — прошептал Леопольд. — Видите ли, братство ветеранов, которое организовали вы, князь, распространилось слишком быстро уже само по себе. Сами ветераны с удовольствием подхватили эту вашу идею объединиться в некое братство, применив ее так, как они это понимали. И потому ваше детище очень быстро распространяется не только в Европе, но и в России. Ветераны битв считают, что во всех поражениях и Австрии, и России виноваты императоры Франц и Александр. И теперь они готовят уже здесь в Санкт-Петербурге нечто подобное тому, что мы, Свидетели Великой Моравии, пытались провернуть на нашей земле. Среди ветеранов сложилась негласная иерархия. Это теперь настоящий тайный орден. И у их руководства имеется мнение, что, совершив переворот в России, убив императора Александра и установив здесь свою власть, можно будет все и в Моравии переиграть. Более того, они обзавелись за эти несколько месяцев влиятельными покровителями. Масоны неожиданно подхватили эту идею, чтобы использовать ветеранов из «Союза Аустерлица» для государственного переворота. А еще подхватили французы. Тайные агенты наполеоновской разведки собираются задействовать «Союз Аустерлица» в своих целях, чтобы попытаться провернуть в России революцию по образцу французской…

Андрей подобного не ожидал. Он воскликнул:

— Вот черт! То есть, вы хотите сказать, что среди нашей столичной знати уже есть заговорщики, опирающиеся на связи с ветеранским союзом?

— Именно так, — кивнул Леопольд. — И потому, если этот список попадет в руки англичан, они получат мощный рычаг влияния. Но и французы от него не отказались бы. Австрийцы и русские — тоже.

— Да за вами идет настоящая охота! — воскликнул Андрей. — И вас хотят заполучить, потому что именно вы знаете, где этот список. Если я не ошибаюсь, то именно вы его и составили?

Виконт кивнул:

— Вы правильно догадались, князь. Это так. Отдельно я составил список тех из ветеранов, кто выдвинулся в лидеры.

— И где же сейчас этот список? — спросил Андрей.

Леопольд усмехнулся.

— О, князь, вы думаете, я скажу вам это так просто?

Андрей сжал кулаки.

— Виконт, если вы не скажете, то этот список найдут другие. И тогда вы рискуете оказаться на виселице, быть расстрелянным или лишиться головы. Смотря к кому из соискателей раньше попадетесь. Я же предлагаю вам помощь.

— Возможно, — проговорил Леопольд. — Пожалуй, я приму от вас предложение помощи. Но, у меня есть условия.

— Какие же? — поинтересовался Андрей.

— Во-первых, гарантии моей безопасности. Во-вторых… — он замолчал, потом добавил тихо: — Вы должны помочь мне вернуть кое-что очень важное, что я потерял…

— Что именно? — спросил попаданец.

— Иржину, — наконец-то ответил виконт. — Я знаю, что вы любили ее, но, вы от нее отказались. Для вас она стала лишь мимолетным увлечением. Я же полюбил эту женщину раньше вас и люблю до сих пор.

При упоминании этого имени Андрей почувствовал, как сердце забилось чаще. И он поймал себя на том, что его чувства к баронессе полностью не угасли за это время, как только он ни старался их от себя гнать. Теперь же все осложнялось еще и ревностью к Леопольду.

Впрочем, попаданец быстро взял себя в руки, проговорив:

— Я согласен с вами, виконт, что Иржине нужно помочь выбраться. Насколько я знаю, князь Чарторыйский удерживает ее под домашним арестом здесь, в Петербурге. Но, адреса я не знаю. Да и никакого ресурса для проведения сыска у меня нет. И потому нам нужно объединить усилия, поскольку я желаю снова взять под свой контроль «Союз Аустерлица». В конце концов, я имею на это полное право, как человек, который сам эту организацию и создал. И многие из тех, кто состоит в этом ветеранском союзе, обязаны своими жизнями именно мне, поскольку я лично оперировал их после тяжелых ранений. Так что давайте мне список. Тогда я постараюсь обеспечить вашу безопасность и, надеюсь, что смогу освободить Иржину.

— Вы не представляете, князь Андрей, как я рад, что это именно вы нашли меня первым, — прошептал виконт, озираясь.

— Рад не рад, а список вам придется отдать мне, если только хотите, чтобы я смог обеспечить вашу безопасность, — сухо проговорил Андрей.

Виконт постучал себя пальцем по лбу, проговорив:

— Тот список вот здесь: в моей голове. Я его выучил. Впрочем, он есть у меня и на бумаге. Но, меня хотят найти не только из-за этого.

Леопольд огляделся, еще раз убедился, что на складе больше никого нет, но все равно понизил голос, когда продолжил говорить:

— Перед арестом я успел передать кое-что своим верным людям. Документы, компрометирующие определенных очень влиятельных особ. Это та самая переписка с высокопоставленными лицами, которая пропала. Она же компрометирует многих! В том числе и князя Шварценберга. Да и нового императора Иоганна — тоже! Потому меня, скорее всего, убьют!

— И где сейчас эти бумаги? — спросил Андрей.

Виконт усмехнулся:

— В надежном месте, князь. Но, я готов отдать их вам… за определенную плату.

Тут Федор возмущенно фыркнул:

— Так вот оно как! Мы вас спасаем, а вы с нами вздумали торговаться?

— Я не прошу денег, поручик. Мне нужны лишь гарантии, что я останусь жив, и что Иржина не пострадает.

Андрей скрестил руки на груди и произнес:

— Помогая вам, виконт, я и без того сильно рискую, ввязываясь в очень опасную авантюру. Но, допустим, я вам пообещаю гарантии безопасности. Вот только, я хотел бы сначала видеть бумаги.

Говоря так, попаданец, между тем, прекрасно понимал, что даже самому себе никаких гарантий безопасности дать не может, поскольку попал в противоборство между Чарторыйским и Кочубеем, словно глупый зритель боксерского поединка, выскочивший на ринг в попытке разнять двух боксеров тяжелого веса, вошедших в раж взаимной потасовки. К тому же, имелись и другие участники, которых назвал виконт: англичане, австрийцы, французы, русские дипломаты и русская полиция, масоны, ветераны боевых действий, князь Шварценберг и непонятно, кто там еще. Отчего все это уже напоминало не боксерский матч, а какую-то пьяную драку всех со всеми, где он сам неожиданно оказался посреди дерущихся.

Леопольд покачал головой, проговорив:

— Нет. Сначала вы должны помочь мне переехать отсюда в более надежное место.

— Почему?— спросил Андрей.

— Потому что я не слишком доверяю этому Шварцу…

Виконт не договорил. Снаружи раздались шаги нескольких человек.

Федор резко выхватил пистолет из-под плаща. А в его левой руке сверкнул сталью острый стилет.

— Нас нашли, — пробормотал он.

Поручик метнулся к дверной притолоке и встал сбоку от входа в тени бочек.

— Вы думаете, что это полиция? — спросил Андрей, взвешивая в руке железный лом, прислоненный к конторке кладовщика, видимо, для самообороны.

— Нет, — прошептал Леопольд с дрожью в голосе, — Это они.

— Кто? — не понял попаданец.

— Англичане. Их наемники. Охотники за головами. Шварц меня предал…

Леопольд забился в угол за бочками, словно огромная испуганная крыса. Андрей тоже отступил в тень. Дверь склада с грохотом распахнулась. В проеме стояли трое мужчин в темных плащах. Тот, который вошел первым, самый высокий и одетый во все черное, держал в руке пистолет. Он громко проговорил, причем, на немецком языке, но с сильным акцентом, так, как, обычно, говорят на немецком англичане:

— Выходите, виконт! Мы знаем, что вы здесь! Не бойтесь. Нам приказано доставить вас живым в английское посольство. Если вздумаете сопротивляться, вам же будет хуже!

— Я никуда с вами не пойду! — подал голос из-за бочек Леопольд Моравский.

— Еще как пойдете! Взять его! — крикнул тот же незнакомец уже по-русски, но в его произношении тоже чувствовался английский акцент.

Тут же двое его подручных рванулись вперед, а сам он начал поднимать пистолет. И в это мгновение сбоку грохнул выстрел. Это Федор разрядил свой пистолет в голову незнакомцу. Главарь охотников за головами, лишившись мозгов, которые разлетелись после точного выстрела, оставившего беднягу без части черепа, осел на пол, а один из его подручных тоже рванул из-под плаща пистолет, оборачиваясь в сторону выстрела. Но, его реакция немного запоздала, поскольку поручик ловко всадил стилет ему прямо в сердце, одновременно направив свободной рукой вражеский пистолет в пол. Потому, когда все-таки пуля вылетела, то лишь ушла в землю, не причинив никому вреда. Последнего из посетителей огрел ломом по голове сам князь Андрей, отчего тот и вовсе ничего не успел сделать, рухнув замертво, словно мешок.

— Вот черт! Мы прикончили гражданских! — воскликнул князь Андрей.

Но Федор, взяв с конторки масляную лампу и посветив на трупы, сказал:

— Не совсем, ротмистр. Вот этот, например, высокий — мой знакомец Стивенс, с которым я, помнится, приканчивал на пари бутылку рома еще перед войной. Он — английский морской офицер из английского представительства. А эти двое, по-моему, просто головорезы, которых он нанял себе в помощь.

— Так этого уже вполне достаточно, чтобы нас упекли на каторгу, а то и хуже, — протянул Андрей.

— Да, но только в том случае, если поймают и докажут, — сказал Федор. — Просто нужно поскорее убираться отсюда!

— Но, есть свидетель, тот самый Шварц! И еще один — виконт! — воскликнул попаданец.

— Что касается меня, то я ничего не видел и не слышал. А вот насчет Шварца решайте сами. Но, я бы отомстил ему. Ведь это его склад. И я полагаю, что эти трое могли погибнуть в огне, — сразу сказал из своего угла Леопольд Моравский.

А Федор тут же поддержал его:

— И верно! Они забрались внутрь, поскольку хотели склад обокрасть, но, масляная лампа случайно перевернулась и все загорелось, отчего они и умерли! Прекрасная мысль!

Сказав так, поручик положил тела на бочки, после чего начал поджигать товары масляной лампой. Когда они выбежали из здания склада, огонь уже вовсю полыхал.

Глава 20

Из горящего склада они втроем кинулись к пристани, в ту сторону, где в лодке должен был ждать их купец Шварц. Они опасались, что этот предатель вот-вот поднимет тревогу. Но, когда все трое добежали до воды, то увидели в лунном свете, что в лодке лежит на спине мертвое тело австрийского купца с ножом, торчащим из груди.

— Эти головорезы убрали свидетеля, — констатировал Андрей.

— Зато теперь этого не придется делать нам, — заметил Федор.

Рядом у пристани стояла еще одна лодка, на которой, похоже, прибыли охотники за головами. Князь Андрей и поручик переложили в нее тело Шварца и, переплыв Крюков канал на лодке покойного, отпустили его лодчонку в свободное плавание, оттолкнув от берега.

— Теперь у полиции будут улики. Все выглядит так, словно грабители приплыли к складу вместе с этим Шварцем, потом в чем-то не сошлись с ним, прирезав, и наведались на склад уже без хозяина, устроив там пожар в попытке замести следы своего воровства или по неосторожности. К несчастью, в дыму они не смогли найти выход, когда все загорелось, — сказал поручик, ухмыляясь своей всегдашней зловещей полуулыбкой.

— Кстати, слишком уж хорошо горит этот склад. А Шварц, вроде бы, торговал сукном. Во всяком случае, так значилось на вывеске его конторы. Вот только, я видел на складе слишком много бочек разных размеров. Вряд ли они имеют какое-то отношение к сукну, — высказал Андрей свои наблюдения, глядя на то, как весело пляшет огонь на другом берегу канала.

— Да, князь Андрей, торговля сукном — это лишь вывеска. На самом же деле, Шварц промышлял контрабандой. А в тех бочках, наверное, контрабандное лампадное масло. Потому и разгорелось так хорошо, — объяснил Леопольд Моравский.

— Куда теперь? — спросил поручик.

— Полагаю, что можно пока виконту предложить убежище в доме моего отца на Васильевском острове, — сказал князь Андрей.

— Но, за вашим домом уже могут наблюдать, — возразил Леопольд Моравский.

И Андрей, оглядев фигуру Леопольда, предложил:

— Разумеется, вам придется замаскироваться под моего друга Пьера. Сейчас, когда вы немного похудели, то комплекцией весьма с ним похожи. Ростом вы чуть пониже, но, это не беда. Наденем на вас английскую высокую шляпу-цилиндр, который скроет ваш истинный рост, а очертания фигуры замаскирует просторный плащ. Только, в идеале, нужно будет еще добавить очки на нос, и будете вылитый Пьер. А разницу в возрасте в темноте вряд ли кто-нибудь заметит. Но, пока и без этого обойдемся. Все, кроме очков, вам может позаимствовать Федор. Его гражданская одежда как раз подходит, хоть размером и поменьше, но для столь просторного плаща это не критично. А шляпа точно налезет вам на голову.

— Но, как же тогда сам Федор? В чем же он пойдет? Ночью здесь, у вас в Петербурге, в начале мая пока еще холодно, — забеспокоился виконт.

Поручик успокоил его:

— За меня не волнуйтесь. Гражданский плащ и шляпа мне были нужны лишь ради всего этого маскарада. За время похода вместе с князем Андреем я научился у него искусству маскировки. А под гражданской одеждой у меня надет мундир Семеновского полка, который я продолжаю носить, хоть и нахожусь сейчас в отпуске. Так что я не замерзну.

— Отлично! — воскликнул Андрей, когда Леопольд Моравский переоделся. — Во всяком случае, издалека вряд ли кто отличит вас от моего друга, которого многие знают. Что же касается настоящего Пьера, то я отправлюсь к нему сразу же, как только смогу убедиться, что вы, виконт, в безопасности. И я попрошу его, если что, подтвердить наше алиби.

Виконт проговорил:

— Хм, вы иногда так загадочно выражаетесь, князь. Впрочем, я забыл, что вы же еще и доктор, потому и латынь для вас почти родной язык. Это ваше «алиби», насколько я помню, на латыни означает «где-то в другом месте», не так ли?

Андрей кивнул:

— Вы правы. Нам нужно, чтобы кто-то влиятельный подтвердил, что мы с поручиком находились где-то в другом месте, а не в том самом складе в момент убийства. И Пьер, разумеется, подтвердит, если я попрошу.

Выйдя к Неве, они наняли лодку у лодочника и, благополучно переправившись на Васильевский остров, добрались до большого полузаброшенного особняка, в котором квартировал князь Андрей. Правда, какие-то подозрительные личности ошивались неподалеку от ворот, стоя в тени деревьев за кругом света единственного предвратного масляного фонаря. Несмотря на позднее время, за домом князя Андрея, похоже, внимательно наблюдали. Вот только, было непонятно, кто именно.

— Я отвлеку их и проверю, кто такие, наши, или иностранцы, а вы идите скорее в дом, — шепнул Федор.

И тут же, прикинувшись сильно пьяным, он направился к неизвестным наблюдателям, громко крича им и жестикулируя:

— Эй, господа! Мне кажется, что мы с вами сегодня уже встречались в заведении «У Палкина!» Не хотите ли познакомиться с моими друзьями? С князем Андреем и графом Пьером? Может быть, продолжим нашу вечеринку вместе?

Оба незнакомца, увидев, как к ним приближается совершенно пьяный и буйный поручик в мундире гвардейского Семеновского полка и с пистолетом, заткнутым за ремень, предпочли ретироваться. А поручик разразился им в след отборным матом. От этого нервы одного из преследуемых не выдержали, и он ответил трехэтажным с загибом, проорав еще кое-что напоследок:

— Да я, между прочим, квартальный! Я сейчас в свисток свистну, и мы с помощниками тебя, пьяная морда, скрутим и в участок отведем! И пистолет твой тебе не поможет!

— Вот только попробуй! Я таких, как ты, с медведями в Мойке купал! — ответил поручик, тем не менее, отступив к воротам особняка и скрывшись за оградой частного владения, куда квартальный просто так, без одобрения начальства, сунуться бы не рискнул.

Впрочем, свое дело Федор сделал. Он отвлек внимание наблюдателей от Андрея и Леопольда, которые за это время уже скрылись внутри дома. К тому же, хитрый маневр поручика позволил выяснить, что за домом наблюдение установил Кочубей. Следовательно, другие недоброжелатели, вроде иностранных шпионов, вряд ли сюда сунутся. А обыкновенных квартальных провести не так уж и сложно. Они, скорее, будут полезны для охраны от всех остальных.

Полузаброшенный особняк, принадлежавший Николаю Андреевичу, давно не видел ремонта. Купец, который последним арендовал этот дом, на самом деле, проживал лишь в нескольких комнатах на первом этаже. А все остальные помещения особняка, которые арендатор использовал только в качестве складских, в это время продолжали ветшать: обои местами отклеивались, стены сырели, лепнина отваливалась, пауки по углам плели свои сети, а на втором этаже в библиотеке все книжные шкафы покрылась толстым слоем пыли. Но, именно эта запущенность делала старый дом почти идеальным убежищем — никто не ожидал, что здесь станет скрываться беглый виконт. Похоже, один лишь Кочубей допускал подобную возможность. Но, его квартальных можно было легко провести, что только что доказал Федор.

Пройдя в диванную, Леопольд Моравский, теперь уже в облике Пьера, снял цилиндр и провел рукой по коротко остриженным волосам, после чего начал примерять перед треснувшим зеркалом чьи-то очки, забытые когда-то на столике кем-то из гостей, а, может быть, и самим старым князем, и теперь внезапно найденные к подходящему моменту. С очками схожесть Леопольда с Пьером сделалась еще большей. Во всяком случае, издалека их отличить вряд ли смогут.

— Надеюсь, князь, что ваш друг не будет против такого использования его образа? — спросил он.

— Нет, дружище Пьер не станет возражать. Он и не такое прощал, — усмехнулся Андрей, подходя к окну и осторожно выглядывая наружу из-за тяжелых портьер.

На улице было тихо, лишь ветер в ночи шевелил ветви старых лип. Квартальные, напуганные буйством Федора, исчезли, но Андрей предполагал, что после выходки поручика они могут вернуться не одни, а с подкреплением, или даже с начальством.

— Значит, Кочубей следит за мной тщательнее всех, раз установил наблюдение даже за старым домом моего отца, — задумчиво произнес он.

— Возможно, его интересую именно я, — предположил Леопольд.

В этот момент Федор, скинувший уже мундир и переодевшийся в просторный домашний халат, найденный в гостевой комнате, вошел в диванную, держа в руках бутылку вина и три бокала.

— Вот. Попросил слугу выдать что-нибудь получше. Думаю, нам не помешает немного выпить за новую встречу с виконтом перед дальнейшими авантюрными действиями, которые, без сомнения, ожидают нас в самое ближайшее время! — провозгласил он, разливая по бокалам темно-красную жидкость.

Андрей взял бокал, но не пил, а лишь вращал его в пальцах, разглядывая отблески пламени, разожженного слугами в камине. Он вспомнил, как они, когда уже переправлялись через Неву, слышали глухие взрывы в той стороне, где продолжал гореть склад.

— Как вы думаете, что там взрывалось? — спросил он.

— Шварц торговал не только сукном и маслом. В некоторых бочках мог находиться и порох. Возможно, это связано с подготовкой переворота в Петербурге, — сообщил Леопольд.

— Возможно. Но, пока я замечаю больше вопросов, чем ответов, — задумчиво проговорил Андрей.

Федор хмыкнул:

— Зато теперь полиция будет искать грабителей, а не нас. Это был отличный план, ротмистр!

— Может, план и был не так плох, раз мы все остались живы и сейчас сидим здесь в диванной возле камина. Но, пока мы не поняли много чего. Мы не выяснили, где держат Иржину. И точно знаем лишь то, что этот Шварц работал на англичан, — возразил Андрей. — Жаль, что они убрали его раньше, чем мы успели выяснить, с кем именно из английского посольства он работал.

— Ну, не на покойного же Стивенса! Если бы этот Стивенс доверял Шварцу, то вряд ли убил бы его, — вставил Федор.

— Значит, нам неплохо бы найти того, кому Шварц меня продал, — сказал Леопольд. — И еще нужно немедленно найти Иржину. Вы мне обещали…

— Вот только, где же ее искать? Этого никто из нас пока не знает. Возможно, что-нибудь прояснится завтра. А сейчас я хочу выпить и заснуть, — проговорил Федор, перебив виконта.

Тут Андрей поставил бокал на столик и встал.

— Ложитесь спать. Я же немедленно отправляюсь к Пьеру. Он постоянно вращается в высшем свете и, возможно, слышал уже какие-то слухи по поводу всех этих дел вокруг «Союза Аустерлица». Федор, оставайся здесь с виконтом. Если что-то пойдет не так, то уходите через черный ход…

— Я знаю, что делать, — кивнул поручик, похлопывая по рукояти своего пистолета, который уже снова был заряжен. И Федору оставалось лишь взвести курок, чтобы выстрелить.

Князь Андрей снова накинул на плечи черный плащ, нацепил на голову черный цилиндр и приказал слугам подать карету к парадному входу, поставив ее поближе к зданию, так, чтобы шпики Кочубея не могли видеть того, сколько человек садится внутрь. Вскоре возница тронул, лошадиные копыта зацокали по брусчатке, большие деревянные колеса закрутились с легким скрипом, и экипаж растворился в прохладной майской ночи среди петербургских улиц.

