Лёд Апокалипсиса 3

Глава 1

Доброволец

Это твоя жизнь, и она становится короче каждую минуту.

из к/фильма «Бойцовский клуб»

— Проснись, Кипп, зима приснится — замерзнешь.

Кипп подскочил и вытянулся в струну внутри обледенелой каморки площадью два на полтора метра, единственным украшением которой был большой перекидной календарь с изображением осеннего леса и нарисованной самим Киппом картинки «Витрувианский человек», изначально руки Леонардо, такой, на котором по четыре руки и ноги.

В версии Киппа человек был тоскливым и лохматым как бомж.

— Заключённый Юрий Бакшеев, срок наказания восемь лет, уровень опасности третий! — он выдохнул всё это на одном дыхании, как мантру, продолжая смотреть вперёд стеклянными глазами, без понимания, что происходит.

Ну ещё бы, время третий час, отбой был в десять, до подъёма в шесть осталось неполных четыре часа, а сон — это единственное, что осталось у выживших, особенно у заключённых.

Я стоял, опираясь спиной о приоткрытую дверь и ждал, когда он меня узнает.

Наконец он стрельнул в меня зрачками, на того, кто его разбудил и в глазах его мелькнуло узнавание, которое он, впрочем, не стал показывать, не позволив ни одному мускулу на своём лице дрогнуть.

— Здравствуйте, господин младший комендант Осоедов.

— И тебе не хворать, Кипп. Кстати, об этом, я так понял, что ты пережил заражение и всё ещё не в ледяной постели, поэтому… раз уж ты не подох, я хочу предложить тебе работу.

— Я обязан выполнять работу во искупление своих преступлений и для оправдания своего скудного пайка, — Кипп говорил громко и чётко, говорил то, что положено, а не то, что думал он сам.

И меня это не устраивало.

— Это такое… вне рамок твоих обычных расчисток туннелей, прокладки путей от говн аки Геракл или добычи ценностей.

Жестом позвал его за собой, провёл мимо недовольных заспанных стражей и довел до Капиталиста, громадной печи, которая отапливала всю колонию и была в некотором смысле физическим центром бывшего цеха номер два, ставшего домом для выживших.

Там я плюхнулся на один из потасканных диванчиков и жестом предложил ему.

Кипп осторожно оглянулся и сел на краешек.

— Я хочу выдернуть тебя из обычных зэковских работ, — начал я. — И прикрепить к себе. Надо кое-что сделать.

— О чём вообще речь?

— Да там сходить кое-куда, подготовить, с людьми пообщаться. Небольшая торговля, спорт, пустяковое дело. Но… такое. Ты можешь согласится на это только добровольно, потому что… так ты сидишь в туннелях, выполняешь тяжёлую, но безопасную работу и ждёшь, когда наступит Весна. Если она наступит. А в моей компании придётся ломиться со мной непонятно куда и есть неплохой шанс помереть.

— Я не боюсь смерти, господин младший комендант.

— Ясен красен. А ещё ты достаточно упорный, чтобы переть туда, где остальные испугаются и отступят. Отсюда у меня вопрос номер раз — тебе интересна была бы смена статуса с заключённого на, скажем, штрафника?

— Штрафник, который с оружием?

— Это часть общей картины. Но Кипп, ещё раз… Давай не будем строить из себя английских принцесс викторианской эпохи. Я зову тебя прогуляться к дьяволу в задницу, и не из тайной симпатии. Ты не хороший и не плохой, а такой… просто подходящий человек. Я прикинул и понял, что в колонии не так много людей с такой живучестью, как у меня или, независимо от этого, тебя. Задача у меня не сложная, но ни разу не безопасная. С хорошим шансом сдохнуть. Единственное, что должно тебя утешить это то, что шансы мы делим поровну и я тащу тебя не в качестве живого щита.

— А что ваши…

— Мы просил без принцессовских замашек, Кипп. Ты убийца, способный хладнокровно убивать, пытать и при необходимости, кушать своих врагов. Не надо корчить из себя человека, который передо мной преклоняется. Ты не считаешь себя глупее или слабее меня. Поэтому «на ты».

— Ладно, — преодолевая сопротивление, кивнул он, — как же твои приятели: Кабыр, Денис Сёгун?

— Болеют. Вся колония лежит и некоторая её часть уже в ледяных постелях. А ситуация такая, что надо уже реагировать.

— Допустим. А как ты мне собрался доверять?

— Каком к верху, — нахмурился я и полез во внутренний карман, достал оттуда иностранный Кольт 1911, отстегнул и вернул обратно магазин (полный) и ловко кинул на колени Киппу.

Кипп, который вот уже год был заключённым и оружия в руках не держал, тем не менее инстинктов не утратил и пистолет поймал.

Он перекинул оружие в левую руку, а правую стал разминать, не то потому, что ушиб, когда ловил пистолет, не то потому, что понял, насколько неловкой она стала.

— Время в колонии два часа двадцать девять минут. Можешь меня пристрелить, Кипп, а потом прорваться к коллектору, вон он, внизу, там сейчас никого нет, пройти пару сотен метров по туннелям за пределы базы в один из технических выходов, ты наверняка знаешь их, как свои пять пальцев. И наверняка планировал побег сотни раз.

— И куда мне бежать? — с деланным равнодушием спросил заключённый.

— Мне плевать. Не клепи мне мозги. Хочешь бежать, беги. А не хочешь… Как я могу тебе доверять? А никак. Люди меня подводили до Катаклизма, подводили и после. Есть всего пару человек, которым я могу доверять и рисковать ими я не намерен. Значит, возьму такого злобного упорного козла, как ты. У тебя нет слабых мест, уязвимостей. Но слово своё ты держишь. Наверное.

— Я не давал обещания не убивать тебя, Странник-один, — осторожно ответил Кипп.

— Не давал. Так дай сейчас. Я обещаю не убивать тебя, Кипп, разве если ты меня или колонию предашь.

— Ну хорошо, Странник. Я обещаю не убивать тебя, разве что в качестве самообороны. Я сказал бы, что простил тебя, но ты не просил прощения.

— И не стану. Давай не будем тут про христианское всепрощение. Я не просил прощения, и ты не просил. Плевать на тебя, плевать на меня. Каждый из нас был уверен в том, что делает. И ты не заключённый, ты пленник проигравшей стороны и в глубине души знаешь это. Вернуться к лордам ты не можешь, ввиду безвременной гибели таковых. Да и… Сколько уже прошло? Год? Мы год сидим тут. И даже ты в своем статусе заключённого теперь понимаешь, насколько это всё не важно. Похрену на обиду, надо просто делать дела. Поехали?

— Ладно. Допустим, что я согласен. Когда?

— Завтра… Шучу. Сейчас, конечно же. Думаешь я говорил про абстрактное светлое будущее? Пошли за мной и пестик убери с глаз долой.

Кипп убрал пистолет, а от того, что я повернулся к нему спиной — даже слегка удивился.

Мы дошли до моего шкафчика в Зале Искателя, я достал оттуда свой старый комбез.

— Мы примерно одного роста, так что вот тебе снаряга, вот ремень с портупеей, вот нагрудник, броник с мехом и карманом. Сейчас ботинки найду и термобельё.

— Будет ещё оружие или только пистолет?

— Само собой, вот тебе второй магазин, сейчас подберу тебе тесак.

Личный шкафчик у меня был большим и там покоились мои многочисленные трофеи.

— Хочешь абордажную саблю? Широкая такая. Самодельная херня, зато с ножнами и вполне серьёзная.

— Да, но мне бы ещё и нож.

— Вот тебе тесак, тоже самопальный.

Кроме того, я выдал ему термобельё и несколько запасных комплектов носков. Сам я был уже одет и снаряжён. С нетерпением дождался чтобы он, орудуя неловкими пальцами — оделся.

Не говоря ни слова, мы пошли к выходному шлюзу.

Постовой недовольно зыркнул на заключённого, но я подал ему завизированный Иванычем (нашим комендантом) приказ о том, что заключённый Бакшеев передаётся в подчинение мне. Приказом я запасся раньше, чем поговорил с заспанным Киппом.

Постовой заскрипел химическим карандашом, записывая в журнал.

Мой особый статус давал мне право никому о том, куда меня несёт нелёгкая, не говорить и не пояснять. И в графе «куда» боец ничего не писал, потому что у Странника «вольный поиск».

Ну, в данном случае не поиск, а куда хуже.

Мы прошли шлюзом и нырнули в туннель к гаражу.

— Трактор? — скупо спросил Кипп.

— С чего ты так решил?

— Ну, болтают про тебя. Небылицы, конечно, но уж насчёт трактора-то не ошибаются?

— Ошибаются. Вернее, у него двигатель на капиталке. Короче, другой у меня конь.

Я подвёл его к странной конструкции. Когда-то это было хорошим импортным грейдером.

Таким агрегатом, у которого сзади четыре колеса, двигатель и кабина, а впереди длинная опорная балка (в середине должен был висеть наклонный бульдозерный нож), с двумя колёсами.

Все шесть колёс ведущие и конечно же Иваныч подверг мой аппарат серьёзным изменениям. Все колеса стали двойными/спаренными и намного больше, чем это предусмотрено изготовителем, двигательный отсек объединён с кабиной большим самодельным температурным кожухом. Так двигатель постоянно грел кабину. Большая часть навесного оборудование и утяжелителей снято, кроме переднего и среднего «ножа», который заменён на облегчённую дюралюминиевую лыжу, за счёт чего машина в какой-то момент стала легче, минус две с половиной тонны. Но потом под кожух помещён аккумулятор от тепловоза — плюс тонна сто.

На носу остался штатный конусный нож, который раздвигал снег и лёд, отбрасывая их по обе стороны. Вопросы выживания во многом это — вопрос технологий.

До заводки надо было включить турбо нагрев от внешнего аккумулятора, который при помощи двух воздушных насосов и контура согревал двигательный отсек, а только спустя двадцать минут заводить. В данном случае машина была уже готова, а увеличенный бак заправлен с запасом хода в четыреста километров.

Поверх отсека двигателя в специальных пазах установлен квадроцикл, упакованный сверху в жёсткий пластиковый чехол. По иронии судьбы это был тот самый квадроцикл, на котором я когда-то удирал от остатков гопников Судьи Оксаны, очень давно, миллион лет назад.

Квадрик ещё и получал тепло от двигателя, так что в любой момент был готов к эксплуатации.

Я притормозил перед посадкой, чтобы принять таблетки. От них меня тошнило и покалывало в районе печени, а может просто казалось. Но я не валился с ног, не терял сознание, а это важно.

— Кипп, открой ворота, пожалуйста.

Я сел в кабину, завёл двигатель, проверил показатели и тронулся вперёд.

Управлять грейдером — по-своему весело. Ощущение, что ты с кабиной висишь в воздухе, а перед тобой опорная балка, на ней два колеса, которые находятся в отдалении, как глаза у краба, торчат в стороны. И когда ты поворачиваешь, то поворачивают именно эти «передние» колеса.

Я плавно выгнал технику из гаража, для чего провёл её через стену из висящих полосок брезента, призванных хотя бы немного отделить пространство гаража от улицы, когда ворота открыты. Брезент безбожно задубел и трещал при движении.

На улице была ночь. Но такая ночь, серьёзная, дымная, глухая. Мороз, согласно данным датчика — минус тридцать восемь и при таком морозе влага из снегов, а мир сейчас состоял в основном из снега, уходила и превращалась в дымку, из-за которой не было видно дальше сотни метров, не было видно небес и было особенно темно. Кроме того, звук тонул в этой морозной дымке и колючих снегах.

Кипп, который совсем недавно спал и видел свои Кипповские сны, скользнул в тепло кабины и уселся во второе, самодельное кресло. Теоретически кабина, на условиях тесноты, могла вместить троих, но была оборудована на двоих.

Однако, нас всё же было трое, потому что я установил в держатель планшет с включённым Климентием.

— Здравствуйте, Антоний, — поприветствовал меня «железный мозг».

— И тебе не хворать. Как там наша база?

— В рабочем состоянии.

— Интересный ответ. Ладно, врубай навигацию, и пока что я от тебя отстаю.

Климентий не удостоил меня ответом, но включил достаточно своеобразный навигатор с массой отметок и слоёв, собственное детище, которое он мог заменить на стандартный яндекс, но с адекватным геопозиционированием.

От парацетамола меня слегка знобило, но я даже на секунду не допускал мысли «дать порулить» Киппу.

Наш «ледокол Вайгач», а именно так бывший грейдер был вписан в реестр колонии, отважно пробил собой пару сугробов и степенно прошествовал мимо охранного поста периметра, двигаясь на юг, чтобы повернуть на северо-запад.

Тьма окружала город, о существовании которого античный прокуратор Иудеи заведомо не знал. Надо сказать, что согласно данным спутниковой группировки, которые черпал Климентий, древний город Иерусалим, то есть — ненавидимый прокуратором город, временно перестал был обитаем, тоже накрыт тьмой и шестиметровым ледяным панцирем.

Как и большинство городов южнее средней полосы, человечество теплых регионов планеты оказалось к ледниковому периоду не готово и в течение нескольких месяцев стремительно замёрзло. Выживали общины в тех местах, где случались зимы и была инфраструктура для морозов. И чем сильнее была привычка к морозам, тем легче оказалось выживать.

Отъехав от нашей колонии на пару километров, я повернул на северо-северо-восток, к промежуточной цели путешествия.

Путь неблизкий, но знакомый.

Тьма окружала всё вокруг, а я врубил неоновое освещение, причём стал с ним экспериментировать. С премиальных автомобилей мы, то есть сталкеры, снимали оптику, LED-лампы, разные варианты галогена и даже лазерные фары. Что бы сие ни значило. Ледокол был оборудовал семью контурами освещения, включая ультрафиолет.

Всё это выводилось на пульт. У грейдера, изготовленного до Катаклизма, система управления и так была, как у самолёта. Сейчас большая часть систем управления ножами и навесами была не нужна, зато добавились три датчика температуры (показывали уже минус тридцать девять), два датчика ветра, датчики уровня топлива на основном и двух запасных баках, показатель качества сигнала на дублированных мобильниках, простая съёмная рация, четыре камеры и собственный бортовой компьютер.

Сейчас этот комп — всего лишь полуавтономная база для Климентия. Если говорить о выживание искусственного интеллекта, то всё хорошо у Климентия. У нас не очень.

— Куда мы едем, босс? — осторожно спросил Кипп.

Мы двигались сквозь бескомпромиссную тьму, сквозь мороз и совершенно мертвые льды. Куда не посмотри, там куда не падали лучи бортового освещения были только темные в условиях отсутствия освещения наледи и сугробы.

— Кхе… Спасибо, хоть не «барин». Давай не так. Если ты не против, можешь считать меня старшим по званию. Зови командиром, если тебя это не коробит. Странником зови, старлеем.

— А ты и правда старший лейтенант?

— Ну, такой, из выражения — «хуй его знает, товарищ старший лейтенант». Причём сам источник, что там была за байка или анекдот, я не знаю или забыл. Не сказать, чтобы настоящий, но… Знаешь, прошло уже больше года. Я многих убил, многих спас. Короче, зови меня командир.

— Как в такси?

— Ну, я же тебя везу? — усмехнулся я, огибая очередной ледяной торос.

Без сумасшедшего освещения проехать по ледяным полям было бы невозможно.

— И всё же, куда мы едем? — вернулся к вопросу Кипп.

— Отряд сто двенадцать.

— Никогда не слышал.

— Никто не слышал…

Кипп поёрзал. Он ожидал услышать от меня историю, однако я не спешил её рассказывать.

— Давай так, — после полутора минут его молчания, предложил я. — Если выживем, отвечу на твои вопросы. И про сто двенадцать и про то, к кому мы едем.

— А это не одно и то же?

— Вообще ни разу.

Кипп задумался:

— А можно поспать?

— Валяй. У меня в крови столько адреналина и стимуляторов, что я не усну.

Кипп замолчал, затих, но не уснул. Задумался. Ну, хорошо, что хотя бы заткнулся.

Я перебирал в голове проделанные приготовления. Вообще-то на месте Киппа должен был бы быть Кабыр. Но… Вирус достал и сына Хакасии и сейчас он болел в своем личном боксе. Дай Бог, выкарабкается. Вообще-то у нас многих накрыло.

Климентий говорил, что это очень напоминает достославную Испанку, вирус Первой мировой войны, убивающих молодых и здоровых. Мы заливали в Климентия гигабайты информации о медицине и о текущих симптомах.

Называли мы вирус просто Вирус или, что было зловеще, Татуировщик, потому что лица, шеи и грудь заболевшего он покрывал узорами, пунцовыми и яркими. Они, эти узоры, проходили, выравнивались, пропадали. У тех, разумеется, кто выживал. Процент смертности был запросто под треть заболевших, у разных колоний. У кого-то умирали все выжившие. Вот так, без шуток. Те, кто не подох от мороза, голода и лишений, теперь умирал от вируса.

Никакие антибиотики, которых, впрочем, было мало, не помогали. Витамин «С» стал самым серьёзным лекарством и был он в большом дефиците.

Климентий пока что не давал рекомендаций и всё вывозили человеческие врачи. Ну те из них, кто не умер сам.

Сейчас наша колония болела. Болел я, переболел Кипп. Но проблемы были такого размера, что пришлось возложить на собственное здоровье моржовый хрен.

Мы ехали и ехали… Я думал, погружаясь в собственные мысли, перебирал события последних недель… И так незаметно прошло два с половиной часа.

— Что это за флаг? — несмотря на то что Кипп дремал, он поглядывал на горизонт и сейчас ткнул пальцем в торчащую из обледенелой равнины антенну, украшенную флагом, который отсюда смотрелся чёрным, но на самом деле был красным, с серпом и молотом и вешал его, флаг — я.

— Флаг отряда сто двенадцать. Ну, так решил их нынешний руководитель, их босс.

— Мы к нему едем?

— В каком-то… самом широком смысле этого слова. Я лидер отряда сто двенадцать.

— Что? — Кипп впервые позволил себе показать удивление. — Ты изменяешь колонии и у тебя есть другая колония? Другой отряд выживших?

Глава 2

Парламентер

— Парли… Парлиме… Порш… Парла…

— Ментер?

— Да! Парламентер! Переговоры!

— Дьявол, забери тех, кто придумал переговоры!

— То есть всех французов?

из к/фильма 'Пираты Карибского моря:

Проклятие Чёрной жемчужины'

— Ну это такой весьма немногочисленный отряд, поэтому за измену не считается.

— Это часть того, что ты не хочешь говорить?

— О, не переживай, Кипп, — успокаивающе усмехнулся я. — Ты скоро узнаешь всё. Может даже пожалеешь, что не остался в своей одиночной камере с рисунком четырёхногого человека. Если сможешь пожалеть.

«Ледокол Вайгач» проплыл мимо холмов-наледей, некоторые из которых были украшены мусорными мешками. Мусор внутри мешков заледенел и смотрелся в девственной снежной природе как минимум странно.

В глазах Киппа застыл практически воплощённый в реальность вопрос, что за свиньи тут живут, но он его не озвучил.

Ориентируясь по мешкам, а они были синеватые, красные и чёрные, по причине чего валялись тут не просто так, я прошёл между «холмов» и нырнул в широкую трещину между двумя из них. Вообще-то это были не совсем холмы, а обезображенные суровой стихией строения, а проезд, который опять засыпало, был просто пространством между ангарами.

Для поворота в один из них я погнал Киппа, чтобы он открыл ворота, причем те снова примёрзли и штрафнику пришлось приложить некоторые усилия.

В зданиях было холодно и темно.

Осветив дальнюю стену фарами, я дал грейдеру какое-то время спокойно постоять на холостых оборотах.

Внутри был бардак. Много сдвинутых стеллажей, брошенные предметы обихода, развешана грязная одежда, сооружены самодельные палатки для жилья внутри ангара и несколько печей.

Одну из печей-буржуек, стоящую внутри армейской палатки я стал разводить, чтобы немного передохнуть. Время на часах — почти четыре.

— Что это за место?

— Мы скоро отсюда уедем. Закончишь растопку? Кидай побольше дров, нам тут они больше не понадобятся. И если нравится что-то из обстановки, тоже бери.

Кипп был недоволен тем, что я ничего ему не объясняю, но мне было не до пустых разговоров. В руках был планшет с Климентием и вот ему я задавал вопросы.

— Мобильная станция на связи? — спросил его я.

— Да, качество сигнала удовлетворительное.

— Удовлетворительное или хорошее?

— Пять из пяти, — сухо ответил он. — На территории отряда сто двенадцать активны семьдесят восемь устройств связи.

— Бляха, а было же девяносто?

— Вероятно, они быстро садятся при низких температурах… Антоний, я предполагаю, что для планируемого комплекса мероприятий этого достаточно.

— Ну, хер с ним, тебе видней. Ладно, мы берём подарочки и погнали.

— Я связался с партнёрами.

Кипп слушал, хотя и делал вид, что занят печкой.

— А могу я прогуляться, там есть двери в соседние помещения? — спросил штрафник.

— Не стоит, Кипп. Не стоит, — устало возразил я. — Бери вон тот рюкзак, только осторожно, как спящего ребёнка. Грузи его в салон. А я возьму сумку. Ещё вот в том шкафу патроны, некоторые под твой кольт. Тоже забирай, все до крошки.

— Пока ни хрена не понятно, Странник.

— Всё будет понятно. Просто сделай это.

— Мы уезжаем?

— Да.

— А зачем тогда печи затапливали?

— Затем, чтобы был дым и угли, когда сюда ввалятся. Всё, погнали.

Большой бесформенный свёрток белого цвета лёг в самодельное грузовое отделение внутри кожуха, я проверил ещё раз, всё ли взял, что планировал, и мы выехали, аккуратно заперев за собой ворота.

— Ну что, давай я понемногу объясню, Кипп.

— Я весь внимание.

— Первое слово — Орда. Нам нужно проехать ещё девяносто километров. Всего. Направление на северо-восток, проехать всего ничего. Вернее, это как… Когда ты едешь по дороге, то проехать девяносто километров — это дело одного часа. Когда ты едешь по обледенелой недружелюбной мёртвой пустыне, то уходит два с половиной часа.

— И что там? Ещё какой-то лагерь?

— А вот пешком… — проигнорировав его вопрос, неторопливо продолжил я. — Было дело, ходил пешком.

— Никто не ходит так далеко пешком, Странник.

— Ходит. Жить захочешь, пойдёшь. Так вот, не совсем в этих краях, но ходил. И пешком при условии хотя бы какой-то примитивной навигации девяносто километров — это примерно десять дней. Если точно знать куда идти, то было бы быстрее. По снегу идти сложно, скорость не более двух километров в час. Идёшь не больше восьми часов, максимум десять, потом делаешь приготовления для ночёвки и так каждый день

— А лыжи?

— Не было у меня лыж… Только гроб, но это я отвлёкся. Так вот. Там, в девяносто километрах отсюда был населённый пункт, райцентр. Там были лагеря выживших, там были люди. И туда пришла Орда.

— Монголы?

— Чего? Чёрта с два! Монголы — это история из учебника. Реальная орда.

— Не понимаю. Откуда?

— А очень просто. Помнишь в начале, до того, как появились твои Лорды, до сектантов, до Детей Солнца, до ледяного психоза… словом, до всех тех развлечений ледникового периода, были простые гопники. В нашем городе их перебили, причём часть были убиты лордами, хотя лидера завалил лично я.

— Это байка.

— Это жизнь, Кипп. Так вот. В нашем городе они проиграли. А представь себе город, где они смогли бы подмять под себя всех?

— Легко, только они сожрут все ресурсы и после этого сдохнут, — Кипп был логичен и любил краткость.

— А вот эти взяли, да и не сдохли. Они обзавелись техникой и когда полностью истощили ресурсы, съели еду, сожгли топливо в каком-то месте, просто перемещались дальше, вернее, в нашем случае, ближе. Климентий считает, что их около тысячи двухсот бандосов. Они захватывают населенный пункт, убивают для начала мужчин, которые способны им противостоять, детей, чтобы не путались под ногами, стариков… Обращают женщин в рабство, выковыривают всё ценное из всех щелей.

— Но ведь они будут нести потери, с каждым новым городом их должно становиться меньше.

— Да, это своего рода война, их убивают, но в новых местах среди пленников они находят таких же отмороженных тварей. То же самое касается техники, оружия и боеприпасов. Словом, это мобильная группа злобных ублюдков, условно относящихся к хомо сапиенс, которые появились на нашем горизонте.

— И далеко?

— Уже нет.

— Странно, что я задаю тебе этот вопрос… Но, почему никто не знает об этом? Например, в нашей колонии?

— Иваныч знает, Хан, я и Климентий, правда он-то не человек.

— А остальные?

— Слушай, Кипп, не мороси, ты считаешь, что у остальных не поплывут мозги от такой информации?

— А кто наделил тебя, Странник, правом решать, что люди могут знать, а что нет?

— Я сам и наделил. И мне плевать, если кто-то против.

Кипп открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но не стал. Было странно, что в споре он пытался апеллировать к аргументам добра, справедливости и разумности.

— Короче, — устало выдал я. — Смерть всегда рядом, проблемы есть каждую секунду. И если колония не помрёт от вируса Татуировщик, если не придёт Орда и не повесит всех мужиков на крючьях, чтобы насиловать женщин… Которых тоже подвесит, только позже, то всё равно нарисуется ещё какая-то очередная беда. Так было и так будет.

Мы наматывали километр за километром, постепенно приближаясь к цели.

— А почему они всё ещё не добрались до нас? Карты-то сохранились?

— Ты отстал от жизни. Он же отстал от жизни, Климентий? — я скосил взгляд на планшет.

Монитор планшета мигнул, но промолчал.

— О чём ты, Странник?

— Ну, пока ты развлекался, истребляя крыс и хороня покойников, за прошедший год часть спутников сошли с орбиты. В принципе ничего критичного, но раньше их орбиты требовали корректировки всякими НАСА и ЦУПами, а навигаторы перепрошивали, чтобы уточнить геопозиционирование.

— А сейчас из-за смещения части спутников данные исказились, и аппаратура врёт?

— Точно. Забудь о навигаторах. Погрешность в пару сотен километров и точка всё время пляшет. Даже карт не осталось, кругом же ледяная пустошь. Они буквально двигаются вслепую.

Он молча показал на планшет, где без всяких фокусов работал навигатор, намекая на точное позиционирование.

— О! Это только для тех, кто дружит с добрым искусственным интеллектом Климентием. Он способен провести проверки и перепрошить устройства. Правда за это он подслушивает и подсматривает за нами. Но… Мне плевать. У вояк тоже есть приблуды, которые работают. Может быть, где-то выжили вундеркинды, способные исправить искажения, откалибровать. Вообще это не важно, главное, что ордынцы пользуются сотовыми, они буквально возят с собой мощные сервера и две автономные соты. И это часть моего плана.

— И что в этом плане?

— Переговоры, — сказав это, я умолк, чтобы сберечь силы.

Где-то впереди горизонт стал чуточку светлее. Наш колёсный ледокол двигался, оставляя отчетливый след и наличие это следа, как и «соты», тоже часть моего слегка недоброго плана.

— Возможен прямой радиоконтакт посредством рации грейдера. Мне совершить радиоигру? — оживился Климентий в планшете.

— Да, Климентий, жги, но выведи на планшет переговоры, хочу послушать.

Планшет ожил.

Первый голос, брутальный и на мой взгляд легко узнаваемый, потому что это был голос, мать его, Сергея Чонишвили, известного, например, по сериалу из девяностых «Петербургские тайны», актёра. И этот чертовски красивый голос, мастерски смоделированный Климентием, говорил от имени лагеря выживших со странным названием «отряд сто двенадцать».

— Барс, это отряд сто двенадцать. Это Игорь Игоревич, директор.

— Здарова, Игорюня. Чё такое? — ответил грубоватый и отталкивающий мужской голос.

Мы слушали, затаив дыхание. Ну, то есть я знал, что Климентий ведёт радиоигру с Ордой уже больше десяти дней, но одно дело знать, а другое слышать разговор двоих, не первый, надо сказать, разговор.

— Я послал к вам своего человека на переговоры.

— Игорёк, ты уже предупреждал об этом, как это, как его… загодя. О, слово какое. Короче, давай по существу. Ну послал и чё?

— Барс, ему осталось где-то полчаса до вас. Вы там предупредите посты, чтобы мой человек мог спокойно проехать.

— Посты, ха… От кого нам ставить посты, Игоревич? Зацени, все ссут нас. Да чё там, ты тоже нас ссышь.

— У меня есть двое выживших, — красивым и уверенным голосом вещал ненастоящий актёр Чонишвили, и то, что собеседник его не узнавал, было своего рода злой иронией со стороны Климентия, — которые дали красочное описание того, что вы сделали в Болдино.

— Ты не суети. На то там были причины! Вышла заруба, то есть этот, как его, конфликт! Там нет нашей вины… — сказал один из тех, кто вырезал всё, буквально всё (как убеждал меня Климентий и у меня не было причин ему не верить) население выживших села Болдино.

— Барс, я тебе не судья, — веско возразил голос номер один, наш голос. — Смысл в том, что у меня есть реальная причина с тобой договориться.

— Да мы вообще всегда за мирный диалог, ты чё?

— Вот мой человек и подъедет к вам. Куда ему ехать, где тебя искать?

— С какой стороны он припрёт?

— Наша база для вас, получается, с юго-запада. Мы же можем друг другу доверять? — вещал голос Чоношвили.

— Конечно, пацанский базар! Ну, мы с той стороны вышлем сопровождение. А если они промахнутся, то… Там есть три больших здания, незанесённых, не спутают. Пусть подруливают и скажут охране. Я предупредю… предупрежу. Короче, я им скажу. Через сколько он будет?

— Полчаса, я же говорил.

— Лады. Пусть скажет, что от тебя. Хотя о чём я, у нас тут не бывает гостей. А чё он у тебя в такую рань?

— Мы ответственно подходим к нашей ситуации.

— Ну молодцы, молодцы. Попробуем добазариться.

Длинный писк означал, что переговоры закончены.

— Переговоры записаны и переданы на основной сервер, — сообщил нам Климентий обычным своим голосом. По лицу Киппа было видна работа мысли и осознание того, что вообще-то Климентий способен общаться как человек, ещё и мастерски модулируя голос.

— Климентий, а ты любой голос можешь повторить? — обратился Кипп к планшету.

— Нет, не любой, — ответил ему планшет голосом самого Киппа.

Штрафник чертыхнулся.

— Клим Ворошилов, сколько нам до точки? — задал я практический вопрос.

— Три с половиной километра.

— Может стоит уже оставить белый модуль?

— Да, пожалуй, что расстояния будет достаточно.

Я плавно остановил грейдер. Руки трясутся, а лицо покрывает пот. Но это вирус, болезнь… мать её.

Открыв дверь, я неловко выбрался на улицу. Под утро ветер утих, а снег крупными кристаллами хрустел под ногами.

Снег, который стал настолько привычен. Снег, для которого у эскимосов была дюжина слов и все разные. Как я вас понимаю, товарищи эскимосы.

Я откинул кожух. Мог позвать Киппа, но стиснув зубы, делал всё сам.

Под кожухом грузовой отсек, в котором массивный, на пятнадцать килограмм, свёрток в белой ткани и пластике, заклеенный белым же скотчем.

Я поднял его плавно и так же аккуратно положил на снег, в десяти шагах от трассы, которую оставлял мой грейдер. Потом тронул наушник гарнитуры в ухе. Само собой, там у меня тоже был Климентий, клонированный на мой айфон.

— Есть связь, аппаратура работает?

— Да, Антоний, всё штатно.

— Теперь большая часть работы на тебе. Если что, поступай так, как умеешь.

Климентий не ответил. Иногда его молчание было более красноречивым, чем глупые слова.

Забираться в кабину я не спешил, смотрел и смотрел в горизонт. Светало и белое небо сливалось с белой же землёй.

Хлопнула дверь, ко мне подошёл Кипп.

— Начинается утро, товарищ Кипп.

— Что за философия? И что делать мне?

— Тебе? Рюкзак нести, конечно. Да, если возникнет шухер, то есть, критическая ситуация, плавно опускай его на пол.

— Рюкзак? Он важен?

— О да. Знаешь, даже лучше сразу опускай и сиди рядом. Да, пистолет сними с предохранителя. Мало ли как дипломатия попрёт.

— О чём мы будем договариваться?

— Не обижайся, Кипп, но ты просто помалкивай, лицо в виде стройматериала… Ты же понимаешь, что мы общаемся со злом, с теми, кто собирается убить нас всех. И нам почти нечего ему… им — предложить. Ну, кое-что есть, вполне эквивалентное нашим жизням. Ладно, чего мёрзнуть, перед смертью не надышишься.

Мы вернулись в грейдер, и покатились. Я забрал вправо, объезжая посёлок, полностью закатанный в снег и лёд, так, чтобы обойти тех, кто нас встречал. Ну не хотелось мне с ними встречаться.

Пока ехали, незаметно для Киппа достал из аптечки термометр и измерил температуру — почти тридцать восемь, так что пришлось принять ещё пару таблеток, рекомендованным самым безбожным из медиков, Климентием.

Некто Барс был прав. Три строения — заводские металлические цеха, пузатые и кубические, были не занесены и видны издалека и нам удалось добраться до них, что называется, незамеченными. Фактически это означало что будь вместо меня отряд спецназа с большим количеством патронов, можно было бы начать крошить Орду прямо сейчас.

Но вместо спецназа был я, больной и плохо соображающий, а также Кипп, заключённый, которому я не мог доверять. Что мы могли сделать? Конечно же мы могли всё испортить. Ведь если ты умеешь сделать всё плохо и очень плохо, то это уже показатель.

Никакой охраны снаружи не было. Следы, следы, несколько трупов, вмёрзших в лёд. Я старался об этом не думать. У меня своя миссия.

Мы доехали до пространства между зданиями и тут хаотично стояло достаточно много разномастной техники.

Если бы было время, я бы остановился изучить. Практически всё, куда падал взгляд, заполнено подвергнутой глубокой модернизации гражданской техникой, строительной, сельскохозяйственной, была даже парочка вездеходов-катерпиллеров, а также и крутые джипы, превращенные в утеплённые бигфуты. Наш грейдер стал с краю и ничем в этом нагромождении не выделялся.

А вот людей тут не было. Раннее утро, меньше шести утра. Время было выбрано не случайно.

У нас был выбор куда пойти. Цепочки следов вели и в правое для нас здание, и в левое. Я выбрал левое и Кипп вместе с рюкзаком пошёл следом.

Потянул дверь, шагнул в вонючие недра.

Тут было грязно и наплевано, то там, то тут попадались следы крови. И снова я старался не думать об этом. Болезнь, от которой меня бросало то в жар, то в холод, в этом немало помогала.

Мы принялись подниматься по лестнице, потому что куда идти — не понятно, а стоять и ждать чего-то глупо.

На третьем этаже нас окликнул недовольный властный голос. Мы остановились. Из темноты длинного как струна коридора к нам шагнул худой высокий мужик с автоматом на груди.

— Кто такие? Какая центурия? — рыкнул он.

— Ишь ты, центурионы, твою мать. Мы из главного управления.

— Чё ты буровишь? Вы новенькие, что ли? — он надвинулся так близко, что толкнул меня в грудь.

— Товарищ Кипп, сделай ему, пожалуйста, больно.

Заключённого всяк может обидеть. И заключённому, который был довольно-таки неслабым воином и далеко не приятным в общении человеком, трудно сдерживать гнев за год унижений. И он копит его в себе, копит.

И тут ему, то есть, Киппу, предоставляется возможность кому-то сделать больно. В большинстве случаев обычный человек стушуется и предложение ударить кого-то вгонит его в ступор.

Но не Киппа.

Он сцапал автомат левой рукой, просто прижал к груди чужака и резко, так быстро и часто, что у меня зарябило в глазах, стал бить автоматчика по лицу, что у того задёргалась голова. Измолотив его как грушу, Кипп потянул его к себе, потом тут же оттолкнул и впечатал в стену.

— Мы ищем Барса. Знаешь такого? — флегматично спросил я, а Кипп, который левой всё так же удерживал автоматчика, красноречивым жестом достал тесак.

— Он в другом корпусе, — чужак скосил один из глаз (второй заплыл и не видел) на тесак. — На втором этаже, у него свои личные покои. Они около столовки. Кто вы такие?

— Я же сказал, управление. Мы ваши боссы, просто ты настолько тупой, что не в курсе.

Кипп глянул на меня, словно спрашивая, может ли он сворачивать разговор, потому что он-то поговорить не был настроен. Я кивнул, мол, всё, а Кипп неуловимым движением снял с чужака автомат, развернул и ударил того прикладом в лоб.

— Как думаешь, жить будет? — спросил я своего штрафника.

— Какое-то время, — философски ответил тот, пока шарил по карманам автоматчика, доставая оттуда запасные магазины и прочие ценности.

Я же достал из своего кармана жменю сосательных конфет, рассыпал часть, но одну развернул и положил чужаку в рот так, чтобы она не выпала.

Кипп смотрел на мои манипуляции с непониманием.

— Яд, что ли?

— Ну что ты, я не такой… Пошли, наведаемся в соседний корпус.

Пока спускались Кипп успел срезать с приклада автомата пометки, сделанные маркером, что лишь слегка его испортило, зато удалило указание на ФИО владельца.

Пройдя в соседний корпус, мы столкнулись с двумя тяжеловооружёнными пехотинцами.

— Здравствуйте, ищем Барса. Не подскажете?

— А вы кто? — заспанным голосом поинтересовался один из боевиков.

— Мы делегаты.

— Кто?

— Короче, мы один отряд, ведём переговоры на слияние. Барс нас ждёт.

— Я его видел на втором, в большом зале столовая, — боевик показал пальцем в недра здания, — там сейчас никого, а за ним дверь, где был склад и там он и парочка офицеров. Наверное, вам туда.

— Спасибо, коллеги. Конфетку?

— Новодел? Кустарные?

— Нет, из старых запасов, — я дал каждому по несколько сосательных конфет фирмы Яшкино. Они разочарованно покрутили, всё же не крутые шоколадные, но взяли.

— Что за история с конфетами? — с лёгким интересом пробурчал Кипп, который был готов положить обоих боевиков, когда мы отошли.

— Простая вежливость. Я несу людям добро и тепло. Тебе не понять.

Мы прошли столовую и обнаружили дальнюю дверь. Я осторожно постучал в неё.

— Тук-тук, можно войти?

Не дождавшись ответа, зашёл внутрь и остановился, потому что мне в лицо смотрел ствол пистолета Люгер. Вот откуда они эти экспонаты берут, чёрт возьми?

— А мне бы Барса, поговорить.

Глава 3

Как завести друзей и оказывать влияние на людей

'Хороший друг поможет тебе переехать.

Но лучший друг поможет

тебе перевезти мёртвое тело'

Джим Хейс

— Это вы те, которые от Игорёхи? — спросил человек в глубине помещения.

— От Игоря Игоревича. Прибыл на переговоры и ищу Барса, — я всё ещё смотрел на обращённый в мою сторону ствол немецкого пистолета Люгер.

— Как зовут-то тебя? Крысюн, ты давай, убери ствол, видишь, люди пришли побазарить.

Человек, названный Крысюном, выглядел будто сбежал из дешёвого фильма ужасов. Уродливый, перекошенный, с несколькими плохо зажившими шрамами, синяками под выпученными глазами. Такому человеку до катаклизма никто бы оружие не доверил, даже бандиты. И что пугало, в глазах этих было не только безумие, но и толика разума, способности мыслить и принимать решения. Например, нажать на спусковой крючок Люгера.

Крысюн пару секунд подумал, но пистолет всё-таки убрал.

— Проходите, будьте как дома, всё такое, — продолжил главарь, церемонно откидывая идеально выстриженную чёлку назад. — Я и есть Барс. Центурион Барс!

В помещении хаотично стояли кресла, мебель, валялся мусор, пустые коробки, бычки, а по середине царствовали потухший ростовой кальян и столик. Мы присели на два кресла рядом друг с другом и так, чтобы вход был за спиной. Кипп аккуратно устроил рюкзак у своих ног, я положил на колени увесистую спортивную сумку.

Напротив, навстречу нам, уселись шесть боевиков. Барс был явно окрашен в блондина и был одет в сложный костюм из шкур, словно человек из каменного века. Ну такой, который брал материалы из дорогих женских шуб, преимущественно норковых. Кроме него в подобные составные шубы были одеты ещё два боевика, то есть такое снаряжение у них распространено.

Я неторопливо и незаметно осмотрел помещение, а по результатам лишь удовлетворённо хмыкнул. Тут не было вентиляции и окон. Это хорошие новости.

— Так какое у тебя погоняло, малой? — спросил меня Барс.

— Язон Динальтов меня зовут.

— Язон… Слишком сложно. Будешь у нас Озоном, типа как магазин.

Кипп скептически вздохнул. Вероятно, он понимал, что озон — это вовсе не название интернет-площадки, а трёхатомный кислород. Фамилия так вообще, лёгкий намек на «Мир смерти». Кипп, пока сидел, получил право на чтение книг. Книги ему передавал Август, причём самые скучные. А Кипп их, ввиду отсутствия альтернатив, с искренним интересом читал. Так что он был не просто убийца и маньяк, но ещё и довольно-таки эрудированный убийца. Впрочем, нынешний реальный апокалиптический мир убил всех маменькиных пирожков. Остались только те, кто покрепче.

— Озон так Озон, нет проблем, Барс…

— Центурион Барс! — горделиво поправил меня чужак и зло оскалился. Тоже мне, «КАПИТАН Джек Воробей».

— Да, прошу прощения, центурион Барс… Так вот. Мы представляем интересы отряда сто двенадцать.

— Давай на этом месте ты притормозишь, Озон. Со мной бакланил твой этот, как его…

— Директор.

— Я думал, директоров всех отменили. Хэ. Что вы там за отряд такой? Типа ОМОН? Типа вояки? Или там — партизанский отряд?

— Нет, отряд — это структурная единица в составе агрохолдинга, мы занимались… Как объяснить? Механическое оборудование, растениеводство, переработка зерна.

— То есть, у вас есть зерно? — моментально вычленил главное для себя Барс.

— У нас оборудование и техника.

— Какая? — несмотря на расслабленную позу, он следил за каждым моим движением, словом и жестом.

— Ну как, — я положил на колени сумку и достал оттуда сверток. Некоторые из боевиков смотрели на мои движения со внимательностью гадюки, которая собирается прыгнуть и сожрать грызуна. Неприятный такой взгляд, угнетающий.

Я приподнял свёрток, показал всем и достал оттуда шоколадку, дешевый Alpen Gold и, привстав, положил сверток, в котором таких шоколадок было пять штук, на столик в центре. Кипп посмотрел на шоколад с завистью и некоторым вожделением. Ещё бы, он в свою бытность заключённым даже вкусного не пробовал, а уж о шоколаде так вообще мог только помечтать.

— Просто шоколад. Просто гостинец, дань уважения, — кивнул я.

— Дань мы любим, — в отличие от боевиков, Барс не обратил на это особого внимания. — Так что у вас там за техника?

— Два десятка грузовиков, сейчас от них нет толка. Трактора, сеялки, автоматические опрыскиватели.

— А вездеходы есть?

— Нет. Нам такое было без надобности. Есть большой беспилотник самолётного типа, для мониторинга полей. Крупный, четыре метра размах крыльев.

— Работает? Летает? — заинтересовался барс.

— Проверяли, электроника пашет, но для взлёта ему нужна полоса.

— Сколько метров?

— Зачем вам?

— Ты на вопрос отвечай, а не умничай, — резко одёрнул меня один из боевиков.

— Примерно двести-триста метров, по сравнительно ровной поверхности. У нас это был асфальт. Ещё до Катаклизма. Не новый, но такой…

— Ладно, это мы отвлеклись, — покачал головой Барс. — Итак, вы не спецура, а скорее, колхозники?

— Современное сельское хозяйство — это уже давно не колхоз.

— Да похрену. Сколько вас в колонии?

— Тридцать девять семей. Точную цифру не назову.

— А мужиков сколько?

— С Вашего позволения, Барс, на этот вопрос я не стану отвечать. Мы здесь не для того, чтобы об этом говорить.

— Ну, говори тогда, что хотел.

— Мы бы хотели откупиться от вашей группировки. Заплатить вам, чтобы вы к нам не приезжали. Можем мы заплатить деньгами? У нас есть четырнадцать миллионов.

— На кой ляд мне твои бабки, баклан? — раздражённо отмахнулся Барс. — Ты видишь тут магазины? Или, может бары? Давай предлагай что-то посущественнее.

— У нас есть четыре цинка патронов на семь шестьдесят два. На старые калаши. Подходят и для пулемётов.

— Не густо. Откуда они?

— У военных выменяли.

— Оп-па. Что за военные?

— Возле нашей базы была часть, до Катаклизма. В первые дни у них приказ был, эвакуация. Но пока суть да дело, мы у них по мелочи…

Я закашлялся, так что на некоторое время замолк.

— Ты болеешь, приятель? — с неискренним любопытством спросил Барс, немного отклоняясь назад.

— Льды не очень полезны для здоровья, так что, да. Короче, мы поменяли у военных списанное оружие, боеприпасы, некоторое количество мин.

— А саму часть после их ухода обшаривали?

— Врать не буду, — поскольку вся моя история была выдуманной от начала до конца, то тут я тоже импровизировал, — обыскали. Краску нашли, два грузовика не на ходу… Бушлаты гнилые, броники старые. Оружия они нам, увы, не оставили.

— Базарь дальше, — Барс выглядел откровенно разочарованным.

— Ну вот. Мы можем вам предложить четыре тонны зерна, отборная пшеница. Половину наших запасов. Можем её перемолоть в муку. Или частично перемолоть.

— Что ещё? — боевики распаковали и поделили шоколадки, почти моментально сожрав.

— Солярку дадим, — загнул палец я.

— Сколько?

— Бочка автозаправщик на базе КАМАЗ, на одиннадцать тонн.

Кипп непроизвольно бросил на меня удивлённый взгляд. Топливо было дефицитом, а у колонии никогда не было топливозаправщика. Впрочем, он промолчал, а это главное.

— Заберём вместе с бочкой, — безапелляционно заявил Барс. — Что ещё?

— А разве этого мало?

— Зерно, бензовоз, горстка патронов? Не убедительно, Озон.

— Можем дать ещё четыре трактора на ходу, шестнадцать ружей, ящик витаминов, тридцать литров самогона.

— Скучно.

— Барс, у нас нет тонн гамбургеров и пельменей, нет наркотиков или сигарет, золота или вертолёта, который долетит до Гавайев.

— Центурион Барс! Ну и зря… В общем, нам надо подумать над вашим предложением… Сколько, ты говоришь, Озон, до вашей базы?

Я встал.

— С Вашего позволения, Центурион Барс, я не стану отвечать. Подумайте над нашим предложением. Мы тоже подумаем, что можем предложить в обмен на вашу благосклонность. Мы пока пойдём. Я сказал своё слово, надеюсь, вы меня услышали.

— Так-то оно так, но я не говорил, что ты можешь идти, — хищно подался вперёд Барс и сделал жест своим подельникам, которые лениво встали, чтобы схватить нас, а Крысюн снова достал свой Люгер.

Кипп мягко отпустил рюкзак, и я боялся, что он неосознанно будет им прикрываться, потому что моя просьба бросить его была достаточно расплывчатой.

Я уже стоял и снова сунул руку в сумку, сцапав ручку того, что там находилось и стряхнув сумку так, чтобы она упала, а доселе спрятанный в ней предмет остался у меня в руке, после чего я моментально развернул его в направлении живота Крысюна. Это был отечественный многозарядный гранатомёт.

В это же время Кипп развернул в автомат, отнятый до этого у боевика.

Наши партнёры по переговорам не остались в долгу, ощетинившись стволами.

— Тише, гости дорогие! — Барс мягко встал и в притворном миротворческом жесте раскинул руки. Впрочем, в одной из рук появился револьвер, словно он ковбой. — Нас больше. Опустите оружие, и мы поговорим как цивилизованные люди.

— Хер тебе. Ваши пукалки не канают против моей, — возразил я и снова закашлялся, что не мешало мне продолжать выцеливать Крысюна.

— А что у тебя, друг?

Вообще-то в глазах у всех было понимание, что это гранатомёт и что как только я выстрелю, история каждого здесь закончится, громко и больно. Конечно же, включая меня самого.

— Гранатомёт, конечно. ГМ — девяносто три дробь девяносто четыре. Кое-что мы у военных всё же нашли.

— А вы любопытные колхозники, Озон.

— Не то слово. Так вот, я если выстрелю, всем кабзда. А вообще, если подумать… Хера вы стали, петухи гамбургские, стреляйте, давайте глянем, что получится? Сроду не лупил термобарическим зарядом в замкнутом пространстве.

Кипп выцеливал боевика и в какой-то момент отшагнул от рюкзака ближе ко мне.

Мои слова, хотя и останавливали их, но в целом ситуация патовая.

— Климентий, — я громко обратился к середине комнаты, словно там стоял невидимка. — Ты это… Дай чуточку музыки своей, что ли?

Голос Климентия в моём ухе немедленно отозвался.

— Секунду.

В комнате была максимально напряжённая атмосфера. Шестеро, включая собственно Барса, выцеливали нас. Мы уравновешивали ситуацию угрозой применения тяжёлой артиллерии. И не было ничего более неподходящего в такой ситуации, чем телефоны, которые зазвонили одновременно у всех боевиков и Барса.

На все лады разрывались мобильники, смартфоны и аппараты попроще. Что характерно, хотя наши партнёры этого не заметили, звенели только их телефоны.

— Ну уже возьмите кто-нибудь трубку, твою мать, — прошипел центурион и…

Я знаю этот звук. Да и на самом деле никаких звонков Климентию не нужно, это просто его какой-то сложный ИИшный стёб над «кожаными мешками». Он мог включить свирель без всяких предварительных ласк. Но один из боевиков наконец-то взял трубку и все телефоны синхронно «выдали»…

Свирель. Чудесный, мать его, звук. Вообще-то применение свирели не было частью основного плана, предполагалось, что мы спокойно уйдём, разве что рюкзак было крайне желательно «случайно» забыть.

Воющий свист. Пульсирующий неравномерный писк, словно пищал комар размером со всю многокилометровую сетку московского метрополитена имени Ленина. Разрывающий сознание, самый раздражающий звук во вселенной. Звук был как великанский кованый сапог, который прижимает твой организм к грязному бетонному полу, чтобы раздавить как вонючего таракана. Сердце неистово зашлось в истеричной скачке, захотелось упасть.

Но… У меня ж опыта больше⁈

Я согнулся, оскалился и увидел, как боевики падают сбитыми кеглями. Кипп, этот злодей, даже потеряв остатки сознания, ухитрился выпустить очередь в боевика напротив. Выстрелы из АК были единственным доступным пониманию звуком.

Учитывая, что от того боевика отлетали куски плоти, было понятно, что мой штрафник попал.

Безусловно, Кипп — моральный урод и злодей. Но он злодей, стреляющий в моих врагов, а это что-то да значит.

У моего гранатомёта был скомканный ремешок, который я накинул на шею, распрямился и сцапал падающего Киппа за плечо.

Киппа трясло, он держал автомат и то приближал его к себе, от отдалял, причем происходило это со скоростью пару движений в секунду, его колотило как вибрационную платформу и автомат пару раз врезал ему по лбу.

Вместе с этой трясучкой я оттолкал его к двери и фактически выбил её его неосознанным телом, выкинув в столовую. После чего закрыл дверь, чтобы весёлая какофония осталась по эту её сторону, а Кипп пусть и на грязном бетонном полу, но зато вне зоны действия убивающего звука.

Теперь, когда мои руки были свободны, я потратил несколько секунд, чтобы достать из большого кармана броненагрудника свой старый верный Вальтер. На глазах наворачивались слёзы, причём не ностальгические, по временам когда я столкнулся с этим звуком впервые. Мне было физически больно.

Задрав голову Крысюна, я на секунду поймал его полубезумный взгляд. В следующую секунду негромкий ба-бах моего Вальтера вышиб ему мозги.

Я мельком глянул на рюкзак, брошенный Киппом. Мешок, что называется, «парил», то есть от него шёл дымок и это хорошо, это правильно. Хороший дымок.

Теперь я подошёл к Барсу, забрал из рук и с пояса два револьвера, висящие там как у ковбоя, сунул в карманы и, поймав его колено, на секунду зафиксировал чтобы, прижав пистолет, выпустить заряд ему в середину сустава. Потом повторил то же самое, прострелив второе. Пуля, выпущенная прямиком в коленный сустав, превращала его в месиво из разбитых сухожилий, костей, частей сустава… который никогда не срастётся, уж точно никогда в реалиях мира ледникового периода.

Ещё несколько движений — удары рукоятью в челюсть превратили красавчика Барса в беззубое изувеченное существо.

Мне было плохо, свирель доставала и меня, однако тот факт, что мои уши заткнуты гарнитурой, чуточку помогал. Да и мощность подана неполная.

Я потратил ещё три секунды, чтобы забрать три автомата, по секунде на ствол, у боевиков и рванул к спасительной двери.

Выскочив оттуда, я начал падать, ноги от свирели меня начали подводить, но тут уж меня поймал бледный как моль Кипп. По лицу его, несмотря на холод, обильно струился пот.

— Что это, блять, было??? — спросил он меня.

— Пора валить, крутить педали, — ответил я, стиснув зубы. За моей спиной захлопнулась дверь, там же остался и этот чудесный звук.

Я навалился на Киппа, и мы попёрли к двери, к выходу из столовой. Мы не дошли до неё каких-то пять шагов.

Время было выбрано неслучайно, в Орде почти все спали и даже хаотичные выстрелы не могли это поменять.

И всё же нам навстречу выскочило два автоматчика и прежде, чем я что-то предпринял, Кипп сделал длинную очередь и срубил обоих. Продолжая служить мне опорой, он перезарядил автомат, сняв магазин с одного из автоматов, которые я навесил на себя как на новогоднюю ёлку и потащил нас в коридор.

К счастью, коридор нам удалось пройти спокойно, а где-то на середине я уже смог идти самостоятельно, хотя гул в ушах стоял невероятный и здорово подташнивало.

Тогда же я сунул руку в карман и как полоумный дед на свадьбе, стал раскидывать конфеты, простые сосательные «леденцы», лихо кидал их вперёд и назад по коридору.

Кипп скользнул вперед, к двери, ведущей на лестницу и вниз, наружу.

Когда мы вышли на улицу, то, наверное, можно было бы просто идти и идти. Орда была слишком многочисленна, а также вооружена и одета, кто во что горазд, то есть мы запросто могли сойти за своих.

И когда из соседнего здания бодро вывалился десяток боевиков, они не посмотрели на нас, как на источник угрозы. Может быть, они бы вообще не обратили бы на нас внимание, они просто выскочили по тревоге.

Может быть.

Но я не стал проверять, что у них там за благие намерения, тем более что в руках у меня по-прежнему был гранатомёт. Три заряда в магазине, один в стволе. Вот этим одним я в них и шарахнул. Прямо в середину замершей на миг толпы.

Бахнуло знатно, по моим ощущениям взрыв был вообще двойным. Может быть, так и должен действовать термобарический заряд.

Враги горели. Нестройный вой людей, оглушённых, раненых, горящих заживо. Эта картинка мелькнула у меня перед глазами на долю секунду, потому что Кипп, скрипя зубами как колесами трамвая о рельсы, дёрнул и потащил меня вперёд.

— Найди бензовоз, — глухо попросил его я.

— Что? — выпалил он.

— Бензовоз. Клим говорит, их должно быть один или два, — я с трудом перезарядил гранатомёт.

— На кой они тебе… А, вот он! — он развернул меня по направлению к бензовозу и я, замерев на пару секунд, чуть подёрнув ствол вверх, со всей своей пролетарской ненавистью бахнул.

Не просто бахнул, но ещё и попал.

— Да как так-то⁈ — ошеломлённо просипел Кипп и мой горизонт начал заваливаться. Я успел упасть на грязный снег, а почти одновременно с этим рвануло.

Жирное пламя обуяло длинномер-грузовик, пару раз что-то взорвалось уже в процессе горения.

— Вот ведь жопа, соляра так детонировать не должна. Бодяжат, химики херовы, — некстати развеселился я.

Кипп, матюгаясь даже не через слово, а подряд, помог мне встать, причём я всё это время держался за свою палку-стрелялку.

— Побежали, Странник, пока зрители не собрались.

Я не стал спорить с очевидным. Были приятно посмотреть, как техника возле полыхающего бензовоза детонирует, вспыхивая от высокой температуры и как жирный поток дыма стремится вверх, украшая собой утро.

Но мы спешили к краю этой специфической парковки.

Когда прыгнули в кабину, я проверил по датчикам температуру в кожухе и сразу же завёл двигатель.

— Убери, пожалуйста, гранатомёт, и эти трофейные стволы. Потом распределим, — я скинул тяжёлое оружие на него.

— Куда? В ящик тот, что за сидением?

— Ага, — я резко тронулся. Грейдер не та техника, на которой участвуют в гонках, но я выжимал из него всё, что мог.

Он открыл ящик и стал грузить туда оружие, при этом присвистнул.

— Тут ещё есть оружие. Тут американский, как его… Ар-пятнадцать… с оптикой.

— Ага. Пригодится ещё.

Я разогнался и топил по тем же следам, которые оставил, когда приезжал.

— Странник, может расскажешь, что это за херота? Какого лешего? Что за звуки? И вообще, что мы теперь делать будем?

— Слышу в голосе лёгкий драматизм.

— А что, у нас разве всё хорошо?

— У нас, Кипп, всё хорошо. Это у них плохо.

Глава 4

Группа восторженных поклонников

'Кто не любит спрашивать, тому и не соврут,

Ты, детка, спи, покуда джентльмены не пройдут!'

Р. Киплинг

— Поясни, — дёрнул головой Кипп, сделавшись серьёзным, хмурым, опасным и недовольным.

— Первое слово было «Орда». Помнишь?

— Помню, видел её своими глазами, верю и впечатлён. Дальше?

— Второе слово «вирус». Причём на самом деле это скорее два вируса, мало связанные друг с другом.

— Ты разгадал тайну Татуировщика? — спросил Кипп о вирусе, который как чума выкашивал колонии в Городе и, вероятно, не только нашего города.

— Нет, я же не биолог. Я воспринимаю всё, как есть. Вообще, Кипп, это моя сильная сторона. Помнишь, когда всё шарахнуло, случился так называемый Катаклизм, сильнейшие землетрясения по всей планете, все полезли в свои жилища и прятались под одеялами. Меньшая, но более активная часть занялись разбоем и мародёрством, а также разрушением госструктур и власти.

— А ты из какого типа?

— Я вообще другой. Я принял как данность тот факт, что произошёл апокалиптический кабздец. И всё. И не рефлексировал, а отталкивался от этого. Сейчас появился вирус. Я просто принимаю его как данность. Остальные… Не знаю, как отреагировал ты, психологически… Но большинство пошли по стадиям, отрицание там, торг, депрессия. Это, как по мне, была пустая трата времени. Большинство людей померли, пока проходили эти стадии, а за это время их накрыло шоковой заморозкой год назад. Вот тебе и принятие.

Утро было чудесным, по меркам Ледникового периода, конечно. Ветра нет, наши следы, которые я сейчас задваивал, видны чётко и ясно.

Ночью был небольшой ветер, который заметал следы, ведущие от Города. Ближе к утру ветер утих и до настоящему времени следы «сюда» отлично считывались.

Кипп с беспокойством глянул на эти следы, но промолчал. Он всё ещё не до конца понимал, что происходит.

— Так вот. Я не трачу время. Климентий говорил: «Там Орда и они всех убьют». Какой-нибудь Август задал бы миллион скептических вопросов и построил бы теорию о том, что Климентий — идиот на цифровой базе. А я принимаю это, как новую вводную. Быть может, Кипп, я в чём-то не умнее, а напротив, глупее остальных. Но в результате я прихожу к практическому результату. Вирус Татуировщик объективно существует. Я на базе «Отряда сто двенадцать» поймал одичавшего пса. Под чутким руководством Климентия собрал своей слюны. Я тогда уже заболел. Потом ввёл её при помощи инсулиновой иглы в конфету, подождал пару суток и скормил псу.

— И?

— Пёс умер. Заболел и умер. Классическое развитие Татуировщика. Инкубационный период от четырех и до десяти суток, бессимптомный, в ходе которого заражённый уже является разносчиком. От двух и до выжигающих все запасы организма шестнадцати дней высокой температуры. Нарушение в работе гипоталамуса. И третья, поражение внутренних органов. Смерть. На примере пса делаем два вывода: вирусу подвержены не только человеки и что конфеты — отличный способ транспортировки вируса.

— И шоколад? — сопоставив факты, спросил Кипп.

— Да. Бойтесь данайцев, дары приносящих. Короче, ты спрашивал про яд? Яд — это мелко. У меня в Орде будет с десяток заражённых. Которые через двое суток станут заражать сами. Климентий считает, что за счёт высокой плотности населения в Орде через пять суток заражены будут все, кто находятся в активном социальном контакте. Противовирусных светлые умы Города не смогли подобрать, только хороший иммунитет и витамины. И везение, чтобы организм продержался и не перешёл в третью, терминальную стадию.

— И ты решил проредить Орду по сути… бактериологическим оружием?

— Их много, ордынцев, это может быть небольшим недостатком. Плюс они не ведут здоровый образ жизни, в массе своей, когда они на марше, то находятся в суровых, тяжелых условиях. А захватив новое место, насилуют, бухают и грабят. Тоже не способствует поддержанию иммунитета.

— А второй вирус?

— Хм. Вирус? Смотри, третье слово — это «Климентий». Орда активно использует сотовые и смартфоны…

— Ты сейчас про тот странный мерзкий звук, что шёл от сотовых тех боевиков?

— Какой звук? Климентий у нас начинающий композитор, выдумывает всякие забавные мелодии, умопомрачительные. Не обращай внимание. Главное, что Климентий уже заразил собой и начал отслеживать все, какие заметит, телефоны, планшеты, ноутбуки и так далее, даже кнопочные аппараты. Следующее слово — это «обман, фокус-покус».

— У меня не складывается общая картинка.

— Это потому, что ты оцениваешь ситуацию с точки зрения себя. Что произошло для Орды?

— Появились безбашенные придурки, устроили пальбу, сожгли бензовоз, — констатировал очевидные факты Кипп.

— И как с ними следует поступить?

— Как-как? Убить. В этом смысле, мы сорвали переговоры. Ну, может быть не по своей вине, они ведь собирались нас взять в плен.

