Лестрейд. Рыжий… Честный… Инспектор

Пролог

19 июня 1881-го, поместье лорда Эшкомба (округ Уэст-Йоркшир)

Дверь, ведущая в комнату малютки Констанции (хотя малюткой в доме её звали скорее по привычке — в прошлом месяце дочери лорда от первого брака исполнилось семнадцать, и она уже была помолвлена), с треском распахнулась.

Лорд Эшкомб — высокий, чуть полный мужчина в том возрасте, который принято считать расцветом мужским сил и возможностей, вылетел из комнаты дочери подобно пробке из бутылки шампанского, едва не сбив с ног горничную — Агнес Флайт.

Уже шесть поколений Флайтов не на страх, а на совесть прислуживали в этом доме, мужчины — в качестве дворецких и лакеев, а женщины — как горничные, портнихи и прачки, но никто и никогда прежде не видел представителя славного рода Эшкомба в таком раздрае чувств.

Как позже заявила Агнес на допросе: «на лорде Эшкомбе в тот миг лица не было».

Хлопнула ещё одна дверь, на сей раз в кабинете.

Хозяин поместья мог пропадать в нём сутками, особенно после той ужасной истории с пропажей и гибелью его младшего сына от второго брака Уильяма. Два года назад трёхмесячный Уилл — любимец отца и матери, исчез из своей колыбельки, его нашли только на утро следующего дня, в саду, с перерезанным горлом.

Полиция, как всегда, показала себя только с самой худшей стороны.

Это был сущий кошмар для всех Эшкомбов.

Лорд буквально в один день поседел, его роскошная тёмная шевелюра приобрела пепельный оттенок, молодой ещё и некогда полный сил мужчина разом осунулся и постарел на добрый десяток лет.

Ещё более трагичные перемены стались с его супругой — матерью маленького Уилла. Несколько месяцев она не вставала с постели и не желала никого знать.

Два долгих года, которые могли показаться для Эшкомбов вечностью, семья зализывала раны, приходила в себя.

И тут — новый удар: тяжелая болезнь Констанции, которая вдруг начала обильно кашлять кровью.

Консилиум лучших врачей Англии вынес вердикт, больше похожий на смертный приговор.

Отец категорически не пожелал в него верить, этим вечером он направился в опочивальню дочери, чтобы приободрить Констанцию и поднять дух. Всё-таки в ней текла благородная кровь Эшкомбов, и никто из них не сдавался ни при каких обстоятельствах.

В течение долгих часов за плотно закрытыми дверями комнаты шёл их разговор, после которого глава дома и выскочил мрачнее тучи.

Он заперся в своём кабинете, достал из бара бутылку любимого виски, плеснул на два пальца в стакан, выпил одним махом, а потом сел за письменный стол, положил перед собой несколько чистых листков бумаги, взял самое острое перо и, макнув кончик в чернильницу, принялся быстро писать каллиграфическим почерком, коим славились Эшкомбы. Письмо его предназначалось шеф-констеблю Лидса — третьего по населению города Англии и первого, что касается всего остального, в Уэст-Йоркшире.

Адресатом следующего письма стала редакция одной из газет.

Лорд снова налил себе виски — на сей раз щедро, до краёв, и одним махом отправил всю порцию в рот, даже не покривившись от отвращения.

Немного посидев, обхватив сильными руками седую голову, он принял самое важное и последнее в своей жизни решение.

Выдвинув ящичек стола, лорд Эшкомб достал тщательно смазанный револьвер, забил весь барабан патронами, поднёс дуло к виску и нажал на спусковой крючок.

23 июня 1881-го, кабинет шеф-констебля Лидса (округ Уэст-Йоркшир)

Только у себя на работе шеф-констебль Лидса — полковник Уилкинс мог предаться любимому пороку: курению трубки. Дома за его привычками с маниакальной тщательностью следила жена.

Начитавшись медицинских журналов, что денно и нощно трубили о вреде курения, она делала всё, чтобы из дома бесследно исчезал, купленный в магазине братьев Коуп их фирменный табак Cut Cavendish, который так любили английские простолюдины (солдаты, моряки, портовые грузчики, разнорабочие) и… главный полицейский Лидса.

Лишь в своём кабинете Уилкинс снова чувствовал себя человеком, которому необязательно вести себя подобно мелкому воришке в лавке, вечно, как говорят в их среде, «быть на стрёме» и пугаться каждого звука.

Только сегодня даже табак был не в радость. Уилкинс выглядел на редкость озабоченым, и эта озабоченность портила всё удовольствие.

— Скажите, Итан, неужели ничего нельзя сделать? — спросил шеф-констебль.

— Что вы имеете в виду, сэр? — удивлённо поднял правую рассечённую бровь Итан Беллинг, его правая рука, супер-интендант полиции Лидса.

— Боже мой… Неужели непонятно⁈ Как-то поубавить этот скандал что ли… — задумчиво произнёс Уилкинс, пожёвывая деревянный мундштук курительной трубки. — Сейчас он решительно не к месту.

— Боюсь, это просто невозможно, — вздохнул Беллинг. — Письмо лорда Эшкомба попало в газеты и вызвало там сущий переполох. Те, кто ещё буквально два года назад, втаптывали в грязь сержанта Лестрейда, вдруг заговорили о нём в восторженных тонах. Почитать «Дейли ньюс», так во всём Лидсе, да что там Лидс — далеко за его пределами! никогда не было никого смышлёнее этого рыжего дурака!

— Тем не менее, этот рыжий дурак оказался прав на все сто, когда заявил, что малолетнего сына лорда Эшкомба, как там его…

— Уильяма, — подсказал супер-интендант.

— Точно, малыша Билла… В общем, рыжий Лестрейд был прав и утёр нам всем нос, когда объявил, что пацана в порыве ревности зарезала его же сводная старшая сестрица.

— Констанция, сэр.

— Я помню, как её зовут, — нахмурился Уилкинс. — Два года назад Лестрейда заклевали и сам лорд, и пресса…

Беллинг хотел было добавить «и мы», но вовремя передумал, промолчав.

— Кто только не вытер ноги о сержанта, — продолжил шеф-констебль. — А лорд Эшкомб сделал всё, чтобы мы с позором выгнали Лестрейда.

Про детали можно было не упоминать. Беллинг был посвящён в происходившее. Лорд тогда подключил к делу все связи, а они у него были весьма обширные. С Уилкинсом приватно разговаривал большой чиновник из министерства. И разговор этот ещё сильнее закопал бедолагу Лестрейда.

— С другой стороны, нас можно понять: у Лестрейда не было никаких улик, только голословное утверждение, что убийца — Констанция, которая приревновала братца к родителям. Никто другой по его мнению не мог выкрасть ребёнка из его спальни и беспрепятственно вынести в сад, чтобы там прикончить… Он утверждал, что такая глубокая рана на горле должна была оставить следы на одежде убийцы и, когда узнал, что какая-то из ночных рубашек Констанции исчезла, впал в такое неистовство, что велел арестовать девочку! — пустился в не самые приятные воспоминания Беллинг.

— Да уж… Лорд Эшкомб пришёл тогда в бешенство… А теперь, когда его собственная дочь на смертном одре призналась в убийстве брата, не нашёл ничего лучше, как отправить письмо нам и в газеты, а сам свёл счеты с жизнью, — мрачно резюмировал шеф-констебль. — Теперь пресса шумит, требует восстановления справедливости по отношению к Лестрейду.

— Но что мы можем сделать для него, сэр?

— Мы⁈ Если честно, мне не очень-то нужен в Лидсе какой-то сержант-зазнайка, будь он хоть и три тысячи раз прав! Ему же сразу сказали и вы, и я: Джордж, не лезьте в бутылку, не будьте таким принципиальным… Во всём, что с ним приключилось, виноват только он сам!

— Согласен, сэр! Только газетчики всё равно с нас не слезут! — осторожно заметил Беллинг. — Дело-то громкое и шумное… Под угрозой репутация полиции всего округа! Мы должны что-то предпринять, как-то загладить свою вину перед Лестрейдом, даже если эта вина мнимая…

— Пропади они пропадом эти грязные писаки! — вспыхнул как спичка и тут же успокоился Уилкинс. — К счастью, появилась отличная возможность сплавить Лестрейда с глаз долой и при этом восстановить наше честное имя!

— Что за решение, сэр⁈ Не будет ли наглостью с моей стороны узнать детали?

— Не будет, Итан! Считайте, хоть тут нам немного повезло.

— Даже так…

— Именно. Скотланд-Ярд очень заинтересовался нашим рыжим недотёпой. У полковника Хендерсона как раз образовалась вакансия инспектора в штатском, и он очень хочет забрать Лестрейда к себе, в Лондон. Обещает жалованье — целых сто двадцать фунтов в год…

Беллинг нервно сглотнул. Сто двадцать фунтов в год — хорошие деньги для полицейского. Даже для заместителя шефа-констебля в Лидсе.

— Кстати, а этот Лестрейд… Где он сейчас? — спросил шеф-констебль.

— Боюсь, что по-прежнему в психушке, сэр, — осторожно выдавил из себя Беллинг.

2 июля 1881-го, Бедлам — Бетлемская королевская больница (Лондон)

— А у вас здесь неплохо, — простодушно протянул Беллинг, ёжась от сырости. — Ухоженный сад, клумбы, цветочки, газон подстрижен, птички поют… И кажется, это единственное место во всём Лондоне, где нет проклятого тумана.

— Так вам у нас нравится? Хотите, обследую вас и, кто знает — вдруг у вас появится возможность ещё долго наслаждаться пением здешних птиц и отсутствием тумана?

Беллинг вздрогнул.

— Доктор…

— Доктор психологии Чарльз Гиз, к вашим услугам, — склонил голову невысокий сухопарый джентльмен, облачённый в тёмный узкий сюртук. — Вы же — супер-интендант полиции Лидса Итан Беллинг… Мне успели доложить. И не принимайте близко к сердцу мои слова насчёт обследования… Мы оба — разумные люди и понимаем: это была шутка.

— Конечно-конечно, — произнёс Беллинг не самым уверенным тоном.

— Что привело в нашу обитель человека вашей профессии? Хотите, чтобы я вас проконсультировал? Ваши коллеги из Скотланд-Ярда и полиции Сити регулярно наносят мне подобного рода визиты.

— Быть может, в другой раз, — сказал Беллинг. — Вы ведь лечащий врач Джорджа Лестрейда?

— Если вам это сказали в больнице, значит, так оно и есть, — улыбнулся Гиз. — Кстати, Лестрейд тоже полицейский из Лидса… Кажется, сержант…

— Бывший сержант, — поправил Беллинг. — Я приехал сюда по поручению начальства. Оно хочет узнать, как идут дела у нашего бывшего коллеги…

— Похвально… Лучше поздно, чем никогда. Вы, кстати, далеко не единственный, кто интересуется Лестрейдом в последнее время. У меня было много гостей…

— Газетчики? — догадался Беллинг.

— Разумеется. Слетелись как стервятники!

— Что вы им сказали? — напрягся Беллинг.

— Только то, что и был должен… Сказал, что не имею права обсуждать пациентов. Врачебная этика… — гордо провозгласил Гиз.

— Приятно иметь дело с настоящим джентльменом…

— В первую очередь — с профессионалом!

— Верное замечание. А что скажете мне?

— Только то, что не сможет повредить пациенту. Не будь вы из полиции, я бы, скорее всего, даже не стал с вами говорить.

— Хорошо… Мы очертили границы дозволенного. Скажите, доктор, как он?

— Он… — Гиз задумался. — Примерно месяц назад я бы дал вам более чёткий ответ.

— За этот месяц что-то изменилось?

— Да. Лестрейд стал… другим.

— Что это значит? — удивился полицейский. — Он что — теперь нормальный?

— У этого термина довольно широкое и абстрактное толкование, но я догадываюсь, к чему вы клоните, — хмыкнул врач. — Опираясь на общее представление, Лестрейд — нормальнее нас с вами вместе взятых.

— Серьёзно?

Гиз кивнул.

— У меня большой опыт работы. Но я ещё не наблюдал столь резких перемен в человеке.

— Чем же были вызваны столь разительные перемены?

— Где-то с месяц назад с Лестрейда случился приступ. Он оказался на грани между жизнью и смертью, причём в какой-то момент мне казалось, что к смерти гораздо ближе. И, что хуже всего, по вине больницы…

Беллинг удивился.