Ночной промозглый ветер дул вдоль улицы, когда Андрей вышел из кареты у парадного подъезда большого дома в центре столицы, похожего на дворец, где жил его друг Пьер. Окна в доме светились. Несмотря на поздний час, граф Пьер не спал. Андрей постучал в дверь, и через мгновение перед ним возник растерянный лакей.

— Время позднее, — пробормотал слуга. — Их сиятельство граф уже изволят почивать.

— Разбудите его. Скажите, что приехал князь Андрей по срочному делу, — сказал незваный гость.

Через несколько минут Андрея проводили в просторную гостиную первого этажа, а вскоре туда спустился и сам Пьер. Одетый в халат, он выглядел встревоженным, сразу воскликнув:

— Признаться, не ожидал тебя в такое время, Андрей! Что-то случилось?

— Мне нужна твоя помощь, — честно сказал попаданец.

Пьер налил ему вина, которое сам цедил по глотку, внимательно слушая рассказ Андрея о событиях в Моравии, о вызовах к Кочубею и к Чарторыйскому, о пожаре на складе, об убийстве Шварца и беглом виконте, которого пришлось замаскировать под образ Пьера, спрятав в старом особняке.

— Так вот, почему сегодня ко мне подходил граф Кочубей, — пробормотал Пьер, потирая лоб. — Он спрашивал, не видел ли я тебя в последние дни, и не заметил ли я в тебе какие-то перемены.

Андрей насторожился, спросив:

— И что ты ответил?

— Что мы с тобой регулярно встречаемся или у меня дома, или на вечеринках. И что мы часто играем в шахматы до полуночи, — Пьер хитро улыбнулся. — К счастью, мой верный дворецкий всегда подтверждает каждое мое слово.

— Отлично. Теперь скажи мне, что ты знаешь о «Союзе Аустерлица»?

Пьер задумался.

— Слухи ходят разные. Говорят, что это тайное общество, связанное с австрийскими эмигрантами. Но, есть и англичане в этой истории. На приеме у графини Ростопчиной я видел, как секретарь британского посольства, некий мистер Уилсон, о чем-то горячо спорил с морским офицером Стивенсом. Они говорили друг с другом по-английски, но я учился в Европе и прекрасно знаю их язык. Так вот, находясь рядом и беседуя с графиней Ростопчиной, я случайно услышал, что через какого-то Шварца они собираются выйти на вот этот самый «Союз Аустерлица».

— А больше они ничего интересного не упоминали? Может, говорили про какого-нибудь виконта или про баронессу? — поинтересовался Андрей.

И Пьер, что-то еще вспомнив, воскликнул:

— Точно! Еще они собирались искать какого-то беглого виконта, а еще говорили, что ищут и какую-то баронессу Иржину!

Глава 21

Пьер замолчал, будто осознав, что сказал слишком много. Его добродушное лицо нахмурилось.

— Андрей, ты понимаешь, во что ввязался? Если Кочубей уже следит за тобой, а англичане ищут этого виконта…

— Я понимаю, — холодно ответил князь. — Но, Леопольд Моравский — мой союзник. А Иржина — это женщина, которую я полюбил там, в Моравии. И я не могу не помочь этим людям, оставив их в опасности.

Пьер вздохнул, отхлебнул вина и поставил бокал на стол, проговорив:

— Тогда слушай. Вчера на званом обеде у Воронцовых я слышал, как один из дипломатов Чарторыйского упомянул, что некую «баронессу держат на Галерной». Говорил он об этом своему соседу по столу, но я сидел напротив и случайно уловил эту фразу.

— Галерная улица? — Андрей прищурился. — Там десятки домов.

— Да, но если англичане замешаны, то логично искать их агентуру. И ее наличие выведет на нужный адрес, если понять, за каким именно домом они следят. Тот дипломат, что упоминал про баронессу, сказал и еще кое-что: «Возле особняка Брукса от англичан протолкнуться негде. У них там уже настоящий штаб!» Вот такую фразу я еще запомнил. И я думаю, что, вполне возможно, дипломат имел в виду тот старый особняк, который не так давно купил на Галерной некий богатый купец мистер Брукс. Он, вроде бы, негоциант, акционер Ост-Индской компании, но слухи давно ходят, что он связан с британской разведкой. Да и эта компания, она — словно отдельное государство! Имеет свой коммерческий флот из полсотни кораблей и содержит в Индии армию в 250 тысяч солдат, — сказал Пьер.

Андрей встал, нервно прошелся по комнате, сказав:

— Ну, у тебя и слух, дружище! Спасибо! Ты мне очень сильно помог! Тогда завтра же мы проверим Галерную.

— Ты с ума сошел? — Пьер тоже вскочил из кресла. — Если там действительно держат баронессу, то это может быть опасная ловушка!

— Возможно. Но, если мы не попробуем, Иржину вывезут из города или убьют, и тогда мы ей уже не поможем! — воскликнул Андрей.

Пьер задумался, потом неожиданно улыбнулся и сказал:

— А знаешь, мне даже нравится вся эта авантюра! Развлечение, как-никак. Потому я тоже хочу участвовать. И не уговаривай меня отказаться. Мне терять нечего, особенно сейчас, когда я получил столь ужасные известия о своей жене, с которой теперь непременно стану разводиться…

— Что же произошло? Неужели подтвердилась ее измена с Федором? — спросил Андрей.

И Пьер объяснил:

— Еще хуже! Я последовал твоему совету и подкупил слуг в доме ее родни. И выяснилось нечто совсем мерзостное и непотребное. Оказывается, Элен изменяет мне не с Федором или еще с кем-нибудь посторонним, а с собственными братьями! С Ипполитом и с Анатолем! Она ужасно греховна, как и вся ее семейка. Впрочем, Элен и сейчас там, продолжает развлекаться со своими братьями-мужьями.

— Вот это да! Кто бы мог подумать? Впрочем, в их семье я давно чувствовал какую-то червоточинку. Потому весьма удивился, что ты зачем-то подружился с Анатолем, а потом еще и женился на его сестре, — воскликнул Андрей.

— Да, у меня такая возможность разврата даже в голове не укладывалась! Не мог бы и подумать. Ведь Элен выглядит милым ангелом… И потому я сейчас нахожусь в таком душевном состоянии, что впору повеситься. Но, лучше я присоединюсь к твоим делам, Андрей, помогу тебе в этой твоей запутанной истории, чтобы развлечься и забыть на время о своей греховной жене. Меня и вправду заинтересовали все эти интриги, которые плетутся вокруг тебя. Князь Чарторыйский и граф Кочубей отнюдь не глупы. А англичане очень коварны. Таких людей трудно переиграть. И я предлагаю действовать нам сообща, осторожно и умно. Завтра у графини Зубовой бал. Туда приедет пол-Петербурга, включая иностранных дипломатов, Чарторыйского и Кочубея. Все главные шпионы точно будут там. А пока они на балу, их рядовые агенты останутся без начальства, следовательно, будут уязвимы, — сказал Пьер.

Андрей кивнул, пробормотав:

— Ты прав. Тогда завтра Федор отправится на разведку к особняку этого Брукса на Галерной, чтобы постараться понять, за каким именно домом оттуда направляются следить английские агенты. А я явлюсь на бал с тобой, чтобы создать себе прочное алиби.

— Отлично. Но учти: раз Кочубей уже следит за твоим домом, он может наблюдать за тобой и на балу, а также следить за Федором.

— Пусть наблюдает, — Андрей усмехнулся. — Может, даже поможет нам, сам того не зная. Во всяком случае, от англичан точно прикроет. Похоже, всей этой шпионской операцией англичан руководят Брукс и Уилсон.

— Я думаю, что Уилсон не просто дипломат, а самый настоящий шпион! — вставил Пьер. И, что-то еще вспомнив, добавил:

— Не знаю, поможет ли такое знакомство, но у меня есть один надежный человек, который, возможно, что-то подскажет и, главное, не предаст. Это поверенный моего покойного отца отставной капитан Константин Раевский. Он служил в молодости капитаном военного корабля, а потом много лет был дипломатом. У него есть связи и в министерстве Кочубея, и в министерстве Чарторыйского. Он знает многих в полиции и в суде. Это именно он помогал мне в деле с купанием квартального в Мойке вместе с медведем. Он уладил так, чтобы меня всего лишь в Москву из столицы выслали, да и то не на длительный срок.

Оторвав кусочек оберточной бумаги, лежащей на столике в углу, он написал карандашом адрес и протянул другу. Андрей взял обрывок и кивнул, проговорив:

— Хорошо, Пьер. И вот еще что. Мне нужно, чтобы завтра ты публично подтвердил, что мы с тобой сегодня сначала сидели у тебя, потом ездили ко мне на Васильевский, а после вернулись сюда и весь вечер играли в шахматы. Расскажи громко при всех, например, про то, как обыграл меня несколько раз подряд, сначала у себя, потом на Васильевском, затем снова у себя.

— Скажу так, как просишь. Меня не затруднит. Но, какие ходы ты собираешься делать в ближайшее время в этой рискованной партии? — сказал Пьер.

— С утра постараюсь найти этого твоего отставного капитана Раевского. Нам сейчас понадобятся любые толковые помощники, — он допил вино и встал с кресла. — Мне пора. Завтра будет трудный день. Увидимся на балу у Зубовой.

Пьер проводил своего друга до двери. Но, на пороге вдруг схватил его за руку, взволнованно сказав:

— Андрей, будь осторожен! Если англичане убили этого Шварца, значит, они готовы на все!

Попаданец холодно улыбнулся:

— Я знаю. Но теперь и они знают, что мы готовы на то же самое и в долгу не останемся.

* * *

Пока Андрей и Пьер разговаривали, склад на берегу Крюкова канала выгорел полностью. К пожару быстро сбежались все купцы, которым принадлежали соседние склады. Все вместе тушили огонь, как могли. Им помогали их работные люди. И, в конце концов, огонь на складе Шварца начал утихать, а распространиться на соседние постройки ему не дали, постоянно проливая их стены и кровли водой из ведер, которые передавали по цепочке. Положительно на сохранности соседних складских построек сказалось то, что были они построены из камня, и лишь сгоревший склад был полностью деревянным.

После пожара едкий дым стелился над водой Крюкова канала до самого рассвета. Среди обгоревших балок и пепла лежали кое-где обгорелые остатки. Те, кто тушили пожар, разумеется, учуяли запах паленого мяса. Но, поскольку на складе содержались и продовольственные товары, то никто поначалу не удивился мерзкому запаху. А потом останки троих человек оказались погребены под рухнувшей кровлей. Только тело самого Шварца было найдено в лодке с ножом в груди.

А уже на рассвете два человека в темных плащах осторожно пробирались сквозь руины. Один из них, высокий и худой, поднял рукой в кожаной перчатке обгоревший обруч от бочки, посмотрел на него и отбросил с раздражением, проговорив:

— Большинство бочек оказались пустыми. Как я и предполагал. Иначе взрывами разнесло бы соседние склады. А так взорвалась лишь пара бочонков. Этот Шварц обманул всех.

— Но, куда же делось все остальное содержимое? — спросил другой, помоложе и пониже.

— Он успел перепрятать почти все. Нам нужно немедленно доложить, что почти весь порох исчез, — сказал высокий.

— Куда же Шварц мог его перепрятать? — спросил более молодой.

— Шварц мертв. И теперь мы быстро не узнаем…

Высокий осекся и резко обернулся, что-то услышав.

— Кто-то сюда идет. Похоже, что квартальный с помощниками. Уходим!

Из-за соседнего склада, почерневшего от копоти, но уцелевшего, доносились шаги и голоса — это, действительно, приближалась полиция.

* * *

Утром Андрей отправился на Миллионную улицу. Со второй половины XVIII века на первых этажах здесь повсюду начали работать увеселительные заведения, различные лавки и разные небольшие конторы маклеров и прочих посредников. Одна из этих конторок принадлежала тому самому отставному капитану Раевскому, которого порекомендовал Пьер. Раевский оказался немолодым сухощавым мужчиной с седыми бакенбардами и с небольшой бородкой, подстриженной клинышком на испанский манер. Он курил трубку с каким-то ароматным заморским табаком. А за его спиной на стене, отделанной деревянными панелями, висел самый настоящий корабельный морской хронометр.

Когда Андрей представился другом Пьера и в нескольких фразах обрисовал суть дела, капитан пыхнул трубкой и задумчиво произнес:

— Это очень опасная тема, князь. Я не далее, как вчера вечером, слышал от своего старого друга, служащего в министерстве у Чарторыйского, что англичане замышляют здесь у нас нечто зловещее. Якобы, через подставных лиц ими были закуплены порох и оружие для какой-то тайной организации «Союз Аустерлица», состоящей из ветеранов недавних проигранных битв. Используя недовольство этих людей и их боевой опыт, англичане собираются устроить покушение на самого императора Александра Павловича.

— Думаю, что в ближайшее время у них ничего не выйдет, потому что вчера сгорел один склад на Крюковом канале, где находился этот их порох… — сказал князь Андрей, но тут же осекся, поняв, что сболтнул лишнее. И поэтому добавил:

— Мне рассказали об этом мои верные люди.

Пожилой капитан взглянул на князя своими глазами цвета серого штормового моря и произнес:

— В таком случае, вы весьма неплохо информированы, князь. И я не совсем понимаю, в чем могу быть вам полезен.

— Сейчас меня больше всего интересует, где держат одну женщину, баронессу Иржину фон Шварценберг, которая приехала в Петербург, вероятно, для того, чтобы навестить меня. Но, ее задержали, и она подверглась домашнему аресту по приказу князя Чарторыйского. Пьер тоже посвящен в детали этой истории. Потому я воспользовался его рекомендацией обратиться к вам. Думаю, что ваш старый друг, который служит у Чарторыйского, сможет помочь нам узнать адрес, где находится Иржина.

— Возможно, я смогу помочь, — Константин Раевский положил на стол свою трубку, а глаза отставного капитана сузились, словно он пытался разглядеть что-то в туманной дали моря. — Но, в таком случае, князь, вы должны уточнить мне все детали этого дела, известные вам. Потому попрошу вас отвечать честно, если я стану спрашивать.

— Я готов выслушать ваши вопросы, — кивнул попаданец.

Капитан Раевский наклонился вперед, явно заинтересовавшись делом.

— Баронесса фон Шварценберг… — пробормотал он, постукивая пальцами по столу. — Имя знакомое. Я уже слышал его от своего друга из дипломатов. Но, если сам Чарторыйский замешан, то дело пахнет не просто домашним арестом, а чем-то куда более мрачным.

Андрей почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Князь Чарторыйский — человек очень осторожный. Если он лично отдал приказ задержать баронессу, значит, она либо знает слишком много, либо представляет для кого-то серьезную угрозу, — Раевский потянулся к трубке, задумчиво покрутил ее в пальцах. — Вы упомянули, что эта баронесса как-то связана с австрийским двором, не так ли?

— Да, ее покойный муж и покойная тетка были близки с семьей покойного императора Франца, — подтвердил Андрей.

— Тогда все становится еще интереснее, — капитан усмехнулся без тени веселья. — Австрийцы, англичане, недовольные ветераны… И где-то в центре этой паутины — моравская баронесса и вы.

Он резко встал, подошел к стене, где висел хронометр, и провел пальцем по его стеклу, словно проверяя, хорошо ли слуги вытерли пыль.

— Мой друг в министерстве… — начал он, продолжая разглядывать свой хронометр и не оборачиваясь, — он, действительно, может узнать, где держат арестованную. Но, князь, вы должны понимать: если этот человек начнет задавать неудобные вопросы внутри своего министерства, это привлечет внимание. И, если Чарторыйский заподозрит, что кто-то из своих интересуется его пленницей, то этот человек может быть уволен, а то и отправлен в ссылку. Потому необходимы, хотя бы, финансовые гарантии. Ему и мне.

— Я готов рискнуть деньгами, — твердо сказал Андрей.

Раевский пристально посмотрел на посетителя, изучая его взглядом. Потом сказал четко:

— Хорошо. В таком случае, пять тысяч рублей принесете сюда завтра. И половину серебром, а не ассигнациями. Но, кроме этого, я хочу знать все. Почему баронесса приехала к вам? Что она знает? И, главное: при чем здесь этот ветеранский союз и сгоревший склад?

Попаданец заколебался. Раскрывать ли всю правду этому малознакомому человеку? Хоть Раевский и был доверенным лицом Пьера, но, Андрей знал, насколько его друг бывает наивным. Впрочем, выбора не имелось, и приходилось рисковать. Потому он сказал предельно честно:

— Эта баронесса в Моравии была моей любовницей. Что же касается ветеранского союза, то его создал я сам из выздоравливающих солдат и офицеров за время своего нахождения в Здешове. Но я никак не предполагал, что после моего отъезда кто-то перехватит управление и станет использовать этих ветеранов в своих опасных политических играх.

Бывший капитан медленно кивнул и сказал:

— Теперь ваша связь со всем этим мне понятна. Значит, вы уже ввязались в очень опасную игру, — он тяжело вздохнул. — Ладно. Я пошлю записку своему другу. Но, будьте готовы: если мы найдем баронессу, извлечь ее из-под охраны Чарторыйского будет крайне сложно. Возможно, понадобятся еще немалые деньги на подкуп. Но, даже это не гарантирует, что риск будет полностью исключен. Готовы ли вы к подобному?

— Я готов заплатить, — сказал Андрей.

— Надеюсь. Если завтра принесете пять тысяч, то, пожалуй, поверю, — пробурчал Раевский. Снова берясь за курительную трубку, он добавил:

— Если англичане и вправду хотят убить нашего императора с помощью этих ваших ветеранов, а баронесса, допустим, знает их планы, то за ней уже охотятся многие.

Глава 22

Раевский попыхивал трубкой, выпуская колечки ароматного дыма, а его внимательный взгляд не отрывался от лица Андрея. Отставной капитан был прав в том, что положение, в которое попала Иржина, весьма опасное. И попаданец, переварив услышанное и сопоставив с собственными соображениями, сказал уже более решительно:

— Но, если все настолько серьезно, тогда нечего тянуть с этим делом. Приступайте немедленно.

— Тогда пять тысяч я хочу получить не завтра, а сегодня. Прежде, чем я вмешаюсь во все это, — проговорил отставник весьма откровенно. И добавил:

— Иначе, я и пальцем не шевельну, поскольку дело предстоит весьма опасное. Но, я не могу отказать вам, как другу Пьера, поэтому обещаю, что начну действовать сразу же, как только получу деньги.

— Деньги будут. Постараюсь доставить к полудню, — сказал Андрей, рассчитывая получить всю необходимую сумму в долг, опять же, у Пьера.

— Хорошо. Тогда буду ждать до полудня, — кивнул Раевский, прощаясь.

Андрей вышел из конторы, окунувшись в шумную суету Миллионной. Извозчики, лавки, маклерские конторы, трактиры, уличные торговцы разной снедью и мальчишки, продающие газеты, — все жило своей обычной жизнью, не подозревая о заговорах, шпионах и тайных узниках. Но, попаданец знал: за этой обыденностью скрывался невидимый фронт опасных политических игр с очень высокими ставками.

Попаданец взглянул на карманные часы. Время поджимало: до полудня оставалось меньше двух часов, а Пьер мог быть где угодно. Андрей зашагал к углу Невского с Большой Гостиной, которую потом, как он знал, переименуют в Большую Морскую. Там, в одной из дорогих кофеен возле Гостиного двора, который потом снесут и перенесут в другое место, туда, где сейчас находится Оптовый Гостиный двор, его приятель граф любил по утрам пить кофе с такими же праздными богачами. Во всяком случае, вчера поздно вечером Пьер говорил попаданцу именно о таких планах на это утро. По пути Андрей ловил на себе любопытные взгляды — его дорогая одежда по последней английской моде выдавала в нем человека богатого, но, почему-то перемещающегося без всякой свиты, которую он опять забыл взять с собой, хоть уже и хорошо понимал, что настоящему князю здесь так ходить по городу не подобает. И потому он производил на прохожих впечатление чужака, все принимали его за иностранца.

Кофейня «Вольф и Беранже» встретила его тихим гулом голосов в просторном зале и позвякиванием фарфоровой, хрустальной и серебряной посуды. Одинокие богатые господа из центральной части столицы предпочитали завтракать именно в этих стенах. Поскольку заведение, в отличие от других, начинало работать рано, отличаясь, при этом, отменной кухней. Привратник у входа, увидев незнакомца, сначала нахмурился и выставил вперед руку, видимо, намереваясь получить за проход «на лапу», но, услышав, что незнакомец, представившийся князем, друг графа Пьера, не рискнул вымогать и пропустил.

— Андрей, присоединяйся! — воскликнул Пьер, увидев друга и приветственно подняв фарфоровую чашечку с кофе, словно то был бокал. — Ты как раз вовремя. Садись, выпей со мной кофе! У них тут самый лучший во всем Петербурге.

— Некогда рассиживаться, дружище. Мне нужны деньги. Пять тысяч. Сегодня к полудню, — признался Андрей, опускаясь на стул напротив.

Пьер замер с чашечкой в руке. Его добродушное лицо на мгновение стало серьезным, когда он проговорил:

— Это же достаточно много! Генеральское жалованье года за четыре! На что тебе столько? Покупаешь новую карету? Или начал ремонт в доме на Васильевском? Или роскошный бал закатить собираешься?