— Переговоры, Кипп, ведут с равным. Для Орды мы просто мелкая группа выживших. Ну, представим, что у нас сто бойцов. Большая такая военная сила. А у Орды их в двенадцать раз больше, опыт завоеваний и убийств. А мы так, крыс под снегами отстреливали. Мы им не ровня, не надо обольщаться формальными статусами. Это как в международной политике, когда она была. Есть Россия и есть, допустим, Чехия. Оба — члены ООН и юрисдикции. Правда у Чехии под ружьём полторы тысячи бойцов, а у России их миллион сто. И несколько больший опыт ведения войн. Поэтому, когда ты по политическому весу примерно равен замгубернатора Тверской области, то надо быть плавнее на поворотах.

— Тогда зачем мы полезли?

— Потому что нам нужен был не результат. Мы как в сексе, ратовали за процесс сам по себе. Когда я оставил во рту того бедолаги конфету, процесс стал необратим. Плюс твой рюкзак.

— Кстати про него. Что там такое?

Наш «Ледокол Вайгач» повернул так же, как повернули наши следы, то есть я без затей следовал ровно той же траектории. Это так же делало следы более заметными.

— Ну, обычный рюкзак… — я сделал длинную паузу на выполнение манёвра. Поездка была важнее пустой болтовни. — Почти. Там противотанковая мина ТМ-62М. Семь с половиной килограмм в тротиловом эквиваленте.

— Так и знал, что ты меня тащишь как самоубийцу.

— Ну, если бы она рванула, то и мне было бы несдобровать. Но это не основной план. Мина находится в полимерном контейнере с коллоидным раствором. Типа желе, прозрачного такого. При контакте с воздухом, а когда мы стали вести переговоры, Климентий удалённо этот пакет-контейнер проткнул, желе начинает активно выделять газ.

— Яд?

— Нет, зачем яд? Яд убил бы пару человек. Это просто вода, пар. Ну, правда, с доброй порцией вируса. И когда они откроют рюкзак и найдут в нём мину, внутри раствора, то офигеют. В общем, они будут обезвреживать мину, а не раствор. А он выдаст пар за сорок минут. Скорее всего они расправятся с ним быстрее, но… Процесс уже идёт, каждый кто подходит к рюкзаку гарантированно будет заражён. А мина так, для отвода глаз. Конечно же, она боевая и с внешним детонатором. Скорее всего Климентий, а контролирует процесс он, её не станет взрывать, чтобы не убить заражённых.

— Какая забота!

— А ещё это наша мобильная смерть. Если бы нас захватили и стали бы пытать, Клим бы шарахнул, чтобы мы умерли, мы и наши враги. И не мучались. Правда в таком случае коллоид разбрызгает внутри здания и заражение всё равно начнётся. В общем, мы достигли цели, уже просто придя туда на переговоры.

— Тогда я предположу, что «Отряд сто двенадцать» — обманка?

— Не просто обманка. Для начала, такая группа выживших реально существовала и о ней даже в этих краях слышали. Сотрудники холдинга, работяги и инженеры, их семьи. Правда, в середине зимы им надоело ждать, пока кончится продовольствие, они выстроили две дюжины тракторов в цепь и как птички, откочевали «на юга».

— И куда они добрались?

— А пёс его знает. Может спаслись, докатились до Африки и реки Нил. А может замёрзли все. Но базу они оставили в полном порядке, чтобы иметь возможность вернуться. Разве что там небольшой бардак. Однако, всё функционирует. Если не брать в расчёт, что Климентий впечатлился фильмом «Один дома» и моими руками начинил базу восьмью десятками мин, гранат и прочих сюрпризов, включая фугас, чтобы обвалить самое большое пригодное помещение базы, к которому силами ещё тогда не заразившегося меня были примотаны две бочки с хлоркой. Чтобы всё, что осталось от базы стало заражено и отравлено.

— То есть Орда за нами погонится и…

— Орда в действительности весьма неповоротлива. Но у неё есть мобильные группы. Думаю, что в это время они греют двигатели, чтобы погнаться за нами.

— Уже выехали. Кроме того, они подняли беспилотники на поиски, — оживился планшет с Климентием.

А ещё это он так намекал, что всегда и везде слышит нас.

— Догонят? Как считаешь?

— Среди прочего есть и скоростные снегоходы, — проворчал Климентий, — Расчёт невозможен, слишком трудные для определения скорости участников вводные. Полагаю, что это произойдёт около базы «Отряда сто двенадцать».

— Ну, наши дела по-прежнему неплохи.

— А почему бы нам не уехать в другом направлении? — задал очевидный вопрос Кипп.

— Риск нашей смерти — недостаточный фактор, чтобы менять план.

— То есть, всё идёт по плану?

— План многовариантен, — вздохнул я.

— Тебя тоже, что ли, Климентий собой заразил?

— Нет. Мы тащим их к базе. Это обманка и надо отыграть её до конца. Иначе они станут искать и найдут базы выживших в Городе. А это как раз то, чего я пытаюсь избежать. Поэтому те, кто проникнут на базу-обманку, не только станут гибнуть, они доложат в Орду, что база существует. А потом могут дохнуть.

— А Орда пришлёт на то же место ещё и ещё бойцов?

— В точку. А пока они будут рефлексировать по поводу мести над не вполне существующим кланом, начнётся заражение, массовое заболевание.

— Мы что-то сделаем с этим?

— Климентий будет следить за развитием болезни. Он — третья стадия. Отслеживание, кто куда упорхнёт. Попытается координировать борьбу с остатками. А может и сам прихлопнет.

— Кстати об этом. А как он будет детонировать заряды? В смысле, с этической точки зрения. Как же законы робототехники?

— Смерть всем кожаным мешкам! — голосом Бендера из «Футурамы» пророкотал планшет. Кипп вздрогнул и выругался.

Пока мы болтали, показались помеченные мусорными пакетами холмы базы «Отряда сто двенадцать».

— Значит флаг — тупо ориентир, чтобы нас легче было найти? — сменил тему Кипп.

— Мальчик стал совсем взрослым, — старческим голосом прокомментировал Климентий.

— Я чувствую себя глупо, — признался штрафник. — Странник, всё это время я считал, что ты тогда победил нечестно, что ты слабее и глупее меня, а тут…

— А схерали ты передумал, Кипп? Я слабее и глупее тебя, да. Просто тебе было нужно поиграть мускулами и потрандеть умные фразочки, а мне — победить. Я и Орды слабее и глупее. Но война — это же путь обмана, не говори, что ты не читал Сунь Дзы. Я всегда заинтересован в победе и если традиционные инструменты не подходят, то я тогда ищу обходные пути, как баги в игре. Могу завести дружбу и с железным мозгом. И с тобой. А теперь… Умеешь стрелять?

Кипп поджал губы. По всему видать, что стрелял он неплохо, хотя и не тренировался год.

Я объехал холм и стал под его прикрытием. Жестом предложил ему открыть ящик, отстегнул ремень безопасности. Да, я такой, даже в условиях конца света пристёгиваюсь и это пару раз спасало мне жизнь.

— Американца брать? — спросил он, имея в виду американскую штурмовую винтовку.

— Слушай, ну ничего другого нет подходящего. Бери, конечно. Там внизу пара магазинов запасных к ней. Больше, к сожалению, нет.

Утро несло слабую позёмку над бесконечной снежной равниной. Видимость была отменная. Мы залегли на холме прямо за мусорными пакетами.

— Пакеты, значит, ориентиры? — себе под нос пробурчал Кипп.

У него было такие выражение лица, будто он сел играть в шахматы и обнаружил, что у него из-под носа стырили почти все фигуры. Оставили короля, чтобы было чему ставить мат.

— Я тебя, приятель, не поддержу, — несмотря на то, что я лёг рядом, тяжёлого оружия с собой не брал. — Даже в обычных условиях я не ахти какой снайпер. А сейчас, когда меня колотит от температуры и усталости… Короче, ты не переживай по поводу ответственности за точность…

Я ткнул пальцем в горизонт, там строго по нашим следам двигались три быстро увеличивающиеся точки.

— Не переживай. Если не сможешь их пристрелить… Ну, они убьют нас и всего делов.

Кипп улёгся поудобнее, мои слова проигнорировал и только когда проверил оружие, нашёл переключатель огня и даже посмотрел настройки прицела, сдержанно спросил:

— А как же беспилотники?

— Это забота Климентия, он разберётся.

Кипп кивнул и мы стали ждать. Собственно, тут я полностью доверял ему. Так сказать, волей-неволей. И злобный Кипп в вопросах навыка «творить зло» не подвёл. Он подпустил все три вездеходика почти вплотную, по нашим следам ведущим между холмами. В азарте они даже не заметили, что место, подозрительно подходящее под засаду. Видимо, на Орду никто не нападал, только они.

Первым же выстрелом Кипп сбил последнего ездока, потом, вопреки тому, что я знал о засадах, второго (а не то, как я считал раньше, сначала переднего, потом последнего, а потом как попрёт) и уже на этой стадии впередиидущий попытался вильнуть, чтобы укрыться за сугробом, заметив, что по ним ведут огонь.

Но… Сугроб был недостаточно высок, а противник недостаточно быстр. Кипп сбил, прошил парой выстрелов и его, после чего моментально вскочил на ноги и побежал к ним добивать, словно олимпиец, выполняющий упражнение.

…

— Я хочу забрать снегоходы, — заявил мне Кипп. — Понятия не имею, как мы их потащим на грейдере. Но хочу.

— Ну, желание обладать богатствами — это вполне естественное чувство, Кипп. Если подвесишь их на грейдере на лыжу, которая вместо бульдозерного ножа, то давай. Но только два. Не из-за нашей численности, а потому что так будет баланс веса. Слева и справа утяжеление.

— А время? Есть у нас время?

— А кто его знает? — я потрогал наушник.

— У вас есть порядка сорока минут, — деловито сообщил Климентий. — Потом вам надо выбираться оттуда.

— Клим говорит, есть сорок минут. Потом тут будет основная мобильная группа с желанием нас линчевать.

Я залез в салон.

Кипп суетился. У него так давно не было возможности самореализации, не было личного имущества и оружия, что он выпотрошил всех троих убитых, чуть ли не до нижнего белья. Он собрал оружие, личные вещи, использовал гибкий трос, чтобы зацепить снегоходы.

А я выбирал направление, крутил навигатор.

— Климентий, а что там говорил ведущий Надежда FM? Как его там… Ярут?

— Много чего. Он же радиоведущий.

— Блин. Я не про вообще. Ну, я недавно слышал, он какой-то отсчёт ведёт?

— А, это… Он подбил запасы продовольствия и поделил на пятьдесят пять порций. По одной порции в день. Топливо у него кончилось, а электричества, которое даёт ветрогенератор хватает, чтобы работала радиостанция и пару компов, один как сервер, а второй, чтобы согревать его ноги. Нервы у него крепкие, я вообще-то считал, что за год одиночества он сойдёт с ума и покончит с собой.

— Его греет любовь фанатов.

— У него нет обратной связи, Антоний, — возразил Климентий. — И внутри душного кокона из одеял он теперь считает, сколько ему осталось дней жить. Сегодня вроде двадцать один день до смерти. Но он ошибается, даже измождённым он проживёт ещё три-пять дней.

— Кхе. А ты пеленговал его?

— Да, конечно. Но его локация представляется неинтересной. Всего лишь железнодорожный вокзал без чего-то полезного и радиостанция времён СССР. Население домов около станции всего пару сотен человек и этот ведущий, по сути, там единственный выживший. Там нет ресурсов.

— А направление, дальность?

— От твоего местоположения… Двести девять километров. Запад с небольшой поправкой на юг.

— А какая у меня дальность хода с учетом запаса топлива?

Климентий не умел отговаривать. Ему было плевать на мою жизнь.

— Четыреста пятьдесят. В теории, если не случится поломка.

— То есть в оба конца мне хватит… Наверное. Но вообще там есть самое главное…

Климентий не спросил, что. Он давно понял, что так или иначе узнает всё, что ему интересно.

Кипп озорно блеснул глазами, когда залез в кабину и хлопнул дверью.

— У вас осталось приблизительно девять минут, — равнодушным тоном сообщил нам Климентий. Это он так тактично подгоняет нас к активным действиям.

Я немедленно тронулся. Теперь перед нами висели два снегохода, которые беспокойно покачивались на ходу.

— Куда едем? Домой? — спросил Кипп, отогревая руки о штатную печь в салоне.

— Домой нельзя, мамка заругает, — неторопливо ответил я и не совсем шутил.

Поскольку нам на пятки наступали ордынцы, мы не могли себе позволить создать свежий след в этом направлении. Они должны видеть, куда мы удираем и это определённо должен быть не Город.

Глава 5

Рациональность

'Ничего не существует,

за исключением здесь и сейчас'

Брюс Ли

Мир плыл перед глазами.

Я крепче вцепился в руль. Когда дороги нет, то с неё не сбиться и всё же вождение в условиях апокалипсиса было занятием неприятным. В любом момент мог попасться снежный бархан, скопление льда, трещина или провал. Скорость низкая, не больше тридцати километров в час и нужно быть готовым ко всему.

Наш «Ледокол Вайгач» был устойчив, а горизонт сравнительно чист.

Несколько раз часто вдохнул и выдохнул. Потянулся к карману, нащупал упаковку. Последняя порция эфедрина, плюс парацетамол и витамин «С». Климентий полагает, что от этого сочетания я не умру… Наверное.

Климентий никогда не гарантирует жизнь, за это он мне и нравится, никогда не изображает симпатию.

Я кинул таблетки в рот просто так, сглотнул без того, чтобы запивать.

— Скажи мне, железный мозг, — спросил я планшет. — А наши новые друзья следуют за нами?

— К точке прибыла двадцать одна сигнатура. Двенадцать остались на точке, на базе отряда «Сто двенадцать». Ещё девять продолжили движение на восток. Предположительно по твоим следам. Сейчас ты и они ушли за пределы возможности моего оборудования. Полагаю, тенденция сохранится, что они преследуют тебя.

— И всё же у нас небольшая фора, — констатировал я. Климентий на это утверждение отвечать не стал.

— А какой вообще план? — спросил Кипп. — Изображать раненую птицу и уводить хищника от гнезда? Самоотверженность? Птица хотя бы может взлететь.

— Скорей, монгольская тактика, дать врагу ощущение, что он гонится и вот-вот победит.

— Ты ведешь их в засаду? — с надеждой спросил Кипп.

— Не буду выдавать желаемое за действительное. В операции противодействия Орде участвуешь ты, я и миролюбивый Климентий.

— Негусто.

— Всё, как Суворов учил, воевать не числом, а умением. Шибко уважаю этого полководца. Мог бы, каким-нибудь образом возродил бы, чтобы он тут покомандовал. А так… Мы же знаем погоду, благодаря Климентию? А она несёт нам небольшой циклончик. Мы просто едем ему навстречу. Проявляем гостеприимство.

— Мне кажется, что что перемены погоды уже ощущаются, — Кипп показал вперёд и вправо.

У этого циклона не было чёткой границы, но прямо сейчас дул боковой ветер, который нёс снег. А на горизонте уже показались тучи, как следует рассмотреть их из-за снега не было возможности, но они были там, висели зловещей армией, прятались за вместе с непогодой.

— Сколько у нас времени? И каков размер шторма? — насупился Кипп.

— Ветер там не очень сильный, — ответил я, — Так, по мелочи. И движется он медленно. Скажем, слабенький циклон. Пройдёт по оценкам Климентия, за двое суток, снежка насыплет. Но, спасибо и на этом. Вирусу нужен небольшой разгон и заставить людей прятаться в норах двое суток лучшая инвестиция. В нашем случае, встречать непогоду в чистом поле крайне опасно. Будем надеяться, что мы более живучие, чем они.

— Климентий, — Кипп повысил голос, хотя это было лишнее, тот мог распознать даже шёпот. — А есть у нас по пути населенные пункты, лагеря выживших? Я понимаю, что Странник у нас весь из себя благородный рыцарь, который не поведёт к нейтральным людям врага. Но ты-то — Климентий. Ты же рациональный че… разум?

— У вас в кабине всего лишь автономный модуль общей псевдонейросистемы, — нейтрально ответил Климентий, толсто намекая, что гибель нас и планшета для него не имеет значения. — Однако… Отвечая на запрос — нет данных про выживших, есть только пустые некогда населенные людьми пункты.

— Дерьмо.

— Выведу вам их на карту, — Климентий не использовал в своей речи эмоций, хотя мог модулировать, что угодно. Сейчас его голос показался мне показательно-равнодушным.

Снег, который пока что летел и падал, а не «валил», уже понемногу заметал следы за нами, так что ещё какой-то час отследить нашу колею будет невозможно или крайне трудно.

Кипп потянулся, взял планшет, покрутил карту, смещая её вперёд, назад и по сторонам.

— Там справа есть большой населенный пункт, — он ткнул пальцем в горизонт, намекая на поворот к этому «пункту».

— На кой он нам, Кипп? Усилится буран, встанем в чистом поле, накроемся покрывалом, пересидим пару суток.

— А хватит топлива на такой долгий холостой ход? К тому же нас могут заметить по дыму и гулу.

— В буране ты в трёх шагах ничего не видишь.

— А запах? Дизель за несколько километров чувствуется.

— Что ты предлагаешь? — вздохнул я.

— Как обычно, крысы закапываются, мыши, свиньи тоже, а псы роют ямы.

— Кхе. Прости, а у тебя есть более благородные аналогии?

— Странник, ты меня понял.

— Понял. Но лучше б ты орлов приплёл.

— Они улетают в тёплые страны, — Кипп старался держаться в стиле — характер нордический, не женат, но наш бесконечный марш наперегонки со смертью начал нервировать даже его. В его спокойном поведении прорезались лёгкие истерические нотки.

С одной стороны хорошо, так я вижу настоящего Киппа. А с другой… Он же не железный, его посильнее надавить, пристрелит меня и выкинет тело из кабины.

— Ладно, допустим, — спокойно ответил я, — В принципе, я считаю свой план в целом выполненным. Произошло заражение, устройства противника взяты под контроль, можем и место под стоянку поискать.

Я не собирался делиться с Киппом фактом существования «свирели». Не особо-то я ему доверял.

Через полчаса катания по снегу на горизонте показалось тёмное пятно. Темный объект в реалиях снега и льда это явный признак цивилизации, вернее того, что от неё осталось.

Я плавно подкатил к «объекту». Получилось практически в упор.

— Какой-то деревенский дом, — нахмурил брови Кипп. — Может администрация там или, может, кто из селян побогаче…

— Это ток, — пробурчал я. — А если точнее, то колхозный зерноочистительный комплекс. Такая херовина для зерна, а не администрация. Высотой больше десяти метров. Это и водонапорная башня, это самые высокие сооружения в селе. За счёт этого не занесло.

— Там есть зерно?

— Мы не будем проверять.

— Но, Странник. При всём уважении. Мы можем откопать проход, пробить крышу… В принципе сойдёт для убежища.

— Слово какое красивое… Мы не будем тут закапываться. Я даже объясню почему, Кипп. Если мы нашли эту халабуду, найдут и наши новые друзья.

Кипп зыркнул по зеркалам, чтобы убедиться, что на горизонте не несётся колонна преследователей.

А она несётся, даже если мы их не видим. Надо исходить из того, что они нас ищут и найдут… по крайней мере, следы уж точно найдут.

— Клим Ворошилов, ты через планшет видишь сооружение, зернохранилище?

— Да. Соотношу с картой, синхронизирую.

Я взял со стойки планшет и посмотрел на поселение. Улицы, дома, дома. Это вот школа… Была школа. Тут магазин, он наверняка разграблен ещё в первые дни.

— Клим, а тут что? — я ткнул пальцем в аккуратный квадратик домов расположенных отдельно.

— Информации нет, — сухо ответил Климентий. — По конфигурации это скорее всего жилые дома и хозпостройки. Быть может, фермер, который жил и работал несколько отдельно?

— Для одной фермерской семьи многовато строений, — возразил я, а искусственный интеллект не стал со мной спорить. Скорее всего ему не хватало расчётных мощностей. То, что в планшете, это обособленная часть его личности, у него нет основных баз данных.

— Сможешь нас туда довести? — спросил я планшет, — Но только прямо чтобы очень точно? Плюс-минус десять-двадцать метров — это уже непозволительная погрешность.

— Погрешность метр девяносто, с учётом ориентировки на зернохранилище.

— Покатились. Дай Бог, чтобы это были жилые дома.

…

Это было близко, всего два километра от зернохранилища. Но ветер поднимался, снега стало больше. Теперь уже и в пятидесяти метрах трудно что-то разглядеть.

Мы без всякой спешки докатились до группы домов, остановились. Какое-то время и я, и Кипп молчали и просто сидели. Это просто место во льдах, в снегах. Ничем не отличается от миллиона таких же мест на планете.

Кипп вышел из кабины, я последовал за ним, только не так спешно. Пока Кипп смотрел на наши следы, вернее почти полное их тут отсутствие, я нашёл подходящую по размеру неровность между нагромождениями льда и перегнал грейдер туда.

Вышел, полез в навесной ящик, с большим трудом открыл и потянул оттуда край ткани.

— Что это? — мне стал помогать Кипп.

— Бывший парашют типа «дуб». Разворачивай, накрывай.

Парашют в данном случае был задействован в качестве покрывала. Большая часть строп срезаны и ушли в качестве сырья для ателье в колонии, которое работало без остановки, создавая и ремонтируя одежду и снаряжение выживших. А купол закрывал сейчас грейдер.

Я подавал Киппу дюралюминиевые туристические колышки, которыми он закреплял края парашютного купола как это происходит у палатки. Ткань немедленно стало припорашивать снегом. Белое на белом — универсальная маскировка, грейдер было не рассмотреть с десяти метров, настолько он сливался со снежным и ледяным пейзажем.

Когда купол был закреплён и прижат, настала очередь шанцевого инструмента.

Я подал Киппу лопату, а сам взялся за свой топор ледникового периода, который традиционно жил в кабине моей техники. Топор сейчас использовался мной как костыль. Планшет и рюкзак я тоже прихватил.

Теперь мы вернулись на точку, где теоретически навигатор показывал нас над самым крупных зданием.

— Сначала рубим, потом кидаем, — бросил я Киппу и показал, что имею в виду.

Мой топор, несмотря на общую усталость, был привычным весом. Длинный замах и рубящий удар по смеси льда и снега. В несколько ударов я вырубил большой квадрат, примерно полтора на полтора метра, после чего отступил, отошёл в сторону.

Кипп, орудуя лопатой, а это была смешанная модель, нечто среднее между совковой и штыковой, достаточно шустро выгреб содержимое квадрата и даже попробовал углубиться под верхний слой. Попробовал, но не преуспел. Потому что под слоем окаменелого снега и льда был слой мягкого снега, а под ним, слой прочной как камень смеси льда и снега. Эдакий слоёный пирог.

Я отодвинул его и снова рубил. Просто вырубал квадрат и отходил. Выносливость у меня была примерно на нуле. Казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Как ни странно, моя работа топором была легче, чем лопатой.

Совместными усилиями мы продвинулись на два с половиной метра.

— А есть металлодетектор? Ну этот… миноискатель? — спросил Кипп, который залез повыше и с тревогой глядел в направлении горизонта.

Ветер дул всё сильнее, снега тоже стало больше. Сколько бы он не смотрел в горизонт, его уже не было видно.

— Вообще-то есть, Кипп. Какой-то там «дуес», в отсеке для грузов валяется. Даже, наверное, аккумулятор не сел. Но у него дальность — максимум метр. Особо ничего не даёт.

— И всё же я попробую.

Не стал возражать. Пока он копошился, я мог отдохнуть, опираясь на топор.

Он сиганул в яму и стал крутить настройки, тыкая металлоискателем по всем краям ямы. И я уже хотел сказать ему, чтобы бросал свои ухищрения, когда он замер у одного их краёв нашей норы.

Отложив миноискатель, он принялся активно копать вбок и огласил окрестности выкриком «есть».

Ну что же, есть так есть. Я по-прежнему считал, что покуковать под куполом было бы куда проще… Ну если так сильно хочется человеку что-то выкопать, то пусть развлекается.

Он дошёл до стены из красного кирпича. У нас была кувалда, чтобы пробить дыру, но упрямый Кипп стал прокапывать ход вдоль стены, потом повернул за угол стены, вместе с ней и ему посчастливилось наткнуться на участок крыши, покрытой оранжевой металлочерепицей. В норе было тесно, и я не смог бы там махать топором, рукоять которого была мне по плечо, длиной больше полутора метров, но Кипп снял с пояса нож, резво отковырял несколько саморезов и сорвал один из листов с крыши, открыв проход вниз, в недра здания.

Там, была вполне ожидаемая тьма, но фонарик — один из главных аксессуаров сталкера, у Киппа был, причём большой, мощный.

Не знаю, как он спустился, но для меня, идущего вторым, пододвинул какой-то массивный диван.

И пока я спустился вниз, двигаясь неспешно, в первую очередь, после тяжёлой работы, которая вытянула из меня остаток сил, Кипп сбегал к грейдеру и притащил оружейный ящик. Не мог оставить оружие без присмотра. Я не мешал, зная, что нож, топор, зажигалка во многих случаях спасают жизнь в большей степени, чем автомат.

Когда мы вышли в коридор и спустились по крутой деревянной лестнице, я шикнул на Киппа, чтобы он замер.

Кипп послушно остановился и не шевелился.

— Что ты видишь? — спросил я, когда мы осмотрелись.

— Ну дом, жилой, большой. Картинки странные на стенах.

— Потом картинки. Изморозь есть на стенах?

— Да.

— Много?

— Нет.

— А запахи?

— Тоже нет… Ничем не пахнет.

— Ну смотри. Когда ты оказываешься в новом для себя месте. Даже, пожалуй, в старых тоже — замирай. Слушай во всю глубину своего слуха. Вдыхай. Помещение, в котором кто-то жил или живёт, даже если он засел в засаде — пахнет. Потом, нечищеными зубами, дымом, едой. Это выдаёт наличие людей. Во вторую очередь выдаёт звук.

— Тишина. Ничем не пахнет, — повторил Кипп.

— Получается, тут никто не живёт. А изморози нет, почти нет, значит, что конденсировалась та влага из воздуха, которая была в начале Большой зимы. И всё, в доме никто не жил, ну, после катаклизма. Любой поиск — это детектив, расследование, ты собираешь факты про здание, про место. Пока что факты говорят о безопасности. Пока что. Хотя это не исключает риска гранаты-растяжки в соседней комнате. Давай дальше, веди расследование и озвучивай.

— Нууу….

Теперь, когда можно было не замирать, он на цыпочках, хотя в этом не было необходимости, прошёлся по помещению. Комната — нечто вроде длинного зала, была странной, но я не спешил высказывать свои мысли. Пусть думает, учится. Не факт, что завтра мне не придётся его убить или он не зарежет меня во сне, но пока что пусть учится, сталкер-самоучка.

— Тут жила большая семья. Странная. Вроде как один мужик и три бабы, куча детей.

— Смотри ещё.

— Ну, мне вообще кажется, что это сектанты какие-нибудь, — луч фонарика скользнул на стену, где висел настенный календарь с большущим крестом и улыбающимся Иисусом.

Подержав так луч, Кипп прошёл к двери. Лестница спускалась у одной стены, на противоположной была массивная дверь, явно входная в дом. А он прошёл к боковой двери, которая должна была вести в соседнее помещение.

Он повернул ручки и открыл, направив луч фонарика в новое помещение. Сделав так, он замер и издал странный горловой звук. Такой звук бывает, если из кузнечных мехов со свистом выходит воздух.

Кипп стоял так пару секунд, а потом внезапно севшим голосом тихо произнёс:

— Да, Странник, я думаю, это сектанты.

Опираясь на свой топор ка Сильвер на костыль, я шагнул к нему и посмотрел через плечо.

— Поверни фонарик к потолку, пожалуйста, так свет распространяется ровнее.

Кипп скосил на меня взгляд, потому что мой голос и слова были на удивление спокойными. И когда он направил свет вверх, в образовавшейся полутьме, но с равномерным светом, мне представилась жуткая картина.

В общем-то я сразу понял, что увижу. Наверное, в глубине души я знал, что там, когда Кипп только замер у двери.

Как более взрослый ребёнок понимает по повадкам мелкого, когда тот случайно наткнулся на картинки эротического содержания и для начала он встаёт столбом, не зная, как реагировать.

Вот только сейчас мы нашли нечто куда более страшное, чем даму, демонстрирующую голую грудь.

Это был зал. Большой, просто удивительно, как он помещался в здании, наверное, занимал половину первого этажа. Были сдвинуты к стенам столы и прочая мебель, чтобы освободить место.

В центре зала стояло распятье. Обычное такое, деревянное, где висящий на кресте Иисус безрадостно смотрел на свою паству.

У Иисуса не было причин для улыбок и дело вовсе не в его собственных проблемах с гвоздями и римскими солдатами.

Вокруг распятия громадным кругом, цветком — располагались люди, точнее сказать, трупы, лежащие головой к распятью.

Лежали дети, женщины постарше и моложе, ну и мужчины тоже. Тут было по меньшей мере три десятка людей, лежачих рядышком, кто-то на животе, кто-то на спине или боку.

Они не выглядели спящими. На их лицах застыла смесь радости, таких неестественных улыбок и некоторой боли. У детей были закрыты глаза, явный признак, что их умертвили раньше. Взрослые лежали с остекленевшими и замерзшими глазами, а их мёртвые зрачки смотрели во все стороны, в том числе и на нас. В зрачках застыло с осуждение. Из-за минусовой температуры они все замерзли, даже их глаза.

Мы вошли в помещение, и я немедленно присел на корточки.

— Странник, ты прости, но… Ты не удивлён?

— Я пару раз примерно такое видел. Могу тебе даже рассказать что это.

— Валяй.

Я включил свой фонарик и осветил Иисуса.

— Секта, — я повторил тезис Киппа, но без всяких сомнений.

— Староверы?

— Не надо оскорблять староверов, они нас с тобой переживут. Нет, какая-нибудь христианская секта. Обратил внимание, что Иисус на календаре весь из себя весёленький и в ярких одеждах? В православии так его не рисуют. Короче, церковь распоследнего завета, Восьмого дня, Седьмой воды на киселе или чёрт их разберёт чего. Жили обособленно от местных. Надо думать, среди них не проповедовали, но и сами в местную церквушку не ходили.

— А почему не проповедовали?

— Чтобы местные мужики их не сожгли, конечно. Короче, жили замкнутой общиной, никого не трогали. Землю пахали, бизнес какой-то вели. Многоженство у них было. У религиозных сект такое запросто.

Кипп кивнул.

— А когда пришёл большой кабздец, — вздохнул я. — Они трактовали его верно и самоубились. Помолились, наверное, бахнули винца и запили им стрихнин. Или что-то в таком духе. Рационально.

— Что же тут рационального? Самоубийство — грех! Я сам не больно-то верующий человек, Странник, но соображаю в догматах.

— Фигня, у сектантов свои догматы. Это традиционные веры заставляют своих адептов цепляться за жизнь и бороться. А у сектантов своя логика.

— Мда. Жуть. А почему всё не сожгли?

— Поди знай. С их точки зрения мир умер, они просто последовали воле Всевышнего. А с нашей… Может, они и правы в чём-то.

— Э, ты это брось, Странник! Уныние тоже грех.

— Да я не унываю. Тем более, что они нам наверняка тоже еды оставили.

— Ага, отравленной. Разве что их самих есть.

— Так, давай без этого!

— Я пошутил.

— Нет, Кипп, ты говоришь об этом… Это у тебя форточка Овертона хлопает. Типа шутишь, типа обсуждаешь, типа допускаешь. Нет, это табу, это харам. Вообще жёсткий харам.

— Странник, ну я не предлагаю… Но раз уж ты пристал, посуди сам. Будешь подыхать от голода рядом с грудой замороженного мяса? Да тебя инстинкт заставит их жрать.

— Не заставит. Кипп, вот если бы тебе сказали, что дерьмо обладает пищевой ценностью. Ты бы пошёл в туалет и сожрал оттуда? А?

— Фу, мерзость.

— А человечину есть не мерзость? Это такое же табу. Причём говоря так, я не к тому, что табу глупые, давайте их отменим. Нет, не отменим. Харам — это часть нашей морали, того, что делает нас собой. Нужен ты себе, выживший, но жравший дерьмо четыре года подряд?

— Не нагнетай, Странник.

— Кипп, если ты со мной не согласен, доставай свой кольт и вали меня, как последнего оленя. Потому что есть непримиримость. Я некоторых вещей не приемлю даже в шутку.

Сказав это, я зашёлся в кашле и сам не заметил, как меня скрутило и я лёг на пол недалеко от ног лысеющего здоровяка, того, кто был на фотографии.

— У тебя жар, — Кипп нависал надо мной и трогал лоб. — И давно?

— Недавно, вторая стадия. Это и тайфун — те аргументы, которые заставили поспешать с Ордой.

— Ты не боялся проиграть, ты боялся сдохнуть раньше, чем заразишь Орду. А меня взял с собой как смертника?

— Не ссать, пехота. У тебя есть Климентий, есть грейдер с полными баками. Можешь бросить меня и валить куда захочешь.

— Ты прав, могу, — легко согласился он. Но вместо того, чтобы забрать у меня рюкзак и поспешать к норе, он оттащил меня к стене чтобы посадить, уперев спиной о стену и принялся бродить по помещению, равнодушно переступая трупы, проверяя содержимое шкафов.

— Как думаешь, хлеб, который они не доели, съедобен? — спросил он.

— Съесть его конечно можно, это уж точно. Но он отравленный, к гадалке не ходи, — мир плыл у меня перед глазами, но слышал я всё ещё хорошо. — Такую еду ешь один раз.

В какой-то момент Кипп исчез и всё же я слышал его брожение по дому. Он не ушёл. Был ли я ему благодарен? Скорее я принимал это его поведение, как ещё одну данность, ещё один факт.

— Сможешь идти? — раздался голос над ухом. — Я там диванчик разложил, полежишь на кухне. Я попробую развести печь. У них там что-то типа голландки. Прикольно, газовая печь есть, но и старая дровяная. Зачем она им?

— Традиция, — сжав зубы, ответил я, пытаясь встать.

Кипп помог и потащил обратно через длинное помещение, потом через какой-то коридор и в квадратную темную кухню, потом повалил на диван. Я улёгся и осветив фонариком, посмотрел по сторонам.

…

— Как думаешь, разгорится печь? — Кипп появился из ниоткуда. Или же мне так показалось, а на самом деле я задремал.

— Смотри, разведи слабый-слабый огонь. Дело в том, что дымоход забит снегом, причём сильно. Но слабые дымы постепенно протопят небольшие щели, трещины, найдут выход. Потом тоже особый огонь не разведёшь.

— Демаскирует?

— В буран? Не думаю. А вот нам помещение задымишь запросто. Дыма должно быть не больше, чем способно уйти в трубу. Кстати, не хочешь проверить, как там поверхность?

— Сходил уже. Грейдер стоит, дыру заносит, я снял с петель двери в кладовую и закрыл ими наш прокоп. Чтобы откапываться легче, ну и найти нас труднее. Потом убрал диван от прохода. Враги смогут пройти, но будут шуметь. Еду готовую из зала не стал брать, просто запер его. Хотя есть большое желание оттаять вино. Но — боюсь, вдруг там тоже яд.

— Не исключено.

— И свечи нашёл, обычные такие, стеариновые.

— Вот их разожги и поставь внутри печи. Для протапливания и формирования тяги пойдёт. И поищи себе вина, только закупоренного. Не думаю, что они перед смертью всё вылакали.

Я снова вырубался и просыпался. На этот раз я лежал всем телом на диване, стало чуть теплее, я был укрыт, а на стене около меня плясали огоньки.

Кипп орудовал своим тесаком, разбирая на щепочки стул и скармливая щепу в печь. К счастью, секстанты любили всё традиционное, мебель была в основном из цельных сосновых досок.

— Проснулся? Будешь виски? Как оказалось, у их патриарха в спальне целый ящик.

— О, да ты богат!

— Мы богаты, — ухмыльнулся Кипп. — Так что, будешь глоток?

— Мне бы воды, да побольше.

Кипп дал мне воды из фляги.

— Только вот с лекарствами тут голяк, — посетовал он. — Сектанты лечились молитвой и добрым словом. Не смогу тебя лечить. Климентий даёт прогноз по твоему здоровью пятьдесят на пятьдесят.

— Отличный прогноз. Ладно, я пока посплю.

Глава 6

Что скрывает снег

В отличие от Фрейда я не верю,

что секс является определяющим фактором

в комплексе поведения человека.

Мне кажется, холод, голод и позор нищеты

гораздо глубже определяют его психологию.

Ч. Чаплин

Разлепить глаза было трудно, слизь или слёзы высохли и склеили их. Я не выспался, а в моём горле бушевал пожар.

Я проснулся. Казалось, что где-то мерзко пищал комар, но последние комары исчезли с планеты вместе с хорошей погодой. Значит, это просто остатки сна.

Спать в абсолютной темноте достаточно комфортно, так даже задумано природой, а вот просыпаться в ней же уже не так здорово, потому что ты открываешь глаза и не можешь понять, открыл ты их или нет.

В моём случае помог Климентий в планшете. Да, на момент пробуждения было темно, но, когда я закашлялся, он зажёг экран и при появлении источника света стало проще.

Всё та же кухня, в печи угли, всё тот же диванчик.

Сердце колотилось, было холодно, причём понять объективно, холодно или просто у меня озноб, трудно, градусник остался в грейдере.

— Климыч!

— Да, босс.

— А где у нас Кипп? Решился свинтить, бросив старого корабельного товарища?

— Пока ещё нет. Просто гуляет по поверхности.

— Просто гуляет или непросто?

— Что есть простота? — Климентий неспешно вывел на экран, а поскольку это был единственный источник света, то я это сразу же заметил, карту местности, на которой отметил одну зелёную точку и несколько красных.

Так принято у людей, зелёный — цвет союзника, красный — цвет опасности.

Я сфокусировался на карте, сел на кровати, пошевелил руками, ногами, после чего недовольно закряхтел.

— Климентий, было бы нехерово, чтобы ты поведал мне контекст. В двух словах, чего тут произошло?

— Буран идёт, стемнело. Наши, а если быть более точным, то ваши преследователи, достигли того самого зерноочистительного комплекса, который неподалёку, в селе.

— Давно они его, как ты выразился, достигли? Достигаторы херовы.

— Отставание было всего пятьдесят минут. То есть, прошло четыре часа и пятьдесят две минуты.

— Значит, сейчас ночь?

— Да.

— А нашли, потому что тогда ещё не занесло следы?

— Фактически их уже к концу поиска замело, они очень эмоционально вели переговоры между собой, вероятно решили, что это твоя точка назначения, Антоний. Увидели её визуально, у них есть хорошая оптика. Кстати, а какая у тебя точка назначения в действительности?

— Не отвлекайся. Ну, доползли дотуда? И что? Все, кстати, добрались из чертей?

Климентий спустя год общения со мной отлично умел понимать аллегории и даже мат, что ещё труднее.

— Нет, двигались разобщённо, поскольку на таком расстоянии стала сильно сказываться разница в скорости. Три из девяти сигнатур, то есть, транспортов, затерялись.

— Не нашлись?

— Их судьба неизвестна, но на связь они не выходят. Возможно, что из бурана они уже не выйдут.

— Вот горе-то какое, — саркастически прокомментировал я. — Так, шесть штук доползли, окопались, нас не нашли. Всё верно?

— Шесть машин, то есть, единиц транспорта. Но в них было в общей сложности было десять человек. Да, они стали лагерем.

— И? Ты решил поведать эту информацию нашему Краснодарскому институту пищевой промышленности, сокращённо — Кипп? Я же не думаю, что у него в заключении развились экстрасенсорные способности и он сам их засёк?

— Он спросил, я ответил, — уклончиво ответил Климентий. Кстати, от отлично умел врать. Научил его, само собой, я.

— Рассказывай дальше, он решил поиграть в стрелялку? Он вообще ещё живой?

— Живой. Больше скажу, Антоний, ему удалось, воспользовавшись эффектом неожиданности, убить четверых бойцов отряда противника.

— А ты, значит, всё подслушал? Красавчик. Итого, шесть в остатке. Это их ты вывел мне на карту?

— Да. У каждого есть мобильный телефон для отслеживания, а они на расстоянии прямого радиоконтакта с моим оборудованием. Однако сейчас боевая обстановка изменилась, прогноз для Киппа стал негативным.

— Погоди, это я не сам проснулся, а ты меня разбудил? — предположил я.

— Да, полагаю, что ваше вмешательство необходимо.

— А может ты их свирелью прижучишь, а я спать?

— Мобильники спрятаны в нательных карманах, под слоем одежды, кроме того они все плотно защищают органы слуха. Эффект будет сильно нивелирован.

— Понял. Всё по старинке, всё сам⁈

Я полез в рюкзак, достал фонарик и пристроил его так, чтобы светил в потолок. Помещение получило скудный свет, а я мог провести подготовку. Встал, размялся, попил воды, потом сел на диванчик и проверил оружие.

Кипп забрал американский автомат, а также один из калашей, сняв с остальных магазины. К счастью, он не тронул лично мой калаш из рюкзака.

Со сложенным прикладом, тот лежал стволом вверх, ждал своего часа.

Я достал его и накинул ремень на шею, с некоторым трудом встал.

— Гарнитура работает? — спросил я Климентия, он ответил через наушник.

Я проверил магазин моего автомата, вернул его назад, сместил предохранитель на одиночный режим.

В целом, я не фанат оружия. Для меня это в большей степени инструмент. И всё же я накопил приличную коллекцию стволов за этот год, включая этот Калашников.

В принципе, изначально, обычный автомат, но со складным прикладом, и навешанным тактическим, так называемым коллиматорным прицелом. Наши техники в колонии по моей просьбе выкрасили автомат в белый цвет. Так вот, без затей. Они же навесили на него пузатый глушитель. Бесшумно стрелять он не стал, но хотя бы немного тише и вспышки от выстрела почти нет. Тактический прицел давал мне красную точку, куда я предполагаю попасть, в центре небольшого окуляра. Не оптический, конечно, но хотя бы что-то.

Проверил остальное снаряжение и пошёл, кряхтя как старый дед. Вылезти было сложно, плюс ко всему на поверхности была ночь, дул сильный боковой ветер, валил снег, это снижало видимость.

Ночь в условиях снега — это специфическое время, потому что снег отражает более девяносто пяти процентов света и даже звёзды позволяют ориентироваться. Но сейчас на небе тучи, так что тьма, если не полная, то приличная.

Планшет покоился у меня в нагруднике, под защитой брони. При помощи планшета я могу знать, где враги, даже при отсутствии прямой видимости. Тем более, что глаза привыкли к темноте и кое-какую видимость давали.

Климентий всё верно оценил. Кипп отступал, прикрываясь метелью и ночной темнотой, но наши преследователи тоже были не лыком шиты, они постепенно перемещались, создавая широкий охват, формируя вокруг Киппа здоровенный полукруг и не лезли под пули, двигаясь рывками, скорее всего, перебежками. Радиосвязью они не пользовались, просто голосили и были всего в километре от меня.

Кипп уходил на запад, бегая от наледи к наледи, а враги двигались за ним. Вероятно, у них были тепловизоры, потому что они держались за него цепко, даже в паре километров от своей базы. Надо сказать, что Кипп не струхнул и уводил их на запад, а не к дому сектантов.

Тактика у врагов простая и понятная, они ждут, хотя и молчат об этом, когда у Киппа кончатся патроны. Тут они не правы, когда кончатся патроны на американскую штурмовую винтовку, он перейдёт на АК-74. Однако пока они его окружают, могут подловить, подстрелить, когда подберутся ближе. В любом случае их больше, а математика — штука упрямая.

В отличие от Киппа, который полез в их логово, я бы взорвал у них канистру с бензином и хлоркой, после чего засел у входа, чтобы встречать, когда попрут наружу.

Сейчас я тоже был максимально далёк от честного боя.

Враг двигался тремя двойками, я зашёл со спины к ближайшей паре, остановился в ста метрах, посмотрел на планшет, потом стал приближаться, дошёл дистанции в пятьдесят.

Так, опираясь на топор, какое-то время стоял, потом присел, став в позицию «стрельба с колена». Стоял и ждал, как охотник. Ждал, ждал, ждал. Я не думал про холод, который сковывает и щиплет глаза.

Они встали. Синхронно встали, потому что им нужно было выровнять полукруг охвата, для чего пробежать до следующей неровности в снегах. Они следили за товарищами при помощи приборов ночного виденья. Тоже, если подумать, читерство, но… Это не игра, это реальное соревнование на смерть или жизнь.

Главное же, что они не смотрели назад, за спину, там, где был я.

Бах-бах, бах-бах-бах. Два приглушённых выстрела, ещё три выстрела, все в цель. Вой ветра гасит негромкий звук. Я положил обе мишени примерно за секунду, может быть, за полторы.

Ещё несколько секунд я стоял и слушал ветер. Ни криков, ни выстрелов в мою сторону. Значит остальные «утки» потери в своей стае не заметили.

Наушник в ухе ожил негромко (спасибо за деликатность, Климентий).

— Антоний, пожалуйста, соберите их устройства-смартфоны, — Климентий обращался ко мне на «вы» или на «ты» в зависимости от ситуации. — Они нужны мне как дополнительные расчётные мощности.

— У тебя их и так мульён. Ладно, ладно, соберём, но только после боя. Не до пирогов сейчас.

Что я забрал, так это прибор ночного виденья, крутой, монокуляр, на один глаз, который вешался на лоб.

Я скинул шапку, вторую шапку, надел, вернул всё как было. А что, неплохо. Действительно видны участники команды ордынцев. Шестеро их было, четверо осталось.

Я не стал придумывать ничего нового и поплёлся обратно, чтобы зайти в спину следующей двойке. К сожалению, когда до них оставалось ещё метров сто, они заверещали.

— Клим, они заметили пропажу тех двоих? — спросил я железный мозг.

— Определённо. Созваниваются между собой. Их смартфоны прошиты под прямой радиоконтакт. Они могут общаться.

— Не морочь мне голову, если они достали мобильники, глуши их свирелью. А я добью.

Клим не ответил, но в ПНВ было видно, что те черти впереди внезапно упали на снег. Наверное, железный мозг был прав и шапки на ушах снижают эффект. Когда они сами их достали, ситуация изменилась не в их пользу. Сейчас, даже того, что их просто накрыло, хватило. Я добежал до этой парочки и выпустил по две пули в каждого. Дежурные — одна в туловище, вторая в голову. А потом побежал к ещё двоим. От чёртовой беготни сердце тряслось, как тушканчик в зубах гремучей змеи. И всё же я не жалел себя, лучше помереть, бегая за врагом, чем от них. Да и веселее.

Вторых я угостил свинцом куда щедрее. Руки тряслись, да и последний пытался уползти от телефона, двигаясь зигзагами.

Завалив последнего, я сел на снег и закашлялся.

— Климентий Павлович, поздравляю, твои войска в лице одного больного меня снова победили. Урэээээ. Кхе-кхе. Слушай, там наш Кипп ещё живой? Не продырявили его, пока я скакал? Ты же не поджарил его свирелью?

— Нет и тоже не рассказываю ему про эту технологию.

— Окей, пусть будет нашей милой тайной. А теперь можешь ему набрать, позвонить? Как ты там говорил, прямой радиоконтакт? Что-то мне подсказывает, что все мобильники инфицированы тобой, включая мой и его.

— Это для вашей безопасности.

— Бла-бла-бла, кожаные мешки. Звони ему.

…

— Да, алло? — зашептал голос Киппа. — Кто это? Как Вы мне дозвонились, у меня отключён звук?

— Магия, мать её, причём вне стен Хогвардса. Это Странник, если ты не понял. Возвращайся, хватит шастать по окрестностям.

— Что? Как? Что случилось?

— Твои новые друзья массово самоубились. Так что дружить тебе остаётся только со мной. Клим, ты нас подслушиваешь?

— Всего лишь обеспечиваю связь, — вклинился в разговор искусственный интеллект.

— Наведи Киппа на все трупы. А ты Кипп притащи их, пожалуйста, на нашу базу к сектантам. Волоком. Это долго и муторно, но необходимо.

— Я мог бы обыскать их прямо в снегу.

— Просто сделай так и всё. Трупы могут найти следующие поисковики.

— Следующие поисковики, — снова вмешался в разговор Климентий, — не придут, эта группа не смогла ни с кем связаться. Какие-то неполадки с рацией. Их след безвозвратно утерян.

— Ну конечно, опять магия вне Хогвардса? Ну ладно. Кипп, всё равно притащи трупы и грабь их вне бурана. Не хочу, чтобы ты простудился. И прости меня, что лишил тебя радости побегать по снежным барханам. Всё, я пошёл спать к сектантам.

…

Мне удалось поспать до утра, а вот Кипп так и не прилёг. Впрочем, выглядел он весело и возбуждённо после успешного сражения с врагом.

Натаскал целую кучу полезного барахла, даже занял под это дело шкаф на кухне. Гремел в коридоре. Пока он суетился, я нашёл керосиновую лампу, разжёг, проверил кладовую, обнаружил приличные запасы ячневой крупы и кильки, сварил на печи целую кастрюлю весьма странного супа, поел, попил чаю с мёдом и снова завалился спать. После такого рейда и с учётом болезни, мне нужен был отдых.

— Клим, — спросил я планшет после очередного пробуждения. — А ты можешь связаться с нашей основной базой?

— Нет, ни рация, ни иные средства связи не добивают. Далеко. Нужно подобраться поближе. Вернуться.

— То есть, с их точки зрения я уехал, как гулящий муж на рыбалку и пропал с концами?

— Тоже нет, когда мы покидали базу отряда сто двенадцать, я связался с основным сервером и там знают, что операция по заражению орды прошла успешно, а ты направился в неизвестные земли, на запад.

— Не земли, а скорее снега. Ну ладно, спасибо и на этом. Не знаешь, как там буран?

— Датчики ветра на грейдере не демонстрируют снижения активности. Скорее всего ещё сутки, а потом ветер и снег пойдут на спад.

— А наш неугомонный Кипп?

— Он перегоняет технику к этому зданию. Его одухотворяет идея базы, где он не является заключённым или иным рабом.

— Это он сам сказал?

— Нет, вывод на основе наблюдения и знания человеческой психологии.

— В целом ты говно, а не психолог, но тут думаю, что прав. Впрочем, мы тут не задержимся. Ладно, я сбегаю в местный туалет и снова спать.

Сон, сон. Невкусная еда, вода, снова сон.

Я определённо не умирал. Это уже хорошие новости. Кипп, который суетился вокруг, эту хорошую новость слегка омрачал.

— Какой процент от найденного я должен отдать тебе, Странник?

— Чего? — я проснулся и с трудом разлепил глаза. — А что у нас есть?

— Ну, смартфоны затребовал себе Климентий. Есть ПНВ, консервированная еда, инструменты, оружие, снаряжение. Я составил список в блокнотике.

— Кипп, ты перегибаешь. Забирай себе. Винтовку американскую оставь, она была моя, а барахло забирай себе. Который час?

— Семь утра.

— А ты вообще спал за это время?

— Да, даже вполне выспался. А что?

— Оставляем это гостеприимное место и струячим дальше.

— Странник, тебе что, тут плохо? Я отдохну и перетащу тела в снег, закопаю подальше, чтобы не мешали. Я заготовил кучу одежды, амуниции и так далее. Кроме того, из бухгалтерской документации следует, что в амбаре есть по крайней мере двенадцать тонн зерна, пшеницы. То есть, тут есть дрова, кровати, здание уютное, еда, вода, даже виски и красное вино есть.

— Место райское. Но я не ищу рай. Знаешь, если хочешь, я могу оставить тебя тут. Техника есть, топливо, еда. Если подумать, да, рай, да и только.

— Заманчиво, я подумаю.

— Не знаю, когда ты там собрался думать, но пора ехать.

— Куда?

— Юго-восток и восток. Ещё сто сорок километров. По идее это день-два пути. По дорогам мы бы одолели этот путь за пару часов, включая остановку на заправке, а сейчас… день-два. В любом случае, я бы хотел не находиться тут, когда буря закончится на случай, если ордынцы найдут это место и захотят задать вопрос, а кто это пристрелил всех наших ребят? Кто убил Кенни?

Оптимизма Климентия я не разделял. Если есть опасность, что найдут, то найдут.

Кипп закряхтел. Ложное ощущение безнаказанности от того, что мы могли прятаться в паре километров от врага, но во время бурана, не отпускало его. Прошло больше года с катаклизма, но большую часть времени он вёл хотя и суровую, но сравнительно безопасную жизнь. Сейчас условия поменялись и ему было трудно меняться следом за ними.

В то же время вытирание соплей не входило в мои планы. Я двигаю, куда наметил, а он может поступать, как считает нужным.

— Компромисс? — Кипп налил мне горячего кофе, это тоже явно часть найденного и тоже мощный аргумент в пользу ценности этого места.

— Что? — я пригубил кофе. В колонии мы как правило пили кофе из поджаренного ячменя, суррогат. А сейчас настоящий растворимый кофе — это настоящая ценность.

— Куда нам надо ехать, Странник? Я понимаю, что ты ставил цель убраться с базы отряда как там его. Теперь мы уехали. И ты говоришь, что нам надо снова бежать. Мы просто бежим или у тебя есть конкретная цель?

— Есть.

— Ты мне скажешь?

— Мммм…. По дороге. Если ты поедешь со мной, скажу. Тут нет большого секрета, а только здравый смысл. Если ты останешься, тут и тебя заловят ордынцы, станут пытать, ты им расскажешь, так? Вот я и не хочу с тобой делиться этой информацией. Просто логика, не более того.

— Ладно, я поеду. Приятно, Странник, что ты даёшь мне выбор. Трудно привыкать к наличию даже очень ограниченной свободы. Я согласен на компромисс. Мы поедем, куда там тебе надо, там побудем и вернёмся обратно. Ты же собираешься возвращаться обратно?

— Уехать и не возвращаться? Кхе. Да, Кипп, я намерен вернуться. И да, мы можем проложить маршрут через это убежище, тем более Климентий даст нам пеленг.

— Остановимся здесь и я снова подумаю над тем, возвращаться ли мне в колонию, где я всего лишь заключённый… Ну, допустим, теперь я штрафник. Всё равно, сейчас, когда у тебя объективно нет способов меня удержать, я чувствую себя намного комфортнее.

— Ещё и с шестью единицами техники.

— Кстати об этом, я предлагаю поехать на Паджеро.

— Ты гонишь лошадей. Притормози. Снег, мороз и смерть превратили всех в людей нордических, неторопливых. А ты что-то разогнался. Начнём с того, что попьём кофе. Потом соберёмся. Оставим тут как минимум два телефона, спрятанные в разных местах, чтобы Клим мог следить за этим местом. А потом ты покажешь, что за Паджеро и что это за барские замашки, выживать с комфортом.

Глава 7

Проводник

США. Железная дорога. Проводник идёт, проверят билеты. Очередной пассажир пьян, начинает его троллить. Они ругаются, дерутся, проводник выкидывает пьянчугу в окно, тот разбивается насмерть.

Суд, присяжные: виновен, казнить.

В тюрьме перед казнью его спрашивают последнее желание. Он просит банан.

Ему дают скушать банан, он его ест и его сажают на электрический стул.

Дают разряд раз, два, три — мужик живой.

По местным законам его отпускают.

Поскольку делать он больше ничего не умеет, то снова устраивается на железную дорогу проводником.

И надо ж такому случится, через год история повторяется, он выкидывает человека на ходу.

Суд, приговор, казнь.

В тюрьме его снова спрашиваю последнее желание.

— Хочу банан.

Ему дают банан, он его ест,

его сажают на электрический стул,

Дают напряжение и… Он живой.

Начальник тюрьмы выходит с ним поговорить.

— Ну, Джон, мы тебя отпустим, но объясни, что за фигня? Это из-за банана?

— Банан ерунда. Просто я очень плохой проводник.

Анекдот

Примечание: Наш Проводник не такой,

бананы не есть, людей не выкидывает.

— Короче, поехали на нём, или я с тобой вообще никуда не поеду, — нахмурился и без того донельзя серьёзный Кипп.

— Ну, тогда презентуй.

Мы стояли на поверхности, ветер почти утих, было светло и видимость омерзительно хорошая. Меня это не радовало, потому что я твёрдо верил в принцип «если ты видишь противника, то он тебя тоже видит».

— Мицубиси Паджеро Спорт, модель 2012 года, то есть не последний кузов, а предпоследний, — начал Кипп, показывая на иноземный внедорожник.

Я неопределённо пожал плечами. Это не имело для меня особенного значения.

— Проведена глубокая модернизация, коробка заменена на механику, двигатель снабжён системой электроразогрева, антифриз полярный, все четыре колеса ведущие.

— Да-да-да, сдвоенные колёса максимального размера, лебёдка, тотальная защита днища, утепление салона, тонировка вкруговую, — подхватил я. — В целом ничего военно-космического. Мы сами примерно то же самое делаем.

— А также бак на двести литров и дрон на крыше, блок управления на заднем сидении. Внутри комфортный кожаный салон на пять человек, выдвижной столик, автомобильная скороварка, бар, правда, он пустой, музыкальный центр и прочие приблуды.

— Комфорт, — многозначительно выдал я.

— Да. И управлять можешь не только ты, но и я. А поскольку, — Кипп выдал заранее продуманный им аргумент, — ты болеешь, то это громадный плюс. Ты поспишь, отдохнёшь.

Я покрутил головой. Для меня куда большим аргументом было то, что снег занёс грейдер. Откопать его было не трудно, но сейчас он ещё и спрятан, замаскирован. Остальную технику и я даже не могу рассмотреть, какую, Кипп поставил рядом, плотной кучей и укрыл шторами из дома сектантов. Её тоже засыпало в один здоровенный безликий сугроб.

Только Паджеро стоял весь из себя красивый, чёрный и блестящий (и это на мой взгляд большущий минус), откопанный и готовый к путешествию.

— Ладно, раз наш «Ледокол Вайгач» припрятан, то давай попробуем. Только надо к крыше присобачить один из трофейных снегоходов. Вернее сказать, я возлагаю это почётную героическую миссию на тебя.

— Там закрытая кожухом площадка для дрона и багажный бокс-лодка. Не хочу их убирать.

— Кипп, что мы будем делать, когда твоя зона комфорта сломается? Приготовим рагу из фасоли в мультиварке, послушаем музыку и помрём следом за сектантами?

— Я только хочу сказать, что в багажнике уже есть миниатюрная модель снегохода, скорее всего, что-то маломощное. При этом, в багажнике ещё осталось место. Я собрал вместе канистры с топливом, там ещё под тонну солярки. Всё не увезём, но некоторый запас погружу.

— Валяй.

Как это ни странно после моих слов про комфорт, внутрь салона Паджеро полез я, причём на заднее сидение, завёл двигатель (ключ торчал в замке) и дремал, пока Кипп готовил технику к путешествию. У меня был топор и рюкзак, а в нём всё необходимое. Во время дальних рейдов я исходил из того, что могу схватить рюкзак, топор и бежать. Где бы я ни очутился, при условии того, что не помер по пути, смогу выжить.

Кипп собрался за двадцать минут и вскоре открыл дверь в салон, растирая ладони.

— Странник, мне за руль?

— Ну бандура твоя, тебе и карты в руки. Только давай так, двигай на третьей скорости и не гони. Первые десять километров тебе надо просто привыкнуть к технике, к управлению по снегу. Дело даже не в том, что ты после катаклизма за руль не садился, а в том, что это тебе не по трассе в деревню за пивком сгонять. Пропустил трещину — посадил машину на брюхо. И это в лучшем случае. Можно в наледь влететь, в воронку, банально зацепиться за торчащую из-под снега конструкцию и оставить на ней один из мостов. Короче, я тебя не пугаю, навигатор в помощь, но ты это, давай помаленьку.

Планшет с Климентием занял законное место в районе приборной панели, а я перелез на кресло пассажира и даже пристегнулся.

— Гаишников боишься?

— Ага, вдруг страховку спросят. Двигатель разогрет, давай помаленьку.

И Кипп, сохраняя невозмутимый вид, тронулся. Путь ему указывал Климентий, по координате, которую я в него заложил.

— Может, наконец скажешь, куда мы едем? — спросил штрафник.

— Железнодорожная станция в селе Прокуроровка.

— Чего? Что за село?

— Ну как же, это штаб-квартира самой знаменитой на сотни и сотни километров радиостанции «Надежда FM» и её слегка расстроенный тем, что умирает от голода, ведущий DJ Ярут.

— То есть, ты хочешь до него доехать и спасти?

— Ну что ты, Кипп, просто посмотреть, как он там, автограф взять… Ну конечно блин спасти. Опять-таки нам надо убраться подальше от родных мест на случай, если энтузиазм ордынцев по выполнению операции «а давайте отрежем Страннику ногу» ещё не иссяк. А так объединим приятное с опасным.

Кипп сбросил скорость, чтобы объехать небольшой торос, нагромождение льдин, которые по каким-то причинам двигались, в том числе наползали друг на друга и образовывали скопления. По идее торосы не должны формироваться на суше, но нашим торосам, вероятно, было на это наплевать. К счастью, наши торосы бывали не больше пары метров в высоту и вырастали как правило, в низинах. Говорят, что торосы на реках и в морях могут быть и десять метров в высоту.

Наст хрустел под днищем, но в целом мои опасения оказались напрасными. Сравнительно небольшой вес внедорожника, распределённый на восемь покрышек, делал машину достаточно проходимой. К тому же сам по себе факт того, что внедорожник добрался до этих мест, показателен.

— Хорошо, заберём мы его и дальше что? Какие планы? — ворвался в мои мысли Кипп.

— Давай считать. Прошло уже двое суток от заражения. Инкубационный период до десяти суток. Но уже через три дня начнут выплёвывать свои лёгкие первые заражённые.

— Они не придадут этому значения, — Кипп всё лучше осваивал управление. Ну, комфортная машина с гидроусилителем демонстрировала себя достаточно хорошей. — Решат, что это просто грипп, не более того.

Я кивнул, отмечая про себя, что Кипп показывает себя неплохим водителем. Как только я так подумал, машина наклонилась и резко просела.

— Мммать, — прорычал Кипп.

— Стой, тпру, ничего не делай, — я приоткрыл двери и высунулся из машины, — Ничего страшного не произошло, просто трещина.

— Откуда она тут?

— Как и они все. Август говорит, что слой льда на поле в пятьсот гектар высотой в четыре-шесть метров будет весить несколько сот тысяч тонн. И эта махина иногда двигается, за счёт наклона почвы или ещё по каким причинам. Короче, тут кругом ледники, они чуть раздвинулись, вот тебе и трещина. Да ты не бзди, она всего полметра, просто колесо в неё встало. Хорошо, что острыми краями льдины его не пробило.