— Вы спокойно говорите об этом мне — постороннему для вас человеку? Да ещё и полицейскому…

— Мне нечего скрывать. Я — джентльмен. Я всегда пытаюсь быть честным перед собой и людьми. Честь мундира и больницы не стоят человеческой жизни. Один из наших санитаров перепутал лекарства… — голос Гиза понизился. — Лекарство по ошибке дали Лестрейду. Произошёл приступ. Лестрейд выкарабкался, но…

— Но?

— Потерял память.

— Ужас!

— В этом как раз нет ничего удивительного. Такое бывает. Его словно отбросило на много лет назад, в детство… Он многое забыл и порой удивлялся самым элементарным вещам. Как будто его личность стёрло…

— Вы меня пугаете, доктор…

— Могу предложить успокоительное?

— Только не из рук того санитара, который перепутал лекарство, — хмыкнул Беллинг.

Лицо Гиза стало серьёзным.

— Этот человек у нас больше не работает.

— Слава богу.

— И нашему директору… Но вернёмся к господину Лестрейду. Со временем всё прошло, и он резко пошёл на поправку. Мне было бы лестно полагать, что всему виной выбранный курс лечения… Но… почему-то кажется, это не так, — взгляд доктора стал грустным. — Иной раз при общении с Лестрейдом я решительно не понимаю, кто из нас пациент, а кто — врач… Его речи полны здравого смысла, мысли порой вызывают восхищение смелостью, поступки — обдуманностью. В последние недели он много и запойно читает.

— Книги?

— Газеты. Причём, его интересует всё: от «Таймс» до «Панча». И ещё немаловажная деталь: у него вдруг прорезалось любопытство. Порой он задаёт такие странные вопросы, что я диву даюсь — откуда это в нём? И зачем?

— Наверное, затем, что всё это может ему пригодиться на его новом месте службы — в Скотланд-Ярде. Господина Лестрейда придётся выписать, причём максимально быстро.

— Что значит — максимально быстро?

— Сегодня, — твёрдо объявил Беллинг. — У меня с собой все необходимые бумаги.

10 декабря 2024-го, Санкт-Петербург (Россия)

Тёплый свет пятирожковой люстры озарил маленькую комнату, обставленную по-спартански: здесь не было даже телевизора, почти всё пространство, вместо него, занимали книжные шкафы.

Диван-раскладушка, покрытый уютным клетчатым пледом, который дед называл «шотландским», письменный стол, за ним он много и часто работал. Даже сейчас на столе лежал разобранный дверной замок и какие-то непонятные запчасти.

После выхода на пенсию, дед постоянно что-то мастерил, переделывая и подстраивая вещи под себя.

Та же настольная лампа — типичный представитель Made in China — его стараниями может и приобрела вид крайне «колхозный», зато теперь была способна служить веками. Знай только меняй лампочки.

— Знаешь, мне будет его не хватать, — грустно произнесла Ольга, красивая женщина тридцати лет.

Она была матерью трёх детей, но при этом сохранила изящную девичью фигуру.

— Мне тоже не будет хватать Максима Ивановича, — кивнул её муж. — Сама понимаешь — таких больше не делают. Кремень был, а не мужик! В Главке о нём до сих пор легенды слагают. Кстати, Оль… меня просили принести его фотографию для музея полиции… Ты не против — если я возьму эту?

Он показал на висевшее на стене выцветшее фото, на котором широко улыбался Максим Иванович Орлов, её дед… вернее, дедушка, в далёком прошлом ветеран войны, генерал-майор милиции, затем почётный пенсионер и прочая, прочая, прочая, а для неё… пожалуй самый любимый человек на свете. После мужа…

— Конечно. Он тут здорово получился, — кивнула она. — Молодой, красивый, хоть и постарше тебя.

— Сколько ему тогда было?

— Сорок пять… Как раз полковника дали.

— С ума сойти — полвека прошло, — покачал головой муж.

— Больше. Пятьдесят шесть лет, — поправила Ольга. — Дед всегда мечтал прожить больше века. И у него получилось. А теперь его нет уже целых сорок дней… И мне очень грустно.

Она сняла со стены фотографию, погладила и прижала к груди.

— Эх, дедушка-дедушка! Ну почему ты не загадал себе ещё столько же лет жизни…

— Считаешь, от него это зависело?

— От дедушки? — удивилась она. — Конечно… Он всегда держал слово.

Муж внимательно посмотрел на Ольгу.

— А ты очень похожа на него. И не только внешне.

— Знаю, — улыбнулась она. — И очень этим горда.

2 июля 1881-го, Бедлам — Бетлемская королевская больница (Лондон)

— Джордж Лестрейд… Мистер Лестрейд, я к вам обращаюсь….

Я поднял взгляд на массивную железную решётку. За ней, в коридоре, стоял мой эскулап — доктор Гиз. В сущности, не самый вредный тип из тех, что встречались на моём (или уже не моём — пока не знаю, как сказать правильно) жизненном пути.

— Вы опять о чём-то задумались? — спросил он, поймав мой взгляд. — Могу ли я знать, о чём?

— Здравствуйте, доктор.

— Здравствуйте.

— Если вас так интересуют мои мысли, то в них я пытаюсь себе представить — каково оно там, за пределами этих серых каменных стен…

— Думаю, точно так же серо, — усмехнулся Гиз. — Опять стоит туман, не видно ни зги. Но у меня хорошие новости!

— Какие? — равнодушно спросил я.

Когда ты в психушке, радостного в том мало.

— За вами приехали.

— Меня перевозят в другой дурдом? — напрягся я.

Бедлам — не место моей мечты, но есть лечебницы, по сравнению с которыми, он покажется пятизвёздочным отелем.

— Вас выписывают.

— Неужели? — заморгал я, пытаясь понять: не шутит ли почтенный эскулап или не ставит ли на мне психологические опыты как на подопытной крысе.

— Мистер Лестрейд, скажу больше: вы не только признаны совершенно здоровым, но ещё и займётесь прежним ремеслом.

— Это каким же?

— У вас опять провал в памяти?

— Нет-нет, что вы!

Вдруг «псих» передумает, и я продолжу гнить в сырых стенах Бедлама?

— Разумеется, я помню! Но хотелось бы уточнить! — я был осторожен и изворотлив как дипломат.

— Вы снова вернётесь в полицию и поступите на службу в Скотланд-Ярд! — торжественно объявил доктор.

— А генерал-майора мне снова не дадут? — напомнила о себе моя основная сущность бывшего питерского опера.

— Что?

— Нет-нет, ничего… К слову пришлось. Так я могу собираться прямо сейчас?

— Конечно можете. Я здесь ради того, чтобы сообщить это вам!

Глава 1

Санитар принёс из подвала пропахшие мышами и сыростью обноски и положил их передо мной.

— Вот… Личных вещей при вас не было, поэтому это всё, что мы можем вам предложить.

— Да уж… Не густо.

Одного взгляда хватило, чтобы понять: в этом рубище я буду неотличим от среднестатистического бомжа. Только выбора всё равно не было — не идти же в больничном халате?

От подштанников я сразу отказался — судя по виду и запаху, сняли их с какого-то трупа, даже не постирав.

Санитар равнодушно пожал плечами.

— Воля ваша, мистер. Вот, померяйте брючки — единственное приличное из того, что нашёл.

— Благодарю, братец.

С размером брюк санитар более-менее угадал, во всяком случае, они не падали с меня и не нуждались в подтяжках, я их лишь слегка подвернул.

Санитар усмехнулся. Я удивлённо посмотрел на него.

— Я что-то делаю не так?

— Наоборот, вы всё делаете правильно. Не выходя из психушки, вы точно угадали нынешнюю моду. Лондонские франты полюбили брюки с отворотами.

— Да? Что ж, буду знать…

— Рубашка, мистер.

— Сейчас примерим.

Дешёвая рубашка из твёрдого как камень хлопка, без воротника, жала в плечах. Послышался лёгкий треск.

— Поаккуратней с движениями, мистер, не то разорвёте её пополам…

— Тогда у меня будут сразу две рубашки.

— Я так не думаю, мистер.

— Открою тебе секрет: мы с тобой мыслим в одном направлении. Другой рубашки, случаем, у тебя не завалялось?

— Нет, мистер. Не завалялось. Могу разве что предложить свою. Мы с вами примерно одной комплекции. Я купил её за два шиллинга на распродаже — вам уступлю за шиллинг. И ещё воротник из целлулоида. Отдам за три пенса, но, клянусь усами моей дорогой бабушки, воротник — как новый и прослужит вам верой и правдой ещё много лет.

Санитар не производил впечатление чистоплотного человека, скорее— наоборот, поэтому я отказался от столь щедрого предложения. К тому же не уверен, что у меня водились эти шиллинги и пенсы.

Если верить тому, что я вычитал о настоящем Лестрейде в газетах, он был беден как церковная мышь и вряд ли за эти два года на него (то есть теперь на меня) откуда-то могло свалиться богатое наследство.

— Пока похожу в этом, а дальше будет видно, — сказал я. — Какая нынче погода?

— Как всегда — скверная. Поэтому я прихватил для вас рыбацкий свитер. Он, конечно, пропах рыбой, чего и следовало ожидать, зато в нём вы точно не замёрзнете.

— Хм… Давай свитер.

В ужасный свитер толстой вязки влезло бы ещё двое таких, как я, но в нём действительно стало теплее.

Так же для меня нашлись плотные шерстяные гольфы рабоче-крестьянского красного цвета и стоптанные башмаки. Правый уже вовсю просил «каши».

Увенчала наряд клетчатая кепка с большим козырьком.

— Ну как? Если я выйду в этом на улицу — меня точно не арестует какой-нибудь бдительный полисмен? — поинтересовался я.

— Даже если к вам привяжется не в меру ретивый констебль, при себе у вас будет справка о выписке из нашего богоугодного заведения. Поверьте, никакой полисмен не захочет с вами связываться… — заверил санитар.

— Шикарное начало!

— А то! Везде есть свои и отрицательные и положительные стороны. Знаете, мистер Лестрейд, а я ведь помню, каким вас сюда привезли… Дай бог памяти, с тех пор прошло уже два года. Как летит время… — сокрушённо протянул собеседник.

— И как? Перемены налицо?

— Разительные, мистер. Тогда вы были жалкой тенью человека. Были подавлены, нелюдимы, видели в каждом врага…

— А теперь?

— А теперь я бы, пожалуй, позволил вам ухлестнуть за моей старшей дочкой. Она, конечно, дура дурой, но стоит ли требовать большего от девчонки? Главное, всё, что нужно, при ней. Говорят, мы с ней одно лицо, — гордо вскинул синий подбородок санитар.

— Не приведи господь, — тихо произнёс я. — За что несчастной такое наказание⁈

— Вы что-то сказали? — навострил уши он.

— Нет-нет, это я уже о своём…

— А… Пойдёмте, мистер. За вами приехал какой-то джентльмен из Лидса. Если я правильно понял доктора, то он… ну, этот джентльмен, из полиции, — доверительно сообщил санитар.

От меня не укрылось с каким отвращением он произносит это слово — «полиция».

— Не любишь полицейских?

— За что мне их любить? — удивился он.

— Я ведь тоже в прошлом был полицейским… — напомнил я.

— С тех пор утекло много воды, мистер. У вас было достаточно времени, чтобы поразмыслить.

— О да! Времени было достаточно, — согласился я.

Мы прошли вдоль длинной галереи, которая чем-то походила на зверинец: такие же решётки и клетки, только вместо животных там сидели люди… или то, что когда-то было людьми.

По одну сторону находились женщины, по другую мужчины.

Мои «апартаменты» располагались аккурат напротив дамы, страдающей от шизофрении. С утра до ночи она вела весьма оживлённую беседу между разными «я». То смеялась над шутками, то плакала, то впадала в ожесточённый спор.

Вот уж кому никогда не было скучно.

По пути то и дело попадались другие пациенты. Были те, кого с виду не отличить от нормальных, а были и те, кто мяукал, ходил на четвереньках, изображал экспресс «Лондон-Йорк» или настенные часы-ходики.

— Джордж, говорят тебя отпускают⁈ — остановил меня один из самых тихих и беззлобных пациентов — вечный ребёнок по имени Джой.

Его психический возраст остановился где-то между четырьмя или пятью годами, обычно он сидел на полу и возился с воображаемыми игрушками, изредка скакал, удерживая между ног невидимую палку, словно лошадь.