Андрей не стал скрывать, честно признавшись:

— Нет, не угадал. Это тот самый Раевский, которого ты мне порекомендовал, так много запросил за свои услуги. К тому же, он намекнул, что могут возникнуть и другие расходы. Полагаю, что столь же немаленькие. А у меня сейчас, как назло, всего полсотни рублей осталось. Отец выдал мне на дорогу в обрез. А свои отпускные по ранению я еще не получил. Да и не та там сумма. Дело же, при этом, срочное.

Пьер вздохнул. Отпив маленький глоток, он поставил фарфоровую чашечку обратно на блюдце, потом закусил аппетитным хрустящим круассаном. И, наконец, сказал:

— Эх, Андрей, если бы ты попросил меня вчера… Но, сегодня рано утром приехал кредитор моего покойного отца Бекишев, и я отдал ему почти все деньги, что хранились у меня дома. Так что и у меня осталось не больше семи сотен рублей.

Андрей воскликнул:

— Вот черт! Я же понятия не имел, что этот твой отставник запросит такие «финансовые гарантии», как он выразился.

— Но… — Пьер понизил голос, — если это действительно так нужно для дела, я могу попробовать срочно занять у кое-кого. Есть у меня один знакомый банкир, помещик Сергей Владимирович Скуратов. Он сейчас где-то здесь поблизости, наверное, в бильярдной. Но, он не даст в долг просто так, а захочет знать, зачем. Он слишком въедливый отставной полковник со связями и с большими деньгами.

Андрей колебался. Давать лишнюю информацию посторонним было опасно. Но, время поджимало, потому он решился, проговорив:

— Ладно. Давай попробуем.

Они поднялись в бильярдную, где высокий седой мужчина с холодными голубыми глазами неторопливо прицеливался кием в очередной белый шар, лежащий на зеленом сукне. Услышав просьбу, он усмехнулся:

— Пять тысяч на три месяца? И половину серебром? Это весьма интересно, князь. И что вы можете предложить взамен, если вдруг не вернете?

— Я буду поручителем, — встрял Пьер.

— Этого мало. Вы и без того должны мне семь тысяч, граф. Со всеми процентами это будет уже почти восемь, даже если отдадите сегодня же, — сказал ростовщик.

— Я могу дать вам в залог свои карманные часы. Их корпус сделан из чистого золота, — пробормотал Андрей.

Но, Скуратов не принял предложение:

— На что мне часы? Нет, друзья, если хотите занять столько денег, то предложите в залог что-нибудь посерьезнее. Или, хотя бы, скажите честно, на что они вам? Надеюсь не для того, чтобы сразу же проиграть в карты?

Андрей понял: ростовщик, действительно, попался въедливый, и отступать некуда. Потому все-таки сказал:

— Деньги нужны мне, чтобы вытащить одного человека из-под домашнего ареста. Но, подробности не могу рассказать, поскольку замешана политика.

Сергей Владимирович замер, потом медленно улыбнулся.

— Ах, вот как… Значит, дело серьезное. Если вы занимаетесь таким посредничеством, тогда, возможно, мы сможем договориться. Я дам деньги под обычный процент, но с тем условием, что вы потом поможете мне в одном подобном деликатном деле. Речь идет примерно о том же, о чем сказали вы. Мне тоже надо кое-кого вытащить. Из тюрьмы. Только не спрашивайте сейчас подробности. Когда надо будет, я дам вам знать, князь.

Андрей почувствовал, что сделка плохо пахнет и, возможно, дело придется иметь с криминалом. По спине у него пробежал неприятный холодок. Но, времени на размышления не было. И Андрей сказал:

— Договорились.

Скуратов подозвал своего слугу. Тот куда-то убежал с поручением, но уже через четверть часа вернулся, держа в руках саквояж из коричневой кожи, внутри которого оказались бумажные деньги. И Скуратов отсчитал половину суммы большими сторублевыми ассигнациями. Следом за первым пришел другой слуга, который нес тяжелый кожаный мешок с монетами. Каждый серебряный рубль весил почти 18 грамм. И потому на 2500 рублей с надписями «государственная российская монета рубль» тяжесть приходилась весьма приличная. Для перевозки средств попаданцу пришлось даже нанимать извозчика. Забираясь в бричку, провожаемый Пьером, он чувствовал, как за его спиной смыкается новая ловушка. На этот раз финансовая. Но, сейчас важнее было успеть к Раевскому. Ведь Иржина ждала освобождения.

Впрочем, Андрей все успел. Ровно в полдень он ввалился в контору Раевского с мешком денег. Отставной капитан, разумеется, удивился. Развязав мешок, он даже не стал пересчитывать, лишь кивнул и сказал:

— Хорошо, князь. Вы, как я вижу, держите свое слово. А я держу свое. И вскоре вы в этом убедитесь. Я начну действовать прямо сейчас.

Вечером того же дня князь Андрей и граф Пьер прибыли на бал к графине Екатерине Зубовой. Ее роскошный особняк на Фонтанке блистал огнями, а красивые кареты подъезжали одна за другой, высаживая нарядных гостей. До начала танцев времени еще оставалось достаточно, поскольку ожидали самых важных особ. И потому в интерьерах слуги разносили шампанское, дамы в шелках и бриллиантах шептались о женском, а мужчины в мундирах и фраках обсуждали последние новости. Не так давно, во времена Павла I, фрак был запрещен, но после смерти этого императора такая парадная одежда прочно прижилась в столичных салонах, как дань моде на все английское, которая вытесняла в годы войн с Наполеоном моду на все французское.

Андрей, соблюдая чопорную вежливость, принятую в высшем обществе, раскланивался со знакомыми, но его взгляд постоянно скользил по залу, выискивая Чарторыйского и Кочубея. Пьер же, напротив, казался оживленным, громко смеялся и рассказывал всем, как накануне удачно обыграл князя Андрея в шахматы три раза подряд.

— Андрей был в ужасном расположении духа, даже бокал опрокинул! — хвастался Пьер, подмигивая другу.

Попаданец лишь усмехался, но внутри напряженно анализировал обстановку, думая о своем: «Если оба министра будут здесь, значит, их агенты ослабят контроль. А Федор, между тем, должен давно уже находиться на Галерной. И он обязательно этим воспользуется».

Вдруг Пьер тихо тронул его за локоть:

— Смотри, вон князь Чарторыйский. И с ним тот самый англичанин Уилсон. Помнишь, я тебе рассказывал о нем?

Андрей едва заметно кивнул. Адам Чарторыйский, министр иностранных дел, беседовал с высоким британским дипломатом — тем самым Уилсоном, которого Пьер накануне назвал шпионом.

— Надо подойти, — прошептал Пьер. — Узнаем, о чем они говорят.

— Нет. Слишком рискованно. Лучше пока понаблюдаем за ними издалека, — отрезал Андрей.

Но, Пьер уже слишком сильно вошел в роль заговорщика.

— Ты наблюдай отсюда, а я подойду к ним под видом пьяного дурака. Мне это простительно, — усмехнулся он и, не дожидаясь возражений своего друга, направился в сторону Чарторыйского, на ходу подхватив бокал шампанского с подноса у слуги.

Андрей стиснул зубы, но остался на месте, подумав: «Черт возьми, что ты делаешь, Пьер?» Тем временем, он заметил в противоположном углу зала, возле большого камина знакомую фигуру. Андрей сразу узнал Виктора Павловича Кочубея, главу министерства внутренних дел, человека умного и опасного. «Если и он здесь, значит, его люди тоже…» — только и успел подумать попаданец прежде, чем сам граф Кочубей внезапно двинулся в его сторону.

— Как вы себя чувствуете, князь? Надеюсь, не сильно огорчились, проиграв Пьеру в шахматы столько раз? — поинтересовался граф достаточно вежливо.

Андрей так же вежливо ответил:

— Благодарю за заботу о моем самочувствии, граф. Но, смею уверить вас, что со мной все в полном порядке. Шахматы — это всего лишь игра.

— Не ожидал встретить вас здесь. Вы, кажется, редко посещаете светские мероприятия? — осведомился Кочубей.

— Мой друг Пьер настоял, чтобы я приехал вместе с ним, — уклончиво ответил Андрей.

Кочубей улыбнулся, но в его глазах не было тепла, когда он произнес с плохо скрываемым сарказмом:

— Ах, да, ваш дружище молодой граф… Как же так он вчера обыграл вас, такого мудрого и искушенного князя, трижды в шахматы? Вы были пьяны?

— Нет, просто я был невнимателен, — пожал плечами Андрей.

— Отчего же вы были растеряны? Может от того, что вчера на Крюковом канале сгорел склад, убили его владельца, а еще трех человек нашли сгоревшими, когда разгребали пепелище? Вы ничего об этом не слышали? — хитро улыбнулся Кочубей.

Но, Андрей сохранил внешнее спокойствие. Подумав про себя: «Похоже, этот хитрец проверяет меня», он сказал:

— Какой еще склад? Нет, я ничего об этом не знаю. Я весь вечер провел с Пьером, и мне пока нечего вам сообщить.

Кочубей задумчиво кивнул, затем вдруг перевел взгляд через плечо Андрея, тихо проговорив:

— А вот и наш общий знакомый…

Андрей обернулся и увидел, как к ним приближается князь Чарторыйский в сопровождении Уилсона.

— Рад видеть вас, князь Андрей! — Чарторыйский улыбнулся, но в его глазах таился лед. — Как поживаете?

— Благодарю, ваше сиятельство, у меня все в порядке.

— Вы знакомы с секретарем британского посольства сэром Робертом Уилсоном? — Чарторыйский кивнул на британца.

Андрей поклонился и представился. Уилсон ответил легким кивком. Его рыжие волосы выбивались из-под старомодного блондинистого парика, а пронзительные голубые глаза изучали князя с неприкрытым интересом.

— Ваше имя мне знакомо, — произнес он по-русски с едва уловимым акцентом.

— Надеюсь, в связи с хорошими новостями, — улыбнулся Андрей.

— Разумеется. Вы отличились при Аустерлице, бежали в атаку со знаменем в руках, не так ли?

«Откуда он знает?» — пронеслась мысль. Но, Андрей ответил, стараясь сохранять спокойствие:

— Многие отличились в той битве.

— Да, но лишь немногие из отличившихся выжили… — заметил Уилсон.

В этот момент к ним подошел Пьер, слегка покачиваясь и с глуповатой улыбкой, словно и вправду уже напился.

— О, князь Чарторыйский! Граф Кочубей! Как приятно видеть здесь столь влиятельных особ!

Чарторыйский вежливо кивнул, но Кочубей лишь холодно улыбнулся, заметив:

— Вы, кажется, уже изрядно повеселились, граф?

— О, да! Шампанское сегодня подают особенно хорошее! — Пьер радостно поднял бокал.

Андрей воспользовался моментом:

— Прошу прощения, господа, но мне кажется, что нам с другом уже пора…

Он хотел было взять Пьера под локоть и отойти, но Уилсон вдруг произнес:

— Князь, мне бы хотелось поговорить с вами наедине. По одному деликатному вопросу, касающемуся исчезновения британского подданного Стивенса и возможной причастности к этому одного ветеранского братства. А еще меня очень интересует, куда пропал порох?

Андрей похолодел, и в его голове снова закружились тревожные мысли: «Похоже, этому рыжему черту известно слишком многое! Но, откуда? Впрочем, про атаку со знаменем я сам рассказывал Иржине! Она же могла рассказать и про мою причастность к „Союзу Аустерлица“! Что еще они из нее вытянули?»

Усилием воли Андрей заставил себя оставаться хладнокровным, спокойно сказав:

— К сожалению, сейчас я не могу, сэр.

— Тогда, может быть, завтра? — настаивал Уилсон.

— Вполне возможно, — поклонился Андрей и отошел, чувствуя, как взгляды Чарторыйского, Кочубея и Уилсона провожали его, когда он подошел к Пьеру, взял его за локоть и потащил прочь через анфиладу соседних залов. Наконец, они вышли на задний двор, где стояла карета князя Андрея, и рядом никого не было.

— Ну, что ты узнал? — тихо спросил попаданец.

— Чарторыйский и Уилсон обсуждали какую-то «операцию». Я расслышал только обрывки фраз… Что-то про «передачу груза» и «особняк на Галерной».

Андрей нахмурился.

— Куда теперь? — спросил Пьер.

— На Галерную. Надо срочно найти Федора. Он весь день наблюдал там за англичанами.

Но, едва они прибыли в условленное место на Галерной улице, как человек в темном плаще подошел к карете. Это был Федор, и в глазах у него горел боевой азарт:

— Я все выяснил, ротмистр! На Галерной англичане только в одном месте. Это особняк Брукса. И я думаю, что именно там они держат Иржину!

Глава 23

Они потеснились, и Федор тоже залез в экипаж. Несмотря на поздний час, поручик выглядел бодрым, собранным и абсолютно трезвым. Глаза его блестели задором, как и всегда, когда он был в деле, а голос звучал резко и четко, словно он готовился к атаке:

— За день я сумел кое-что понять. Вся активность на Галерной сосредоточилась именно здесь. По другим адресам — тишина. Особняк Брукса — вон то двухэтажное здание в конце Галерной рядом с каналом. Вооруженная охрана там есть, но не слишком много — двое у парадного подъезда с пистолетами под плащами, еще один на заднем дворе. Внутри еще несколько человек. К тому же, на всех окнах — решетки, словно в тюрьме. Но, главное, я видел, как туда заходил тот самый Уилсон, да не один, а с Чарторыйским. Они пробыли внутри примерно полтора часа, а потом вышли вместе с другим богатым англичанином. С Бруксом. Чарторыйский и Уилсон сели в карету и с тех пор не появлялись. А Брукс лишь проводил их, о чем-то переговорил и вернулся в дом.

— Уилсон и Чарторыйский поехали на бал к Зубовой, а хозяин вернулся к себе домой. Это понятно, — сказал Пьер.

— А что Иржина? Ее держат там внутри? — спросил Андрей, сжимая кулаки.

Федор честно ответил:

— Пока не знаю. Но посещение особняка Чарторыйским намекает на это. Чтобы выяснить точно, необходимо продолжать наблюдение, усилив его. Один человек с этим не справится. Для этого мне понадобятся надежные люди. И все-таки я уже выяснил, что на Галерной англичан по другим адресам нет. У них вся деятельность происходит именно здесь.

— Какого рода деятельность? — поинтересовался Андрей.

Поручик объяснил:

— Постоянно кто-нибудь приезжает или уезжает. Какие-то курьеры с пакетами, брички с ящиками и лодки с бочками и мешками со стороны Галерного канала. Возможно, англичане используют этот особняк, как перевалочный пункт, например, для контрабанды. Но, одному мне все разузнать не под силу. Мне нужны бойцы, которые станут отвлекать охрану и наблюдать с разных сторон. А еще надо отвлечь внимание квартальных, которые тоже тщательно наблюдают за этим местом.

— Ну, раз квартальным дано задание Кочубеем наблюдать, а англичане выставили охрану, то внутри, наверняка, скрывается нечто важное, — встрял Пьер.

Федор кивнул:

— Я тоже так думаю и уже прикинул план, как все выяснить точно. Если у меня под командованием будут надежные бойцы, и если действовать ночью, то можно проникнуть через задний двор. Охранник там всего один, и ночью он будет не слишком бдителен, тем более, если его, допустим, отвлекут.

— Нет, нам нельзя поднимать шум. Ведь англичане могут убить заложницу при первой же угрозе. Потому просто ворваться силой очень рискованно. По крайней мере, для этого нужно точно знать план расположения помещений внутри особняка и понять в какой комнате держат Иржину. А этого мы пока не знаем, — проговорил Андрей.

— Хм, это не просто узнать. Для этого нам понадобятся разведчики. И сначала кого-то из верных людей нужно будет заслать внутрь особняка, — сказал Федор.

— А если это ловушка? Вдруг Уилсон и Чарторыйский специально сговорились, повелев своим людям изображать активность, чтобы вывести нас на этот особняк и взять с поличным, когда мы проникнем внутрь? — засомневался Андрей.

— Возможно. Но, без тщательной разведки точно не узнать, — ответил поручик и вздохнул. — Эх, были бы у меня сейчас бойцы! Хотя бы отделение надежных солдат!

Андрей задумался. Одна мысль по этому поводу не давала ему покоя.

И вдруг Пьер, до этого больше молчавший, внезапно высказал ее:

— Так что же мешает вам найти тех самых ветеранов из «Союза Аустерлица»? Вот и бойцы сразу появятся! А заодно выясним, кто пытается использовать их ради своих целей. Ведь англичане, наверняка, действуют через одного из их лидеров.

— А ведь ты прав, дружище! — воскликнул Андрей. — Я все думаю о том, как же так получилось, что организацию, которую я создал с благими намерениями, англичане подчинили себе. А они, наверняка, подкупили или шантажируют кого-то из тех, кто выбился на роль вожаков, когда я покинул Здешов, предоставив участников «Союза Аустерлица» самим себе. Так что я просто обязан эту промашку исправить. Раз англичане превратили ветеранский союз в свой опасный инструмент, который собираются использовать для покушения на нашего императора, то мы обязаны этот инструмент вырвать у них из рук, взяв снова под свой контроль! И чем скорее, тем лучше!

— И вот еще, что я подумал, — продолжал Пьер, — раз Чарторыйский и Уилсон ездят вместе даже на бал, то между ними, определенно, существует какая-то связь. И мне кажется, что Чарторыйский не может не знать, что эти англичане готовят покушение на императора. Он просто не может не замечать, что они что-то затевают в Петербурге нехорошее, хотя, вроде бы, союзники России.

— Тогда одно из двух: либо Чарторыйский сблизился с Уилсоном, чтобы лично постараться выяснить, действительно ли англичане затевают нечто подобное. Либо сам Чарторыйский участвует в подготовке покушения вместе с англичанами, — сказал Федор.

— Это вполне объясняет, почему он отдал Иржину англичанам, и почему Кочубей настолько интересуется происходящим, что даже вынудил меня шпионить за деятельностью Чарторыйского. Похоже, министр внутренних дел подозревает министра иностранных дел в государственной измене! — сказал Андрей.

— Если твоя догадка верна, то Кочубей — наш союзник! — воскликнул Пьер.

— Хм, если так, то наше положение не совсем безнадежно, — проговорил Андрей. И добавил:

— Прямо сейчас, друзья, я предлагаю навестить капитана Раевского и послушать, какие у него новости. За ту сумму, которую я ему заплатил, этот пройдоха уже просто так от меня не отделается. Если он не скажет нам ничего интересного, то придется поступить с ним так, как вы поступили с тем квартальным, которого с медведем в Мойке купали. Можно даже без медведя обойтись. А потом поедем на Васильевский, где наш исхудавший друг Леопольд Моравский сегодня весь день приходил в себя, отдыхая и восстанавливая по памяти список участников «Союза Аустерлица».

Пьер и Федор закивали головами, соглашаясь с попаданцем, который сделался их предводителем. А он, высунувшись в окошко из кареты, крикнул вознице трогать, и экипаж под бодрое цоканье копыт покатил по вечернему Петербургу. А внутри каждый продолжал обдумывать ситуацию.

Андрей задумчиво произнес:

— Если этот отставной капитан Раевский действительно узнает что-то о темных делишках Чарторыйского с англичанами, то нам повезло. Но, если он просто торгует непроверенными слухами…

— Тогда мы заставим его говорить правду, — хмуро ответил Федор, постукивая пальцами по рукояти пистолета, торчащей из-под его плаща.

Пьер, глядя в темное окно на проплывающие мимо масляные фонари, вдруг сказал:

— А что, если Раевский тоже связан с англичанами? Ведь он торгует информацией, а значит, может продавать ее кому угодно.

— Тогда, тем более, стоит его проверить, — усмехнулся Федор.

Пьер знал, что Раевский живет вовсе не на Миллионной улице, где находилась его маленькая маклерская контора. И вскоре карета остановилась у неказистого одноэтажного дома на Загородном канале, который потом, как помнил попаданец, превратится в Обводный канал, а пока считался окраиной Петербурга. Окна в доме были темны, лишь в одном мерцал слабый огонек.

— Похоже, наш капитан не спит, — заметил Андрей.

Они вышли из экипажа и подошли к парадной. Пьер постучал в дверь условным стуком — три коротких удара, затем два долгих.

Изнутри донеслись шаги, затем щелчок взведенного курка.

— Кто там? — раздался хриплый голос.

— Это друзья капитана, — ответил Пьер.

Дверь слегка приоткрылась, удерживаемая цепочкой, и в щели показался ствол пистолета.

— Какие еще друзья в такое время? — проскрипел Раевский, выглядывая одним глазом.

— Те, что платят за правду, — холодно сказал Андрей.

Пистолет опустился, дверь распахнулась. Хозяин наконец-то узнал двоих из трех посетителей.

Подвыпивший капитан Раевский стоял в проеме с пистолетом в одной руке и с курительной трубкой в другой, приговаривая:

— А, граф Пьер и князь Андрей пожаловали! Да еще и с телохранителем! Так бы сразу и сказали. Ну, заходите, милости прошу к моему скромному шалашу!

Они не стали разубеждать отставника насчет телохранителя и вошли вместе с Федором в прокуренную комнату, заваленную книгами, географическими картами, какими-то бумагами и дровами, приготовленными для печки. Посреди беспорядка на столе возвышался давно не чищенный самовар, пара керамических чашек и недопитая бутылка дорогого бренди.

— Ну? Что удалось узнать? — спросил Андрей.

Отставной капитан положил пистолет на стол, нервно потер виски и пробормотал:

— Кое-что узнал. Но, это опасная информация.