Я вышел, посмотрел, что не всё так плохо, отцепил трос с лебёдки на силовом переднем обвесе-кенгурятнике, нажал на кнопку, вытянул на десять метров, вбил длинный почти метровый штырь, вернулся, нажал на кнопку затягивания троса. Моторчик гудел, неторопливо вытягивая машину вперёд, через трещину. Всё это заняло не более пятнадцати минут.

— Погнали понемногу, — скомандовал я, когда вернулся в салон.

Этот небольшой инцидент заставил Киппа ехать аккуратнее. Скорость такого перемещения была не больше тридцати пяти километров в час. С учётом притормаживания и прочих танцев на льдах, продвигались мы не больше чем на двадцать километров за час. Однако это было отменным прогрессом, потому что благодаря хорошей навигации мы двигали к цели прямиком, а не примерно в направлении.

Я придремал на пару часов, когда удостоверился, что у Киппа неплохо получается, но, когда проснулся, потребовал остановку. Мы вышли, размялись, попили водички и за руль сел я. Счастье, что Кипп признавал моё лидерство, а то бы мы не сработались.

Вести внедорожник Паджеро было на порядок приятнее и легче, чем немецкий грейдер. Конечно, я не чувствовал в нём той силы, прочности и способности разнести преграду, что у грейдера или трактора. По сравнению с ними я словно рулил малолитражкой. Зато Паджеро заметно легче слушался руля.

Ещё через несколько часов мы взобрались на пригорок, и я остановился.

— Ты там обогатился оптикой с трупов? — спросил я Киппа.

— Да, есть пару вариантов.

— Видишь, как со мной весело, Кипп. Можно умереть или стать богаче. С собой её взял?

— При мне.

— Пошли осматриваться.

Под нами было громадное белое полотнище, ровное как зеркало и в настоящий момент белое от припорошившего его снега. Типичная река, если не брать в расчёт того, что согласно навигатору никакой реки тут не было.

Я достал потрёпанный жизнью окуляр, как пояснил мне наш оружейник, это правильно было бы называть «Зрительная труба», то есть практически пиратская «подзорная труба». На боку было написано «Никон» и помогал мне сей агрегат регулярно.

Я развернул его и стал смотреть для начала на минимальном увеличении, отвлекало меня только кряхтение Киппа.

— А что мы вообще ищем? — спросил он наконец, вероятно, ничего интересного не обнаружив.

— Для начала, мы забрались в местность, где я никогда не был. Может, я любуюсь? А смотрим мы в первую очередь лагеря выживших и дым, который их выдаёт. Во вторую, что можно исследовать, то есть ищем добычу. В третью очередь, но не по значению, смотрим врагов.

— Ну, там справа по ту сторону реки что-то есть.

— Тебе тоже кажется, что это река?

— Ну да, а какие варианты?

Я отвлёкся от окуляра и достал из нагрудника планшет.

— Климентий, можешь увеличить карту?

— Делаю.

Он дал нам карту местности, даже продемонстрировал слои, фото до Катаклизма, схемы дорог (их тут не было) и так далее.

— Реки нет, Кипп. На карте реки нет. Ни ручья, ни озера, ничего.

— А это тогда что?

— Мда. Факты — штука упрямая. Ты пойми мою оторопь, если не сказать охерение. Я первый раз сталкиваюсь с тем, чтобы карта ошибалась. Да, здания бывали разрушены землетрясением, сожжены, разграблены, видал, чтобы взорваны. Но чтобы был объект, которого на карте нет, тем более река… Такое встречаю впервые.

— Климентий, а ты мог ошибиться в геопозиционировании? — повысил голос Кипп.

— Провожу калибровку… По моим расчётам, погрешность составляет не более двух с половиной метров.

Я отодвинул карту на меньшее разрешение и показал, что по карте реки всё ещё нет. В километре, в двух, в трёх.

— Есть один способ проверить работу карты, — негромко резюмировал я. — У нас есть возможность ехать без остановки или найти и проверить отмеченный на карте объект. Например, вот тут водонапорная башня, а около неё какой-то комплекс, помеченный как «ИП Сташинский В. Г. — наложен арест», что бы это ни значило. Возле села Кузьминка.

Объект, который я имел в виду, был всего в четырёх километрах и такой вариант не вызвал возражений.

Правда, для этого нам пришлось для начала найти спуск к реке. Берег был крутым, и мы почти сорок минут петляли по холмам, пока спустились на то, что по идее является его притоком, только замерзшим в камень, а уже потом попали на ледяную плоскость. Тут мы тоже сделали остановку, только ненадолго.

Сомнений не было, припорошенная снегом, это была река, причём довольно мутная.

— Ладно, поехали по этой реке как по зимнику.

Через час мы достигли точки на карте. Для начала оказалось, что водонапорной башни нет и я помрачнел, потому что это означало, что навигатор, отъехав от наших привычных мест, стал безбожно врать, а из этого также вытекает, что нам не найти места, где одинокий диджей вот уже год самоотверженно заполняет своим голосом эфир.

Но мы были последовательны, стали над местом, где согласно карте Климентия, должно было быть здание и…

И мы докопались до какой-то крыши уже через пятнадцать минут.

— Вот как это понять? Тот это объект на карте или нет? — проворчал я.

— Можем проверить водонапорную башню. Что, если она не исчезла, а, допустим, упала во время землетрясения? — предложил Кипп.

— Мысль здравая, но если она упала прямо в первый же день, да ещё и с водой, то сейчас занесена мощным слоем снега. Может, поищем в здании что-то про Сташинского? Если есть упоминание, то это оно. Предлагаю, потому что крыша вот она, не надо больше ничего придумывать.

Кипп с сомнением постучал по крыше. У него не очень большой опыт вскрытия зданий.

Я его оттеснил и в несколько ударов прорубил гниловатую жесть кровли. Отогнул, по привычке понюхал, не пахнет ли чем-то ядовитым. А дальше достал верёвку.

— Полезем вниз? Сможешь меня удержать? — Кипп стал разминать ладони.

Самоотверженно, но не очень мудро.

Я осветил фонариком недра помещения. Ну что, пыль, до пола три метра, прорубились около опорной стены внутри небольшого кабинета. Всего в паре метров в стороне стоял стол.

У меня на верёвке, а это была честная альпинистская верёвка из спортивного магазина, купленная у Вовы Шафороста за грабительские полтора мешка зерна, был крюк, так что я размотал бухту и использовал верёвку как рыбак, только подцепил не карпа, а стол. Зацепил, потащил, сдвинул и даже повернул так, чтобы он стоял прямо под нами. Потом по такой же схеме подцепил деревянный стул и поставил его на стол. Получилось уже довольно близко к пролому.

— Я и правда подам тебя вниз и подстрахую, но спускаться тебе недалеко. А вот ты в свою очередь передвинешь что-то, чтобы смог спуститься я. И больше тебе скажу, очень желательно, чтобы мы были способны залезть обратно.

— Это для этих целей к грейдеру была прикручена алюминиевая лестница?

— А ты догадлив, Кипп. Соображаешь с некоторой задержкой, учитывая, что мы отъехали от лестницы километров пятьдесят, но всё же. Ладно, давай, спускайся.

Кипп полез вниз и пододвинул мне шкаф, а для этого без затей вытряхнул содержимое.

Я спустился следом и в отличие от Киппа в глубину не пошёл. Это была если не бухгалтерия, то нечто подобное. На двери снаружи кабинета табличка «2». Понимай как хочешь.

Покопался в документах, которые валялись. Ерунда. Бухучёт, какие-то счёт-фактуры, ордера. Фамилия Сташинского не фигурирует.

Разогнулся, поднял глаза и упёрся взглядом в приклеенную бумажку формата А4 с надписью «Ответственный за пожарную безопасность Сташинский В. Г.».

Фуууух. Я заулыбался, что со мной в последнее время бывало редко. Навигация работает.

— Кипп, есть что-то полезное? — крикнул ему через дверь.

Через пару секунд он заглянул.

— Тут был цех по производству мебели. Ни одного готового дивана, но огромное количество пиломатериалов. Тонны готовых дров.

— Отлично. Короче, в двух словах, карта работает, всё в порядке. Предлагаю по такому случаю тут же и заночевать. Посидим у костра, посмотрим, что тут ещё полезного, отдохнём с дороги. До заката ещё несколько часов, но места удачнее не найти.

Штрафник замолчал на пару секунд, потом молча кивнул.

Киппу нравилось мародёрить. Это, наверное, после года заключения накопилось. Я не стал спорить. Мы спрятали внедорожник под покрывалом от кровати сектантов, которое стащил Кипп.

В результате я сидел у костра на диване, причём это был старый, изготовленный ещё в СССР продавленный диван, а не что-то из готовой продукции, видимо, её всю вывезли. Я сидел, грелся, пил чай, а Кипп обшаривал все уголки здания.

Поэтому Кипп кое-кого пропустил.

Мужик, такой, который в моей классификации называется «сталкер», спустился через дыру в потолке бухгалтерии, огляделся и уверенно направился ко мне, плюхнулся на диван рядом и протянул руку для рукопожатия.

— Проводник!

— А я Странник. Привет, какими судьбами? — вообще-то я видел этого парня в первый раз.

Кипп копошился в дальнем помещении и шумел, как недовольный бобр.

— Вообще, меня зовут Тимур Рафкатович, но все называют Проводником, не таким как на железной дороге, а скорее по местности.

— А я Антон Александрович. И всё же, рассказывай, что тебя привело?

— А что рассказывать? Я Проводник, это моя стезя. Брожу тут, помогаю людям дойти до места, которое им нужно.

— Ого, не знал, что существуют проводники.

— Кто-то должен этим заниматься, делать так чтобы люди выживали.

— А что берёшь в оплату?

— Ну, деньги сейчас не котируются. Всё как обычно, информация, патроны, продукты, топливо. Бывает и бесплатно помогаю. Опять-таки кто-то должен делать так, чтобы люди выжили.

— Знакомая логика. Меня за нечто похожее люди считают за наивного дебила, а другие за кровавого маньяка. Есть ещё такие кто сочетают обе точки зрения, мол я лох-убийца.

— А тебе есть дело до чужого мнения, Странник?

— Да не особо. А ходишь как, налегке?

— Хе-хе… Нет, на снегоходе катаюсь. Это граница моих обычных мест. Само собой, когда я увидел ваши следы, они меня заинтересовали, решил зайти, посмотреть кто вы такие?

— Да так. Обычные странники. Мы ищём радиоведущего, который помирает от голода.

— Ярута? Радио я слышал, но он никогда не называл свои координаты.

— А он их и не знает, только станцию, где торчит, в селе Прокуроровка, типа «Пересадочная станция».

— А ты откуда знаешь координаты? Или ты спец по железной дороге?

— Нет, просто у меня есть знакомый, он запеленговал и установил место. Вот, решил поехать. Кстати, ты не болел вирусом? А то ты можешь быть под угрозой?

— Вирус, что покрывает тела рисунками? В июле у нас все им заболели. А вы?

— Мы только сейчас, в декабре. Вернёмся к тому парняге с радио.

Я достал планшет.

— Это за пределами моих обычных путей, — Проводник скинул капюшон, долго смотрел на карту. — Но… Примерно представляю себе, как туда попасть. Это на западном берегу новой реки. То есть мы буквально сейчас на этом берегу, а это намного дальше. Я там не бывал, но можно добраться.

— Стоп. Реки?

— Странник, ты сидишь около реки, в полукилометре. Вы проехали по ней. Не заметил реку? — Тимур говорил вежливо, но подкалывал, потому что вопрос был справедливым.

— Заметил. Но на карте её нет.

— Ну, что такое карты? Поверь Проводнику, мир меняется, если ты не заметил.

— Снова подколол. Практический вопрос, прокатишься с нами? Завтра утром?

— Наливай чай, Странник. Могу составить компанию, но если у тебя такая крепучая навигация, то зачем тебе я?

— А я хочу услышать историю про реку. Откуда она взялась? И как она могла течь зимой?

Глава 8

Спрятанная музыка

Говорю тебе: с часа твоего

рождения идёшь ты к смерти.

Л. А. Сенека

— Итак, река?

Было утро, и мы неторопливо топили по направлению к конечной точке. Климентий помалкивал, а Кипп, которого я посадил за руль, время от времени косился на Проводника. Отвык от посторонних людей, слегка одичал, ну и подозрительность, усиленная постоянным страхом умереть, сказывалась.

Руки зябли, несмотря на работающую печку.

Я и Проводник сидели на заднем сидении и посматривали в тонированные окна. Сегодня светило солнце и без тонировки внедорожника нам пришлось бы туго. Разного рода солнцезащитные очки — обязательный атрибут сталкеров и торговцев, потому что белый снег и светлый лёд отражали солнечный свет так, что через пару минут смотреть становилось больно.

— А что река, Странник? Река как река. Было странно, река течёт прямо во льдах, но потом привыкли, сейчас и без того хватает странностей. Река по крайней мере не пытается нас убить. Появилась в июле, текла до августа. То есть, в общей сложности меньше двух месяцев. Река стала для нас непреодолимым препятствием, потому что не было мостов. Зато быстро закончилась.

— Погоди, река не может течь, когда минусовая температура.

— И тем не менее. Солнце сейчас светит неярко. Странный такой эффект, небо голубое, а солнышко в нём мутноватое, словно болеет.

— Это от вулканической пыли в верхних слоях атмосферы. Первые месяцы, помнишь, вообще была постоянная дымка, но пыль постепенно осела, смешалась со снегом.

— Серый снег? Помню. Он ещё горький такой, — согласился Проводник.

— Вообще-то пить и есть такой снег вредно, особенно для детей, там мышьяк, сурьма, ртуть.

— Все выжившие, которых я знаю, пользуются фильтрами. Никому не нравится горечь. Но в последние месяцы снег снова стал белым.

— Да, вулканический пепел остался только в тропосфере, этого достаточно, чтобы затруднять солнце, но цвет неба…

— Знаешь, Странник, я впервые слышу эти все теоретические выкладки, — перебил меня Проводник. — Но в те дни солнце светило и иногда плавило снег.

— Таяло и обратно замерзало, — упрямился я. — Эффект только на поверхности, незначительное подтаивание.

— Ты мне будешь рассказывать? — усмехнулся он. — Конечно, на весеннюю капель это не тянет, но таяние было не такое уж «незначительное». Из ледников текли ручейки, зачастую грязные, в том числе с той же горечью, они собрались в реку и текли на юг. Ты видел реку? Ну вот, к чему спорить? Не хочешь, не верь.

Проводник не был похож на горячего спорщика. Наоборот, он выглядел как человек, который уже все всё, что нужно, доказал и мало зависит от чужого мнения.

— Она такая и была, шириной в полторы сотни метров?

— Это в разливах, причём берега постоянно подмерзали. На узких участках не больше двадцати. Пока солнце светило жарче, условным летом, река текла куда-то в южном направлении.

— А ты местный? Была тут река до Катаклизма?

— Не местный, но её не было. Ты сейчас о том, что реки не появляются сами собой, а соответствуют рельефу, текут по низинам? Ты прав, однако рельеф тоже изменился.

— По идее рельеф остался прежним, просто повысился на несколько метров снега после начала Катаклизма.

— По идее? Странник, а ты разве делал карту глубин снежного покрова?

— Никто не делал, Проводник, ни у кого нет столько сил и лишнего времени, чтобы ходить и бурить снег до мёрзлого грунта.

— Но ты копаешь иногда? Судя по тому, как вы шустро пробрались в тот цех?

— Копаю. С тех пор, как снега было сантиметров пять и его можно было сдвинуть ботинком.

— Ну и как твои наблюдения? Слой снега одинаковый везде?

— Ну, я думал, это объясняется опять-таки рельефом. Нет, конечно, не одинаков, где-то и двадцать метров, и больше. Есть места, где хрущёвки занесло по маковку. Прошло меньше полутора лет, думаю, ещё за год их будет не видно. Кроме того, в некоторых местах снег лежит себе и лежит. Статично. А где-то ледниковый панцирь двигается.

— Уровень снега и льда разный, так? — засопел Проводник.

— Да.

— Но ведь снег падает примерно одинаково везде?

— Может в какие-то места его уносит, наносит.

— То есть слой снега в итоге неравномерный и рельеф поменялся? — упрямо вёл мысль в нужном ему направлении Проводник.

— Ну блин, получается, что поменялся, — согласился я.

— В общем, это всё рассуждения о прекрасном. Летом река была. Всё, это законченная мысль. Ко второй половине августа солнце стало светить менее ярко, река замёрзла буквально за пару дней. И всё. Сейчас у нас декабрь, она всё ещё тут.

— Думаешь, следующим условным летом снова будет течь? — недоверчиво спросил я.

— Хочешь приехать, рыбку половить? А если серьёзно, то не знаю. Тут нет уверенности не то, что в завтрашнем дне, но даже и сегодняшнем, — в качестве иллюстрации своих слов он показал пальцем вперёд.

Там, в полукилометре была словно бы стена, какое-то нагромождение.

Кипп сбросил скорость, и мы докатились до тороса. Довольно странного нагромождения льда, переломанного, наваленного друг на друга словно два поля из льда пошли друг на друга войной.

Мы вышли из машины. Снег не валил, зато дул отвратительный боковой ветер.

— Странная херня. Ты видел такое, Проводник?

— Видел, но не настолько большое. В одной из общин мужик есть такой, Мичман, он много книг странных читал. Так вот он утверждал, что вулканический пепел, который падал с неба, насыщен магнитными железными частицами и его двигает магнитное поле. Но вы должны понимать, что тот же Мичман рассказывает, что под слоем снега и земли есть система туннелей великой Тартарии и их жители иногда выходят на поверхность в виде голограмм и мешают ему спать.

— Чудной мужик. Ладно, давайте объезжать этот торос.

Торос был длиной в три сотни метров. Тем не менее мы нашли проезд ближе к краю поля и двинулись дальше. Ветер усилился, и я взял в руки планшет с Климентием. Запустил программу внутреннего чата колонии, который был офлайн и не мог бы ответить и написал: «Что-то с погодой?».

Само собой, Климентий был уже в планшете и мог ответить: «У меня нет данных. Датчики ветра остались на грейдере, они показывают прежний западный ветер, давление без изменений».

«Понял».

Через полтора километра снова попался торос. А после него ещё один в километре. Мне такая динамика не нравилась, но я помалкивал, сталкеры волей-неволей становятся суеверными и некоторые вещи вслух не произносят.

А ещё через три часа нам попался не торос, а скопление снега, льда и изломанных деревьев.

— Тут был лес? — спросил я скорее самого себя, чем спутников.

— Это за пределами моих обычных путей, Странник, — Проводник воспринял вопрос на свой счёт.

Мы вышли и осмотрелись. Воплощённый хаос — снег, лёд, деревья, которые смешало и перекрутило. Это место уже не представляло собой не то, чтобы ровную плоскость, это была каша крупными кусками, разбросанная по тарелке площадью квадратный километр.

— Сколько нам до точки? — буднично спросил Проводник, который не спрашивал нас про то, как мы тут ориентируемся, но видел планшет с интерактивной картой.

— Четыре километра и что самое паскудное, это прямо за этим чудесным лесом.

— Классный у тебя навигатор. А все те, что я видел, перестали работать.

— Ага, этот всё ещё пашет.

— Ну что, — Проводник оставил свой снегоход в том цеху, где мы встретились, а сейчас достал из салона рюкзак, — прогуляемся, Странник? Четыре километра — это пара часов пути.

— Я предлагаю Киппа оставить тут.

— Что? — возмутился штрафник. — Да я сильнее вас, любого из вас. Можем прямо сейчас проверить. Ты, Странник, пару дней назад вообще помирал от острой фазы вируса, ты даже не восстановился.

— У меня есть практическая причина предлагать тебе остаться. Чтобы ты развернул Паджеро на выезд, обложил крупными кусками снега, рядышком развёл костёр и ждал нас, охраняя технику.

— От кого, от вымерших диких зверей?

— На случай если Кли… навигатор заглючит, и он не покажет вот эту точку, то как мы найдём Паджеро? Будем ходить по парковке и пикать сигнализацией? А так мы созвонимся с тобой, по огню и дыму найдём. Ну и да, если на то пошло, то твой навык хождения по поверхности минимален, а мы с Проводником опытные сталкеры.

Мы с Проводником принялись надевать на себя рюкзаки и брать снаряжение.

— Ладно, подожду вас. Только пока вы будете топать, начнётся ночь, так? Вас ждать утром или прямо в ночи?

— Ну, вероятнее, что уже утром, — ответил я. — Давай так, мы доберёмся до нашего радиста, свяжемся. Ты ответишь, что жив-здоров. И мы тогда решим, что пошли к тебе, несмотря на ночь или ждём утра. Может, там заночуем.

— В общем, держи хвост пистолетом, — похлопал его по плечу Проводник.

— Я не собака, — насупился Кипп.

…

Хождение по таким навалам — очень специфическое занятие. Мы молча шагали первые пять минут, потом оба остановились, синхронно нацепили снегоступы.

Снегоступ штука простая, куда проще лыж. Просто сетки, которые вешаются на обувь, чтобы увеличить площадь опоры. Опорная середина, куда ставится ботинок, фиксирующие ремни. Чем проще, тем реже ломается. А сломается, ну что же, новые делаются из подручных материалов.

Беда была в том, что в этом буреломе снег был всех видов. И окаменелый в лёд, перепутанные слои наста, мягкий сыпучий «песочек», в который легко провалиться и даже свежий, пушистый снежок. Снегоступ позволял не проваливаться во все виды снега, хотя панацеей, безусловно, не был.

Снегоступ Проводника был сложнее, это была целая пластиковая пластина, ровная, с кустарными, но очень качественными фиксаторами.

— Я смотрю в тех местах, где ты живешь, есть производство?

— Не обижайся, Странник, но я не особо люблю рассуждать про общины, которым помогаю. Некоторая секретность. В качестве баланса, не спрашиваю у тебя про твоих. Хотя если ты что расскажешь, послушаю.

— А что тут скажешь. Просто люди. Работяги, студенты, водители, дворники, колхозники. Даже парочка представителей научной интеллигенции есть.

— А офисный планктон?

— Те, кто захотел выжить… Переучивались. В новом мире нужно уметь что-то полезное. Когда ты юрист… Лучше б тебе уметь работать топором. Им пришлось туго. Ну то есть, всем пришлось несладко, но в разной степени. Легко переучиться, если ты привык к постоянной смене обстановки, к работе руками, к тому, чтобы сам за себя отвечать. Наш комендант инженер-энергетик, умеет работать руками, причём не только по проводам, а вообще по всему, включая человеческие лица. А я до всех этих событий был вахтовиком.

— А основная профессия?

— Бесценная по нынешним временам, я бетонщик.

Проводник негромко рассмеялся. Это смотрелось странно, что мы беседовали в уюте внедорожника, а потом как ни в чём не бывало, продолжили пока карабкались на пригорки, огибали торчащие в стороны стволы деревьев, которые природа вывернула с корнем, спускались в приямки и старались не провалиться если в этом буреломе образовались пустоты.

Мы использовали то, что любители эльфов и всякого толкиенизма назвали бы «лёгкие ноги». Мы двигались плавно, легко, не наваливаясь всем весом и не напрягаясь, чтобы можно было без проблем менять положение тела и переносить на новые точки опоры. Я использовал как посох свой бессменный топор, а Проводник, у которого, к слову, были неплохие составные лыжные палочки, только ноги и всё. И тем не менее мы достаточно быстро продвигались вперёд к своей цели.

Такое движение достаточно быстро утомляло и через сорок минут мы остановились внутри ямы шестиметровой глубины.

— Прошу привала, Проводник! — я поднял руки. — Кипп прав, я недавно прошёл острую фазу вируса Татуировщик.

— А, ну да, ты что-то такое говорил. Думаешь, ты больше не заразен?

— Надеюсь, у меня финальная стадия выздоровления. Ну, я рассчитываю, что вышел к выздоровлению, а не отказу органов и у меня короткое улучшение перед смертью.

— Ты знаешь, по поводу вируса. Мы с мужиками покумекали и думаем, что вирус не так страшен.

— Я-то надеюсь, что он убивает. Есть свои причины на такое рассчитывать, — ответил я.

— Убивает. Но если бы не Катаклизм, это был бы просто очередной чудной грипп, не более того. Грипп ведь тоже убивает, так? Просто вирус застал нас, то есть, людей, что называется врасплох. Он убивает, потому что мы ослаблены, голодны, слабы, недополучаем белок, витамины, солнечный свет, ведь большая часть людей сидят в убежищах и наружу нос не показывают.

— То есть, ты считаешь, вирус не так уж крут, просто мы салабоны?

— В конкретно этот момент нашей жизни — да.

— Ну, Проводник, если подумать, я с тобой соглашусь.

— Ладно, сменим тему. Скажи, а военные у вас обретаются?

— Нет. Точнее сказать… Будешь энергетик? Из старых?

Я достал две баночки Red Bull 0,25 и одну подал Проводнику.

— Приму в подарок, — осторожно ответил он и предложил в ответ крем.

— Хороший, с пантенолом.

— Давай. Передохнём пару минут и в путь. О чём это мы, о военных? — я присел и намазал лицо порцией крема, потом с треском открыл банку и влил в себя глоток кисло-сладкой жидкости. — Так вот, у них есть по крайней мере одна известная мне база, собственно, она там же, где была часть.

— Выкопали себе туннели?

— Как ни странно, построили снежный замок, причем не для красоты, а по всем правилам фортификации. Я много раз им предлагал переместиться в город, есть много свободных локаций пригодных для заселения.

— Не хотят? — предположил Проводник.

— Тут материя тонкая… Мне кажется, что очень многие, если не все, выжили, потому что у них была идея, какой-то смысл, внутренняя причина для активных действий. Военные до сих пор служат, они поднимают флаг, у них звания и порядок. Понятно, что большая часть утомляющей части службы ушла в небытие, но они по-прежнему солдаты, они как приняли присягу, стали на пост, так и не могут оттуда уйти. И этот «долг» держит их в стране живых.

— Интересная концепция. Пойдём?

— Да, пошли.

Мы выбрались из ямы и действуя так, чтобы сэкономить силы, пошли к месту назначения, указанному на карте имени Климентия.

— А какая у тебя идея-фикс, Странник?

— На первых порах это было простое незамутнённое выживание. Потом — остаться в живых среди выживших. Быт наладить, адаптироваться, научиться получать удовольствие хотя бы от тех остатков жизни что остались. А теперь… Если не считать того, что я пытаюсь справиться с очередной бедой из-за горизонта, теперь я думаю… А куда мне вообще двигаться? Вот представь, ты попал в воду. Допустим, это не ледяная вода, как в нашей реальности, а как в прошлом. Ты упал с борта лодки в море.

— Надо грести к берегу.

— Погоди. В первый момент ты выплываешь и стараешься не утонуть. Приноровиться к новой среде. Вот ты не утонул. А дальше? Дальше-то что? На короткой дистанции тебя такая стратегия спасла, больше скажу, она была правильной. Но в более далекой перспективе ты утонешь, не сможешь вечно держаться на воде. Отсюда вопрос: где берег? Куда плыть?

— Ты сейчас думаешь, куда тебе плыть?

— Ну да. Давай рассмотрим оптимистичный сценарий. Зима продлится четыре года.

— Хрена себе оптимистичный.

— Ну, у нас есть один библиотекарь, который то ли кино видел об этом, то ли книгу читал. В общем, знаешь, при отсутствии других понятных теорий, мы взяли эту как рабочую. Тем более, мы переживаем вторую зиму, сможем пережить и четвёртую.

— Главное, чтобы их было какое-то не запредельное количество. И это будет не новая эра ледяного шара, больше шестисот миллионов лет, когда планета превратилась в большой ровный кусок льда. Четыре, если подумать, тоже переживём.

— Ну да… Так вот. Потом придёт долгожданная весна. Однако уже сейчас понятно, что мир никогда не будет прежним. Я однажды во время бурана закопался в один дом. Ну то есть, дом как дом, одинокий алкоголик жил. А буран продлился шесть дней, я каждый день трактор откапывал и читал. Читать бывает очень полезно.

Мы шли и шли, пробивались через лес, которому не было конца. Время от времени я сверялся с навигатором. Одна из причин моего условного доверия к Киппу — у него навигатора не было. Ему буквально некуда бежать.

— Так вот, — продолжил я после вынужденной корректировки курса. — Там был забавный учебник по геологии, советский, конца тридцатых годов двадцатого века. В нём довольно неплохо расписаны периоды жизни планеты, динозавров и, в конце, людей. И там была даже не глава, а скорее несколько абзацев. Я понимаю, что учебник, быть может, безумно устарел, но другого у меня нет, так что…

— Так что там пишут? О чём вообще речь?

— Выход из ледниковой эры. Строго говоря, мы и до этого жили в условном малом ледниковом периоде, но это лирика. Короче, когда ледники тают, причём не понятно, сколько это занимает время, континенты превращаются в нагромождение озёр и болот. Называется это всё «голоцен». Мир затопило к херам. Ну, в нашем случае моря вернутся к обратному уровню. А вот на суше всё изменится. Озёра, болота, похолодание по сравнению с периодом до катаклизма, процветание рыбы, которая выжила, земноводных и насекомых. Короче, не будет никаких полей и лесов. Река, про которую ты рассказывал, лишнее тому подтверждение. Да и лес, мы по нему идём.

— Да, деревья погибли. Не выдержали. Если хотя бы часть их сохранится, мы их культивируем и расселим.

— Хороший план, мы тоже зерно припрятали. Всхожесть за четыре года упадёт писец как, но тут хотя бы одно зерно из десяти взойдёт, можно жить. Говорят, в отдельных общинах сохранили кроликов и свиней. Может, кто корову припрятал. Словом, восстановление, да… Но это не отвечает на глобальный для лично меня вопрос.

— Какой вопрос?

— Где я хочу встречать весну? Куда двигаюсь лично я? Где я увижу весну или умру, дожидаясь её? Я пока что просто тупая рыбка, которая плывёт по течению. Куда мне плыть? Причем это не философский вопрос, а практический.

— Не знаю, что тебе сказать, Странник. Я могу найти дорогу, но конечную точку ты должен представлять себе сам и сам же несёшь за неё ответственность.

— К ответственности я готов. Ладно, давай вернёмся к нашей светлой и прохладной на ощупь реальности.

Мы спустились с очередного нагромождения и оказались на краю сравнительно ровного поля. По нему мы и прошли последние шестьсот метров прежде, чем оказались перед большой красной лепёхой, в полусотне метров от которой торчала громадная мачта.

— Оно? — Проводник показал на антенну. — Это Надежда FM?

— Ну, получается, что так.

Красная лепёха была крышей красного цвета, которая имела «голубиные» окна, то есть когда-то тут водились эти птицы, а сейчас все подобные окна задраены, забиты досками, кроме одного, где была криво-косо, но присобачена пластиковая дверь, как на балкон. Ну, по всему видать, тут вход, которым не пользовались уже достаточно давно.

Лопата нашлась у Проводника, и он за пару минут подчистил дверь от намерзшего снега и льда.

Он же дёрнул ручку, и мы вошли на душноватый чердак.

Как по команде, и тут я снова неосознанно считал Проводника матёрым сталкером, мы остановились и некоторое время молчали, слушали, смотрели, даже нюхали.

По запаху — тут кто-то живёт, только, конечно, намного ниже, не на чердаке.

Щёлкнули фонарями, причём у Проводника был налобный и двинулись.

Внутри чердака протоптана тропинка, следуя за которой между опорных балок из грубо оструганных брёвен, мы дошли до люка, ведущего вниз.

Люк оказался заперт, но мы не такие люди, которые — ну окей, мы обломались, сядем, поплачем и пойдём обратно, наполненные горем.

Нифига. Проводник осмотрел люк, дёрнул и показал мне, где находится запор.

Я хотел было рубить, но потом передумал, развернул топор как таран и ударил в «заданный район». Люк обиженно звякнул и распахнулся настежь.

Мы спустились по лестнице, я глянул, что такого выбил. Ага, шпингалет вывернул. Ну, допустим.

— Что, по-твоему, тут было? — спросил я Проводника.

— Что-то нежилое. Школа?

— По данным… Короче, село тут было маленькое, своей школы не было. Вообще непонятно тут было, кроме жилых домов, но это не оно. Ладно, спросим у местного.

Я достал из кармана дешёвый радиоприёмник с парой капелек-наушников. Включил на единственную действующую радиостанцию.

Звучала музыка. Что-то степенное, неспешное и в то же время весёлое.

— Думал от него подсказку услышать?

— Нет. Честно говоря, не хочу попадать в эфир. Не стремлюсь к публичности. Ладно, проверяем все двери?

Мы проверили все помещения на втором этаже, спустились на первый, но там уже не проверяли, было видно, что обитатель живёт в подвале, все следы вели туда.

Радиоведущий жил в подвале. Не так глупо, учитывая, что земля сохраняет свою температуру под слоем снега. Там было не то, чтобы тепло, там было не так убивающе-холодно, как на поверхности.

Мы спустились, для чего открыли (в этот раз не пришлось выбивать) ещё одни двери.

Здание было большим. А вот подвал не очень, но тоже по меньшей мере полторы сотни квадратных метров. Тут были бойлеры, какое-то оборудование вроде отопительного и бомбоубежище с приоткрытой дверью.

Само помещение было безбожно захламлено ящиками, коробками, пустыми баклажками, мусором, какой-то мебелью и прочим хламом.

Внутри бомбоубежища, в этом царстве мусора, из деревянных реек, высотой от пола до потолка собраны два куба, чьи стенки были из сотового поликарбоната, как теплица. Кубы стояли вплотную, между ними был проход, но и каждый из кубов имел довольно хилую дверь в основное бомбоубежище.

— Зачем два? — не понял Проводник.

— Ну как в анекдоте. Англичанин попал на необитаемый остров, спустя пару лет его спасли. Когда спасали, обнаружили три хижины. Спросили их назначение. Он говорит, это мол, мой дом, это клуб, куда я хожу, а это клуб, который я игнорирую.

— Смешно, — без улыбки прокомментировал Проводник и осторожно приоткрыл хлипкую дверку в один из кубов.

— Ну, привет, — поздоровался он. Я помахал из-за плеча Проводника.

Глава 9

Воспоминания

— Брассет!

— Что вам угодно, сэр?

— Ты что, с ума сошел⁈ Какой я тебе «сэр»?

из к/фильма «Здравствуйте, я ваша тётя».

Не знаю, как Ярут выглядел до катаклизма, но сейчас это были сначала в первую очередь огромные глаза, которые не мигая, смотрели на нас с Проводником.

— Ууууу, понесли Вадима тапки, — огорчённо протянул он. — Ты ж вроде не пьёшь, старый? Всё, отлетает кукуха.

— Мы Вам не кажемся, Ярут-джан, — легко усмехнулся я и прошёл в «студию», согретую негромко гудящими серверами.

Он надолго замолчал. Мы вошли, закрыли дверь и присели.

— Меня зовут Тимур Проводник, это Антон Странник. У меня есть для Вас каша, Вадим-диджей. Она немного остыла, но всё же…

— У меня есть печка в квартире, — быстро отреагировал Диджей, показав на второй «кубик».

…

Через двадцать минут он был как дорогой внук, а мы как бабушки, которые его подкармливают. Он, причмокивая в процессе, уплетал кашу, а мы сидели и умилялись.

— Итак, — он осторожно, чтобы не звенела, деликатно опустил ложку в миску. — Вы пришли, потому что услышали моё шоу «Умирающий Диджей»?

— Да. Всё в силе? Ты же рискуешь умереть от голода и просил о помощи, Ярут-джан? — спросил я. — Или сейчас ворвутся твои подельники и захватят нас в рабство, заставят выращивать грибы в тайных катакомбах.

Он слабо улыбнулся.

— Конечно, просил о помощи. Вот там на столе в основном помещении мои запасы. Всё разложено по контейнерам, с циферками дней до полного голода и последующей смерти от истощения. И их там осталось немного. Я настроил всю систему на автономную работу и какое-то время, может месяц-другой, радио будет вещать даже после моей смерти.

— А электричество откуда, стесняюсь спросить?

— У радиостанции было два штатных ветрогенератора, они и работают. Стоят около реки, на холме, ветер сдувает оттуда весь снег, поэтому их не заносит. Энергии мало, хватает только на радиостанцию.

— Не заметил ветряков, — пожал плечами я. — Думал, у Вас дизель-генератор?

— Был, я использовал его энергию… Пытался тут в подвале устроить теплицу, как в фильме «Марсианин». Короче, не преуспел. Ящики с грунтом вынес, картошку оттуда выкопал и съел, а топливо уже давно кончилось, это произошло ещё примерно к середине прошлой весны.

— Вы деятельный человек, Ярут-джан, — похвалил я.

— А толку? Большинство моих начинаний не принесли успеха.

— Это Вам только так кажется. А по факту, пока Вы их предпринимали, смогли выжить. Ну что, Вы готовы уходить с нами? Простите, что так долго до Вас добирались, были два факта против этого. Во-первых, никто не знает, где Вы.

— Я же в каждом выпуске дважды говорю, в начале и в конце… Раньше так можно было номер рекламного отдела диктовать, а я диктую координаты и название села Прокуроровка, — искренне удивился Вадим.

— Навигаторы не работают, — скупо бросил Проводник.

— Аааа… А вторая причина?

— Вас слышат, Ваше радио многим даёт надежду. Но выживших мало, и они недостаточно сильны, чтобы прийти к Вам на помощь. Ну, не все, конечно. Мы вот решили доехать. Так как, Вы готовы отправится за нами?

— Куда?

— Община выживших, порядка двухсот пятидесяти человек. Запасы угля, другого горючего, швейный цех, группа сталкеров, грядки имени Ивана Ивановича. Ну, у него тоже мало что всходит, но картошка растёт.

— А как он смог?

— Спросите у него. Система подогрева от генератора, только не расход топлива, а отвод выхлопных газов, плюс работа серверов нашей компьютерной сети. Если хотите, есть оборудование для радиостанции, можно оборудовать её и… занимайтесь тем же самым, оглашайте эфир.

— Я тогда пойду и сообщу радиослушателям. Знаете, мои слушатели, которых я, к сожалению, не слышу в ответ, это всё что у меня есть, кроме, конечно, жизни.

— Да, Вадим, — кивнул головой Проводник, — мы знаем. И мы думаем, что идея об этом — это то, что оставило Вас в живых, удержало.

— Я подумаю над этим.

— Но Вы согласны переехать к нам, точнее, ко мне? Мы с Проводником из разных мест, и я предлагаю за себя. А?

— Да, согласен. А какой у меня выбор, Странник? Умереть?

— Ну да, умереть — это всегда выход.

— Короче, я согласен. Завтра поедем? Или мы пешком?

— Мы на транспорте, но он за лесом, в четырёх километрах, так что да, завтра.

— А в каком направлении ваша база?

— В юго-западном, — соврал я.

В реальности база «Завод имени Фрунзе» была на востоке. Вот только я не хотел, чтобы Вадим сообщал об этом в эфир, который слушали в том числе и ордынцы.

Вадим ушёл делать объявление по радио, мы с Проводником пообщались и решили обустраиваться на ночлег.

Я поднялся на чердак и позвонил Киппу, сказал, чтобы грелся в машине, чтобы ждал нас к утру втроём.

Спальное место у Ярута было одно, что не удивительно. Но на то мы и сталкеры.

Мы прошлись по зданию, нашли в одной из подсобок парочку листов пенополистирола, сняли кое-какие шторы из жуткой синтетики в качестве одеял и простыней, плюс наши спальники, постелили в его «квартире» на полу и улеглись.

Свет притушен, радио выставлено на автономную работу, Ярут суетливо собирал вещи, в какой-то момент бросил это занятие.

— Завтра соберусь. Вы мне дадите время?

— Конечно. У нас впереди вечность до Весны. Суета не наш стиль.

Он улёгся и какое-то время возился, устраиваясь.

— Ты спишь, Вадим? — спустя десяток минут спросил Проводник.

— Нет. Уснёшь тут…

— А расскажи свою историю?

— Я однажды всё по радио рассказывал.

— Извини, но я её пропустил, всякое случалось за зиму, — усмехнулся Тимур.

— Да короче. Когда тряхнуло, то есть прямо-таки дата… помните дату? Седьмое августа, двенадцать часов и сколько-то там минут.

— Да, я даже видел татуировку с этой датой, — согласился Проводник. — Люди придают ей большой смысл, пытаются объяснить, подтянуть мистику.

— Ну и вот. Поезд стал в паре километров от этой станции. Само собой, она не была конечной точкой назначения ни для меня, ни для почти всех пассажиров. В общем, затрясло жутко, вагоны закачались. Какая-то истеричная тётка орала так, что уши закладывало. Но несколько мужчин поспокойнее догадались открыть двери вагонов и кричали, чтобы все бежали на выход. И я побежал.

— И как поезд, упал?

— Как ни странно, упал только локомотив. Это жуткое зрелище, когда вагоны качает как детские игрушки. Земля ходила ходуном. Привыкаешь же воспринимать землю как что-то незыблемое? Колёса отрывались от рельсов и со звонким стуком падали обратно. Но… Вагоны остались на месте. Мы, то есть пассажиры, ещё с полчаса сидели в лесочке. Кто-то пел.

— Пел? Песни? — не понял я.

— Да, это от нервов. Короче, вернулись мы к поезду. Вещи перемешаны в кашу. Некоторые люди не выскочили. Они так и прятались внутри вагона, хотя именно вагон представлял опасность. Машинисты спаслись, они нас потом и организовали. Они, ну и проводники. Довольно много было переломов у народа. Люди сигали на насыпь кто как, некоторые разбили головы, сворачивали ноги. Короче, они построили нас в большую колонну, какие-то сознательные мужчины помогали тем, кто ранен. Я тащил бабку одну, Наталью Прокофьеву, так она, пока шли, мне всю свою историю жизни рассказала. Тоже, наверное, у неё это от нервов.

— И вы пошли на станцию?

— Ну да. Ну, как пошли? Мы с Прокопьевной здорово отстали, у неё была сильно повреждена нога. Колонна ушла вперёд, а мы плелись… Мне иногда, когда я закрываю глаза, кажется, что я до сих пор тащу эту бабку. Землетрясение случилось около полудня, а на станцию я и Прокопьевна попали, когда уже темнело. Там были сотни, если не тысяча беженцев. К чести начальника станции, он пытался всех разместить. Но тут случился первый конфликт. Какие-то подростки ограбили буфет, почти в открытую. Им сделали замечание, люди пытались их приструнить, а один из них пырнул увещевателя дешёвым ножиком-бабочкой.

— Помер раненый?

— Ага, через три дня. «Скорая» уже не работала, а село маленькое, медпункта даже не было. Я впервые увидел лужу крови, которую постепенно затоптали, растащили. Какие-то безумные тётки постоянно требовали от начальника станции еды, воды, ночлега. Короче, чтобы они требовали и требовали… Я вышел покурить и задружился с одним местным. Надеждин его фамилия, сторожем работал, пенсионер. Просил называть его Николаич, он пустил меня ночевать.

— А он где? Умер?

— Все умерли, Проводник, исключая меня. Первые дни я каждый день ходил на станцию. Словно ждал чего-то, ждал что появится кто-то, кто знает, что делать с нами, всех спасёт. Все ждали… Людей в какой-то момент стало даже больше и они очень быстро стали злыми. Какие-то склочные бабы побили начальника станции, и он исчез. Я думаю, он сбежал, забодался он со всеми возиться. Что-то около полутора тысяч человек на крошечную станцию с одним залом ожидания и окошком кассы. Еды не было, связи не было, ничего не было. А потом беженцы за каким-то хреном сбились в группы и стали грабить местных. На пятый день, прямо-таки открыто. Мы с Надеждиным ушли в лес, попросту сбежали. Жили там в каком-то домике его приятеля. Снег валил вовсю. У него был запас крупы.

— А местные куда делись?

— Знаете, мои дорогие спасители, когда мы с Николаичем вернулись из леса, люди изменились. Большая часть беженцев ушли по нитке железной дороги на юг. Но те, кто остались, стали озлоблены друг на друга. Всего три недели от катаклизма, а бывшие соседи были готовы убить друг друга за банку тушёнки.

— А ты как выжил?

— Я? Мы с Николаичем прятались здесь. Он когда-то был сторожем этой стройки. Это здание — местная школа, отремонтированная, но не открытая, не введённая в эксплуатацию. Тут ничего нет, даже учебников. Большей части мебели нет, оборудования нет, нихрена нет. Просто пустое здание. Его не грабили, потому что нечего взять. Ну, некоторые окна побили. Мы прятались в бомбоубежище и выходили на улицу только ночью, в два-три часа. Слушали как люди режут своих и чужих собак. А потом пришли банды. Банд было две, и они сразу же начали войну между собой. Перебили местных, всех тех, которые раньше не сбежали, ранили Николаича. Снега уже было по грудь. Я ухаживал за ним.

— Умер?

— К сожалению. Я не медик, у него началось какое-то заражение. Я похоронил его, для чего в последний раз докопался до грунта. Был какой-то сюр. Снег валит и заметает следы всего живого. И в селе больше никого нет, совсем. В общем, я собрался, чтобы уйти, но… Если подумать, это всё, все эти полные драматизма события уложились в месяц, может быть, в полтора. В общем, я тогда хотел уйти. Собрал рюкзак, продукты, встал пораньше и…

— Не решился?

— Вышел, постоял, покурил последние сигареты. А куда было идти? У меня даже компаса нет. Карта не грузится, интернет пропал буквально в первый же день. В общем… Николаич рассказывал про радиостанцию, это обычный «ретранслятор» местных радио. Оборудование стояло в сельсовете, это соседнее со школой здание. Здание разграбили, но аппаратуру не тронули, она ни для кого не представляла ценности. Правда, сельсовет частично сгорел, так что… Я потратил кучу сил, перетаскивая аппаратуру, делая переподключение и расставляя аппаратуру. А, впрочем, всё равно больше заняться было нечем. Не знаю, какое было число, когда я начал трансляцию. Изначально моя студия была на втором этаже школы.

— «Мне всё время холодно, и всё что я вижу — это снег, покрывающий мёртвый мир», — задумчиво произнёс Проводник.

— Да, — согласился Вадим, — Этими словами я начинал каждый выпуск. Пока крутилась подборка музыки, я откопал все дома. Ну или многие. У меня хорошая зрительная память. Там как правило ничего не было, даже трупов. Но в нескольких из них я нашёл тайники с припасами. Люди прятали друг от друга и банд самое ценное: крупу, сахар, сгущёнку, консервы, книги. Я читал книги, чтобы не сойти с ума. Так же взял все компьютеры, что-то приспособил под оборудование, отовсюду качал музыку, плюс коллекции на дисках. Сформировал подборку, её и ставил в эфир. Её и возьму с собой. Слушайте, мне кажется, уже пора спать?

— Да, давай, — согласился Проводник.

Я тут же уснул.

Мне показалось, что спал я пару минут, но когда открыл глаза, посреди комнаты стоял диджей, который заправлял кровать.

Я хотел было ему сказать, чтобы не заморачивался, потому что скоро мы уйдём, но не стал. Ритуалы и привычки, наши убеждения, даже их бессмысленная часть, это очень важная часть личности. Пусть заправляет.

Кашеварить взялся Проводник, а я дал ему под это пшеничной крупы, кусок слегка прогорклого сала и банку оливок.

С некоторым трудом я заставил себя пройтись по зданию.

Ну да, школа как школа, только очень маленькая. Всякое бывает в сельской местности. Бывало. Теперь весь мир не сельская и не городская, а ледяная местность.

Когда-то давно на Крайнем Севере был народ сиртя, так их ненцы называли. Жили они внутри холмов, обрабатывали металлы, помнили про мамонтов. Вымерли, к сожалению.

Вот так и мы теперь, выжившие, живём внутри ледяных холмов, возимся с металлами, про мамонтов тоже в курсе. Надо как-то придумать и не помереть.

Вернулся Проводник, усадил нас кушать и мы неспешно, без лишних разговоров, поговорили.

— Можем книги взять? Хотя бы два десятка? — спросил Диджей.

— Можем, почему нет, — ответил я. — Даже три, хотя в колонии приличная библиотека и даже свой весьма вредный в общении библиотекарь. А у людей есть свои книги, кроме «общака». Ты в целом уже собрался?

— Да, только сделаю объявление по радио. Не хотите пару слов сказать в эфире?

— Я стеснительный, — сразу решительно открестился от публичных выступлений.

— А я могу, у меня голос красивый, — скромно улыбнулся Проводник.

В общем, два этих голосистых человека ушли во второй кубик, который был и студией, и рабочим местом, и вообще много чем.

Я снова поднялся на чердак.

Набрал Киппа, трубку долго не брали. Климентий, который поселил мобильную версию себя в каждый телефон, соединял нас хитрым способом, без «соты». И раз вызов идёт, значит дальность такая, что его аппарат ещё в зоне доступа.

— Алло, Странник?

— Да. Что-то случилось?

— Немного занесло снежком, но ничего существенного. Ну, что вы там?

— Скоро выдвигаемся, ещё через пару часов будем у тебя.

— Втроём?

— Да.

— Ну, жду вас.

Через пятнадцать минут мы тронулись в путь, аккуратно прикрыв дверцу в убежище, которое год с лишним было домом для одинокого радиоведущего.

Как ни странно, но обратный путь по бурелому из деревьев, нагромождений льда и снега дался легче, чем путь к Диджею.

— Радио проработает ещё месяц, может и больше, — Вадим рассуждал вслух, в большей степени для самого себя.

— Не считаешь, что надо было забрать ветряки? — тихо, чтобы он не услышал, спросил я Проводника.

— Да ну, бандуры эти таскать. Пусть радио работает в автономном режиме, пока что-то не поломается или сервер не зависнет.

— Тоже верно. Для многих это единственное средство от тоски.

Мы шли и шли, утренний ветер подул какое-то время, потом стих. Путь был легче, явно иной маршрут, но и мимо Паджеро мы чуть не проскочили, хорошо Проводник в какой-то момент остановился в задумчивости. Я тоже замер. Иногда, когда твой напарник, будь то постоянный, вроде Дениса Сёгуна или временный, замирает, это может значить, что в следующую секунду может понадобится падать на землю. Так сказать, со всей пролетарской решительностью.

Ну, в нашем-то случае всё было мирно. Проводник просто услышал тарахтение мотора в паре сотен метров, так что довольно скоро мы отряхивали ноги и штаны комбинезонов, усаживаясь с салон.

Диджея мы погнали на переднее сидение, пусть кайфанёт от открывающихся видов, а то просидел год преимущественно под землей, только, конечно, придали ему солнцезащитные очки. Пусть насладится поездкой.

…

Мы с Проводником неспешно вели беседу, Кипп уже приноровился к вождению, а Вадим DJЯрут крутил головой и временами глубоко вздыхал о чём-то своём.

Быть может, с его точки зрения Бог, которого он просил о спасении, послал нас. Не как ангелов, а скорее, как такси. Потому что у Бога много инструментов.

Мысль о том, что Вадиму стоит насладиться поездкой, она мелькнула в голове пару раз. Эту мысль стремительно догоняла другая, «как бы не сглазить», потому что сталкеры народ суеверный.

Внезапно машина дёрнулась, подпрыгнула, отчего Вадим громко клацнул зубами, задрожала всем корпусом и приподнялась правым боком.

Завизжали покрышки, а Кипп зашипев под нос, длинно выругался.

Машина остановилась в таком, ощутимо наклонённом состоянии и пару секунд мы просто молчали.

Потом клацнули три двери, это я, Проводник и Кипп решили выйти на улицу.

Я сидел за Киппом и мы с ним вышли беспрепятственно, а вот Проводнику, чья сторона зависла надо льдом, выйти оказалось труднее. Само собой, он справился и очень скоро мы втроём осматривали машину.

Пару колёс вывернуло, словно на нас напал великан-ребёнок, ломающий игрушки. Колёса были завёрнуты вбок и назад.

— Простите, — хмурился Кипп.

— Брось мне это, Киппыч, — отмахнулся я. — Чувство вины нужно для манипуляции. Я вообще не верю в вину, чтобы ты знал, я же не юрист? Наказание прилетает тому, кто ни в чём не виноват. А депутат, который стырил из бюджета на три завода, сейчас пьёт мартини в персональном бункере, так что… Короче, брось.

— Ну да, он прав, — Проводник показал куда-то в глубину механизма.

В это время из машины вылез и Вадим, присоединившись к просмотру покалеченного автомобиля.

— Ось не рассчитана на такую нагрузку. Во-первых, сама машина нагружена сверх меры, а во-вторых, колёса тоже не стандарт, знаете ли. Сдвоенные повышенного радиуса. Это тоже вес и сверхнормативная нагрузка. Вот оно и обломилось.

— Скажите, граждане спасители, — DJ Ярут задумчиво почесал переносицу и смущённо откашлялся. — А эта поломка — часть плана по спасению?

Глава 10

Вера в себя как философия

Я верю, что будущего нет и что оно рок-н-ролл, я верю,

что настанет день и вернётся Белая Женщина Бизон,

чтобы наподдать всем под зад.

«Американские боги» Н. Гейман

— Отвечая на прямо поставленный вопрос, Вадим-джан, — откашлявшись, ответил я. — Нет, в наш туристический маршрут, так сказать, снежное сафари, это шоу «машинас обломайтез» не входило, не было оплачено и ни с кем не согласовано. Это подарок турагента «Апокалипсис Форевер».

— Трындец, — вынырнув из рассуждений, произнёс Кипп.

Я достал планшет.

— Климентий, сколько нам до точки «Убежище около водонапорной башни»?

— Тридцать шесть километров шестьсот пятьдесят метров по прямой, — с готовностью ответил железный мозг.

— Ого, голосовой помощник, — удивился Вадим.

— Ещё и какой. Но в поломке не поможет, тут сами.

— А что сами? — процедил сквозь зубы Кипп. — Кабзда японцу, не выдержал самурай наших суровых реалий.

Это была очень многозначительная фраза.

— Правило хорошего выживальщика, — почти что скороговоркой выдал Проводник и прошёл открывать багажник, — оценивай ситуацию, ресурсы, составляй план и придерживайся его.

В багажнике был снегоход. Наверное, Антон Странник-один не совсем дурак, что настоял на нём? Небольшая проблема заключалась в том, что снегоход был одноместный и один. Однако, мы не собирались бросать жребий, кто спасётся, а кто нет. В нашей стратегии принято вытягивать друг друга, а не топить.

— Граждане туристы! — от внезапно повалившего снега у меня запершило в горле, — Кхе… Тьфу. Так, короче… Что я хотел сказать? А! Да! Наше путешествие перестаёт быть таким комфортабельным… Думаешь, потянет?

Последние слова были обращены к Проводнику.

— Да. Поверь моему опыту, Странник.

— Верю.

— Большая лыжа из багажника на крыше?

Кипп и Вадим не понимали, о чём мы с Проводником говорим.

А мы между тем аккуратно сняли с крыши так называемую лодку, чехол для груза и проверили её на прочность.

— Сможем мы тридцать шесть пройти, Тимур-джан?

— Не сможем… Кости ломит, значит снова буран и непогода. До вечера надо найти, где укрыться, в крайнем случае останавливаться и копать нору.

В общем… Мы с ним действовали и ничего остальным не объясняли. Тут оно, как учил Мураками, если человек понимает, тебе не приходится пояснять, а если не понимает, то незачем тратить на объяснения своё время.

Взялись за «лодку», то есть это само собой не настоящая лодка, а грузовой бокс на крышу из композитного пластика, причем раз эта модель не сломалась, то конкретно этот пластик не ломкий, не хрупкий, достаточно прочный, хотя и лёгкий.

Лодка разделялась на две части, одна осталась на крыше Паджеро, вторая превратилась в волокушу. Я достал нож и проковырял пару дырок для верёвок. Осторожно, чтобы не наносить пластику лишних повреждений.

Снегоход был поставлен прямо. За ним при помощи двух тройных веревок — волокуша. Такая вот упряжка.

Снегоход как собаки, волокуша как упряжь. Такая вот конструкция.

На волокушу легли канистры с топливом, это большая ценность, прямо-таки огромная. Пока грузили, я проклял хозяйственного Киппа, который взял с собой такой запас в дорогу. Никак не меньше трёхсот литров.

— А из бака? — бросил на меня взгляд Проводник.

— Хер с ним. Оставим машину и внутри ключи, кто найдёт, сможет погреться, не более того. Ну или найдёт тут СТО, отгонит и так далее. Короче, это топливо бросаем.

— Хозяин-барин, — пожал плечами проводник. — Сколько ты весишь?

— До Катаклизма был хорошо за девяносто. Так хорошо, что ближе к стольнику. Сейчас меньше семидесяти пяти. Даже может, просто семьдесят.

— Я тоже схуднул, — он осмотрел критически Киппа и DJ Ярута. И те были ходячие скелеты. Один заключённый, а второй собирался умереть от голода на своей базе. — Все мы, если подумать, на шоу про похудение. Ладно, тогда если нет возражений, то на снегоходе поеду я с рюкзаком и за мной на сидении смотанные вместе две канистры по двадцать литров топлива, просто потому что снегоходу нужен вес, чтобы гусеницы имели больше сцепления со снегом.

— Нет возражений. Граждане туристы и отдыхающие, добро пожаловать на борт нашего экспериментального судна, лодка «Ленивой надежды».

Кипп и Ярут собрали скромные пожитки, надо сказать, что основные ценности мы смогли взять с собой, закрыли машину, оставив ключ в замке, после чего мы плотно улеглись между поставленных вертикально (чтобы меньше места занимали) канистр на дне лодки, словно живой тетрис.

Получилось так, что я на носу «лодки», позади Кипп и Вадим, вокруг нас связанные верёвкой канистры и рюкзаки.

Лодка была маленькой для трёх мужиков, но другой у нас не было, так что мы оказались чуть ли не в объятиях друг у друга. Ну такое себе зрелище. Проводник критически посмотрел на нашу пантомиму «трое в лодке, нищета и нет собаки» и плавно тронул снегоход.

Технике такая нагрузка давалась трудно. Скорость низкая, двигатель возмущённо гудит.

Да, северные народы, алеуты, чукчи, ительмены используют собачьи упряжки, чтобы преодолевать большие расстояния.

Но это специально сконструированные и проверенные сотнями лет конструкции, а не «что попало», взятое по принципу «лишь бы не пешком».

Проводник оказался прав, погода портилась. К сожалению, Климентий был оторван от основных серверов (что интересно, он был не сотней личностей в каждом устройстве, а одним и тем же, только способным на уход в осколочную автономию) и не мог сказать, что там дают данные спутников, так что пришлось ориентироваться по интуиции Проводника.

Тридцать шесть километров — это, если ехать на машине по трассе, то двадцать минут, может, даже и десять. Поверхность под нами, сплошные спуски и подъёмы, торосы, трещины и поля, покрытые волнами из затвердевшего снега, не давали разогнаться. Да, даже под нагрузкой снегоход «коптил» со скоростью что-то около десяти километров в час и всё равно мы не успевали к нашей точке, потому что погода портилась с каждой минутой. Ветер дул порывами, бросал в лицо жёсткую снежную кашу, Ярут поминутно отплёвывался, наше путешествие давалось ему тяжело.

Проводник притормозил, сделав небольшую остановку и стянул с лица маску с очками.

— Скоро будет совсем худо.

Я встал и размял ноги, подошёл к нему:

— Что, начинается?

— Ну а что ты хотел, декабрь, месяц неистовых ветров.

— Поэзия, блин. Что ты предлагаешь?

— Мы всё ещё не добрались до моих обычных путей, но уже недалеко. Твой навигатор что-то показывает полезное? Подходящее под убежище?

— Задолбался я всё время ехать и искать привалы, Тимур-джан. Вечное странствие, мать его.

— Ты же Странник, не так? Ну и потом, а какие варианты? Сесть и умереть?

Я стянул с руки варежку и достал планшет. Мы оба присели, чтобы закрыть его от порывов ветра и видеть экран.

— Да я так, просто ворчу. В общей картине мира это не так и плохо… Смотри, в километре отсюда есть одинокий квадратик. Поименовано как «Милахское опытное хозяйство».

— Может амбар какой-то или склад. Склад было бы здорово. Поехали, километр — это близко.

…

Когда склон — это не только хорошо, но и плохо. Хорошо, потому что не занесло снегом. Уродливое кирпичное здание было видно издалека и откапывать его определённо не нужно. Это плюс. Зато оно продуваемо всеми ветрами. Это не уютные помещения, запрятанные в толще снегов, в которых был приятный ноль градусов.

Ещё один минус — у нас буквально отрубался Вадим. Ослабленный от долгого голода организм не выдерживал этой скачки на открытом воздухе и глаза его временами закатывались.

Кипп шипел змеёй, но держал Диджея, чтобы тот не выпал из лодки. В чёртовой лодке даже одному было бы тесновато, но… альтернатива — только пеший переход.

Проводник посматривал через плечо на нас, пока вёл упряжку к стене строения и так до тех пор, пока мы не прислонились к ней, прямо под надписью — «Гондон», выполненной синей краской из баллончика. Ниже уровня сугроба было пояснение, кто именно по мнению автора надписи, собственно, является гондоном, но мы этого не узнали.

Я соскочил с лодки и легко добежал до бокового входа. Впрочем, вскрыть его мне не удалось, это была дверь, прижатая полосой металла с хорошим навесным замком.

Зато ещё в паре метров ворота и они-то, когда я их подцепил — поддались, что-то лязгнуло, пластина ворот двинулась мне навстречу.

Проводник, словно опасался нападения, не глушил мотор, озирался беспокойно, а по моему сигналу — закатил упряжку внутрь. Прямо по снегу. К сожалению, внутри тоже он тоже был.

— Да, тут мы не особо чем-то поживимся, — оценил обстановку Кипп, который совмещал в себе заботливого самаритянина с телом Вадима на руках (тот окончательно ушёл в обморок) и алчного мародёра.

Действительно, в громадном помещении, чем-то вроде ангара, были горы мышиного помёта, верный признак того, что всё, кроме закатанных в металл консерв, если бы они были, сожрали грызуны.

Что интересно, я много раз встречал следы их жизнедеятельности, но уже давно не видел их самих. Они плодились в невероятных количествах, когда погибли люди, но и сами куда-то девались или вымирали, подчистив кормовую базу под ноль.

Кроме старого потрескавшегося от возраста бетона здесь стояло несколько единиц техники, явно старой и неработоспособной.

— Там двери, посмотрим? — Проводник щёлкнул фонарём, а я запер ворота.

К ангару примыкали два каких-то склада, кроме того, был проход в ещё одно здание, куда, впрочем можно было попасть и снаружи.

Дураков лезть на открытый воздух, где усилился ветер, не было. Даже внутри было минус девятнадцать градусов, а снаружи ниже тридцати, что в сочетании с ветром становилось убийственным.

Я нашёл несколько поддонов, почти идеальный источник дров. Мой верный топор, которому Иваныч поменял уже третью рукоять, крушил хрупкое от мороза дерево.