Сложно сказать почему, но по отношению ко мне он испытывал некое подобие любви и привязанности.

— Во всяком случае, я на это надеюсь, — осторожно сказал я.

— Джордж, ты ведь будешь меня навещать?

— Конечно.

— Я очень люблю леденцы на палочке. Когда придёшь навестить меня, принеси леденцов…

— Договорились, Джой. Я обязательно купля тебе леденцов. Только ты с ними поаккуратней.

— Конечно. Пока, Джордж. Я буду по тебе скучать…

Джой, которому было хорошо за сорок, встал с пола, подошёл ко мне и доверчиво обнял.

Я прижал его к себе и провёл рукой по вихрастой макушке.

— Не забывай меня, — попросил он.

— Не забуду.

— Мистер Лестрейд, пора. Тот джентльмен из Лидса… Он был крайне нетерпелив, — произнёс санитар.

— Бывай, Джой! — простился с вечным ребёнком я.

Санитар ввёл меня в комнату для свиданий.

Настоящего Лестрейда никто не навещал, поэтому он тут никогда не был. Для меня всё было в диковинку.

Я огляделся.

Выглядела комната как гостиная небогатого дома. Скромно, но всё-таки уютно.

— Джордж! — невысокий полный человек в сером костюме поднялся с мягкого кресла и направился в мою сторону.

В глаза бросились его густые бакенбарды и брови, как у дорогого Леонида Ильича. Одна из бровей была рассечена.

Я вопросительно посмотрел на незнакомца. Ни единая частичка души не дрогнула при его виде.

Память настоящего Лестрейда иногда удивляла меня своей избирательностью.

Мужчина остановился.

— Ты не узнаёшь, меня?

— А я должен?

Он печально вздохнул.

— Супер-интендант полиции Лидса Беллинг… Ты столько лет служил под моим началом…

— Теперь, кажется, начинаю припоминать, — сказал я.

Точно! Я видел его фотографию в газетах, которые описывали злоключения настоящего Лестрейда. Хотя, конечно, качество снимка было так себе, расплывчатый и зернистый.

От меня не скрылся его облегчённый вздох.

— Вы приехали за мной? — уточнил я.

— Да, я приехал за тобой, мой дорогой мальчик.

Мальчику — то бишь Джорджу Лестрейду шёл тридцать первый годик. Но, коли этот тип приехал, чтобы вызволить меня из психушки, так и быть — простим ему эту вольность.

— И куда мы теперь? Назад, в Лидс?

— А тебе очень хочется вернуться?

Я пожал плечами.

— Если честно — не очень. Есть другие предложения?

— Есть, — кивнул он. — Я расскажу тебе обо всём по дороге… Больница выдала мне все необходимые бумаги. Ты официально признан излечившимся. Так что нас здесь ничего не держит, и мы можем идти.

— Тогда чего стоим? Кого ждём?

Моя непосредственность сбила Беллинга с толку, но стоит отдать ему должное: он быстро пришёл в себя.

— Вперёд, Джордж!

— Ну… ура!

До последнего момента не верилось, что я на свободе. Каждую секунду казалось, что в психушке хватятся меня, скажут, что произошла досадная ошибка, затребуют назад.

Нет, понятно, что и в дурдоме живут люди, но я бы предпочёл держаться от него подальше.

Лишь оказавшись в кэбе, я слегка перевёл дух.

— Куда вы меня везёте?

— Пока в гостиницу. Я снял для тебя номер на две недели… Это, конечно, не «Лэнгхэм» и не «Чарринг-Кросс»…

— Но жить можно? — предположил я.

— Конечно. К тому же эти две недели ты будешь на полном пансионе.

— Класс! А с какой стати этот аттракцион невиданной щедрости?

Беллинг запнулся.

— Полицейское управление Лидса виновато перед тобой, Джордж…

— Да ну⁈

— Прошу, не надо ёрничать… Да, шеф-констебль и я оказались неправы, но ты должен понять: на нас давили… При всём желании мы бы не смогли тебя отстоять.

— Вы вроде не особо и старались, — не преминул напомнить я.

Во всяком случае такое впечатление у меня сложилось после статей в газетах. Лидская полиция слила Лестрейда быстро. И недели не прошло с момента его заявления, кто убийца.

Супер-интендант замолчал и перестал смотреть в мою сторону.

— Продолжайте, Беллинг. Что ещё я получу, кроме гостиничного номера?

— Тебе выплатят компенсацию. В ближайшие дни на твой банковский счёт поступит пятьдесят шиллингов.

У меня есть банковский счёт? Неплохо для сумасшедшего.

— Полсотни шиллингов… Вы полагаете этого достаточно? — на всякий случай слегка качнул ситуацию я. — Лично я бы предпочёл пятьдесят фунтов, а не шиллингов.

Вдруг удастся выбить с родного ведомства ещё немного грошей?

— Не зарывайтесь, Лестрейд, — рассердился Беллинг. — Мы можем в любую секунду отыграть ситуацию назад.

— Интересно, и как вы этот манёвр провернёте? Шум газеты подняли изрядный…

— Любой скандал со временем утихает…

— Резонно, — согласился я. — Скажите, а почему Скотланд-Ярд? Неужели меня так не хотят видеть в родном городе? Только, пожалуйста, не говорите, что этим переводом начальство заглаживает свою вину…

— Не скажу, — кивнул Беллинг. — Тебе действительно нечего делать в Лидсе. Лорд Эшкомб наложил на себя руки, но у него осталось много друзей, которые полагают, что это ты виновен в его смерти! И они не будут тебе рады.

— Занятная логика, — присвистнул я. — Пожалуй, им стоило бы показаться доктору Гизу. Как раз местечко освободилось… Кстати! Раз мы заговорили о лечебнице, не подскажете дорогой мистер Беллинг, каким ветром меня в неё занесло?

— А ты не помнишь? — удивился он.

— У меня пока не сложилась в голове вся картинка, — соврал я.

У Лестрейда на эту тему стоял какой-то блок. Видимо, его это настолько задело, что он предпочёл вычеркнуть факт попадания в дурдом из памяти.

И я его прекрасно понимал.

В газетах этот момент как-то обходили стороной. Может и стоило копнуть в номерах двухлетней давности, но, к сожалению, в библиотеке Бедлама оказался неважный архив.

— Лорд перед смертью написал два письма. Одно в полицейское управление Лидса, второе газетчикам. Так вот… эти письма не были идентичны. Газетчики не знают, что после того, как тебя уволили из полиции, доверенных люди лорда накачали тебя портвейном до полубессознательного состояния, раздели догола и в таком виде оставили перед городской ратушей посреди дня. А потом договорились с врачом, чтобы тот диагностировал психическое расстройство…

— М-да… Как же у них всё просто! Хорошим человеком был лорд Эшкомб… И друзья у него — душевные люди. С удовольствием бы с ними побеседовал.

— А вот этого делать не стоит, — насупился собеседник. — Поверь на слово — не ищи встреч с этими людьми… В другой раз они могут прибегнуть к более радикальному способу избавиться от тебя.

— Что ж… последую вашему совету. Скажите, любезный, по пути к гостинице найдётся какая-нибудь приличная цирюльня?

— Я не очень ориентируюсь в Лондоне, но, уверен, что да…

— Тогда давайте попросим кэбмена, чтобы он нас туда завёз. А то за эти два года пребывания в Бедламе я отрастил столь солидную бороду, что могу показаться будущим отцам-командирам старцем преклонных лет…

— Будут ещё просьбы?

— А как же! Вы же не думаете так легко отделаться от меня! Эти роскошные лохмотья, что на мне, тоже могут смутить начальственный взор. Давайте поищем недорогой магазин готового платья… Согласно ли полицейское управление Лидса потратиться на мой гардероб?

После недолгого размышления Беллинг кивнул.

— Согласно.

— Тогда перестраивайте маршрут.

Глава 2

— Как вам, мистер? — Цирюльник отошёл в сторону, чтобы я мог полюбоваться на своё новое «я» в зеркале.

Что я могу сказать… Морда как морда. Ничего примечательного. Разве что скулы выделяются, ну так на казённых харчах не разжиреешь. На моих рёбрах можно играть как на этом… как его… О, ксилофоне!

И ещё порадовали волосы: вьющиеся, густые, с рыжеватым отливом. В той жизни я быстро растерял пышную шевелюру. Дай бог, эта прослужит дольше.

Или меня грохнут ещё до того, как полысею… Как известно, служба в полиции сопряжена с определённым риском.

Рыжие часто бывают конопатыми, но то ли света не хватало, то ли на самом деле обошлось без веснушек. Так что кожа на лица выглядела обычной, разве что слегка огрубевшей. Хотя, с таким образом жизни — чему удивляться? Столько времени в психушке проторчать…

— Спасибо! Ты здорово потрудился! Я в полном восторге, — сказал я, проведя пальцем по гладко выбритым щекам.

Ещё с армии привык «скоблиться» по два раза в день: с утра и перед сном. Даже когда на пенсию вышел, не стал изменять привычке.

Вторая натура — чего уж.

Цирюльник засиял от похвалы как надраенный пятак.

— Спасибо, мистер. Я старался.

— И я это оценил. Беллинг, расплатитесь, пожалуйста.

— Как будет угодно, — вздохнул спутник, доставая кошелёк.

— Если понадобится писать отчёт о тратах, можешь удвоить сумму, я подпишу, — подмигнул я.

Беллинг разом просветлел.

— Договорились.

— А теперь покупать одежду! — провозгласил я.

Вписался я в последнюю лондонскую моду или нет — неважно. Главное, что чувствовал я себя в новых вещах легко и свободно, ничто не сковывало мои движения, не жало или наоборот — не топорщилось как флаг на ветру.

Пара комплектов нательного белья, твидовый пиджак, брюки, гольфы, носки, сорочка праздничная, сорочка повседневная, ещё одна повседневная сорочка, воротнички, галстуки (три штуки), носовые платки (как без них⁈), плащ…

— Головной убор? — взгляд продавца показал на стройные ряды котелков всех фасонов и цилиндров.

Я представил как будет смотреться громоздкий цилиндр на моей голове, как неудобно будет в нём бегать, как его снесёт малейшим порывом ветра… Оно мне надо? Пожалуй, нет.

Но в чём-то работник торговли прав — с «босой» бошкой мужчинам ходить не принято. Не поймут…

Что делать?

— А такой у вас нет? — выставил я кепочку, выданную в дурдоме.

Вид у неё был не слишком презентабельный, продавец же посмотрел на неё так, словно его прямо сейчас вырвет. Хватило лишь одного взгляда на эту мерзотсть.

Но молодец, удержался. Скривил рот в подобие улыбки и произнёс:

— Именно такой, к большому сожалению, у нас нет… Но, если мистер желает, можно померить похожую…

— Мистер желает, — откликнулся я. — Этот фасон должен быть мне к лицу…

Принесли наверное больше дюжины кепок. Я нахлобучил на себя первую, посмотрел в зеркало.

Очень даже очень. Как на меня сшили. А раз вещь мне понравилась с первого взгляда, нет смысла мерить другие.

— Беру… Беллинг!

— Да понял я… Понял… мистер Лестрейд, — заскрипел Беллинг.

— Не хотите трость? Очень практичная и незаменимая вещь для уважающего себя денди… — пустился в новую атаку коммерсант.

А у парня развита чуйка! Догадывается, что клиент пошёл вразнос и закупается впрок.

— Да? Покажите…

Мне сунули трость.

Тяжёлая… И, говоря по правде, неудобная. Хотя, если приложить кого надо по хребтине — тот потом ещё долго не разогнётся.

Но не привык я. Даже когда постарел и скрючился буквой «зю», принципиально не ходил с палочкой.

А если уж придётся пускать в ход не только кулаки, подручное средство должно быть коротким и удобным, чтобы орудовать в стеснённых пространствах. Какая-нибудь маленькая дубинка что ли… А ещё лучше пистолет и бесконечный запас патронов.

Но такое обычно не выдают.

— Пожалуй, не стоит, — резюмировал я, возвращая продавцу трость. — Даже если она из слонового дерева, а рукоятка инкрустирована изумрудами.

— Воля ваша, сэр! Тогда позвольте предложить ещё одну полезную вещь для гардероба…

— Какую? Перчатки? Пока не так холодно, да и руки испачкать я не боюсь.