— Мои деньги тоже весьма опасные, — напомнил попаданец.

Раевский налил себе в чашку крепкий чай из самовара, быстро выпил его, и, вроде бы, немного протрезвел, сказав:

— Я попросил своего друга из дипломатов разузнать, где держат эту вашу женщину из Моравии. Разумеется, я поделился с ним деньгами. Сейчас такое время, что ни один друг бесплатно рисковать, помогая в подобном деле, не станет, тем более, что деньги постоянно требуются на подкуп слуг и прочих полезных людей…

— И что удалось узнать? — Пьер был нетерпелив.

Раевский глубоко вздохнул. Но, сообщил нечто интересное:

— Про женщину пока мне ничего не известно. Этим занимается мой друг, который служит у Чарторыйского, как я уже вам сказал. Зато сам я навел справки среди своих знакомых из министерства Кочубея и узнал нечто существенное о «Союзе Аустерлица». Им управляет здесь в Петербурге некий поручик гвардейского Семеновского полка Григорий Бельский, молодой инвалид, потерявший ногу в сражении при Аустерлице. Полиция разузнала, что именно он и поддерживает отношения с англичанами от имени ветеранов. Но, все попытки арестовать его провалились. Этот тип очень хитер и пока неуловим, как и его подельники.

— Хм, такого офицера среди семеновцев не значилось, насколько я помню списки в штабе Кутузова и списки пациентов госпиталя в Здешове, — проговорил Андрей.

— Не было у нас там такого поручика, — подтвердил Федор.

— Не знаю, был или не был, — сказал Раевский, наливая себе еще одну чайную порцию, — вот только, такой человек возглавляет сейчас «Союз Аустерлица» и работает на англичан. Возможно, что имя вымышленное, но именно он собирает ветеранов для некоего «особого задания», которое предложили им англичане, пообещав, в случае удачи, огромные деньги. Но, есть еще кое-что. Похоже, что англичанам этот Бельский все-таки не особенно доверяет. У них на днях вышла какая-то серьезная размолвка. Будто бы Бельский до этого верил, что действует совместно с англичанами на благо России, а потом что-то узнал и в англичанах разуверился. Пока это всего лишь слухи. Точно никто в полиции не знает, что они там между собой не поделили. Может, не сошлись в деньгах? Но, после этого ветераны перепрятали куда-то порох, который хранился на Крюковом канале. А, когда англичане отправили туда разбираться своего представителя некоего Стивенса, то ветераны убили его вместе с двумя помощниками, устроив пожар и зарезав свидетеля, купца по фамилии Шварц, которому принадлежало здание склада. Во всяком случае, так считает полиция. А еще до сих пор все квартальные продолжают разыскивать в связи с этим делом виконта Леопольда Моравского. Он считается очень важным свидетелем. И, пожалуй, это все, господа, что я узнал для вас к этому времени. Но, завтра я постараюсь узнать побольше.

Андрей и Федор переглянулись. Похоже, следствие пошло совсем не в том направлении, которое могло бы стать опасным для них. Когда вышли от Раевского и снова сели в экипаж, Пьер сказал:

— Значит, подготовка покушения на императора — это не выдумка!

Андрей кивнул, проговорив:

— Едем на Васильевский. Сейчас же. Нужно немедленно разобраться со списками этих ветеранов, чтобы выйти на них.

И карета тронулась с места, покачиваясь на неровностях улиц, мощеных камнем.

— Что еще за Григорий Бельский? — нахмурился Федор, обдумывая то, что поведал отставной капитан. — Никогда не слышал о таком офицере.

— А если он не настоящий офицер? — предположил Пьер. — Может, англичане просто поставили своего человека во главе ветеранского союза, выдавая его за ветерана?

— И такое нельзя исключать, — согласился Андрей. — Но, тогда зачем им понадобилось ссориться с ним? Возможно, Бельский не офицер, а какой-нибудь унтер или даже простой солдат, выдающий себя за офицера?

— Скорее всего, этот Бельский, кем бы он ни был, хоть унтером, хоть солдатом, действительно, что-то понял, — сказал Федор. — Или же он просто сильно испугался последствий применения этого пороха.

— А, быть может, он решил переиграть англичан, вот и перепрятал порох ради каких-то собственных планов, — проговорил Пьер.

Когда они добрались до особняка на Васильевском острове, где скрывался Леопольд Моравский, окна там были плотно зашторены, а снаружи по-прежнему стояли квартальные, наблюдая за домом. И их число даже прибавилось. Вот только, таиться друзьям теперь не имело смысла. Все вместе они вальяжно выбрались из кареты и неторопливо направились к парадному подъезду, не обращая внимания на пристальные взгляды полицейских.

Глава 24

Квартальные переглядывались, но не решились остановить троих господ, чей богатый и вальяжный вид выдавал в них представителей высшего сословия. Полицейским приказали пока лишь наблюдать за этим особняком в надежде, что возле него может появиться беглый мятежный виконт Леопольд Моравский, который скрывался где-то в Петербурге. В последний раз человек, похожий на него по описанию, был замечен наблюдателями возле Крюкова канала незадолго до пожара и убийств, которые произошли там. Но, тогда ему удалось улизнуть от квартальных, скрывшись в районе складов. Возможно, разыскиваемый имел отношение к тем событиям. И у полицейского начальства имелось подозрение, что объявиться он может возле этого дома на Васильевском. Хотя, на чем такое подозрение основывается, простым квартальным никто не докладывал.

В просторной прихожей старого особняка пахло затхлостью, несмотря на все старания слуг, которые за это время, вроде бы, вычистили от пыли и плесени все, что могли.

— Как там мой друг? — спросил Андрей у дворецкого.

— Он в кабинете, ваша светлость, — ответил слуга.

Андрей, Пьер и Федор поднялись в одну из комнат второго этажа, где за столом, заваленным бумагами, сидел исхудавший виконт. Его лицо было по-прежнему бледным, а глаза покраснели от напряжения после того, как он долго писал гусиным пером при свете свечей, уже оплывших наполовину в серебряном канделябре. Перед ним лежали исписанные листы — видимо, тот самый список ветеранов, входящих в «Союз Аустерлица».

— Наконец-то вы здесь, друзья мои! — воскликнул он по-французски, увидев вошедших. — Я вспомнил почти всех!

— Отлично! — обрадовался Андрей, хватая листы со стола и просматривая их. — Но, есть одна странность…

— Какая? — спросил Пьер, подойдя поближе.

— Здесь нет ни одного Григория Бельского, — сказал попаданец, тыча пальцем в бумаги, написанные на государственном языке Австрии, то есть, на немецком. — Ни офицера, ни унтера, ни даже рядового с таким именем нету!

Федор, стоящий рядом, хмыкнул:

— Значит, Раевский прав — имя вымышленное.

— Или его вообще не было в Здешове, — добавил Пьер.

— Тогда кто же он? — задумался Андрей.

— Может, он английский агент? Или просто авантюрист, который решил воспользоваться ситуацией? — предположил Пьер.

— Возможно, он действительно ветеран, но под другим именем, — высказал свою версию Федор. — Он мог сменить имя, чтобы скрываться не только от полиции, но и от старых знакомых, которых не хочет больше видеть, например, от кредиторов.

— А, быть может, он из благородных и просто не хочет, чтобы пострадала репутация его родни, — сказал Пьер.

— В любом случае, нам нужно его найти, — резко сказал Андрей. — И чем быстрее, тем лучше. Если этот человек поссорился с англичанами и спрятал от них порох, то, возможно, теперь он сделается нашим союзником. И он может что-нибудь знать про то, где прячут Иржину.

— Или же он просто хочет перехватить инициативу у англичан, — заметил Пьер. — Может, он сам планирует что-то против императора? Возможно, они просто не сошлись в цене. Этого нельзя исключать.

Андрей задумался. В голове у попаданца вертелись мысли, словно кусочки пазла, которые еще только предстояло соединить в какую-то картину. Ему было ясно, что англичане пытаются использовать «Союз Аустерлица» для подготовки покушения на царя. И Чарторыйский, судя по всему, действовал с ними заодно, обеспечивая прикрытие всей этой террористической операции. Но, некий Бельский, возглавивший ветеранов, спутал их планы, конфликтуя с англичанами. И это пока отсрочило финал. Правда, мотивы Бельского не были понятны, как оставалась загадкой и его личность. Да и все остальное в этом запутанном деле не имело прямых доказательств, оставаясь пока лишь на уровне подозрений и предположений.

Попаданец чувствовал, что Иржина взята в заложницы Чарторыйским специально, чтобы давить на него. Но, где ее держат, пока тоже ясности не было: то ли в особняке Брукса, то ли в другом месте. А, быть может, ее уже ликвидировали? При последней мысли сердце его сжалось, но, он понимал, что сделать пока ничего не может. Информации не хватало. Возможно, стоило поискать помощи от Кочубея? Но, такой вариант тоже мог быть чреват непредвиденными последствиями. И Андрей не знал, как же поступить. Оставалось надеяться лишь на друзей или же на благоприятные обстоятельства.

Федор и Пьер в это время тоже внимательно читали списки ветеранов.

— Виконт, — обратился Пьер к Леопольду на французском языке, — вы уверены, что в списке нет никого, кто мог бы выдавать себя за Бельского? Вы же, наверное, помните этих людей? Может, кто-нибудь запомнился вам особенно? Ведь качества, присущие натуре предводителя, скрыть трудно.

Тот покачал головой, признавшись:

— Я ни с кем из них не знаком лично. Просто помню этот список потому, что граф Йозеф Бройнер-Энкровт сразу же после отъезда князя Андрея поручил мне переписать всех участников ветеранской организации, считая это дело важным для контроля над ними, что я и сделал, как управляющий делами Военного Совета. Но, не сам, а через своих секретарей. Они встретились с каждым из «Союза Аустерлица» и записали их имена, фамилии и звания. Всего в ветеранском союзе на тот момент оказалось 112 человек. Причем, русских было лишь 27, остальные — поданные Австрии. Я аккуратно переписал все списки, принесенные мне секретарями, на два листа и собирался отнести графу Йозефу. Но, в Здешов пришли войска князя Карла Шварценберга, и я не успел. Понимая, что этот список важен, я заучил имена и фамилии, а потом отдал его вместе с другими важными бумагами своему верному человеку, который успел вывезти документы из моего замка и спрятать в надежном месте в горах перед тем, как меня арестовали.

— Вы говорите, что было 112, а здесь лишь 83 фамилии, — заметил Федор.

— К сожалению, я вспомнил лишь 83. И из них только 14 русских имен. Простите, но австрийцев мне было легче запомнить, — потупился виконт.

— Черт, тут, получается, не все, — пробурчал Федор.

— А еще и про характер ранений ничего не сказано, — заметил Пьер.

И вдруг Андрей вспомнил:

— Русский офицер без ноги там вообще-то был всего один. Но, он не из Семеновского полка, да и не поручик. Это гусарский корнет Василий Жирков! Вполне возможно, что именно он скрывается под именем Григория Бельского. Когда мы расстались, он как раз почти выздоровел, бодро перемещался на костылях и осваивал деревянный протез на левую ногу.

— Точно! Это вполне может быть он. Как же я не подумал! Вася же мой старый приятель! Помнится, я навещал его в госпитале в Здешове, и мы с ним перекидывались в картишки. И этот парень авантюрист тот еще, вроде меня характером! — воскликнул Федор.

— Тогда почему же он не послал известие своей родне? — проговорил Пьер.

— Не желает никого скомпрометировать, я полагаю, — сказал поручик.

Свечи в канделябре, стоящем на столе, продолжали оплывать, но никто из присутствующих в кабинете не обращал на это внимания, поскольку все были заняты мозговым штурмом. Виконт Леопольд сидел, сжав виски пальцами, будто пытаясь выжать из памяти недостающие имена.

— Да, Жирков… — пробормотал он. — Даже я помню этого гусара. Он действительно лишился нижней части ноги… Но все же я решительно не понимаю, почему он скрывается под чужим именем?

— Хм, а почему ты сам скрываешься, виконт? — хмыкнул Федор. — Когда человеку есть что терять, он становится осторожным.

— Но, если это действительно Жирков, то где он теперь? — задумался Пьер. — И почему он поссорился с англичанами?

Андрей сжал в руке исписанные листы. Мысли метались, цепляясь за обрывки воспоминаний. Корнет Жирков. Попаданец хорошо помнил этого молодого гусара. Да и как не запомнить, если сам отпиливал ему ногу, пораженную гангреной? Парень был веселый и азартный, с вечной хитринкой в глазах. Если это он возглавил ветеранов, то, возможно, действовал не только в русле политических соображений англичан, но еще исходя из собственных амбиций. Вот только, какие они у него, и чего именно он хотел добиться, было пока совсем не ясно. И потому Андрей спросил:

— Федор, ты говорил, что он твой приятель. Постарайся вспомнить, где он мог затаиться в Петербурге?

Поручик задумался, потом проговорил:

— Вася любит карты, женщин и риск. Если он здесь, то либо где-нибудь в игорном доме, либо в каком-нибудь борделе.

— А, не может ли он находиться у кого-то из родственников? Или, например, у любовницы? — спросил Пьер.

— Постоянной любовницы, насколько я знаю, у него не имелось. Он менял женщин, как перчатки. Ни с одной надолго не сходился. А родители его и почти все родственники проживают в Москве. Здесь у него, кажется, только дядя, — проговорил Федор.

— Его дядю я хорошо знаю. Это князь Петр Несвицкий. Но, вряд ли он станет скрывать племянника у себя. И, мне кажется, что именно его Василий и не хочет, в первую очередь, скомпрометировать. Ведь Несвицкого совсем недавно повысили, присвоили звание полковника и дали место в главном штабе, — сказал Андрей. — К тому же, он вряд ли стал бы меня расспрашивать про племянника, если бы сам знал, где он. А он расспрашивал совсем недавно, когда я попытался заинтересовать его перевооружением армии.

— Что еще за перевооружение, ротмистр? Мне ты о таком никогда не говорил, — удивился Федор.

— Есть у меня задумки. И весьма серьезные. Но, об этом поговорим потом, когда со всем этим делом разберемся, — сказал попаданец. — Сейчас надо поскорее понять, где может прятаться этот корнет Жирков. Да и где проклятые англичане держат Иржину, мы до сих пор не выяснили. А время уходит.

— Вот вы все говорите, что у него деревянная нога. Это же особая примета. И как только он умудряется с такой ногой от квартальных удирать? А Раевский сказал, что пройдоха пока удачно удирал из засад, — вставил Пьер.

— Вот черт! Как же я сразу не подумал! — поручик вдруг хлопнул себя по лбу. — Раз у него деревянная нога, то он вполне может находиться у своего старого знакомого, который однажды выручил Василия. Есть один тип в слободке у Галерной гавани — бывший военный фельдшер, призванный когда-то из крепостных семьи Жирковых, да выслужившийся в фельдшера на флоте. Так вот, этот старик как раз делает деревянные ноги для инвалидов. Было дело, что Жирков скрывался у него от кредиторов, когда в карты сильно проигрался. Правда, тогда сам я выиграл много и выручил Василия, но искать его мне пришлось по всему городу. Чтобы выручить, потому что те люди, которым он проиграл, были настоящими разбойниками и хотели Ваську зарезать. Но, я смог все уладить. С того случая и знаю про этого отставного фельдшера. И потому, если Жиркову нужно было залечь на дно, да еще и деревянную ногу выправить, он вполне мог обратиться к нему. Кажется, его зовут Иван Иванович. Только его фамилию не припомню, тоже Жирков, наверное, раз из их крепостных…

— Тогда нам надо туда. И поскорее! Нельзя допустить, чтобы англичане и Чарторыйский с Кочубеем нашли Жиркова первыми! — резко сказал Андрей.

Снова ощущая тревожное предчувствие, попаданец подумал: «Если поручик Григорий Бельский — это, на самом деле, корнет Василий Жирков, то чего он добивается, возглавив 'Союз Аустерлица»? Вдруг он и вправду замышляет какой-то переворот в столице?

Через некоторое время трое мужчин в темных плащах и в шляпах-цилиндрах вновь сели в карету и поехали в ночь к Матросской слободке возле Галерной гавани. Оставив позади брусчатку и тусклые огни масляных фонарей главных улиц Васильевского острова, экипаж натужно заскрипел колесами по неровной грунтовой улице. Чем ближе к Галерной гавани, тем чаще встречались пьяные матросы, бредущие впотьмах между покосившихся деревянных домишек Матросской слободы, да перекликающиеся в темноте, громко матерясь. А в ночном воздухе чувствовался запах соленого ветра с залива, дегтя и рыбы.

— Где-то здесь должен быть дом этого фельдшера, — пробормотал Федор, вглядываясь в темноту из окна кареты. — Вон за тем переулком, кажется…

Карета свернула в узкий проезд между ветхими строениями. В одном из окон тускло светился огонек.

— Останови здесь! — крикнул Федор кучеру.

Выбравшись из экипажа, трое друзей огляделись. В темноте слышался лай собак, а где-то вдалеке ссорились какие-то пьяницы.

— Вот этот дом на углу, — указал Федор на одноэтажное строение из дерева.

Они подошли к двери, и поручик постучал.

Некоторое время внутри царила тишина. Но, поручик был настойчив, постучав снова. Наконец, изнутри раздались тяжелые шаги, и дверь приоткрылась. На пороге показалась сгорбленная старческая фигура с подсвечником в руке. И огонь свечи высвечивал морщинистое лицо старика с седыми бакенбардами.

— Кого черти принесли посреди ночи? — хрипло спросил он.

— Иван Иванович? — осведомился Федор.

Старик прищурился, затем его лицо осветилось узнаванием, и он проговорил:

— А, ваше благородие, поручик Федор Иванович! Простите, сразу не узнал, давно не виделись.

— Давно, старина. Можно войти? Со мной двое друзей.

И фельдшер неохотно отступил, пропуская незваных полуночных гостей внутрь.

Глава 25

В комнате у фельдшера было тесно, но чисто. Посередине на столе горела свеча, рядом лежали две деревянные заготовки — видимо, будущие протезы. В одном углу стоял верстак с инструментами, лежащими на нем, в другом находилась кровать, застеленная серым одеялом из грубой шерсти.

— Вы по какому делу? — спросил Иван Иванович, оглядывая ночных посетителей.

— Да вот, снова ищу своего старого знакомого, — сказал Федор, — корнета Василия Жиркова. Надеюсь, он здесь?

Старик нахмурился.

— Позвольте полюбопытствовать, ваше благородие, зачем он вам?

— Мы хотим помочь ему, — сказал Андрей.

— Его везде ищут квартальные, а мы его друзья и предоставим надежное место, чтобы он мог спрятаться, — объяснил Пьер.

Фельдшер помолчал, затем кивнул в сторону двери, ведущей в соседнюю комнатенку.

— Там он, ваши благородия. Только не в лучшем виде сейчас.

Федор шагнул вперед и открыл дверь. Оттуда пахнуло какими-то снадобьями. На тумбочке у кровати догорала свеча, а поверх одеяла, отвернувшись к стенке, спал темноволосый человек. Его левая нога ниже колена была обмотана бинтами, из-под которых сочилась сукровица. Рядом с кроватью стояли костыли, а на полу лежал деревянный протез, явно нуждающийся в починке.

— Василий? — тихо спросил Федор, осторожно тронув спящего за плечо.

Неожиданно тот резко развернулся, словно и не спал, а в грудь Федору уперлось дуло пистолета.

Андрей увидел, что это и есть Жирков, только бледный и осунувшийся с мутным взглядом. Но, узнав Федора, он убрал пистолет, улыбнулся и проговорил:

— Ну вот, ты сам неожиданно нашелся, старый греховодник. А то я тебя уже искать начал, как только слухи дошли, что ты в городе…

— Как видишь, я нашел тебя первым. Но, Вася, что с тобой? — Федор сел на кровать рядом, внимательно рассматривая своего знакомого.

— Пустяки! Культю всю себе разбил, когда от квартальных на деревяшке удирал. Вот и загноилась. Теперь Иван Иванович выхаживает.

— Меня узнаешь? — прямо спросил Андрей, шагнув в круг света.

Жирков замер, затем медленно кивнул, пробормотав:

— Разумеется, князь Андрей. Как же можно не узнать человека, который отрезал тебе ногу?

— О твоей ноге потом отдельно поговорим, осмотрим и подлечим. Это я тебе обещаю. А сейчас скажи мне, ты тот самый Григорий Бельский, который возглавил «Союз Аустерлица» после меня?

— Да. Но, как вы догадались? — удивился Василий.

— Просто догадливые мы. Одна голова хорошо, а три — лучше. Втроем посовещались я, Федор и Пьер, сопоставили факты, вот и догадались, — объяснил попаданец. — Скажи, почему ты решил командовать ветеранами? С какой целью? И имя зачем чужое взял?

— Потому что под своим именем мне не хотелось заниматься теми делами, которыми мы занимались. Я опасался, что мои родители могут в опалу попасть, да и дядя мой Петр Петрович, которого я очень уважаю. А под чужим именем легко обделывать разные делишки. Да и не узнал никто до сих пор, кроме вас, что этого Григория Бельского я придумал,— поведал Василий.

— Ты знаешь, что англичане хотят использовать ветеранов для покушения на нашего императора? — резко спросил Федор.

Жирков усмехнулся.

— Знаю. Потому и увел у них порох. Я же не дурак, понимал, чем это может закончиться. Ветеранов англичане подставят. Например, мы устроим взрыв, потом нас перебьют, а оставшихся отправят в петлю или на каторгу, а сами англичане останутся в стороне.