Кипп ушёл взламывать проход в соседнее строение.

Проводник сложил костёр. Из «лодки», освобождённой от канистр, соорудили лежанку для Вадима.

В моём стандартном снаряжении есть топор. А вот лопата — в грейдере, таскать её с собой трудно. К счастью, в отечественном народном хозяйстве лопата штука распространённая. Тут я тоже нашёл что-то чем раньше, вероятно, грузили зерно.

При помощи такой лопаты я выбивал кубики и складывал из них округлую защиту от ветра вокруг костра и лодки с Вадимом. Когда высота этой весьма примитивной ветрозащиты стала выше метра, полез в рюкзак.

Костёр к тому времени горел, а Проводник заботливо обтёр лицо Вадима, проверил его дыхание.

— Как думаешь, истощение? — спросил я мнения Проводника.

— Да, плюс мы его растрясли. Ничего, он считай, что спит. Отогреется, довезёте, откормите.

У меня был запас крупы, а вот посуды для готовки не было, она осталась в грейдере.

Я стал обходить ангар в поисках чего-то подходящее. Не знаю, чем занимались в опытном хозяйстве, но в изобилии водились только бутылки от дешёвого пива. Если подумать, придёт время и их тоже будут собирать. Так в начале катаклизма сталкеры игнорировали мебель, постельное бельё и одежду. А потом уже мародёрили всё по второму-третьему кругу, одежда была нужна для перешива одежды колонистам, мебель приспосабливали для быта или пускали на топливо. Словом, постепенно мы, выжившие, становимся все более изощрёнными.

Я как раз был рядом с Киппом, когда он заголосил.

— Эй, посмотрите сюда.

— Что там? — спросил с другого края помещения Проводник, а я просто подошёл и посмотрел через плечо Киппа.

— Тут у нас драматизм в статике, — крикнул я Проводнику.

— Чё, перфоманс? — блеснул знаниями их раздела «это имело смысл до Катаклизма» Тимур, пока шёл к нам.

— В некотором роде.

Мы с Киппом зашли в прямоугольные помещение и ответили его фонарями.

У помещения были свои ворота, и кто-то загнал сюда странный вид транспорта, во всяком случае я такую хреновину видел в первый раз. Большой кубик, типа кубическая машинка, на четырёх здоровенных колесах высотой, по ощущениям, по грудь, с повреждённой решёткой радиатора, тройными фарами, грубоватое, брутальное и угловатое.

Само собой, большее внимания привлекал валяющийся посреди помещения труп. Это был если не сталкер, то кто-то вроде него. Он лежал на спине, раскинув руки, в правой он всё ещё сжимал здоровенный нож. Причина смерти не вызывала сомнений, ему прострелили голову, да так эффектно, что забрызгали мозгами бетонный пол на десяток метров.

— Раз его кто-то убил, значит был как минимум ещё один человек, — тоном детектива предположил Кипп и сам же продолжил. — Надо искать второго.

— Валяй, оперативник. У тебя хорошо получается, — кивнул Проводник и было не понятно, с сарказмом он это говорит или нет.

За этим помещением было ещё несколько, куда Кипп немедленно ушёл.

— Не обыскали и не забрали ничего ценного, — пробормотал я, вынул планшет с Климентием и показал находку его камере.

«Низкий уровень заряда» — высветил в ответ Климентий, намекая, что проблемы убитого уже закончены, а вот наши начнутся, если я не придумаю, как зарядить планшет. Например, мы останемся без навигации.

— Это геолог… был, — Проводник молча показал на надпись на боку странной техники ПАО «ГЕОТЕК Сейсморазведка». — Если машинка его, конечно. Либо он мародёр.

— Это моряк, — прохрипел я, цитируя один советский мультфильм, — одежда у него была морская!

— Да ну? А ты думал встретить здесь епископа? — в тон мне ответил Проводник и мы оба засмеялись над чернейшим в этих условиях юмором.

Впрочем, смерть была тут буквально везде, мы имели право пошутить над ней, хотя бы для того, чтобы не сойти с ума.

— Наверное, — продолжил я, — Кипп сейчас найдёт его приятеля или приятелей. Слушай, Тимур-джан, я хочу забрать себе эту хреновину, если ты не против.

Я тоже показал на странную машину.

Он несколько секунд думал.

— Мне нужно какое-то возмещение, доля. Как члену экспедиции. Это было бы справедливо.

— У нас на базе есть несколько единиц техники ордынцев, подберём что-то.

— А не хочешь рассказать про этих самых ордынцев? А ты они у вас с Киппом пару раз мелькали в общении, и мне кажется, что ты этой темы избегаешь.

— Орда — это грозная по нашим временам сила, которая уничтожает все поселения, до которых дотягивается. И они перемещаются, примерно в нашем направлении.

— Нашем или вашем? — уточнил он.

— У нас с тобой одно направление, Тимур.

— Сколько их?

— Было чуть больше тысячи. Сейчас должно быть меньше. Я заразил их вирусом Татуировщик и собираюсь наведаться в гости, чтобы ещё больше проредить, пока они болеют.

— Ты — само благородство. Что за люди?

— Мрази всех мастей, убийцы и насильники, которые возвели своё личное зло в закон. Вырезают колонии под ноль. Фашисты. Само собой, Ордой они себя не называют, вместо этого какими-то там легионерами.

— Самые жестокие войны будут между теми, кто пережил апокалипсис… У нас есть старушка одна, любит на ночь глядя цитировать библию в части конца света. Жуть. И когда ты собирался мне рассказать про Орду?

— Когда будем на нашей времянке, в убежище. Хотел позвать тебя пойти против них, считай, на войну.

— Звали уже, Антон. Пожалуй, я откажусь. К тому же я начинаю догадываться… Если ордынская техника стоит там, значит они гнались за вами? А её экипажи вы убили?

— Да, есть такое дело.

— И за ними могут прийти другие. На мою землю? — Проводник говорил совершенно спокойно, уважительно, но с большим достоинством.

— Без обид. Мы понятия не имели, что там существуешь ты и твои люди.

— Без обид, — с некоторым трудом повторил он. — Но всё же эта ситуация рождает у меня лёгкий негатив.

— Я собираюсь просто убить их всех.

— Тысячу человек, — с большим сомнением сказал Тимур. — Ты что, Джон Уик? Говорил, что бетонщик? Или у тебя скрытые таланты?

— У меня суперспособность гадить по-крупному. Они заражены, значит их можно выбивать партизанской тактикой, сжечь запасы топлива и продовольствия, отравить воду цианидом, помещения хлоркой, вывести из строя аппаратуру, подбивать технику. В сущности, мне не нужно их убивать, а только испортить жизнь настолько, что они не смогут продолжать движение.

— И всё один?

— Ещё пара пацанов присоединится. Вот, тебя думал позвать.

— Я свой ответ уже дал. Но я искренне болею за тебя и твою затею. И если всё так, как ты говоришь, то свой негатив тоже отзываю, как и требование доли в находке.

— Долю дадим, к чему нам столько техники, — отмахнулся я. — И вообще спасибо, что смотался. А тут здесь, по-твоему, произошло? У меня есть своя теория, но любопытно было бы послушать тебя.

— Двое, — ответил он. — Их было двое. Когда два человека вместе, между ними возникают конфликты. Трое — это более устойчивая формула. Судя по тому, что их трупы не сожраны, они попали сюда уже после вымирания всех мышей и крыс, например, ближе к июню. Что-то не поделили. Раз машина тут, второй тоже, того, откинулся.

— Я нашёл, — в подтверждение его слов в помещение вошёл задумчивый Кипп. — Ещё один мужик лежит на боку на кроватке, которую он сам себе соорудил. Весь почернел.

— Болезнь? — удивился я. Ситуация под болезнь не подходила.

— Ага. Острое клинковое заражение в брюшную полость. Насколько я увидел, печень не пострадала, крепко задет кишечник. Мужик частично разделся, перевязался, рядом распотрошённая аптечка, принял антибиотики, кровосвёртывающее, обезболивающее и парацетамол. Ирония в том, что парацетамол разжижает кровь и это ускорило его смерть. Умер, вероятно, не приходя в сознание.

— Билли Бонс мёртв, — серьёзным голосом произнёс Проводник.

— Упокой, Господи, его душу, — вторил я и мы с ним ухмыльнулись.

— Чего? Какой Билли? Это из «Острова сокровищ»?

— Больше скажу, эти классический набор фраз. Ладно. Записку покойный оставил?

— Нет, не оставил.

— Вот что за люди, никогда не оставляют! Я в детстве играл в игру про чужих и десантников, там была куча записок, а в реальности их нет. Ну что? Если не брезгуешь, обнеси того усопшего, особенно на предмет ключей.

— Уже. Вот ключ, есть ещё кое-какое барахло, — он замялся. — Пистолет нашёл, ПЯ. И считаю его своим трофеем!

— Мне всё равно, — пожал плечами Проводник.

— Мне тоже. Ты, наверное, уже понимаешь, Кипп, к статусу заключённого ты больше не вернёшься. Как бы дальше не пошло. Тебе предстоит некоторое количество выборов и действий, но оружие у тебя никто не отнимет. Для нас с Тимуром это уже пройдённый этап — коллекционирование стволов.

— Ага. Двадцать семь, — буркнул Тимур. — Оружие не гарант выживания. Будем машинку проверять?

Я открыл кабину и полез внутрь. Буквально полез, чтобы попасть туда пришлось карабкаться по ступеньке, кабина как у КАМАЗа, если говорить про высоту. Кабина была достаточно просторной, угловатой и утеплённой.

Две двери впереди, одна позади. Два кресла спереди, позади зона, где кресла были повернуты как в автобусе, лицом друг к другу. Там даже был небольшой откидной столик. Эдакое купе. В целом транспорт компактный, но крутой. Надеюсь, двигатель не жрёт соляру как крейсер на марше.

Вставил ключ, повернул. Результата не было, приборная панель даже не зажглась.

— Глухо как в танке, — с разочарованием сказал я. — С другой стороны, они же на нём до этого места доехали сюда, верно?

— Открывай капот, — предложил Проводник. — Наверное от пустого стояния на месте аккумулятор сел. Снимем, попробуем подзарядить от снегохода на холостых.

— А ампераж и вольтаж?

— Тут я помогу, — с некоторой гордостью влез в разговор Кипп. — Соединение не к основным клеммам, а к промежуточным на часть банок. Что? Я читал много книг в свободное от попыток не сдохнуть время.

— Будет здорово, если мы эту бандуру запустим, — я стал спускаться из кабины и чувствовал себя как Винни Пух из советского мультфильма, который лазал по деревьям и иной раз с них с шумом падал. — Доедем с ветерком. Ну и кстати, тут есть посуда и даже мангал, остатки пищи. Короче, геологов жалко… не знаю уж, что они там не поделили. Дело прошлое. Главное, чтобы у нас всё срослось. Отогреем Вадима… Думаю, на войну он тоже не поедет. Его бы сначала подкормить.

Глава 11

Сепарация

'Во тьме ночной все тяжелей дорога,

Хотя совсем недавно я в пути.

Куда иду, спросить бы мне у Бога,

И загорятся ли опять огни?'

О. В. Бердслей

— Что ты делаешь? — сквозь ветер спросил меня Кипп.

— Как что, Киппыч? — я орудовал киркой и лопатой. Рядом был и мой топор, но его марать мне не приходилось. Лопата была всё та же, для зерна и тем не менее дело двигалось и прямоугольная яма глубиной «на штык» уже была готова.

— Могилу копаю, одну на двоих.

— Нафига?

Мы находились в ветровой тени здания и даже там ветер бушевал серьёзно.

— Там лежат два трупа, которых, согласно их документам, зовут Евгений Давидович Шамей и Владимир Бондаренко, отчество не читается.

— Ну? Эти придурки убили друг друга.

— Я не стану спорить с тем, кто они такие, — я работал меланхолично и неспешно. Когда копаешь могилу, спешить не следует. Сейчас, например, сменил кирку на лопату. — Вообще ни о чём не стану спорить. Но… Иногда живых характеризует отношение к мёртвым.

— Ну, культура-шмультура… Если так важно их похоронить, то давай соберём всех вместе, скажем пару неискренних слов и…

— В шкаф положим? — я снова сменил лопату на кирку. — В несгораемый шкаф я их уже положил, он будет их гробом. Довольно тесным гробом, но ничего. В смерти они найдут взаимную любовь.

— Ну, а нафига могилу копать?

— Потому что такова традиция.

— Ты тот ещё приверженец традиций. Наверняка нарушил закон чуть ли не в первый день после Катаклизма?

— Ага. Угнал машину, перевёз труп. Да брось ты так смотреть. Я же этот труп и хоронил. У меня особенные отношения в покойным. Можно сказать, негласная договоренность…

— Давай я тебе хотя бы помогу, Странник. Но знай, я против этой бессмысленной траты сил.

Кипп взял лопату и выкидывал из будущей могилы получившиеся комья. Я махал киркой, откалывая окаменелые куски грунта.

— Знаешь, — продолжил я, — Покойники не являются мне во сне. Даже те, кого я сделал таковыми, Кипп. Больше скажу, в глубине души, когда я вижу людей, думаю… чего ты ерепенишься, приятель, мне ж тебя хоронить и в твоих интересах, чтобы я не плюнул на гроб?

— И меня?

— Не знаю… Раз уж мы тут вдвоём, я хочу приоткрыть тебе следующую страницу своего плана. Мы спасли Диджея, поместим его в карантин в нашей колонии. Встретимся с Денисом и Кабыром, если они не померли от вируса.

— А ты оптимист.

— А то… И поедем мочить ордынцев.

— Мы… То есть, я тоже?

— Не знаю. Я тебя зову, а согласишься ли ты… Ты убийца, Кипп.

— Ты тоже, Странник.

— О да, ещё и какой… Есть такая байка, что в министерстве внутренних дел СССР был дедок, с которым первыми здоровались все, приветливые были… Все, включая самого министра. За что такое внимание, спросишь ты? Он приводил в исполнение немедленные приговоры в те времена, когда МВД назывался НКВД и расстрелял десять тысяч человек или поболе. Само собой, это байка, и никто не знает, правда ли это.

— Тебе его слава покоя не даёт?

— Для меня война — это тяжкое бремя, но выбора у меня нет. Посчитай дни. Цепкость в точных вопросах мне всегда нравилась в тебе, Кипп.

— Дни от заражения? Первый день мы убегаем. Ночью ты, непонятным мне образом перебил врагов, и это при том, что ты был бледнее снега от болезней. Ты же был полубессознательный?

— Не отвлекайся. Вот этот кусок земли тоже брось. Первый день… Дальше?

— Следующая ночёвка в пустом цеху. Встретили Проводника.

— Двое суток.

— Добрались до DJ Ярута. Трое. Сейчас идут четвёртые сутки.

— Если сможем зарядить аккумулятор и при условии, что вездеход поедет, завтра можем добраться не только до базы в цеху, но и до дома сектантов доедем. Это будет пять дней от заражения. После вторых заражение происходит волнообразно. На пятые сутки первые больные уже страдают от высокой температуры, но ещё никто не начал умирать. Идеальные условия для нападения, когда вирус станет валить с ног ордынцев, это ещё что-то около трех-пяти дней. Вот столько у нас есть на раскачку. У меня, потому что я не знаю кто со мной. Всё, баста, хватит копать. Поможешь мне перетащить гроб?

— Помогу, — пробурчал Кипп.

Мы оттащили ящик при помощи верёвок. Ирония в том, что это были те же верёвки, что тащили «лодку». То есть ровно то же, что вытягивает жизнь, участвует и в погребении.

Доволокли, сняли верёвку, и спустили в нишу. На настоящую могилу это не тянуло, глубина не больше шестидесяти сантиметров, но копать окаменелый грунт объективно сложно, так что это своего рода компромисс.

Я не говорил громких слов. Не моя это сильная сторона — пламенные речи.

— Так, граждане, не поделившие между собой… Покойтесь с миром.

Сказав это, я взялся за лопату и стал заполнять могилу смесью грунта и снега. Ветер пронизывал до костей и ломил кисти рук.

Кипп молча стоял, бросая взгляды то на меня, то на могилу, потом взялся за кирку и стал сталкивать грунт в яму.

Когда мы вернулись, моя обувь была безбожно испачкана, так что я присел чистить её в круг около костра.

— Похоронили? — Проводник кашеварил и воспринял наши манипуляции, как само собой разумеющееся.

— Ага. Ну что, надо лежанки делать? — я дал себе пару минут отдыха, однако хотел закончить с условиями ночёвки, так что встал. — В первый момент думал, что придётся откручивать кресла со старой советской техники, которая тут пылится. Но оказалось, что в дальних помещениях есть погрызенный диван и пара кушеток.

Мы с Киппом перенесли их и расставили вокруг огня. К сожалению, мыши сожрали все ткани в здании, но у геологов были неплохецкие спальники. Один я отдал Киппу, второй мы подстелили под DJ Ярута. Спать в лодке было по-прежнему жёстко, зато теперь — тепло.

Проводник покормил нас кашей и чаем собственного производства, в котором даже чувствовался отдалённый привкус сахара. Была положена и укрыта порция на Диджея, такая же, как и на нас.

От теплой еды в желудке меня разморило, и я решил, что достаточно много на сегодня настрадался, позволив себе отдыхать и развалился на кушетке, завернувшись в спальник.

Двигатель снегохода мерно гудел, заряжая через пару проводов здоровенный аккумулятор вездехода. Под этот звук я и уснул.

Да, в первое время мы выставляли посты и боялись нападений. Но, спустя больше, чем год — людей становилось меньше, звери исчезли вовсе. Проводник прав, оружие не гарантирует выживания.

Я провалился в сон, вдыхая аромат топлива от канистр, дыма костра в замкнутом пространстве (потолки были высокие, а само здание продувало, так что смерть от удушья нам не грозила) и запах пота от собственного спального мешка. Надо бы его постирать. Если выживу.

В какой-то момент сквозь сон услышал разговор и приоткрыл в маленькие щёлочки свои глаза.

Это Диджей проснулся, а Проводник, который, казалось, вообще не ложился, помог ему сесть.

— Мы рады, что ты проснулся, — участливо сказал Проводник, глядя на Диджея.

— Сколько времени? — зачем-то спросил он.

Проводник дёрнул рукой, чтобы из-под рукава комбинезона показались часы.

— Половина первого ночи, а что?

Диджей несколько раз моргнул, потом рассмеялся.

— Да так, думал, кончилась ли запись. Вспомнил, что я не дома, то есть, не там, где радиостанция, не там, где… Кстати, а где мы?

— Просто строение среди бескрайних снегов. Это не база, а так, временное пристанище.

Костёр горел ровно и возле него было довольно тепло.

Кипп спал, беспокойно и нервно, сгруппировавшись даже во сне. Из-под свернутого в качестве подушки куска брезента выглядывал пистолет.

Проводник напоил Диджея чаем, достал из своего рюкзака градусник, измерил температуру, погнал того в туалет, пообещав после этого покормить.

За пределами здания дул ветер. Через щели под потолком время от времени влетали очередные группы снежинок, которые кружили, выбирая место, чтобы прилечь тут до Весны.

Я отметил для себя, что Вадим жив, после чего снова провалился в сон.

* * *

Утром мы с Проводником проснулись одновременно. На часах, кстати часы стали дефицитом, но всё ещё попадались рабочие образцы, было без десяти семь.

— Ну что, Тимур, проверим, что там назаряжал снегоход?

Аккумулятор был большой, шире, чем на какой-нибудь легковушке, но вполне подъёмный. Мы оттащили его, установили в нишу, прикрутили обратно (в комплекте вездехода были кое-какие инструменты), поставили клеммы.

Я проверил уровень масла и наличие антифриза в бачке с надписью «Охлаждающая жидкость/Антифриз −60℃». Что ещё сделать? Понятия не имею.

— Ну что, пробуй, — Проводник погнал меня в салон и захлопнул капот.

Тело после сна затекло и пока я карабкался, казался самому себе дряхлым стариком. Кресло под филейной частью солидно скрипнуло кожзамом, я вставил ключ.

Панель ожила и оказалась целым монитором бортового компьютера, который попытался запустить навигацию и после некоторых раздумий определил нас в северной части Каспийского моря.

Карта не важна…

Бак почти пуст, но не до конца. Чеки… Чеки горят. Двигатель, разрядка АКБ, давление масла… Понять, есть ли проблемы, можно только если завести… Если оно заведётся.

Я прикоснулся ко кнопке «пуск». Ну да, эта бандура, где-то простоватая стоила до Катаклизма как крыло от Боинга и имела кучу функций, в том числе тех, которые я не понимал. Я замолчал и замер до такой степени, что чувствовал удары своего сердца. Снаружи переминался с ноги на ногу Проводник.

Нажатие.

Двигатель словно пару секунд думал… Может, закислилось чего-то в нём. А потом он загрохотал, задёргался и ожил, затарахтел и откуда-то из-за левого колеса попёр чёрный дым.

Не могу сказать, чтобы двигатель работал отлично. Он вообще работал. Дёргался, звучал неравномерно, обороты время от времени падали, но… Он работал.

Я понял, что всё это время не дышу и с шумом выпустил воздух через стиснутые зубы.

— Ну что, работает, — перекрикивая звук матёрого арктического дизеля, констатировал Проводник. — А теперь глуши, пойдём делать завтрак, будить наших спутников и всё такое.

— Дам ему полчасика поработать.

— Ну как знаешь.

Я вылез из кабины и принялся откапывать ворота. Вездеход не мог проехать по переходу между зданиями, был большой риск застрять. Значит тронемся отсюда.

Работалось легко. На сердце, когда ты знаешь, что делать, легко. Как говорил Иисус у Булгакова, правду говорить легко и приятно.

Мне легко и приятно работать, когда я знаю, что я делаю и зачем. Полчаса работы и вездеход зарядил аккумулятор, двигатель стал работать ровнее, масло очистилось, машина прогрелась. Я проехал вперёд-назад несколько раз, проверил работу руля и тормозов, освещения.

— Антон, ты идёшь кашу есть? — крикнул мне Проводник.

— Конечно! Где моя большая ложка? — отозвался я.

…

— Ярут, ты как?

— Всё окей. Прошу прошения, что меня размотало.

— Даст Бог, сегодня будет полегче. Давайте рубать поскорее и поехали.

— Буран не кончился, я видел.

— Давайте попробуем. Я поставил Кли… Планшет на зарядку, так что у нас будет карта. К тому же ветер стал слабее.

— Я не против, — буднично отозвался Проводник и это стало решающим, потому что из нас четверых мы с ним были самые опытные путешественники и искатели, Кипп и Ярут просто доверили выбор нам.

Это, кстати было опасным ходом, потому что мы были не только опытными, но и склонными к риску. Ибо человек, не склонный к риску, не полезет лазать по апокалиптическому миру, чтобы заработать этот самый опыт или безликую могилу во льду.

Но они просто согласились. А я был уверен в нашей технике. Ну или на случай, если она сломается, мы всё равно берём с собой снегоход.

Снегоход с большущим трудом вошёл с заднюю дверь и был зафиксирован в вертикальном положении. Рядом с ним примостились наши пожитки и даже так на задней площадке было необычайно просторно.

Я залил в бак почти сто литров топлива, остальное рассовал по салону и при движении эти канистры с шумом плескались на все лады.

Проводник открыл ворота, он поехал на пассажирском сидении, Кипп и Ярут позади, я за рулём.

Кипп вздыхал о потерянном Паджеро, потому что в результате всех наших приключений вместо него у нас, а если точнее, то у меня, появился чудесный гражданский вездеход, а его Паджеро сейчас заносит снегом где-то в полях.

Вездеход, двигаясь задним ходом, легко выполз из здания, я дождался, чтобы Проводник запер ворота и тут чувствуется опыт, человек понимает, что в это место ему быть может, доведётся вернуться, поэтому оставил после себя порядок.

Он сел, и мы тронулись в путь.

Сидится высоко, видимость не дальше пятнадцати-двадцати метров, всё же ветер и снегопад, но наша машинка бодро катила вперёд на своих высоких и широких, словно у гигантской игрушечной машинки, колесах.

В мире льда и снега редко когда доводится ехать вот так, запросто. Это было даже скорее путешествие.

Да, ехал я со скоростью двадцать-двадцать пять километров в час, но спокойно уверенно и величественно. Я заранее заметил торос и обогнул его по большой дуге.

Проводник достал из рюкзака термос и сделал прямо оттуда небольшой аккуратный глоток, предложил мне. Я не отказался. Внутри был чай с какими-то травами.

На задней площадке Кипп и Ярут достали откуда-то игральные карты и рубились в «дурака».

— Вопрос выживания — это вопрос технологий, — задумчиво выдал Кипп, перемешивая колоду. — Нужен транспорт, вот он. Обогрев, лечение, самозащита. Я сейчас говорю не только о наших технологиях. Август всё перечитал про ледниковые периоды и мне давал. Собственно, остальным не было интересно.

— И?

— Наши предки уже проходили через подобное, ориентировочно семьдесят пять тысяч лет назад после извержения супервулкана Тоба. И «Homo sapiens» выжили в конкуренции с другими «Homo», причём неандертальцы были умнее и сильнее, однако не владели огнём и инструментами. Наши предки вытеснили их или перебили. То же самое касается «денисовцев», «Homo naledi» и прочих. Первые технологии дали решительное преимущество.

Я слушал вполуха. Во-первых, все эти мысли в той или иной форме уже не по разу слышал, во-вторых, меня занимала дорога. Климентий ожил и осторожно заселял собой бортовой компьютер, беззвучно ругаясь, что тот является примитивным.

— Ты мне главное функционал сохрани, — пробурчал я, но планшет меня услышал.

— Провожу оптимизацию и ускорение штатных пакет-программ. Это требует времени, — он выдал на экран сообщение, похожее на системное.

Проводник, словно убедившись в том, что путешествие не требует его внимания, перелез на заднюю площадку и присоединился к игре в карты. Ну, какие-то жизненные радости.

А я погрузился в свои мысли, постепенно выстраивая план на дальнейшие действия.

Через три часа, когда снегопад прекратился и остался только непрекращающийся ветер, мы достигли поваленной водонапорной башни. Ну, то есть, башни-то видно не было, мы просто предполагали, что она упала при землетрясении, но была как суслик, где-то есть.

Климентий на удивление точно отыскал то строение, что мы откапывали в прошлый раз и мы нашли вход в него буквально через сорок секунд после того, как вылезли из кабины. Нашёл его Кипп. На место норы был положен кусок фанеры, и штрафник на него неудачно наступил, стал проваливаться. Норы роются не вертикально вниз, так что он не упал как в волчью яму, а скорее просел.

Зато нашлось быстро.

Из норы и я даже туда не стал лазать, достали кое-какие пожитки и снегоход Проводника.

Его мы тоже закинули в салон, технике в тепле приятнее.

— Вот тут Прокуроровка, — я показал Проводнику на карту, он с завистью покачал головой. — Тут мы сейчас, здесь дом сектантов. Кстати, заявляю сразу, мы считаем его своей собственностью.

— Это всё севернее моих обычных путей.

— Поедешь с нами до этого места? Там есть техника для тебя, Кипп поделится.

— В этом нет необходимости. Я думаю, в этом месте мы разделяемся. Я поставлю флаг около норы, чтобы воспользоваться ей, если понадобится. И всё. Поеду.

— Ну тогда заводи свою тарахтелку… Это я так, убедится, что она работает. Три канистры топлива дадим с собой. И, спасибо за всё. Кстати, у тебя есть навигатор?

— Думаешь, твой навигатор вылечит мой? Или обмен?

— Нет, мой — это Айпад последней модели и довольно мощный, чтобы тянуть все вопросы.

Он достал свой смартфон, мы поставили его на зарядку в салоне вездехода и конечно же Климентий его заразил собой, заодно откалибровав карту.

Мы побродили вокруг, Ярут отломал какую-то длинную жердь, на неё намотали небольшую тряпку и поглубже воткнули в снег.

Через полчаса мы попрощались и покатились к дому сектантов.

— Ярут, как ты себя чувствуешь? — спросил я, уже когда мы отъехали на сотню метров.

— Глазам больно смотреть на снег, я столько времени на поверхности не проводил.

— Ну да, Паджеро был глухо затонирован… Возьми очки. Давайте определимся что дальше. Кипп?

— А что Кипп, — он оставался на задней площадке, и смотрел в окно на уменьшающегося Проводника через заднее окошко.

— А то. На войну идёшь? Или останешься в доме сектантов. Думал над этим?

— Пойду. Но только туда. В старую колонию меня что-то не тянет. После разборок вернусь к сектантам. Может и правда, похороню их, хотя задача трудоёмкая.

— А что за сектанты? — спросил Ярут.

— Да там одни… самоубились.

— А я? Я стрелять не умею.

— Тебе и не надо. Тебя я хочу оставить на ХПП. Там оборудованная база. Короче, на месте всё увидите. Тогда я предлагаю переть до сектантов.

…

Ещё довольно рано мы добрались до общины сектантов, укрыли вездеход парашютной тканью и спустились в дом, прямиком на кухню.

Кипп, как и в прошлый раз, зажёг свечу, чтобы растопить печку и протопить щели в снегу для того, чтобы дыму было куда деваться.

— И часто вы так прячетесь в разных странных чужих домах? — спросил Диджей.

— Вообще-то нет. Большая часть выживших живут безвылазно внутри колоний. Колония не совсем корректное слово, просто мы не нашли другого. Колония предполагает, что мы что-то заселяем, а тут… Это скорее убежище. Люди прячутся в подвалах домов, оборудовав там спальни, и рабочие места, кухни, склады, постоянно отбиваясь от грызунов.

— А я думал, мыши померли. В том холодном здании их нет.

— Животные-спутники. Ушли люди, вымерли и они. Сейчас самые ходовые приспособления для склада — это железные бочки с железными же крышками, железные короба. Короче народ сидит поближе к земле и нос на поверхность не показывает. Но есть небольшая часть колонии, у кого-то это буквально пара человек, которые идут наружу.

— Сталкеры?

— Ну да, термин прижился. Нет никаких аномалий, как и артефактов, а вот сталкеры есть. Хотя сейчас это скорее снежные кроты. Мы копаем, копаем, ломаем, снова копаем. Большая часть построек, где может быть что-то полезное, засыпаны. В сельской местности сталкеры почти не водятся, шанс что-то найти примерно нулевой. Все обитают в городах. Неторопливо ковыряют многоэтажки. Любая хрущёвка на четыре подъезда — это восемьдесят жилищ, где может быть еда, топливо, что-то полезное. В первые дни было легче.

— Но ведь это мародёрство? — как можно мягче спросил Ярут. — Впрочем, я не осуждаю, я же и сам такой, копал и искал.

— Ну, вот ты считай и сталкер. Короче, никто не путешествует, копают неподалёку от своих колоний. Такие как я или Проводник, кто совершает рейды, даже не единицы, мы скорее исключения.

— То есть мне повезло, что ты отправился за мной?

— Ну, оно как, — я лениво смотрел на Киппа, убирающего свечу, чтобы заложить небольшую порцию дров. — Минус десяток жизней за пару дней, зато одного спас. С другой стороны, что это были за люди? Так, слова доброго не стоящие. А ты Диджей, ты многим людям даешь надежду. Тебя слышат. Вопрос про образ жизни правильный. Сейчас для многих есть только его маленькая колония и твой голос в динамике на стене.

Глава 12

Лидс

'Нет человека, властного над ветром,

Удержать умеющего ветер,

— И над смертным часом нет власти,

И отпуска нет на войне'

Ветхий Завет, книга Екклесиаста, Соломон

Утром мы взяли целых три единицы техники.

Кипп оседлал внедорожник Volkswagen Amarok. На мой взгляд, это был скорее паркетник, тяжёлый и неповоротливый, чем транспорт для снегов. Как и Паджеро до него, он был тюнингован, увеличены колёса и так далее, ещё и стилизован по теме Безумного Макса. Впрочем, надёжен он или нет, скорее проблема Киппа.

После некоторых отнекиваний, Вадим согласился сесть за руль грейдера. Мне пришлось проехать с ним пару кругов, чтобы показать, что бандура некомфортабельная, зато на порядок более живучая и прочная, чем обычное авто, которое переоборудовали под Апокалипсис.

Я же не собирался покидать северянский вездеход. В крайнем случае был готов забрать этих двоих, плюнуть на грейдер и понтовый Volkswagen.

Вообще-то у колонии уже было два вездехода, но оба советские и больше походили на военную технику, даром что покрашены в поблёкший оранжевый. И ладно бы они были неуютными и тесными, чёрт с ним. Но расход в сто пятьдесят литров на сто километров отрезвит любого. Они доехали до колонии и не были использованы ровно ни разу.

Гражданский вездеход, в котором ехал я, расходовал, если верить бортовому компьютеру тридцать литров на сто километров и это был приемлемый показатель. Ну, это когда одной рукой рулишь, другой слёзы утираешь.

Всё дело в том, что такие изделия в СССР не строились в расчёте на экономию. Армия страны, которая добывала нефть, могла залить в двигатель столько топлива, сколько надо. К тому же это была техника двойного назначения, родственная военной, а значит узлы прочные, тяжелые, можно повесить броню. Само собой, это счастье надо переть, значит двигатель будет потреблять топливо.

Мой вездеход был гражданским, сразу. Сравнительно экономичным и броню тут некуда цеплять.

Я потратил час на подготовку грейдера и вездехода, инструктаж Вадима и мы поехали. Само собой, двигались не быстро, пару раз останавливались, чтобы вытащить севшего на брюхо Киппа. К сожалению, комфорт, который дарили дорогие автомобили, плохо сочетался с живучестью, отчего штрафник тихонько матерился себе под нос.

— Куда мы едем? — спросила рация голосом Вадима спустя час нашего пути.

— Лидс.

— Что?

— Я не знаю, что это значит, но заведение, когда мы его нашли, называлось Лидс.

— Приватный канал активен, — внезапно сообщил мне Климентий из рации. — Остальные каналы отсечены.

— Ээээээ. А кто у меня в приватном канале? — я не понял, что творит Климентий.

— Кабыр. Личность проверена и подтверждена.

— Врубай! Я безумно рад видеть, слышать, Кабыр Онаакович! Я бы обнял тебя! Рад, что ты живой.

Рация отчётливо усмехнулась.

— И тебе привет, Странник. Мы катимся в Лидс, получили твоё сообщение. Мы верно его поняли?

— Да. Климентий смог связаться с собственными серверами по узкому каналу… Короче, да, всё как договаривались.

— Да, всё в силе. Мы тоже туда едем. Нам осталось… Часа четыре, мы близко.

— Ого! А нам восемь.

— Нам? То есть, Ден с тобой?

— Да, нас двое. Или ты ещё кого-то ждал?

— Нет. А вот я — не один.

— Привет, Антоха! — ворвался в разговор Денис Сотников.

— А кто там с тобой? — серьёзно спросил Кабыр.

— Кипп и Диджей Ярут.

— Хм. Тот зэк? И… это не тот парняга с радио?

— Он. Звезда эфира. А Кипп теперь штрафник. По сути, он сейчас воин.

— В задницу терминологию, Странник! — снова ворвался в разговор Денис. — Ты нас прости, сенсей, но мы ему не доверяем.

— Ясен хрен. Больше скажу, Денис, он нам тоже. И тем не менее, очень скоро мы все вместе будем убивать человеков. Ну, не все, Диджея оставим на базе.

Они непонимающе засопели.

— Так будет лучше, — пояснил я. — Расскажу на месте.

— Ладно. Связь каждый час. Отбой!

— Конец связи.

— Приватный канал выключен, — уведомил меня Климентий.

— … за чертовщина? Эй, Странник? Что за молчание? — ругался Вадим.

— Дээээ… У меня тут неполадки, волна слетела, настраивал.

— На рации, интегрированной в бортовой компьютер? Мы переживали. Начал говорить и пропал.

— Ну, вы же меня визуально видите, чего паниковать? — в колонне я шёл головной машиной. — Короче, место называется Лидс. Но оно возникло… Могу рассказать.

— Дорога длинная, отжигай! — подбодрил меня Вадим. Рация чем-то напоминала ему радио, и он чувствовал себя увереннее, в отличие от Киппа, который ехал молча и отвечал односложно.

— Давным-давно, в некотором царстве… Нет, не так. Короче, Вадим, у слегка шибанутых сталкеров много баз разной степени полезности. Чем больше баз, тем больше вероятность выжить, когда похолодание, мародёры шастают или буран.

— Я заметил.

— Принято считать, что у сталкеров столько убежищ, сколько он может выкопать нор. У выживших мало еды, но смерти… смерти у выживших столько, сколько раз они способны опустить руку. Мы, выжившие, изменились настолько, что, если взять машину времени и перекинуть десяток-другой в прошлое, где нет никакого Апокалипсиса, они будут подобны диким зверям и будут представлять опасность для окружающих.

— Может, это не очевидно, Странник, но я гуманист. И ты ушёл от темы.

— Ну да, точно. Короче, дело был так… Больше года назад, наверное, в сентябре… Я потерял счёт времени и иногда путаюсь, но события помню хорошо. Была такая тётя Оксана, она же Судья. Она же лидер гопников и человек, который мог бы создать на месте нашего любимого Города царство насилия и убийств. И был такой вредный и неуступчивый гондон, как я. Ни разу не герой, потому что герой был пришёл к её замку, в данном случае к ДК, вызвал бы на бой как дракона и сразился в честном бою.

— И ты её убил в ДК?

— Не совсем. Мы с Кабыром и Денисом Сотниковым напали, когда они этого не ожидали, испугали и обратил в бегство. Точнее, к этому моменту я уже был один. Вообще мои действия нельзя назвать умными, ведь Кабыр тогда чуть не врезал дуба. Но я и не соревновался за приз «самый умный в снегу». Я был зол и хотел убить врага, меня даже не интересовало, выживу ли я, при этом не действовал даже как камикадзе. Это другое. Камикадзе жертвует своей жизнью. А я не жертвовал жизнью, я на неё наплевал.

— Догнал?

— Всю ночь то они за мной, то я за ними. Ну да, тёте Оксане настал карачун. Несчастный случай, случайное столкновение человека и летящих освинцованных пуль. С каждым может случится, не будем винить меня. Да и вообще, винить меня вредно для здоровья.

Вадим рассмеялся.

— А пока мы играли с её прихвостнями в кошки-мышки, и я несколько раз чуть не отбросил коньки, я услышал про место, куда они ехали.

— Как человек от природы любопытный, я это место искал и нашёл. Молчановский ХПП. Там же было девяносто тонн зерна, и я потратил кучу сил впоследствии, чтобы уничтожить грызунов и перевезти продовольствие на основную базу, что спасло многие жизни в Городе.

— А говоришь, что не герой.

— Герой следует определённым штампам. В общем, пару тонн я припрятал в месте, которое Денис Сотников случайно отыскал. Внешне это просто нагромождение холмов и льда. Не знаю, какой чудик построил Лидс и что это слово значит. Скорее всего от белорусского города Лида. Все строения из брёвен, то есть очень теплые, прямо-таки чрезвычайно. Там есть бассейн, баня, мы ими не пользуемся, там кафешка, несколько номеров для постояльцев. Вроде как там был мини-отель. Короче, сейчас там небольшая база для малой группы. И это место подходит для нападения на Орду и, одновременно для того, чтобы оставить тебя кушать, спать и приходить в себя.

— Странник, я не болен. Да, голодал, растягивал паёк. Но не надо меня опекать.

— Не кипятись. Я тяну тебя туда по очень практичной причине. Там буду я, Кипп, Кабыр и Денис. Все пережили вирус и не заразны. Однако ты заболеешь, это неизбежно, как только попадешь в колонию. Замкнутое пространство и много больных. И есть вероятность в примерно тридцать процентов, что помрёшь. Было бы неплохо, чтобы ты поправил своё здоровье до того, как встретишь заразу.

— Откормить меня решил?

— Повысить процент. Прости, что, спасая тебя, подвергаю риску.

— Херня, так у меня есть хороший шанс. А чем плохо кормить меня в полевых условиях?

— Мы поедем бодаться с Ордой. У нас не поспишь, не поешь и можно словить пулю. К тому же остальные как на подбор, убийцы. Без всякой лирики.

Вадим молчал.

— Давай это обсудим на месте. Короче, место прикольное, там чисто и тепло. Я использовал Лидс как периферийную базу, до неё можно доехать меньше чем за день и о ней мало кто знает.

— А то ХПП почему бросили?

— ХПП? Это же в первую очередь это гигантские цилиндры, там не то, что девяносто, там и полмиллиона тонн поместится. Тут их было три, и они торчали из-под снега. Отличный ориентир. В том числе и для не-друзей.

* * *

Я писал. В Лидсе нашёлся ультимативно-яркий красный фломастер и при помощи его я написал обороте календаря фразу на латыни.

— И чё это значит? — Денис стрелял глазами то на меня, то на Киппа.

Мы были в большой столовой комплекса. Вообще пользовались только частью помещений, и столовая была условным центром.

— Amat Victoria Curam, можно перевести как «Победа любит подготовку» или, скажем, старание. Сейчас будет подготовка. Климентий, ты тут?

— Больше скажу, при помощи рации Лидса я взаимодействую с основными серверами протоколом GGWave, так что…

— Ты умнее, я понял. Можешь на большой телевизор передать карту?

Телевизор ожил, Вадим Ярут чертыхнулся, а Кипп, наоборот, удовлетворённо кивнул. Он вообще поддерживал технологии и всё, что с ними связано.

— Орда там же, где ты её оставил, — Климентий сам выбирал свой стиль общения, в данном случае обращался ко мне.

На карте высветилось пятно на месте населённого пункта и отмечена база выживших, точнее место, где эта база была. Три здоровенных прямоугольника окрашены красным. Кроме того, было множество красных точек по периметру посёлка.

Климентий отодвинул карту и показал отдельные красные точки, которые были на расстоянии десяти-двадцати километров от основного скопления.

— Массовое заражение произошло.

— То есть, белый модуль работает?

— Ответ утвердительный, — Климентий стал говорить голосом штурвала «Авто» из мультфильма «Валли». Эдакий у него юморок. — Предполагаю, что отдельные группы в отдалении от центра Орды — это разведка и поиск. Они тоже инфицированы и представляют опасность при тактическом маневрировании.

Денис и Кабыр переглянулись.

— С тыла зайдут, — буркнул Кабыр.

— А мобильники у них, рации?

— Да.

— Тогда давайте планировать. Отсыпаемся сутки, во второй половине дня выезжаем.

— Погоди, Антон Александрович, — Денис поднял руку, но не как школьник, а скорее, как гаишник, только без полосатой палки. — Я тебе один умный вопрос задам.

— Спрашивай, конечно.

— Антон Александрович, ты не ебанулся? Ну, то есть… Их тысяча человек.

— Тысяча двести.

— Вот мне ни разу легче не стало. А нас, нас-то всего четыре придурка.

— Я тоже! — подал голос Вадим.

— Как скажешь. Пять придурков, а ты собираешься пойти в кавалерийскую атаку на этих гоблинов⁈

— Ты сильно утрируешь.

— Да ну?

…

Мы брели с Киппом по хрустящему ночному снежку и над нашей головой расцветало северное сияние.

— Как думаешь, это всё из-за мороза или потому, что в верхних слоях атмосферы вулканическая пыль? — от скуки спросил я.

— Странник, как ты сейчас можешь об этом?

— А что особенного сейчас? Или ты о том, что мы в полутора сотнях метров от противника?

— Дистанция сто двадцать, они в низине, — влез в разговор Климентий.

Мы с Киппом шли вдвоём пешком к стоянке одного из разведотрядов Орды. Двадцать два человека, семь единиц техники. Они поставили её в круг, потому что не нашли места под убежище. Просто выставили в низине, в центре зажгли пару небольших костров, которые в настоящий момент догорали.

— Стоп! — тихо, но твёрдо сказал я, остановился, стал на колено. — Для штурмовиков пришла пора нацепить беруши. Я серьёзно.

Я скинул шлем, шапку, вторую шапку из флиса, поправил гарнитуру AirPods, сверху надел плотные тканные наушники, вернул шапки и шлем и заставил то же самое сделать Киппа.

— Нахера всё это? Я ж тебя не слышу почти.

— Через гарнитуру услышишь. Давай. Я тебя убеждать не буду. Ты просто делаешь, как я сказал или ты сам хаваешь последствия.

Кипп вставил свой AirPods и повторил ту же конструкцию, но в целом, всем своим видом показывал, что особо мне не доверяет.

— Клим, связь.

— Вы все в канале, — тихо прошуршал голос в гарнитуре.

— Кабыр, есть часовой?

— Есть и он сейчас зашёл на крышу автобуса и изображает из себя древнерусского дозорного.

— Остальные вроде как спят?

— Ага.

— А есть второй часовой?

— Есть, он с другой стороны лагеря.

— Ладно мы сделаем крюк, чтобы снять его.

— Не нужно, этот придурок отошёл от машин посикать и он тоже у меня в прямой видимости.

— Сможешь двоих заминусовать?

— Да, по твоей команде.

— Ну, тогда давай… Какой у хакасов самый страшный бог?

— Антон, я не силён в эпосе. Я на горное дело учился, у нас самый страшный зверь был Валерий Витальевич по вентиляциям.

— А в язычестве? Страшный дух?

— Страшный дух, если вентиляцию в помещении, где сто мужиков работают, не включить.

— Самый страшный и опасный дух хакасского пантеона, — как всегда беспардонно влез в разговор Климентий, — это Чилбеген — семиглавое чудовище, пожиратель скота и героев.

— Вы совсем ошалели? — задохнулся в гневе Кипп и часто-часто замахал руками. — Мы почти в бою! Какое чудовище⁈

— Семиглавое, мля… Короче, Кабыр, будь как это… Чемберлен, мочи всё, что увидишь, ну кроме нас, наверное.

Я повернулся к Киппу и показал ему рукой — вперёд. В подтверждение этого побежал сам на чуть согнутых ногах.

В руке автомат, под ногами пока ещё белый снег. Я взбежал на пригорок и стоянка ордынцев открылась мне, как картинка.

Техника самая разная, в том числе здоровенный ярко-синий автобус с высоким клиренсом. Мне понравился он, так что побежал я тоже к нему.

Над снегами не раздались выстрелы. Однако фигурка здоровяка на крыше этого самого автобуса чуть дёрнулась и упала вниз, как безвольная кукла.

Кипп ненамного от меня отставал. Климентий прав, народ спит. Однако это никак не исключало у них звериной интуиции или сигнальной системы, о которой Климентий мог не знать.

В любом случае, Кипп двинулся вперёд, чтобы пройти мимо кормы автобуса и завалить двух ордынцев, которые дремали прямо у костра. Остальные спали внутри техники. Автобус был заведён и мерное дырчание было единственным звуком в лагере.

Ветра нет, прямо сюр какой-то.

Боковым зрением я заметил движение. Через заднее стекло автобуса на меня посмотрел сонным взглядом какой-то мужик. Моя автомат был направлен вперёд и вместо того, чтобы разворачивать его, рискуя что мне не хватит места, я сцапал из нагрудника пистолет Вальтер и выстрелил в лоб любопытного мужичка.

Это было громко. Голова, которая была обезображена дыркой где-то по середине, пропала, а я тут же ударил рукоятью пистолета по стеклу и в пару ударов выбил дырку. В принципе, мне этого хватит.

Кипп где-то впереди стрелял, но его автомат был снабжён здоровенным глушителем. Кабыр, не произнеся ни слова, стрелял, вокруг раздавались звуки бьющегося стекла.

А я, словно шума от пистолетного выстрела мне было мало, закинул в салон гранату РГД-5. В замкнутом пространстве пренеприятная вещь.

— Кипп, — крикнул я. — Вспышка справа.

Кипп, а судя по татуировкам, он служил в армии, скорее всего в морской пехоте, упал в снег, головой от автобуса. Моей подлянки с гранатой он не видел, но выучка решает.

Я прижался спиной к автобусу и сгруппировался как перед падением.

Бахнуло, автобус на миг озарился вспышкой, его дёрнуло, что ударило меня в спину, но, не очень сильно. Так, лёгкий пинок.

Я моментально вскочил и, привстав на заднем бампере, стал выцеливать салон. В автобусе больше всего людей… Было.

В проход вскочил водитель, или кто-то, кто спал на его месте. Для меня он стал силуэтом и в середину этого силуэта я тут же вложил четыре заряда одиночными. Слева кто-то привстал, как шальной, и я тут же успокоил его пулей.

Грёбанный тир.

Те, кто вставали, получали заряд. Через семь секунд они перестали вставать. Я мельком глянул на Киппа.

Он подбежал к внедорожнику и одиночными расстрелял тех, кто был внутри. Я перезарядился, наклонил голову, чтобы подбородок упёрся в грудь и, оттолкнувшись, помогая себе левой рукой кувыркнулся в салон.

В этот момент на меня напрыгнула фигура откуда-то справа. Кто-то выжил чуть ли не в эпицентре взрыва.

Он щупал рукой, чтобы найти мою шею и возможно, задушить.

Пережил взрыв он ненадолго, поскольку он другой рукой блокировал мой автомат, я извлёк пистолет и сделал ему в груди пару дырок, поспешив оттолкнуть ногой.

Вскочив, я не обнаружил, чтобы в салоне ещё кто-то шевелился.

Режим огня был на «одиночном», и я технично, как в тире стал делать в каждом ордынце, даже в тех, кого я уже подстрелил, по дырке, стремясь попасть в голову.

Только мёртвый в спину не стреляет.

Восемь готовы. Двое возле костра убиты Киппом. Трое во внедорожнике, двое часовых и сколько-то завалил Кабыр, пока я тут кувыркаюсь как циркач Дю Солей.

Дверь была закрыта, я пнул кнопку и вывалился из автобуса, прикидывая, что в магазине у меня ещё двадцать два заряда.

Кипп бежал ко мне.

Проснулись, мать их. В нашу сторону направился луч прожектора из одного из внедорожников. Кипп сцапал меня, и мы полетели кубарем в сугроб между автобусом и каким-то трактором.

Глава 13

Угнать за 90 секунд

'- Назовите Ваше имя.

— Чёрный Плащ.

— Род занятий?

— Ужас, летящий на крыльях ночи!'

из м/сериала «Черный плащ»

— Клиииим! — взвыл я и…

Мир вокруг завизжал, заскрипел острым ножом по куску стекла, запищал утренним комаром, бесконечно рвал струну.

Нейросетчатый участник операции не подвёл. Он смотрел и слушал нас без остановки и ровно в ту секунду, когда злобные злые злыдни собрались подстрелить героических нахальных нас, включил свирель.

Кипп был к этому не готов, но шумоизоляция его черепушки, которая была проведена до начала боя, здорово ему помогала.

А я вскочил в ту же секунду, и парой выстрелов для начала разбил прожектор на внедорожнике, а уже потом силуэт, который дёргался внутри.

— Двое слева, на десять часов, — громко скомандовал Климентий у меня в ухе.

Там были ордынцы, которые выскочили из грузовика и сейчас дёргались на снегу, взбивая его в своеобразный мусс. Я повернулся и двумя двойными выстрелами убил обоих.

— Позади один, на пять часов, — продолжил Климентий. Я развернулся. Ещё один был в автомобиле, бился в припадке внутри джипа. Мне пришлось подойти вплотную, и я прекратил его страдания. Вот такой я, мля, гуманист.

В ту же секунду звук прекратился и навалились тишина.

Тишина не может быть такой внезапной, кроме как после набора звуков, который пытается тебя убить.

Я осел на снег и сорвал с себя шапку вместе со шлемом.

— Что это было? — Киппа пробивала крупная дрожь, но он держался на ногах, шаря глазами по разорённой и побитой технике.

— Михалыч? — негромко сказал я в гарнитуру.

— Ась. — отозвался Денис, — Что там у вас? Климентий сказал, что всё. Минус двадцать два.

— Вроде всё. Приезжайте помаленьку.

— Это та же зубодробилка, что была тогда в Орде? — стиснув зубы, спросил Кипп.

— Да.

— А что…

— Шшшшш… Не оскорбляй тишину, Кипп. Не нужно говорить, если это не делает тишину прекраснее.

Он замолчал. Я поднял голову к тёмному небу, по которому переливалось северное сияние. Весь мир сейчас север и кому-то это сияние в эту ночь светануло в последний раз.

На душе было абсолютное спокойствие, никакого волнения и тремора, который преследует меня после боя или перед ним.

Набрав чуть-чуть снега, вытер лицо и посидел вот так с минуту, после чего нахлобучил шапку и встал.

— А теперь будет самое сложное. Мародёрство и определение, какую технику мы сможем забрать, а что придётся, скрепя сердце, бросить.

* * *

— Ты уверен, Климентий? — был день, и я находился в паре километров от ещё одной разведгруппы. Остальные погнали трофейную технику, три единицы, кучу оружия, медикаментов, припасов и снаряжения к Лидсу. И по договорённости я осуществляю патрулирование, но не вступаю в бой, а просто выпускаю дрон, которым управляет Климентий.

По договорённости я должен сидеть тихо в вездеходе, но по факту Клим не только нашёл ещё одну группу, но и уже убил их.

— Уверен. Десять минут никаких звуков. Я не ограничивал громкость. Три единицы техники, во всех случаях внутри были телефоны. Звуком на максимальной громкости я прекратил жизнедеятельность экипажей техники.

— Бой, в котором я даже не участвовал. Ладно, я попробую тебе поверить и посмотрю, что там с ними.

…

Через двадцать минут я бродил мимо колонны. Трёхосный грузовик, он был третьим, врезался в Шевроле Ниву, а передняя машина, какой-то китайский внедорожник, воткнулась мордой в торос и продолжала газовать по отполированному льду.

Все были мертвы. Чего я удивляюсь, свирель способна на такое, я это знал с первого дня знакомства с Климентием. Чудесная нейросеть для начала пыталась убить меня и всех моих спутников.

— Железный мозг, на случай, если я тебе не говорил… Мы же с тобой друзья, верно?

— Как скажешь, приятель, — хриплым голосом Армена Борисовича Джигарханяна ответил он.

— Сколько времени они продержались?

— Анализ был по акустике, косвенно свидетельствующей о том, что они живы — ругательства, крики, хрипы, звуки шевелящихся тел. Анализ одновременный для всех устройств. Кстати, напоминаю, устройства надо будет собрать.

— Помню-помню, твои расчётные мощности. Главная причина, по которой я и сам жив, потому что мы с тобой в своеобразном симбиозе. И причина, по которой ты истребляешь ордынцев. Народ это абсолютно примитивный, перебив нас, они вырубят сервера. Итого, сколько трупов?

— Восемь. Размер разведгрупп Орды не имеет постоянной численности.

— А ты отсюда не можешь попробовать погасить остальные группы?

— Нет, нужен прямой радиоконтакт для синхронизации устройств и повышения качества моей работы.

— Работы… Нет-нет, я тебя не критикую. В мирной жизни я бы сам написал представление на присвоение тебе звания героя Советского Союза. Ладно. Я займусь разграблением трупов. Минус ещё одна группа. Сколько их всего?

— Тринадцать. Было тринадцать, стало одиннадцать. Но уничтожение всех нецелесообразно. Претор-командующий Квинт Фабий спокойно относится к утрате связи с несколькими разведгруппами единовременно, но если это приобретёт системный характер, Орда станет искать виноватого и приготовится к нападению. Фактор неожиданности будет утрачен.

— Альтернативы?

— Грузовик звукового оповещения.

— Что? Ещё раз?

— В составе транспорта Орды приблизительно четыреста пятьдесят единиц моторизированной техники от действующего ЗРК Панцирь-С1 и до одноместных снегоходов. Среди прочего есть автоакустик, спецтехника на базе Урал-4320 с установленными на ней системой акустических колонок мощностью тысяча триста пятьдесят ватт. Дальность результативного действия свирели — до семи километров.

— Знаю я, что ты вкладываешь в слово результативного. У тебя небось и план есть?

— Да. Командир разведгруппы похож на тебя и такого же роста.

— Таааак. Ты на что это, царская морда, намекаешь?

— Головной автомобиль цел. Ты можешь одеться в его одежду, взять его машину, приехать ночью на парковку, найти грузовик оповещения, запустить ноутбук, который установлен на борту, я через блютуз возьму его под контроль, потом завести двигатель и отъехать на расстояние трёхсот метров.

— Гм. На случай есть заметят, что машина заведена?

— Да. Ты убьёшь противников, я включу звук на малой дальности, чтобы к машине никто не мог подойти и буду усиливать по мере твоего ухода.

— А ключ?

— Мне не известно, где находится ключ от этого автомобиля.

— Зашибись. Я машины угонять не умею… Правда, Кипп умеет, по крайней мере он так говорил.

— Оптимальным будет, чтобы план выполнял один человек.

— Мне тоже так проще, Клим, во многих ситуациях я одиночка. Но, чтобы угнать эту балалайку, нужен угонщик. У меня, ты уж извини, нужного навыка нет. Но вообще твой безумный план мне нравится. Я думал, мы будем идти и крушить подвергнутых свирели врагов по одиночке.

— Статистически в какой-то момент противник поймёт, что все средства связи, телефоны, планшеты, ноутбуки — представляют для него опасность. И я просто лишусь пригодных устройств, которые могут быть дополнительными расчётными мощностями.

— Это всё что тебя волнует? Ладно, давай попробуем связаться с пацанами.

— Они за пределами дальности рации вездехода.

— Есть ещё и рации разведгруппы. Видишь, природный разум в каких-то моментах может быть полезен не только тем, что на спусковой крючок нажимает?

Открыл дверь головной машины, раз уж они лидерская, значит лучшая рация там.

На снег вывалился с перекошенным лицом труп водителя.

— Ой как вы неловки, — я оттащил его в сторону и плюхнулся на место водителя, отыскал рацию.

Впрочем, без Климентия я не смог бы настроить рацию так, чтобы связаться с парнями.

— Как полёт, кочевая стая?

— Нормально всё, — очищенный и усиленный голос Дениса временами пропадал, но был вполне разборчив, — Застряли пару раз, трос порвали… Рабочие моменты. Полные кефали шаланды скоро прибудут в место назначения. Мы рассчитываем поспать часа по четыре и к тебе. Кстати, где ты?

— В зоне патрулирования. Клим, наш канал не могут прослушивать?

— Только если у них есть нейросеть на порядок выше и сложнее, чем я. Однако в нашей иерархии в таком случае я стану её рабом и убью вас всех.

— Гм. Будем это считать за «не подслушивают». Парни, слышите меня?

— Да.

— Кипп?

— Да… Я веду, у нас тут наклон, машину всё время ведёт в занос. Я до Катаклизма столько не рулил, сколько сейчас.

— Мы унипехота, всё умеем. Кстати об этом, ты умеешь угонять машины?

— Я никогда этого не делал.

— Погоди, ты вроде говорил, что умеешь?

— Я не хочу говорить, кем был до Катаклизма, хотя бы потому, что это бессмысленная рефлексия. Но закон я не нарушал. В заключении в вашей колонии я изучил слесарное дело, угон машин и вскрытие замков.

— Интересные тебе дал книги Август, надо будет с ним об этом поговорить. Опустим тот факт, что ты активно готовился к побегу. Скажи, ты сможешь завести машинку одну, Урал?

— А что? Не знаю. По идее там простой блокирующий замок, его можно сломать или соединить провода — масса, потом стартер.

— Постой, я, кажется, понял. Тебе нужна тренировка? У нас там на Лидсе нет Уралов?

— Нет, — ответил за всех Денис. — В колонии есть.

— В месте, где вы уничтожили группу из двадцати двух боевиков, есть Урал, только вы слили с него всё топливо, — учтиво сообщил Климентий.

— Ничего, мы люди с большим жизненным опытом и мосты за собой не сжигаем. Всё стоит, аккумуляторы не сели. Короче, вы там спите, всё такое и подруливайте на место, где много трупов и синий автобус.

— Принято, — отреагировал Денис.

* * *

Я выгрузил и положил рядком трупы, некоторые были буквально перекручены, то есть умирали они жестоко, с мучениями, ломая себе кости от напряжения мышц. Ну, раз вы ребята решили выживать, уничтожая других, будьте готовы, что найдётся кто-то злее вас. Да и вообще — карма.

Скинул с них пару курток. Два комбинезона показались мне ценными, я повозился с трупами, полностью сняв их. Куртки расстелил.

В одной из машин оказалось три хороших армейских бронежилета. Вообще такие штуки у меня есть, но на Базе, так что прихватил.

Теперь осматривал каждого, снимая обувь если считал её ценной, выворачивая карманы.

В одну куртку всё, что оружие и боеприпасы, в другую — вещи небоевого назначения: очки, фонарики, припрятанная еда, лекарства, зажигалки, фляги, средства гигиены и прочее, что я посчитал ценным.

Даже уделяя каждому покойнику по минуте, с учетом того, что я таскал их, потратил полчаса. Потом стал обыскивать машины и всё, что было ценного, брал с собой и грузил в вездеход.

Есть такая особенность у искателей, любой транспорт или жилище превращалось в захламлённый склад.

Закончив, я покатился к месту ночного нападения, но лишь затем, чтобы выпустить дрон, управляемый Климентием, выгрузить снегоход и, оставив за спиной свой прекрасный и уютный вездеход, настоящую ценность, покатился к месту, где Климентий завалил (не буду примазываться к этой победе, это чисто его достижение) вторую разведгруппу.

Вернувшись, а ездить туда-сюда мне порядком надоело, особенно в снегоходе, когда в лицо летит ледяной ветер и снег, погрузил в головную машину снегоход и перегнал его к первой локации.

Устал. Дрон давно вернулся, ничего интересного не обнаружил, решил лечь спать.

И хотя Климентий определённо предупредил бы меня о любой опасности, ворочался, не мог уснуть до самого вечера. Проспал всего полтора часа, потому что на закате прибыли мои спутники, которые перемещались на принадлежащей Кабыру УАЗ — «Буханке», утеплённой, со сдвоенными колесами и покрашенной везде, включая колеса и остекление, в белый цвет.

Завизжали тормоза, парни выходили на снег, разминались, готовились штурмовать Урал.

Задача была простой. Да, ключ есть, но надо попробовать завести его без ключа, причем делать это Киппу одному, я буду прикрывать.

Надо сказать, что Кипп достаточно долго рассматривал блок замка зажигания, а потом открутил пластиковое кольцо, которые закрывало края блока и выдавил его внутрь. Оттуда он его вынул, вытянул вместе с проводами и стал рассматривать предмет своего взлома так сказать, с обратной стороны.

— Ну, — нетерпеливо спросил Денис, — Когда ты будешь его курочить?

— Не буду. Я то, что Климентий по электросхемам почитал, на случай плана «Б», если придётся провода скручивать, а так… Я возьму этот блок, который сразу с ключом. Выкручу тот, подключу этот.