— Надеюсь, потом вы всё-таки вернётесь к нам и за перчатками, но в данном случае я имею в виду зонт… Лондонская погода славится не только туманами, но и дождём.

— Отлично! А теперь скажите, любезный, какую часть меня будет защищать ваш зонт при дожде?

— Как обычно… Вашу голову… Плечи…

— А всё остальное, значит, останется мокрым?

— Боюсь, что да, мистер…Бывают, конечно, зонты большого размера, но они крайне неудобные, с ними неловко пробираться сквозь толпу — а в Лондоне везде многолюдно… Кроме того при сильном ветре такие зонты моментально ломаются…

— В таком случае, обойдусь без зонта. Так и быть, пусть голова и плечи мокнут со всеми остальными частями моего тела…. Беллинг…

Продавец заверил нас, что все покупки будут доставлены на адрес, после чего мой сопровождающий расплатился, и мы вновь оказались на улице.

Покрутив головой, Беллинг поймал кэб.

Было любопытно посмотреть на Лондон конца девятнадцатого столетия, но проклятый туман не давал разглядеть объекты, отстоящие от нас на расстоянии вытянутой руки. Очень быстро мне это наскучило.

Похоже с туристическими целями придётся прокатиться как-нибудь потом.

— Господа, мы на месте, — сообщил откуда-то сзади и сверху кэбмен, остановив нас где-то посреди туманного ничего.

— Уверены? — уточнил я.

— Как и в том, что каждые сутки с меня дерут по шиллингу за лицензию.

— В таком случае, мы верим вам, — усмехнулся я.

Мы покинули экипаж, и лондонское такси на конной тяге поцокало и покатило вниз по улице.

— Ах ты! — выругался Беллинг, вступивший башмаком в свежие лошадиные «яблоки», которыми была щедро усеяна мостовая.

Через несколько лет «Таймс» опубликует футуристическое предсказание, что такими темпами Лондон к 1950-му году покроется почти трёхметровым слоем навоза… Обидно, что прогноз, как и большинство подобных «вангований», не сбылся.

— Мистер, не желаете почистить вашу обувь? — окликнул нас пацан лет десяти-двенадцати, примостившийся на стоящей «попом» деревянной бочке.

— Нет! — огрызнулся Беллинг.

Похоже я пробил хорошую брешь в выделенных ему казённых финансах.

Обмыв грязный башмак в луже, Беллинг показал на трёхэтажное здание напротив.

Оно выглядело уродливым и ветхим. Многочисленные почерневшие от сырости и старости балконы, облепившие все этажи, кроме первого, вызывали у любого, кто их видел, только один справедливый вопрос: когда они окончательно сгниют и рухнут?

— Сюда, Джордж.

— Какое имя носит сия гордая обитель?

— По-моему, никакого. Постоялый двор и всё тут. А заправляет всем чудесная хозяйка — мадам Беркли… Её тут каждая собака знает.

— Пойдёмте смотреть мои апартаменты.

Что это не «пять звёзд», а где-то «минус пять» или даже «шесть», я понял, когда только глядел на постоялый двор снаружи. Войдя, я мысленно скинул ещё столько же баллов.

— Беллинг, предлагаю вернуться. В Бедламе мне нравилось гораздо сильнее.

— Невозможно, Лестрейд. Ваше двухнедельное пребывание уже оплачено. Деньги возврату не подлежат, — прошептал он.

Всё что могло скрипеть под ногами, скрипело, что могло шататься — шаталось, упасть — падало. А ещё запах… Если так пахнет здешняя еда из обещанного «all inclusive», я вряд ли вылезу из здешнего туалета типа сортир.

Что-то коснулось моего плеча.

Я повернулся.

— Прошу прощения, мистер, — низким вульгарным тоном произнесло стоявшее в углу создание, которое обмахивалось большим китайским веером.

Краешком этого самого веера она и задела моё плечо. И вряд ли случайно.

У создания было грубое, будто вырубленное топором, лицо, покрытое слоями «штукатурки».

И пусть таких слоёв была целая куча (не считая ещё и румян), они могли бы больше помочь фасаду постоялого двора, чем этой несчастной. Всё равно сквозь них просвечивали её рябые щёки и не менее рябой и дырчатый как головка сыра, нос.

Он открыла рот, чтобы одарить меня ослепительной улыбкой…

Боже мой, лучше бы она этого не делала. Её редкие черные зубы, а вернее — обломки зубов, в первую очередь наводили на мысли о кладбище старых кораблей. Что касается вожделения… Даже у меня, после столь долгого периода воздержания, весь сексуальный аппетит тут же ушёл куда-то глубоко в ноль.

— Чем могу услужить, господа? — отвлёк меня от созерцания этого «ужас-ужас» голос, принадлежавший другой женщине.

— Мадам Беркли, — обрадовался мой сопровождающий.

— Мистер Беллинг… А этот молодой человек и есть тот самый гость, который проживёт под крышей моего славного дома две незабываемых недели?

— Он самый. Мистер Лестрейд, прошу любить и жаловать! — представил меня Беллинг.

Я вежливо опустил подбородок.

— Мы подобрали вам самую лучшую комнату… Она находится на втором этаже… Я позову служанку, и она вам всё покажет… — заговорила мадам.

— Благодарю… Скажите, а служанка тоже входит в пансион?

— Простите, я вас не понимаю… — заморгала мадам.

— Всё вы прекрасно понимаете. Думаете было сложно сообразить, что ваш постоялый двор на самом деле обычный бордель, который не сильно-то маскируется, — спокойно произнёс я.

Беллинг наступил мне на ногу.

— Беллинг, не надо плющить мою обувь. Боюсь, ты ещё не до конца отмыл свои башмаки, — огрызнулся я.

— Господа, право слово, вы очень и очень сильно ошибаетесь… Да, у меня снимают комнаты незамужние девушки… Их несколько, но все они работают, а двери этого дома запираются каждый день в одиннадцать часов вечера… — поспешно и совсем не убедительно стала оправдываться мадам Беркли.

— Все двери или только парадный вход? — усмехнулся я и переключился на сопровождающего:

— Беллинг, скажи, кто тебе рекомендовал это место? Только честно…

— Мне… Мне его посоветовали на вокзале… — выдавил тот.

— Ясно… Ладно, так и быть: поскольку за всё заплачено, я поживу здесь эти две недели, но… мадам Беркли… если хоть одна из постоялиц двора сунется ко мне… Клянусь всеми святыми, я сделаю всё, чтобы от вашего двора камня на камне не осталось! Надеюсь, мы поняли друг друга…

— П-поняли, — кивнула мадам.

В её взгляде смешались разные чувства: от ненависти и страха до… до любопытства.

Видимо, она не читала свежих газет. В них было как минимум три моих фотографии. Правда, довольно старых и некачественных.

К тому же тот Лестрейд носил величавые усы и роскошные баки, а я принял волевое решение усовершенствовать его «лук», подогнав к канонам моего времени.

— Беллинг…

— Простите, мистер Лестрейд… Я… Мне пора… Надо ехать на вокзал… Мой поезд скоро уходит…

— Хорошо, Беллинг. Вас проводить?

— Упаси бог!

— Тогда до свидания! Счастливо добраться до Лидса. Большой привет шефу-констеблю! Как-нибудь выберусь в ваши края и обязательно вас навещу!

— Только не это! — смущённо произнёс он.

В Лидсе меня, похоже, совсем не любили.

Глава 3

— Будут какие-то особые пожелания, мистер Лестрейд? — поинтересовалась владелица постоялого двора и по совместительству публичного дома, под крышей которого Беллинг нашёл мне приют аж на целых две недели.

— Даже страшно представить — какой смысл вы лично вкладываете в эту фразу, но пожелания — да, будут, — кивнул я. — Мистеру Лестрейду жуть как хочется помыться… Что может предложить ваше заведение?

— Я распоряжусь, и горничная нагреет для вас воды…

— Хоть так, — вздохнул я.

В Бедламе время от времени нам устраивали омовения в тёплых ваннах, не часто… раз в две-три недели… Сейчас я бы отдал всё на свете за нормальную русскую парную… А, хрен с ним — согласен даже на турецкий хамам!

Однако придётся довольствоваться тазиком с водой.

— Покажите мне комнату…

— Конечно. Ступайте за мной, мистер.

Мы поднялись на второй этаж.

В принципе, тут было приятней, чем на третьем с его протекающей крышей.

Мадам распахнула тонкую дверь.

— Пожалуйста.

Я вошёл и огляделся.

М-да, если это лучший номер, страшно представить, как выглядит худший.

Кровать с балдахином, никогда прежде не знавшим стирки… Платяной шкаф, осевший на одну ножку. Я толкнул его плечом, он пошатнулся, но всё-таки устоял.

— Прямо как ветеран наполеоновских войн! — восхитился я. — Умираю, но не сдаюсь.

Поскольку комната комплектовалась по принципу «три в одном», то есть и спальня, и гостиная, и кабинет: тут нашлось место и письменному столу, и продавленному креслу и умывальнику в углу.

На полу лежал выцветший ковёр с весёленькой расцветкой.

Пахло сыростью, гарью, табаком, спиртным и чем-то ещё, неуловимо сладковатым. Скорее всего, каким-то дешёвым парфюмом, но я не удержался от шутки.

— Как давно тут кого-то убивали? — поинтересовался я. — Душили, резали или просто пристрелили, чтобы не мучился?

Хозяйка побагровела.

— Мистер Лестрейд!

— Мадам Беркли, только не стройте из себя девочку… Такие места всегда связаны с криминалом, и мы оба это прекрасно знаем!

Вместо ответа, она гордо развернулась и ушла, хлопнув дверью так, что вся мебель в комнате подпрыгнула. И я вместе с ней.

Я подошёл к кровати, раздвинул шторы балдахина… Бельё вроде относительно свежее и чистое. Есть слабая надежда, что его поменяли после предыдущего постояльца.

В комнату без стука ввалилась дородная женщина в чёрном как сажа платье и относительно белом переднике. На голове у неё громоздился чепец, больше похожий на гнездо журавлей.

В руках у неё был тазик с водой.

Весил он немало, однако горничная держала его с такой лёгкостью, что стало ясно: эта не только коня на скаку остановит, но ещё и взвалит его на спину и попрёт вместе с всадником.

— Ваша вода, мистер.

К воде прилагался ещё склизкий обмылок и губка.

— Благодарю вас.

Поскольку с наличными у меня было не очень, чаевых от меня она не дождалась.

Процесс мытья не занял у меня много времени и доставил ещё меньше удовольствия.

В платяном шкафе нашлось толстое льняное полотенце и прожжённый в нескольких местах халат. Вытеревшись досуха, я надел его и замер…

Второй раз в жизни я решительно не знал, что мне делать.

Первый был в день, когда меня проводили на пенсию. Точно так же я тогда стоял и не понимал, как буду жить дальше.

Дети выросли, у них были свои интересы и заботы… А у меня больше не стало моей любимой работы, которой я отдал столько лет.

Чувство было такое, словно кто-то выдернул у меня из-под ног ковёр…

Потом оно, конечно, наладилось. Я нашёл другие увлечения, дети регулярно подкидывали мне своих детей, я с удовольствием с ними возился… И всё равно, мне не хватало тех бессонных ночей на дежурстве, отсутствия выходных и бешеной гонки, когда на кону была человеческая жизнь. Мозг требовал очередных загадок и головоломок, и ни один кроссворд на свете не мог мне этого заменить.

Неужели завтра у меня появится второй шанс⁈

Я опять окунусь в привычную атмосферу, займусь тем, ради чего, наверное, и появился на свет…

Да, я никогда не любил чопорную Англию, я знал, что эта страна — враг моей родины. Но коль судьба распорядилась именно так — я ведь могу помогать людям… Разве обычный лондонский обыватель виноват, что на Даунинг-стрит в кресле премьера сидит очередной урод⁈

К тому же кто знает, как ляжет карта… Вдруг я ещё пригожусь моей России? Неважно, царской пока или социалистической… Кое-какие мысли на сей счёт у меня уже возникли.

Дверь снова распахнулась без стука. Персонал с жильцами постоялого двора особо не церемонился.

— Ужин готов. Где желаете откушать: в столовой или принести сюда?

— Принесите сюда, пожалуйста, — определился я.

Никогда не был мизантропом, но пока что мне хотелось немного побыть в одиночестве, чтобы привести мысли в порядок.