— Но, зачем тебе вообще было в это ввязываться? — не отступал Федор.

Жирков прилег, но продолжал говорить:

— Потому что сначала мне нужны были деньги для ветеранов. Мы все сильно поиздержались, знаете ли, пока до Петербурга добирались из Здешова. И нам очень нужна была работа. А тут, как раз, вышел на меня этот Стивенс. Ну, он и предложил сначала три тысячи серебром. И потом еще вдвое больше, если все сделаем. Но, он поначалу не говорил, в чем заключается суть работы. А потом, когда я узнал, что именно замышляется, то сразу захотел англичан остановить. Вот мы порох и перепрятали.

В комнате повисло молчание.

— И где порох? — наконец спросил Андрей.

Но, Жирков был краток, сказав лишь:

— В безопасном месте.

— А Иржина? Возможно, ты знаешь, где она? — задал еще один вопрос попаданец.

Жирков проговорил:

— Нет. Я ее судьбой особенно не интересовался. Но слышал, что баронессу сначала задержали люди Чарторыйского на таможне, а потом передали англичанам зачем-то. И, по-моему, ее держат в доме Брукса.

Андрей сжал кулаки, спросив еще:

— Ты в этом уверен?

— Нет. Но других предположений у меня нет, — пробормотал Василий.

Тут встрял Федор:

— Вася, тебе нужно выбираться отсюда. Поедем сейчас. Если квартальные найдут тебя здесь…

— Я никуда не пойду, — отрезал Жирков. — Я свое дело сделал. Порох англичане не найдут. Да и деньги свои назад не получат. Три тысячи серебром я раздал ветеранам и объявил им, что отправляюсь лечиться.

— И кто же теперь будет командовать «Союзом Аустерлица»? — спросил Андрей.

И ответ Василия прозвучал совершенно неожиданно:

— Степан Коротаев. Надеюсь, что у него лучше получится.

— Наш Коротаев? — переспросил Федор. — Тот самый, что охранял Иржину, а потом под Здешовом остался воевать добровольцем, когда мы уходили?

— Он самый, — кивнул Василий. — Человек надежный. Лихой рубака. И, в отличие от меня, у него обе ноги на месте, хоть он и прихрамывает после Аустерлица.

— Ты уверен, что он не поведет ветеранов взрывать императора? — встрял Пьер, до этого молча наблюдавший за разговором. — Англичане не отступят так просто.

Жирков возразил:

— Нет. Степан не дурак. Он знает, что порох спрятан, чтобы покушение не состоялось, и не станет рисковать жизнями ветеранов ради английских денег. А то, видите ли, желали англичане карету императора подорвать, закопав порох под дорогой. Но, ничего у них не выйдет. Да и… — он запнулся, лицо его на мгновение исказила боль, но он тут же взял себя в руки, — Степан сам ненавидит он англичан. Ведь женщина, которую он любит, Маришка, находится в заточении вместе с Иржиной, потому что прислуживает баронессе. Вот только, получив деньги из тех самых трех тысяч, что я раздал, многие из ветеранов уже разъехались кто куда. И я не знаю, сколько у Степана осталось бойцов. Да и с самого начала в Петербург смогли перебраться из Здешова всего до полуроты.

Попаданец склонил голову, обдумывая слова Жиркова. План англичан был ему ясен: использовать отчаявшихся ветеранов, списанных после ранений из армии и нуждающихся в деньгах, как орудие покушения. Чтобы они взорвали карету императора. А затем англичане сольют их, либо оставив Россию в хаосе, либо сразу же посадив на русский престол кого-то из своих ставленников, например, цесаревича Константина Павловича Романова, который младше Александра всего на два года, но уже проявил военный талант, участвуя еще в 1799 году в Итальянском и Швейцарском походах Суворова, а в битве при Аустерлице гвардейцы резерва под его командованием прикрывали отход правого фланга, спасая оставшиеся части от полного разгрома французами. Возможно, англичане считали его более решительным и более подходящим для войны с Наполеоном, чем Александр. Хотя, Константин, вроде бы, высказывался, за прекращение войны ради мирной паузы для перевооружения русской армии. Как бы там ни было, но теперь, когда порох исчез, а лидер «Союза Аустерлица» сменился, правила всей этой опасной игры, затеянной англичанами, резко изменились не в их пользу.

— Василий, — проговорил Федор, — ты должен рассказать нам, где порох.

Жирков приподнялся на локте и все-таки сообщил:

— Мы подменили бочки на складе Шульца. Те, в которых был порох, успели до пожара забрать почти все. А вместо них поставили пустые, чтобы сразу англичане не хватились. Сейчас порох здесь неподалеку. В старом пакгаузе возле Галерной гавани. Его стережет Степан Коротаев.

Федор резко встал с кровати, проговорив:

— Тогда, извини дружище, но нам надо туда сейчас же.

— Подожди, — остановил его Пьер. — Сначала надо убедиться, что англичане уже не добрались туда. Вдруг там ловушка?

— А если не поспешить, то они, действительно, могут найти порох раньше нас! — воскликнул Федор.

— К тому же, Степан может что-то знать про Иржину, раз его Маришку англичане удерживают вместе с ней.

Пьер, до этого молчавший, вдруг сказал:

— Я предлагаю разделиться. Один остается с Жирковым — если квартальные нападут на след, ему понадобится защита. А двое других пусть поедут к пакгаузу и поговорят с этим Коротаевым.

— Неплохой план, — согласился Андрей. — Тогда Федор, вы с Пьером отправляйтесь к гавани. А я останусь здесь и осмотрю ногу Василия.

— Ты теперь еще и доктором сделался? — удивился Пьер. — Но, если сюда придут квартальные или англичане?

— Тем более, я понадоблюсь здесь. Не забывай, что я с недавних пор еще и личный представитель Кочубея, значит, для квартальных я — начальник, — ответил попаданец. — Что же касается англичан, то, если они придут, мы с Жирковым и с Иваном Ивановичем организуем оборону, будь уверен.

Жирков улыбнулся сквозь боль:

— Все тот же храбрый князь, как и в походе! Ни капли страха!

— Страх тут ни при чем, — отрезал Андрей. — Просто я знаю, как с разговаривать и с теми, и с другими.

Федор и Пьер переглянулись, затем кивнули.

— Тогда мы едем, — сказал Федор, снова накидывая на плечи черный плащ и цепляя на голову английский цилиндр.

Они уже выходили, когда Жирков вдруг окликнул:

— Федор!

Тот обернулся.

— Если увидишь Коротаева… скажи ему, что я верю в него. И еще. Брукс — главный английский шпион. Именно он командует всей этой операцией с покушением. И он не тот, кто прощает ошибки. Я слышал, что этот человек — бывший пират.

Федор молча кивнул, и они с Пьером вышли в ночь. В комнате стало тихо. Иван Иванович, до этого сидевший в углу и не вмешивавшийся в разговор, наконец поднялся и подошел к Жиркову, положив ему руку на лоб.

— У него снова жар, — пробормотал он.

А попаданец, сняв плащ, повелел:

— Ты вот что, Иван Иванович, поставь кипятить горячую воду. И все твои медицинские инструменты нужно будет прокипятить. И руки надо будет тщательно вымыть тебе и мне. И фартуки прокипятить надо, и бинты. И потом алкоголем крепким надо будет обработать место вмешательства, да и свечей побольше зажечь…

— Так вы, ваша светлость, еще и из операторов военных, что ли? — опешил старик.

— Да, это я и ампутировал Василию ногу после ранения. И сейчас, боюсь, придется взять повыше, — сказал Андрей, осматривая конечность Жиркова, которая находилась в плохом состоянии по причине больших нагрузок на культю, отсутствия послеоперационного лечения и банальной антисанитарии.

Лицо корнета выглядело в круге света бледным и испуганным, с резкими тенями. Но, он держался. В это время где-то в ночи Федор и Пьер уже мчались к месту, в котором ветераны спрятали английский порох. А здесь, в этой душной комнате, пахнущей лекарствами и кровью, оставались вместе с попаданцем молодой гусар и старый фельдшер. Готовясь к операции, Андрей думал о том, что, скорее всего, Иржина все еще жива, поскольку является рычагом давления на него самого со стороны англичан и Чарторыйского. Но, главарь английских шпионов, получается, все-таки Брукс, а не Уилсон. Хотя, наверняка, Брукс выполняет указания этого Уилсона из британского посольства. Просто Уилсон, разумеется, не хочет пачкаться сам в таком грязном деле.

Пока Андрей оперировал ногу Жиркова, Федор и Пьер вышли из кареты и двинулись пешком по узкой улице, ведущей к пакгаузу на берегу гавани, указанному Василием. Ночь была сырая, туман стелился над водой, и в темноте слышались только хриплые крики чаек, да скрип канатов на суденышках, пришвартованных к пристани неподалеку.

— А вдруг, англичане уже там? Вдруг, это ловушка? — пробормотал Пьер, которому было не по себе.

— Тогда придется их разочаровать, — хмуро ответил Федор, проверяя свои пистолеты. В этот раз на дело поручик прихватил два ствола.

Он отдал один из них Пьеру, со словами:

— На, тоже возьми пистолет, на всякий случай.

— Но, я совсем не умею пользоваться оружием, — возразил Пьер.

Федор коротко проинструктировал его:

— Дело нехитрое. Пистолет заряжен. Когда захочешь стрелять, лишь взведи курок, направь ствол на противника и дави указательным пальцем на спусковой крючок.

Тут впереди свет луны, вылезшей из-за облака, высветил старый пакгауз — низкое, покосившееся здание из подгнивших досок. Дверь была приоткрыта.

— Нехороший знак, — прошептал мнительный Пьер.

Они замерли, прислушиваясь. Но изнутри не доносилось ни звука. Хотя Федор, как человек опытный, хорошо знал, что тишина бывает обманчива.

— Зайдем с разных сторон, — шепнул он Пьеру, указав ему направление к дальнему концу пакгауза, где имелась еще одна дверь.

Тот молча согласился и двинулся в обход, а Федор, прижавшись к стене, медленно толкнул дверь.

Сразу раздался щелчок взводимого курка, а Федор резко отскочил назад, как раз в тот момент, когда из темноты грянул выстрел в сторону двери. Пуля раздробила дверной косяк, осыпав поручика щепками, но не задев.

Глава 26

Внезапно позади Федора раздался насмешливый голос с английским акцентом.

— Ну что, русские, сами пришли к нам? Мистер Брукс очень огорчен пропажей пороха.

Поручик обернулся и увидел, что из тени соседнего пакгауза вышел высокий мужчина в темном сюртуке. А за ним — еще двое с пистолетами наготове.

— Брукс вас прислал? — крикнул Федор, отступая к каким-то ящикам, стоящим недалеко от входа.

— Это его товар. И мистер Брукс хотел бы его вернуть. Как видите, мы нашли место, где вы его спрятали, — ответил незнакомец, поднимая пистолет.

В этот момент с другой стороны неожиданно раздался выстрел — это Пьер все же решился выстрелить, оставаясь в тени пакгауза. Один из англичан, сопровождающих высокого незнакомца, рухнул, хватаясь за ногу.

— Вот черт! — выругался на английском высокий и выстрелил, но попал лишь в тулью цилиндра, испортив Федору дорогую шляпу. А поручик был более удачлив, ранив своим выстрелом второго из сопровождавших главаря англичан.

Выстрелив, Федор тут же нырнул за ящики, пытаясь в темноте перезарядить пистолет на ощупь. Положение оставалось неопределенным, ведь неизвестно было, сколько англичан засело в самом пакгаузе.

Вдруг и внутри здания грохнули один за другим выстрелы. После чего из темноты дверного проема кто-то прокричал:

— Эй, джентльмены, двоих из ваших я только что отправил на тот свет! Они больше не встанут. И мне кажется, что и вы тоже здесь лишние!

Высокий снова выругался по-английски. За темнотой проема он не видел говорящего, а пистолет свой англичанин уже разрядил. Поняв, что противник в отчаянном положении, Федор выметнулся из-за ящиков и, не давая высокому опомниться, одним ударом сшиб его с ног, оглушив рукояткой пистолета по голове.

— А вы кто еще, черт возьми! — снова раздался голос изнутри пакгауза.

Но, когда Федор представился, этот человек, который только что говорил изнутри строения, внезапно выскочил наружу и набросился на раненых англичан, связав их веревками. Потом сказал:

— Какая встреча, ваше благородие! Вот уж не ожидал вас здесь увидеть, поручик!

— Рад тебя видеть, Коротаев! Мне Василий Жирков сказал, что ты здесь. Со мной еще один человек. Граф Пьер. Он друг, — проговорил Федор, связывая предводителя англичан веревкой, которой Степан сразу с ним поделился.

Пьер тоже вышел из темноты. Даже в свете луны было видно, как он бледен.

— Боже мой! Я, кажется, убил человека, — пробормотал молодой граф. Его мутило от резкого запаха крови.

— Не убил, а только ранил, — уточнил Федор, затаскивая вместе с Коротаевым пленных англичан внутрь пакгауза, где Степан сразу начал перевязывать подстреленным раны, чтобы они не умерли раньше времени.

— Вот кто нам теперь все расскажет про Иржину! — сообразил Пьер.

— И про Маришку, — кивнул Степан. Но, тут же добавил:

— Теперь Брукс не остановится. Он знает, что порох здесь, и пришлет больше людей. Кто-то нас предал. Потому порох надо немедленно перепрятывать. Но, я не знаю, куда. Пороха много. Три десятка бочек. Просто так не спрятать. Этот пустой пакгауз нашел Жирков через свои старые связи. А у меня таких связей нет, да и половина ветеранов уже разбежалась сразу, как только Василий им жалованье выдал из тех денег, что англичане дали ему в задаток.

— Ничего, найдем место, — сказал Федор. — Но, сначала этих допросим.

— А зачем порох перепрятывать? Можно же из него ловушку для англичан сделать! Что, если дождаться, когда они сюда в пакгауз поплотнее набьются, а потом взорвать вместе с ними? — неожиданно предложил Пьер.

— Хм, какое интересное и неожиданное предложение от гражданского человека! Возможно, мы так и поступим, — сказал Федор, усаживая связанного английского главаря на какой-то ящик, чтобы начать допрос.

* * *

Тем временем Андрей, провозившись пару часов с ногой Жиркова, стоял у открытого окна, прислушиваясь к ночным звукам. Прошло уже достаточно много времени, а Федор и Пьер до сих пор не возвратились.

— Что-то там не так, — пробормотал попаданец.

— Иван Иванович, — резко обернулся он к фельдшеру, — вы можете остаться с Жирковым?

Отставник кивнул, а попаданец дал указания:

— Только присматривайте за ним внимательно и не давайте грязными руками рану трогать. Да и бинты применяйте только прокипяченные, сами тоже за чистотой следите тщательно, чтобы инфекция не попала.

Старик опять хмуро кивнул:

— Да уж вы, дохтора, ваша светлость, народ мудреный. Мы все по-простому, а вы вон как, получается, с инхвексией бороться удумали. Куда уж нам…

— Делай, что я говорю. И тогда все с Жирковым будет хорошо. Я за ним вернусь, — сказал Андрей, надевая снова плащ и шляпу.

— А если квартальные нагрянут? — спросил ветеран.

— Это вряд ли. Раз за нами хвостом сюда не явились, то и взяться им неоткуда, — бросил Андрей, уже выходя из фельдшерского домишки в ночь.

В этот ночной час улицы Матросской слободы были пустынны. Даже все пьяницы, по-видимому заснули, перестав кричать и ругаться. В этих бедняцких кварталах не имелось ни единого фонаря. Да и окна нигде не светились, поскольку все обитатели домишек уже спали. Туман стелился понизу, но сверху из-за облаков пробивался свет почти полной луны, что и помогало Андрею находить дорогу. Хотя идти пешком по грязи мимо зловонных придорожных канав в начищенных английских туфлях было то еще удовольствие. Ведь экипаж забрали Пьер с Федором. И попаданец очень пожалел, что не надел сапоги.

Андрей старался идти быстро, почти бежал. Он заранее тщательно расспросил о дороге к пакгаузу у Жиркова, но путь этот был ему совсем не знаком. В двадцать первом веке весь этот район выглядел совершенно по-другому, совсем не так, как в 1806 году, и выверять направление было трудно. Повсюду вдоль улиц торчали неприметные одноэтажные домишки, похожие друг на друга за деревянными покосившимися заборчиками. Из-за некоторых заборов лаяли собаки, но, в основном, вокруг стояла тишина.

Попаданцу показалось, что он заблудился, когда неожиданно откуда-то сбоку из темного проулка послышались шаги. Андрей резко остановился и прислушался. Кто-то явно двигался в его сторону, таясь в тени забора. И, похоже, не один. «Квартальные? — мелькнула мысль. — Но вряд ли. Квартальные не стали бы прятаться». Он резко свернул за угол в противоположный переулок и, оказавшись в тени забора, прижался к нему, затаившись в темноте и взведя курок пистолета на всякий случай. Шаги приблизились, затем затихли. Кто-то продолжал приближение уже крадучись. Внезапно из-за угла вышли двое — оба крепкие мужчины в темных плащах и в шляпах, похожих на те треуголки, которые носили моряки.

В эту минуту Луна в очередной раз вышла из-за облака, осветив призрачным светом небритое лицо ближайшего незнакомца, когда он сказал, ухмыляясь:

— Какая неожиданная встреча на ночной улице! У вас, сударь, прекрасный английский плащ, английская шляпа и английские туфли, правда, перепачканные грязью. Но, это ничего, отмыть можно. Такого благородного человека редко встретишь ночью в этих краях. И я думаю, что ваш кошель не менее солиден, чем ваша одежда. Отдайте все это нам. И мы не причиним вреда вашему телу.

С этими словами небритый достал достаточно большой нож, недобро блеснувший сталью при лунном свете. А второй незнакомец, угрюмо продолжая молчать, наставил ствол. Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Похоже, перед ним стояли самые настоящие уличные грабители. Долго раздумывать в этой ситуации было нельзя. Только действовать.

Рядом, буквально в паре шагов, росло старое дерево. Резко отпрыгнув в сторону с линии огня, Андрей укрылся за толстым стволом, когда прогремел выстрел. Как и рассчитывал попаданец, пистолетная пуля не смогла пробить дерево насквозь, застряв в нем. И, высунувшись из-за препятствия, ответным выстрелом Андрей легко всадил свою пулю бандиту в грудь. Того отбросило к забору и, харкая кровью, он сполз вниз уже бездыханным трупом.

Но, второй грабитель не побежал, как рассчитывал попаданец, а бросился вперед, выставив перед собой нож. И только ствол дерева помешал ему сразу нанести смертельный удар. Впрочем, он не учел, что в этот вечер Андрей прихватил с собой из особняка не только пистолет, но и самый настоящий обоюдоострый кинжал в ножнах. Похожий на красивый игрушечный меч с серебряной рукоятью, украшенной драгоценными камнями, он превосходил длиной клинок разбойника. Да и Андрей умел неплохо действовать подобным оружием. Его боевой опыт никуда не делся. Потому смертельный танец получился стремительным. И грабитель сумел лишь порезать дорогой княжеский плащ, наткнувшись на кинжал своей печенью.

Выстрелы разбудили округу, отовсюду залаяли собаки, а вдали послышались свистки квартальных. Потому Андрей, подобрав полы плаща и даже не взглянув на убитых грабителей, побежал в сторону пакгауза. Бежал он достаточно долго. И ему уже казалось, что заблудился окончательно. Но, нет: впереди все-таки показалась пристань, возле которой ждал экипаж. А дальше начинались ряды тех самых пакгаузов, стоящих недалеко от воды, в одном из которых и лежал перепрятанный порох.

Запыхавшись от долгого бега, Андрей подбежал к карете, стоящей у пристани. Внутри никого не оказалось, но кучер, который не утратил бдительность, присматривая в ночи за барской собственностью с плеткой в руках, сообщил, что слышал выстрелы со стороны пакгаузов, куда ушли господа. «Значит, они здесь и уже ввязались в перестрелку», — подумал попаданец. Спрятав кинжал в ножны и перезарядив пистолет, он осторожно двинулся в направлении злосчастного пакгауза.

* * *

Наконец, он добрался до строения, изнутри которого доносились приглушенные голоса. Андрей подкрался к двери и заглянул внутрь. В тусклом свете масляного фонаря он увидел Федора и Пьера, стоящих над тремя связанными англичанами, сидящими на ящиках. Рядом с ними был еще один человек — коренастый мужчина с грубым, но решительным лицом, покрытым шрамами и заросшим бородой. И Андрей, приглядевшись, узнал в нем Степана Коротаева.

— Где Иржина? — Федор приставил пистолет к виску одного из пленных.

— Я не знаю! — англичанин скривился. — Брукс никому не говорит, где держит заложников!

— Врешь! — Коротаев подскочил к пленному с противоположной стороны и резко дернул его за палец, взяв на излом. — Маришка с баронессой в одном месте. Где?

Англичанин запел:

— Ай! Отпусти палец… да, этих женщин держат вместе. Баронессу и служанку. Вчера они были в особняке у Брукса. И еще я вчера слышал разговор караульных между собой, из которого понял только, что их куда-то собираются перевозить. Но, я ничего не знаю точно об этом! Клянусь нашим королем Георгом!

Тут Андрей вошел внутрь, и Федор сразу увидел его, сказав:

— Ты весь в крови, ротмистр! Ранен, что ли? А как Жирков?