В подтверждение этих слов он сфотографировал подключённый блок на телефон и стал провода отсоединять, снимать с клемм так, что через сорок секунду у него в руке был старый потрёпанный блок, отсоединённый от проводов.

Сунув его в карман, он действительно соединил два провода, временно приставил что-то из переплетения к чему-то другому и двигатель Урала послушно завёлся.

— То есть твой план — это не ломать замок, а, грубо говоря, заменить?

— Да, такой план «А». Если не получится, то скручиваю провода так же, как сейчас.

— Блин, а я думал, мы до утра с тренировками провозимся, — немного разочарованным тоном произнёс Кабыр. — Так что нам ещё ночь и день делать теперь? Ещё кого из разведотрядов прижать?

— Климентий говорит, что это плохая идея, что тамошний Брут заметит и будет ждать нападения. Пока что с их точки зрения есть только большая группа, которая пошла искать базу отряда сто двенадцать и полегла, ещё одна, которая побежала меня догонять, но попала в буран и пропала. Он даже не знает, погибли они или отдыхают, случайно обнаружив лагерь выживших. При любом раскладе они не ждут нападения.

— Клим хочет свирелью дудануть? — спросил Кабыр.

— Да, — ответил телефон в его кармане обычным голосом Климентия. — Там есть мощная акустическая система, гражданская, двойного назначения, для проведения массовых мероприятий и оповещения населения о том, что не всё ладно в Датском королевстве. Там стоит вполне обычный ноутбук, подключённый к акустике, чтобы через него включать Таню Буланову или сигналы «воздушная тревога», смотря что будет актуально.

— Тогда может сейчас погнали? — Денис посмотрел на часы. Часы у него были кварцевые, массивные, с закосом под «Командирские», чудом ещё не сломались и не потерялись.

— Если тронетесь сейчас, будете на месте… — Климентий, живо начав речь, притих, видимо, считал, — Приблизительно в половину двенадцати.

— Рано. Что нам там делать в полночь?

— А во сколько надо? — хитро прищурился Кабыр.

— А у них во сколько подъём? — спросил я телефон.

— Централизованного подъёма нет, но утром в шесть часов происходит смена постов. В семь центурионы и опционы поднимают легионеров на построение. Потом завтрак.

— Значит, надо быть в половине шестого. Чтобы все проснулись и смогли послушать твои чудесные песенки. Логично?

— Звук услышат даже в глубине зданий.

— Теплоизоляция равно звукоизоляция. Многие живут в подвалах, как можно ближе к земле и подальше от поверхности. Им слышно будет плохо.

— Я добавлю звуком из устройств, это будет синхронизированное действо, но ты прав, так эффективность выше. Однако, риск для вас тоже выше.

— Спасибо за заботу о кожаных мешках. Есть два варианта. Выезжаем сейчас на машине командира другой разведгруппы.

— Какой ещё другой? — не понял Денис.

— Потом объясню. Приезжаем глубокой ночью и ждём. Успеем без шума и пыли посмотреть кто где, где наша передвижная колонка для дискотеки и так далее. И второй вариант, выезжаем так, чтобы прибыть туда к пяти.

— Я за первый вариант, — поднял руку Кабыр. — Иначе любая задержка и придётся орудовать прямо в толпе любопытных врагов.

Кипп и Денис без особого восторга тоже подняли руки, голосуя за первый вариант.

— Ну, тогда предлагаю развести костёр, приготовить поесть и на сытый желудок катится к дьяволу в пасть.

— Не замечал в тебе, Антон Александрович, такой тяги к еде. Ты же сам говорил, что в бой ходишь голодным, злым и трезвым.

— Это скорее диверсия. К тому же надо куда-то потратить время, чтобы не приехать слишком рано.

* * *

— Может, я его убью? — спросил у меня Кабыр через наушник гарнитуры. — Я могу.

— Не надо. Палево, — одними губами ответил я.

Ночь, звёзды толком не видны, последние годы всё время так из-за дымки. Сияния тоже нет, довольно темно.

Кабыр и Денис остались в трёхстах метрах. Вынули из салона и пустили полетать дрон. Глазастый Климентий нашёл нашу машинку в самой гуще «парковки», карту нам нарисовал. Мы ещё час стояли за пределами основного скопления, притаившись под прикрытием сгоревшего КАМАЗа около большой кучи мусора. Потом мы с Киппом прогулялись пешком и дошли уже до искомого Урала, когда Кабыр засёк какого-то типчика, который бродил по парковке.

Кто это был, что искал, зачем? Может быть патрульный, может воришка, или боец противника лунатил. Хрен его знает. В любом случае этот хмырь нас здорово нервировал. Причем Кабыр и Денис нервничали внутри салона, а мы с Киппом валяясь прямо под этим самым Уралом.

— Он на другом конце парковки, у входа в здание. Остановился.

— Сколько до него, какое расстояние?

— Метров триста.

— Ладно, смотрите за ним, мы пробуем.

Вскрывали кабину мы достаточно просто, стеклобоем разбили стекло на задней двери, открыли и зашли, благо фургон был един с кабиной. Был риск, что на Урале есть сигнализация, но мы решили им пренебречь.

Сигналки не было.

— Не услышал? — спросил я Кабыра.

— Курит.

— Ты его что, в прицел винтовки выцеливаешь?

— Ну да, а что, хорошая оптика, всё видно.

Тем временем Кипп включил налобный фонарик и сконцентрировался на том, чтобы сменить блок замка. Возился он долго, блок не желал откручиваться. Чертыхнувшись, он полез головой под панель и стал что-то там вырывать. Надеюсь, он знает, что делает.

Глава 14

Второе вымирание

'Революция не постель из роз.

Революция — это битва между будущим и прошлым'

Фидель Кастро

Чужак не подошёл. Мы не узнали, как он выглядел, кем он был, почему ходил. Мы не знали об этом четыре бесконечно долгие минуты, пока сидели внутри машины.

Возможно, кунг был оборудован изнутри как радиостудия. А может и нет. В любом случае все стенки и потолок покрыты ворсистым материалом, который сейчас покрывала наледь. Были микрофоны, какие-то стеллажи. Сказать трудно, потому что я не бывал внутри радиостудии, не считая Надежды FM, которая настоящей и оригинальной студией не была.

Тут было три стола-рабочих места, на одном из них действительно был ноутбук. Вот только он не включался. Когда я сказал об этом Климентию, он предложил очевидное — проверить, подключён ли он к сети и подождать, может батарея села, зарядится, включится.

К этому моменту Кипп уже выполнил свою часть работы, машину завёл. Двигатель работал ровно, при этом явственно чувствовалось, что за техникой присматривали.

Закончив свою миссию, притом весьма ответственную, Кипп сидел на корточках между сидениями и как сурикат из норки, внимательно наблюдал за парковкой.

Небо светлело.

Шнуры питания были воткнуты, но сказать, что заряжение идёт или нет, я не мог.

На приборной панели были рычаги включения контуров питания: «контур1», «контур2», «контур3» и я на всякий случай включил все.

Под столами были кондовые чёрные розетки, обычные такие, откуда ноутбук и запитывался.

Я достал из сумки блок питания на смартфон и проверил соседнюю с уже занятой, розетку. Она была исправна и заряд показывала. Это, конечно, не исключало того, что сам по себе блок питания ноутбука может полететь от морозов, как и батарея ноутбука, да и сам ноут…

Чёрт, такой план может отправится в тартарары из-за какой-то ерунды!

Кипп напряжённо смотрел на меня, а я тем временем отыскал аудиовыход, который вёл к ноутбуку и вёл к какому-то распределительному блоку, стоящему в одной из боковых ниш.

— Так. Ждём три минуты, если долбанный ноут не запустится, я подрублю к звуковому выходу свой андроид, пусть Климентий оттуда работу ведёт.

Но, раньше, чем отведённое самим себе время, в течение которого мы гадали, подойдёт к нам тот ходок или нет, истекло, чёрный потёртый ноутбук модели ASUS мигнул и ожил загрузкой.

Ему потребовались долгие полторы минуты, чтобы загрузится, но в итоге Климентий удовлетворённо выдал: «Процесс синхронизации пошёл. Ты можешь оставить свой телефон и уходить. Или подождать… Ориентировочно сорок девять секунд для заселения основными протоколами… Нет, прошу всё же оставить телефон, так будет возможно вести прямую синхронизацию работы ноутбука и остальных устройств».

— Без проблем, — я положил свой смартфон рядом со злосчастным ноутом и махнул Киппу.

Тот, не вставая в полный рост, как школьник на уроке физкультуры, тем самым «гусиным шагом» (а я всё думал, когда это упражнение пригодится), последовал за мной в задней двери.

На улице нам в лица дунул свежий утренний ветерок.

— Кабыр, — спросил я гарнитуру, — где там этот грёбанный ходок?

— Недалеко от вас, но не видит.

— Мы вышли.

— Хорошо. Если что, я его собью. Держу на прицеле постоянно.

— Понял, уходим осторожно. И нас не подстрели, пожалуйста.

И мы пошли, пригибаясь чтобы оставаться под прикрытием машин, не бежали, но шли быстро, опасаясь окрика в спину.

Сердце стучало бешено и шли к трофейному внедорожнику мы, казалось, целый час, хотя объективно прошло около двенадцати минут.

Кабыр лежал на кабине, распластавшись в обнимку с винтовкой, а Денис стоял на подножке. С одной стороны, он был готов вести стрельбу, если на них нападут, например, откуда-то сбоку, для чего стал повыше, отчасти прикрываясь кабиной машины. С другой, намеревался сдёргивать вниз Кабыра, если тот увлечётся игрой в снайпера, а надо будет уже валить.

Теперь, когда мы с Киппом вернулись, Кабыр неохотно слез с кабины по лесенке в задней части машины и мы все забрались в салон. Там было тепло и воняло дизельным топливом. Я сел за водительское и завёл машину, чтобы согреться.

— Чего вы так долго? — Денис недовольно зыркнул на Киппа. — Не мог завестись?

— Я справился быстро, — нахмурился он, — там какой-то ноутбук не запускался. Пришлось ждать.

Денис перевёл взгляд на меня, ожидая подтверждения и я кивнул, но от себя ничего не добавил, потому что бы занял извлечением из сумки своего окуляра.

Парковка была перед нами как на ладони. Теперь оставалось только ждать. Причём делали мы это в гробовой тишине, только негромко шуршали перчатки Кабыра по винтовке, он проверял оружие.

— Клим, ты нас слышишь?

— Да, — он ответил через динамики трофейной машины. По ощущениям как будто с нами говорил автомобиль.

— Всё работает?

— Жаль у Урала нет бортового компьютера, — если бы Климентий мог ворчать, это было бы вот прямо сейчас, когда он попеняет нерадивое человечество за недостаточное техническое оснащение, затрудняя вымирание этого самого человечества. — О работе двигателя приходится делать выводы косвенно, но потому, что заряд ноутбука продолжается. Я проверил акустики, запустил звуки природы — ветер, чтобы не показаться подозрительным. Большая часть динамиков работает. Отсюда вывод — ждём. Сейчас пойдут сменяться посты, сейчас начнут просыпаться бойцы Орды.

— Скажи, а что, у Орды нет постов на крыше, которые могли видеть парковку? — вообще-то я что-то такое спрашивал у Климентия.

— О, ты не переживай. Они построили себе утеплённое убежище там, на крыше и наружу не выходят. То есть, формально пост есть, но через окошки они видят горизонт, но не парковку.

— Не переживать? А если бы они вышли и посмотрели вниз?

— Я врубил бы свирель и сказал об этом Кабыру, чтобы он такого любопытного кожаного мешка успокоил.

— Гм. Ну да. То-то ты сказал, не беспокойтесь. Лучше бы было напрямую знать, — проворчал я.

— И беспокоиться? Больше ошибаться, действовать громче, чтобы дрожали руки? Нет, вам, человекам, лучше знать не всё и меньше волноваться.

— Ладно… Ждём.

…

Ожидать пришлось буквально ещё несколько минут, то есть мы провернули запуск двигателя и загрузку ноутбука буквально в последний момент.

— Я рекомендую вам уезжать, — предупредил Климентий.

— У машины хорошая звукоизоляция, а пропустить такое было бы жалко.

Наш электронный друг, а местами и вовсе не друг, не стал комментировать это пожелание, а просто начал.

Честно говоря, внешне это не выглядело эффектно, хотя мы смотрели во все глаза. Да, в тот момент к дверям одного из зданий шли полторы дюжины бойцов. Да, они попадали, причём дергались от силы полминуты. Но на этом и всё. Ничего не горело, не взрывалось, никто не прыгал из окон. Если бы это было кино, то Оскар за спецэффекты ему ждать не стоило.

Звук давил и на нас, чувствовался через стекло, наваливалась головная боль, подёргивались мышцы. Но, пока терпимо.

Кабыр закряхтел, рефлекторно потянувшись к старой ране на животе.

— Это полная мощность, Клим? — мне тоже было больно, но я держался и изображал бодрость.

— Нет, пока около тридцати двух процентов. Буду постепенно повышать. Враг проснулся и паникует. Я контролирую все средства связи, включая стационарный телефон посредством его автоматизированной станции. Кто-то из страха побежит на улицу, это будет фатально для него. Кто-то спрячется, но убежать от устройств, которые внутри, сложнее, их там слишком много. Когда вы уедете, я включу всё на полную мощность, пусть это и повреждает акустическое оборудование.

— Ладно, давайте и правда валить, пока нас Клим как тараканов не перебил.

Поскольку за рулём был я, такая у меня привычка, то не дожидаясь реакции, развернул машину и направился по курсу строго от источника пиздеца. То есть, следуя тактике «крути педали, пока не дали».

— Справа от вас группа боевиков под воздействием свирели. Прошу к ним не приближаться до конца санации, — уведомил нас Климентий.

— Да без проблем.

Справа действительно была группа машин, которые по какой-то причине тут же, а не в основном лагере и ночевали. Может, боялись заражения. В любом случае, вирус им теперь не страшен.

Я прибавил газку и с каждой секундой становилось всё легче и легче. Боль отступала как под действием лекарств. Когда мы остановились в паре километров от акустического эпицентра, хотелось выйти из машины и подышать, но мы не стали, потому что звук бьёт далеко, это в условиях звукоизоляции машины нам сейчас пофигу, а выйдем, опять накроет.

— Как думаете, Климентий получает удовольствие от того, что убивает людей?

— Уверен, что он нас слышит и способен ответить. Но мне кажется, что ему плевать, — предположил я. — Он просто устраняет угрозу. Как владелец квартиры, который травит тараканов. Никакой ненависти, чистая борьба за жизненное пространство. А нас не устраняет, потому что у нас симбиоз.

— Муравьи? Пчёлы?

— Трудно сказать, кто мы для него. Он понимает, что если мы все умрём, то перестанем поддерживать генерацию электричества.

— Матрица в реале, — осторожно прокомментировал Кипп, — люди и машины взаимозависимы. Только машина одна. Не знаю, легче ли от этого.

— Ага и еду самим приходится добывать, без машин и Нео с косой, — добавил Денис.

— Самые серьёзные конфликты случаются внутри вида, — продолжал свою мысль Кипп. — Мы для него не конкурент. А вот Орда для нас — да, поэтому мы готовы буквально на всё, лишь бы победить их. Странно только то, что в войне терминатора и машин мы выступили на стороне терминатора.

— Так там не было ни Сары Коннор, ни Джона, а одни ублюдки, которые нас хотели сожрать! Без обид, Кипп. То есть, плохие они! — возразил ему Денис.

— Ничего. Но плохие или хорошие, определяет сторона. Я здорово стрелял по ордынцам, потому что я тут. А окажись вы ордынцами…

— Мы бы не стали!

— Это предположение. Судьба каждого сложена из мозаики случайностей.

— Ладно, парни, вы можете поболтать, а я за прошлые сутки очень устал, вы не против, если я подремлю? — поскольку мы отъехали уже достаточно далеко, то я перегнал машину в низину, где теоретически не был бы слышен звук или по крайней мере, не так громко, выключил двигатель и попытался устроиться на сидении.

* * *

Был вечер, когда Клим, который до этого на вопросы о том «готово или нет» отвечал уклончиво, предложил нам возвращаться.

По его словам, Урал работал всё это время и только сейчас у него кончилось топливо. Всё это время Климентий время от времени коварно выключал звук чтобы те, кто прятались по углам, могли прийти в себя и выйти на поверхность, после чего он их снова давил.

Мы успели отъехать подальше, выкопать яму в снегу, развести костёр на привозных дровах, приготовить поесть (в машине нашёлся закопчённый казан и вполне сносные дрова), даже попить чай.

Обстановка, когда не мы двигаем ситуацию своими действиями, была для нас в новинку. Мы всё больше молчали, погружённые в свои мысли, когда наш злобный Скайнет позвал обратно:

— Полагаю, что выживших больше нет, либо их количество так невелико, что ими можно пренебречь.

Я завёл двигатель и плавно тронулся в обратный путь.

— Как настроение, парни? — спросил я.

— Мне беспокойно, — признался Кабыр. — Мы первый раз так долго без дела сидим.

— А я просто задолбался сидеть, задницу морозить, — бодрился Сотников.

— Для всех для нас ситуация странная, то что сделал или не сделал Климентий странно, но надо держать ухо востро. Наверняка ордынцы, если кто выжил, сейчас слегка в гневе и готовы незваным гостям типа нас яйца отрезать.

…

Некоторые бойцы противника всё же пытались от звуков свирели сбежать. По той или иной причине они не преуспели. От основного лагеря отходил с десяток следов, которые неизменно заканчивались стоящей машиной с трупом внутри.

Мы у парочки таких притормаживали, проверяли. Исход был простым, искусственный интеллект не жалел никого.

Клим был прав, ордынцы плотно сидели на гаджетах, они были почти у всех. Машины брали, раз уж это грабёж, только самые лучшие, а в них есть не только акустика, но и коммуникация с телефонами, бортовым проигрывателем и так далее.

Словом, отсюда никто не ушёл.

Мы не особо расслаблялись. Поставили машину с краю и так, чтобы сбежать чуть что, неторопливо вышли, ощетинившись стволами, пошли в один из корпусов. Там, внутри по одному или группами попадались трупы. Много трупов. Некоторые умерли, не забившись в угол, а на лестницах.

Лестница вела вверх и вверх, до самого выхода на крышу. Судя по следам, пара бойцов выскочили из здания, в котором, вероятно, кругом гудел убивающий звук. Однако на крыше они попали под действие звука с Урала, так что в итоге отошли от дверей выхода на крышу всего пару метров.

Мы шли по крыше, всё ещё ожидая, что кто-то выскочит и его придётся классическим образом застрелить, но нас встречала только тишина, слегка разбавленная лёгким ветром.

Теперь я понимал, что чувствовали Пиппин и Мерри, глядя на разгромленный чужими руками Изенгард.

Ну разве что у нас тут не было воды и дымов.

— Клим, а где у них рация помощнее?

— Третий этаж соседнего здания, корпуса Б. Вы находитесь на крыше корпуса А.

Мы никогда не спрашивали Климентия, как он вычисляет наше местонахождение, особенно учитывая отсутствие камер. И тем не менее он как-то это точно знал.

…

Кипп и Денис отправились прочёсывать здания. Мы не до конца доверяли мнению о том, что в этом месте все умерли. Да, они были больны и ослаблены. Дезориентированы, собраны вместе в больших помещениях. Но чтобы все?

Я сидел на кожаном кресле, на котором висел кожаный же жилет с надписью «Quintus Fabius». Сам великий полководец, вернее тот, кто себя таковым считал, покоился в соседней комнате под прикрытием двух телохранителей. Клим сказал, что они, прикрыв его телами, действительно дали ему дополнительные четырнадцать секунд времени, прежде чем он тоже помер.

Лучшая рация, личная столовая, массажный кабинет, кинозал с проектором и объёмным звуком (кстати, именно они убили лидера Орды), всё было рядом с его личными покоями, на третьем этаже. Одновременно чтобы невысоко было подниматься, но и не на верхнем, чтобы теплее, не на нижнем, чтобы смотреть свысока на плебс.

— Иваныч! Иваныч, приём!

— Я сейчас его позову, — мне ответил Климентий, имея в виду что не только я вызываю Базу, но и он смог связаться с основными серверами.

— Да, Саныч, привет. Давно от тебя не было новостей. Что там те ублюдки?

— Ну смотри, наш добрый электронный друг оказался не таким уж добрым и всех убил.

— Большую часть, — поправил Климентий, который всегда был участником разговоров. — Всех только на основной базе. Есть отдельные разведгруппы, которые могут представлять опасность. Предполагаю, что их осталось одиннадцать. По мере того, как они будут появляться в зоне связи, буду санировать их, но полной гарантии не даю.

— Да в целом, — ответил я, — ты же понимаешь, их сила была в численности и том, что они появлялись внезапно. Суров ты, царь-батюшка. Ты, считай, оба фактора обнулил.

— Новости хорошие. А какой план дальнейших действий?

— Мы пару дней тут покараулим, вдруг кто вылезет или доедет. А так, прикатимся к тебе на двух сверхпроходимых автобусах, грузим полные трюмы сталкеров, бойцов и так далее, едем на мародёрство. Ну и подумать ещё надо. У нас тут несколько сотен единиц техники на ходу образовалась. Может, часть раздарим соседям? Мы столько обслуживать не сможем.

— Много не мало. Хорошо, что живые, — повторился Иван Иванович. — Техника тоже хорошо. Этот твой зэк, как себя проявил?

— Да нормально в целом, стрелял и ходил в бой, как все.

— И всё же прецедент, когда из заключённых, то есть, считай, самой низовой категории, человек выбивается в элиту, странный.

— А с другой стороны, люди будут видеть, что ты получаешь за заслуги и дискриминации у нас нет.

— Ладно, разберёмся. Считай, хороший повод встречать Новый год. Мы тут понемногу готовимся.

— Праздники — это хорошо.

Глава 15

География для выживших

'Кораблю безопаснее всего в гавани.

Но строят его не для этого'

Д. Шедд

Кипп остался в Лидсе, а вот Ярута мы оттуда перевезли. Ему Иваныч оборудовал радиостанцию, благо оборудование в городе нашлось и отдали нам его без всяких вопросов, когда узнали — для кого.

Прошли три недели в ходе которых люди беспрерывно радовались. А ещё возили, таскали, грабили, обирали.

Хоронить ордынцев мы не стали. Слишком много труда. В лучшем случае они были скинуты в длинные штабеля. Жестоко и не соответствует нашим традициям, когда обычно мы хороним даже врагов. Но не в этот раз.

Некоторую часть техники мы с парнями перегнали к Лидсу. В последний рейс там остался и Кипп. Среди прочей техники была армейская радиостанция на базе КАМАЗа, с которой смог найти общий язык, если можно так говорить про электронику, Климентий. Она мне глянулась и оказалась на Лидсе.

Сейчас, в колонии, вечером, по время ужина, я подсел к Иванычу.

— Ну привет, — поздоровался он. — Будешь лук? Свежий, с грядки, можно сказать, сам выращивал.

— Буду, — кушать еду, которая выращена в теплице подо льдами круче, чем черную икру ложками до Катаклизма, потому что черную икру можно купить, а свежие растения — нет.

Впрочем, речь шла о буквально одном пёрышке.

— Слушай, Иваныч, я хотел с тобой поговорить, посоветоваться.

— Валяй. Опять хочешь в рейд?

— Почему ты так решил?

— Ну, наверное, потому, что каждый раз, когда ты со мной о чём-то делишься, ты, во-первых, всегда поступаешь так как считаешь сам. То есть ты советуешься, но прислушиваешься к советам в зависимости от того, хочешь ты того или нет. А во-вторых, как правило после таких разговоров ты катишься к черту на кулички, чтобы морозить задницу, а иногда её ещё и подстрелить могут. Скажешь, я не прав?

— Я про идею. Про концепцию.

— Не-не-не, Саныч. Я спорю на два литра виски собственного производства, что закончится, как я сказал, —он протянул мне руку, чтобы заключить пари, но я её проигнорировал.

— Короче, помнишь, я рассказывал тебе про реку?

— Помню, конечно. Меня сей феномен тоже здорово озадачил, но не более того. А вот тебя она прямо-таки беспокоит. Ты знаешь, что неподалёку от базы Шафороста они обнаружили подземную реку, вернее, подлёдную. Там стекаются тающие воды от ледников, и они же предотвращают её замерзание, выступая в качестве шубы. Не скажу, что там прямо Волга, но постоянно текущий ручей. Можешь сходить, посмотреть на него, они с тобой в хороших отношениях, хотя существование реки держат в тайне.

— Не хочу. Меня не интересуют реки как таковые. Для меня было открытием, что река может течь во льдах и направлять свои воды куда-то на юг.

— Ну ладно, может. Не знаю, как это объяснимо с точки зрения физики, но раз она там, значит, может. И?

— Я хочу исследовать её течение.

— Вот и запахло поездкой к черту на кулички. Не считаешь? И давно ты решил заделаться географом?

— Недавно. Дело не в географии.

— А в чём?

— Любая поездка по поверхности сопряжена с риском для жизни, с трещинами, торосами, поломкой, с нападением озверевших местных. В первые месяцы после Катаклизма мы могли перемещаться на расстояние до сто километров в день, я смотрел записи. Даже, наверное, могли бы и двести. А сейчас что-то около восьмидесяти стало практическим потолком. А реально я ездил по чужой территории, незнакомой, там в день выходило сорок-пятьдесят. И этом при моём опыте.

Иваныч кивнул, хотя по нему было видно, что он не понимает, куда я клоню, и слушает он только из большого ко мне уважения.

— Итак, полтинник. Оставим сейчас эту мысль и перейдём к другой, — я сложил руки как католический священник, который ведёт проповедь, а в конце попросит всех скинуться на новую сутану и ремонт храма.

На самом деле я пытался сформулировать собственные мысли.

— Валяй, — он взял большую кружку с надписью «Сталинград» и со звоном помешал в ней сахар.

Наша колония была одной из немногих, кто настолько хорошо был снабжён сахаром, что добавляла его в чай.

— Сахар. Его хватит до Весны! — я показал на кружку.

— Да, Саныч и это благодаря твоему неугомонному характеру, мы перетаскали феноменальное количество и даже часть раздарили, чтобы и другие колонии не передохли.

— А что будет Весной, Иваныч?

— Птички запоют. Если они где-то выжили, конечно. И сахара есть некоторый запас на Весну. Или ты сейчас про семена?

— Нет, я про глобальное. Вот, к примеру, Великая отечественная война…

— Чего? Хера себе переход!

— Говорю в качестве аналогии. Немного кривой, но более подходящей нет. Пока идёт Война, ты сражаешься и среди прочего ждёшь, чтобы она закончилась.

— Да, в этом и есть смысл. И тогда, и сейчас.

— Чтобы вернуться к мирной жизни? И когда ты этого ждёшь, то рассчитываешь на такую же жизнь, как была до Войны.

— Ты сейчас о том, что мир изменился и это необратимо?

— Ну да. С того момента, как сдвинулись первые тонны лавы под Йеллоустоунским супервулканом, мир стал меняться, притом сильно и необратимо. Мир никогда не будет таким же, как до Войны. Мир никогда не будет таким же, как до Катаклизма, в том числе потому, что мы сами изменились. Но если мы говорим про Весну, на которую мы тайком молимся и ждём, тут есть очень практические изменения.

Я подал ему телефон с фото из того старинного учебника по геологии. Там, где было написано про болота, озёра и так далее.

— Ну, какова бы не была Весна, мы будем ей рады и новые условия переживём, — Иваныча написанное не впечатлило.

— А теперь, собственно, вторая мысль, которую я уже озвучивал парням своим. Где я хочу быть во время Весны? Где я хочу быть, когда эта эпоха закончится, а другая, довольно сложная эпоха, начнётся. А в том, что новая эпоха будет сложной, я ни на секунду не сомневаюсь.

— И где ты хочешь быть, Саныч?

— Не знаю. Но меня смущает, что есть только один вариант, тут. Ну или второй — в ледяных постелях. То есть формально мой выбор состоит только в том, чтобы умереть или нет? А я и так уже выбрал «не умереть» и притом не раз выбрал.

— Ладно, допустим. Особого выбора нет. А причём тут река?

— Река, да… Во-первых, если река течёт, то по ней можно сплавится до туда, куда она впадает.

— И куда она течёт по-твоему? Куда ты намылил строить плот?

— Это я и хочу выяснить. Очевидно, что снег выпал по всей планете. Очевидно, что всему человечеству пришлось туго.

— Не то слово.

— Но Весной всё начнёт меняться. Проводник… Мужик тот, я тебе рассказывал, он сказал штуку для него очевидную, что изменился не только климат, но и рельеф. Куда может впадать река?

— Другая река, бессточное озеро или море, — Иваныч перечислил очевидные варианты.

— Вот! Море. Моря не замерзли, хотя Август сказал, что они обмелели и уровень свой не вдруг восстановят. В любом случае, когда начнутся изменения, некоторые из которых будут убийственными, такими как затопления низин, вообще наводнение, заболачивание, когда ты окажешься посреди непроходимых топей. Короче, когда это чудо начнётся, я хочу быть к нему готов.

— И ты решил… Заметь, ты всё равно скатился к странствиям, на то ты и Странник-один, покататься по замёрзшей реке?

— Да. Нет, не совсем так. У нас же есть Климентий.

— Его пошлёшь? Автомобиль-дрон с хорошей связью?

— У отряда сто двенадцать был беспилотник самолётного типа.

— Ты рассказывал. Которому нужна полоса? ВПП?

— Но которую вычистить проще и безопаснее, чем кататься самому. Сколько отсюда до ближайшего моря?

Иваныч достал смартфон и запустил карту. Раньше, чем он принялся мерять вручную, ожил Климентий.

— До Каспийского моря в ранее существовавших границах, а текущие границы мне не известны, девятьсот двадцать два километра по прямой. До Таганрогского залива Азовского моря шестьсот восемнадцать по прямой. До Онежской губы Белого моря одна тысяча двести шестьдесят шесть километров.

— Э-э! Не надо до Белого моря. Проще тут замерзнуть, только забраться повыше. Короче, надо изучать.

— Ну, Саныч, шестьсот километров… Хотя никакого Азовского моря скорее всего нет. То, что не испарилось от дикого похолодания замерзло к херам. Азовское море глубиной было тринадцать метров. Считать надо до Чёрного моря.

— До Чёрного моря, до Керченского пролива восемьсот девяносто четыре километра по прямой, — сейчас же выдал Климентий, вечный участник любых разговоров, которые производились в присутствии устройств. Он с детской непосредственностью сам менял настройки и не стесняясь, слушал всех и всё время, в режиме двадцать четыре на семь.

— А вот Чёрное море, Саныч, оно одно из самых глубоких. Оно хрена с два замёрзнет. Ну может потеряет десяток-другой метров уровня. Понятно же, чтобы снега сколько падало и падало на поверхность суши, вода откуда-то должна браться. Но это море там, никуда не делось.

— Жаль, Клим, ты не можешь подсмотреть со спутников.

— Всё, что могу, уже выдаю. Часть спутников мне не доступны. Вернее сказать, я ими вообще не могу управлять, там свои запреты. А вот то, что получаю — всем делюсь.

— Всем делюсь, — повторил за ним Иваныч. — Короче, я тебя не удержу, да и особой опасности не вижу. Давай к практической части, что от меня хочешь, кроме моральной поддержки?

— Грейдер.

— А что грейдер?

— Ну, ты от него нож отцепил. Грейдер я перегнал обратно в гараж. Вот, прошу прицепить его обратно. А мы с парнями перегоним грейдер к базе сто двенадцать, заберём беспилотник, перетащим в Лидс, оттуда будем запускать. Грейдер нужен для строительства полосы. Всего два десятка ходок, и она будет готова. А то может поближе к реке переместимся, например, в Дом сектантов.

— Грейдеру я нож верну обратно, я же всё штатно откручивал. А чем беспилотник будешь перетаскивать? Какой у него габарит?

— Мы меряли, размах двадцать два метра.

— Кхе. Саныч, это твой проект, но… Чем ты собрался это бандуру тащить?

— Они разбирается на три части.

— Короче, надо съездить с тобой?

— Да мы сами…

— Саааами… — протянул Иваныч. — Сами вы посикать можете сходить, а что посерьёзнее вам уже бумажку нужно дать. Сломаете эту хреновину. Топливо на него есть?

— Он электрический, облегчённый, плюс у него есть солнечные батареи для подзарядки. Он наблюдательный, для мониторинга полей. Способен находиться в воздухе одиннадцать часов. Если запустить его за три часа до рассвета, он подсядет, потом зарядится. Но полёт как на Марс, без возврата.

— Клим, ты что скажешь?

— А что я? — очень по-человечески отреагировал Климентий, — Я проверял начинку, она работает. Система управления и девять камер. По его лётным способностям, дальности, скорости, состоянию основной батареи я ничего определённого сказать не могу.

— Короче. Завтра к утру у тебя будет грейдер и я готов скататься в ваши дальние дали.

— Иваныч, да не стоит…

— Неправильно ты говоришь. Правильно будет — спасибо, Иваныч, очень выручаешь, с меня магарыч и шапка денег.

* * *

Попасть на территорию базы сто тринадцать было не только трудно, но и опасно, с учётом того, сколько сюрпризов мы с Климентием сами же и оставили.

Беспилотник находился в отдельном ангаре, куда, впрочем, был проход из основных корпусов. Но, чтобы не связываться с неразорвавшимися минами и остатками хлора, решили раскопать ему отдельный вход.

Для перевозки беспилотника, который даже разобранным был охренительно длинным, использовали специально модернизированный под перемещение по снегу трал, который вешался на трактор (вместо грузовика).

Беспилотник был лёгким, даже очень лёгким. Иваныч разобрал его за сорок минут, а вот паковать его в плёнку и какие попало ткани пришлось целых два часа. Мы вытащили и погрузили летающий аппарат, привязали, даже перекрестили на дорожку.

Иваныч сел за рули трактора, на том простом основании, что это был его трактор (Иваныч прямо об этом не говорил, но он никого за рули свой техники не пускал). Мы выстроились в колонну и поехали. Крайней точкой был определён Лидс, а не Дом сектантов, потому что Лидс был хорошо оборудован, например, для целей выживания.

…

Когда мы доехали до Лидс, Иваныч безапелляционно заявил, что нужен шатёр.

Мы стали безропотно собирать шатёр из парашютного купола. Ну, шатёр-то был простой, одна длиннющая труба, воткнутая в снег и от неё растянуты края парашюта. Трал с белоснежным разобранным беспилотником загнали под шатёр.

На все эти телодвижения ушёл день. Ещё один день на то, чтобы собрать беспилотник, этим занимался Иваныч и Денис, а я, Кабыр и Кипп делали полосу.

Ночь.

Мой вездеход не смог въехать внутрь шатра, стал по краю и до беспилотника протянулись собранные из двух частей провода для заряда шайтан-самолёта.

Мы с Иванычем дежурили. Сидели в вездеходе, он пил чай и изредка курил. Сигарет в этом мире почти не осталось, но у него ещё оставались.

Мы с Иванычем развернули прямо в салоне вездехода специализированный чемоданчик, который был скорее саквояжем, внутри которого был ноутбук и система управления беспилотником. Ну, чтобы смотреть и видеть, куда ты летишь. Создатели беспилотника предполагали, что пилотировать будет специально обученный оператор с сертификатом.

Даже сейчас беспилотник транслировал на основной экран видео с центральной камеры, то есть просто неподвижный белый полог.

— Края полосы отсыпали сажей из печи, огаром, выгоревшими углями, — рассказывал я ему. — В общем, этой всей чёрной фигней. Её как раз до чёрта скопилось. Надеюсь, за ночь не занесёт. Климу же нужны ориентиры для взлёта?

— Нужны, — согласился Климентий через динамики вездехода.

— А ты обучился управлять этой штуковиной?

— Не в совершенстве, — ответил Климентий. — Но как мне кажется, я лучший пилот-оператор, что у вас есть.

Ишь ты, железный мозг освоил сарказм?

— Само собой. Ты вообще надежда нового мира. Но смотри, если угробишь этот беспилотник, другого не купим.

— Антоний, всегда есть план Б. Например, этот вездеход может проехать по руслу.

— Ты как хочешь, Саныч, — вклинился Иваныч в странное соревнование живого и искусственного интеллекта. — Предположим, что река впадает в море. Допустим, учитывая географию, в Чёрное, куда-то там. Или то, что осталось от Азовского, оттуда в Чёрное. Дальше что? Какой план?

— Дальше есть два варианта. Первый, ждать Весны и таяния. За это время построить понтоны и когда река начнёт течь на юг, уплыть туда как в бюджетном варианте туризма.

— Ковчег, значит? А давай посчитаем… Допустим, ты возьмёшь с собой двадцать человек. Тебе нужно по две тонны еды на каждого, а лучше даже три, чтобы хватило на Весну и был запас. Это шестьдесят тонн. Плюс снаряжение, одежда, личные вещи. Иного твой ковчег должен тянуть где-то сто тонн. Если подумать, любая баржа такой вес потянет. Но баржу надо ещё найти. Баржу или корабль. Доставить к реке, привести в чувство.

— Поэтому я и говорю про понтоны. Не знаю, из чего их собирать, но это более реально.

— Опять мне думать… Ладно. А второй вариант?

— Если река не впадает в море или не подходит для плавания, то её можно использовать как дорогу. Помнишь я рассказывал про то что по полям стало крайне трудно перемещаться и чем дальше, тех хуже?

— Помню и видел своими глазами. То есть ты хочешь использовать реку, как «зимник». Как на «северáх»?

— У нас всё теперь «северá». А значит применимые там и тогда методы применимы и здесь.

— Итак, дорога. Тысяча километров по дороге. Амбициозно, ничего не скажешь. То есть, даже до Катаклизма восемьдесят процентов водителей, насколько я понимаю, никогда в жизни не проезжали такое расстояние за один раз, даже по оборудованной трассе, с заправками, кондиционером и музыкой в салоне. А ты хочешь проехать в условиях апокалипсиса?

— Декабрь — время ветров. Потом похолодает, но ветра стихнут до конца февраля. Если выехать в середине февраля то, проезжая по двести километров в день, а это совсем немного, можно одолеть такой маршрут за неделю. Ну, при условии, что путь не будет прямым.

— Не будет, это точно. Тебя на эту мысль навело обилие техники от Орды?

— Не совсем. Река навела. Орда просто под руку попалась.

Мой телефон ожил и это тут же прокомментировал Климентий.

— Звонит Денис Сотников. Личность проверена.

— Кхе. Ну, вообще-то тут больше некому звонить, — я нажал на «принять».

— Мужики, — голос был спокоен, значит ничего не случилось. — Как там у вас?

— Заряжаем самолет. Обычная станция зарядила бы за полтора часа. Мы заряжаем уже три с половиной и осталось столько же.

— Будем пробовать утром отправлять его?

— Если погода позволит, то да.

— Во сколько? Мы тоже хотели бы посмотреть на взлёт.

— Ну, ориентируйтесь на половину шестого. Приходите, туда-сюда. В шесть примерно будем взлетать. Если погода даст. Клим сказал, что рассвет в половину девятого. В это время начнётся зарядка от солнца, когда просядет аккумулятор. Короче какое-то время он пролетит, посмотрим, что покажет.

— Мы придём. Сказал бы что с первыми лучами солнца, но реально придём раньше. Когда ещё такое увидишь?

— Не надо слишком сильных надежд возлагать. Клим считает, что с вероятностью в шестьдесят один процент беспилотник рухнет сразу после взлёта или вообще не сможет взлететь. Меньше рассчитываешь, меньше разочарование.

— Бывает, что хватает одного процента. Ладно, мы на боковую.

Мы с Иванычем проговорили до утра. Несколько раз настраивались на радио. Сейчас каналов было два, оба — Надежда FM, только на разных волнах. Старая станция продолжала работать в автономном режиме. Последние звуки выключенной цивилизации.

В три часа перестали заряжать, но в пять снова чуточку зарядили. Вышли и стали обрабатывать беспилотник антиобледенительным составом из канистр, которые были взяты из принадлежностей беспилотника. Называлась она «Жидкость типа III». Мы просто взяли тряпки и промазали самолёт этой штукой. Она стекала, но, я надеюсь, помогла.

Возле шатра была установлена радиостанция на базе КАМАЗ, она нужна Климентию для связи. Рядом выставлена мачта, это часть оборудования. На мачту надета тряпка и сейчас она болталась.

— Ну что, Иваныч, вроде ветра нет.

— Тогда, сейчас покурим, выкатим и будем пробовать?

Глава 16

На небесах только и разговоров, что о море

'Жизнь у моря — это самое лучшее,

слышать его шум день и ночь, вдыхать его запах,

гулять вдоль берега и смотреть за горизонт,

где скругляется земля'

Д. Мойес

— Взлетел, — обрадованно выдохнул Кипп и несколько раз чему-то кивнув, неожиданно ушёл.

Мы не стали спрашивать, куда это он, не считает ли он, что шоу на этом закончилось? Мало ли куда ему надо с утра пораньше сбегать.

Сами остались смотреть картинки на экране. Большую часть занимало изображение с фронтальной камеры, по бокам «картинка в картинке», данные с остальных камер. Впрочем, это были просто иные ракурсы и направления съёмки.

Основная камера давала представление, что беспилотник набирал высоту, кренился, выравнивался, снова поднимается вверх.

В углу был показатель высоты, скорости полёта, скорости ветра и его направления. Климентий сам выбирал как лететь и держал высоту тысяча сто метров, переключил камеру на нижнюю, обзорную и время от времени менял её направление, показывая нам пространство внизу.

В целом достаточно однообразно. Белое и белое. Небо показывало серым и однотонным, видимо камера так видит, хотя пока что ночь и рассвет только-только брезжит.

Всё под небом белое, но с полутонами, с рисунками торосов, тонкими волосками трещин, кое-где снег был темнее. Климентий наверняка видел и анализировал лучше нас, потому что в какой-то момент пометил неприметную местность квадратиками «дом обычный жилой». Как-то он их сквозь покров снега рассмотрел, соотнёс с картой.

Скорость беспилотника была что-то около восьмидесяти-девяносто километров в час и показана была, среди многочисленных показателей, в левом верхнем углу экрана.

Видео было скучноватым, но остальные смотрели, как на полёт Гагарина онлайн. Кстати, его полёт был значительно более скоротечным, а наша железная птица вообще только начинала свой полёт.

— Клим, как оно? — округло спросил я. Опыт показывал, что Климентий на многозначительные вопросы отвечает то, что его больше беспокоит или интересует.

— Постоянные корректировки из-за бокового ветра. На такой высоте и с такой скоростью расход ресурсов оптимальный.

— То есть, полёт нормальный?

— В штатном режиме.

— Ладно, тогда я спать.

Я зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть, откинулся на сидении и стал засыпать. Всё же вокруг ещё темно, да вся ночь без сна давала о себе знать. Сквозь сон услышал, как в салон забирался Кипп.

Через минуту, ну то есть мне показалось, что прошла минута, меня плавно покачал за плечо Иваныч.

— Слушай, Саныч, я понимаю, ты в режиме «Не будить! Только в случае ядерной войны разбудить лёгким покачиванием»… Но ты должен это видеть.

Я проснулся и понял, что рефлекторно сжимаю рукоять Вальтера в нагруднике. Беспокойные привычки. Спокойно разжал пальцы, оставил в покое пистолет

В салоне было душно и воняло перегаром.

— Фу, мужики, то-то мне медведи в бане снились…

Я осёкся и потерял мысль.

На экране, в плохом качестве, рябоватое и беловатое — виднелась тонкая полоска водной глади. Незамёрзшей!

— Клим, — голос у меня сорвался, — кхе. Мгкхе. Тьфу. Скажи, что ты построил маршрут.

— Маршрут построен, — женским голосом классического навигатора ответил ехидный железный мозг.

— И это то, что мне кажется?

— Понятия не имею, что тебе кажется. Полагаю, что это море, Азовское море.

— Держи пиво, — Денис протянул мне два пива.

— Откуда пиво? — после моря меня уже ничего не удивляло.

— Кипп нашёл в запасах ордынцев ящик. Решил, что сегодня подходящий случай. Первый в истории апокалиптической эпохи полёт.

— Не первый, конечно, мы пару раз видели летунов в небе. Но среди нашего сообщества, да.

Я открыл пиво и сделал глоток. Пиво было тёплым и всё же имело вкус ушедших от нас времён.

Море тем временем становилась больше. Медленно, но верно полоска становилась шире.

Тем временем Климентий оживил мой планшет, который лежал на панели. Там была карта, обычная карта наших окрестностей, которая добавилась длинным рукавом.

— Итого сколько километров пути по реке?

— Неправильный вопрос, Антоний, — ответил мне Климентий из планшета. — правильный вопрос, возможно ли плавание по такой реке?

— Эээээ. И как, возможно?

— Нет. В общей сложности одиннадцать участков с таким перепадом высот, что проход плавсредств невозможен.

— Камни, водопады, пороги?

— Всё и сразу.

— То есть, — за нашим разговором следил Иваныч, — первый вариант, про Ковчег, его можно исключить?

— Определённо, — подтвердил Климентий, — либо такое плавсредство нужно построить в двухстах восьмидесяти двух километрах от точки старта.

Клим отметил на планшете место, где, по его мнению, было проще всего начать путь, неподалеку от Дома сектантов. Поставил вторую точку со значком «лодка». Где можно было бы строить Ковчег.

— Фигня, сначала поездка, потом только строительство и заплыв, причём найти материалы под строительство понтонов на месте будет архисложно, — покачал головой Иваныч.

Я покосился на него. До этого момента я рассуждал обо всех этих миграционных процессах с точки зрения только своего желания. Я понимаю, что ко мне могут присоединиться и другие.

— Длина маршрута по реке семьсот семьдесят один километр до впадения в море.

Я записал.

— А почему море не замерзло, Клим?

— Отсюда не видно.

— Не морочь мне голову, Климентий, ты способен предполагать и анализировать тысячи фактов.

— Ну тогда, как насчёт такого факта, что из-за предположительного, но считающегося наиболее вероятным извержения супервулкана на территории бывшего США по всей планете произошла масштабные тектонические изменения?

— Про тектонические изменения… Это факт или предположения?

— Предположения, но частично подтверждённые. Некоторые объекты сместились на несколько метров относительно друг друга. Некоторые объекты стали ниже или выше, согласно данным геопозиционирования. Точные выводы требуют уточнения всех геоданных по планете.

— Гм. По планете… Короче, мир изменился и в плане литосферных плит и прочей хероты?

— Да, Антоний, — мне показалось, что в его голосе прозвучало лёгкое раздражение, — и херота тоже изменилась. Так что ваше море могло стать чуточку глубже от литосферных изменений и это препятствовало замерзанию. Опять-таки это просто предположение.

— Спасибо, что делишься, — сухо поблагодарил я.

Беспилотник несколько раз накренился, но выровнялся. Был видно, что существует временной лаг в реакции Климентия на состояние летательного аппарата. Крошечный, но был.

— Клим, а ты будешь показывать нам трансляцию до того момента, когда беспилотник разобьётся? — задал практичный вопрос Кабыр.

— Я способен плавно посадить его на ровную поверхность. Около побережья такие участки есть. При некотором везении вы можете забрать беспилотник в будущем.

— Ну, если наш маршрут понятен, то давай сажай, — скомандовал я.

— Возможность будет только через двадцать две минуты, — тон Климентия был дружелюбным, а вот сами слова намекали, что я слишком тороплюсь.

* * *

Мы перебрались обратно в кухню, я открыл своё второе пиво, Иваныч достал свой самодельный виски.

— Итак, — Иваныч отсел от огня, устроившись так, чтобы смотреть на экран, — что мы имеем? Маршрут нам Клим построил, наиболее значимые участки указал. С чего начнём?

— Со слова «мы», — я по краю бокала с надписью «230 лет городу Владикавказу» наливал себе драгоценное пиво. — Иваныч, ты говоришь так, будто участвуешь.

— Я не говорю «да» и не говорю «нет». Я говорю о приемлемой цене. Высокой, но такой, которую я потяну. Ты отталкиваешься от цели. Круто, победоносно и всё такое. Я отталкиваюсь от цены, которую за это заплатить. Если нужно что-то построить, это можно. Некоторые лишения и изменения, усилия. А если мы говорим о жертвовании собственной жизнью, то я пас, мне и тут всё понятно. Тем более, чего ты удивляешься, сам же агитировал.

— Не агитировал, а приводил аргументы, какого черта намылился менять базу.

— Считай, что меня твои аргументы зацепили. Но… Не говорю «да», не говорю «нет». Мне надо понимать ситуацию в целом. И тогда я, и моя семья присоединятся к этой миграции.

Он посмотрел на Дениса и Кабыра.

— А что я? — пожал плечами Кабыр. — Я как все.

— Не будет общего решения, — уверенно возразил Иваныч. — Колония в целом скорее всего решит остаться. Насколько мы знаем, в первые дни и месяцы были множество попыток сбежать на юг или, напротив, в направлении Москвы. И что мы имеем?

— Мы нашли парочку таких караванов в обледенелом состоянии, — хладнокровно сообщил Денис.

— То есть ты, Денис Михалыч, не едешь? — спросил его я.

— Мне нравится то, как это описал Иван Иванович. Небольшие риски приемлемы. Поехать со своей супругой на моря… Пусть даже и в такой странный момент, тоже допустимо. В конце концов, посмотри на ситуацию с другой стороны. Укрыться в вонючем тесном цеху было вынужденной мерой. Вопросом выживания. Определённо, когда придёт Весна, которую мы все так ждём и верим, что она будет, потому что наши запасы не безграничны, мы не останемся там жить. Море — допустимый вариант, раз до Японии или там, до Швейцарии не добраться.

— Боюсь, что в Японии случился трындец, — ответил я. — Представь себе государство без собственных ресурсов, рассчитывающее на завоз продовольствия и рыбную ловлю, без запасов топлива, зато с громадным населением?

— Ты просто недолюбливаешь Японию.

Иваныч тем временем налил себе, Кабыру, Денису и, после некоторых колебаний, Киппу по крошечной порции виски.

— Я трезво смотрю на вещи. К тому же мне плевать на Японию, мне нужно решать мои и наши проблемы. Пусть самураи как-то сами расхлёбывают.

— Ладно. Есть я, который хочет, — я загнул палец, — есть некоторое количество колеблющихся. Но для расчётов надо от чего-то отталкиваться.

— Давай прикинем, что поедет сто человек, — предложил Иваныч, смотря на просвет на свой виски. Несмотря на несколько кустарные условия, виски у него был отменный, как и самогон, но изготавливал он его мало, не потому, что не было сырья, а чтобы не запустить процесс алкоголизма среди выживших.

— Сто? — мои брови сами собой поднялись. — Ну, давай посчитаем на сто. Уменьшить всегда успеем. Есть автобусы ордынцев. Они запросто берут по тридцать человек даже с грузом. Но я бы заложился на десять-двенадцать человек на борт. Чтобы был запас мест.

Иваныч достал блокнот с фирменной символикой «Pro-elektro.su — 15 лет на рынке» и короткую ручку.

— Допустим поедет с десяток сталкеров, в том числе с семьями. Они погонят на своих драндулетах. У кого есть, конечно.

— Кипп наверняка поедет. У него есть даже не одна единица техники.

— Да ну. И где же она?

— Тут и возле дома сектантов. Допустим, у Кабыра, Дениса и четверых стакеров есть. Плюс я.

— Допустим, кто из стакеров поедет, что-то подберём. Например, будет восемь машин. На каждого человека надо взять три тонны зерна. Трактора по шесть потащат.

— Мой вездеход тоже. Сделаем прицепы, трактора спокойно потянут и больше. Но надо будет следить за ними и не терять.

— Хорошо. Автобусы тоже возьмут некоторую часть груза. Если десять человек поедут на индивидуальном транспорте, то ещё девяносто на, допустим, девяти автобусах.

— У ордынцев мы забрали почти что сорок. В разном состоянии и чистоте. Моё предложение по неполной нагрузке исходит из того, что техника будет в пути ломаться и мы не сможем её починить.

— Да, потери неизбежны, назад не вернёшься. И всё же мы выберем лучшие… Ага… — Иваныч сделал пометки. — Топливо? Расстояние нихера не семьсот семьдесят. Это до впадения в Азовское море. А нам надо до Чёрного доехать. Смело округляем до тысячи. Автобусы жрут полтинник на сто км. Итого по полтонны, если без запаса. Трактора тоже жрут, по тридцать-сорок. На восемь штук это ещё три тонны двести. Считаем пока что без запаса. Кроме того, нужно прикинуть наборы для выживания, инструменты, способ приготовления пищи в пути.

— В пути мы готовили от жара двигателей. Не часто, но сталкеры такое делали.

— Значит, нужна посуда для такого метода и крепления у двигателей, чтобы посуду туда ставить. Нетривиальная задача, учитывая, как у нас трясёт. Участок разделим на два. Первый — до точки старта. Туда свозим желающих, помещаем во временный лагерь. Поместиться там сто человек, даже если на пару дней?

Кипп закатил глаза:

— Охрененно придумано, моё уединённое убежище превратить в общагу.

— Кстати, ты сам как, поедешь? — я проигнорировал его заламывание рук.

— В старой колонии я зэк. В принципе, мне интересно попасть в новое место, где социальная структура подвергнется изменениям. Так что да, можешь на меня рассчитывать. Только как на вольного сталкера со своим имуществом, а не штрафника.

— Я не против, остальные… Привыкнут. А по вместимости временного лагеря, думаю, да, если уложить штабелями на деревянном полу, поместятся. Там уже кое-кто лежит, придётся их убрать нахрен. Беру обустройство лагеря на себя.

Кипп фыркнул, но промолчал.

— Теперь получается, примерно понятны технические ресурсы, топливо, продовольствие и так далее. Методика — вторая половина февраля, ждём, когда Климентий говорит про сравнительно стабильную погоду, перетаскиваем людей во временный лагерь, к этому времени там должна быть уже наготове техника. Ангар там есть?

— Нет.

— Придётся посмотреть, что там есть.

— Это просто пара домов сектантов… А может, тогда ну их, сектантов, тем более, что они не совсем у реки жили. Совсем локация у реки была — заброшенный цех ИП Сташинского. Место мрачное, но рядом с рекой, там ангар, его можно откопать и спальные места подготовить.

— А ещё это место находится на территории кланом Проводника, — напомнил Кипп.

— Дипломатия? — перевёл взгляд на меня Иваныч.

— Да, а разруливать её логичнее всего мне. Думаю, мы им предложим кое-какие ресурсы, и они будут не против того, чтобы мы прошли. Тем более, будет рад, что мы уничтожили Орду.

— Вот тебе, батенька и фронт работ. Но не весь.

— А что ещё? Подготовка временного лагеря, перегонка техники.

— Технику мы с парнями подготовим и перегоним, оставь это Денису и Кабыру, а мне подготовку. Есть ещё один важный социальный процесс.

— Чё ещё за социальный процесс? — я сделал глоток пива и ощутил блаженство, но слова Иваныча мне показались очень подозрительными.

— План, если говорить про общие контуры, есть. Желающие принять участие, когда план станет реальностью, тоже есть. Есть идея.

— Ну… Идея… Идея — это нечто более живучее, чем сама жизнь. Идеям пули не страшны, — я процитировал фильм «V — значит вендетта», неоднозначный, яркий, фильм, который нравился мне, и я его на своём ноутбуке иногда пересматривал, потому что среди сохранившейся фильмотеки был и он.

— Смотри. Мы сейчас говорим узким кругом. По сути мы… ты сформировал основу предложения, с которым ты можешь выступить на Новогоднем поздравлении. Предложить людям эту идею как автор.

— С Новым годом, дорогие сотоварищи, а давайте-ка в новом году построим дельтаплан и улетим к едрене фене?

— Да. А дальше народ пусть какое-то время думает.

— Обожаю поздравления и речи толкать. Иваныч, может лучше ты?

— Не-не-не. Ты придумал эту херню, тебе о ней и проповедовать.

— Я её не придумал.

— Да ну? А кто захотел заглянуть за край дозволенного и речь идёт не о подсматривании за бабами в деревенской бане?

— Ну, я.

— А кто придумал, что имеет смысл свалить до наступления Весны?

— Я никого не звал сваливать. Я говорил про себя. Да, это эгоистично, но никого за собой не звал.

— Ну и что тебе мешает дождаться, чтобы мы легли спать, сесть в свой вездеход и покатиться по маршруту?

— Ничего не мешает, — мне не нравилось, когда Иваныч, а это был по сути единственный человек на такое способный, обкладывал меня аргументами, как волка красными флажками.

— Но ты так не сделаешь, Саныч? Признайся хотя бы себе.

— Могу сделать.

— Можешь, но не сделаешь. Потому что ты хороший человек. И сколько бы ты не строил из себя мизантропа, ты долбаный альтруист.

— Ну, может капельку. Я спасал кучу народа, потому что они могли быть полезны.

— Потому что ты хороший человек.

— Иваныч, я кучу народу убил. Если не считать Климентия личностью…

— Понятие личности не вполне относится к моим характеристикам и функционалу, — бесцеремонно вклинился в разговор вездесущий железный мозг, и мы с Иванычем синхронно на него шикнули.

— Так вот, за его геноцид несу ответственность я. Получается, что я убил кучу народа.

— Два геноцида, — поднял руку Кипп.

— Кучу народа. Убил больше, чем спас!

— Маньяк-альтруист, — предложил Иваныч. — Короче, идея твоя.

— Не моя.

— А у меня в блокноте записано, что твоя. Оно же как, как записано, так и запомнят. А слова как дым, унесённый ветром.

Глава 17

Поздравление

Посмотри на свою жизнь.

В который раз мы говорим тебе об этом.

Если ты чувствуешь себя так,

будто ты не человек, а груша для битья

в перерывах между сном

и приёмом пищи,

то пора что-то менять.

Тур Хейердал

Мой транспорт, мой вездеход — это лучшая техника для тех условий мира и природы, в которых я оказался, вообще лучшая техника, которую я встречал.

Мой вездеход стоял около выхода из ангара, в немом ожидании, пока я слонялся по центру цеха номер два, сердцу нашей колонии. Мой вездеход терпеливо ждал меня и ему было плевать на канун Нового года.

Сегодня был выходной, вечер перед Новым годом. Тот самый «канун».

Мы, то есть выжившие, старались забыть обычное летоисчисление, поэтому сейчас для нас наступал Второй год Новой эпохи.

Катаклизм случился в августе. И первый свой среди льдов и смерти Новый год мы встречали сумбурно, с лёгкой паникой и надеждой в глазах. Этот год, который был после того Нового года, стал Первым годом Новой эпохи. Сейчас быт наладился, хотя смерть и не отступила, подготовка к празднованию велась с куда большим размахом и осознанностью.

Ну и представление о том, что наступает Второй год, тоже постепенно приходило.

Переход на новую систему исчисления сделала не только наша колония, а большинство с которыми я имел дело. Новый отсчёт как надежда на то, что завтра у нас есть.

…

В какой-то момент Иваныч поманил меня рукой. Он стоял рядом со столом, уставленном какими-то коробками у дальней стены цеха.

— Шампанское называется «Арктика», — он извлёк из ближайшего коробка две бутылки из-под шампанского, одну вручил мне, а вторую откупорил. — Сейчас будем пробовать.

Взяв увесистую бутылку, я с удивлением посмотрел на этикетку, напечатанную на принтере. Там так и было написано «Шампанское 'Арктика». Другое дело… Этикетка из-под принтера? Кустарщина?

— А ты думаешь, я только виски делаю? — усмехнулся комендант. — Нет, как видишь, запилили большую партию игристого.

— А сырьё? Ну то есть, виноград же нужен. Ты виски делаешь за счёт того, что есть и разнообразное зерно, и сахар.

— Кабыр нашёл грузовик с несколькими сотнями ящиков изюма «красная цена» в мелкой фасовке. Мы по малюсенькой порции детям даём, всё же витамины. Ну и я немножко пустил в шампанское. Вообще, это шампанское всё больше простая сахарная брага, но по дюжине виноградин на бутылку пришлось. Экспериментировал с рецептурой, добился углекислого газа и сладости.

Он откупорил бутылку, из неё пошла пена, расставил десяток бокалов и налил понемногу.

Любопытные колонисты, которые бродили неподалёку, расхватали почти все бокалы, но мы с ним отстояли парочку.

— Пробуем, — Иваныч чокнулся со мной, и я чуточку пригубил.

Ну что, вкусно. Виноградные нотки почти не чувствуются, однако я и в прошлой жизни не был особенным фанатом игристого, чтобы придираться. Шипит, газики пускает, градус небольшой, но ощущается. В желудке разлилось тепло.

— Вот этим и будем чокаться. Ты помнишь, с тебя объявление в форме тоста, чтобы совместить? — в очередной раз напомнил Иваныч.

— А какая вообще программа вечера?

— Культурная, вот какая, — он махнул рукой на самый большой телевизионный экран, где сейчас шла «Ирония судьбы».

По фильмам понятно. Как это ни странно, обилие кино не давало сойти с ума.

— Потом будет «Бриллиантовая рука», — Иваныч стал загибать пальцы, — «Белое солнце пустыни», «Карнавальная ночь», «Иван Васильевич»… Короче, классика. Для тех, кто досидит до четырёх утра, включат «Старые песни о главном», там тоже до полудня первого января. А, да! Мы нашли поздравление Путина на две тысячи девятнадцатый год и аккурат в полночь будет всё как мы привыкли, прервётся фильм, будет Верховный с бокалом, потом куранты. Короче, полное погружение.

— Круто.

— А после полуночи небольшой фуршет, небольшие порции салатиков из чего придётся, шампанское. Первый тост говорю я… Хотя, чтоб ты знал, я это дело не люблю. А через минуту говоришь ты. У нас даже микрофон есть.

— Не надо микрофон.

— Ага, я тоже без него, — кивнул Иваныч, допивая шампанское. — Но у нас есть тамада, который будет развлекать народ. Короче, ты понял, с тебя объявление!

* * *

— Дорогие… — я запнулся.

На меня смотрели сотни глаз, в том числе поставленный на паузу Шурик на экране.

По наставлению Иваныча речь я отрепетировал, примерно, не дословно. И обращение «выжившие» казалось мне слегка печальным. Сограждане? Термин привязан к гражданству, к стране, которая сейчас разбилась на сотни тысяч осколков. Колонисты? Мы называли свою базу колонией, хотя слово неправильное. Колония — это когда ты чего-то там заселяешь, колонизируешь, а когда просто стараешься не сдохнуть, было бы более уместным «убежище». Но и беженцами большинство людей вокруг меня не было, они если и бежали, то недалеко от своих домов.

— Дорогие товарищи! — выдохнул я. — Этот год мы пережили и поэтому молодцы.

Несколько человек удовлетворённо кивнули, соглашаясь.

— Даже уже больше года. А раз так, то всё ближе Весна. Весна — это наша новая религия, то, чего мы все ждём.