От ужина я ожидал худшего, но он был вполне сносен. Овощи с подливой и редкими кусочками мяса (надеюсь, не кошачьего — я за любого мурзика или барсика просто бы поубивал!), что-то вроде ватрушки и горячий чай. Его аромат чем-то напоминал заваренный веник, но приходилось пить и похуже.

Когда горничная пришла забирать грязную посуду, я попросил её, чтобы меня завтра разбудили часов в шесть утра.

В той жизни просыпался безо всякого будильника, но я ещё до конца не привык к этому телу и не знал, что от него ждать.

Например, ближе к ночи заныла правая нога, и я даже знал почему.

Совсем ещё юный Лестрейд удрал от пьяницы отца и забитой матери в армию, чтобы поступить на службу во 2-й Йоркширский пехотный полк. В 1871-м году участвовал в подавлении мятежа в западной Индии (полк был расквартирован возле Агры), там дослужился до первого офицерского звания — энсина (что-то вроде прапорщика в русской армии).

И где-то под Агрой в наш строй прилетела картечь. Досталось не одному мне, правда, к счастью, обошлось без «двухсотых», но всё равно — раненых хватало. Мне зацепило ногу.

Полковой коновал, когда доставал осколки, умудрился задеть нерв. Как результат, перед сменой погоды правая нога теперь ныла, иногда я даже прихрамывал.

В прошлой жизни у меня уже был подобный опыт. Когда рядом взорвался немецкий снаряд, в меня впилась куча осколков. Парочку из них так и не удалось извлечь, и я постоянно «звенел», когда проходил «рамку» в аэропорту.

Ничего страшного, дело житейское.

Освоился тогда, освоюсь и теперь. Разогревающие мази, самомассаж, упражнения… Алгоритм, выработанный годами.

Успокоив ногу, я отключился…

— А! Господи, помогите мне! Помогите, пожалуйста!

Истошный женский крик поднял меня из постели.

Сначала я не понял и решил, что мне это приснилось, но тут раздался очередной вопль о помощи.

— Ради всякого святого… Только не бейте! А-а-а!

Я, как был, в длиной ночной сорочке, разве что обул неудобные домашние тапочки, выскочил в коридор.

Тут было темно, но глаза успели приспособиться, и я уже ориентировался в пространстве.

Крики раздавались из номера по соседству.

Недолго думая, я налёг на входную дверь плечом. Напрягаться не пришлось, хлипкий замок отвалился и упал куда-то на пол, я оказался внутри.

Комната походила на мою как две капли воды. Такая же кровать, только балдахин был поднят, стол, кресло…

Взывавшая о помощи женщина лежала на кровати. Я не видел её лица, потому что его заслонила широкая спина обнажённого мужчины. Он нависал над несчастной, его рука поднялась в воздух, чтобы нанести очередной удар.

— Прекрати! Прекрати немедленно! — заорал я и, не дожидаясь реакции с его стороны, бросился на мужчину.

Он был крупным, явно и выше меня ростом и весил больше, но фактор внезапности сыграл свою роль.

Мне удалось перехватить занесённую над женщиной руку, затем я сдёрнул мужчину на пол и, уложив мордой в холодный пол, применил болевой приём.

— Сволочь! Отпусти! Отпусти! — забился в истерике мужчина.

Я усилил захват, и только тогда он умерил свой пыл.

— Лежи, гад, а не то я сломаю тебе руку!

Я повернулся в сторону несчастной.

Это была даже не девушка — девочка лет пятнадцати-шестнадцати.

Свет газового рожка над кроватью позволил мне хорошо разглядеть её лицо — припухшее от слёз и побоев.

Сердце ёкнуло.

Я, конечно, понимал, что, несмотря на возраст, молоденькая проститутка, и мужик, которого я сорвал с неё, далеко не первый её клиент. Но у всего есть пределы!

— Ты как? — спросил я.

Но вместо девушки снова заговорил мужчина.

— Ничего с ней не будет! Да и кто ты такой, чтобы лезть не в своё дело⁈ Я заплатил за неё и могу делать всё, что захочется!

— Отлично! Сейчас эта девушка заплатит мне пенс, и я переломаю тебе не только руки, но и ноги! — прорычал я.

— Идиот, ты ещё пожалеешь!

— Не думаю!

Я вознамерился подкрепить слово делом и приготовился подарить ему возможность сгибать руку одновременно в нескольких местах, но тут в проёме появилась мадам Беркли, а за её спиной стояло ещё трое-четверо возбуждённых и тяжело-дышащих мужчин самого зверского вида.

— Мистер Лестрейд, — крикнула она. — Отпустите его!

— Уверены?

— Уверена! Пожалуйста, сделайте, что вас просят. Вы сунули ваш нос, куда не надо.

— Я отпущу его при одном условии?

— Каком?

— Этот козёл уберётся отсюда и больше пальцем не тронет…

Я перевёл взгляд на девочку.

— Как тебя зовут?

— Молли, мистер, — испуганно пролепетала она.

— В общем, он уйдёт и больше даже пальцем не тронет Молли… Я достаточно ясно выражаюсь?

— Более чем! Будет по-вашему.

— Отлично.

Я разжал объятия.

— Можешь валить отсюда…

Лежавший на полу здоровяк… а когда он распрямился, то едва не задел головой потолок, быстро вскочил на ноги и было кинулся на меня.

— Я убью тебя!

— Чарли, стоп! — заорала хозяйка. — Иди домой… Этой ночью ищи развлечения в другом месте.

К моему удивлению спорить Чарли не стал, он беспрекословно развернулся и выскочил из комнаты в коридор, едва не разбросав помощников мадам Беркли как кегли в кегельбане.

— Вы тоже можете идти к себе, мистер Лестрейд, — добавила мадам Беркли. — Как видите, Молли больше ничего не угрожает.

— Сначала узнаем у самой девочки. Молли, как ты себя чувствуешь? Может, вызвать врача?

— Мистер, спасибо вам, но я в порядке, — пролепетала малолетняя проститутка.

— Я позабочусь о ней, — сказала мадам Беркли, но я проигнорировал её.

— Может, мне на всякий случай остаться с тобой?

— Не надо… Мадам Беркли сказала, что Чарли больше не вернётся…

— И ты ей веришь?

Я взвесил все обстоятельства и принял решение:

— Хорошо… Я иду спать…

— Спокойной ночи… Вас разбудят в шесть утра, как вы и просили, — заверила хозяйка постоялого двора.

Дальнейшая ночь прошла без приключений, хотя после стычки с Чарли, я ещё долго ворочался и не мог заснуть.

Утром меня подняли стуком в дверь.

— Шесть утра, мистер…

— Благодарю вас… Уже встаю, — откликнулся я.

Совершив все положенные утренние процедуры и облачившись в новый костюм, спустился на первый этаж, где меня по идее ждал завтрак. Надеюсь, он будет не хуже ужина.

— Мадам Беркли! — поприветствовал я хозяйку и осёкся.

Рядом с ней стоял дородный констебль. Его пышные усы грозно топорщились, а взгляд обещал кучу неприятностей.

— Лестрейд? — спросил он.

— Он самый…

Сначала я подумал, что это Скотланд-Ярд позаботился о своём будущем сотруднике и специально прислал за мной полисмена, чтобы тот помог новичку не заплутать в лабиринтах туманного Лондона.

Но, как показало самое ближайшее будущее, я был скоропалителен в своих предположениях.

Да, констебль явился за мной, но совсем по другому поводу.

Глава 4

— Мне сказали, ты этой ночью распустил руки и избил человека! — тоном, не вызывающим возражений, заявил констебль.

— И так и не так… — пустился в философию я, ещё не зная, какую линию поведения выбрать.

— Что это значит⁈ — удивлённо выпучил глаза полицейский.

По сравнению со мной он был как великан, превосходил ростом на целую голову. Вот только умной эту голову, похоже, не назовёшь.

Эдакий держиморда «ландонского» розлива. Физически развитый, сильный, но тупой…

— Мне действительно пришлось пустить в ход кулаки, но я бы не стал называть эту особь мужского пола человеком, — деликатно пояснил я.

Мадам Беркли не смогла сдержать улыбку, но она тут же исчезла, когда полицейский посмотрел на неё.

— Теперь выходит вы ещё и оскорбляете жертву, — почему-то мои слова сильно его разозлили.

— Разве? Я просто называю вещи своими именами. Судите сами: в стенах этого дома он избивал женщину. Даже не женщину — ребёнка! Как по-вашему я должен был поступить⁈ — попробовал вразумить констебля я.

Меньше всего мне хотелось оказаться в эпицентре скандала. К тому же я спешил на службу. Начать работу на новом месте с опоздания — не самый лучший способ заявить о себе и своих деловых качествах.

— Для начала не совать нос не в своё дело! — посоветовал полицейский.

На одной стороне воротника его мундира была вышита буква, обозначающая номер дивизиона — но он так держал голову, что я не мог её разглядеть. Зато на второй половина воротника отчётливо виднелся его трёхзначный номер — сто одиннадцать.

Память настоящего Лестрейда подсказала, что по полицейским меркам — это круто, номер козырной. Вроде как у автовладельцев моего времени.

Повязки дежурного на рукаве у констебля не было, тем не менее он прискакал сюда с утра пораньше… Явно что-то личное.

— Удивительно, но несколько часов назад я слышал эту же фразу… Буквально слово в слово… — покачал головой я.

— Ты слишком много болтаешь!

Я сделал удивлённое лицо.

— Разве это запрещено?

— На этой улице я решаю, что запрещено, а что нет! — рявкнул он.

Констебль пригляделся ко мне внимательнее.

— Ты рыжий!

— Неужели⁈ — притворно изумился я.

— Рыжий-рыжий!

— Ну раз вы так сказали — признаю. Да, я рыжий! Это преступление?

— На моей улице — да. Ты ведь ирландец⁈ — насупился констебль. — Я нюхом чую ваш поганый народец!

— Что вы, констебль⁈ Чистокровный англичанин! Готов поклясться на Библии! — Я прижал руку к сердцу и упёр взгляд в небеса, вернее, в давно не белённый потолок, весь в сырых разводах.

— Значит, твоя мамаша или бабка спуталась с ирландцем! — безапелляционно заявил он. — Вашу проклятую масть ни с чем не спутаешь! Ты выглядишь как типичный дублинский забулдыга! Я вас таких мно-ого перевидал!

— Хм… А вы почему-то напоминаете мне моего отца… Одно лицо… Скажите, а вашей матери не доводилось бывать в Лидсе, скажем, за девять месяцев до вашего рождения?

Лицо констебля стало таким красным, что я подумал — ещё немного и от него может будет прикуривать.

— Откуда ты такой взялся? Умник… — к его чести кидаться на меня с кулаками он не стал, и я снизошёл до правды.

— Из психушки…

— Что⁈ — Констебль едва не выпрыгнул из мундира и огромных стоптанных башмаков. — Ты издеваешься! Да я тебя…

— Богом клянусь. У меня и справка есть.

Какое счастье, что я прихватил её с собой, когда спустился сюда.

— Пожалуйста. Вы ведь умеете читать?

Констебль выхватил справку из моих рук, впился взглядом и не выпустил, пока не дочитал.

— Это многое объясняет, — хохотнул он. — Мистер Лестрейд, мне кажется… Да нет же — я просто уверен: вам нечего делать на постоялом дворе моей хорошей знакомой — мадам Беркли.

— Удивительно, но я придерживаюсь точно такого же мнения! — восхитился его проницательностью я. — Вы на редкость здраво мыслите, господин констебль!

— Видишь, как всё здорово складывается, — снова осклабился Сто Одиннадцатый. — В таком случае выметайся отсюда. Чтоб твоей ноги больше здесь не было…

— Я бы рад, но у меня заплачено за две недели… Пусть вернут мои деньги и ноги моей здесь больше не будет!

Полицейский снова побагровел. Такими темпами я ведь и в могилу его сведу.

— Твои деньги останутся у мадам Беркли! Это послужит тебе хорошим уроком… Вечером я приду сюда ещё раз и проверю. Если увижу тебя, отведу в участок и повешу на тебя все преступления, которые найду!

Он развернулся и пошагал к выходу тяжёлой поступью сильного и уверенного в себе альфа-самца…

Ну-ну… Как говорится, ещё не вечер.

— Мне очень жаль, мистер… — заговорила мадам Беркли.