Андрей объяснил:

— Я не ранен, это кровь разбойников, которые напали на меня по дороге сюда. Мне же пешком пришлось идти. Вот уличные грабители и решили, что перед ними легкая добыча. Что же до Жиркова, то ногу ему я укоротил еще немного. Будет знать, как не соблюдать указания врачей.

Пьер, разглядывая лицо Андрея, перепачканное брызгами крови, побледнел, пробормотав:

— Боже правый…

Толстяка и без того уже мутило от всего происходящего.

— Ваша светлость, англичане теперь знают, что порох здесь, — сообщил Степан Коротаев. — Они пришли сюда не просто так. Кто-то их навел.

— Предатель среди ветеранов? — предположил Федор.

— Или среди тех, кто знал про этот склад. Возможно, те работяги, которые таскали бочки, — сказал Степан.

Андрей подошел к ящикам, стоящим в углу. Присев на один из них, он проговорил:

— Нам нужно срочно решить, что делать с порохом. Поскольку англичане уже знают, что порох здесь, то они скоро пришлют сюда еще больше головорезов.

— Предлагаю взорвать, — резко сказал Коротаев. — Но, не здесь. А у них под носом.

Федор нахмурился:

— Ты что, хочешь устроить взрыв в центре Петербурга?

— Нет. Я хочу устроить взрыв в доме Брукса.

Пьер ахнул:

— Но, там же Иржина и Маришка!

— Нет, — Коротаев оскалился. — Мы их сначала вытащим. А потом уже порох бабахнем!

Андрей задумался. План был рискованным, но логичным. Если англичане действительно держали Иржину в особняке Брукса, то это был шанс не только спасти ее, но и уничтожить главу шпионской сети вместе со всем опорным пунктом англичан, который они приспособили, как штаб своих тайных операций в Санкт-Петербурге.

— Хорошо. Но сначала необходимо удостовериться, что Иржина и Маришка все еще находятся там. Потом женщин оттуда нужно вытащить. И только после этого можно взрывать особняк. Правда, для этого потребуется каким-то образом сначала затащить туда взрывчатку, — согласился Андрей с предложением Степана, в то же время, понимая, что реализация подобного плана сопряжена с большим риском. К тому же, это потребует привлечения достаточного числа людей. Потому он сразу же спросил у Коротаева:

— А где все твои бойцы? Я что-то никого не вижу, кроме тебя.

— Вон в углу трое, ваша светлость, под мешками лежат. Их англичане убили, когда сюда влезли. А я на квартире в тот момент находился. Но, что-то неладное почуял и решил среди ночи караул проверить. Так сюда пришел и тех двоих англичан прикончил, что в пакгауз забрались. А тут и его благородие поручик подоспел. В другом углу я англичан мертвых сложил. Троих. Тоже накрыл их мешками… Остальные мои бойцы сейчас спят по квартирам неподалеку, в Матросской слободе. Но, только прикажите, и сразу дам сигнал общего сбора, сам пойду будить, если надо.

— Отлично, — проговорил Андрей, — тогда приказываю: иди их будить прямо сейчас. Всех сюда с оружием! Устроим смотр. И поторопись. До рассвета осталось совсем немного времени.

Глава 27

Темная вода Галерной гавани еще не успела отразить первые лучи рассвета, когда к пакгаузу начали стягиваться люди. Степан Коротаев не зря считался среди ветеранов человеком слова — менее чем за час он собрал около двадцати бойцов, участников битвы при Аустерлице. Причем, многие из них и в других сражениях участвовали. А несколько человек прошли не одну кампанию. Коротаев первым делом разбудил гонцов, а уж те разнесли сигнал сбора. И потому ветераны приходили поодиночке или небольшими группами, вооруженные кто чем: пистолетами, кинжалами, а некоторые даже простыми ножами или топорами.

Андрей, осмотрев собравшихся, остался недоволен.

— Это все войско? — спросил он у Коротаева. — Тут меньше взвода.

— Остальные разбежались, ваша светлость. Как только Василий Жирков раздал деньги и объявил о том, что покидает братство, чтобы лечить ногу, так народ и разбрелся, кто куда. К тому же, австрийцы отделились от нас в свое землячество… Только самые стойкие ветераны все еще хранят верность нашему «Союзу Аустерлица», как видите.

— Значит, будем действовать небольшими силами, — пробормотал Федор.

— Зато эти — самые проверенные солдаты, — Степан хлопнул одного из ветеранов по плечу. — Такие бойцы не подведут в битве.

Пьер, все еще бледный после всех недавних событий с перестрелкой, стоял в стороне. Он не привык к военным действиям и хотел бы оказаться подальше от всего этого, но понимал — назад пути нет.

— Итак, обсудим план, — начал Андрей, обращаясь к присутствующим. — Нам нужно вытащить Иржину и Маришку из особняка Брукса. Затем — подложить порох в подвал и взорвать здание вместе с англичанами. Но, первым делом, нужно удостовериться, что обе женщины там.

— Как же вы собираетесь сделать это, если мы до сих пор ничего не знаем точно? — спросил Пьер.

— Разведка, — коротко ответил Коротаев. — Я сам принял уже кое-какие меры. Два человека из австрийских ветеранов, которым я заплатил, постоянно следят за особняком. А еще у меня есть знакомый торговец, на которого я недавно вышел — это бывший кавалерист Иван Глухов. Я начинал служить вместе с ним в Конном полку. Но, ему не повезло, он упал с лошади и сильно расшибся. С тех пор у него в душе поселился страх садиться в седло. Из кавалерии его списали, вот и подался в лавочники. Он из купеческих детей, грамоте обучен и даже английский язык учил. Если баронессу Иржину и Маришку там держат, он скоро узнает, потому что продает в этот особняк продукты, а его люди эти продукты доставляют. Вот я и задумал прикинуться одним из этих доставщиков. Сегодня поутру и двину туда, к лавке Ивана. Возьму там у него подводу с товаром, да поеду к дому Брукса. Посмотрим, что выйдет.

— Все это весьма опасно, — нахмурился Пьер. — А если Брукс заподозрит неладное?

— Можно подумать, что у нас есть выбор, — Степан усмехнулся. — Если не я разузнаю, то кто?

Андрей сказал:

— Можно подождать, пока Раевский, поверенный Пьера, что-нибудь узнает. Но, я почему-то этому Раевскому полностью не доверяю. Денег он слишком много потребовал, а работает медленно. Так что иди, Степан. Попробуй сам разузнать. Но будь осторожен. Если что-то пойдет не так — отходи сразу. И людей с собой возьми, чтоб спину прикрывали.

— Пожалуй, возьму двоих. Один за ямщика сойдет, а второй — за грузчика. Рядовые Новиков и Иванов, за мной! — провозгласил Коротаев и собрался уйти в ночь вместе с двумя ветеранами.

Но, Андрей остановил его:

— Постой, а если в особняк завозят товар, то нельзя ли под видом мешков крупы или муки затащить туда порох?

— Я как раз собираюсь выяснить такую возможность, ваша светлость, — кивнул Степан, уходя.

— Если у него все получится, то нам останется лишь переложить порох из бочек в мешки, — сказал Федор.

Внезапно со стороны, противоположной той, куда ушел Коротаев с товарищами, прибежал караульный с докладом:

— Замечены два экипажа, которые направляются в сторону пакгаузов!

— Да это же сам Кочубей пожаловал! — сказал Андрей, когда первая карета подъехала, и он узнал герб на дверце.

Карета остановилась в нескольких шагах от пакгауза. Дверца распахнулась, и из нее вышел сам граф, и его сопровождали двое мужчин в дорогих гражданских сюртуках, но с холодными глазами и с безупречной выправкой, видимо, телохранители. А за первой каретой подъехала вторая, битком набитая квартальными.

— А, и вы здесь, князь Андрей! — сухо сказал Кочубей вместо приветствия. — Я получил сведения, что англичане перепрятали порох в этот пакгауз. И лично решил проверить, приехав прямо с бала сюда посреди ночи. Это чрезвычайно важно для безопасности императора. Но, я вижу, что вы устроили здесь целый военный лагерь. Интересно, с ведома ли властей?

Андрей смерил его взглядом, ответив:

— Власти Санкт-Петербурга вряд ли обеспокоятся старыми солдатами, собравшимися поговорить о былом на городской окраине.

Кочубей усмехнулся.

— О былом? С пистолетами и порохом?

Пьер нервно переступил с ноги на ногу. Он знал, что Кочубей — человек влиятельный, близкий к императору, и если он всерьез заинтересовался их делами, то это может быть чревато весьма неприятными последствиями.

— Ваше превосходительство, господин министр, — начал он, — мы всего лишь задержали англичан, которые собирались забрать порох. Была перестрелка, они застрелили наших двоих, а наши застрелили их двоих, а еще троих взяли в плен…

— Где они? — спросил Кочубей.

— Внутри пакгауза, — ответил Пьер.

— Отдайте их мне. Немедленно! Это важные свидетели, — приказал министр.

И, когда троих пленных вывели, квартальные их тут же перехватили и посадили во вторую карету. А Кочубей сказал:

— Я знаю, зачем вы здесь. И знаю, что вы хотите освободить баронессу Иржину и ее служанку.

Андрей нахмурился.

— Откуда вам это известно?

— В этом городе мало что происходит без моего ведома. У меня много докладчиков, — Кочубей медленно обвел взглядом собравшихся, как бы намекая, что и среди ветеранов докладчики у него имеются. — Но, я приехал сейчас не затем, чтобы помешать вам. Напротив, я вполне доволен той работой, которую вы проделали, князь Андрей.

Федор скептически хмыкнул:

— И что же вам от нас нужно?

— Я знаю про планы британцев по поводу этого пороха и использования «Союза Аустерлица» «в темную». К счастью, вы на это не поддались. Что касается Брукса — он очень опасный человек. Он бывший пират и тесно связан с контрабандистами, а в последнее время он слишком разбогател и завел знакомства среди высокопоставленных чиновников, вроде князя Чарторыйского. А еще он ввозит в Россию не только контрабандные товары, но и кое-что похуже.

— Например? — спросил Андрей.

— Опиум и рабов, — ответил министр.

Пьер побледнел, проговорив:

— Вы хотите сказать, что он торгует и живым товаром?

Кочубей кивнул, подтвердив:

— Именно! Поставляет маленьких восточных мальчиков здешним богатым господам. А в обратном направлении везет девушек из Европы. И если баронесса Иржина и ее служанка действительно переданы ему Чарторыйским, то, боюсь, времени у вас мало. Брукс может продать этих женщин в рабство. Есть подозрения, что он похищает женщин из Петербурга, чтобы продавать их Туркам и в страны Магриба.

— Почему вы нам все это говорите? — Андрей скрестил руки на груди. — Что вам до этого?

Кочубей улыбнулся, но в его глазах не было тепла, когда он проговорил:

— Потому что Брукс стал слишком опасен. И, если вы уберете его, то я не стану чинить вам препятствий.

Федор переглянулся с Андреем.

— То есть, вы предлагаете нам стать вашими наемными убийцами?

— Я предлагаю вам взаимовыгодное сотрудничество. У вас есть мотивы, у меня — интересы. И, в конце концов, кто-то же должен делать подобную работу по очистке столицы от английских пиратов и работорговцев. Почему же не вы? — усмехнулся министр своей холодной усмешкой.

Андрей задумался: «Кочубей лжет? Или же он, действительно, искренне хочет избавиться от Брукса и его людей, не пачкая собственных рук?»

— Хорошо, — наконец сказал попаданец. — Но, если это ловушка…

— Тогда я бы не приехал сам, а прислал бы сюда роту солдат, — заметил Кочубей, перебив Андрея. — Удачи, господа.

Он развернулся и направился к карете. Его телохранители бросили на ветеранов оценивающие взгляды, затем последовали за своим начальником.

Когда оба экипажа министра внутренних дел и его свиты скрылись в утреннем тумане, Пьер выдохнул:

— Что это было?

— Грязная политическая игра, — мрачно ответил Андрей. — И теперь мы все в нее втянуты.

Вода Галерной гавани наконец отразила рассветное небо, ночь прошла, но в душах собравшихся ветеранов царила тревога. После визита Кочубея все понимали: их план уже не тайна.

— Значит, министр знает все, — пробормотал Федор, сжимая рукоять пистолета. — И теперь он использует нас, чтобы убрать Брукса, а самому в глазах англичан и прочих, при этом, остаться чистеньким.

— Но, он прав в одном, — холодно заметил Андрей. — Если Брукс действительно торгует людьми, то Иржина и Маришка в смертельной опасности.

Пьер, все еще не до конца пришедший в себя и с трудом соображающий после бессонной ночи, нервно провел рукой по лицу, проговорив:

— Как же мы можем полностью доверять графу Кочубею? Он же министр внутренних дел! Если что-то пойдет не так, то он с легкостью отречется от нас и выдаст властям, как опасных заговорщиков и мятежников. Еще и орден получит «за разоблачение заговора и покушения на государя»…

— А у нас разве есть хороший выход из всего этого? — резко спросил попаданец, перебив Пьера. — Если мы не будем действовать прямо сейчас, то обеих женщин продадут в рабство. Но, если попытаемся спасти их, то рискуем головой. Что же касается Кочубея, то, мне кажется, он охотнее сдаст нас, если не уберем этого Брукса. Но и попытаться убить этого английского дельца — это тоже смертельный риск. Ведь у него сильная охрана. Особняк, в котором он живет, похож на маленькую крепость. А сам он — бывалый пират, который способен постоять за себя. Тем не менее, я не намерен сидеть, сложа руки. И я приму этот вызов судьбы.

В этот момент со стороны улицы послышался какой-то шум. И караульный доложил, что какая-то легкая бричка ужасно скрипит колесами, приближаясь к пакгаузу. Оказалось, что это пожаловал отставной капитан Раевский собственной персоной. Лицо его выглядело помятым и озабоченным.

— Как про это место узнал? — сразу спросил Андрей.

— Мне один человек, который служит у Кочубея, сообщил. Вот я и поторопился, чтобы вам поскорее доложить. Не спал всю ночь. Как только вы от меня ушли, ко мне друг, который служит у Чарторыйского, сам явился. Сообщил он мне плохие вести, — Раевский вытер пот со лба. — Брукс готовит к отправке один из своих кораблей «Черный дельфин», который сейчас стоит в порту. Туда грузят припасы, и на борт уже завели нескольких женщин под охраной. Ходят слухи, что люди Брукса похищают хорошеньких служанок здесь у нас, чтобы продавать их, как рабынь в южных странах. Доказательств нет, но моряки в порту женщин сразу замечают. Женщины на корабле не к добру, так они считают…

— Иржина там, уже на этом корабле? — перебил Андрей.

— Нет. Мой знакомый сказал, что баронесса пока в особняке Брукса, но, по-видимому, Чарторыйский и англичане уже получили от нее все сведения, которые хотели, а потому ее тоже вполне могут отправить на этот корабль уже сегодня, так что поторопитесь. «Черный дельфин» выйдет в море завтра на рассвете, — сообщил Раевский.

— Тогда у нас есть сутки, — подытожил Андрей.

Федор резко выпрямился, и сказал решительно:

— Значит, идем на штурм особняка. Прямо сейчас!

— С двадцатью плохо вооруженными инвалидами против охраны Брукса, состоящей из головорезов, вооруженных до зубов и сидящих внутри крепости? — усмехнулся один из ветеранов. — Да это же чистое самоубийство!

Они не знали, что делать, но, как только Раевский уехал, неожиданно вернулся Степан Коротаев, приехав на телеге, принадлежавшей его знакомому Ивану Глухову. Когда Степан подошел прямо к Андрею, все взгляды обратились к нему.

— Ваша светлость, у меня хорошая новость! Брукс сегодня ждет в своем доме один интересный груз — пятнадцать бочек с крымским вином. Их должны доставить к полудню. Мы можем перехватить подводы и подменить возчиков с грузчиками, чтобы проникнуть внутрь дома Брукса!

— Хм, неплохая идея, — согласился Андрей. — Особенно, если подменить винные бочки пороховыми. Закатим их в подвал к Бруксу, а потом взорвем его особняк, как только выведем женщин.

— Слишком рискованно, — покачал головой Пьер. — Если нас раскроют раньше…

— Альтернативы нет, — оборвал его попаданец. — Действуем.

Глава 28

В особняке Брукса царило напряженное ожидание. Его хозяин Роджер Брукс, высокий блондинистый мускулистый мужчина средних лет с крупными серыми глазами, в которых таился холод и презрение к окружающим, одетый в дорогой черный камзол с замысловатыми узорами золотого шитья, в черные панталоны, в белые гольфы и в черные туфли с золотыми пряжками, стоял у камина в своем кабинете, разглядывая пламя. Здесь, на берегах Невы, этой весной было холодно даже в начале мая. После многих лет морских странствий, суставы у Брукса ныли, потому он любил погреться.

— Ну, что там слышно, Скотт? — нетерпеливо спросил он, и его пальцы нервно постукивали по мрамору каминной полки.

Рядом тикали вычурные бронзовые часы, сделанные в стиле барокко. Их стрелки показывали, что уже наступил полдень.

— Джонсон и его люди до сих пор не вернулись, — пробормотал управляющий, стоящий рядом.

Это был лысоватый и коренастый мужчина с лицом, изуродованным шрамами. Брукс давно доверял ему, с тех самых пор, как он сам был капитаном пиратского корабля, а Скотт — его боцманом.

— И Джонсон не послал никого к нам с докладом? — уточнил Брукс.

— Нет, сэр, — Скотт отрицательно покачал головой.

— Значит, либо порох русские перепрятали, и Джонсон со своими людьми пошел по новому следу, либо он мертв, — сделал вывод Брукс.

Бывший боцман предположил:

— Может, их перехватили люди графа Кочубея?

— Возможно, — Брукс стиснул зубы. — Но, если Кочубей устроил там засаду, тогда он уже знает про порох. И он может даже знать про то, как мы собирались этот порох использовать. А это ничего хорошего нам не сулит. Потому я принял решение отчаливать. Завтра на рассвете «Черный дельфин» выйдет в море.

Он резко развернулся и прошелся по кабинету, спросив на ходу:

— Надеюсь, Скотт, вы уже распорядились насчет баронессы и ее служанки?

— Их заперли в комнате на втором этаже и держат под охраной отдельно от остальных девушек, которых удалось наловить за последнее время. Первая партия живого товара уже на корабле. Что же касается баронессы и ее служанки, то вы пока не давали иных указаний на их счет, сэр, — ответил управляющий.

— Так переведите их тоже в подвал к остальным. И приготовьте к отправке новую партию живого товара после полудня, — распорядился Брукс.

— Будет сделано, сэр, — ответил Скотт.

— А вино уже привезли? — поинтересовался Брукс. И тут же продолжил сбивчиво и запальчиво, не давая бывшему боцману вставить хоть слово:

— Это крымское я заказал сюда, потому что предполагал осесть здесь надолго и вести светскую жизнь. Уилсон недавно познакомил меня с самим министром иностранных дел, с князем Чарторыйским. Ради укрепления знакомства с ним мне пришлось оказать ему одну маленькую услугу, держать у себя эту моравскую баронессу. Но, я собирался благополучно от нее избавиться, как только она станет лишней фигурой в игре… И время пришло лишь сейчас… А Чарторыйского я не мог разочаровать по той причине, что мне хотелось обрести важные и прочные связи в Санкт-Петербурге… Я хотел устраивать балы и приемы, а местная знать пьет крымское вино не меньше шампанского… Но, теперь все пошло к черту, потому что этот Уилсон, или кто-то выше него в Лондоне, выдумал этот глупый план с порохом, с недовольными русскими ветеранами и с покушением на царя… Так что, пусть лучше сразу везут бочки в порт и грузят на мой корабль. Я перепродам это отличное вино в Европе. Там такого нет. За каждую бочку рассчитываю получить вдвое.

— Но, сэр, выгрузка уже происходит на заднем дворе. Боюсь, что она в самом разгаре, — уведомил управляющий. И он не соврал, поскольку бочки, действительно, вовсю выгружали грузчики, прибывшие вместе с товаром.

— Так что же вы стоите? Немедленно идите туда, Скотт, и распорядитесь, чтобы грузили обратно и везли к «Черному дельфину», — дал указания Брукс.

* * *

Засаду на дороге ветеранам устраивать не пришлось, поскольку крымское вино уже доставили на склад торговой компании Ивана Глухова заранее, еще вчера к вечеру. Назвав заведение, принадлежащее бывшему кавалеристу Глухову «лавкой», Степан Коротаев сильно преуменьшил действительность. Если и начинал Глухов торговать несколько лет назад, как лавочник, то теперь у него дело разрослось до объемов настоящего торгового дома. Сам Иван, разумеется, опешил, когда двадцать ветеранов и несколько благородных господ разом ворвались к нему в контору. Но, как только ему доходчиво объяснили, в чем дело, возражать он не посмел. Туда же, к Глухову, ветераны пригнали и подводы с порохом. Там на месте сразу и подменили бочки.

И уже к полудню телеги с «бочками крымского вина» подкатили к задним воротам особняка. На передней подводе важно восседал переодетый Степан Коротаев, изображая купеческого представителя. Рядом с ним на козлах сидел князь Андрей в одежде ямщика. Двумя другими телегами управляли ветераны, а на бочках восседали «грузчики» в серой рванине, под которой таились заряженные пистолеты и кинжалы. И всю эту ватагу «грузчиков» возглавлял переодетый и обросший щетиной Федор. А Пьеру поручили командовать резервным отрядом, который прибыл отдельно и заранее рассредоточился вокруг особняка, готовясь ворваться внутрь по сигналу. В телегах же все бочки, оказавшиеся не слишком большими, были поставлены на упоры, плотно увязаны, проложены досками и подбиты клиньями, по пять на телеге, как положено.