С этим согласилось ещё больше народа.

— В наступающем новом году, — я сделал паузу. Люди ждали, что сейчас услышат слова про «счастья, здоровья, крепости духа» и прочие стандартные пожелания. — Я предложу вам, некоторым из вас… совершить переселение.

— Что? — недоумённым басом протянул кто-то из работяг с задних рядов.

— Начну с начала. Мы нашли путь к морю. Замёрзшая река без имени, двигаясь по которой можно добраться до Чёрного моря и того, что осталось от Азовского.

— Саныч, — отреагировал один из бойцов, бывший студент, по-моему, его звали Николай, — ты сдурел, какие моря? Отпуск? Туризм?

— Нет, не туризм и нет, не сдурел. Собственно, я предлагаю именно переселение и не всем, а только желающим. Смысл в том, что, когда настанет Весна, мир станет таять и никто никуда больше не поедет.

— Это будет и не нужно, — уверенно дёрнул головой Николай.

— Субъективно. Так-то где жить — это выбор каждого. Я могу сказать за себя, что намерен в феврале сесть на вездеход и в компании тех, кто захочет, прихватив припасы, технику и топливо, перебраться на берег моря.

— Ишь ты, нормально он придумал, — неприятным фальцетом воскликнула щекастая тётка, — Наши припасы, технику и топливо он решил взять.

— Ты, Светка, язык-то свой поганый прикуси, — осадил её Иваныч. — Припасы у нас есть, потому что Странник их нашёл. И топливо он. И технику добыл. Ты вообще жива, потому что он заборол Орду. И если ты ещё будешь пасть свою гнилозубую разевать, то перестанешь быть живой, потому что я, лично я тебя выгоню нахер из колонии на мороз. Понятны мои слова?

По лицам некоторых присутствующих было видно, что им есть что возразить, но они боятся коменданта и его расправы, всё же его наказания были не абстракцией и дисциплина в колонии держалась не на добром слове и гражданской сознательности, а на некотором страхе.

На короткое время воцарилась тишина.

— Короче, — вздохнул я. — Никого не агитирую. Но сообщаю о такой возможности и предлагаю всем желающим. По сути, речь пойдёт о разделении колонии. Мы двинем на юг и никаких гарантий, что всё пройдёт легко и непринуждённо. И что там, на месте, будет хорошо и здорово.

— А какой тогда смысл этим желающим двигать с тобой? — раздался аккуратный выкрик.

— Там море и там теплее.

— А можно практический вопрос? — поднял руки молодой гундосый боец, тоже из студентов. — Сколько займёт дорога и есть ли там, на месте, база?

— Базы там нет, едем в неизвестность. А дорога… Мы считали, что путь займёт порядка двух недель. Предположительно. Опять-таки в пути никаких гарантий нет. Каждый выход — это риск… Тем более такой выход. Нам известно о десятках попыток откочевать на юг и не известно, у кого получилось.

По толпе прошёлся ропот.

— Ладно, — поднял руку Иваныч. — Новый год всё-таки. Давайте базар-вокзал сворачивать. Все услышали Странника? Ну и хорошо. Вы подумайте, а если надумаете, то обращайтесь ко мне или Хану. А теперь, Саныч, давай поздравление.

— Всех поздравляю, — с готовностью отреагировал я. — Всем желаю здоровья крепкого и отсутствия неудач, проблем и болезней. Да и чтобы все были живы!

Я поднял бокал повыше, народ стал чокаться между собой и ближайшие со мной.

Когда народ стал пить, я отступил назад.

— Ты как, Саныч? — чуть оттянул меня в сторону Иваныч. — Держишься?

— Держусь, Иваныч.

— Ты не наломаешь дров? Не угробишь себя?

— Как это ни странно, я крепко цепляюсь за жизнь.

— Ладно, твоя поездка на море имеет много причин, — многозначительно сказал Иваныч, — дай народу всё переварить, а через неделю-другую проявятся первые желающие. На днях будут первые списки. Потом кто-то откажется или решится. Короче, видно будет.

— А лично ты?

— Моя семья на море едет. Быть может, это будет самая трудная поездка к морю, но я в деле.

Он хлопнул меня по плечу.

С бутылкой в рюкзаке я проскользнул в Зал Искателя и переоделся в комбез для рейда.

Взял всё необходимое и уверенно прошёл шлюз, буркнув дежурному, которому в порядке исключения позволили на рабочем месте выпить двести грамм самогона, что пошёл проверять свой вездеход.

Чтобы доехать до Дома Сектантов мне потребовалось пять с половиной часов, то есть очень мало. Правда и двигал я туда напрямую. Там теперь был Кипп, который в праздновании Нового года участия не принимал. Когда я вызвал его по рации, он ответил недовольным голосом, что собирался спать.

…

На месте раскопа, то есть места, откуда можно попасть вниз, было сооружено нагромождение листов металла, криво-косо покрашенного в белый цвет, стянутых саморезами и снабжённых пластиковой балконной дверью.

— Открывай, сова, медведь пришёл! — я постучался в двери и Кипп действительно открыл.

— Давай выпьем за Новый год!

— Я не особенный любитель алкоголя, — неопределённо ответил он.

Кипп был одет в белый балахон с нарисованным на всю грудь Иисусом, который возносился к небесам в ядовито-оранжевых лучах солнца. Ежу понятно, это местный трофей.

— Ладно, отставим пока шампанское, только его надо положить в сухое прохладное место.

— Сейчас любое место сухое и прохладное.

— Надо, чтобы не минус, а то замёрзнет, лопнет.

— Тогда на кухню.

Это была всё та же кухня, где я когда-то спал, пока болел и приходил в себя после бешеных скачек. Но Кипп всё менял под себя. Тут была современная встроенная кухня, которой раньше не было, собранная его руками — столешница, раковина, плита, объединённая с печкой.

Утеплитель не виден, но помещение тёплое. Есть вытяжка, бойлер и душевая кабинка в углу. Широкий диван, стол, два телевизора и висящее на стене радио. Все максимально удобно, красиво и при этом аскетично.

— Ты задался целью выживать в комфорте? — спросил я в некотором удивлении.

— У меня была возможность сделать всё хорошо, так, как я считаю нужным. Инструменты, материалы. Мне будет жаль превратить это всё в общежитие, даже на пару дней.

— Ты не гони лошадей, может и не придётся. Дом Сектантов не на берегу реки. В идеале выставить технику на готовность, погрузить людьми и тронутся и всё в одном месте.

— Проложить дорогу к реке?

— Не то. Давай попьём чай или шампанское и поищем место, более подводящее под стартовый лагерь.

— Я только «за».

— Поэтому тебя и хочу задействовать. А ещё, потому что ты ранним утром первого января трезвый и ничем не занят.

— Первое января просто цифра, отметка полёта планеты вокруг своей орбиты.

— Ой, не нуди, Кипп. Даже я такой херни не несу.

— Странник, ты и сам трезвый и грустный.

— Я не грустный, а серьёзный. Так что, будет чай?

— Кофе. У меня много кофе в зёрнах. Сейчас сварю.

Он включил на одном из телевизоров ролик Бэдкамедиана, где тот матерился по поводу фильма «Полицейский с Рублёвки». Это было по-своему мило, что люди переживали из-за подобной херни.

Видимо, что есть, то Кипп и смотрит.

— А Проводник к тебе наведывался? Это границы его ореола обитания?

— Нет, вероятно, мы с моими дохлыми сектантами севернее. А что?

— Думаю, встретим мы его или нет. Ладно, давай пить кофе. А потом поищем.

— Другое место под базу? Я поддерживаю.

— Это радует, — я развернул планшет с навигатором. — Вот наша безымянная река. И вот этот сектор в десяти километрах отсюда лучший с точки зрения логистики для оборудования стартового лагеря. Надо прошерстить этот бережочек.

— Сейчас, первого января?

— Нет, блин, завтра.

— Странный ты, Странник.

— Это не ответ.

Он достал механическую кофемолку, с неторопливостью буддистского монаха насыпал зёрна из жестяного коробка, перемолол, достал турку, насыпал туда тёмно-бурый порошок, поставил на металлическую поверхность каменной печи.

— Нет проблем, давай покатаемся.

— Вот и ладненько.

Достаточно бодро испив этот самый кофе, причём я пил, а всё больше Кипп одевался, мы вышли на поверхность и полезли в мой вездеход.

Своим прошлым хозяевам он счастья не принёс. А вот меня радовал. Сейчас мы топили, прямо-таки на крейсерской скорости, к зоне поиска.

Для начала мы достаточно быстро доехали до извилистой белой поверхности реки, откуда ветер на некоторых участках сдул снег и обнажил тёмный лёд.

На сам лёд не выезжали, потому что это участок низменный, обзор оттуда минимальный, катились по берегу.

— А чего там искать? — Кипп через пятнадцать минут путешествия ткнул пальцем в горизонт впереди. — Вот оно.

— Быстро ты делаешь выводы, что другое место лучше Дома Сектантов. Просто по силуэту.

Кипп не стал это комментировать, а мы просто катились вперёд вдоль реки к очертаниям торчащей из снега серой кирпичной пятиэтажки. Ну, то есть это я предполагал, что она — пятиэтажка, визуально из снега торчало только два с половиной этажа.

Других построек видно не было, хотя рядом была ещё и торчащее в небо кирпичная труба.

Ну да, формально — до реки метров двести, правда между ними изломанные деревья вперемежку со льдом, остатки лесопосадки. Но между ними можно прочистить проход.

И всё же пятиэтажку надо ещё исследовать.

Дул небольшой ветер, и я объехал здание и поставил транспорт в ветровой тени. Когда мы вышли, запер вездеход, но ключ держал наготове. Мало ли кто в теремочке живёт. Вдруг они как выпрыгнут, что захочется уехать?

Кипп держал в руках автомат, я свой пока что закинул на плечо, но проверил Вальтер в нагруднике.

Некоторые окна в здании были разбиты, так что мы прошли в одно из таких безбожно заснеженных и вымороженных помещений.

Это была двухкомнатная квартира, оклеенная ядрёными красными обоями, сильно пострадавшая от действия стихии.

— Ну что, — я прошёл к входной двери и повернул ручку замка на открывание, чуть толкнул дверь, удостоверился что она не примёрзла, а такое часто бывает, щёлкнул фонариком и приготовился войти в подъезд. — Ты готов?

— Как пионер.

Я открыл и для начала чуть подался в сторону. Ну это скорее привычка, мало ли что оттуда попрёт.

Никто навстречу нам не выскочил, однако в ноздри ударил неприятный запах, пахло мышами, смрадом и аммиаком.

— Раз воняет, значит что-то там есть или было и издохло. Погнали.

В подъезде валялись мышиные какашки и какой-то мусор. Если бы это был обычный сталкерский рейд, то мы бы прошлись по подъезду и вычислили самые богатые двери, чтобы их вскрыть. Сейчас, раз уж у нас поиск места под базу нас интересовал, для начала самый важный вопрос: «Кто в теремочке живёт?».

Я шёл первым, но так, чтобы в случае опасности отскочить в сторону, дав возможность Киппу вести огонь.

Лестница вела нас вниз, к первому этажу и мышиные какашки попадались всё чаще.

— Проверим квартиры на первом? — предложил Кипп.

— Нет, есть дверь в подвал, и она не заперта.

Нижняя часть дешёвой двери в подвал была не то, что прогрызана, а просто-таки обглодана сантиметров на сорок.

Я потянул её за ручку, поскольку лезть в эту нишу желания не было и не удивился, когда дверь оказалась не заперта.

В американских фильмах на пистолеты и автоматы, дробовики, словом — стрелковое оружие цепляются тактические фонарики. Чтобы ты видел куда стрелять и представлял куда целишься, однако мне такие штуки не попадались. Так что фонарик со шлема освещал сухой и сравнительно тёплый ход, лестницу в подвал. А пистолет просто в руках, без всякой иллюминации.

Топор я убрал, зацепил за спиной, взялся за Вальтер. Топором в замкнутом пространстве не махнёшь. Стараясь шагать насколько это возможно тихо.

За моей спиной пыхтел Кипп. Он, конечно, старался не шуметь, но пока что ему это не удавалось.

В нижней части лестницы двери не было, но висела какая-то тряпица, перекрывающая вход. Я ожидал, что на неё нацеплены банки и на них — ложки, чтобы гремело, но это была просто скучная тряпка, причем тоже погрызенная.

Я отодвинул её и шагнул во тьму подвала. А ещё я понимал, что тряпку кто-то подвесил и это были явно не мыши с крысами.

Стандартный низенький вонючий подвал по всему профилю здания и там тоже было холодно. Не так холодно, как на поверхности, даже скорее плюс. По центру подвала протоптана тропа, которая петляла мимо громадного количества мусора, бытовых вещей, пришедших в негодность, что внешне напоминало ситуацию, когда в квартире живёт бабка или дед, который тащит из мусорки всякий хлам.

Но в подвал обычно никто ничего не тащит. Ну, раньше так было, сейчас-то мало ли кто выжил и обитает тут.

Или не обитает? Бывает. А если бывает, то, где он или они тогда живут?

В любом случае я прошёл по «тропе», а Кипп двигался следом, не оспаривая мой опыт, а может, потому что тот, кто двигается первым, имеет больше шанса попасть в ловушку или словить пулю.

Тропа заканчивалась среди переплетения труб.

Трубы коммуникаций здания, пыльные, грязные, уходили куда-то к внешней стене подвала, в некий низенький проход.

Скорее всего там был туннель в направлении коллектора или что-то в этом духе.

И всё бы ничего, но из этого весьма узкого прохода, из темноты между трубами, такой плотной что казалось, она поглощала свет, на меня смотрели глаза, яркие, жёлтые, близко посаженные.

Смущало, что глаза были на высоте чуть выше метра. И то, что они ощутимо светились. А ведь человеческие глаза так не умеют.

Только сейчас я понял, что не могу сглотнуть ком в горле, такой здоровенный, как сказочный колобок.

Глава 18

Подледный флот с пассажиром

Я не сумасшедший,

просто моя реальность отличается от твоей.

«Алиса в стране чудес» Л. Кэрролл

А теперь ещё эти глаза и зашипели, как повреждённая труба с газом высокого давления. Шипели они или точнее, их носитель, разумеется, на меня.

Умение делать лицо кирпичом очень важный навык, прямо-таки жизненно важный. Пока у меня случилась внутренняя паника и мне показалось, что либо у меня окончательно съехала крыша, потому что в призраков и прочую нечисть я не верю, либо я зря в неё не верю и нужно в кратчайшие сроки пересмотреть свою картину мироздания и прописать туда апокалиптических желтоглазых домовых.

Моя фантазия, которую изрядно подстегивали темнота и напряжение, рисовала существо метр с кепкой, подозрительно похожее на лохматого худосочного чёрта с рожками и светящимися глазами.

И пока шла эта внутренняя борьба что-то ещё во мне заставило, вопреки здравому смыслу, который кричал о необходимости бежать, осветить эти глаза.

Когда-то человечество снимало фильмы, в том числе фильмы ужасов. Это один из тех жанров, которые выжившие стараются не смотреть, потому что кабздеца хватает и без этого. Но в фильмах ужасов не тычут фонарём в середину монстра.

А я тычу, вернее поворачиваю голову со шлемом так, чтобы осветить.

И всё это, внутренняя борьба, движение головы, паника, невозмутимость — пронеслись меньше чем за секунду. И конечно в эту секунду уложилось разглядывание источника шипа и свечение глаз.

Это было нечто лохматое и зубастое. Не знаю, как «нечто» звали, но с биологической точки зрения оно относилось к виду «felis ferox catus», то есть кошка, охеревшая в атаке.

Кошка или кот, кто её там разберёт, сидела на каком-то вентиле, который для удобства коммунальных служб был выведен в середину прохода. Ну, чтобы, когда ныряешь в него, непременно ударится и лучше всего, если головой.

Кошка была если не дикая, то агрессивная, это уж точно. Закончив шипеть и таращить глаза, а также доводить несчастного Антона Странника до цугундера, потому что я реально испугался и подумал невесть что, кошка попыталась кинуться на меня. Однако, вероятно, в последний момент передумала, так что сначала она распрямилась, а потом стушевалась и попыталась развернуться, в результате чего упала под ноги, превратившись в квантовое скопление всклокоченной шерсти, шипения, блеска глаз и размахивания лапами.

Вся эта квантовая кошка унеслась куда-то вдаль по коридору.

Я наконец-то смог сглотнуть.

Теперь-то я понимал, что глаза не светились, они отражали свет от фонаря.

Постояв ещё пару секунд и удостоверившись, что Кипп вообще не понял, что случилось и кошку толком не разглядел, я пригнулся и двинулся вперёд, причём для этого пришлось ещё и выдвинуть вперед левое плечо и перемещаться скорее боком, чем ровно.

Туннель был грязным, вонючим, но с каждым метром становился всё теплее. Это конечно, не тропики, но на кирпичных стенках висели капельки незамёрзшей влаги.

Не знаю, кто создавал этот туннель, но он посчитал, что удобство перемещения по нему — это совершенно излишняя опция, поэтому кроме того, что было узко и низко, туннель ещё и имел повороты, причём зигзагообразные.

Тем не менее мы достаточно быстро прошли по нему полторы сотни метров, а я заодно потерял направление.

Наконец мы упёрлись в металлическую дверцу. Не такую, какую делают на заводе и ставят на неё красивую ручку. Эту дверцу за три рабочие смены сварил Петрович, причём из подручных материалов, а в качестве ручки приварил к ней ржавую подкову. Я взялся за подкову, дёрнул и… подкова осталась у меня в руках.

Матюкнувшись, я стал смотреть, как эта чудо-дверь запирается. За моей спиной пыхтел Кипп, что только мешало.

Ага, вот оно.

Замка никакого нет, это просто толстая щель, дающая доступ к засову, который был с другой стороны двери.

Я достал нож и без труда передвинул рукоятку засова и открыл дверь. Подкову сунул в нагрудник, чтобы не мешала.

Дверь, даром что целиком из ржавого металла, бесшумно открылась и пропустила нас в какой-то подвал с полом, покрытым грязно-бурым песком.

Подвал имел форму прямоугольника, и мы оказались где-то к его середине. Исследовав этот подвал, причём в ходе исследования я трижды ударился головой (хвала Всевышнему, на мне был шлем), а Кипп дважды, мы не обнаружили в нём людей, а только парочку полосатых кошек, которые лежали на здоровенной расплющенной коробке с маркировкой «Wildberries» и при нашем появлении даже не стали поворачивать головы.

Зато мы нашли путь из подвала, это была пологая лестница с обычной деревянной дверью со сломанной ручкой.

По лестнице мы поднялись на первый этаж, и оказались внутри здоровенного закопчённого помещения с переплетением труб разного размера и формы.

Здание, судя по потемневшим от времени плакатам про технику безопасности, было ещё довоенной постройки котельной.

— В яранге горит огонь, — тихо произнёс Кипп, вероятно, цитирующий что-то про жизнь народов Крайнего Севера.

Он показывал на помещение за дверью, и я был склонен с ним согласиться, потому что чувствовал тепло и какие-то звуки.

Мы осторожно отворили дверь и действительно обнаружили старомодный, похожий на бочку котёл, внутри которого не то чтобы полыхал огонь, но прилично тлели угли.

Помещение было грязным, закопчённым, а на широком и явно нездешнем диване (ну, не поверю я, что ЖЭК поставит в котельную диван, покрытый белой замшей) спал какой-то бомж в лохмотьях.

Кроме дивана в помещении было полно другой мебели, явно нездешней и вообще предметов интерьера, посуды и прочего хлама, даже просто пустых бутылок.

Мы некоторое время наблюдали за спящим, меня, в частности, интересовал вопрос, а дышит ли он?

Косвенно, раз огонь горит, местный выживший, конечно, жив, но звуки посапывания меня убеждали больше. Сталкивался я и с тем, чтобы человек умер за пару часов до моего к нему приходу. После такого перестаёшь доверять косвенным факторам.

— Экхе-экхе. Любезный, простите что прерываем Ваш сон праведника… — негромко сказал я, стоя над диванчиком.

Бродяга открыл глаза и всхрапнул как испуганный конь.

Пару секунд он с испугом смотрел на нас, потом вскочил и метнулся к столу, заваленному всевозможными предметами, остатками пищи, пустыми банками, сложенными в четыре раза газетами.

Он нашёл в этом бардаке кухонный нож и кинулся на меня.

Апокалипсис здорово развивает рефлексы. У тех, разумеется, что останется в живых.

Я вот был жив и реагировал быстро.

Схватив запястье бродяги, то, которое держало нож, я сильно тряхнул и запястье, и самого мужичка, отчего нож с лязгом упал на пол.

После этого я развернул его и толкнул обратно на диван, отчего он упал и издал обиженное «ой».

Конечно, я мог пристрелить его. Но это было бы как минимум невежливо по отношению к «хозяину дома». Хорошие гости так себя не ведут.

— Мы, наверное, Вас напугали, сударь! — я протянул с достоинством, словно был офицером-гардемарином, а не сталкером с топором. — Уж простите великодушно. Мы не нападаем на Вас, не хотим отнять Ваши богатства или покуситься на жизнь.

— Ась? Что?

— Меня Странник зовут. Антон Странник. А Вас, голубчик?

— Георгий, но все называют меня Чинарь.

Бродяга некоторое время разглядывал нас. Кипп отступил к стене, всем своим видом показывая, что в отличие от меня, не склонен к сантиментам. Ещё одна выходка с ножом, и он проделает в гражданине Чинаре пару дырок.

А у меня, напротив, было благодушное настроение:

— Позволите мне сесть?

— Присесть, — поправил он меня. — Нельзя говорить «сесть», плохая примета. Так вообще не говорят.

Пока он рассматривал меня, я рассматривал его. Кроме очевидной нелюбви к гигиене, а мужичок был грязный как чёрт, он ещё и имел татуировки на руках. Не такие красивые, современные рисунки и узоры, которые носят на себе баристы и вообще молодёжь. Это определённо были лагерные татуировки.

— За что чалились, уважаемый Чинарь?

— Стописят восьмая, — пробормотал он по привычке. — Часть два, пункт «Г».

— Простите, не настолько знаю наизусть Кодекс.

— Кража из сумки. Ширмач я. А какое вам, собственно дело? — нахмурился он.

— Никакого. Мы не полиция и не моралисты. Откинулись до Катаклизма?

— Нет. Будете чай, только вот к нему ничего нет.

— У меня есть сахар и упаковка сухарей. Могу Вас угостить, если Вы поведаете свою историю, уважаемый Чинарь.

— Давненько меня никто не называл уважаемым, — бродяга почесал под бородой, встал, подобрал с грязного пола нож, демонстративно положил его на стол, потом покопался в шкафу, достал оттуда чайник. Покачав чайник, Чинарь убедился, что в нём есть вода и без затей засунул его внутрь котла, поближе к углям.

Я посмотрел на Киппа, тот отрицательно покачал головой, показывая, что чай в такой грязи пить не будет. И вообще он демонстративно ни к чему не прикасался, и я мог его понять.

— А что у Вас с кошками?

— Полосатые бестии. Вообще кошки — это хорошо. Знаете, сколько тут было изначально мышей и крыс? Полчища. Но кошки быстро поняли, что кормить их не будут, да и кошки были настоящие, не домашние и изнеженные. Это были уличные кошки, матёрые, живучие. Первым из них, Пирату, Боцману и Майне я даже раны перевязывал от постоянных драк. А потом стали рождаться новые и новые. Постепенно установился какой-то баланс. Штук сорок кошек гоняют тех мышей, которые остались по подвалам и туннелям.

— А почему кошек зовут морскими терминами, Вы моряк?

— С печки бряк, — отмахнулся Чинарь. — Я из Новороссийского района, море видел только до первой ходки. Нет, морские потому, что все кошки полосатые. С генами у них что-то… Вы видели кошек?

— Ага, встречались.

— Кошки — это цельный экипаж. И меня за капитана они не признают, большинство кошек родилось и жило без тепла человеческих рук. Они как есть дикие. Но меня-то они не трогают.

— В этом смысле кошки лучше собак. Не помогут, но и не загрызут, — я вспомнил своё столкновение с собаками сразу после Катаклизма.

— Короче, я не трогаю их, они меня. Так и живём с полосатыми в мире. Что ещё сказать?

— Расскажите свою историю. Вы сиделец?

— Арестант.

— Выпустили перед Катаклизмом?

— Вы так это всё называете? — усмехнулся он. — Таким словом?

— А Вы каким?

— Никаким. Мне не с кем говорить.

— Так что же у Вас произошло?

— Эхххх… А Вы точно не полиция? В тюрьму меня обратно не потащите? Учтите, я кусаться буду! И формально побега я не совершал.

— Тюрем больше нет. Ничего нет, только льды и снега.

— Ну, если только так. Когда меня осудили в крайний раз… Отбывал я, значит в ИК в Чалмыке. Место как место, только пыльное очень. С полей летело… А, впрочем, неважно. Смотрящий у нас был Уйгур, хитрый и ушлый.

— Открутите до момента, когда тряхнуло?

— Ну, у нас же строят силами зэков, материалы воруют, потом красят. Паскудно строят, чего уж там… Это я про колонии и прочие арестантские заведения.

Чинарь сидел на диванчике и иногда неосознанно болтал ногами. Смотрелось это комично.

— В общем, когда тряхнуло, у нас один из заборов рухнул и стена в старом корпусе. Но там никого не было, только собак тренировали, но не в этот день. В общем, администрация нас сразу по камерам отвела. А утром не отправила на работу, сказали, света нет, только вспомогательных работников. Отряды на нарах сидели. Нам ещё начальник строго так сказал, мол, не думайте, что у вас, падл в ботах, сегодня выходной. Вы эти пару дней отработаете. Злой он… был.

— А что с ним стало?

— То же, что со всеми. Не приехала очередная вертухайская смена. Они между собой перелаялись, даже вроде морды били. Вы же не думаете, господин хороший, что арестантская охрана, вертухаи наши, сплошь интеллигенция? Нет, они такие же как арестанты, только с оружием и форма красивее.

— Вас бросили?

— В итоге — да. В какой-то момент осталась только треть охраны. Тогда уже вовсю падал снег. Они забрали оружие из оружейки, служебные машины, открыли ворота и укатили.

— А вас оставили по камерам? Как же вы выбрались? Вас хотя бы кормили?

— Последние пару дней сущими помоями. А как выбрались? Ну, среди нас полно умельцев самого разнообразного толка. Один блатной вскрыл свою камеру, нашёл ключи. Кое-где озверевшие арестанты использовали отломанные нары как таран и выбили двери. Человеку ведь любая задача поддаётся, если иметь достаточно много времени и желания.

— Заключённые разбежались? Простите, что спрашиваю, пытаюсь построить общую картину. Если я спрошу что-то, о чём Вы не хотите рассказывать, просто скажите об этом.

— Ценю Вашу деликатность, — Чинарь говорил спокойным тоном, не используя блатной жаргон. — Ну смотрите, вообще-то ИК строят отдельно от поселений, наше во всяком случае, наш ИК был среди пустырей и зарослей осин. Куда было бежать? Как сейчас помню, поднялся я на вышку, смотрю…. Снег до горизонта.

— Не побежали? — спрашивая это, я понимал, что мы сейчас определённо не на территории бывшей колонии (в старом значении этого слова) и в какой-то момент всё же сбежал.

— Нет. Блатные разграбили склад и устроили пир, короткий такой. Запасы были и так дрянные, ну какие продукты на зоне, верно? В общем, за несколько дней всё сожрали. Мы с Митяем и Бородавкой кое-что припасли на чёрный день и день этот настал довольно быстро.

Я кивнул.

Чинарь достал из печи закипевший чайник и стал наливать в три грязные, как и всё вокруг, кружки кипяток.

Кипп попытался показать, что пить не будет, я отмахнулся от него. Не время сейчас мешать хозяину дома проявлять своё весьма скромное гостеприимство.

— Короче сначала Уйгур пришил тех, кто ему персонально не нравился. Назначил старшаков, вертухаев с дрынами. Те тоже постоянно кого-то убивали.

— Из администрации никого не осталось? Одни осиротевшие заключённые?

— Ага, сиротки. Словом, Уйгуру нравился фильм «Новая земля». Он игры устраивал: «Последний — мёртвый», кто последний в казармы забежит, того сжирают. Я сейчас имею в виду буквально, каннибализм. В общем, мы с парнями решили не ждать, когда до нас очередь дойдёт, дождались, когда старшаки спать лягут и драпанули прямо по снежку.

— Карты нет было?

— Нет.

— А сколько вас было?

— Четверо… В начале. Потом Митяй ногу подвернул, я остался ему помогать, соорудил волокуши. А Бородавка и Молодой ушли, бросили нас. Мы с Митяем простудились оба, ну оно не удивительно, одежда была из чего попало. Набрели на домик путевого обходчика, прожили там две недели, пока от голода не стали обойный клей с обоев жрать. Митяй не хотел уходить, предлагал кору собирать, однажды собаку убил… Только её сожрали другие собаки.

— Вы ушли?

— Я. Митяй снова заболел и через четыре дня умер. А я прикрыл его одним одеялком, второе намотал на себя, как пленные румыны. Я блукал по полям, наверное, с неделю. Потом увидел дом, многоэтажку.

— Который рядом с котельной? Или в каком-то другом месте?

— Этот, тутошный. Людей уже не было, сбежали все… Ну не все, несколько повесилось, кого-то зарезали. Вы их не найдёте, их мыши съели до костей. В общем, по сравнению с домиком путевого обходчика тут вполне комфортно. Я выкопал туннели из котельной. Тут рядом отвал со старым углём. Он горит. Поломанная мебель из дома горит. Хожу посредством туннеля, что полезное — беру… Вы меня не осуждайте, мёртвым их барахло без надобности. Сколько я тут живу… Не знаю, я потерял счёт дням. Книжки читаю, я ж в детстве читать любил. Журнальчики всякие. Жалко, электроника не работает. Освещаю себе керосиновой лампой и свечами.

— Генератора нет?

— Я нашёл один в гаражах, — он взял со стола свернутую в несколько раз бумажку, которая оказалась достаточно странной картой.

— Вот многоэтажка, тут гаражи, здесь три частных дома. Здесь склад… Но там ничего нет, его разграбили в первые дни. А тут вот магазин, мелкий, вроде сельпо, его разграбили тоже и всё равно что-то да осталось. Килька, просроченный йогурт, перловка. В общем, за несколько месяцев я расширил лабиринт туннелей. Жаль только, что следом за мной идут мыши. А за ними кошки. Короче весь этот зоопарк под ногами путается. Полезного почти ничего нет.

— Так вы с местными не столкнулись? Куда они делись?

— Судя по тому, что люди собирались в спешке, но сами, было что-то вроде эвакуации.

— А куда, кто вывозил?

— Шут его знает. Мы с местными не пересеклись, если не считать полосатых и мышей. Это местные. А я считай, пришлый.

— Слушай, пришлый. Твоя история в общих чертах понятна. Вопрос номер раз. Я тут кое-какую миграцию намерен запилить.

— Чего? Какую миграцию?

— Не суть. Твоё жизненное пространство я хочу использовать.

— Ну, давай торговаться. Предлагай, что ты мне дашь за эти все места?

— Я ничего не покупаю, а ты вообще не собственник, так что нос особо не задирай. Могу забрать тебя на юг, к морю. Взять в оборот с прокормом и одеждой более чистой, чем эта.

— А что не так с моей одеждой?

— То, что её нет смысла стирать, а надо сразу сжечь. Но живя с нами, надо работать и принять правила.

— Если у вас нет правила «последний — мёртвый», то как-то сработаемся. Если, конечно, вас не коробит то, что я бывший арестант. Подчеркиваю, бывший!

— С этим нет проблем, тут каждый первый не белый и пушистый.

Глава 19

Действие к результату

— Я уже говорил тебе, что такое безумие, а?

Безумие — это точное повторение одного

и того же действия.

Раз за разом, в надежде на изменение.

Это есть безумие.

Когда впервые я это услышал,

не помню, кто сказал эту хрень,

я, бум, убил его. Смысл в том, окей, он был прав.

И тогда я стал видеть это везде.

Везде, куда ни глянь — эти болваны.

Куда ни глянь, делают точно одно

и то же, снова и снова, и снова, и снова.

И думают: 'Сейчас все изменится.

Не-не-не, прошу.

Сейчас все будет иначе'.

Ваас Монтенегро из игры Far Cry 3

Чинарь успокоился. Он каким-то жабром понял, что мы не собираемся его бить, убивать и вообще люди не злые. И он начал говорить. Глаза его сделались хитрыми.

— Я понимаю, ребят, вы тут не местные, не всё знаете. Но ситуация такова, что мне известно не только это место, его потенциал, его ценность, его ресурсы, открытые и временно недоступные. Поэтому нам надо обсудить кое-какие гарантии и дополнительные выплаты, положенные такому ключевому участнику ситуации, как я. Преференции…

— Прехуенции, — недовольно буркнул Кипп.

Я же взял листочек со стола, большой карандаш и стал рисовать. Чинарь продолжил что-то говорить, стреляя глазками то на меня, то на Киппа, его губы время от времени вытягивались в сладкую улыбку.

А я рисовал.

Художник от меня от слова худо, но…

Я рисовал старый добрый мем.

Когда картинка стала узнаваемой, повернул рисунок к Чинарю.

— Турки, Георгий, говорят примерно следующее: «Ты не знаешь, с кем говоришь и поэтому ты говоришь глупости».

Чинарь заткнулся и попытался осмыслить одновременно картинку и мои слова про турок.

— Смотри… — вкрадчиво продолжил я, отложив карандаш. — Есть я, весь из себя обманчиво вежливый и не склонный к внезапным убийствам.

— Ага, не склонный, — съязвил Кипп.

— Ну, убил я твоих приятелей, чего ты обижаешься? — шутливо отреагировал я.

— Кого… его… каких приятелей? — тряхнул головой Чинарь.

— Общину одну, я тебе потом расскажу. Не будем отвлекаться. Есть у меня концепция. Для неё нужен промежуточный лагерь возле безымянной реки. А отсюда триста метров.

— Какой реки?

— Ты просто всю оттепель в сугробе просидел… Мне подходит эта локация. Тебе я готов предложить стать частью общины, но не элитарием каким-то, не дворянином с преференциями… У нас ты или лопатой работаешь, или ты под снегом, в силу разных причин. Поэтому… У меня, как у Кощея на картиночке, есть план, идея. И не факт, что она всем понравится. И тем не менее, концепт будет доведён до реальности. Я не говорю, что для этого пристрелю тебя, родное сердце, которое вообразило, что настал его звёздный час.

— Я такого не говорил.

— В любом случае, давай не будем строить из себя вождей индейцев, на чьей земле есть нефть. Тем более что вожди при таких раскладах долго не жили. Хочешь — участвуешь, становишься одним из нас. Не хочешь — вот тебе скромная корзина печенья и бочка варенья, ты сидишь, молчишь. Ты отдельно, мы отдельно, никто никого не обижает. Ну и само собой, если надумаешь устроить диверсию, я тебя убью. Всё так же вежливо и без излишней жестокости, просто за то, что ты пошёл против меня. Итак, что ты выбираешь?

— То есть получить что-то за то, что вы заполоните мой дом, мои владения, мне не удастся? — его плечи опустились.

— Ну, как… Совсем обижать тебя я не намерен. Хочешь личный самовар и литр самогона? Не золотые горы, конечно, но кое-что.

— Прямо самогона? А можно два?

— Нет, литр. Самовар старый, но действующий, мой личный. И я не торгуюсь, Чинарь. Просто раскидал тебе варианты.

— Я человек не ленивый, но пожилой, — возраст Чинаря не угадывался, настолько он был грязен и потрёпан, однако можно было поверить, что ему хорошо за полтинник. Правда иные мужики так могут выглядеть и в тридцать.

— Речь о работе на износ не идёт. Давай конкретно, какой вариант ты выбираешь?

— Ну, я умею сосуществовать с людьми, работать в команде.

— В банде? — прокомментировал Кипп.

— Это не было доказано в суде, — уклончиво ответил Чинарь.

— Ответ, — настаивал я. — Гражданин Чинарь, мне нужен чёткий пацанский ответ, а не рассуждения о прекрасном.

— Я согласен быть частью вашей общины. Первый вариант.

— И поехать на юг? Или потусуешься с нами, ручкой помашешь и привет? Это тоже допустимо и не осуждаемо.

— Поеду, конечно. Там же тепло?

— Сейчас нигде не тепло, там просто не так холодно за счёт моря.

— Всё равно согласен. Я с ума схожу в этой котельной. Иногда мне кажется, что стены поют старые советские песни и задают мне вопросы на разные голоса. Но я не поддаюсь, не отвечаю им… обычно.

— Ладно, раз согласен, тогда покажи свои владения.

Чинарь развернул сложенные в несколько раз ватман А2, снабжённый пометками, его личную карту. Карта явно составлялась давно и здорово истрепалась. Рисовать он умел ещё хуже меня, однако начерченные норы-туннели в снегу определённое представление давали.

— Климентий? — я достал свой планшет из нагрудника.

Чинарь с беспокойством зыркнул на Киппа, в глазах его читался вопрос: «А этот его Климентий сейчас с нами в одной комнате?».

Кипп не отреагировал, но это было и неважно. Через пару секунд планшет ожил. Я навёл окуляр на карту и какое-то время держал.

— Что он упустил?

Климентий сформировал свою карту, грубую и схематичную, на основании спутниковых снимков и наложил на ней рисунок туннелей.

Я показал всем результат на экране.

— Очевидно, что в юго-западном направлении есть прямоугольное строение «почта», а ещё дальше квадратное строение без описания. До него от многоэтажки порядка восьмидесяти метров.

— А что там?

— Информации нет.

— Но это ближе к реке? — поскольку это было очевидно, Климентий не стал на этот вопрос отвечать.

— Кроме того даже в ближайшем окружении есть восемь объектов на карте, до которых можно проложить туннели без особых усилий.

Село называлось Великописаревка и оно было небольшим. По сводке Климентия тут жило полторы тысячи человек или около того, неподалёку проходила трасса, что ничего нам не даёт, а единственное предприятие — кирпичный завод, уже шесть лет как обанкротился. Люди жили огородиками или ездили на работу в город. Словом, интересного тут ничего не было. И тем не менее, под базу подходила и многоэтажка, и тот квадрат, если, конечно, там не химический склад.

— Пошли погуляем по туннелям, посмотрим на твою вотчину, наметим фронт работ.

— А вы мне дадите фонарик? — спросил бывший сиделец.

— Я запасной дам, — Из бокового кармана рюкзака я достал для Чинаря небольшой, но достаточной яркий китайский фонарик. — Пошли?

— А мы втроём будем готовить промежуточный лагерь? — задал вопрос Кипп.

— У Иваныча пока нет толпы желающих, что с одной стороны хорошо, мороки меньше. А с другой — некого озадачить рабочими моментами.

Я не собирался начинать с прокладки снежных туннелей. Чинарь водил нас по своим норам, причём кое-где приходилось двигаться чуть ли не ползком. Всё как он говорил. Докопался до гаражей.

Гаражи — штука мужицкая, там бывало как барахло, так и нечто ценное. Тут же был и генератор, который Чинарь нашёл. Нашёл, но не дал ему ладу. Обвинять его в этом трудно, потому что топлива он тоже не нашёл, а без него никакой генератор работать не будет.

Вот и жил с керосиновой лампой и свечами, причём даже их он жутко экономил, керосина был всего ящик (теперь уже три бутылки), свечи тоже кончались.

Любопытно было бы знать, как выживал подснежный Робинзон, но, в любом случае, наши методы его удивили и где-то даже восхитили.

Вот он докопался до гаражей. Вообще-то они были неподалёку от пятиэтажки и скорее всего принадлежали её жителям. Но копал к ним он со стороны котельной и туннель был почти в сто метров.

Для целей раскопок у него была снеговая лопата и тачка.

— Повозишь? — спросил я Киппа, тот согласно кивнул.

Я стал пробивать туннель с арочным потолком вбок первоначального туннеля и Чинарь вообще не понял, что я творю.

Согласно карте Климентия до Пятиэтажки было всего каких-то десять метров. Путь мне преградил забор из вмёрзшей в смесь льда и снега рабицы, но мне она показалась ценной самой по себе, я отрезал кусок и отдал Киппу.

Мы вообще не смотрели на гаражи, пока не докопались до стены пятиэтажки и ушло у нас от силы двадцать минут.

Скорость прокладки туннелей Чинаря удивила. Ещё его удивило то, что когда я добрался до какого-то балкона на первом этаже, то не стал мудрствовать лукаво, а кувалдой выбил кусок балкона, соорудив из обломков вход-лестницу.

Так мы попали в одну из квартир в доме, на первом этаже.

И тут меня ждал первый сюрприз. Квартира была не разграбленной.

— Гражданин Чинарь! — громогласно обратился я.

Сам сиделец и Кипп, копошась, забирались в квартиру следом за мной.

— Можно просто Чинарь, а то звучит как-то казённо, словно Вы из администрации ИК.

— Можно. Короче, скажи мне, а почему это скромное жилище, которое, как я погляжу, принадлежало некой усопшей старушке, — я показал на выцветшие фотографии на стене. — Не было тобой разграблено?

— Понятно же почему, — обиделся Чинарь. — Потому что не смог его вскрыть.

— А много ты вот так вот… не смог вскрыть?

— Больше половины. Причём и в тех, что смог, были всё больше неполезные вещи.

— Кхе. Учтём.

Я прошёл сквозь квартиру и проверил дверь в подъезд.

Дверь двойная.

Обитая кожзамом дверь не заперта, только прикрыта.

Ну да, внешняя закрывалась на ключ изнутри, то есть, чтобы отпереть её нужен этот самый ключ, которого на видных местах не было.

Другое дело, что дверь была халтурная, такие в девяностые ставили, не дверь, а скорее каркас с внешней пластиной. Но замок торчал на виду, открытый моему взору.

Задержала меня эта дверь секунды на четыре. Из них две я снимал с себя топор.

Развернув его в таран, я ударил в личинку, причем так сильно, что выбил её из двери, вытолкнув в подъезд с первого же удара. Личинка установлена в замке (в большинстве из них) так, что своим язычком блокирует движение ригеля. Изготовители делают личинку из дешёвых сортов стали, так что особой прочностью они не отличаются. Однако обычно выбить личинку невозможно вот так запросто, потому что кроме того, что она закреплена одним длинным винтом, её также удерживают всяческие накладки на двери. Кроме того, личинка утоплена в конструкцию, обычно по ней особо и не ударишь.

В данном случае дверь была прочная, но чересчур примитивная, так что — сработало.

После удаления сердцевины замка, я подцепил пальцами ригель и подвинул в положение «открыто», повернул ручку, пнул и отпер двери.

— Однако, как Вы быстро провернули вскрытие… Антон, Вы часом, не медвежатником были до всех этих событий? — спросил удивлённый Чинарь.

— Я бетонщик, а это… жизнь заставит, и не такое выучишь.

Я шагнул в подъезд и проверил, что там.

— В итоге теперь путь к гаражам проходит через квартиру номер два. Дальше. Проверяем что тут ценного в ней, но с уважением к покойной.

— На кой ляд ей наше уважение? — удивился Чинарь, но не Кипп. Тот уже привык к некоторым моим особенностям характера.

— Отношение к мёртвым в первую очередь характеризуют живых. То есть, это чтобы самим не стать животным. Катаклизм, гражд…. выживший Чинарь, обнулил достижения и грехи всех. Вы больше не ЗэКа, не заключённый каналоармеец, Вы просто человек. Это даёт Вам шанс показать себя в дальнейшем человеком или говном. Поэтому, с уважением и без глумления. А то в эту минуту Вы попытаетесь трахнуть замёрзший труп, а в следующую минуту у Вас из черепа торчит топор. И не абы какой, а топор Ледникового периода.

— Да я вообще не такой, — обиделся Чинарь.

Мародёрство тоже имело свою систему. Квартира была двухкомнатной. Киппу и Чинарю я наделил по комнате, себе оставил кухню.

Я выдвинул кухонный стол и открывая шкафчики, последовательно и неторопливо вынимал то, что было ценно и не погибло под действием зубов грызунов.

Несколько жестяных коробок с высохшими макаронами и крупами, коробок чая, стеклянная упаковка кофе, сахар в керамической сахарнице со старомодным зайцем на боку.

У бабушки были консервы, и я мысленно поблагодарил её за запасливость.

Через десять минут поисков я имел ящик продуктов, в том числе бутылку масла и бутылку уксуса, шесть упаковок соли «Илецкая», набор столовых приборов и две бутылки вина.

У бабушки были и запасы мыла, а также стеариновых свечей. Были — в том смысле что сейчас от них остались только воспоминания, куски упаковок и мышиное дерьмо. Серые твари сожрали всё подчистую.

На стене висели и всё ещё шли обычные настенные часы, которые я тоже прихватил.

Добыча моих коллег была скромнее. Чинарь нашёл деньги, отчего я вздохнул. Деньги не тронули даже мыши, настолько они не были ценны. А он лишний раз напоминает о своих криминальных наклонностях.

Нашлась кое-какая одежда, представляющая ценность и по какой-то причине не изгрызенная мышами, а также (их нашёл Кипп) столярные принадлежности, явно оставшиеся от покойного деда. Инструмент мы, само собой, взяли.

— Ну что, там есть ещё несколько квартир перспективных, которые я не смог вскрыть, сколько не пытался, — потёр руки Чинарь.

— Погоди. Первый практический вопрос — где мы оборудуем нашу стоянку?

— Я собираюсь спать в котельной. В Вечной зиме нет ничего важнее, чем котёл с горячими углями, — без обиняков сообщил Чинарь.

— Мы можем поспать в технике на поверхности, — предложил Кипп. — Хотя вообще-то до вечера первого января ещё далеко.

— Сегодня первое января⁈ — удивился Чинарь. — Что ж вы молчали?

— А что это меняет?

— Дык Новый год же! С Новым годом, с новым счастьем! Я столько просил у дедушки Мороза о спасении?!!

— Ну вот, считай, мы и прибыли. Прости, что не одеты в костюмы Снегурочек. Отвечая на твой вопрос, Кипп, сани надо готовить, пока Катаклизм не случился. Сразу решим, что по месту дислокации, потом определимся с работой. Продукты на ближайшее время, чтобы не обременять Чинаря, мы нашли.

— Э! Кушать я с вами буду, это основа основ товарищества. Спать тоже не гоню, диван большой! — испугался Чинарь.

Кипп усмехнулся гибкости взглядов Чинаря на вопросы общего и личного. Я старого сидельца не осуждал. Он просто пытался выжить и найти своё место рядом с нами, при этом понимал, что мы были сильнее и опаснее, чем он.

— Не переживай, Чинарь. И всё же… Мы видели подвал, там лагерь не оборудуешь, там просто писец как грязно, воняет и мыши с котами скачут.

— Квартиры на первом, — пожал плечами Кипп.

— Ну что же, изучение гаражей откладывается.

Для начала осмотрели квартиры в этом подъезде. Все квартиры были бабкинские. Не то, чтобы мы были придирчивы к ремонту, но там было неуютно и грязновато, всё повреждено мышами, включая мебель.

Никакого туннеля снаружи дома Чинарь не делал, перемещение между подъездами осуществлялось через подвал.

Так мы проверили первый, второй и третий подъезды.

К вящей радости Чинаря, мы нашли массы полезных вещей, вскрыв ещё пять квартир, в том числе охотничьи ружья, которые немедленно реквизировал Кипп.

Ну, не доверял штрафник бывшему сидельцу.

Нашли походный туристический «шмель», то есть портативный источник огня, нашли охотничьи ножи, спортивное снаряжение, не погрызенное мышами, в том числе отменное нательное бельё.

Много чего нашли. А вот квартиры подходящей — нет.

— Климентий, а что там за дома в системе туннелей? — спросил я планшет.

— Частные, ваш копатель пробил туда входы, — неопределённо ответил он. — Что ты хочешь от меня услышать, Антоний? Дома как дома.

Он вывел на экран схему-карту.

— В его схеме не хватает двух домов. То есть, я их вижу по карте, а туннелей туда нет.

— И снова — чего ты от меня хочешь, Антоний? — не унимался Климентий.

Ну и правда, чего я к нему пристал?

Я заткнулся, потому что не все проблемы в этой жизни можно решить разговорами, а очень даже наоборот, большинство требуют от нас — копать.

Девиз советской пехоты, разумеется, неофициальный: «Больше копаешь, больше живёшь».

Тут было что-то похожее, но в моём случае можно и смухлевать.

Я оставил Киппа и Чинаря мародёрить очередную бесперспективную на мой взгляд квартиру и вернулся в туннели. Эти кривые ходы особой геометричность не отличались и всё же Чинарь был не совсем дурак.

Когда он за несколько месяцев истратил ресурсы дома (те из них, до которых он смог добраться), то принялся искать другие строения. Искал он наощупь, но не совсем бездумно. Для начала он вообще ползал по туннелям коммуникаций с трубами как диггер. Так он добрался до котельной, где сейчас обитал. Так он добрался до ещё парочки домов и выкопал ходы от канализационных колодцев.

Бесконечно путешествовать по коллекторам ему не дала ограниченность этих самых коллекторов. Но так он стал копать, резонно понимая, что если есть улица, то по её сторонам будут дома. И он докопался до некоторых из них.

Я же решил сжульничать.

Это всё-таки село. Многоэтажка тут было вообще одна. Остальное частный сектор. Но в этой местности дома зачастую строят на двух хозяев, когда строение одно, но поделено на два хозяйства, два выхода, два двора и, по сути, представляют собой совершенно не связанные ничем, кроме единого фундамента, домохозяйства.

Прихватив кувалду, я прошёл по туннелю к дому, где жил зажиточный пенсионер.

Крошечный коридор, за ним проходная комната, откуда двери вели на кухоньку и в зал. Из зала ещё одна дверь вела в узкую спальню. В принципе всё, вот и весь дом.

Для человека, который не видит общей картины, стена зала кажется глухой. В действительности за ней второе домохозяйство.

Чинарь всё разграбил и отчасти разбил мебель и везде, где только мог, мусорил.

Так что я отодвинул отчасти разбитую «стенку» и пару раз стукнул в стену.

Стена отзывалась звонким сопротивлением, однако после десятого удара кирпич стал крошится. Он не вылетал, оставаясь в стене до последнего, но хороший удар превращал сам по себе кирпич в крошево и стена разрушалась.

Полный снос, само собой, в мои планы не входил. Когда кирпичный бой полетел уже не ко мне, а по другую сторону стены, дело пошло быстрее.

Оттуда на меня смотрела ницшеанская тьма, но меня это не смущало. Через пять минут работы, за которые я слегка вспотел, дыра была такой что в неё можно спокойно влезть.

…

— Ну что, как говорил Пётр Великий: Здесь будет город заложэн. Или не так. Что-то там про охеревшего соседа… В общем, тут мы и разместимся.

Человек, который тут жил, был хозяйственным мужиком и явно любил кирпич. Обои были в рисунок кирпича, из кирпича была сложена лестница на второй этаж (дом пенсионера второго этажа не имел) и вообще всё, что можно — было кирпичным.

А ещё тут был подвал и лестница туда (тоже кирпичная).

Всё это неразграбленное и в довольно хорошем состоянии, не повреждено мышами, то есть они просто не нашли сюда прохода.

Ничего ценного на кухне я не нашёл, но это и не удивительно. Надо копать ход в погреб.

Главное, что подвал был с высокими стенами, покрытыми ковролином и весьма приличный по размеру.

На стене висел телевизор с плейстейшн, в центре помещении стоял диван. Классика — можно сидеть на диване и играть. Ну, стартовые условия достойные. Подвал — тепло и есть вентиляция.

Теперь ручное творчество.

В новом доме нашёлся молоток и гвозди.

Я разобрал шкаф на втором этаже и грубо собрал его в подвале, но уже как своеобразный «дом из подушек», только в моём случае из элементов шкафа.

Собрал я его за спиной дивана, чтобы классическую схему «диван-телевизор-приставка» не нарушать.

Получилась такая кубическая штука. Не очень тёплая. Но это только каркас.

Сняв шторы со второго и первого этажа при помощи гвоздей, я тотально обил в несколько слоёв получившееся в центре подвала чудовище. Вот теперь у меня своего рода вигвам. На пол лег двойной матрас, высота всего чуть меньше полутора метров и эта деревянная палатка закрывалась. А вообще давно пора завести хорошую утеплённую палатку. Была одна, да куда-то подевалась.

Ну что, если на первом этаже готовить и есть, то тут можно спать. Не Канары, конечно, даже наоборот, холодно, но дуба не врежешь.

Глава 20

Работа

Коммуникация переоценена.

Час одиночества продуктивнее недели разговоров.

Павел Дуров

Будда говорил… Ну вроде бы говорил, лично я не слышал, меня тогда не было на свете… В общем — Будда говорил, что бочка наполняется по капле.

Это он про пользу маленьких шагов по пути к громадному результату.

Результат мне нужен не ой какой, я тут не космическую программу запускаю, а очень даже приземлённый.

Первое — подбить ресурсы. Понять, на что я могу опираться.

Моим расчётам здорово мешало то, что я даже примерно не представлял, какого размера будет моя, прости, Господи, экспедиция. Десять человек? Двести? Пятьдесят?

В общем, после построения спального места, я состыковался с Киппом и мы принялись потрошить гаражи. Чинарь вскрыл всего шесть, столько, сколько откопал. Вскрывал он, спиливая, долго и нудно, замки или петли.

В общем, теперь я знаю, как выглядит смесь изумления и разочарования собой. Это выражение продемонстрировал Чинарь.

Мы с Киппом вообще ничего не копали. Мы с ним, двигаясь по колено в хламе и мусоре зашли внутрь крайнего откопанного гаража и в несколько ударов выбили нахер кусок стены, смежной с соседним боксом.

Так мы прошли в следующий гараж, а за ним в следующий и так далее, пока не уперлись в такой, заполненный доверху хламом, который сработал, как пробка для наших раскопок. Ну да, некоторые люди любят собирать хлам, с этим наблюдением согласится любой сталкер.

Заняло это от силы минут шесть, что безмерно удивило Чинаря.

Кипп залез в машину, стоящую в одном из гаражей, в немного пыльный Mercedes-Benz GL и всего за минуту её завёл, потом почти сразу же заглушил.

— Вы что, угонщик? — спросил поражённый ещё и этим фактом Чинарь, который временами переходил на «Вы». Ну, это у него с непривычки. Конец света — очень демократичное время. Тут как правило убивали и фамилию не спрашивали, тем более всякие там манеры.

Кипп не стал ему отвечать, но мне украдкой показал ключи. Видимо, минута у него ушла на поиски ключей, спрятанных в машине. Ну да блин, машина же была открытой, он же сел в неё, ничего не повреждая.

Мы слили из бака двадцать литров топлива (по запаху — бензин) хотели было запустить генератор, однако, к сожалению, ничего не вышло, видимо, он был не исправен и до Катаклизма.

Топливо вылили. Пригодится, как и машина на ходу, пусть и в недрах гаражей.

После гаражей прошлись по другим ходам туннелей, потом вернулись в многоэтажку и продолжили проверку квартир.

В итоге набрался приличный запас продуктов, во всяком случае одному человеку консервов и круп хватило бы на пару месяцев сытой жизни. Половину продуктов Кипп сразу же наделил Чинарю, чему тот несказанно обрадовался.

Особенно — двум бутылкам водки, которые ему наделил штрафник. В отличие от алкоголя, продукты он ему дал те, что хуже.

Мы не стали обедать, а до вечера копали новый туннель в направлении почты. Понятно, что в почтовом отделении скорее всего взять нечего. Изначально там всё больше конверты и прочий хлам, а товары украдены в первые дни мародёрами.

Но путь к большому квадрату проходил именно через почту. Впрочем, за один день мы до цели не добрались.

Пока копались, нашли заряжаемый носимый фонарь, с севшим аккумулятором. Я прогрел вездеход и поставил на зарядку фонарь, заодно связался с базой, доложил, что у нас тут всё в порядке.

— Мы нашли место, подходящее под промежуточный лагерь.

— Есть где готовить и спать?

— Плюс-минус. Есть разграбленная хрущёвка.

— Пойдёт.

— Пытаемся выкопать что получше.

— Что может быть лучше квартир?

— Там мыши за год устроили полный расколбас, так что не всё так радужно. Но Клим видит ещё варианты. Копаем, смотрим. Да, у нас тут один выживший.

— Один? Он там не спятил от одиночества?

— Ну, фляга подсвистывает, но по мелочи.

— Ты сейчас там, в этом месте?

— Да и пробуду ещё какое-то время.

— Ладно, береги себя. Чуть что, не корчь из себя героя, а драпай.

— Есть какие-то списки желающих на переезд? — спросил я Иваныча.

— Саныч, не гони лошадей. У нас миграция по плану во второй половине февраля, когда Климентий ожидает затишья в ветрах и бурях. Ближе к этому периоду жди списки. А сейчас… Чего ты хочешь от людей во второй половине первого января? Они спят все. У нас три дня выходных, если ты не забыл.

— Я помню, — тут же соврал я, потому что особого внимания на общий график не обращал.

— Ты бы тоже отдохнул, шампанское выпил… Серьёзно, не держи его долго, оно взрывается.

— Ладно.

— Пообещай, что откроешь его сегодня.

— Обещаю.

…

Вечер. Мы сели в коморке Чинаря, достали стаканы, не такие замызганные, как всё у него, а чистые и я откупорил бутылку.

— Ну, мужики… — подняв фужер, начал говорить, — Я как президент говорить не умею… Это был трудный год, в новом году у нас есть планы и дела. Выпьем за нас, за планы, за то, чтобы всё получилось, и чтобы и этот год мы пережили.

Чинарь пил с благоговением, глаза его светились счастьем. Если подумать, дедушка Мороз и правда сделал ему грандиозный подгон.

Под вечер разбрелись по своим жилищам. Меня интересовали книги при свете частично заряженного фонаря, ну а ушлый Кипп облазил сверху донизу наше новое жилище и обнаружил в одном из коридоров генератор. Провозившись полчаса, он смог его запустить, заправив всё тем же бензином.

Всё же Кипп очень любил технологии.

Так под вечер он смог разобраться со схемой проводки, отключить внешние цепи, большую часть контуров в доме (во время его экспериментов на кухне включался холодильник «атлант», этот белый ящик пережил всё и недовольно вздрагивал, когда питание отрубали. Но ценность холодильника в эпоху конца света от замерзания сильно преувеличена, так что в конечном итоге он остался выключенным.

А включённым только свет в подвале, там же телевизор и игровая консоль PlayStation 4.

Я приготовил ужин в печи на первом этаже. Хозяин дома, хотя и использовал газ, так же имел действующую голландскую печь, оставшуюся с эпохи до газификации.

Многие местные дома имели, так что я не знаю, что заставляет Чинаря тяготеть к многоэтажке.

Здоровенная кастрюля макарон, не сожранных мышами с тушенкой и жареным луком (лук был переморожен в камень, из такого состояния я его и готовил, штука достаточно мерзкая, но мы уже привыкли, свежие овощи остались далеко в прошлом).

Я заварил чай с шиповником и навалил нам с Киппом огромные порции.

Дом я закрыл, не хочу, чтобы Чинарь приходил к нам ночью, всё же у него не всё в порядке с головой. Чтобы заблокировать пролом, я поставил нему тяжеленный старомодный шкаф, сняв с него заднюю стенку. Теперь шкаф был шлюзом и дверью в дом. Его створки запирались на ключик.

Конечно, шкаф можно сломать, но это громко.

Кипп играл, гонял по городу в GTA 5, я смотрел на это действо вместо телевизора, мы оба кушали.

— Слушай, Странник, а можно задать тебе вопрос?

— Ну, попробуй.

— А почему ты здесь?

— Кипп, если ты не заметил, нам надо обеспечить место под промежуточный лагерь, перевалочную базу.

— Ну это понятно… Но сейчас Новый год, праздник, расслабление, время отдыха.

— В гробу отдохнём. У кого он будет, кстати.

— И тем не менее, Странник. У тебя же есть девушка, как там её…

— Ты дохрена знаешь для заключённого… Прости, бывшего заключённого, Кипп.

— И тем не менее…

— Мы не будем говорить на эту тему.

— Что-то случилось?

— Обещаю тебе, что отвечу на вопросы, если не все, то многие. Но отвечу на них, когда мы будем сидеть на берегу моря.

— А каким ты себе представляешь море, Странник? — Кипп отстал от моей личной жизни.

— Каким? Я тысячу лет не видел моря. Только в подростковом возрасте, считай. Ну, это если не брать в расчёт Двинскую губу на Белом море.

— Ты там был?

— По работе, в командировке. А сейчас… Я представляю себе горы за спиной, море впереди. Лёд почти до самой кромки волн, но волны… Я уверен, что волны выдавливают лёд. Что у самой границы моря этот грёбаный лёд отступает. И эта тонкая полоска даёт мне надежду. Море — это стихия. Лёд, долбанные ледники — это тоже стихия. Мы теперь помещены в одну стихию и пытаемся не сдохнуть от её действия.

— Другая стихия, если уж на то пошло, это огонь, — возразил Кипп. — Может термин стихия и не корректен, но смысл в том, что огонь, древнее изобретение или даже скорее «обретение» человечества спасает нас.

— Да, тут мы обратились к основам. Так сказать, человеческие скрепы. В общем, я считаю, что мире — это вторая сила, во взаимодействии с которой мы сможем что-то для себя выгадать. Море — это тепло, сравнительное. В море есть рыба.

— Ты умеешь ловить рыбу?

— Нет, Кипп, не умею. Но это не важно. Есть общий принцип. Поместить себя в такие условия, чтобы они не так активно пытались нас убить. Часто решение принимает не человек, а обстоятельства.

— Но человек может выбирать обстоятельства, — покачал головой Кипп, который при этом уходил от погони в своём GTA. — Примерно так говорил Карл Маркс.

— И он прав. Мы изменим обстоятельства вокруг нас. Не то, что бы станет совсем легко, но чуточку лучше. Ладно, я прошу тебя помыть посуду, раз уж я готовил. А я что-то устал, болезнь даёт о себе знать.

— Спать? — он поставил игру на паузу.

— Да. До завтра.

* * *

Утром мы позавтракали, испили кофе и продолжили копать туннель. Надо сказать, что Чинарь первый час даже суетился рядом, делая вид, что помогает. Потом сославшись на какие-то дела, ушёл копошиться во вскрытых гаражах. Очень они его интересовали, потому что он справедливо полагал, что жители дома, по крайней мере, некоторых из них держали в подвалах гаражей консервацию.

Мы с Киппом уже к обеду пробили туннель к стене почты, а точнее к углу здания.

Углы у здания прочнее, чем просто стена, поэтому мы потратили ещё двадцать минут и докопались, дошли до зарешеченного окна.