— Не надо оправдываться… Я всё слышал. Давайте сделаем так. Я отлучусь по делам, а когда вернусь — посмотрим… Вдруг господин констебль передумает?

— Вряд ли… Это констебль Кризи. Он упрямый как осёл…

— Пожалуй, с ослом его роднит не только упрямство… И всё-таки, пожалуйста, дайте мне второй шанс. В любом случае, в каталажку потащат только меня, — улыбнулся я.

— Вы здорово рискуете, мистер! Кризи слов на ветер не пускает…

— Я всё же попробую… Не ночевать же мне сегодня на улице… Кстати, насчёт завтрака констебль ничего не говорил… Я могу на него рассчитывать?

— Можете, — вздохнула женщина.

На завтрак подали пережаренные тосты и яичницу с беконом. Но кофе сгладил общие впечатления и повысил жизненный тонус.

Я был готов к приключениям, даже к первому в жизни самостоятельному путешествию по Лондону второй половины девятнадцатого столетия.

Спасибо памяти настоящего Лестрейда — я не знал, что такое языковой барьер и спокойно разговаривал на английском, из которого в прошлой жизни знал только пару-тройку общих фраз. Вот только истинный хозяин тела в столице своей родины бывал всего несколько раз и почти не ориентировался в городе…

Что ж, первым делом надо будет раздобыть детальную карту города и тщательно её вызубрить, встроенного «джи-пи-эс» и «глонасса» во мне не наблюдалось. Наверное, те, кто сыграл со мной эту шутку с переселением души, сознания… не знаю, как правильно сформулировать, забыли наделить меня такой способностью.

Правда, у нас с Лестрейдом было одно общее качество: не самая плохая память. Конечно, далеко не фотографическая, но подводила она меня редко.

Единственный минус: были в биографии Лестрейда какие-то моменты, о которых он даже думать не желал, и они становились для нас обоих белыми пятнами.

А ещё у меня, как у любого опера, было врождённое шестое чувство — пресловутая оперская чуйка, неоднократно спасавшая из разного рода передряг. Я даже выработал свою теорию: на должности в угро мы проходили естественный отбор, задерживались только те, кто был наделён этим даром предвидения сполна.

Нет, я не мог предсказывать погоду и результаты матчей, не играл в лотерею и не тянул «счастливые билетики». Просто если на горизонте рисовались тучи, внутри сразу начинал звенеть тревожный колокольчик, и я тут же начинал вычислять, откуда и что мне прилетит.

Скотланд-Ярд к этому времени уже разросся до комплекса, состоявшего из нескольких зданий.

В далёком прошлом мне доводилось здесь бывать. Было это… вернее, будет — через сто с небольшим лет.

Тогда вовсю гремела пресловутая «Перестройка». Советский Союз и всё советское были в большой моде, девушки носили серьги в виде больших красных звёзд, а на трусах и футболках алели серпы и молоты.

Царили мир, дружба и жвачка. Обработка лоха в преддверии большой стрижки только начиналась, а пока все наши считали, что мы на всех парах мчимся в объятия большой семьи европейских народов.

Британские полицейские пригласили меня и целую кучу других офицеров и генералов милиции к себе в гости… В рамках «обмена опытом».

В числе Биг-Бена и прочих достопримечательностей была и экскурсия в Скотланд-Ярд.

Признаюсь, посмотреть было на что… Тем более на фоне того страшного бардака, что постепенно набирал обороты на моей Родине.

Тем не менее, для себя я отметил факт, что мы и сами с усами и во многих вещах смело дадим фору детективам её величества.

Компьютеры, техника, навороченные лаборатории — это, конечно, хорошо. Но всегда и всё решали увлечённые своим делом люди, я бы сказал — идейные.

Тогда мы были именно такими — идейными, в лучшем смысле этого слова.

Я пришёл в дежурку, назвал своё имя. Сержант сверился со списком, попросил меня подождать.

Минут через пятнадцать напротив меня вырос высокий мужчина в тёмном, почти чёрном сюртуке, у него был длинный нос, увенчанный очками, большие бакенбарды и причёска, навевавшая ассоциации с имиджем Элвиса Пресли позднего периода. Черный шелковый галстук украшала бриллиантовая булавка. Я, конечно, тот ещё ювелир, но что-то мне подсказывало: на зарплату полицейского такую не купишь.

Ещё он весил примерно килограмм на двадцать больше чем нужно (англичанин сказал бы, что примерно на сорок четыре фунта), но внимательный глаз отметил бы, что это тот случай, когда избыточная масса только придаёт человеку солидность.

— Мистер Лестрейд?

— С кем имею честь?

— Ричард Херб. Детектив. Мне поручено проводить вас в отдел и какое-то время побыть вашим ментором, пока вы не освоитесь…

— Что ж, рад нашему знакомству, мистер Херб. С удовольствием посмотрю, что тут у вас и как устроено.

— Вам здесь понравится.

— Даже не сомневаюсь.

— Если не ошибаюсь, прежде вы служили в полиции Лидса?

— Да. Там я дорос до сержанта…

— А теперь вы — детектив.

— Да? А я слышал, мне предлагают должность инспектора в штатском…

— Не так быстро, Лестрейд. До инспектора ещё нужно дослужиться. Прошу следовать за мной…

Я кивнул и пошагал за ним, едва поспевая за его размашистой походкой. Даже не скажешь, что столь массивный увалень способен столь быстро двигаться.

— Сначала я представлю вас коллегам, а более детальную экскурсию по Скотланд-Ярду устрою потом… Быть может, завтра или послезавтра. Не возражаете, мистер? — спросил он на ходу.

— Конечно. Как вам будет угодно, — заверил я.

Как же меня встретят новые коллеги? Тёплым или холодным будет приём?

Глава 5

Коридоры, переходы, опять какие-то коридоры…

По пути мой проводник регулярно с кем-то раскланивался или, чопорно поджимая губы, что-то неразборчиво бурчал.

— Как вы находите Лондон? — внезапно спросил он.

— С трудом. Сплошной туман.

Он усмехнулся.

— В этом весь Лондон. Убери туман, и будет уже не то.

— Кажется, я могу это пережить… К кому вы меня ведёте?

— Сначала я должен представить вас главе Скотланд-ярда, полковнику Хендерсону. Не забудьте при обращении титуловать его «сэр». Несколько лет назад полковника произвели в кавалеры ордена Бани.

Приёмная главы столичной полиции оказалась размером с аэродром, часть стены которого занимал гигантский камин, страшно подумать какая прорва угля уходила на то, чтобы его растопить.

Сам же полковник Эдмунд Хендерсон величаво восседал за не менее огромным письменным столом, на котором живого места не было от многочисленных бумаг.

Не уверен, что он действительно все их читал. Возможно, часть сразу шла в топку камина.

Далеко в углу кабинета пряталась ширма. Не знаю, что она скрывала от глаз посторонних: диван, на котором любил прикорнуть самый главный полицейский Лондона и страны, или полицейский взвод, готовый прийти на выручку начальнику, если тому станет кто-то или что-то угрожать.

Одну из стен полностью занимал книжный шкаф, уставленный с низа до верху томами свода законов Великобритании с её прецедентным правом, когда каждый новый чих опирался на чих предыдущий, что случился лет пятьсот-шестьсот назад при каком-нибудь короле Артуре.

— Джордж Лестрейд, сэр, — представил меня Херб.

— К вашим услугам, сэр! — по-военному чётко ответил я, даже вытянулся по стойке смирно и щёлкнул каблуками.

Полковнику это понравилось. Он провёл больше двадцати лет на армейской службе и в душе оставался скорее военным, чем полицейским.

— В газетах много писали о вас, Лестрейд. Вы проявили недюжинную смекалку и ещё большую настойчивость в расследовании убийства сына лорда Эшкомба. Мне очень жаль, что в итоге это вышло вам боком… Скотланд-Ярд — не полиция Лидса. Нам нужны такие люди.

— Благодарю вас, сэр! Постараюсь оправдать ваше доверие! — опустил и тут же поднял подбородок я, продолжая «есть» начальство глазами.

Оно это всегда любит.

— Я договорился, чтобы вас перевели к нам, в Управление уголовного расследования… Или, как мы зовём его по привычке — «сыскной отдел».

Судя по названию, это именно то, чем я занимался лучшую часть своей жизни.

— Сэр, у меня нет слов, чтобы высказать вам свою благодарность!

— Меня в первую очередь интересуют не слова — а дела. Сыскной отдел — сердце Скотланд-ярда. В нём работают лучшие из лучших. Не каждому выпадает честь там служить. Надеюсь, вы меня не разочаруете.

— Так точно, сэр! Даже не сомневайтесь!

— Мне нравится ваш оптимизм, Лестрейд. Я верю в вас и ваши таланты… Детектив Херб введёт вас в курс ваших новых обязанностей. Ступайте. Я вас не держу.

Ну вот я и в ЛУРе, то бишь в Лондонском уголовном розыске — так перетолмачил я под себя новое назначение.

Несмотря на громкие слова полковника Хендерсона, элитарностью в сыскном отделе пахло не очень. Немного погодя, я узнал почему.

— Херб, давайте всё-таки разберёмся с моим назначением, — заговорил я со своим куратором. — Трудно поспорить: перепрыгнуть с должности сержанта провинциальной полиции в кресло детектива Скотланд-Ярда — это, конечно, здорово…

При слове «кресло», Херб не смог совладать с ироничной усмешкой, но я продолжил:

— … однако мне обещали кое-что повыше… Неужели должность инспектора уже несвободна?

— Почему несвободна? Ещё как свободна. Причём вакантны сразу три должности: двух старших инспекторов и одного инспектора…

Я заинтересовался.

— А что собственно произошло?

— Неужели вы не слышали? — удивился Херб.

— Что именно я был должен слышать?

— Ну как же… Процесс прогремел на всю страну. На скамью подсудимых сели три офицера Скотланд-Ярда.

— В чём же их обвинили?

— Вы меня пугаете, Лестрейд! Неужто Лидс настолько забытая богом дыра? Газеты тогда набросились на Скотланд-Ярд как охотничьи собаки на добычу. Скандал был жуткий! Репутация полиции и особенно сыскного отдела была втоптана в грязь…

— Как давно это было?

— Почитай три года назад…

Я развёл руками. То ли эта история прошла мимо Лестрейда, то ли ему было абсолютно всё равно, на чём влетела столичная полиция. А может и то и другое сразу.

— Я напомню: история была мерзкая. Старшие инспектора Натаниэль Друскович и Уильям Палмер вместе с инспектором Джоном Мейклджоном покрывали двух аферистов и мошенников.

— Я так понимаю — не бесплатно…

— Да. Они брали взятки.

Херб горько вздохнул.

— После того как их разоблачили и осудили, управление полностью перетряхнули. Но должности продолжают оставаться свободными.

— Почему? Нехватка людей?

— Нет. Вы же слышали, что сказал наш глава: в отделе должны работать только лучшие. Места будут заниматься на конкурсной основе. Повышение получат те служащие, кто покажет выдающиеся результаты…

— Понятно, — протянул я. — Выходит, чтобы стать инспектором, надо стать частью этих крысиных гонок.

— Вы тонко подметили суть, — улыбнулся Херб. — А вот и наше управление…

Мы оказались в центре большой, но чрезвычайно захламлённой и грязной комнаты. Здесь не было ни единого метра свободного пространства: дюжина письменных столов, примерно столько же шкафов и несгораемых сейфов, и тонны! Я не преувеличиваю — тонны бумаг, тряпок, одежды, сёдел, упряжи, одеял, предметов вообще неизвестного мне назначения. И на всём этом в несколько слоёв лежала пыль, при желании я мог бы на ней рисовать.

Маленькие окна покрылись копотью, из-за этого в помещение почти не проникал солнечный свет. Добавить к этому постоянный туман, и, не имея часов, было невозможно понять: день стоит на улице или глубокая ночь.

— В этой комнате работают детективы, — пояснил Херб. — У старших офицеров есть свои кабинеты, но, как вы уже знаете, личный кабинет ещё предстоит заслужить.

— Где моё рабочее место? — спросил я, озираясь.

Большинство столов были заняты с виду обычными гражданскими. То, что это сыщики, можно было только догадаться.

Моё появление не вызвало у новых коллег энтузиазма. Все были слишком поглощены работой.