— Стой! — крикнул часовой у ворот. — Кто такие? Что за телеги?

— Груз для мистера Брукса, — хрипло ответил Степан. — Заказанное крымское вино.

Часовой что-то пробормотал, но ворота открылись. И телеги въехали во двор особняка.

Андрей сразу заметил несколько вооруженных наемников у входа в дом и со стороны заднего двора. Охранников оказалось даже больше, чем ожидалось. Похоже, Брукс перестраховывался.

— Охрана усилена, — шепнул попаданец Степану, когда первая телега остановилась у черного хода. Навстречу из особняка вышел немолодой человек в синем камзоле. Подойдя вплотную, он посмотрел на бочки внимательным взглядом, а потом потребовал:

— Дайте попробовать! Я должен убедиться, не скисло ли ваше вино по дороге.

Но и такой случай Андрей тоже предусмотрел, распорядившись все-таки взять одну из бочек с настоящим вином, оборудовав ее краном. И потому, когда обладателю синего камзола налили в большую кружку, он остался доволен, приказав:

— Годится! Разгружайте!

И двое слуг тут же начали отворять скрипучие ворота, ведущие в подвал, куда бочки и надлежало закатывать.

Степан Коротаев махнул рукой, и «грузчики» начали слезать с телег. Они двигались медленно, вразвалочку, с показной нерасторопностью, но глаза каждого из них зорко осматривали двор, запоминая каждую деталь предстоящего места боя. Перед приездом сюда Андрей лично проинструктировал ветеранов:

— Как только прогремит первый выстрел — это будет сигнал к атаке!

План особняка Брукса раздобыл для них Раевский, сделав за свои пять тысяч хоть что-то по-настоящему полезное. И потому все роли в предстоящем штурме распределили заранее. Сам Андрей, изображая ямщика, спрыгнул с козел и, сделав вид, что поправляет упряжь, встал возле лошади, выглядывая из-за нее. Взгляд попаданца скользил по окнам второго этажа. На плане дома там имелось несколько комнат с зарешеченными окнами, которые подходили для того, чтобы держать в них Иржину с ее служанкой. Вдруг в одном из окон мелькнула чья-то тень. А после этого женское лицо, вынырнув из-за портьеры, почти прижалось к стеклу. И рот был раскрыт в крике. Но, то была не баронесса, а Маришка. Но, что она кричала, разобрать через двойные рамы с оконными переплетами, застекленными многочисленными квадратиками стекол, было невозможно. Но попаданцу показалось, что девушка зовет на помощь. «Значит, и Иржина там! И положение их плачевно!» — кольнула Андрея тревожная мысль.

— Эй, ямщик! — окликнул попаданца в этот момент один из охранников, многие из которых оказались вовсе не англичанами, а какими-то местными головорезами, нанятыми Бруксом за деньги. — Чего зеваешь? Помогай разгружать! Быстрее надо работать, а то словно сонные мухи ваши люди бочки катят!

— Сейчас, барин, только подпругу подтяну, — покорно ответил попаданец, но в душе уже мысленно приставил клинок к горлу этого наглеца.

Тем временем, половину бочек уже успешно закатили в подвал. Первую катили втроем: двое ветеранов, а третьим был Федор. Притворяясь грузчиком, поручик, проникнув в подвал, сразу же начал проводить рекогносцировку. Он искал проход, обозначенный на плане, через который можно было проникнуть в другую часть подвала и подняться оттуда по узкой лестнице прямо в дом. Пока разгрузка продолжалась, Федор незаметно ускользнул и, пройдя в полутьме мимо рядов каких-то мешков, положенных друг на друга до подвального потолка, обнаружил дверь, запертую на солидный засов. Впрочем, отодвинуть его труда не составило, поскольку засов находился с той стороны, где был Федор.

Открыв дверь, поручик осторожно проник в темный коридор, пробираясь наощупь вдоль стены. Коридор вывел в следующее помещение под особняком, тоже используемое, как склад, заставленное ящиками, сундуками и разной рухлядью, вроде старой мебели. Сюда издали доносились какие-то крики. И, судя по всему, кричали женщины. Вскоре поручик разобрал слова. «Отпустите нас, изверги! Помогите кто-нибудь! Вытащите нас отсюда! Выпустите!» — вопили женские голоса где-то в глубине подвала. И, судя по всему, женщин там собралось не меньше десятка. Пройдя дальше по подвалу пару десятков шагов в сторону звуков, Федор увидел отсветы, отбрасываемые масляным фонарем. Этот единственный источник света висел на крюке в широком коридоре, который продолжался дальше уже в виде самой настоящей подземной тюрьмы, где в зарешеченных камерах по обеим сторонам этого коридора содержались пленницы, которые кричали и рыдали на разные голоса.

Вот только, проникнуть туда, чтобы выпустить этих бедняжек, Федор не мог, поскольку путь перегораживала запертая дверь-решетка с толстыми ржавыми прутьями. И поручик не знал, что предпринять. Остановившись в темноте и слушая крики, молящие о помощи, он думал уже поискать в грудах старья, сваленного в подвале, какой-нибудь лом. Или же нечто иное из прочного железа, что можно будет попробовать использовать в качестве инструмента для взлома решетчатой двери.

Но, тут в подземелье немного посветлело и из его дальней части загремел густой мужской бас:

— Что разорались, как глупые куры? Все равно вас никто не услышит! Успокойтесь уже! Скоро вас всех отсюда заберут. И поедете на кораблике кататься забесплатно. Вы еще не знаете, как вам повезло! Всем вам англичане женихов найдут заграничных.

Говоривший вышел откуда-то сбоку, видимо, из караульного помещения. Надсмотрщик, обладавший смачным голосом, на вид оказался тщедушным патлатым и бородатым хлыщом с фонарем в руке. И Федор крикнул ему:

— Эй, братец, пойди сюда, хозяин просил кое-что тебе передать.

— Так говори! — выкрикнул хлыщ.

— Велели на ухо сказать, чтоб бабы не слышали, — схитрил Федор.

Хитрость подействовала. Надсмотрщик двинулся в сторону поручика, держа в правой руке фонарь. Пока он приближался, поручик рассмотрел у него справа на поясе связку ключей, которая звякала при ходьбе. Еще у хлыща имелся пистоль, заткнутый за пояс слева, чтобы удобно было правой рукой выхватывать. Вот только, сейчас правая рука у него была занята фонарем. Этим и воспользовался поручик. Когда хлыщ приблизился, Федор, просунув руки сквозь толстые, но нечастые прутья решетки, поймал его за длинную бороду левой рукой, оттянув за бороденку на себя, а правой снизу-вверх воткнул свой кинжал под подбородок с такой силой, что кончик лезвия вышел из темечка. Надсмотрщик захрипел и начал оседать на пол. Фонарю тоже грозило падение, но Федор вовремя перехватил его левой рукой из правой руки убитого, не давая хрупкому осветительному прибору разбиться. Поставив фонарь на пол, поручик дотянулся и до связки с ключами. К счастью, один из них подошел к решетке, и путь к пленницам оказался свободен.

Вооружившись еще одним заряженным пистолетом и фонарем, позаимствованными у покойника, поручик подошел к клеткам с пленницами. Оттуда воняло, словно из загонов с животными. Похоже, бедняжек не выпускали даже по нужде. Камер в подземной тюрьме оказалось всего шесть. И в каждой содержались три или четыре девушки. Все они, судя по виду, принадлежали к городской бедноте. Но у всех, как на подбор, имелись смазливые личики, светлые волосы и стройные фигурки. Видимо, именно таких заказывали клиенты Брукса. Увидев то, что случилось с надсмотрщиком, девки заголосили пуще прежнего. Но, Федор крикнул им командирским голосом:

— Тише, дурехи! Я поручик русской армии и пришел для того, чтобы спасти вас.

Глава 29

Тем временем, во дворе разгрузка подходила к концу. Оставалось закатить в подвал последние три бочки. Андрей, по-прежнему прикидываясь покладистым ямщиком, помогал ветеранам, но его взгляд то и дело скользил по окнам второго этажа. Там в окне снова мелькнула тень. На этот раз он разглядел бледное лицо с распущенными светлыми волосами. Сомнений не оставалось. В той комнате находилась сама баронесса фон Шварценберг! Она отчаянно стучала в стекло, но звук почти не проникал сквозь толстые двойные рамы за толстыми решетками, да и во дворе было слишком шумно от возгласов грузчиков и стука бочек, чтобы кто-нибудь обратил внимание.

Тут из дома выскочил управляющий и крикнул по-русски, но с акцентом:

— Баста! Кончай разгружать! Ставьте бочки обратно на телеги! Их нужно отвозить в порт и погружать на наш корабль.

— Но, как же так? Договор был выгрузить здесь. И мы уже почти все выгрузили! — деланно возмутился Степан Коротаев, стараясь выиграть время. — Вот спуститесь сюда и сами убедитесь, что извлечь назад их будет очень трудно, потому что они скатились и застряли между балок. У вас очень узкий подвал.

— Такого не может быть! — воскликнул Скотт.

— Так пройдите туда и убедитесь сами, сударь. Идемте со мной, мистер Скотт, я покажу. Тогда и решим, на какую плату за дополнительную работу договоримся.

И Коротаев увлек управляющего за собой. Но, как только они оказались в подвале и отошли за бочки, Степан зажал Скотту рот, чтобы не кричал, а другой ветеран, который находился уже в подвале, тут же всадил большой нож в сердце англичанину.

Никаких новых указаний в ближайшие минуты не последовало, потому разгрузка оставшихся бочек продолжалась в прежнем темпе. Внезапно из дома на крыльцо черного хода вышел высокий мужчина в дорогой одежде с золотым шитьем и в шляпе такого фасона, как носили британские морские офицеры. То был сам Роджер Брукс. Его холодные серые глаза окинули двор оценивающим взглядом и что-то, видимо, показалось ему подозрительным.

— Где мой управляющий? — громко спросил бывший пират.

— Он спустился в подвал, сэр, чтобы проверить, застряли там бочки или нет, — ответил один из английских слуг, тот, который пробовал вино, как только его привезли.

Брукс нахмурился.

— Что-то он возится слишком долго. Я же приказал грузить бочки обратно и везти их на корабль побыстрее… Тут что-то не так… Тогда ты, Джон, скажи-ка мне, пока Скотт в подвале. Все эти люди… они точно от торгового дома Ивана Глухова? — сказал хозяин особняка. Добавив:

— Проверь все еще раз!

Джон нахмурился.

— Вроде бы они неплохо делают свою работу. Но, я сейчас еще раз сам все проверю, сэр.

Джон резко повернулся и направился к телегам.

— Эй, купец! — крикнул он Степану, который как раз выходил из подвала. — Где бумаги на товар?

Сердце Коротаева учащенно забилось, но лицо его оставалось невозмутимым.

— Вот, сударь, — он достал из-за пазухи и протянул заранее приготовленную бумагу.

Джон схватил ее и внимательно пробежал глазами.

— Вроде бы, бумага похожа. И печать тоже, — сказал Джон Бруксу. И тут же, что-то вспомнив, он наморщил лоб и обратился к охраннику, стоящему у ворот:

— А бочки ты простукивал?

— Нет, сэр, но вы же сами попробовали вино, как только телеги приехали, и сказали, что оно настоящее… — промямлил охранник.

Тишина во дворе стала зловещей.

— Простукать все бочки! — распорядился Брукс.

Выполняя приказ, Джон схватил большой деревянный молоток, ворвался в подвал и начал стучать по бочкам. И Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел, как ветераны напряглись и еле сдерживают себя, собираясь взяться за оружие.

Тут Джон заметил труп Скотта на полу за бочками и заорал:

— Здесь убийцы!

Но, это были его последние слова. Больше он ничего не мог сказать, поскольку ему сразу же перерезали глотку. Услышав вопль Джона, Брукс дернулся, и его рука мгновенно, отработанным движением, выхватила пистолет из-за пояса. Выстрелив в ближайшего из ветеранов, он крикнул своим наемникам:

— К оружию!

Но, было уже поздно. Выстрел самого Брукса дал сигнал ветеранам к атаке.

Андрей выхватил спрятанный под армяком пистолет и выстрелил в ближайшего охранника. Тот рухнул, не успев понять толком, что произошло. В тот же миг все «грузчики» из-под рваной одежды вытащили свои заряженные пистолеты.

— За мной! — крикнул Степан Коротаев, застрелив охранника у ворот и выхватив из-под мешков, покрывающих дно первой телеги, свою саблю.

В считанные мгновения весь двор особняка превратился в поле боя. Ветераны, действуя слаженно, атаковали наемников Брукса. Те, хоть и были вооружены, но никак не ожидали такого поворота и столь меткой стрельбы от неожиданных противников, которыми оказались грузчики, казавшиеся до этого простыми работягами. Быстро разрядив свое оружие, наемники заметались в панике. Андрей бросился к дому. Ему нужно было добраться до второго этажа — туда, где держали баронессу. Но, на пути у него стоял сам Брукс.

* * *

Федор, услышав выстрелы снаружи, понял — время скрытности прошло.

— Все, девки, отойдите от дверей! — крикнул он, вставляя ключ в замок первой камеры.

Решетка со скрипом открылась, и перепуганные пленницы хлынули наружу.

— Тише! Если хотите жить — слушайте! — рявкнул поручик. — Поднимайтесь по лестнице, но не выходите во двор. Снаружи идет бой, и вас могут убить. Эта лестница выводит к кухне. Поднимайтесь и ждите там!

Тут из дальнего угла подвала послышался шум. И на Федора выскочили двое охранников с оружием. Поручик не стал церемониться. Он хладнокровно произвел два выстрела с обеих рук, — из своего пистолета и из трофейного, отобранного у надсмотрщика, и оба английских наемника рухнули, как подкошенные, а молоденькие пленницы снова завизжали от ужаса.

* * *

Пистолет был уже разряжен, потому Андрей кинулся на Брукса с кинжалом. Вот только и Брукс уже разрядил свой пистолет, потому отступал, пятясь. Времени перезаряжать в стремительном бою никто никому не давал. Андрей попытался развить успех и сразу заколоть Брукса. Но, старый пират оказался неожиданно ловким противником. Отскочив в сторону, он выхватил из ножен свой морской кортик, с которым никогда не расставался, считая эту вещицу своим талисманом. И оба противника закружились в смертельном танце, нанося друг другу порезы отточенной сталью.

Тут на помощь к попаданцу пришло подкрепление. Двое ветеранов, тоже вооруженных кинжалами, встали по обе стороны от Андрея, прикрывая его. У Брукса же никакого подкрепления во дворе уже не предвиделось. Но, сзади него находилась прочная дубовая дверь, ведущая в дом. И потому он, недолго думая, проворно отступил и просто юркнул в проем, мгновенно закрыв дверь за собой тяжелым засовом. В дверь снаружи забарабанили чем-то тяжелым, похоже, топором, но прочное дерево не спешило поддаваться, и на какое-то время Брукс оказался в безопасности.

* * *

Видя хаос во дворе и понимая, что план обороны особняка провален, оказавшись внутри дома, Брукс закричал:

— Эй, мои храбрые пираты, где же вы? К черту вино и пленниц! Все на корабль! И отчаливаем сейчас же!

Но, никто не ответил ему. Лишь где-то в огромном особняке по-прежнему звучали выстрелы и крики. Тогда он бросился внутрь дома. Бегом добравшись до кабинета, он в спешке наполнил дорожный саквояж самыми важными документами и золотыми монетами, а также прихватил еще два заряженных пистолета прежде, чем вытащил длинными щипцами несколько поленьев из горящего камина на ковер, устроив пожар в комнате. Прихватив самое ценное, он бросился к раздвижному книжному шкафу, за которым находился потайной подземный ход, ведущий прямиком к каналу. Уходя, сквозь треск огня, быстро поглощающего дорогую обстановку кабинета, Брукс услышал крики одного из слуг:

— Сэр! Эта баронесса и ее служанка забаррикадировалась в комнате второго этажа, и я не могу их оттуда вытащить!

— Забудь о них, Боб! Пусть сгорают! Лучше сам спасайся! Беги на корабль! — прокричал он прежде, чем исчезнуть в темноте.

* * *

Вскоре дверь все-таки выломали. И попаданец вместе с бойцами ворвался в дом. Прокладывая себе путь с помощью пистолетов и кинжалов, не пощадив еще нескольких наемников, попавшихся на пути, они быстро пробились к лестнице на второй этаж. Наверху в коридоре находились еще двое вооруженных головорезов. Впрочем, ветераны быстро прикончили и этих последних. Лестница на второй этаж оказалась свободна. Но тут из кабинета, находящегося на первом этаже, выметнулся огонь. Пожар, устроенный Бруксом при побеге, разгорался стремительно. А наверху, как назло, в открытых комнатах никого не оказалось. И только последняя дверь не поддавалась. Как выяснилось, она оказалась завалена изнутри баррикадой из мебели. Поняв, что баронесса там, попаданец крикнул:

— Иржина! Это я, Андрей!

Из-за двери раздался взволнованный голос. Женщина говорила по-русски, но с легким моравским акцентом:

— Андрэ, неужели это ты⁈

— Скорее, Иржина! В доме пожар! Надо выбираться отсюда! — кричал Андрей.

К счастью, женщины, находящиеся в комнате, быстро все поняли, начав растаскивать мебель. И вскоре, поднажав на дверь, Андрей смог протиснуться внутрь. Перед ним, прижавшись к стене, стояла бледная баронесса. А рядом с ней — перепуганная Маришка.

— Вы живы. И это главное! — сказал попаданец.

— Я молилась, чтобы Господь прислал помощь. И вы пришли, князь, — дрожащим голосом проговорила Иржина.

Внизу все еще гремели выстрелы и разгорался пожар. Но, самое страшное было уже позади. Теперь им оставалось всего лишь выбраться из горящего дома, в подвале которого лежали бочки с порохом, подготовленные к взрыву.

Едкий дым уже вовсю валил с первого этажа, а пламя, поглотив мебель, бумаги и книги в кабинете, где Брукс устроил пожар, перекинулось на деревянные перекрытия и распространялось дальше на соседние помещения, проникая сквозь деревянные перегородки, оклеенные обоями и быстро прогорающие до дыр под натиском огня. От высокой температуры трескались и вылетали стекла, и свежий ветер с залива подхватывал искры, разнося их по дому и раздувая огонь сквозняками.

— Нам нужно уходить. Срочно! — крикнул Андрей, хватая Иржину за руку.

Баронесса не сопротивлялась, но ее глаза были полны ужаса.

Дым резал глаза, а дышать становилось все труднее с каждой минутой. Вырвавшись в коридор, пламя гудело, пожирая старинные гобелены, висящие на стенах, и грозило вот-вот захлестнуть лестницу, ведущую на второй этаж. Времени на спасение оставалось все меньше.

— Иржина, Маришка, за мной! — приказал Андрей, потащив баронессу к лестнице.

Она дрожала, но, спускаясь по лестнице навстречу огню, шагала быстро, крепко сжимая его пальцы. Маришка, тоже бледная, как и ее хозяйка, но собранная и внимательная, шла следом, прижимая к себе достаточно объемный узелок, связанный из простыни, с какими-то вещами внутри. Видимо, там было самое ценное из женских нарядов.

Внизу, на широкой лестничной площадке между двумя лестничными маршами, их встретил Степан Коротаев с окровавленной саблей в руке. Не глядя на обстоятельства, когда огонь подступал уже вплотную, он сразу прижал к себе Маришку и поцеловал ее на виду у князя и баронессы, а потом уже доложил.

— Брукс сбежал, ваша светлость! А его люди, что были в доме и во дворе, нами убиты. Только вот пожар…

— А что бочки? — спросил Андрей, вспомнив про порох в подвале.

— Уже подготовлены к взрыву, но пожар в ту часть дома, которая над ними, пока не перекинулся. Но, если только огонь доберется туда, то все сразу взлетит на воздух…

— Тогда собирай всех и немедленно убираемся отсюда! — приказал Андрей.

— А как же остальные пленницы? Я знаю, что в подвале Брукс держал украденных русских девушек. Он грозился и нас с Маришкой тоже отправить туда! Потому нам пришлось забаррикадироваться! — взволнованно проговорила Иржина.

— Федор должен их вывести, — уверенно сказал попаданец, хотя сам не был до конца уверен. Но, сейчас для него главным было вытащить Иржину и Маришку, пока огонь не перекинулся на верхние этажи и не дошел до пороховых бочек.

Как только они спустились вниз по лестнице, так сразу же свернули в боковой коридор, чтобы обойти пламя. Но, путь к парадному входу оказался отрезан — там уже вовсю бушевало пламя.

— Тут есть черный ход! — вспомнил Андрей.

И они побежали в другую сторону. К счастью, путь туда оказался свободен от огня, хотя жар уже чувствовался со всех сторон, а дым ел глаза. Группа ветеранов во главе с Федором уже ждала их у кухни.

— Брукса упустили! — крикнул поручик. — Но, мы перебили всех остальных пиратов!

— А пленницы? — спросил Андрей.

Федор доложил:

— Все уже на улице, под охраной. Но, в подвале скоро взорвутся бочки с порохом! Осталось мало времени. Нужно немедленно уходить!