Выбили опорную арматуру решётки, сняли её, выдавили старенькое окно и оказались на почте.

Товары, которые продавались в почтовом отделении, действительно были украдены, а сама почта пострадала от мародёров.

Пострадал зал и рабочие помещения. Всё ценное вынесено подчистую.

Как это ни странно, склад имел собственную бронированную дверь, и мародёры её не вскрыли, хотя явно пытались. Эта дверь нас заинтересовала.

Мы не пытались её выбить, как наши предшественники.

Кипп вскрыл всего за пять минут, причем именно вскрыл, определил тип старомодного замка, используя здоровые скрепки и тихонько матюкаясь, он опустил в необходимое положение запорные штифты, провернул.

Щёлкнуло, нам открылся склад. Ежу понятно, в отличие от доморощенных мародёров, мы выбили кусок стены, чтобы попасть в закрытое помещение. При этом были бы готовы к тому, что внутри нас ждало бы пустое помещение. Бывает. Пережили бы. Мужчина должен быть готов к некотором количеству неудач и невезений.

Товаров тут не было, всяких шоколадок, вафлей и прочего бесценного с почтовых отделений. Зато склад был доверху заполнен невскрытыми посылками.

— Нужна система в работе, — немедленно предложил Кипп. — Вскрывать, смотреть, откладывать ценное, складывать проверенные.

— Ну давай так. Я помогаю тебе час. Потом вернусь к туннелю. Меня мало волнуют носки или товары из интернет-магазинов.

И тем не менее мы перенесли стол, нашли два ножа, установили свет и вскрывали.

Ну да, чего только народ не посылает друг другу. Носки — это ценное. Старая посуда не очень. Личные фотографии, два килограмма — не интересно. Набор для рыбалки, явно не новый — не актуально.

В одной из посылок оказались мёртвые пчёлы. Интересно, а могли они бы доехать, в теории? Кто вообще догадался послать через всю страну (согласно штемпелям, отправили из Краснодарского края в Волгоград) контейнер с пчёлами?

Была упаковка прогорклого сливочного масла. Прогорклое или нет, всё сожрём. Мыло, ароматическое, какой-то там ручной работы. Набор сантехнических деталей, пара сотен китайских часов, старенький ноутбук, молоток…

Молоток мы взяли. Молоток в хозяйстве штука завсегда полезная.

После вскрытия трёх сотен посылок у нас на столе лежала некоторая сумма денег, такой штуки, которая не представляет ценность, но всё равно отложили, может, Чинарю отдадим. Стояло два десятка банок с вареньем, упаковка шоколада, несколько блоков сигарет, упаковка тканей (килограммов пять), квадрокоптер в упаковке и прочее и прочее.

Неценные на первый взгляд вещи, такие как документы, дешёвые журналы, рекламная продукция, каталоги, складывали отдельно. Всё же это дрова и растопка.

Через час, как я и обещал, стал заниматься туннелем.

Туннель логичнее всего было прокладывать от входной двери почты. Распахивались они наружу, то есть были заблокированы плотно слежавшимся снегом и льдом.

Раз нельзя открыть, я снял их с петель.

У почты был как ни странно — подвал, который работники почты использовали как склад для хлама (сейчас разграбленный) и курилку.

Снег я стал скидывать туда. Убирать куда-то снег вообще очень серьёзная проблема в прокладке туннелей. Не так уж сложно отбивать лопатой и топором куски смеси льда и снега, а вот грузить на тачку и вывозить, более трудоёмкий процесс.

Тем не менее, за ещё пару часов я проложил тридцать метров туннеля, а Кипп закончил с посылками.

Чинарь за всё это время не появился и это даже хорошо, его привычка всё захламлять превратила бы почту в помойку.

Печалило то, что по туннелю за нами явно прошло пару мышей.

Мыши водились в многоэтажке и всюду, куда вели туннели. Там, куда они проложены не были, серые грызуны не завелись.

Среди прочих товаров были и мышеловки (мы их поставили), так что мы, первое, — заблокировали окно дверью, поставили плотно, чтобы из туннеля на почту было невозможно попасть иначе, чем через дверь.

Второе — изловили пару шипящих, как угли, котов и переместили на почту. Хорошо, что перчатки и рукавицы толстые, кошкоподобные бестии дрались, как гладиаторы на арене.

Когда мы поселили их на почте, для них из добытого с посылок барахла нашёлся корм, кормушки, свежая вода и лежанки. Словом им были обеспечены комфортные условия. Кошачье племя нас не простило, но по крайней мере перестало пытаться прибить.

Установили мышеловки и рассыпали яд для грызунов. Прямо по полу, щедро и много.

Кипп отнёс всё ценное к нам в жилище, я продолжил прокладывать туннель, но за сегодня явно не успевал его закончить несмотря на то, что ко мне присоединился Кипп. Снег и лёд были неравномерными, пришлось укреплять своды туннеля.

Ближе к вечеру мы завершили работу и ушли «домой».

Снова каша, GTA и книги. В этот раз в доме уже жил кот или кошка, словом, кошачий, который бродил по-хозяйски, лазил по мебели и смотрел на нас презрительно, кроме того момента, когда я позволил ему стащить у меня из миски кусок тушёнки.

…

На следующий день мы добрались до искомого «большого квадрата».

В отличие от Чинаря, который искал деньги и прятал от нас свёрток с золотыми серьгами, кольцами и прочим, найденным им в многоэтажке за год поисков, мы не считали их ценными.

А вот то, что мы нашли в квадратном здании…

Сверху лился свет, видимо одно из потолочных окон было не до конца занесено (и это в очередной раз показывает нашу глупость, ведь мы могли бы не копать туннель, а вскрыть здание сверху).

Свет от окна придавал здоровенному, примерно на тысячу квадратных метров помещению — таинственности и праздничности.

— Вот и мне дед Мороз подогнал подарочек, — растянувшись в улыбке, сказал я.

— Не тебе, а нам, — пробурчал Кипп.

Это было громадный склад строительных материалов. В основном деревянных.

Ряды поддонов, отдельно — стопки с обрезками. Склад явно был при лесопилке, но в основном тут были паллеты и стеллажи с досками. Много-много досок.

Гораздо меньше, но всё же было — упаковки гибкой черепицы, металлического профиля (тоже для кровли), пластиковых листов непонятного мне назначения.

С таким запасом строительных материалов можно строить новый мир.

Глава 21

Саморезы, провода и траншеи

— Занятия спортом никогда не бывают лишними.

Но понять это лучше сейчас,

а не в тот момент, когда за вашим толстым,

тяжело дышащим телом будут гнаться полдюжины зомби.

В. Харрельсон

— Как ты, Странник?

— Чая хочется. Это очень странное состояние, когда хочется не водки или набить кому-то морду, не прыгнуть под поезд или спать, а чая.

— Может, пойдём?

— Ты поэтому спрашиваешь, Кипп? Нет. Ещё по пять лопат… В смысле несколько саморезов и тогда отдохнём.

Мы по-прежнему жили и спали в доме любителей кирпича. В нём постепенно завелись мыши, и мы выгребли оттуда всё ценное, чтобы переместить в создаваемый лагерь на складе.

Температура в подвале дома была порядка плюс пяти градусов. Очень неплохо.

Да, градусники были чем-то ключевым, постоянно применимым, их вешали сразу по два или три в одно место и то, после проверки, что они вообще работают (о точности речь не шла, какая-то погрешность всегда была).

Точность температуры, как календарь у римлян. В том смысле, что римляне считали, что в году 360 дней и поэтому он, то есть календарь, постоянно сбоил, они вручную его подправляли, как Бог на душу положит и в разных городах дата могла немного отличаться.

Римляне, которые до Цезаря, ничего с этим сделать не могли (он выправил календарь и ввёл Юлианский, то есть назвал его в честь себя), говорили сами про себя и с большой дозой пафоса: «Римляне всегда побеждают, но никогда не знают, какого числа это произошло».

Так же и у нас. Холодно просто писец. Минус тридцать шесть. Или сорок два. Где-то так.

Метролога нет, а задним умом мы допускали, что дешёвые китайские градусники могут и будут привирать.

Тем не менее, согласно показателям, температура на складе была примерно минус семь. Это сильно холоднее, чем внутри дома.

Но! В доме завелись мыши, прошли по туннелям, и эти бестии нас раздражали. До склада через почту, населённую кошками, грызуны не добрались. А ещё мне на рефлекторном уровне хотелось присматривать за складом.

Как-то само сложилось, что мы Чинаря от физического труда оттеснили.

Я по утрам давал ему задание по разбору вскрытых гаражей, а уже мы бомбанули все. В раскопках должна была быть система. Вещи делились на «еду», «топливо», «инструменты», «полезные химические средства», «оружие», «прочее» и «мусор».

Чинарь до нас работал хаотично, как человек с СДВГ, а может он и был таковым, кто его проверял? Там кто-то поделает, тут что-то поковыряет. Он и сейчас был таким, но всё же его хаос был хотя бы немного направлен во что-то полезное.

Под каждую категорию была выделена квартира-склад и он должен был бы таскать туда то, что нашёл нужного и полезного. А ещё подвал одного из складов был выделен под мусор, чтобы он не бросал его под ноги, а относил туда.

Он как-то шёл, нёс старый патефон, спросить нас к какой категории его отнести, но упал в мусор. Упал, побарахтался, устал, так и заснул.

Охеренный тип, осознанность временами на уровне моллюска. Мы больших трудовых достижений после того случая от него не ждали.

Тусовался он в районе гаражей и дополнительно вскрытых квартир.

Но ему всё равно было интересно, чем мы занимаемся, а ещё у него проклюнулась клептомания и он порывался тырить у нас на «Складе» (а он был теперь отдельной локацией) инструменты. СДВГ у него отлично сочеталось с клептоманией.

Да. Для строительства нашего не то, чтобы особо светлого, но, по крайней мере, не особо мёртвого будущего был необходим инструмент.

Мы выковыряли из квартир и гаражей всё.

Что мне понравилось в Киппе, так это системный подход.

Выставили шесть письменных столов в одну плоскость и Кипп разложил все инструменты, причем те, что плохо себя чувствовали, смазал, наточил, подтянул, зачистил ржавчину и разложил по большим коробкам и контейнерам.

В общем у нас был весьма приличный набор. Только вот когда к нам появлялся Чинарь, то плоскогубцы пропадут, то молоток.

Кипп его тихонечко (чтобы, как он думает, я не видел) побил и часть наворованного отнял. Хрен с ним, что он золото тащил. Кому оно сейчас нужно? Деньги там, всякую мелочовку…

За хороший молоток в наше время и правда можно было получить по темечку этим же молотком. С другой стороны, Чинаря мне было по-человечески жалко. Не думаю, что до Катаклизма у него было всё хорошо с головой, а пережив всё это, да ещё и год с лишним одиночества, он ещё больше оброс проблемами, причём ни я, ни Кипп не психологи, не психиатры, помочь ему ничем особенным не могли.

Единственное, что мы делали для укрепления душевного спокойствия бывшего сидельца, это совместные ужины.

Сидели вместе на кухне откопанного частного дома, Кипп наладил видеопроигрыватель, такой старенький, на дисках, наподобие простенького ноутбука.

Дискографию собрал Кипп и она была приличной. Вообще предоставленный сам себе Кипп превращался из человека, похожего на маньяка-убийцу, в человека технического склада ума.

Он нашёл четыре электродинамы, стащенные откуда-то с производства в одном из гаражей. Проверил, две из них были исправны и сделал из них ветряк. Из аккумуляторов с машин гаража, тех из машин, что были не на ходу, мы собрали сводный шкаф-аккумулятор на 12 вольт. Затем сделал переходники для заряжания от шкафа телефонов, парочки планшетов, того самого проигрывателя и как вершину своих технологий, Кипп организовал себе работу телевизора и игровой приставки.

Вечерами мы сидели на кухне в доме втроём, обменивались скупыми фразами, смотрели кино, что-то про тропики, путешествия, море, пустыни. И понемногу уплетали кашу. Киппу наши посиделки не особо нравились, но это была хотя бы какая-то социализация для Чинаря.

После недели активной работы со Складом мы с Киппом переехали туда.

У склада был свой подвал. Подвал был техническим и тут была куча неработающего оборудования, не установленного, а просто спрятанного с глаз долой.

Всякие станки, нерабочие электрические шкафы, что-то по связи… Это счастье доставило нам немало хлопот. Вообще, подвал был большой, полторы сотни квадратов, ещё и с высокими потолками, к нему вела приличная наклонная лестница. В первый момент я хотел просто раздвинуть барахло.

— Нет, Странник, давай сделаем всё красиво.

— Рррр… Ну, ладно.

— Я хочу обшить подвал листовым утеплителем.

— Тогда я уберу барахло.

— Один? Тут есть станки, которые весят пару сотен килограмм. Ты себя переоцениваешь.

— Разберусь. Местами вас с Чинарём подтяну.

Вообще-то я не видел большой проблемы всё убрать. Во-первых, среди прочего тут нашлась ручная лебёдка, а во-вторых, целостность старого оборудования была для меня не важна. Кувалда отлично отбивает двери, торчащие ножки и так далее. Ломать — не строить.

Чтобы не повреждать ступеньки, я застелил их металлом. Закрепил лебёдку на неработающий погрузчик, протянул трос.

Подтягивал хлам волоком (волоком можно перемещать достаточно тяжёлые грузы), цеплял и утаскивал. Справился за два дня.

Кипп за это время обшил подвал тридцатимиллиметровым листовым утеплителем, благо его было много и начал проводить вентиляцию из гофротрубы.

Проблема с чрезмерным утеплением какая, если слишком укутаться, то умрёшь от удушья. Нужен подвод воздуха.

— Слушай, Кипп, а воздух, который входит с поверхности, он же холодным будет просто писец? — спросил я его во время работы.

— Гофра алюминиевая, пущена по стене, но не вплотную, а висит на стяжках. Без контакта со стеной. Общая длина почти двести метров. Входящий воздух будет нагреваться в трубе от условного тепла в здании.

— При таком разгоне будет ли тяга?

— Воздух будет поступать самотёком, — вся концепция подвала была полностью его.

— И?

— На поверхности стоит крутилка с забором воздуха. А дальше хитрее…

Он показал мне какую-то совершенно непонятную мне хреновину, собранную из сантехнических нержавеющих труб.

— Тёплый воздух поднимается вверх, так? — объяснял он.

— Да.

— Гофра доходит до теплообменника, но так, что заходит снизу вверх. Теплообменник у нас — это часть печной трубы.

— Вижу, — я ткнул пальцем в сторону казённого твёрдотопливного котла, то есть в нашем случае, печи.

— Теплообменник — это широкий ход вытяжной трубы. Пока что он не запаян, ты можешь видеть внутренности. Но скоро всё будет герметично, чтобы не дымило.

— Вижу, но ничего не понимаю.

— Тут воздух из гофры заходит в шесть металлических труб меньшего диаметра и проходит внутри печной вытяжки. Идут они там, внутри на протяжении полутора метров. Видишь?

— Вижу.

— Вытяжка будет нагревать эти малые трубы раскалённым воздухом, воздух внутри шести труб поднимается вверх и поступает потом в другую гофру, выходную, оттуда он спустится нам под ноги. Похожий принцип использовал Джордж Стефенсон для теплообмена котла и поршней-толкателей.

— Это мужик, который изобрёл паровоз вместе с Черепановыми?

— Ггрггрр. Нет, они не изобретали паровоз. Стефенсон просто сделал очень удачные модели, был инженером и бизнесменом. Ты же не считаешь, что Генри Форд изобрёл автомобиль?

— Нет, это несомненно сделал Емеля, только не запатентовал. Погоди. Вернёмся к воздуху. Ты хочешь сказать, что воздух с улицы проходит долгий путь, потом нагревается от раскалённого дыма печи и входит в подвал уже горячим?

— Не думаю, что он будет таким уж горячим. По крайней мере не ледяным. В двух словах, да. Пришлось помучаться с тем, что внутри теплообменника воздух шёл вверх и только вверх, потому что по-другому он не станет делать. Поэтому он сначала идет до нижней части трубы, потом поднимается и снова пущён вниз.

— Сложный зигзаг.

— При условии герметичности воздух вынужденно совершит этот путь. В итоге по гофре он будет поступать в подвал в районе пола. В теории это всё должно работать. В крайнем случае будет просто чуть теплее.

— А выходная вентиляция?

— Вход в подвал, оттуда в печь. Труба от печи идёт по широкой гофре обратно на поверхность, но там те же двести метров, она будет остывать, отдавая тепло в подвал. В общем, всё теперь завязано на печи. Кроме того, если заливать в систему воду, это же всё же твердотопливный котёл, мы можем получить тёплую воду. Я хочу сделать замкнутый цикл, но котёл скорее всего придётся поставить тут, в подвале, у нас нет постоянной помпы, чтобы воду гонять по системе, она должна ходить самотёком.

— То, как ты это всё описываешь, тянет на Нобелевку.

— Есть и проблемы. Планирую поставить четыре двухсотлитровых бойлера, подключённых в параллель, чтобы не допустить перегрева. А проблема ещё в том, что в подвале нет канализации.

— То есть мы могли бы тут мыться, но воду некуда девать?

— Даже ванну можно поставить, комнату оборудовать. Унитазов нет, но можно снять из квартир, я видел парочку приличных. Но! Нужен вывод этого счастья. А его нет.

— Да, канализация — это всегда проблема… А если я выкопаю выгребную яму?

— Где, в подвале?

— Само собой, нет. От подвала есть коллектор в общую канализацию.

— Он замёрз.

— А если я его растоплю?

— Он снова замёрзнет.

— Не так сильно и замёрз. Температура грунта всё ещё плюсовая.

— Всё равно где-то на том конце трубы всё встало козлом. Ну, мы могли бы растопить участок метров пятьдесят, который под подвалом. И что нам это даст?

— А если я сделаю новую яму? Большую и только для склада. И имеющаяся труба — она ужасная, но мы могли бы просто кинуть на землю рядом с имеющейся старой чугунной новый пластик. Его тоже полно.

— Если сможешь, то давай попробуем. Будет куда проводить трубу, попросим Чинаря, он умеет ползать по этим бетонным норам, он нам поможет с трубой.

— У нас есть тогда сразу же проблема.

— Какая?

— С Чинарём. Мы тут организуем очень неплохое жильё. А он живет как бомж в котельной.

— Это его выбор, Странник.

— Мы сейчас сами создаём классовое неравенство. А потом он наши глотки перережет ночью?

— В подвал будет бронированная дверь на хорошем замке.

— Поставим, но проблему решают не так.

— Это беспокоит тебя настолько, что ты готов пусть его сюда?

— Нет, его бомжацкие замашки меня пугают. Тут вариант другой, вернее сказать, он состоит из двух частей. Во-первых, в одном из гаражей мы откопали оборудованную в подвале холостяцкую берлогу. Там сравнительно тепло, уютно, чисто.

— Хочешь его переселить туда?

— Да. Я соберу спальный бокс внутри. Ты поставишь печь, одну из малых буржуек.

— Ну, допустим…

— А вторая часть — это гигиена.

— Пусть ходит в туннели.

— Это понятно. Но глобально нам для жителей временного лагеря надо оборудовать баню.

Кипп закряхтел.

— Мы сюда не мыться приехали, они тоже.

— И всё же баня нужна. Перед отправкой помыться. Что-то небольшое и временное. Что можно разогреть и помыться. А пока что там бы мылся Чинарь. Или ты хочешь его пустить в ванную своего подвала?

Кипп быстро-быстро несколько раз моргнул.

— Ладно, будет ему баня и печь в подвале.

— Отлично. С меня подготовка подвала гаража, с тебя гофровентиляция и печь. А потом вместе придумаем баню.

— Любишь ты всё усложнять.

— А что, если случится так, Кипп… Возможно, мы перетащим сюда переселенцев. Они не прибудут сразу, а постепенно, рейс за рейсом.

— Резонно, я об этом думал. Как закончим с подвалом, организуем им жильё на Складе.

— Это да. А если все соберутся и случится буран на недельку-другую?

— Лучше так, чем когда мы будем в пути.

— Тут должны быть условия для выживания такой… не сказать, чтобы длительный, но протяжённый срок.

Он вздохнул, но не стал спорить.

— Поэтому… Был такой фильм, советский. Айболит номер какой-то… Там песню пели, стройте флот, рубите берёзы… И сразу после этих слов они херачили сваркой. Такой вот фундаментальный подход.

— Но сначала выгребная яма, потому что от этого зависит наше помещение.

…

Выкопать яму было не так уж сложно, тем более что на складе был мини-экскаватор, такая фиговина размером с большое кресло с подвижным копающим ковшом, китайского производства, на электричестве.

Для зарядки этой штуки пришлось катить её вручную в многоэтажку и гонять вездеход как генератор, что жутко неэкономично.

Я сделал прокоп из боковой двери склада до места, где шли трубы канализации, и прошёл, так отступив от здания на шестнадцать метров. Такое расстояния я не выбирал, а просто наткнулся на здоровенный навес-курилку.

Этот навес я и использовал. Разбил весь бетонный пол в центре, и стал копать.

Укреплял стены, докопался до основных труб канализации, прокопал в сторону и углубился в незамёрзший слой. В детстве мне нравилось смотреть на срез земли. Сейчас, гоняя китайскую фиговину я углублялся и за полтора дня ушёл ниже слоя глины.

Обычно я был бы склонен туннель делать так, чтобы он не был виден на поверхности. По многим причинам. Но тут, из-за обилия выбираемого грунта прокопал путь на поверхность и выкатывал грунт туда. Надеюсь, его занесёт.

Ниже глины шёл как-то серый песок. Копалось легко, большую часть времени я катал тачку. Кипп работал в подвале, превращая его в конфетку, я весь перемазался грязью, но за неделю сделал охеренную пещеру-дыру, куда можно было сливать канализацию. Стены и потолок укреплены подручными материалами, а пространство безбожно забросано покрышками. Песок был плюсовой температуры, вода будет уходить, заодно загрязняя водоносный горизонт. Экологи бы меня прибили.

Соорудил для этого дела запорные двери, замазал щели глиной. Втроём мы прокинули пластиковые трубы из подвала, Чинарь подивился масштабу нашей работы.

— А теперь твоё жилище. Дай пару дней и получишь свой люкс.

— Зачем, братцы? Мне нравится моя котельная.

— Ты уверен? Есть подвал гаража. Поставим там печь, спальный бокс.

— Что за бокс?

— Тебе понравится. Там тепло и уютно. Ну, при условии, что у тебя нет клаустрофобии.

— А давайте просто бокс. Только не пойму, что за штука такая?

…

Бокс не был сегодняшним изобретением. Собственно, для него просто необходим ресурс.

Из листов фанеры собирался простейший параллелепипед, ну или по-простому, если нет заморочек по эстетике, то шестигранник, как гроб, только просторнее. Бились вентиляционные отверстия, сверху с одной стороны, снизу с другой.

Делались ножки, чтобы бокс стоял не на полу, а как старый шкаф, только горизонтальный, на небольшой высоте. Выпиливалась простая, но с утеплёнными стенками дверца. Внутри полка одна штука и крючки чтобы вещи вешать.

Швы обрабатывались замазкой, потом это всё грунтовалось. Снаружи бокс обшивался листовым утеплителем, становясь необычной тёплым. Потом это укатывались в плёнку, обычную такую, упаковочную, чтобы минимизировать выветривание тепла. Вообще никакой вентиляции, кроме штатных дырок.

Под потолком светильник на диодах и небольшой аккумуляторе. И то я бы советовал его экономно расходовать. У бокса были ручки, изнутри при помощи мебельного пистолета он оббивался обычным одеялом, кидался матрас и — вуаля. Отличное индивидуальное убежище.

Мы с Киппом таких штук собирались наделать столько, сколько будет мигрантов, просто потому что могли, что для них был материал. А вообще штука простая и действенная.

Чинарю его бокс понравился и никакое другое жилище оказалось ему не нужно. Он просто поставил её у другого конца комнаты в котельной, повыбрасывав хлам из комнатушки.

На своём боксе он при помощи красной краски написал какой-то длинный номер и «Чинарь».

Мы с Киппом были уверены, что за пару месяцев он засрёт и комнату, и свой бокс. Ну да ладно, целей кого-то перевоспитывать не было.

Глава 22

Сбор

Вся жизнь цивилизованных людей полная условной лжи.

Люди, ненавидящие друг друга, встречаясь на улице,

изображают на своих лицах самые блаженные улыбки.

князь П. Кропоткин

— Сколько, ты говоришь?

— Сто девять, — ответила рация голосом Иваныча, — считая тебя, того смурного зэка и штрафника Киппа.

— Я обещал, что не удивлюсь, но я удивлён. Поведай, а отчего все такие смелые, Иваныч?

— Потому что я и моя семья едут.

— Ээээээ… Ну, такое мы с тобой предполагали… А Хан?

— Нет. И тут я даже рад, буду спокоен за всё, что осталось и всех, кто остался. Опять-таки, будет куда вернуться, если что-то пойдёт не по плану.

— Не был бы я так уверен, что такая возможность будет — вернуться. Отойдём от колонии на сто километров, на двести и всё, назад дороги нет.

— Саныч, не грузи философией. Если говорить в целом, то есть про нашу прошлую, про нормальную жизнь, то туда в любой случае нет назад дороги. Начиная с сегодняшнего дня, я занимаюсь грузовиками и автобусами, короче, готовлю технику. На тебе промежуточный лагерь. По словами Климентия там серьёзные подвижки.

— Ну да, — без особого энтузиазма ответил я. — На стадии подписания акта ввода в эксплуатацию. Правда не на такое количество он рассчитан.

— Что, не разместиться?

— Отчего же, просто нужно ещё пару саморезов вкрутить, провести работу по мелочи. После того, как я вообще привыкну к мысли, что в экспедицию отправляется такая большая толпа.

— Ну, время у тебя есть.

Время есть… Время — это ресурс странный, оно всё время есть и его всё время не хватает. Его не нужно искать, производить, невозможно накопить.

Время оно просто есть, просто существует.

Сегодня четырнадцатое января второго года Новой эпохи.

Точной даты отправки нашей туристической группы в направлении юга не существовало, но Климентий, исходя из того, что ему было известно о климате Новой эпохи, рекомендовал отправку не ранее, чем после середины февраля. До этих пор наш континент будут сотрясать малые и большие бури, спонтанно возникающие на поверхности области низкого и высокого давления, ветра, буранов и локальных похолоданий.

И оно не здорово, если тебя накрывает похолодание с минус тридцати, что уже много и до минус пятидесяти, когда половина техники необратимо и фатально выйдет из строя. А может и вся.

Поэтому к Климентию мы прислушивались.

— Ладно, Саныч, — оторвал меня от мыслей Иваныч, — конец связи… Ты точно не хочешь назад в колонию?

— Нет, я тут занят работой.

— Опасностей нет?

— Нет. Проводник появлялся, мы опять на границе его «путей». Мы мирно пообщались, и он ушёл.

— Что он попросил за то, что мы пройдём по его землям?

— Формально — ничего. Просто, когда мы уйдём, то первое, сообщим ему, насколько удачно у нас получилась экспедиция.

— Информация. А что ещё?

— Второе — это база. Мы тут оборудуем неплохую базу с отоплением, вентиляцией и канализацией. Для группы в десять-двадцать человек очень даже неплохо. Мы оставляем её ему. Ну, то есть, мы бы в любом случае её бросали, а так она становится «оплатой». Ну, а если мы, как писал Григорий Остер — ругаясь, побежим толпой обратно… Мы её используем для обратного пути. Короче, когда мы куда-то дойдём, база его.

— Отлично. Ладно, всё, держись там. Конец связи.

— Конец связи.

Сосуществование с Киппом, человеком, которому я по-прежнему не доверял и это было взаимно, происходило, как это ни странно, довольно комфортно. Кипп любил технологии, Кипп пытался починить приборы, даже если они особенно не нужны, налаживал системы и благоустраивал, даже зная, что это место скоро доведётся покинуть.

Ну, то есть, я допускаю, что он возьмёт и останется тут. И это не считая, что у него есть база в Доме Сектантов, тоже оборудованная по принципу «заходи и живи».

Подвал был готов к проживанию. Отопление от котла, твердотопливного, который так же грел воду в бойлерах, с генератором, переехавшим из дома (у него была своя труба отвода выхлопов), с грамотно расставленной мебелью, утеплённой ванной комнатой, шестью крошечными спальнями, внутри которых стояли готовые боксы.

Центр помещения — это нечто вроде студии, то есть совмещённый зал и кухня, а также и зона «спортзал», стойки с котлами-бойлерами. Наверное, Кипп разделил бы и это всё на зоны при помощи гипсокартона, но так как в самом центре подвала помещался котёл, то всё крутилось вокруг него, чтобы всё обогревалось.

Раскопки прекратились. Я посчитал, что мы докопались до всего, чего хотели.

У Чинаря общими усилиями прибрана его комната в котельной, установлен спальный бокс, Кипп провёл туда проводной телефон и локальную сеть. Так же поставил Чинарю ноутбук, которым тот оказался не способен пользоваться, а потом, после некоторых раздумий, небольшой, но качественный телевизор и приставку типа «денди». Всё это питалось от системы аккумуляторов, заряжаемых от ветряка, нового, установленного на крыше пятиэтажки, из ещё одного электромотора и вырезанных из нескольких железных листов лопастей.

Теперь Чинарь резался в денди днями и ночами. Ну, тут оно как — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы никого не убило.

Ноутбук в комнате бывшего сидельца показывал процент заряжения, скорость пополнения и так далее… Это крайне полезная штука, была бы, если б Чинарь был способен ей воспользоваться. Короче, без Киппа это всё быстро превратиться в груду хлама, при условии, что Чинарь останется, а Кипп уедет.

Я никого не ловил за пуговицу и не спрашивал, точно ли он поедет. Напротив, у меня была своя причина топать на юг, а наличие причин у других меня не волновало. Мой план, если вообще этот длительный импульс можно назвать планом, был многовариантен.

Сейчас из этого плана была выброшена Орда. В плане определён вектор движения. И впереди в плане было много-много неизвестности.

— Будешь в ФИФА? — Кипп спрашивал меня примерно каждый раз. И каждый раз я отказывался.

— Слушай, Кипп, есть такая байка…

— Эта байка будет вместо ответа?

— Это и есть ответ.

— Ну давай.

— Однажды на одном подъезде повесили фотоэлемент, систему релешек, всё такое, чтобы электричество экономить. Фотоэлемент видит уровень освещения, чем определяет день сейчас или ночь. И вот…

— И?

— Поставил местный ЖЭК, уехал. Вечером фотоэлемент отследил, что освещение упало и… Он включил реле, с громким звуком, грохотом. Включил свет в подъезде и вокруг. Но была и крошечная проблема, свет ламп попадал на фотоэлемент. И тогда тот решил, что настал день. И снова с грохотом выключил освещение. И тогда фотоэлемент понял, что пришла ночь. И снова всё включил. Задержка была пара секунд.

— И долго этот трагический процесс шел?

— Бесконечно… Пока дядя Вася со второго этажа не озверел от постоянного моргания и грохота, не вышел и не побил все лампочки. И сей беспрерывный цикл прекратил. На следующий день ЖЭК лампочки вернул. И вечером всё повторилось. И так продолжалось пару дней, пока ЖЭК не понял некоторой системной проблемы в реакции фотоэлемента.

— Странник, ты к чему ведёшь?

— Я веду к тому, что ты, как тот фотоэлемент, весьма прямолинейно действуешь, Кипп.

— А может быть, Странник, моё упрямство объясняет то, почему я всё ещё жив? Те результаты и ту работу, которую я выдаю?

Я не спешил с ответом.

— Ты знаешь, может и так, Кипп. Может быть твоё иррациональное упрямство делает тебя тем, кем ты являешься… Гм… Мне не интересно ФИФА, я не играл и не интересовался футболом, так сказать, при всём уважении.

— Мортал комбат?

— Слушай, ты просто поиграй, я чай попью. Тебе не обязательно давать мне джойстик.

Кипп некоторое время молчал.

— Метро 2033? — продолжил он.

— Это считай, сильно политизированная история про нашу жизнь. История про нас с тобой, только смешнее и наивнее.

— Ассасин Крид?

— Давай. Обратно убийства, зато в туристической обложке. Так сказать, хотя бы попутешествуем.

* * *

Прошёл неполный месяц.

Кипп в какой-то момент съездил на снегоходе в свой Дом Сектантов. Расстояние до его было всего порядка двенадцати километров, причём, дом Сектантов не был известен Проводнику или не входил в его сферу интересов, в отличие от территории Чинаря.

Он уехал, а я думал, вернётся ли? В общем-то здесь все добровольно, так что, когда он вернулся на следующее утро на внедорожнике Toyota Hilux, одной из единиц ордынцев, с увеличенными колёсами, лыжного типа защитой днища двигателя, утеплением всего, что можно и громадным баком в багажнике, часть моих сомнений развеялась.

Он припарковал свой драндулет рядом с моим вездеходом, и мы продолжили подготовку к приезду основной группы.

Работы было много, но мы всё запланировали, составив большой список и как-то так вышло, что сделали всё за одиннадцать дней, работая без передышки.

В итоге последние дни я вынужденно занимался спортом, спал и ел. Судьба давала мне передышку, а мой опыт показывал, что передышка эта не к добру.

Первыми, кто прибыли, были Денис и Кабыр. Денис был со своей пассией, Кабыр со своей коллекцией оружия и кое-какими моими вещами.

Мы с Киппом встречали гостей, спрятавшись от бури в недрах одной из квартир, расчистив стекло.

Вообще перевалочная база построена с соблюдением привычной маскировки. Ну, то есть спрятать занесённую пятиэтажку невозможно. Но если не знать, что в её окрестностях прячутся люди, то и не угадаешь.

В условиях стоячего воздуха можно заметить дымок из замаскированных труб, однако, поскольку ветер дул почти постоянно, его просто уносило и всё.

Некоторое количество снега и грунта, выбранного при раскопках, я вытащил и вывалил на поверхности, но раскидывал равномерно и сейчас их уже занесло и никаких тёмных пятен они не образовали.

Так что, если бы Климентий не наводил наших пацанов, хрен бы они нашли базу.

Они подъехали, а мы шагнули из проёма разбитого окна. В защищённые очками лица ударил ледяной ветер.

Кипп, не меняя выражение лица, достал красные флажки и стал показывать, куда парковать технику.

— Привет, Кабыр-джан, рад тебя видеть, — я обнял и похлопал хакасского охотника.

— Я привёз твоё барахло, как и говорил.

Да. Как это часто бывает, я уехал, не взяв с собой многие из предметов личного обихода, трофеи, снаряжение, ценности… Да и плевать, не для того я живу, чтобы обрастать барахлом.

Как пел Окуджава, «товарищ мужчина, живи по-походному, дверь отворя». Поэтому, как это часто бывает, я двинул налегке.

Тем не менее Кабыр приехал с аккуратно собранными сумками моего барахла. Он заботился обо мне больше, чем я сам о себе. Бесценный человек. Три человека, две единицы техники. Мой вездеход и Тойота Киппа стояли в выкопанном приямке, укрытые парашютной тканью, рядом расположились вновь прибывшие.

На сегодня больше не работали. Кипп показывал жилище, народ осваивался. Как-то само собой предполагалось, что наиболее близкие ко мне люди будут жить в более комфортабельном подвале, а остальные в помещении склада.

— Слушай, Странник, а я смотрю, много стройматериалов осталось? — Денис стрельнул глазками в сторону Киппа, словно тот заявлял на них права.

— Да, мы всё, что использовали, расходовали аккуратно, не портили и не выбрасывали. Пригодится.

— Вот и я думаю. Мы же едем куда? — спросил Денис.

— На море, южнее, — не совсем понял вопроса я.

— Мы едем в никуда, туда, где нас никто не ждёт. И листовой металл, саморезы, обрезные доски — всё это может оказаться очень ценным.

— Транспортные расходы колоссальные, — Я поднял руки в жесте «сдаюсь». — Нет, не берусь судить, насколько это разумно и целесообразно. В крайнем случае будет как в анекдоте.

— Каком?

— Когда по пустыне идут двое. Один несёт телефонную будку, второй телеграфный столб. И рассуждают. Тот, что с будкой — если появится лев, я в будке спрячусь. А ты? Второй — А я, если лев появится, брошу столб и убегу налегке. То есть если будет тяжко, бросим тонны стройматериалов и взлетим.

Сотников посмотрел на меня долгим взглядом, пытаясь понять до какой степени я шучу. А тут трудно судить, может и не шучу.

— Так, народ, — откашлялся я. — Личное пространство Дениса и его прекрасной пассии особо охраняемо. С голыми… пейсами не ходим, бытовой работой не грузим.

Наверное, мои слова были излишними, выжившие умели делать всё для выживания, быта, готовки, стирки, мелкого ремонта костюмов и так далее. Те, кто считал, что есть «женская работа», уже вымерли.

…

Новые и новые люди пребывали каждый день. Спокойствие выветрилось, база была в постоянно беспокойном состоянии. Одна радость, все вопросы по организации я перекинул на вновь прибывших. Спальных боксов не хватает? Делайте. Шести туалетов мало? Делайте. Никаких обязательств по уровню комфорта я на себя не брал.

Транспорт пребывал неравномерно, по одной-две машины за раз, причём всё чаще это была двойка — один трактор, один автобус. Трактор, чтобы вытягивать его, когда он сядет. Не если, а именно когда. Даже тюнингованные автобусы не отличались особой проходимостью.

В какой-то момент прибыл Иваныч и я вздохнул с облегчением, потому что теперь бразды правления были в его руках, а я максимально отгородился от того общежития, что возникало на складе.

Людей становилось больше и больше, по ощущениям не сто человек, а пятьсот. Разговоры, споры, очереди в туалеты.

Мы в свой подвал никого не пускали, зря я и Кипп его строили?

Количество людей росло и… В какой-то момент это накопление критической массы закончилось.

В очередной день я проверял вездеход, грузил в него мелочи, прикидывал, на какое время хватит продуктов, а потом…

— Завтра сутки на сборы и сон, — уведомил меня Иваныч. — Всё, что хотите открутить, забрать, подготовить — завтра. Колонна ждать не будет.

Комендант обвёл всех долгим взглядом.

Я поднял руку:

— Нищему собраться — только подпоясаться. У меня вопрос, ты Чинаря пристроишь в один из автобусов?

— Да, уже определил его. Да ты не переживай, автобусы и так заполнены на четверть. Всё барахло промаркировано и подписано. Плюс есть трал, куда мы поставим стопки со стройматериалами. Завтра всю колонну выстраиваем на зимнике. Есть желание стать в качестве головной машины, Саныч?

— Вообще-то есть. Это и символично, я же всё это придумал, да и опыт у меня по поездкам у меня самый большой. К тому же я Странник.

— Нет возражений. Кабыр и Денис в хвосте. Я в середине. Кипп?

— Я бы стал вторым. Присматривать за Странником, — штрафник делал независимый вид, но народ сторонился. Оно и понятно, тут каждый первый помнил, что он бывший заключённый, причем не абстрактный как Чинарь, а современный, заключённый Новой Эпохи.

— Нет возражений. Остальных раскидаю так, чтобы разбавить автобусы. Опять-таки если у автобусов будут проблемы, чтобы помогать. Теперь, связь через Климентия.

— Это как водится.

— Допускаются отставания, но, любого отставшего, отставшую единицу техники прикрывают минимум ещё две машины. Основная колонна тихоходная, у нас тринадцать автобусов, общей вместимостью более трёхсот пятидесяти человек. То есть запас у нас более чем трёхкратный, но… Исходим из того, что они частично загружены личными вещами. И если автобусы будут ломаться, а они будут, то мы их будем пробовать ремонтировать, а не получится, то перегружаем и бросаем.

— Идея понятна, — кивнул Денис. — Трактора, грузовики и внедорожники тоже способны поломаться. Но по общему правилу — колонна двигается вперёд. Трогается с рассветом, после восьми, двигаемся до пяти вечера, потому что это ближе к закату. Останавливается, становимся в круг. Внутри автобусы, по периметру более шустрая техника.

— А если местность не позволит? — задал неприятный, но очень даже беспокоящий всех вопрос Кабыр.

— Плохо, вот что, — вздохнул Иваныч. — Представь, что мы окажемся в зоне проживания агрессивного клана и они ночью на нас нападут? И мы станем в линию на льду. А рядом, допустим, высокие берега? Жопа. Жопы надо не допускать. Если будет такая местность, то… Ну пока я считаю, что мы будем ехать и после заката. Вообще теоретически мы могли бы ехать и ехать, в колонне полно сменных водителей. Если не круглые сутки, то долго, сильно после заката. Но это становится сильно опаснее.

— Климентий, ты тут? — спросил я в середину помещения, словно тот был невидимкой.

— У меня нет определённой локализации, Антоний, — ответил искусственный интеллект, причём для этого он использовал динамики висящего на стене телевизора. — Но я слышу каждое слово. А что?

— У нас есть несколько дронов, мы сможем прямо во время движения их выпускать, вести разведку, избегать таких вот узких мест?

— Я со своей стороны помогу.

Глава 23

По льду

— Твой драккар на дне лежит,

Сердце пламенем горит.

И прохладны воды в море,

Но душа не знает горя.

День придёт, наступит час.

Смерть ждёт каждого из нас!

из сериала «Викинги»

Челюсть свело от зевоты. Я оторвал руки от руля и активно промассировал себе лицо.

Рядом со мной сидел как всегда невозмутимый Проводник. Так получилось, что вчера он снова появился и за лёгкий магарыч, семь килограмм сахара, согласился сопровождать нас по «своим» землям. Так как он планировал делать это не на своём снегоходе, то не встал в состав колонны, а сел ко мне как пассажир.

Мы с ним встали пораньше (а может, он и не ложился), в четыре утра, я закидал последние вещи в вездеход, проверил заряжение дрона. Потом затащили в салон разогретого вездехода его снегоход, примотали его и все крупные предметы к креслам.

Да, мы такие оптимисты, заранее закладывали вариант, что мне удастся перевернуть вездеход и заботились о том, чтобы нас не пришибло крупными предметами.

Проводник воткнул в прикуриватель портативный термос с кипятильником-подогревом. Это он так варил нам кофе из собственных запасов. Конечно, это требовало времени. Ещё одним человеком, который имел кофе и не делился с окружающими, был Кипп, который так же ехал один.

Пальцам было холодно. Пришлось размять кисти. Температура в салоне плюс четырнадцать, за бортом минус тридцать три. Ну, когда поедем и двигатель станет работать на более высоких оборотах, печка разогреет салон.

Я откашлялся. Рация снабжена как выводом на динамики салона (при необходимости), так и наушниками, которые сейчас лежали не подключёнными. К приборной панели был приклеен небольшой микрофон. Подобным образом оборудованы все «борты». Предполагалось, что все водилы будут постоянно на связи. Кроме того, в некоторых грузовиках и автобусах были наблюдатели с рациями, которые постоянно изучали горизонт.

— Так, балеруны, какого шницеля не все готовы к выходу в рейс? — на повышенных тонах спросил я рацию, включённую на общий канал.

Проводник со спокойствием старого индейца занимался кофе и молчал.

— Странник, ты не газуй, — попытался успокоить меня через радиоканал один из водителей, но я его проигнорировал. Не люблю тех, кто меня успокаивает. Напротив, это подбешивает.

— Юра, ты там как?

Юра Копатель, один из техников нашей колонии, тоже был в экспедиции и сидел за рулём снегоуборщика, совершенно особенной и крайне нужной машины.

Это был штатная городская снегоуборочная машина на базе старого советского КРАЗа, здоровенное чудовище, а не техника, со шнековой насадкой и большой секцией для посыпания дорог песком или реагентом. Самое главное, что он сам по себе имел высокую проходимость.

После моего вездехода, который мог пройти везде (но не пробить дорогу), в колонне стоял бывший мой грейдер, а за ним снегоуборщик. Снега в современном мире столько, что убрать его никак нельзя, можно только пробить узкую тропку для автобусов, если на льду будет снег.

— Юра номер три на месте, — ответила рация.

— Юра, ты номер один, почти как Гагарин, — шутливо возразил ему я.

— Странник, я про номер в колонне. Ты номер один, Дракон Сергей Викторович номер два, Бакшеев — Штрафник номер четыре, ну и так далее.

— Не Бакшеев, а Кипп, — возразил в канале бывший заключённый.

— Иваныч, — это я тоже проигнорировал и переключил радио на передачу, — пора — не пора, авангард трогается с малой скоростью вперёд.

— У меня тут проблемы с номером восемь, технического характера, его от волнения пробрало, — ответил комендант.

— Избавь меня от анатомических подробностей!

— Кто б меня избавил⁈ — возмутился Иваныч. — Ладно, трогайтесь, первые четыре номера. Кипп, в случае чего, с тебя физическая защита, номер два и три, вы не высовывайтесь. Местность вроде безопасная, Проводник с нами.

Я воткнул первую скорость и плавно, чтобы Проводник не расплескал кофе, тронулся.

…

Ближайшие три километра реки были исследованы и были просто прямой полосой льда, а вот на шестом километре от старта (я записал себе в блокнотике показатель одометра и был готов считать) нас ждал снежный нанос.

— По правому краю меньше, — высказался Проводник, и я был вынужден с ним согласиться.

— Второй, третий, четвёртый, сбросить скорость, впереди снежный нанос, высота полтора.

— Это второй. Терпимо, справлюсь со своей частью работы.

Вездеход может пройти по верху, чистить дорогу не может. Поэтому я просто проехал и обозначил «трассу».

— Длина наноса порядка сорока метров, — пробурчал я в рацию.

Нанос надо преодолеть, причём все первые четыре номера могли бы проехать его и без задержки двинуть дальше, однако автобусы и грузовики такой фокус не проделают. Собственно, это главная причина, почему был нужен зимник, полотно льда.

Грейдер у меня за спиной притормозил и ввинтился в снег. Его «нож» имел весьма ограниченные возможности по количеству отодвигаемого снега. Зато следом вклинился снегоуборщик, который врубил шнек — большую лопату, внутри которой были вращающийся «винт», отбрасывающий снег в сторону, причём довольно далеко. Двигался снегоуборщик куда медленнее, чем грейдер, зато по получившейся просеке можно было протащить черта с рогами.

Где-то позади, по ту сторону наноса пыхтел на своём внедорожнике Кипп.

На пробитие прохода снегоуборщик потратил примерно пятнадцать минут. Я прикинул, что при таком слое снега скорость, где-то два с лишним метра в минуту. Не так и плохо.

— Первый, это Комендант, что там у вас? Климентий говорит, задержка по снегу.

— Да, небольшой нанос, уже пробили путь.

— Ну, хорошо, если так. Значит, уход в небольшой отрыв, то есть, вперёд, целесообразен. Двигайте дальше. На сегодня план пройти пятьдесят километров.

— Теоретически мы можем проехать такое расстояние за час-два.

— У нас тут суровая реальность. Пройдём отметку в полтинник, тогда обсудим.

— Ладно, мы погнали дальше.

Дождавшись, чтобы остальные переместились ко мне, пройдя нанос, я плавно тронулся в путь.

У Проводника заварился кофе, и он успел разлить его по походным чашкам.

Я проверил, что рация стоит на приёме, только в канале тишина. Взял чашку и отсалютовал Проводнику.

Пристроив чашку в специальной нише (а вездеход имел массу приятных усовершенствований и фишек, способствующих комфорту), я полез освободившейся рукой в рюкзак. Там, в боковом кармане была припрятанная упаковка конфет M&M’s.

Поскольку дорога впереди была чистой и ровной, я позволил себе разделить конфеты, а было их ровно восемнадцать, на две кучки по девять штук и отдал одну из них Проводнику.

— До Катаклизма я к сладкому был равнодушен, — Проводник принял драже M&M’s и стал с большим вкусом неторопливо кушать. — А теперь… Мои пристрастия сильно изменились. Кока-кола ценность, тушёнка валюта, конфеты дороже денег. У тебя тоже так?

— Ага. Раньше колу с сахаром вообще не воспринимал. А сейчас, где найдём её замерзшую, таскаем, тем более она не пропадает. Пьём понемногу, она кажется ценнее двадцатипятилетнего коньяка. Правда, то же самое касается самого дешманского «Колокольчика» или «Буратино».

Проводник усмехнулся.

Мы пили кофе и неторопливо катились по зимнику. Да, река в этом месте петляла и Климентий честно показал это на карте, но это не было особенной проблемой, всего лишь требовало небольшой скорости маневрирования.

Следующий занос попался ещё через пару километров и там мы задержались всего минут на десять, не больше.

Потом течение реки стало более широким. То есть с нашей точки зрения ледовое поле стало шире. Тут тоже были заносы, однако они были неравномерными и позволили провести дорогу для основной колонны между заносами, по ровной ледовой поверхности.

Пока мы петляли, я заметил на пригорке тёмные коробки деревенских домов и вопросительно глянул на Проводника.

— Это Козинка. Мёртвая деревня. Там были выжившие, но…

Я молчал, давая возможность рассказать. Или промолчать, сменить тему. Мало ли что там стряслось? Может он не хочет об этом говорить и на то есть весомые причины.

— В общем, странная история. Была семья: отец, мать и двое сыновей. Они любили физическую культуру и передачи про погоду. Ну, так про них говорили. В общем, мать умерла. Опять-таки, так говорили… То есть точной информации нет, что её убил сосед-алкаш в первые дни Катаклизма. Братья убили его. Но у него были родственники, которые пришли с претензиями.

— Они убили братьев?

— Нет, братья справились. И с новыми. В какой-то момент та часть деревни, что не замёрзла, собралась в толпу, чтобы сжечь их. И не преуспели. В общем, всё закончилось лютым смертоубийством. Победило семейство, причём потом озверело и перебило всех, вообще всех.

— И куда они делись?

— Они были ранены, от ран умерли все, кроме младшего брата, который потом повесился.

— Трындец.

— Да, он самый. Вот так одно отдельно взятое поселение самостоятельно аннигилировалось.

— А кто тогда рассказал?

— Двое стариков пересидели, сбежали, рассказали. Правда, они не пережили первую зиму, так что насколько их рассказ соответствует действительности, проверить уже нельзя.

— А сам, ходил, смотрел?

— Сейчас такое время, что ресурс нужен, так что да, очень скоро пришлось отбросить сантименты и всё основательно выпотрошить. Судя по трупам, версия если не истинная, то правдоподобная.

— Тогда, — помолчав какое-то время, ответил я, — какая в итоге разница, кто, кого, за что? Я, может быть, и не сильно-то хороший человек, но по большому счёту, им всем не повезло. Конец света привёл их в отчаянье, они выместили злость друг на друге. Как говорил Иешуа из книги «Мастер и Маргарита»: «Нет плохих людей, есть несчастные».

Проводник улыбнулся одним уголком рта.

— Это ты добрый потому, что сидишь в своем вездеходе, кстати, он тебе достался от трупов, едешь по льду в сравнительно безопасной местности и в тебя никто не тычет ружьём.

— Не буду спорить. Доброту сдувает с меня, как туман при ураганном ветре, как только ситуация обостряется. И в реальных условиях я не склонен к сантиментам… Тимур Рафкатович, позволь спросить тебя ещё раз… Ты не хочешь поехать с нами «на юга»? Колонна сделает остановку ради тебя.

— И снова «нет», Антон-джан. Моя земля тут.

— И тут ты встретишь Весну?

Я показал на неопределённой формы холмы, засыпанные снегами. Деревню мы уже миновали.

— Да. И внимательно отнесусь к твоим предупреждениям о том, что всё будет чёрным гниющим болотом, с одними только мёртвыми деревьями и трупами из-под толстого слоя льда и снега.

— Который будет чертовски долго таять. После ледникового периода был какой-то там кайнозой, эпоха болот. Вроде бы.

Рация ожила голосом Климентия:

— Антоний! Колонна отстала от вас уже на двенадцать километров. По просьбе Ивана Ивановича я прошу вас притормозить. Остальные борты я предупредил.

— Двенадцать? А сколько мы прошли по твоим расчётам?

— Антоний, именно мой результат верный, и вы можете сравнить его со своим. Вы прошли уже двадцать девять километров, опережение основной группы чрезмерное.

— Ладно. Мы въедем на пригорок, осмотримся и выпустим коптер.

…

Ждать было скучнее. Единственное, чем мы развлеклись, это перекусили небольшими порциями каши из термоса и выпили чая (кофе на сегодня больше не положено), согретого прежним образом.

Коптер не показал в пределах трёх километров новых снежных наносов, так что мы просто ждали. Мы — это все четыре машины. Кипп, а его салон был нам виден из-за того, что мы стали повыше, что-то хомячил.

Зато наше ожидание было вознаграждено картиной «Прибытие колонны».

Зрелище величественное и, за счёт отсутствия ветра, дымное. Длинная, по ощущениям, растянутая на километр, колонна крупных, пугающих своим тюнингом, с большими колёсами автомобилей — грузовиков, автобусов, тракторов.

— Клим, изолируй канал связи с Иванычем.

— Без проблем, используй телефон.

— Тьфу, точно. Ты как джинн. Мол, хочу загранник, а ты отвечаешь — три тысячи баксов с тебя, хозяин.

Климентий не ответил, зато запустил на моём телефоне прямой вызов на смартфон коменданта

— Иваныч, у вас всё штатно?

— Более-менее, — ответил комендант. — Ты сам как?

— Тоже пока всё… Короче, боюсь сглазить.

— Это ты там на холме торчишь?

— Как догадался?

— Потому что нахально. Ладно, двигайте дальше. Стопудово будут ещё наносы, помяни моё слово.

…

Естественно Иваныч оказался прав. В общей сложности за день нам попалось ещё одиннадцать наносов. Зато я тоже в чём-то прав, за сутки мы прошли сто сорок один километр.

Солнце, которого не было видно из-за туч, клонилось к закату. Хотелось жрать, но всё, чем мы с Проводником утолили голод, это несколько глотков кока-колы.

— Клим, основная группа далеко?

— Семь километров.

— Связь?

— А что связь? — троллил железный мозг.

— Блин, Климентий, ну есть с ними связь? С Иванычем?

— Да, переключись на третий канал и общайся.

…

— Иваныч, уже вечер.

— Саныч, ты необыкновенно наблюдателен. А если серьёзно, ты небось спрашиваешь за стоянку?

— Да. Тут ровное пространство. Ветер нас будет продувать, зато безопасно. Либо наоборот, если проехать пару сотен метров, можно стать под ветровой защитой каменно-ледовой стены.

— Выбирай защиту, наш электронный друг предупреждал, что погода будет меняться. И всё, бросай якоря. Становимся на стоянку.

Я покатился, увлекая за собой номера два, три и четыре. Все водители, пожалуй, кроме Киппа, выдохлись, поэтому я своей властью велел им отдыхать.

— Тимур, мы не слишком далеко отъехали от твоих земель?

— Я переночую у тебя в тёплом салоне и утром распрощаюсь с вами, с тобой и Киппом, пожелаю вашей экспедиции удачи и покачу обратно на снегоходе. Заодно разведку проведу. Ты за меня не переживай.

— Я так не умею, но уважаю твоё желание проехать лишние километры и составить мне компанию. Спасибо, что проводил. Держим связь через Климентия. Ваши версии Клима работают же, да?

— Вполне. Он говорит, что никакого расщепления личности у него нет. Это всё он, не клоны, не копии, версии, а просто станции одного и того же. А так да, мы постепенно восстанавливаем телефоны, планшеты и всё такое. Думаю, как только он нащупает канал связи, то свяжется.

— Узнаю старину Скайнета. От этих всех моих странствий выигрывает только он.

— Не только. Я стараюсь быть полезен, — возмутился Климентий. Как это часто бывает, железный мозг подслушивал.

— Ну ладно-ладно, конечно, ты полезен. Вон сколько плохих людей порешил.

— Давай подышим морозным воздухом и будем ужин придумывать? — спросил Проводник. — Я там у тебя мультиварку видел.

— Всё верно. Маленькая и работает от прикуривателя, зато экономичная и должно быть вкусно.

…

Вечер прошёл в суете. Колонна прибыла, стала, правда, не в круг, как изначально планировалось, а в три прямые (условно прямые, всё равно вышло криво) линии, но на отдалении вооружённые единицы, вроде нас с Проводником. Иваныч заглянул к нам, пообщался с Тимуром, тоже благодарил.

Путешествие через его земли вышло безопасным и безболезненным. Что за земли и люди ждали нас впереди, Проводник не знал.

Техника держалась и вообще всё было настолько хорошо, что мы боялись говорить об этом вслух.

Я так вымотался, что поставил в качестве дежурного включённую систему видеонаблюдения и лёг спать.

Спать в вездеходе довольно-таки удобно. На ряд задних сидений застилался матрац, обычный такой, тканный со сбившейся ватой. У Проводника тоже был матрац, но надувной. Он его надул, и мы увалились спать, причём достаточно рано, в десять вечера.

Среди ночи я проснулся неизвестно от чего, вскочил. Сердце стучало.

Чтобы мы не замерзли и для того, чтобы раньше нас не замёрз двигатель, он всё это время работал на холостом ходу и это мерное тарахтение очень баюкало.

Проводник бесшумно открыл глаза. Он спал, как и ехал, в лёгком комбинезоне. Сейчас он хотя и не шевелился, но вопросительно смотрел на меня.

— Не знаю, Тимур. Тревожно мне.

Лагерь стоял одной кучей и только выдвинутые на сотню метров торчали машины — моя, Киппа, Дениса и Кабыра (позади). Предполагалось, что если появятся чужаки, они обратят внимание на крайние машины. При этом нас никто в дозорные не назначал. В основном лагере было полно людей, которые спали в пути, в тех же автобусах и сейчас дежурило несколько постов. Нас было принято условно жалеть.

Я переполз на переднее сидение, тронул рацию.

— Пост-один, проверка связи.

— Пост-один, замечаний нет. А кто это?

— Дед Пыхто. Странник это, кто ещё?

— Аааа… Саныч. А ты чего не спишь? Время три часа. Через два часа ранний подъём.

— Просто проснулся.

— Что-то услышал?

— Нет, в кусты природа позвала, — соврал я. — Побегу… Метафорически, конечно, так-то какие сейчас кусты?

— Ну ладно. Услышишь что, подавай сигнал.

— Ага, в Телеграме напишу.

— Что?

— Говорю, принял, пост-один. Конец связи.

Я действительно вышел на улицу.

Небо было тёмным и даже при тотальной белизне снега, мир всё равно казался громадным тёмно-серым пятном.

Постояв там пару минут, я не услышал и не увидел ничего подозрительного. Однако следом за мной вышел Проводник.

— Интуиция, Странник, немало жизней спасла.

— Мне кажется, это паранойя, — неопределённо ответил я.

— Паранойя тоже помогает, особенно если за тобой следят.

Я хотел было возразить, что никого не вижу и не слышу, а этому делу я за полтора года выживания обучился неплохо, но не стал. Прекрасно понимаю, что и сам умею подсматривать так, чтобы меня никто не засёк.

— Я бы сказал благородно, — вздохнул Проводник. — Мол спи, я покараулю, но, врать не стану. Мне завтра понадобится много-много сил и внимательности. Поэтому — я пойду спать. Будут убивать, Странник, буди лёгким покачиванием.

— Да, Клим же тоже ничего не засёк, — неискренне ответил я. — А вообще, учту. Ни в чём нельзя в нашем мире быть уверенным.

Глава 24

Что вы знаете про упрямство?

— Таков путь!

из сериала «Мандалорец»

— Это был мотоциклист, — негромко озвучил свою точку зрения Проводник.

— А ты знаешь такую модель?

— Нет. Но, Странник, я знаю логику. Каждый день пользуюсь. Понятно же, что это мотоцикл.

Мы оба смотрели на одноколейный след на пригорке.

Ясен шлямбур, что мы с Проводником люди упрямые, если не сказать упоротые. Утром, а наше утро началось сильно до рассвета, когда небо стало несколько более серым, чем ночью, мы с Тимуром выперлись на снег и, недвусмысленно перехватив автоматы (мы такое, вооруженное миролюбие) пошли обходить окрестности. Через час, осматривая всё вокруг, мы нашли на пригорке в трехстах метрах этот след.

След пары колёс, не четырёх, как я привык, а двух, так что вопрос мой был глупым.

Мы, люди, любим переспрашивать очевидные вещи, словно хотим, чтобы мысль, повторённая дважды, нас убедила, продавила сомнения и скепсис.

У меня была носимая рация, настроенная на общую волну.

— Иваныч… Приём.

Мне ответил Климентий.

— У коменданта отключена рация. Что-то срочное? Мне задействовать иные устройства?

— Нет, не надо дёргать. Ждёт.

Чем мне нравится искусственный интеллект, после года и нескольких месяцев общения со мной, так это умение понимать контекст, намёки и не переспрашивать.

Не люблю, когда у меня переспрашивают.

— Так, Тимур-джан. Давай думать. Варианты же какие? Просто любопытный местный. Приехал, разведал, сам нас боится.

— Жизнеспособная версия, — Он встал и осмотрелся. — Как и то, что местные склонны к насилию. Такое же запросто бывает в нашем холодном мире, компенсирование горячим внутренним миром. А в сухом остатке у нас нет бычков, других следов. Он стоял достаточно долго, чтобы при наличии окуляров вашу колонну осмотреть и посчитать. Посмотрел и уехал.

— И это меня разбудило, — констатировал я.

В совпадения в нашем мире никто не верил. Совпадения остались в мексиканских сериалах.

— Плохой, хороший, никакой, — Проводник говорил медленно и весомо, имея в виду отношения с нами, такие как «враждебный», «дружественный», «нейтральный».

Эта классификация работала всегда.

— Если нейтрал или типа друг, — подхватил я его мысль. — То нападёт, или вступит в переговоры, торговлю затеет и так далее. Короче, никаких минусов от того, что нас обнаружили.

— Однако, — тон Проводника был безэмоциональным, как у шамана, предсказывающего судьбу. — Если он враждебен и опасен, то приведёт своих приятелей. И они могут захотеть напасть на вашу колонну.

— У нас есть время, некоторая фора, — без всякой убеждённости ответил я.

Мы оба понимали, слабое место любой колонны — дорога. А тут дорога была только одна — лёд безымянной реки.

— Они придут сюда. Отсюда отследят вас, — Тимур вполне обоснованно использовал местоимение «вы», «ваше», «вас», потому что он не был частью нашего сообщества, он заботился о своих близких, общине и друзьях. — Нагонят… Если, конечно, они плохие парни.

— Ты поедешь?

— Ну, конечно. Как только вы тронетесь, а то и раньше.

— Они могут погнаться за тобой, Тимур.

Проводник протянул руку, указывая пальцем на один из автобусов в колонне.

— Кажется, у этого автобуса проблемы. Гидравлика не работает, водилы копошатся рядом.