— Там, в углу, — показал на самоё тёмное и наверняка сырое и холодное место в углу Херб. — Мой стол находится по соседству.

Я заметил, что рядом пустует ещё один стол.

— А это чьё?

— А этот стол принадлежит безусловному фавориту на должность инспектора — детективу Тобиасу Грегсону.

— Фавориту?

— Да. У него больше всего ежемесячных «галстуков»…

— Простите, Херб. Не понимаю — каких ещё галстуков? — удивился я.

— Повешений, — Полицейский изобразил невидимую верёвку у себя на шее и сделал вид, что тянет за её верхний конец. — Каждый месяц мы кладём в специальную коробку по два шиллинга и в начале следующего месяца подводим итоги: у кого из нас больше всего повесили арестованных за это время. Грегсон — наш чемпион. В июне у него было четыре галстука, в мае три. Вероятно, в июле он пойдёт на рекорд — смертный приговор вынесен шайке злодеев, в которую входило шестеро убийц. Скоро они будут болтаться на виселице… Так что содержимое коробки и, видимо, должность инспектора отойдут Грегсону.

— Занятные у вас традиции, — покачал головой я.

Жаль, у меня на родине отменили смертную казнь. Взять тех же американцев — они не особо церемонятся.

— Месяц только начался, — многозначительно произнёс Херб.

— У меня пока нет при себе денег, — признался я. — Но как только получу первое жалованье, обязательно сделаю свой взнос на это богоугодное дело.

Может, раньше в комплект к столу входил ещё и мало-мальски приличный стул, но сейчас вместо него скромно тулилось колченогое сооружение. Готов побиться об заклад, нормальный стул спи… спионерил кто-то из коллег.

Я осторожно сел и едва не рухнул на пол вместе с этим столярным недоразумением.

Только сейчас на меня обратили внимание двое-трое соседей. По их хихиканью я понял, что это был один из элементов «вписки» в коллектив. Насколько щедра фантазия участников — ещё предстояло узнать.

— Херб, скажите, тут найдётся молоток и парочка гвоздей? — спокойным тоном поинтересовался я.

— Если покопаться, тут можно найти всё, что угодно… — оглядел залежи «сокровищ» куратор. — Будут вам молоток и гвозди.

Он скрылся за ближайшим шкафом и вернулся с деревянным ящиком, какой обычно таскают на работу плотники.

— Вот…

— Благодарю вас!

Я нашёл в ящике всё, что нужно, и, поплевав на руки, приступил к работе.

Уж чем-чем, а этим меня точно не запугать. С детства обожал мастерить.

Минут через пять стул был как новенький… Не удивлюсь, если и его теперь уведут.

Джентльмены, они в лондонской полиции — джентльмены. Особенно в том, что касается казённых вещей.

— Вижу, руки у вас растут из нужного места, — хохотнул Херб.

Я улыбнулся.

— Это — не единственные мои таланты. Когда я получу удостоверение, оружие и смогу приступить к работе?

— Удостоверение будет готово дня через три.

— Так долго?

— А что вы хотели? Это Скотланд-Ярд, у нас страшная бюрократия… Разве у вас не так в Лидсе?

Если принять за «Лидс» уголовный розыск Ленинграда, а затем и Санкт-Петербурга, то да — много общего.

— К сожалению, в Лидсе всё так. Даже хуже… Но я-то надеялся, что здесь столица…

— Типичная ошибка провинциала, — сказал Херб. — Вы же не обижаетесь на то, что я вас так назвал?

— Не вижу причин для обиды…

— Тогда поясню: в столице всё работает по-другому… Многие вещи наоборот усложнены, порой до извращения… Здесь не будет легко, Лестрейд.

— Спасибо, что предупредили…

— Не за что…

Херб оглянулся.

— О, а вот и Грегсон собственной персоной…

Я последил его взгляд. Он был направлен на высокого светловолосого мужчину с идеальной армейской выправкой. Про таких говорят, что он будто палку проглотил.

— Привет, Тоби! — поздоровался с ним Херб.

— Здравствуй, дружище! Кто это с тобой? — Грегсон окинул меня изучающим взором. — Хотя, стой… Кажется, мне знакомо его лицо… Сержант Лестрейд полиция Лидса… Я прав?

— Вы правы на все сто, — с дружелюбной улыбкой ответил я.

Всё-таки передо мной стоял лучший детектив Лондона, если верить словам Херба. А он вряд ли мне врал.

Взор Грегсона омрачился.

— Херб, что делает здесь этот джентльмен?

— Детектив Лестрейд с этого дня работает в нашем отделе…

— Неужели?

— Я не шучу…

— И теперь, значит, это его стол? И он будет сидеть рядом со мной…

— Всё так, Тоби.

Грегсон фыркнул с досады.

— Пусть он пересядет!

— Почему? — Мы с Хербом посмотрели на Грегсона с удивлением.

Сержант из Лидса при всём желании не мог перейти дорогу лондонскому детективу или наступить ему на любимую мозоль.

— Повторяю: пусть он пересядет и как можно дальше от меня! — набычился Грегсон.

— Да что с тобой, в конце концов⁈ — едва не завопил Херб. — Чем тебе так насолил новичок? Он же только-только появился в отделе?

— Я не хочу, чтобы этот псих вдруг разделся догола и стал козлом прыгать возле меня, как это было в Лидсе, — зловеще произнёс Грегсон.

Наступила тягостная тишина.

Меня оскорбили, я был должен среагировать. И я ответил обидчику тем же.

— Почему? Боишься возбудиться при виде голого мужика? — ровным тоном поинтересовался я.

Глава 6

Когда тебе перевалило за сто, больше половины из которых ты отдал органам, поневоле учишься держать удар.

Но Грегсон был слишком молод, нагл и самоуверен. Душевной выдержки у него не хватило.

— Я убью тебя! — совсем не по-джентльменски завопил он и ринулся на меня с кулаками.

Должно быть, оправдывал статус Англии как родины бокса.

Я ещё не знал, как принято биться на кулачках в среде британских офицеров полиции, потому не стал тратить время на пустяки и, увернувшись от первого, сильного, но плохо поставленного удара, ответил встречным прямым в челюсть Грегсона.

При желании я умею лягаться не хуже лошади, а рукопашной меня учили ещё на фронте. В сорок третьем мне выпала честь попасть в разведвзвод, и в моём послужном списке числилась не одна дюжина притащенных с той стороны «языков». Понятно, что редко кто желал идти со мной добровольно, и уговаривать приходилось самыми разными способами. Далеко не всегда словом.

— Как-то так, — резюмировал я, убирая кулак. — Господа детективы, пожалуйста, будем вежливыми друг к другу.

Ничего удивительного, что Грегсон сначала замер, а потом стремительно потерял равновесие. Он мог бы упасть и удариться головой об стол или другие предметы мебели, но я не хотел лишать Скотланд-Ярд талантливого сыщика, поэтому подхватил его и осторожно опустил на пол.

Существенного урона его внешности и здоровью мой удар не нанёс, только погрузил на какое-то время спатеньки.

— Джентльмены, у кого есть нюхательная соль? — поинтересовался я.

Почему-то вместо ответа наступила нехорошая тишина, я спиной почуял неприятности.

— Что тут происходит⁈ — загремел позади недовольный возглас.

Судя по реакции остальных детективов, это был кто-то из начальства, поэтому я тут же развернулся и вытянулся по стойке смирно.

Рядом, с трудом дыша, держа руки по швам, стоял Херб.

— Ещё раз спрашиваю: что тут происходит⁈ — повторил вопрос высокий мужчина с редкими зализанными волосами и пышными пшеничного цвета усами над верхней губой. У него был высокий лоб, изборожденный морщинами, несмотря на явную молодость — я бы дал ему лет тридцать с хвостиком, длинная как у жирафа шея, торчавшая из тугого накрахмаленного воротника белой рубашки. Тонкая правая рука покоилась в кармане жилетки тёмного пиджака.

— Кто это? — едва слышно спросил я у Херба.

— Говард Винсент, начальник управления, — прошептал тот.

Непосредственный начальник, как я понял, уставился на меня с плохо скрытым возмущением.

— Кто вы такой и кто позволил вам поднять руку на детектива её величества⁈

— Детектив Джордж Лестрейд! Сегодня мой первый день на службе. У нас с господином Грегсоном возник спор на тему географии. Грегсон не смог противостоять моим аргументам и от перенапряжения душевных сил лишился чувств.

— Что вы несёте, Лестрейд⁈ При чём тут география? — удивлённо заморгал начальник.

Примерно такой реакции я и дожидался: смутить, сбить с толку, погасить первые, самые мощные приливы ярости.

— Детектив Грегсон не поверил, что русская река Волга впадает в Каспийское море…

— При чём тут Волга⁈

— Сам не знаю, господин директор.

Грегсон застонал и открыл глаза.

— Убью урода… — пробормотал он и тут заметил Винсента.

— Господин директор…

— Что нашло на вас с Лестрейдом?

Детектив зло посмотрел на меня.

— Ничего серьёзного…

— Лестрейд утверждает: вы с ним поспорили из-за географии. Из-за русской Волги, которая впадает в Каспийское море…

— А она действительно в него впадает⁈ — удивился Грегсон.

Винсент позеленел от злости.

— Так! С меня хватит! Херб!

— Да, господин директор!

— Почему я не знал, что детектив Лестрейд поступил на службу⁈ Вы должны были представить его мне…

Взгляд Херба потерял осмысленность, мыслями он перенёсся куда-то туда, где есть все правильные ответы на вопросы.

— Это моя вина, господин директор, — пришёл ему на помощь я.

— Неужели? — хмыкнул Винсент.

— Так точно! После того, как я был представлен сэру Хендерсону, мистер Херб планировал отвести меня к вам, но я отвлёк его внимание расспросами и потому не успел…

Херб посмотрел на меня с благодарностью.

— Плохо! — покачал головой Винсент. — Плохо начинаете первый день на службе, мистер Лестрейд.

— Виноват, исправлюсь!

— Обязательно! У вас ещё будет такая возможность…

Директор обвёл собравшихся недовольным взором.

— Работайте, господа! Работайте! Неужели у вас мало дел?

Все послушно уселись на свои места.

Винсент ушёл в кабинет.

— Слышь, рыжий! — проворчал Грегсон, потирая челюсть. — Ты где так драться научился.

— В Красной армии… — сказал чистую правду я.

— Где?

— В армии говорю научился… Мы носили красные мундиры и в шутку называли себя Красной армии.

— Неплохо-неплохо… Мы с тобой сработаемся, — улыбнулся он.

— Не сомневаюсь, — кивнул я.

Конфликт на этом был исчерпан, и слава богу — не хватало мне ещё наживать врагов на новой службе, хотя вряд ли мы станем с Грегсоном друзьями.

Где-то до обеда Херб посвящал меня в разнообразные нюансы службы, и чем больше его я слушал, тем сильнее удивлялся. Например, тот же Говард Винсент, директор Управления — несмотря, на казалось бы громкую должность, ситуация была как с британскими монархами: царствовал, но не правил.

Де-факто большинство приказаний исходило непосредственно от Хендерсона, который часто даже игнорировал Винсента, передавая распоряжения через суперинтендантов.

— Тогда в чём собственно смысл? — удивился я.

— Всё просто. После скандала со старшими офицерами, на Хендерсона надавили. Его заставили провести реорганизацию Скотланд-Ярда. За основу взяли проект господина Винсента. Он у нас большой поклонник всего французского, и за основу взял работу тамошней полиции. Бывший сыскной отдел разогнали, вместо него придумали это… управление… Ну, а сам инициатор проекта выхлопотал себе кресло директора и неплохой оклад в тысячу сто фунтов в год.

— Теперь понятно, почему Хендерсон его так не любит… — вздохнул я.

— А с чего полковнику любить бывшего адвоката и писаку из «Дейли телеграф», которого ему навязали в министерстве⁈ Кстати, Винсент по возможности отвечает ему тем же… — оглянувшись, поделился со мной новой порцией «обжигающей правды» Херб. — Кстати, а ты нарочно заговорил про русскую реку Волгу?

— В смысле? — напрягся я.

— Винсент какое-то время был корреспондентом «Дейли телеграф» в России и хорошо знает русский…

— Надо же… — присвистнул я.

Теперь бы только не проколоться при шефе. Ну как в порыве чувств приложу какого-то злодея по-матерному, а начальник услышит. Что я буду ему рассказывать? Сочиню байку, что в Лидсе у меня были знакомые друзья из России… А поверит?