Андрей почувствовал, как у него похолодела спина. Вдруг огонь доберется до бочек раньше?

— Тогда вперед! Немедленно эвакуируемся! — приказал Андрей.

Они выскочили во двор, где уже возле телег собрались освобожденные девушки, дрожащие от страха. Повсюду валялись окровавленные трупы наемников Брукса.

Федор командовал ветеранами:

— Все на телеги! Уезжаем!

Глава 30

Бруксу не удалось сбежать на лодке. Его быстро догнали и перехватили другие лодки с сильными гребцами. Канал, по которому он собирался уплыть, был перекрыт с двух сторон. А берега канала оказались оцеплены русскими военными моряками, которые любые подозрительные суденышки заворачивали к пристани, бесцеремонно цепляя баграми за борта. Когда лодку англичанина насильно отбуксировали большим баркасом, похожим на маленькую галеру с многочисленными веслами, к Адмиралтейским верфям, морской офицер приказал Бруксу выйти на берег и сдать оружие. И бывшему пирату пришлось подчиниться, отдав оба пистолета. Трудно возражать, когда у собеседника взвод матросов, вооруженных ружьями со штыками. Впрочем, русский офицер проявил великодушие, позволив оставить при себе Бруксу хотя бы кортик.

— Куда же вы? Мне кажется, мы с вами еще не закончили, — сказал человек, вышедший ему навстречу прямо на пристань из кареты с большим золоченым гербом.

При его появлении офицер построил своих матросов и отдал честь. Но, человек сделал властный жест рукой, и весь взвод ушел куда-то за постройки верфи, запевая на ходу песню. Как только матросы ушли, они остались на пристани одни, если не считать двоих телохранителей прибывшего, которые выполняли еще и обязанности кучера и лакея.

— А, это вы, князь Чарторыйский? — проговорил Брукс, узнав министра иностранных дел, с которым его познакомил секретарь английского посольства Уилсон.

Князь слегка склонил голову, проговорив по-английски:

— Рад, что вы меня еще помните, сэр, — в глазах Чарторыйского мелькнул холодный блеск.

— Как можно забыть человека, который продает Россию англичанам ради Польши? — резко сказал бывший пират.

Чарторыйский лишь рассмеялся:

— О, какая прямолинейность! Но, сейчас я приехал поговорить не об этом. Речь идет о баронессе Иржине фон Шварценберг. Я доверил вам содержать ее у себя под стражей. Вы же очень плохо справились с этой работой! Она освобождена князем Андреем и находится теперь в неизвестном месте! Из-за вас я потерял очень важного свидетеля заговора! Также вы обещали мне отыскать виконта Леопольда Моравского, но, с этим тоже не справились. И вы заслуживаете наказания.

Брукс напрягся, но сказал дерзко, ухмыляясь:

— Неужели? Я сразу понял, что вы — опасный человек, князь. Но, меня вам не запугать. У меня есть доступ к вашим тайным планам.

Чарторыйский сделал шаг вперед и, вытащив пистолет, направил ствол на Брукса.

Англичанин пробормотал:

— И что вы хотите? Застрелить меня?

— Еще не решил окончательно, — холодно ответил князь. — Отдайте мне вашу долю в Ост-Индской компании, и будем считать это компенсацией за провал моего поручения…

— Никогда! Лучше умру!

Бывший пират кинулся вперед, молниеносно выхватив свой кортик и надеясь успеть нанести смертельный удар до того, как князь взведет курок и выстрелит. Лезвие блеснуло в воздухе, но князь успел отпрыгнуть назад. И клинок лишь чиркнул по вороненому стволу пистолета перед тем, как прижатый телохранителями Чарторыйского, проворно схватившими его тут же с двух сторон, Брукс оказался обездвижен, а его любимый кортик, всегда до этого момента выручавший своего владельца в разных опасных ситуациях, был отобран.

— Вы еще заплатите за это, князь! Я спрятал кое-какие бумаги про вашу деятельность в Польше, которые мои верные люди отдадут вашим врагам, случись что со мной, — прошипел англичанин, пытаясь вырваться.

Адам Чарторыйский не стал тратить лишних слов. Он хорошо знал: если такой человек, как Брукс, скроется, то обязательно отомстит. И месть пирата обязательно заберет его, князя, жизнь, как ни старайся предотвратить это. Такого врага лучше видеть мертвым. А компромат Чарторыйского не особенно пугал. Ведь даже император Александр Павлович прекрасно знал о том, что он — патриот Польши. И всегда им оставался, хотя служил русской короне.

Выстрел прогремел неожиданно. Брукс вздрогнул, его серые глаза расширились от непонимания. Алая кровь выступила на черном камзоле и потекла поверх золотого шитья. Последнее, что он увидел, это отсвет от пожара собственного особняка на низких серых облаках, затянувших небо над Санкт-Петербургом. И тело бывшего пирата стало медленно оседать на доски пристани. Но, двое телохранителей министра не дали ему упасть окончательно. Оттащив к концу пристани, они сбросили бывшего пирата в воду.

* * *

На трех телегах, на которых раньше лежали бочки, ветераны отъехали от особняка на пару кварталов, увозя с собой женщин, когда земля содрогнулась от сильного взрыва. Огненный столб взметнулся в хмурое небо, разрывая особняк Брукса на куски. Ударная волна вышибла окна во всех соседних домах, повалив на землю случайных прохожих. Но, удивительное дело, в этот момент в этих кварталах не оказалось ни одного квартального, словно бы они и не слышали перестрелку, предшествовавшую взрыву.

Граф Кочубей отозвал своих людей, как только началась заварушка, предоставив «Союзу Аустерлица» полную свободу действий против английских пиратов, устроивших в Петербурге свою базу. Министр внутренних дел сдержал свое слово. Когда дым немного рассеялся, и стало ясно, что от дома остались одни лишь бесформенные догорающие руины, только тогда и засвистели квартальные. Они появились на месте пожарища так же внезапно, как до этого исчезли, попрятавшись по приказу своего начальства.

* * *

Пьер, которому в стычке с англичанами Андрей и Федор доверили охранять подходы к особняку, выделив под его командование пять опытных бойцов, ехал на телеге вместе с друзьями и грустил, что ему не удалось задержать Брукса. Произошло это, как считал Пьер, из-за того, что, как только началась стрельба, он приказал ветеранам поскорее идти на помощь Андрею и Федору, всерьез опасаясь за их жизни. И потому он со своими людьми ворвался на задний двор, где происходило основное сражение, совершенно упустив из виду периметр. Сам он первым ринулся вперед и выстрелил от ворот в какого-то английского наемника, желая показать пример своим бойцам, идущим в атаку, как он это себе представлял из прочитанных книжек. Но, на деле, руки у него дрожали, и Пьер досадно промахнулся.

К его счастью, этого врага сразу убил кто-то из бойцов, которые находились рядом. Но потом, пока Пьер, обливаясь холодным потом от звуков выстрелов и страшных криков раненых людей, падающих под пулями совсем рядом, пытался дрожащими руками, глядя на трупы и борясь с тошнотой, подкатывающей к горлу, перезарядить свой пистолет, таким образом, как ему показали ветераны перед боем, снабдив для этого Пьера сумкой-лядункой со всеми необходимыми принадлежностями, скоротечный бой уже и затих. И получалось, что это он виноват в том, что они упустили главного пирата. Не умел он ни командовать, ни тактически мыслить на поле боя, не обладал также необходимой выдержкой и хладнокровием, потому что никогда не имел склонности к военному делу. И он прекрасно понимал эту свою несостоятельность в качестве командира, отчего и грустил.

— Эй, дружище, ты чего нос повесил? Мы же победили! — хлопнул его по плечу Федор, оказавшийся в телеге рядом.

— Но и англичане наших положили несколько человек, да и Брукса мы упустили, — заметил Пьер.

— Ну и черт с ним, с этим пиратом! — воскликнул поручик. И добавил:

— На войне без потерь не бывает. И все-таки главное — это победить. А потому есть у нас повод порадоваться!

Телеги ехали уже мимо городских окраин, и Пьер поинтересовался:

— Куда мы едем?

На что Федор ответил:

— Сейчас нам лучше сразу же исчезнуть из столицы. И Андрей пригласил всех к себе в деревню.

Уже опускался вечер, когда три телеги окончательно выехали из Петербурга. Но первую остановку они сделали только тогда, когда все столичные предместья остались позади, а вокруг уже простиралась лишь сельская местность. Путь их лежал в Лысые Горы.

* * *

Вернувшись в имение с большой компанией, состоящей не только из мужчин, но и из женщин, освобожденных из плена английских пиратов, Андрей застал своего отца за бурной деятельностью. Разумеется, в первый момент, увидев целую ватагу, прикатившую на трех телегах, Николай Андреевич проявил недовольство. Но, после серьезного разговора с сыном, продолжавшегося половину ночи, он сменил гнев на милость. Выслушав рассказ Андрея о приключениях в столице, он лишь сказал:

— В опасное дело ты ввязался. Но то, что союз ветеранов учредил, так это и неплохо. Возьмем бывших солдат к себе. Толковые бойцы нам под рукой всегда пригодятся. Новому оружейному заводу хорошая охрана понадобится. А вот хлопотать о перевооружении не к тому ты пошел человеку. Не этому твоему Несвицкому нужно было про новое оружие говорить, а графу Аракчееву Алексею Андреевичу. Вот кто помочь бы нам смог! Впрочем, уже хорошо, что ты хотя бы с Кочубеем договорился, что жалобам соседей на наше строительство ходу он не даст. Уже дело.

Как выяснилось, старый князь вовсе не утратил энтузиазма, и строительство оружейного завода неплохо продвинулось. Во всяком случае, фундамент будущего здания уже почти доделали. Но, самое главное, в Лысые Горы приехали специалисты, выписанные из Москвы, Тулы и с Урала. Даже сам Кулибин со своими учениками переехал из Нижнего Новгорода. И они, взявшись за дело совместно, пока вручную, можно сказать «на коленке», уже выточили по эскизам, оставленным попаданцем Николаю Андреевичу перед отъездом в столицу, первый образец нового оружия.

И отец с гордостью продемонстрировал этот готовый экземпляр сыну, с трудом вытащив в своей мастерской из шкафа ружьецо калибром чуть ли не в два сантиметра. А весило сие изделие, примерно, как противотанковое ружье. Тем не менее, в наличии имелась и ствольная коробка, и настоящий винтовочный затвор, и ударно-спусковой механизм центрального боя, и даже магазин под патроны, приставляемый снизу. А еще зачем-то на конце ствола был прикреплен почти такой штык-нож, как попаданец нарисовал. Вот только, пока это был просто макет. Вместо патронов были копии в размер из дерева, ведь настоящих патронов под новое оружие еще даже не сделали!

— Интересная, конечно, штуковина вышла. По твоим рисункам, Андрей, эту фузею изготовили оружейники, которых я со всей России сюда собрал, пообещав им хорошие деньги. И все они сходятся в том, что новое слово в оружейном деле мы сказать сможем, доработав этот образец. Но, уж слишком тяжелая получилась фузея. Такая подойдет только для самых могучих гренадеров, — произнес Николай Андреевич.

Подержав в руках тяжелую новинку и попробовав, как ходит затвор, исправно взводя пружину бойка, попаданец сказал:

— Так ведь, отец, такой мощный калибр и не нужен. Сколько здесь миллиметров?

— Оружейники сделали по указу о едином калибре от прошлого 1805 года. За основу взяли ствол нового образца диаметром в 7 линий, или 17,78 миллиметров, если по новой французской системе мер считать, которую ты так любишь. А пуля к такому ружью весит, получается, почти 28 граммов, — объяснил старый князь.

— Ну, будем считать, что первым у нас получилось противотанковое ружье. Только штык на нем совершенно ни к чему. С таким в штыковую не побегаешь. А со штыком надо делать оружие меньшего калибра, легкую стрелковку. Три линии вместо семи вполне достаточно.

— Тогда убойность сильно уменьшится, — возразил старый князь.

— Не критично. Зато масса винтовки и ее материалоемкость сразу резко снизятся, — сказал Андрей.

— А почему ты говоришь, что это ружье получилось «противотанковое»? — спросил Николай Андреевич.

И Андрею пришлось рассказывать отцу про идею танков на паровом ходу, как о своем собственном изобретении. Ну, а противотанковое ружье для охоты на этих бронированных монстров тоже пригодится, конечно, когда их начнут изготавливать, и они распространятся в армиях разных стран. Такая перспектива вызвала у старого князя большой интерес. Танки его очень заинтересовали. Ведь он, как выяснилось, просто обожал всякие технические новинки, а не только свои табакерки. Он выписывал все новейшие для этого времени технические и научные журналы из-за границы, стараясь быть в курсе всех новинок последнего времени. Потому и не стал смеяться, а, наоборот, внимательно прислушался, когда сын, вернувшись с войны, внезапно заговорил о перевооружении.

Пока Андрей отсутствовал в имении, старик, оказывается, не только выписал к себе специалистов для налаживания оружейного производства, но и заказал у англичан готовую паровую машину, достаточно давно применяемую ими для откачивания воды из рудников. А еще старый князь заказал из-за границы самые новые станки для обработки металла. И все это должны были скоро доставить в Лысые Горы в разобранном виде. Вместе с грузом должны были приехать и иностранные специалисты, чтобы собрать и запустить оборудование в работу уже на месте.

Эпилог

Через неделю в столичных газетах написали «о страшном пожаре со взрывом в доме богатого иностранного негоцианта». Будто бы сам хозяин погиб в огне, а его дела оказались связаны с контрабандистами. За это время граф Кочубей уладил миром свои дела с князем Чарторыйским по поводу англичан и заговора в Моравии. Тем более, что из посольства Австрии сообщили, что дело о мятеже в Здешове уже прекращено. И потому граф и князь вместе доложили императору об уничтожении базы пиратов-контрабандистов на Галерной улице, по обоюдному согласию умолчав и о связи тех пиратов с английским посольством, и о роли в этом деле «Союза Аустерлица» и лично князя Андрея. Впрочем, государь Александр Павлович остался вполне доволен докладом, представив обоих министров к орденам.

* * *

В Лысых Горах, где еще не так давно жизнь текла размеренно и строго по заведенному князем Николаем Андреевичем распорядку, внезапно разыгрались страсти, которые окончательно перевернули привычный уклад. Федор, всегда отличавшийся пылким нравом, сразу увлекся мадемуазель Амели Бурьен. Их бурный роман развивался стремительно: сначала украдкой перехваченные взгляды и тайные встречи в саду, потом поцелуи в беседках и совместные конные прогулки в лес, подальше от всех, где поручик и француженка могли оставаться наедине. Княжна Марья, хоть и догадывалась о чувствах своей компаньонки и не осуждала ее, но в душе переживала. Не нарушит ли этот бурный роман хрупкий мир в семье, наконец-то установившийся между отцом и старшим братом после многих лет непонимания между ними?

Тем временем Пьер, тоже приехавший в Лысые Горы, неожиданно проникся искренней симпатией к самой Марье. Ее кротость, глубокая вера и доброта тронули его сердце. Сам того не замечая, он стал проводить с ней все больше времени, обсуждая с девушкой литературу, религию, облегчение жизни крепостных крестьян и прочие темы. Разговаривать друг с другом эти двое, казалось, могли бесконечно. И Андрей, наблюдая за этим, лишь усмехался про себя — он знал, что Пьеру нужна именно такая женщина, но сомневался, осмелится ли толстяк признаться его сестре в своих чувствах. К тому же, он пока так и не развелся с Элен официально.

Сам Андрей после смерти Лизы вполне мог снова вступить в брак. И баронесса Иржина фон Шварценберг — умная, ироничная и прекрасно образованная для 1806 года, по-прежнему возбуждала в нем интерес, хотя и была старше него на семь лет. Их беседы в диванной затягивались далеко за полночь, и даже старый князь Николай Андреевич, известный раньше своей неприязнью к любым новым лицам, неожиданно одобрил ее общество. Но, Андрей не спешил оформлять отношения.

Между тем, Степан Коротаев решил жениться на Маришке, горничной Иржины. Проблема состояла лишь в том, что жить молодым было негде. Узнав об этом, Андрей неожиданно распорядился отдать им петербургскую квартиру Лизы Мейнен вместе со всем имуществом, находящимся внутри.

— Зачем мне это теперь? — сказал он Пьеру. — Квартирка совсем маленькая, не княжеских размеров. Лиза там и не жила, а только переодевалась, а эти двое — люди хорошие и скромные. Степан очень помог мне, поддержал после контузии. Да и вообще, он проявил себя героем не меньшим, чем наш Федор. Потому он, разумеется, заслужил семейное счастье. И Маришка тоже заслужила. Я уже поговорил с Иржиной. И она взяла себе в горничные одну из девушек, которых мы спасли от пиратов. Сейчас Маришка обучает ее. Пусть хоть кто-то будет счастлив!

Когда Степан и Маришка получили ключи от двухкомнатной квартиры на Литейном проспекте в столице, они не могли поверить своей удаче. Скромная девушка, никогда не мечтавшая о такой роскоши, плакала от счастья, а Степан поклялся, что будет достоин этой милости и всегда готов рискнуть жизнью ради князя Андрея. А через месяц уже в столице, в новой таверне, принадлежавшей торговому дому Ивана Глухова, большая компания праздновала свадьбу.

На молодой девушке из далекой Моравии, принявшей православие, женился сослуживец самого купеческого головы Степан Коротаев. За здоровье молодых выпивала компания мужчин сурового вида, среди которых выделялись ветераны из «Союза Аустерлица». Поздравив молодоженов, как полагается, они до глубокой ночи поднимали бокалы со словами:

— За Россию!

— За погибших товарищей!

— И за тех, кто еще в строю!

* * *

Но, не все складывалось столь безоблачно. Со строительством оружейного завода возникало множество проблем. Ведь пожилой архитектор Михаил Иванович, который руководил строительством, никогда прежде не строил промышленных сооружений. И опыт в этом деле ему приходилось приобретать буквально на ходу. И не только он один сталкивался с техническими вызовами, но и весь коллектив специалистов, нанятых старым князем. Иван Петрович Кулибин, человек преклонных лет с большой седой бородой, с юности обучившийся в совершенстве слесарному, токарному и часовому делу, считал себя весьма компетентным во всех технических вопросах. И потому его споры не только с Михаилом Ивановичем, но и с самим князем Николаем Андреевичем были ежедневными.

Положение усугублялось тем, что мнение Кулибина поддерживали и другие специалисты, ведь вместе с ним на строительство завода приехали и его ученики, считающие своего учителя главным авторитетом. А еще особое мнение всегда имелось у специалистов-оружейников, которые много лет работали на тех оружейных заводах, которые успешно работали в России в 1806 году. И попаданцу приходилось прикладывать немалые дипломатические усилия, чтобы мирить их всех между собой, находя каждый раз такие технические решения, которые устроили бы всех, а это было совсем непросто.

Многое здесь предстояло делать впервые. Ведь никаких аналогов тому производству, которое предстояло наладить в Лысых Горах, в 1806 году в мире просто не имелось, как, например, ни патронным станкам, которые еще только предстояло разработать, ни специальному цеху, который должен был массово производить капсюли, ни многому другому, что нужно было не только воплотить в металле, но и довести, что называется, до ума. Да и куда ни глянь — всюду возникали сложные практические вопросы и трудности научно-технического характера. И Андрей прекрасно понимал, что решение их займет годы. Но, начало прогрессорству все-таки было положено, что, конечно, радовало попаданца само по себе.

* * *

Дни пролетали быстро. И пришло время отдавать тот самый долг в пять тысяч рублей, который Андрей опрометчиво взял у отставного полковника Сергея Владимировича Скуратова, чтобы заплатить капитану Раевскому. Получив письмо от кредитора из Петербурга с напоминанием о приближении часа расплаты, Андрей впал в задумчивость, глядя из окна спальни второго этажа, как лучи заката окрашивают в багровые тона поля вдалеке, раскинувшиеся широким простором по пологим холмам в две стороны за местом строительства оружейного завода.

Дверь в комнату была открыта, и баронесса подошла тихо, взяв князя за руку.

— Что-то вы загрустили, милый друг, — проговорила она, почувствовав его состояние.

— Я должен пять тысяч рублей, да еще и проценты. Вот, кредитор прислал письмо из столицы с напоминанием. Осталось две недели до оговоренной даты. Мне снова нужно ехать в Петербург, чтобы изыскать возможность где-то перезанять деньги и погасить долг, — честно сообщил Андрей Иржине.

И она сказала совершенно серьезно:

— Я обязана вам жизнью, Андрэ. Если понадобится помощь, — все мое состояние в Моравии будет в вашем распоряжении. Князь Карл Шварценберг похлопотал за меня, как за вдову его родственника, которого он весьма уважал. И новый император Австрии распорядился вернуть мне всю ту собственность, которую незаконно присвоила себе моя покойная тетушка. Потому я сразу взяла деньги и поехала в Петербург искать вас. Но, все наличные у меня тогда отобрали, арестовав на таможне…

Андрей не сказал ничего, просто сгреб ее в объятия и долго целовал, а потом потащил в постель.

— Что теперь? — спросила Иржина, когда они проснулись, обняв друг друга.

— Теперь… мы начнем настоящую перестройку в России. Свою собственную, — тихо ответил попаданец.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Новые приключения князя Андрея в России 1806

Content

Новые приключения князя Андрея в России 1806

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Nota bene