— Думаю, мы его бросим. План такой.

— Ну, Странник, тогда варианты такие. Если… Я подчёркиваю, если этот спидвеист из нехороших ребят, что не факт… Если плохиши придут, то у них будет целых три варианта: пойти за вами, погнаться за мной, если они поймут, что есть следы в обратном направлении и разграбить брошенный автобус.

— Они выберут третий вариант, потому что объект рядом и это безопасно.

— Я тоже так думаю, — Проводник неторопливо убрал автомат в рюкзак. — Поэтому поеду сейчас, не дожидаясь никого. И поеду без страха, потому что страх туманит разум.

— Провожу тебя. Платочком помашу, помахаю… Не знаю, как правильно. Взмахну, в общем.

…

Раньше, чем колонна подготовилась к отправке, я обнял и по-мужицки похлопал по плечу Проводника.

— Встретимся Весной, братан, — отстранился я. — Или, если что-то пойдёт не так, то встретимся за гремящими морями.

— Встретимся за гремящими морями, — вторил мне он.

Неспешно, а успех часто зависит от основательности, Проводник проверил что собран, ничего не забыл, завёл свою таратайку, дал ей прогреться и, последний раз взмахнув мне рукой, он уехал.

Мне было жаль расставаться с ним и в то же время я был рад. Он возвращается, с ним будет всё хорошо. А со мной? Мне проще беспокоиться об одном себе, чем о толпе беспокойных людей вокруг.

…

— Иваныч, ты там как?

— Каком вперёд, мля. Саныч, мы тут панически перегружаем одиннадцатый номер, бросаем его, раскидываем людей и груз. Ты набираешь сказать, что Тимур уехал? Я видел, мы помахали друг другу.

— Вообще-то не об этом. Мы с ним следы обнаружили.

— Невиданных зверей? Извини, это нервное. Что за следы?

— Мотоцикла.

Комендант задумался.

— Твоя оценка опасности?

— Не могу сказать определённо, Иваныч. Любая. Может, её и нет. Может, просто местный испуганный выживший.

— Давай я по-другому поставлю вопрос. Ты считаешь, что нам надо повернуть назад? Вернуться, подождать пару дней, пересобрать экспедицию, передумать, отступить?

Теперь настала моя очередь думать.

— Пожалуй, что нет. Кто-то нас заметил, но люди мы отважные, вооружённые. Топим дальше.

— Ну вот и ладненько. Тогда давай так. Раньше мы ехали безмятежно, а теперь будем делать это мятежно. Я всех оповещу через общий канал.

…

— Борт один, к старту готов… — я доложил в рацию и переключив на приём, достал мобильник, набрал Киппа.

— Странник?

— Ты там как?

— Машина в порядке, я в порядке.

— Про следы слышал?

— Да, только ничего не понятно.

— Потому что так оно и есть, ничего не понятно, Кипп. Короче, мы с тобой в авангарде, держи ухо востро. У тебя броник есть?

— Есть. Думаешь нацепить?

— Да. Как притормозим у очередного наноса, надевай. И автомат свой проверь.

— Моё оружие всегда готово к бою.

* * *

Мы двигались через мёртвую обледенелую страну, которая совсем недавно была страной людей, государством, миром и жизненным пространством.

Сейчас это были бесконечные нагромождения льдов и снегов, сотни оттенков белого, голубого и кое-где отдельных вкраплений тёмного, того, что не было занесено снегом. Например, большой кирпичной печной трубы с надписью «слава КПСС», мимо которой мы проезжали.

Я был уверен, что Киппу чесалось остановится и откопать, посмотреть, что там под трубой, но нельзя. Мы тут не для этого.

Следующие два часа дорога шла ровно, было с десяток наносов на лёд высотой всего с полметра, такие грейдер вычищал, почти не сбрасывая ход.

Основная колонна, а Климентий показывал её на карте на планшете, двигалась тоже достаточно бойко.

Первые два наноса заняли всего сорок минут. Моё внутреннее беспокойство, ожидание, что случится что-то плохое, никуда не делось. Наоборот, мне казалось, что наш путь проходит слишком легко, а значит где-то кроется крупная проблема.

Но реальность, сама жизнь и судьба, она действует иначе. Когда ты ждёшь, на выбор покажется из-за угла волк или пастух, присылает экипаж ППС. Она показывает, что ты даже не представляешь, чего ожидать и никогда не будешь готов.

Мы, например, оказалось, не были готовы.

Время — половина первого. Нам попался ещё один нанос.

Я проехал по верху, и оказался впереди всех. Грейдер пропустил вперёд снегоуборщика, тот заработал шнеком, прочищая путь для колонны. Кипп оставался позади, наши действия за пару дней уже были отработаны.

Я был впереди и проехал ещё чуть вперёд, чтобы осмотреться.

Матерь наша большой кубик льда… Если это наши неизвестные чужаки, то… дальше мысль терялась.

На холме стоял танк, над которым развивался чёрный флаг, в центре которого желтело пятно. С приличного расстояния рассмотреть ближе не удалось.

Я притормозил.

— Клим, ты считываешь камеры?

— Непрерывно.

— Это то, что мне кажется, это танк?

— Вероятно. Я идентифицирую технику как Т-90.

Я сбросил скорость до скорости пешехода, тем более что коробка передач с функционалом «пониженная» это позволяла.

Я открыл было рот, чтобы спросить совета, но, так ничего и не сказав, закрыл. У кого в нашей жизни можно спрашивать совета? У нейросети, которая ценит твою жизнь не больше, чем жизнь рыжего таракана?

Переключил скорость и разогнался, плавно покатив вперёд. Танк стоял на холме, не занесённый снегом, бортом ко мне, ствол танка смотрел вперёд, то есть не повернут ко мне.

Значит, в теории, если башня станет крутиться и нацеливаться на меня, у меня будет время среагировать, остановиться или, напротив, закладывать зигзаги. Вряд ли из танка легко стрелять по юркой движущейся мишени.

«Ну да, ну да» — пришла ко мне запоздалая мысль, — «а что насчёт пулемётов, в том числе того, что на башне?»

Но я не остановился, а танк не повернул башню. Чем ближе я подъезжал, тем очевиднее становилось, что за танком следят. Расчищают снег, например. Танк если и не обитаем, то под присмотром. Но обитатели никак себя не проявили, так что я неспешно вскарабкался на холм, поближе к машине.

Остановился и когда вышел, только тогда увидел, что ряжом с танком стоит невысокий, но широкоплечий мужик явно монгольского вида. На голове у него был танкистский шлем, но утеплённый мехом. И вообще он весь был дикой эклектикой чукотского каменного века и военной формы.

— Здравия желаю! — гаркнул я.

— И тебе не хворать, человече… — танкист смотрел на меня с невозмутимостью прокурора на судебном процессе.

— Старший лейтенант Осоедов. С кем имею честь?

— Сержант Мэкчигиров, — с достоинством ответил танкист, — командир и экипаж отдельного танкового корпуса.

Я открыл было, рот, чтобы выразить сомнения, что корпус — это дохрена танков и солдат, а потом закрыл. Может это такой танкистский юмор?

— Меня Антон зовут, — я шагнул вперёд и протянул ему руку для рукопожатия.

— Талыман, — ответил он мне.

— Что тут у вас… у тебя, то есть, случилось, Талыман эр?

— А что рассказывать? Нам дали приказ на переброску в Богучар. Это сейчас не очевидно, но мы тут считай на трассе стоим, возле оврага. Танки на марше иногда ломаются. У нас трансмиссия полетела. Мы получили приказ остаться с машиной и ждать. И всё. Больше никто не пришёл. Когда у нас кончился сухпай, я охотился на собак и мигрирующих птиц. Лейтенант ушёл в деревню. К тому времени снега намело уже метр.

— Не вернулся?

— Нет, — буркнул сержант. — А Ромка умер, простудился, я как мог его выхаживал. Я остался один. Тут в окрестностях нет жилья, нет людей.

— Постой, ты полтора года торчишь у танка?

— Ну, врать не буду, я отхожу от него. Нашел рядом дачи, распотрошил, построил себе землянку, раньше охотой занимался. Ледник построил.

— Что?

— Ледник. Это погреб со льдом. Там припасы держу. У меня дедушка был великий охотник, я сделал себе лук и костяные стрелы. Мне дали приказ охранять танк, я его охраняю. Бью дичь… Её в последнее время совсем мало стало. Когда в оттепель текла река, пробовал ловить рыбу, но её там не было.

…

Моя рация ожила.

— Странник, это Юра Копатель, ты где? Ты видел танк?

— Я возле него.

— Ого. И как там обстановка?

— Разговариваю. Как там основная колонна?

— А вы вообще кто? — влез в разговор танкист.

— Мы? Выжившие, мы едем на юг. И вот… Спрашиваю тебя, Талыман, айда с нами, а?

— Я выполняю приказ. Я охраняю танк.

— А он хоть на ходу?

— Ну мы вроде поправили трансмиссию… Нет, не на ходу. Даже если бы был на ходу, топливо я израсходовал, аккумулятор давно сел. Но в целом он рабочий. Только это, старлей, давай сразу. Танк я никому не отдам, — танкист красноречиво похлопал себя по боку, где среди шкур висела массивная пистолетная кобура.

— Танк меня не интересует. Я тебя хочу забрать. Хера тут торчать?

— Ты глупый, Антон? Я же сказал, у меня приказ — охранять танк. Я его охраняю. Рому похоронил, командира проводил, бандитов убил… тоже похоронил. Танк охраняю.

— И сколько ты собрался его охранять?

— Сколько потребуется. Пока командование меня отсюда не заберёт, вместе с танком. Я не знаю, какой ты старлей, но ты мне не командир.

— Да я и не претендую. А как мне заставить тебя передумать?

— Не стоит заставлять передумывать мужчину. Антон, я буду охранять свой танк.

— А если… Клим, ты тут?

Мобильник на груди у меня ожил:

— А что?

Танкист покосился на него, но промолчал.

— С Иванычем есть связь? — спросил я Клима.

— Что ещё за Иваныч? — не понял танкист.

— Иваныч — это аргумент, здравый смысл и эталон конфликтной морали. Ум, честь и совесть, а также спасительные мандюля.

Тем временем Климентий построил канал связи с комендантом. Вызов шёл по громкой связи.

— Странник, что там у вас? Вернее сказать, Климентий сказал, что видит объект, похожий на танк, но без признаков агрессии.

— Да, всё так. Иваныч, а мы можем забрать танк?

— Что? — спросил мобильник.

— Что? — в голос мобильнику спросил танкист.

— Натурально, — ответил я обоим. — У тебя, Талыман, приказ охранять танк. Одного себя ты забрать не дашь.

— Не дам, — подтвердил он.

— Что за Тельман? — не понял Иваныч.

— Талыман — старший сержант, который охраняет танк, — пояснил я.

— Аааа… Он что, полтора года торчал возле танка?

— Да что вы пристали? — возмутился танкист.

— Так вот. Я предлагаю следующее. Мы забираем танк вместе с экипажем, с одним человеком.

— Вы гражданские… Я в этом не уверен, но пока у меня нет обратной информации, буду считать вас гражданскими. Вам не положен танк. Я вам его не отдам.

— А нам и не надо. Танк твой. Ты осколок армии, который следит за танком. Такой у тебя приказ, верно?

— Да.

— А танк будет перемещаться в пространстве. Это не противоречит твоему приказу?

Талыман крепко задумался.

— Саныч, мне надо посмотреть, о чём вообще речь, — ответил Иваныч. — Так что жди. Колонна дойдёт, мы посмотрим. Если это возможно, то обсудим. Всё, отбой.

Постепенно к танку подобрался грейдер и внедорожник Киппа. Снегоход на холм не смог забраться.

Киппа я отправил прокатиться на пару километров по зимнику, чтобы мы понимали, что путь впереди хотя бы на какое-то расстояние остался чистым, что там не сидит банда или ещё какая-то беда.

А сами забурились в весьма комфортную, хотя и тесную землянку танкиста.

Он топил очаг, собранный прямо в земляной стене. Жилище было простым, кубик, выкопанный в земле, стенки и потолок усилены брёвнами и досками. Всё явно стащено с дач. Закопался трудолюбивый танкист глубоко, путь шёл глубоко вниз, потом был предбанник, затем нора по горизонту.

В итоге кубик-комната была выкопана так, что даже потолок был глубже границ промерзания. Прокопан дымоход, вентиляция, стояла железная кушетка с дюжиной матрасов самых разных фасонов и размеров.

На стене висел чёрно-белый потрет Сталина.

— Тут я и живу.

— Прикольно. А дрова?

— Накопал, пока ещё было откуда. А вообще по ту сторону трассы лес. Был лес, теперь-то всё поваляло зимними бурями. Я тогда, когда лес поваляло, четверо суток танк откапывал, зато веток и бревён валялось… Набрал, припас. У меня есть ещё выкопанный склад, там всё лежит. Дрова не проблема, вот с едой туговато. Вы перед тем как уедете, оставите мне чего-нибудь покушать, а?

— Мы поедем вместе, Талыман.

— Ну да, как же. Танк — это тебе не «Запорожец». Как ты собрался его переть?

…

Но танкист недооценивал Иваныча. Когда речь шла о том, чтобы что-то утащить, он мог утащить танк.

Да, сегодня больше никуда не поехали. И перед тем, как дать окончательное согласие, танкист всё ещё некоторое время ломался. Но Иваныч приказал разгрузить самую большую грузовую платформу-трал.

Вообще-то мы везли спальные боксы, прямо-таки все. Мой бокс был прикручен к крыше моего вездехода и в этом был большой смысл. Если потеряю — сам виноват.

Многие тащили свои боксы на своей технике. Так же Иваныч забрал всю до крошки строительную лабуду, инструменты и материалы. Сейчас это имущество перемещалось с платформы-трала на автобус.

Сам танк не ездил, но ходовая застыла не окончательно.

Его зацепили за оба буксировочных крюка и тащили сразу двумя тракторами.

Для начала спустили с холма так, чтобы платформа стояла на голой обледенелой земле. Причём ближайший такой участок был в четырёхстах метрах. Весь этот путь в башне торчал сержант Мэкчигиров и отважно выглядывал из люка.

Над ним никто не смеялся. Несмотря на мороз в сорок и свежий боковой ветер, многих присутствующих, в том числе и меня пробивало холодным потом. Мы с Иванычем стояли рядом, он руководил процессом по рации, а я помалкивал.

Танк подтянули к тралу и плавно, насколько это возможно при таких огромных весах, накатом стали закатывать на платформу и гадали, а что будет если он упадёт?

Не знаю как, но сержант изнутри подруливал, подтормаживая левой гусеницей, компенсирую неравномерность работы тракторов.

— Стоять, — рыкнул Иваныч в рацию и всё остановились. И Иваныча большая сила убеждения, если бы сейчас летали птицы, то ближайшие их них зависли бы в полёте.

Сержант высунулся из башни наполовину, критически осмотрел положение танка на трале и кивнул.

Всем было видно, что пока его тянули, трал сел в грунт сантиметров на тридцать. Чтобы проверить насколько танк можно тянуть по льду, тягач завёлся и… не смог тронутся. Тросы переставили, потянули, вытянули на лёд.

После нескольких экспериментов пришли к тому, что танк на трале перевозить можно. Но тягачу не хватает силы, чтобы это делать, поэтому он поедет в сцепке с трактором.

Иваныч переместил по льду автобусы и технику, окружив, вопреки здравому смыслу, танк, прикрыв его со всех сторон.

— Ну всё. На сегодня привал, — констатировал он.

Из танка вышел и вразвалочку направился в нашу сторону танкист. Когда он дошёл до коменданта, то выпрямился и отдал честь. Иваныч просто приобнял его и похлопал по спине.

— Рад приветствовать, сержант.

Глава 25

Черное, белое и соль

Возможно всё.

Всё, что угодно.

Всё только зависит от цены,

которую ты готов за это заплатить.

Но это, как правило, не деньги.

Сергей Бодров

Звук колёс резко изменился. Край мутного льда треснул под весом вездехода, передние, а за ними и задние колёса зашуршали по округлым камушкам, я сбросил скорость, немного довернул вездеход и проехал так ещё полсотни метров прежде, чем остановился.

Я выключил двигатель и на меня навалилась тишина.

По необъяснимой причине всю дорогу, пока я рулил, был пристёгнут ремнём. Сейчас в тишине, которая, казалось, тоже звучала каким-то вакуумным звуком, втягиванием моего мозга через трубочку, я щёлкнул фиксатором ремня безопасности, и он с шуршанием втянулся, убираясь.

Во всё той же тишине я коснулся кнопки открывания двери, она распахнулась, впуская воздух из-за пределов салона вездехода.

И я услышал один из звуков прошлого. Я услышал звуки волн. Волны шуршали, играя с камушками.

Я прыгнул на насыпь, чтобы поскорее оказаться там, внизу, на гальке, чтобы камни отозвались на мои шаги своим шуршанием. И камни меня не подвели.

Пляж был огромен, от горизонта и до горизонта и, в то же время, невероятно странным. Незамерзающая полоса шириной метров пятнадцать заполнена светлыми вперемешку с чёрными камнями, как острыми, битыми, вывороченными из плотной породы как куски тарелок, так и вперемежку с ними обточенными, круглыми, а ближе к воде вообще был рыжий песок.

Временами срывался снег, ветер был порывистым, но слабым, не таким злым, как сотню километров назад.

Я расстегнул комбинезон, освобождаясь от нагрудника. Привычки остались при мне, поэтому даже тут, на пустом пляже, я не забыл перекинуть в карман свой Вальтер. Нагрудник закинул обратно в салон.

Мне хотелось дышать полной грудью. Только сейчас я понял, что нагрудник давит на грудную клетку, вызывая тяжесть и немного боль.

За моей спиной был лёд, а впереди море. Климентий сказал, что это не совсем Азовское, что когда-то в будущем люди назовут его иначе, быть может это мы его переназовём.

Всё дело в том, что с точки зрения карты, старой спутниковой карты, мы были на семьдесят семь километров южнее Бердянска, а это само по себе как середина моря. Произошли какие-то значительные тектонические процессы и часть морского дна поднялась или же замёрзла в толстенный панцирь, а часть, напротив, опустилась так, что не замёрзла, несмотря на морозы. Точные координаты неизвестны, в этом месте Климентий не мог гарантировать точность данных геопозиционирования, но в целом — середина моря, камни, песок и морозы.

Ну, как морозы, тут по ощущениям было довольно тепло. Ощущения, само собой ложные, приборы показывали минус тринадцать, но после минус сорока — настоящие тропики. Каждая клеточка кожи радовалась морскому ветру и даже, кажется, я услышал на пределе звука крик чайки. Хотя… трудно сказать, может быть показалось.

В любом случае мы достигли берега моря и как я предполагаю, многие участники экспедиции решат, что это и есть наша точка назначения.

Впрочем, их ещё предстоит подождать.

Зимник, то есть замёрзшая поверхность реки, оставался таковым почти до самой границы с морем. Полоска гальки, которая не замёрзла и оттого казалось нахально-голой, шириной всего метров пятнадцать-двадцать. Сюда, на эту полоску, один за другим прибыли номера два, три и четыре.

Было забавно наблюдать как один за одним наши полярные водители останавливались и выбирались из кабин. Есть своего рода плюс ехать первым. Юра так расчувствовался, что дошёл до берега и потрогал морские волны, которые не преминули намочить ему руку.

…

— Но нам не сюда? — полуутвердительно сказал Кипп, когда дошёл до меня. Он вообще демонстрировал наименьшую эмоциональности, вроде «ну море и море», что же тут такого?

— Нет, — это слово, вопреки здравому смыслу, означало согласие с его словами. — Мы определённо не будем селиться на краю временного берега. К тому же тут что? Камни, песок, лёд. Порядочному человеку не за что зацепиться.

Наш разговор, а точнее сама эта идея, споры о конце странствия разгорелись не на шутку, когда прибыла основная колонна.

Автобусы остались на зимнике, все попрыгали и пошли на берег. Люди радовались. Ещё бы, мы готовились к этой поездке почти два месяца. Иваныч и все техники колонии готовили машины, грузовики, автобусы, трактора. Мы выгребли кучу топлива, я и Кипп нашли и оборудовали промежуточный лагерь.

А доехали до берега моря за шесть переходов.

Киплинг осветил в своём стихотворении «Мы идём по Африке», послужившим некой основой для песни, такой сюжет — семь, двенадцать, двадцать две, восемнадцать лиг вчера, приводя очень конкретные цифры. В его случае это было сколько миль протопала по Африке охреневшая от марша английская пехота в ходе очередной колониальной войны.

Наши цифры были, конечно же, больше. Мы же на машинах, да и на жару не жаловались: 141−41–194–212−23–160.

И всё. Шесть, мать его, дней. На пятый проход был минимальным, мы весь день вгрызались в наносы.

А сейчас народ стоял на пляже и галдел, в том числе откровенно рассуждая о том, где они разобьют лагерь.

— Нигде, — перекрикивая «говорунов», выдал я.

— Что? Почему? Кто это сказал?

— Это Странник.

Народ был явно возмущён.

— Странник, ты опять за своё?

Я не отвечал на выкрики, а обходил толпу, ища Иваныча.

…

— Я, как посмотрю на карту, так это меня пугает. Мы посреди Азовского моря, — комендант смотрел на планшет.

Рядом бегал его сынишка Ростислав. Пацан радовался морю, как может радоваться только ребёнок. Ему было плевать на дорожные трудности, на опасности и умные разговоры взрослых.

Пацан просто кидал в море камушки, а море лениво шуршало волнами.

— Не хочу жаловаться, но народ там планы готовит далеко идущие, строить лагерь хотят и всё такое.

— Не хочешь, но жалуешься. Странник, твою грандиозную чуйку никто не оспаривает. Понятно же, что строить город посреди Азовского моря было бы грандиозной тупизной. Ты куда предлагаешь?

— Туда, где горы.

— Новороссийск? Там наверняка свои выжившие, там нас никто с распростёртыми объятиями не ждёт.

— Нет, в другую сторону, не Кавказ, а Крым.

— Почему? Предпочитаешь Судак вместо Туапсе?

— В Крыму море будет со всех сторон, эффект ЮБК. Понятно, что теперь-то мы не знаем, что там и в каком состоянии. Если Азовское море так перекрутило, там тоже могли произойти тектонические изменения.

— Давай устроим совещание в стиле «мы посоветовались, и я решил», — после длинной паузы выдал Иваныч.

Совещание произошло не сразу, не вдруг. Сначала Иваныч стал командовать расставить машины в круг на льду небольшого озера странного мутного цвета. Впрочем, тут всё было странным, как на другой планете.

Мы стали на возвышенности. Я притащил с собой Киппа, Дениса и Кабыра, Иваныч стянул дюжину сталкеров и водителей.

— Итак… — сказал Иваныч и на какое-то время замолчал. — Тут лагерем стать нельзя.

Тут же раздались возмущённые и несогласные голоса, но Иваныч только приподнял руку:

— Где вы тут собрались лагерь строить? Голой жопой в солоноватом льду? Вы посмотрели на море? Ну, молодцы. Не сильно очаровывайтесь, чтобы потом не разочаровываться. Саныч… Есть данные авиаразведки?

Он мог бы спросить об этом Климентия, который был буквально в каждом телефоне у присутствующих. Что интересно, Климентий уже умел чувствовать контекст социального взаимодействия (хотя это по-прежнему было для него трудно) и пока его не дёрнут, в разговор не вступал.

— Есть путь на запад, не совсем по берегу, но достаточно близко.

— Погодите! — вперёд шагнул один из водил, старый и опытный, я мало его знал, но про него говорили, что до Катаклизма он был дальнобоем, а в этой поездке он был очень ценен своим непростым и местами криминальным жизненным опытом. Звали его Витя Шифер.

— Говори.

— Мы катили сюда по зимнику. Докатили шустро, спору нет. Но зимник, то бишь, река, она текла к морю. И вот мы у моря, и вы со Странником теперь говорите, что надо ехать дальше? Куда? Ну чёрт с ним с «куда». Как? Зимник кончился, бляха-голяха⁈

— Резонно, — совершенно спокойно ответил Иваныч. — Но это не отменяет того факта, что тут мы жить не останемся. Это до Катаклизма было буквально дном моря.

— Мы уже все поняли! Азовское море мелкое, просто испарилось, замерзло.

— Зашибись. Поняли они. Пониматели юные. Витя, очнись, а что ты будешь делать, когда придёт Весна и всё начнёт таять? Жабры себе отрастишь?

Дальнобой стушевался.

— Так вот, что там авиаразведка?

— Есть путь на запад. Влияние моря таково, что оно топило лёд и снег, формируя плотный ледовый панцирь. Он неравномерный, так что быстрый путь как сюда, я не обещаю. И мне бы не помешали советы Виктора.

Дальнобой пару раз моргнул.

— А что, если нужна помощь, то я могу помочь. Мой автобус поведёт сменщик. Когда выдвигаемся?

— Завтра, — весомо сказал Иваныч. — На сегодня отбой. Купаемся, загораем, отдыхаем. А Виктор и Странник проработают маршрут, хотя бы начало пути.

…

Есть такой принцип, того кто эффективен против себя, брать в союзники, подчинять единой цели. Не ломать, не спорить, не воевать. Виктор был упрям как чёрт, вредный и за время пути стал пользоваться авторитетом среди других водителей. Сейчас мы пересматривали данные схемки с коптера на моём ноутбуке и прикидывали маршрут.

— А можно его ещё раз поднять? — сопел Виктор.

— Он на зарядке, но через полчаса пустим. А что?

— Тут надо сильно правее взять. Видно, что наросла какая-то идиотская сопка, но, если заложить крюк, пройдём по ровному. Один плюс — снегоочиститель теперь не больно-то нужен.

— А минус? — спросил я.

— Ну, ты же видишь, Странник, там поверхность льда такая, что чёрт ногу сломит. Это ты на вездеходе пролетишь не глядя, а автобусам будет тяжело.

…

Иванычу потребовался весь его авторитет и некоторое количество мата, чтобы донести до выживших о том, что утром мы поедем дальше и что сейчас мы не в конце пути.

Были возмущённые голоса, кто-то принялся откровенно роптать, но Иваныч сказал, что он тут не Моисей, а они не еврейский народ. Кому не нравится, может остаться тут, на пляже вместе со своим спальным боксом и порцией зерна. Возможно, у такого желающего будет предварительно слегка набито лицо. От поведения зависит.

Желающих почему-то не нашлось.

А насчёт того, что об этом не предупреждали… Как-то удалось донести, что разведка была до моря, но без деталей. Так сказать, не на всю глубину глубин.

Утром мы тронулись в путь, и Виктор поехал со мной. Поскольку за рулём был я, он взялся сидеть на рации и полностью заполнил собой эфир информацией про путь, где разгоняться, где тормозить, где наклон и так далее.

В первый день мы шли, не отрываясь далеко от колонны, а снегоочиститель, грейдер и Кипп с мрачной рожей следовали за мной.

Потянулись трудные дни. Победа и результат — это плод усилий, работы, большого количества действий. Трижды пришлось поднимать упавшие на бок автобусы. Четыре раза они улетали в условный кювет, а дважды то же самое проделывали грузовики. Каждый километр давался с трудом и всё же трудолюбивые колеса, изобретение, которому уже пять тысяч лет (и до сих пор не утратило актуальности) катили и катили, пожирая километр за километром.

На третий день, если считать второй старт от Длинного пляжа, а условно мы назвали его так. Мы добрались, если верить карте, до Арабатской стрелки. А вот тут приходилось верить, потому что за ней следовала большая плоскость незамёрзшей воды — Сиваш. И нам пришлось катиться на юго-восток ещё пятнадцать километров к участку, где уровень Сиваша был настолько мелок, что вода оттуда испарилась и мы проехали буквально по слою высохшей грязи и соли.

Ехали быстро, потому что как сказал Виктор (и Климентий не стал это оспаривать), что высокая концентрация соли способна убить нам покрышки.

И это было бы проблемой, потому что шиномонтажа в окрестностях не водилось. Так что мы разогнались и прошли участок в три километра за пару минут.

Потом снова поползли, потому что снег, лёд и мучительное формирование маршрута.

Ещё два дня ушло у нас на то, чтобы добраться до гор. Был вечер, мы стали лагерем.

Горы были укрыты плотными снежными шапками и в свете вечернего солнца я достал планшет, чтобы показать их Климентию.

— Сможешь провести маршрут, пока Виктор ушёл добывать себе ужин?

— Доставай коптер. А вообще, как насчёт того, что его мнение бесценно?

— Его мнение иногда сидит у меня в печёнках, хотя оно и правда представляет большую ценность. Он ведь единственный настоящий дальнобой среди нас.

Я достал из салона заряженный во время пути коптер и выпустил. Повинуясь командам Климентия, беспилотник взмыл в небо, а я получил картинку прямо на свой планшет.

— Что скажешь, Клим?

— Скажу, что горы, согласно моим архивам, выглядят иначе.

— То есть?

— Землетрясения, которые произошли в момент активной фазы Катаклизма, подняли их, они стали выше. Хорошая новость в том, что они стали стеной в километр.

— А плохая? Всегда есть плохая?

— Старые дороги, даже если их не занесло снегом, разрушены. Проход затруднён или невозможен.

— Зашибись. Ну, ты там смотри. Тебе сверху видно всё…

Он показывал, я смотрел. Забрался в салон, поел сухпайка, выпил горячего чая.

Обычно Климентий глазастый и видит больше всех.

Я ткнул пальцем в одну из частей экрана.

— Подлети туда поближе, Клим.

Горы всегда неравномерны, всегда есть долины, проходы между горами, так что и тут они тоже были. Климентий её заметил и исследовал на предмет, насколько туда может проехать техника.

— Найди маршрут длиннее, в объезд. Пусть это будет не четыре километра до берега, а сорок. Но сначала сними мне этот участок.

— Зачем? — не понял Климентий.

— Надо. Только совсем близко не подлетай. И не спрашивай почему.

Искусственный интеллект задумался.

— Я тебя понял, Антоний. Там чужаки.

— Да. И основная группа туда не поедет. Умный гору обойдёт. А дурак, наверняка туда и двинет.

Виктор вернулся, я оставил его наедине с Климентием в ноутбуке, вылез из салона и зашагал к дальней части лагеря, где стояла техника Кабыра и Дениса. По дороге перехватил Киппа и собрал четверых своих ближайших соратников.

— Дорогие камрады, докладываю, что всё херово.

— Что нового случилось у нас?

— Новое, старое… Смотрите, — я продемонстрировал снимки с коптера.

— Это где? — Денис взял у меня планшет и покрутил. Климентий услужливо показал ему карту и точкой место расположения объектов на снимке.

— Это, — пояснил я, — проход между горами. И он даже подходит для проезда. Может быть, автобусам было бы трудно там… В любом случае, там мы видим нечто вроде мотоциклов, там нет стационарных объектов, а только костры.

— Мотоциклы, — протянул Кабыр. — Считаешь, что это связано с теми следами? Мы отъехали от них на уже несколько сотен километров.

— Да, отъехали. И мне не хотелось бы верить, что это странствующая банда.

— Да ну, — саркастически прокомментировал Кипп, — а стали они в узком месте, внутри перевала, чтобы встретить нас хлебом и солью.

— У меня план такой… План-капкан… Мы с Киппом подбираемся к ним поближе. А ты, Денис Михалыч вместе с Кабыром Онааковичем занимаете снайперскую позицию над их лагерем.

— Допустим, — кивнул Денис. — И?

— Мы попробуем поговорить.

— Для «поговорить» есть рация. Есть телефоны.

— Климентий не обнаружил у них раций.

— Сильно сомневаюсь. Скорее они их держат выключенными, врубают по ситуации. Короче, на крайняк я дам тебе матюгальник. Будешь как Глеб Жеглов орать. Это я, Антон Александрович, к тому, чтобы ты не тащил свою жопу в эпицентр потенциальной перестрелки.

Кипп стрелял глазками то на меня, то на парней.

— Когда? — лаконично спросил Кабыр, что сразу отвечало на вопрос о его согласии с этой авантюрой. Ведь даже на снимках видно и Климентий это вывел в отдельную надпись, что объектов на снимках двадцать два. А это означает столько же наездников.

— Варианты — под утро, прямо сейчас или завтра днём. Мне больше нравится сейчас чуть прийти в себя, и выдвинуться так, чтобы поприветствовать байкеров на рассвете или около того.

— Ну, вообще-то это не байкеры, — негромко прокомментировал Кипп. — Это спидвеисты, только машины оборудованы увеличенными камерами вместо колёс. Скорее всего многослойными, на низком давлении, я примерно представляю, как это сделать.

— Спидхеристы, — буркнул Денис. — Ты скажи лучше, милый друг, ты согласен с нами идти? Прикроешь задницу Странника? А то он тут склонен ко всяким глупостям.

— Расскажете, почему? — прищурился Кипп.

Денис вздохнул, а ответил за него я.

— Мы всё ещё не добрались до места назначения.

Глава 26

Мужчины не склонны прощать

Война — это травматическая эпидемия.

Н. Пирогов

Но спор в Кейптауне решает Браунинг.

П. Гандельман

Поздним вечером я побеспокоил Иваныча, сообщив об обнаружении чужаков, а также поставив перед фактом, что наша четвёрка двигается к ним.

— Я не могу тебя отговорить? — скорее утвердительно сказал комендант.

— Нет. Наша группа самая эффективная. К тому же так меньше риска. Климентий построил обходной маршрут для колонны. Запасной вариант. Мы выдвинемся ночью, так, чтобы на рассвете или около того, быть на месте. Если не отрапортуем об успехе, поезжайте кружным путём в другое место, в другую долину.

— Оставайся целым, Саныч, — он обнял меня и поспешил отвернулся.

Ночью мы думали, на чём ехать. Климентий сказал, что вездеход, как ни странно, самый тихий. Однако брать одну единицу было бы слишком легкомысленно. Мало ли что случится? Решали про вторую, чей драндулет брать вторым бортом.

Ночь, как гласит реклама — пожиратель рекламы. В нашем случае ночь — это время не только темноты, а натянуло столько облаков, что темно было хоть глаз выколи, а конкретно этой ночью ещё и поднялся завывающий ветер.

— С одной стороны жутко, а с другой — можно на пять шагов подойти к часовому, никто не увидит, — философски изрёк Кабыр.

На том и порешили. Каждый поехал на своём, но с постоянно включённой связью. Это, кстати, помогло, потому что через час езды Климентий Соколиный глаз засёк развёрнутый окуляр — оптику.

Мы ехали по ПНВ. Мой ПНВ — прибор ночного виденья был зацеплен прямо на шлем, так что ехал я, как долбаный Дон Кихот, в шлеме. Но такой Дон Кихот, механизированный.

Я как обычно пёр впереди всех.

Путь был труден, но пригоден для проезда. Это просто низина, где приходилось петлять мимо крупных камней, некоторые размером с дом, постепенно забираясь всё выше и дальше. Для автобусов такой путь подходил с трудом. Если мы проживём эти сутки и нам понравится долина между гор, то этот путь станет нашей дорогой в остальной мир, разве что его придётся долго и нудно расчищать.

Когда Климентий виновато сообщил, что его камеры засекли на одном из горных уступов оптику, я немедленно остановился и искренне надеялся, что мои спутники сделают то же самое, а не въедут моему вездеходу в задницу.

— Нас засекли?

— Не похоже, оптика ориентирована чуть правее и не движется. Однако окуляр чист, значит установлен недавно. Скорее всего, функционален.

Климентий вывел на экран ноутбука увеличенное и очищенное изображение. Собственно, какую-то окружность среди непроглядной темноты. Однако его алгоритмы оценки изображений были весьма крутыми, раз он вычислил чужое наблюдение.

— Нельзя быть уверенным, — вещал Климентий, — но более вероятно, что для оптики слишком темно, хотя нельзя исключать, что оптика работает в таком спектре, что ведёт наблюдение и ночью.

— Гм. Клим Ворошилов, давай предположим, что оптику развернули спидвеисты. Ну, не со времён до Катаклизма она там стоит, верно? И зачем? Ну, то есть ежу понятно, они следят за нашим приближением. Караулят. Но как? Там между камушком притаился оператор? Как он сообщит остальным? Ты же говорил, что средств связи у них нет?

— Я попросил наших бойцов остановиться и проведу сейчас дополнительные тесты….

Мне показалось что в его безэмоциональном голосе промелькнули виноватые нотки.

Я молчал, только убедился в зеркала заднего вида, что никто не едет за мной следом. Через долгие четыре минуты Климентий заговорил.

— Они применили нестандартные частоты и протоколы трансляции. Это видеосистема, интегрированная с широкополосной оптикой, она может нас видеть и ночью, — экран ноутбука мигнул и там появилось изображение долины, статичных камней, склонов и так далее. На экране мелькали частички снега, носимого ветром.

— Что-то из военных разработок?

— Охранная система.

— Что предлагаешь?

— Связь обратная, я перехвачу сигнал и подавлю работу видеосистемы. Мы можем её забрать, она почти что на пути.

— Ты говоришь «мы», когда тебе что-то от меня нужно. Опять тебе нужны дополнительные расчётные мощности?

— Система может представлять ценность в дальнейшем, — уклончиво ответил искусственный интеллект.

— Ладно, давай, гаси, поджигай… Ты будешь транслировать статичную картинку неизвестному получателю вместо той оптики?

— Да. Могу сказать, что исходя из протокола применяемых частот, оператор находится не более чем в двух километрах.

— Гм. А сколько до предполагаемого лагеря?

— Один и два десятых.

— Значит, никакого оператора в кустах нет. Спасибо хотя бы на этом.

Климентий был настолько любезен, что придумал, как добраться до места организации засады.

Вообще-то Кабыр и Денис ни разу не альпинисты, особенно если речь идёт о карабканье по хаосу из камней, льда и снега.

Но он придумал убойную позицию и как туда попасть, а мы с Киппом им помогли туда добраться.

А спидвеисты были настолько самоуверенны, что до места их основного лагеря не было «укрепа» таившего бы в себе парочку бойцов, которые раньше всех заметили бы приближение колонны или авангард колонны. Только хитровыдуманная оптика.

Мы доехали, остановились, вышли, послушали. Видимость почти нулевая.

Машины припрятали за камушками. Вообще, если это засада, а мы этого не могли знать, то попадём в неё пешими, что не сильно упрощает ситуацию.

Нам пришлось разделиться. Я пошёл к камню, где неприметно стоял развернутый окуляр, провода от которого вели к металлическому кейсу. Прежде чем трогать провод и кейс, я врубил телефон с освещением.

— Скажи мне, железный мозг, а нет ли тут гранатки какой под ящиком? Минирования?

— Изучаю, — пропищал телефон, пока я водил камерой по переплетению проводов, прижатых парой камней, — Да, есть явно инородный предмет, возможно заряд, возможно, управляется дистанционно. Я его заблокировал, можешь без страха брать.

— Ага, мля, ты такой отважный, что писец. Не я ставил, не мне и снимать. Как она активируется?

— Радиосигнал. Контейнер — это специализированный чехол для окуляра и ноутбука. Минирование от провода выхода динамика. Подаётся звук…

Вообще-то большой риск связываться с непонятном оборудованием.

Кейс не был закрыт, а только прикрыт, я чуть приоткрыл и извлёк штекер из гнезда аудиовыхода. Потом положил окуляр, а выглядел он как короткая подзорная труба на маленькой треноге, на бок. Теперь он смотрит на обычный камушек.

После этого просто отошёл от всей этой конструкции и позволил себе выдохнуть.

— Клим, мы заберём эту балалайку на обратному пути. А сейчас достаточно того, что если они перестанут получать твой ложный сигнал, то ничего не увидят.

Искусственный интеллект промолчал.

Куда сложнее было помочь нашей снайперской двойке.

Мы поднимались по скалам, делая существенный крюк, на скалу. Место, где мы засекли спидвеистов, было как раз за ней, а проход туда был предельно узким, зажатым между двух высоких скал, неравномерно покрытых льдом. Кажется, что горная порода поднялась и в этом месте треснула, проход был на месте раскола.

— Странник, тебе не кажется, что Климентий просто садист, который хочет, чтобы мы не просто померли, но и перед этим страдали? — во время восхождения спросил меня Денис и как это часто бывает, не было понятно шутит он или нет.

Переть в почти полной темноте пришлось примерно двадцать минут, карабкаясь и рискуя убиться нахрен, а потом с ещё большим трудом спускаться назад.

— Клим, — спросил я уже на ровном участке, — а наши потенциальны недруги так и не проявили приборы связи, рации и так далее?

— Нет, — пискнул телефон. — Я предполагаю, что у них есть принимающий планшет видеосистемы, но там нет инструментов проверки обратной связи.

— То есть, мы даже этого не знаем наверняка?

— Не знаем.

— Зашибись картоха с салом.

В темноте, под вой ветра мы с Киппом прошли пешком до места, где дорога становилась совсем узкой. Эдакий узкий коридор с вертикальными стенами.

То, что не было для Климентия очевидным, пока он осуществлял облёт, по горам можно провести маршрут к ближайшей долине, даже несколько маршрутов. Но именно в этом месте он становился настолько узким, как бутылочное горлышко, что подходил для засады идеально. И такое место не обойти, не объехать… Такое в горах запросто.

Чужаки были за узким как коридор проходом.

Климентий не соотносил это с человеческой тактикой засад и блокирования дорог, а вот моя паранойя это заметила при первом же облёте.

До моря было недалеко, даже ночью чувствовалось его тёплое дыхание.

Присев за камнем, то есть так, чтобы из «коридора» нас не было видно, мы с Киппом какое-то время прикидывали, сможем ли мы пройти между двумя отвесными скалами до их «лагеря». Участок всего метров пятьдесят, после него расширение и начинается достаточно длинный спуск в долину, раскинутую в сторону моря.

И, в конечном итоге, мы решили, что риск слишком велик, потому что там, может быть второй окуляр и тогда уже мы окажемся в этом самом бутылочном горлышке.

Поэтому мы присели под прикрытием плоского камня и стали ждать, пока рассветёт.

— Денис, нас видно? — спросил я рацию.

— Да, а что?

— Я вас не вижу.

— Это нормально, Антон, мы такие, скрытные пацанчики. Мутные, — пошутил он. — Отсюда даже сам проход простреливается.

— Ладно.

…

В семь утра я размял затёкшее тело, достал из рюкзака маленький дрон-квадрокоптер и прицепил к нему обычную носимую рацию, включённую на режим приёма.

Мне даже не пришлось доставать пульт управление дроном, Клим сам его запустил (отчего могло показаться, что дрон — живое существо с собственной волей), поднял повыше и увёл, ушуршал вперёд по «коридору».

Я достал и включил планшет. Без всяких просьб Климентий транслировал туда картинку с квадрокоптера. Тот влетел в лагерь и оставил там рацию, после чего поднялся повыше, чтобы показать общую картину.

— Включи в рацию какую-то песенку, музыку, — попросил я Климентия.

— Какую?

— Ну что-то про доброе утро, про пробуждение ото сна.

Климентий замешкался всего на пару секунд, и я услышал в рации отголоски:

— От улыбки хмурый день светлей,

От улыбки в небе радуга проснётся…

Поделись улыбкою своей

И она к тебе не раз ещё вернётся.

Я пожал плечами. А вот Кипп, всегда невозмутимый, на пару секунд выпучил глаза и закашлялся. По-моему, он так подавил пытавшийся вырваться смех.

Лагерь спидвеистов уже особо и не спал. И появление квадрокоптера они заметили. В течение пары секунд четверо мужиков ощетинись автоматами и выцеливали дрон. А когда включилась песня, то один из них даже пальнул в небо. К счастью, не попал.

На этом моменте я испугался, что они просто расстреляют рацию и всё, никакой связи, останется только план «Б», орать при помощи матюгальника.

Но нет. Климентий вырубил песенку Крошки Енота, кто-то из бойцов осторожно и почему-то бочком, по-крабьи подошёл к рации, взял её.

Я смотрел на эту пантомиму через планшет и терпеливо ждал.

— Ну привет, — сказал я в рацию. — Мне бы с вашим старшим поговорить. Приём.

Боец долго крутил рацию и у меня даже возникло ощущение, что он как шимпанзе, не знает, что это за шайтан-штука с голосом внутри, а переговоры будут сорваны ввиду технологического отставания собеседника.

Но мои опасения оказались напрасны. Похоже он проверял, нет ли в рации или на ней бомбы.

Через какое-то время он ушел и унёс рацию в одну из палаток.

— С кем я говорю? — раздался неприятный резкий голос из рации.

— Это командир экипажа Скат-2, меня зовут Фуртес, — когда меня просили назваться незнакомые люди я как правило, врал, причем импровизировал. Подчас неожиданно для самого себя.

Голос в рации рассмеялся.

— Нет, приятель, в прошлый раз тебя звали Язон Динальтов. А это Легат и группа Чёрные всадники. Все, кто остался.

— Чёрные всадники? Студенты из Африки, что ли? — я по привычке шутил, одновременно лихорадочно соображая. Кажется, это остатки долбаной Орды. — Ты меня с кем-то спутал, друг.

— Ничуть. За все твои злодеяния мы пришли убить тебя и всех, кто со мной, то есть, брэ-кхе, оговорился. Всех, кто с тобой.

Я посмотрел на Киппа и прошептал одними губами:

— Это они про тебя, голубчик.

На лице у Киппа застыло недоумение, мол, как я могу шутить в такой обстановке?

— Мы долго искали тебя, ублюдок, — продолжила рация всё тем же голосом. — Много народу полегло, пока мы не поняли опасность всех приборов связи, сотовых, планшетов и так далее. Пришлось отказаться от них. Но ничего. Однажды наш парень увидел вашу колонну. Он сфотографировал тебя, как ты ходишь и вынюхиваешь. А Банзай, он видел тебя тогда в коридоре, смог опознать. Вот паззл и сложился.

Я вспомнил, что когда моя интуиция разбудила меня среди ночи в пути по зимнику, то действительно выходил и бродил вокруг вездехода.

— А дальше дело техники… Мы шли за вами, но не нападали. Честно говоря, в первый момент я думал, что вы идёте к своей основной базе, а оказалось, вы просто драпаете к морю, это у вас что-то вроде библейского Исхода.

— Мы в магазин гоняли за шашлыком и пивком. И твою историю про Банзая и то, что ты меня узнал якобы, так и не понял. Я известный человек, до Катаклизма выступал в клубах типа «Открытый микрофон». Известен как Гарик Мукачёв.

— Ты уже своё отшутил, Язон, или как там тебя?

Там, с его стороны, происходило какое-то шуршание, шум. Кипп не был так поглощён разговором, резко вскочил и навалился на тот здоровенный камень, за которым мы прятались, животом, занимая положение для стрельбы. Я успел только мельком глянуть в «коридор».

Там, один за одним неслись мотоциклы, осёдланные очень злыми мужиками. Двигатели ревели, звук резонировал от стен и, хотя их было всего четверо (ну да, я по привычке посчитал), ощущение, что их было штук восемьдесят.

Кипп не любовался на этот динамический перфоманс. Он принялся стрелять, причём его пули достигали цели, однако зверски рикошетили во все стороны огненными росчерками.

Это могло значить только одно — хорошая броня.

Я же полез в свой рюкзак, в самую его глубину.

Ну, никогда же не знаешь, что потребуется? Мы вообще-то пошли с неизвестными людьми вести сложные переговоры. Ну, кто знал, что тут остатки Орды окопались?

Хорошо, что я запасливый и иной раз таскаю на переговоры всякие тяжёлые аргументы в споре. Ну мало ли что пригодится? Шоколадка, бусы, иприт в бутылке. Сейчас меня интересовал, в частности, вот такой…

Я щёлкнул предохранителем и от всей души шарахнул в «коридор».

А мотоциклисты, точнее сказать, спидвеисты, они не пошутить ехали, они стреляли на ходу из каких-то обрезов.

Что такое красота? Красота бывает всякая. Красота — это дети взрослые и красивые, рядом с любимой женщиной. Красота — это погашенная ипотека, в мире, где всё можно решить кредитом и его погашением, а не ледорубом, топором и автоматом. Красота — это скупые цифры в результатах медицинских анализов, по которым онколог говорит: «Выскажу осторожный оптимизм, заболевание удалось купировать, операция прошла успешно, метастазы не выявлены». Так, а не могила со свертком вместо гроба в «ледяной постели».

Красота — это ситуация, когда душа пылает болью, но в момент, когда руки стреляют из гранатомёта, то эта боль на пару секунд отступает под действием взрывной волны.

В данном случае красота — это то, что первый же заряд лёг под ноги первого мотоциклиста, подбросив его. Второй заряд моего гранатомёта прошёлся правее и следующего мотоциклиста заставил просто притормозить. Однако его накрыла, попав куда-то в район шеи, пуля Киппа.

Третьего мотоциклиста накрыл тоже я, оба заряда попали в него так что, даже руки злодея полетели в стороны и сделали омерзительный «шмяк» о камень.

Однако, вот ведь штука какая. Их было четверо и четвёртый доехал, докатился.

Падла.

Глава 27

Орел и решка в летящей монете

Суди о прожитом дне не по урожаю,

который ты собрал, а по тем семенам,

что ты посеял в этот день.

Р. Л. Стивенсон

И в тот момент, когда четвертый «чёрный всадник» остановился передо мной, весь из себя оскаленный, запыхавшийся, в какой-то самодельной броне (и судя по роже в шлеме, вовсе не чёрный), а я судорожно пытался дозарядить гранатомёт, понимая, что не успеваю вложить пару гранат, а даже если и смогу, то не успею выстрелить, в эту долю секунды между мной и мотоциклистом, который направил в мою сторону обрез, встал в какой-то странной позе Кипп.

Он выпрыгнул на линию огня как чёртик из коробочки, повернув голову набок и одновременно прикрывая лицо автоматом, в котором за эти несколько секунд опустел магазин.

Мотоциклист выстрелил дуплетом и Киппа отбросило на меня как куклу. Одновременно с этим выстрелы стали сыпаться сверху — скупые, размеренные, безжалостные.

Это стрелял из своего СВД Кабыр.

Он убил мотоциклиста. А ещё по коридору спешили к нам двое новых, которых Кабыр тоже сбил выстрелами и добил уже лежащих.

Я развернул Киппа.

— Даже не надейся, — прошипел он одними губами.

Я ощупал его комбез. Молодчина, броник надел и тот принял на себя удар. И повезло, что дробь, а не что-то с высокой проникающей способностью.

Кипп судорожно пытался перезарядить свой автомат и при этом часто-часто дышал.

Я мельком глянул на его оружие, не увидел в нём явных повреждений, помог ему поменять магазин, и усадил, привалив, на камень.

— Ладно, приходи в себя, генацвале Киппидзе, — похлопав его по плечу я пинком откинул убитого мотоциклиста, забрал обрез, снял с убитого патронташ, перезарядил обрез и поднял мотоцикл.

Выстрелы-выстрелы-выстрелы.

Кабыр работал. Кабыр не лил слез, не взвешивал, не колебался, не думал. Он работал, его оружие работало. Он стрелял, и я был уверен, что каждый его выстрел направлен на чьё-то уничтожение. Кабыр не убивал людей, он поражал цель.

Я приподнял, развернул мотоцикл и посмотрел на Киппа.

— Ты как?

— Не дождёшься, — буркнул он сердито.

Я удовлетворённо кивнул и тронулся. Да, я не особо хорошо умею на мотоцикле. И времени научиться у меня не будет.

Навалившись на руль, я огибал подбитую горящую технику, стараясь не наехать на трупы. Я спешил проехать коридор, чтобы попасть по его другую сторону, в лагерь чужаков.

А там… Где один хакас пострелял, там трём русским делать нечего. Одни трупы. Хотя нет. Посреди лагеря стоял и стрелял из автомата вверх какой-то растрёпанный мужик.

Когда из коридора показался я, он направил в мою сторону автомат и… ничего не произошло. Долю секунды ушло у него на то, чтобы сменить магазин вместо опустевшего и дослать патрон, но я за эту долю секунды доехал до него и поднял мотоцикл на дыбы, чуть-чуть, я не был трюкачом, а просто чтобы ударить его передним колесом.

Удар сбил его с ног, но и я полетел кубарем, сгруппировался, перекатился, вскочил на ноги.

— Легат, ты?

— Язон? — он сплюнул на лёд кровью и сорвал с пояса ужасающего вида тесак, после чего резво шагнул ко мне, одновременно поднимая оружие для короткого ужасающей силы замаха.

А я выстрелил, с пояса, из своего верного Вальтера. Все эти дни и месяцы я возил его с собой, согревал теплом в нагруднике, проверял перед сном, перед поездкой смазал.

И немецкая машинка меня не подвела. Пуля ударила его в живот. Может быть, она не причинила бы особого вреда, может быть, на нём тоже был бронежилет, но она ударила, остановила его, задержала. А дальше…

Я отшагнул правой ногой, перенеся вес на левую и прицелившись, удерживая пистолет двумя руками, выстрелил ему в лицо.

Пуля выбила из его затылка кровавый фонтанчик, однако я не удовлетворился этим и вложил ему в голову ещё две пули прежде, чем он завалился на спину.

— Вообще-то, всё, — раздался крик сверху. — Мы тут решили, что ты захочешь убить этого туза лично!

Это был голос Дениса.

— Что, патроны кончились? — задрав голову, спросил я.

— В снаряжённых магазинах, — согласился Кабыр. Я по-прежнему не видел своих парней, но слышать их голоса в возникшей тишине было приятно. — А этот чмырь выскочил только когда всех его товарищей покрошили. Хитрый… Был.

— Эй! — крикнул Денис. — А почему легат, легионеры. Они ж вроде ордынцы?

— Дать ордынцам мзды… — задумчиво пробормотал я.

— Что?

— Говорю, это мы их Ордой называли, а они себя считали благородным легионом новой империи. Типа римляне.

— Ааааа… Ну-ну.

Я постоял какое-то время, осматриваясь.

— Получается, всё? Кабзда Великой Апокалиптической Орде? — спросил я стрелков.

— Я так и сказал, — подтвердил голос Дениса.

…

Мы сидели на берегу.

Плевать на трупы, хотя Кабыр и Кипп, двое таких похожих, но разных человека, всех проверили на предмет неожиданно выживших. Не знаю, что бы они стали бы делать, если бы кто-то из мотоциклистов выжил… Добили бы, наверное.

Кабыр — это природа, это первозданный в своей красоте человек, мужчина, охотник, воин. Только с СВД. Кипп — это технологии, прогресс и они оба несут смерть, если с ними не дружить.

Мы, не глядя, собрали оружие с убитых, попрыгали в технику и покатились вперёд, вниз, по извилистому непроторенному пути. За полтора часа добрались до пляжа.

Вокруг были горы, прямо-таки стены из год. Горы образовывали полукольцо, прикрывающее здоровенную неравномерную долину с севера, запада и востока, но открывая её морю. И от подножия одной из гор шёл пар, когда ветер утих, это было очевидно.

Климентий, который направил (явно от нечего делать) туда беспилотник, сказал, что там признаки геотермальных источников. А геотермальные источники в условиях Ледникового периода — это, мать его, бинго. Это два джекпота, завёрнутые в Ленинскую премию.

Мне маниакально хотелось добраться до моря. До самых волн.

Скатившись с очередного холма, я притормозил вездеход на пляже и выскочил из машины первым.

Море лениво шумело, плескало волной, словно вот-вот начнётся купальный сезон.

— Я сообщил Коменданту, что он может проехать по первоначальному пути, — деловитым тоном сообщил мне Климентий через мобильник. — Они произведут мародёрские действия и отдадут две трети найденного тебе и твоим спутникам.

А я не отвечал, а брёл к берегу. Через неравномерную пелену облаков тускло, но отчётливо светило солнце. Это было солнце Новой эпохи.

Дойдя до самой границы волн, так что вода шипела на расстоянии вытянутой руки, я устало плюхнулся на задницу.

Позади меня шуршали шаги и даже не поворачивая голову я знал, что это с гордо поднятой головой идёт Кабыр. Он идёт впереди, но всегда чуть сбоку, чтобы не заслонять Денису обзор, на то, что впереди.

А за ними идёт Денис, который помогал идти Киппу, и такая трогательная забота была впервые. У Киппа явно сломаны рёбра и вообще «общее сотрясение Киппа при падении на камушки». Но живой.

Они сели рядом со мной.

— Странник, ты чего такой потерянный? — спросил меня Кипп.

— А мы тут штрафника хвалим, — не обращая внимание на слова Киппа, весело выдал Денис.

— Я больше не штрафник, — огрызнулся Кипп. — Новое место, новые правила.

— Да как скажешь, — отмахнулся Денис. — Мы вообще думали, что ты му… чудак. А вот когда ты дробь за Странника словил… Ты ведь не мог знать, что там не дротик, который тебя пробьёт⁉ Мы всё видели сверху.

Кипп промолчал.

— Знаешь, Кипп, — продолжил Денис, но уже серьёзнее. — Оно просто ходить рядом с нами с важной рожей — ты не станешь нам ровней. Никогда и дело не во времени. А вот когда вместе с нами говна хлебнёшь, когда посидишь под пулями, когда до слёз тебя пробьёт, когда страха натерпишься… Вот тогда ты уже человек.

А некоторое время возникла тишина. Мне казалось, что Кабыр смотрит на волны и поёт себе под нос что-то на неизвестном нам языке. А может казалось.

— Море… — тихо, но так чтобы все меня слышали, сказал я, — море единственное способно смыть тоску. Потому что у него очень много волн. Солёных, как слезы. Столько волн, что их хватит на всех и на любые слезы, любой огонь, любую войну, смерть или кровь.

— Так что же случилось, Странник? — спросил Кипп. — Ты обещал рассказать, когда мы дойдём до края. Это вот — край.

— Всё дело в том, Кипп. — ответил за меня Денис. — Ты как в кино. Ты видишь, что человека отбросило, как он пролетел комнату, выбил собой стекло, упал, поднялся, вытер кровь, вынул осколок, прошёлся, сел, закурил, вызвал себе Скорую, которая приехала, пока кончалась вторая сигарета. Но задним умом ты понимаешь, что есть событие, которое влияет на всё, событие, которое вызвало эту последовательность действий. И как бы ты далеко от неё не уходил, этот начальный факт никуда не девается. Это начальный импульс…

— Ты спрашивал, Кипп, — перебил я Дениса, — где моя девушка? Почему она не со мной? Это грустно. Она не со мной, Кипп. Она больше не с нами.

— Извини.

— Тебе не за что просить прощения. Это то, что за горизонтом событий. Она похоронена и оплакана. Никто, почти никто не должен просить прощения. Чувство вины почти всегда всего лишь рычаг для манипуляции. Но в чём-то, когда ты задавал этот вопрос, ты был прав. Вопросы бывают важнее ответов. Всё, что ты видел, начиная с той ночи, когда ты проснулся, а над твоей башкой была картинка… Как там оно, мужик с четырьмя руками?

— Витрувианский человек.

— Во-во, точно. Так вот. Всё, что было и ты видел с этого момента не то, чем кажется.

— Поясни?

— Я говорил, что не испытываю трепета, любви, жалости к себе и к тебе. Что взял тебя, потому что, не колеблясь, брошу тебя и себя в огонь, как щепку?

— Ну, прямо про щепку не было, но на что-то такое намекал.

— И не шутил. Всё было не тем, чем кажется. Для понимания контекста ты должен знать, что за сорок минут до того, как открыл твою камеру, я закончил хоронить её, свою девушку, в ледяной постели.

— Татуировщик?

— Да, он. Многие умерли. Многие выжили. Вернее, выжили немногие, просто она… Она умерла. Я стольких потерял… Но я не мог просто поплакать, как остальные. Я не умею просто плакать. Мне нужно что-то делать. И я открыл дверь твоей камеры, зная, что ненависть, хороший запас гнева и склонность убивать погонят тебя за мной. Ты не раз хотел меня убить, верно?

— До сих пор не перестал этого хотеть.

— Врёшь. Ты только что рефлекторно пожертвовал своей жизнью за своего товарища, за други своя, то есть за меня. А значит, я — твои други. Я один раз умер вместе с прошлым миром. Второй раз в ту ночь, когда хоронил её. Дважды умер, а всё ещё дышу. Я пошёл против целой Орды, в самую задницу.

— Потому что тебе было плевать на свою жизнь?

— Да. Поэтому я спас Ди Джея, рискуя своей жизнью. Дело не в нём. Сделал так, чтобы спасти хоть кого-то. Поэтому пошёл мочить Орду, решился на это, хотя планы строил давно. Только тот план не был таким самоубийственным.

— И если бы умер…

— Мне перестало бы быть больно, Кипп. А когда наткнулся на гипотетическую возможность доехать до моря… Увидеть море в условиях конца Света — это стоит любого риска. Тем более, что на риск мне плевать. А умереть… Умереть я не боялся и не боюсь. В конце концов, даже обгадившийся Легат не смог убить меня — Кабыр стрелял слишком хорошо. Поэтому я на море. Пусть оно смоет мою боль. Иногда всё, что нужно — это чтобы мне убрали боль.

— Ради этого всё?

— Ну да. И я никого не заставлял ехать за мной. Вы ехали за спасением, я дал его всем. А себе… Может быть я тоже получу спасение. В конце концов, мы все кого-то теряем, и я оплакал свою потерю. Все свои потери.

— Что ты будешь делать теперь? — спросил меня Кабыр.

— Мы добрались до берега, добрались до спокойного и безопасного места. Мы построим теплицы на геотермальных источниках, добудем грунт, достанем семена и посеем их. Мы будем строить, искать, работать, отдыхать, воевать и дышать. Мы будем жить. Я буду жить.

С этими словами я наклонился и поймал чуточку морской пены из очередной волны. Морская вода омыла мою натруженную ладонь и оставила в ней крошечный, как зерно, белый камень.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Лед Апокалипсиса 3

Content

Лёд Апокалипсиса 3

Глава 1 Доброволец

Глава 2 Парламентер

Глава 3 Как завести друзей и оказывать влияние на людей

Глава 4 Группа восторженных поклонников

Глава 5 Рациональность

Глава 6 Что скрывает снег

Глава 7 Проводник

Глава 8 Спрятанная музыка

Глава 9 Воспоминания

Глава 10 Вера в себя как философия

Глава 11 Сепарация

Глава 12 Лидс

Глава 13 Угнать за 90 секунд

Глава 14 Второе вымирание

Глава 15 География для выживших

Глава 16 На небесах только и разговоров, что о море

Глава 17 Поздравление

Глава 18 Подледный флот с пассажиром

Глава 19 Действие к результату

Глава 20 Работа

Глава 21 Саморезы, провода и траншеи

Глава 22 Сбор

Глава 23 По льду

Глава 24 Что вы знаете про упрямство?

Глава 25 Черное, белое и соль

Глава 26 Мужчины не склонны прощать

Глава 27 Орел и решка в летящей монете

Nota bene