— Когда началась русско-турецкая война ему поручили сделать серию репортажей о действиях русской армии…

— Не читал, — признался я.

— Естественно. Эти проклятые русские заподозрили Винсента в симпатии к туркам и не позволили его сопровождать их армию! — в сердцах воскликнул Херб.

— Действительно, что за идиоты! — согласно покивал я. — Вот взять нашу армию, к примеру… Уж мы-то к себе всех журналюг бы пускали… Без разбору!

— Вы заговариваетесь, Лестрейд⁈ Да кто б их пустил!

— Конечно, это ж другое…

— Разумеется, это другое, — важно заметил собеседник. — Никакого сравнения.

— И я то же самое говорю.

Херб вытащил из кармашка жилетки часы.

— Время обедать… Составите компанию? Я знаю одно чудесное местечко, где детективу Скотланд-Ярда никогда не откажут в хорошем обеде и даже сделают скидку…

— Заманчивое предложение… К сожалению, у меня пока не решены финансовые вопросы, а жить в долг я не привык, — развёл руками я.

— Но вы же останетесь голодным⁈

— Ничего страшного… Точно от голода не умру…

— Я принесу вам какой-нибудь сэндвич…

— Право слово, не стоит!

— Не отказывайтесь! Это в честь нашего знакомства! К тому же вы помогли мне выкрутиться перед директором… Честно говоря, я совсем забыл о нём, — улыбнулся Херб. — Так что это я — ваш должник!

Часа через полтора он вернулся в приподнятом настроении духа и действительно не с пустыми руками. В кармане его плаща лежал бумажный свёрток.

— Как и обещал, взял вам сэндвич с курицей… Угощайтесь.

— Благодарю вас! Вы очень любезны!

Я и впрямь проголодался, от завтрака в заведении мадам Беркли остались разве что воспоминания, да и сытным назвать его было нельзя. Сэндвич пришёлся как нельзя кстати.

Бог знает, доведётся ли мне сегодня ужинать, а если доведётся — то где и чем… Собственно, и сам вопрос с ночлегом тоже стоял довольно остро.

Чтобы не потерять лицо, я не стал хомячить сэндвич в два укуса (а он оказался ещё тёплым и очень вкусным), выдерживал паузы, тщательно жевал как корова жвачку.

Ближе к вечеру, когда пришла пора расходиться по домам, я поинтересовался у моего куратора:

— Про удостоверение я уже понял — придётся ждать… А вот на вопрос с оружием вы не ответили, а что-то и сам забыл переспросить.

— Зачем вам оружие, дорогой Лестрейд? Кто-то смеет покушаться на вашу жизнь?

— В данный момент желающих нет, но в любую секунду всё может перемениться…

— Не стоит так переживать! Все дежурные смены во всех дивизионах Лондона уже уведомили, что в Скотланд-Ярде появился новый детектив. Стоит вам лишь назвать вашу полицию и должность, и любой полисмен придёт вам на помощь!

— При условии, что он окажется рядом, — не преминул подчеркнуть важный момент я.

— Возьмите дубинку… Есть превосходные маленькие полицейские дубинки. Они удобны в обращении, при желании вы легко раскроите ей череп любому негодяю, который покусится на вас.

— Спасибо за предложение, я непременно им воспользуюсь. Только это как-то странно, там на улице у бандитов будет любое оружие от перочинного ножа до базуки, а я выйду против него с дубинкой… Как-то несправедливо получается.

Херб озадаченно крякнул.

— Простите, Лестрейд, что такое «базука»? Это какой-то сленг у вас в Лидсе?

— Ага.

— И что он означает?

— Означает огромное ружьё из которого можно проделать в человеке не менее огромную дыру, — нашёлся я.

Херб улыбнулся.

— Надеюсь, до этого не дойдёт…

— А уж как я на это надеюсь — словами не описать? Так что насчёт ствола? Будет?

— Как только вам выдадут удостоверение, к нему получите и служебный револьвер. «Веблей-Бульдог» вас устроит?

— Я бы, конечно, предпочёл пистолет Макарова, — тихо пробурчал я, а для Херба добавил:

— Разумеется. Лучше стрелять из «бульдога», чем просто из пальца.

Глава 7

Пределы Скотланд-Ярда я покинул, когда стрелки Биг-Бена показывали уже восьмой час вечера. Особо интересных событий в первый рабочий день не произошло. Новичков, вроде меня, обычно вводят в курс дела и не дергают на выезды, оставляя как «сладкое» на потом.

До самого вечера Херб изнурял меня бумажной рутиной, которая традиционно составляет девяносто процентов работы любого сыщика.

Это проколи, это подшей, тут перепиши… Почерк у нового меня оказался вполне разборчивый, писал я грамотно, так проблем не возникло, правда, меньше всего бы хотелось, чтобы и на будущее коллеги использовали только мои таланты писаря.

Без бумажек, конечно, нельзя, но погрязнуть в них гораздо легче, чем потом выкарабкаться.

Путь мой лежал к заведению мадам Беркли, в уме я строил все возможные варианты разговора. Не факт, что там поверят мне на слово… Эх, надо было упросить Херба пойти со мной или договориться, чтобы мне выделили бы какого-нибудь сержанта или констебля в сопровождающие. Тогда у меня был бы аргумент — что надо.

Из темноты закоулка вынырнули двое, они уверенно преградили мне путь.

Не оглядываясь, я понял: позади есть кто-то третий… Его гнилое горячее дыхание обожгло мой затылок.

Улочка была тесной, я оказался зажат со всех сторон. Нет, умей я летать подобно Карлсону, у меня ещё оставался бы шанс без потерь (кроме репутации) улизнуть с места встречи, но у меня не только крыльев — дубинки, и той не было.

Рожи и этих двоих были зверские, не менее зверски от них несло табаком и дешёвым портвейном. Вот только пьяными они не были и крепко держались на ногах.

В такой ситуации Херб советовал обратиться за помощью к ближайшему констеблю… Даже странно, почему именно сейчас поблизости не оказалось ни одного самого завалящего «бобби»? Клянусь, я бы поил и кормил его за свой счёт целую неделю! Да что неделю — месяц!

— Джентльмены… — радушно произнёс я, прикидывая, что буду делать дальше и как долго мне удастся прожить, если вдруг план (который ещё только предстояло «родить») не сработает.

Их минимум трое на одного, оружия у меня нет (даже взять на работе дубинку не сподобился, сначала закрутился, а потом стало поздно), а они вряд ли пошли на дело неподготовленными. Значит, будут ножи, а может и что-то посерьёзней.

Дерусь я неплохо, но надо быть реалистом: в узком горлышке этой улочки, даже если я проявлю чудеса героизма и изворотливости, результат будет не в мою пользу.

Скорее всего убьют, в лучшем случае — покалечат.

За других не скажу, но мне оба варианта совсем не понравились.

— Слышь ты… рыжий! — прорычал один из группы встречи.

От других работников ножа и топора его отличал разве что шёлковый шейный платок весёленькой расцветки.

Несмотря на лето, было темно, пресловутый лондонский туман хоть и пропал, однако уступил черёд не менее противному городскому смогу. С этого места я не мог разглядеть цвета волос ни у одного из молодчиков, однако тип в платочке легко определил, что я — рыжий.

Выходит, ждали меня.

Интересно-интересно… Откуда могло прилететь?

Мой дорогой коллега детектив Грегсон затаил-таки на меня злость и решил свести счёты? Это вряд ли, вдобавок он понятия не имел, где я проживаю.

Констебль под элитным номером Сто одиннадцать… Теплее, но не очень. Если он ещё не знает, кто я такой, то поступил бы иначе, сделал, как обещал: пришёл бы лично, начистил морду и утащил в участок.

Чарли… Горячо-горячо — почти кипяток.

С этого станется, знаю я их породу. Сам не рискнул, подбил на дело дружков, возможно, обещал угостить выпивкой или подкинуть монету.

— Прекрасно вас слышу, мистер, — ответил я. — Это Чарли вас подослал?

Молодчики напряглись. По их ошарашенным физиономиям я догадался, что попал в точку.

— Тебе-то что… — прорычал громила в шейном платочке.

— А то, что сколько бы вам за меня ни пообещал Чарли, я заплачу в два раза больше, — заявил я так, словно в номере у меня лежал чемодан денег.

Бандиты (во всяком случае, точно не учителя воскресной школы) переглянулись.

— А у тебя точно есть деньги?

— Конечно, — с лёгкостью соврал я. — Удивительное совпадение. Я как раз шёл из банка с кругленькой суммой… А тут вы…

— Покажи деньги! — в руках сразу двух сверкнули ножи. — Не то…

— Пожалуйста…

Выбора они мне не оставили.

Я сделал вид, что лезу во внутренний карман пиджака, сам сделал шаг навстречу…

— Вот…

Я знал только каким будет первый ход, дальше шла чистой воды импровизация.

Схватил бандита за шейный платок, дёрнул на себя и, слегка закрутив, рывком послал на того, кто пасся у меня за спиной.

Позади послышался шлепок: оба бандита оказались на земле. Понятно, что ненадолго, секунда-две, но мне этого хватит, чтобы вывести из строя их подельника.

А он уже вскинул кулак, норовя размозжить мне голову.

Я перехватил его огромную лапищу в воздухе, поймал на излом у себя на плече, и надавил до характерного хруста.

Крик урода, которому я сломал руку, услышали, наверное, даже на родине настоящего Лестрейда — в Лидсе.

Больше он не боец, однако осталось ещё двое, а они уже вскочили на ноги и кинулись на меня, норовя самым примитивным образом «посадить на перо».

Уклонившись от первого, я слегка развернулся и нанёс короткий, но мощный удар кистью по горлу. Этот даже закричать не сумел, вместо воплей издал хрипящий звук и повалился на четвереньки.

Я добавил ему на орехи, как следует зарядив в лоб башмаком, да простят меня все гуманисты мира!

А вот тип в платочке испытывать дальше судьбу не стал, а развернулся и помчался прочь, сверкая пятками. Судьба товарищей его волновала меньше всего.

Меня — тем более.

Мужик со сломанной рукой действовал своим криком мне на нервы, я помог ему на время забыться сладким сном, затем тщательно обшмонал. Его угрожающего вида «режик» был мне без надобности, документов при нём не нашёл, зато в карманах завалялись несколько нелишних для меня шиллингов.

Они стали трофеями и перекочевали из его в мой карман.

Подобным образом я поступил и с третьим бандитом. Улов был так себе… хорошо, если наскребётся на фунт, но с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Пусть радуются, что оставил их живыми, хотя они и не заслуживали столь щедрого подарка.

— Рад был знакомству, но приношу извинения… Мне пора, — сняв с головы кепку, вежливо попрощался я.

Джентльмен должен при любых обстоятельствах оставаться джентльменом. Даже после того, как насовал по мордасам негодяям и оставил их лежать ничком на грязной мостовой.

Забавно будет почитать в завтрашних сводках об этом событии, интересно, какую версию выдвинут местные сыщики…

Стоило мне толкнуть входную дверь постоялого двора, как лицо мадам расплылось в любезной улыбке, словно на пороге её непочтенного заведения появился сам премьер-министр королевства.

— Мистер Лестрейд… — столько патоки было в звуках моего имени, что я с непривычки напрягся.

— Да, мадам…

— Как прошёл ваш день?

— Просто превосходно…

— Отрадно слышать…

— Мой номер? — выразительно посмотрел я на мадам, догадываясь, что перемены в её обращении со мной появились неспроста.

Ну не перевоспиталась же она за то время, пока меня не было.

— С вашим номером всё в порядке… Никто не выносил из него ваши вещи, всё осталось как есть…

— Да? А как же констебль Кризи? Ужасно не хочется его расстраивать… — покачал головой я. — Он обещал мне всяческие кары, если я останусь в вашем доме…

— Господин констебль погорячился… Он слишком ответственно относится к своим обязанностям, любой беспорядок приводит его в дурное расположение духа… Только этим обьясняются его дурные манеры сегодня с утра, — затараторила хозяйка.

Похоже, Сто Одиннадцатый заинструктировал её по самое нехочу. И я догадывался почему это произошло.

Херб сказал, что все дежурные смены во всех дивизионах оповещены о новом детективе в Скотланд-Ярде. Нетрудно сложить два плюс два, чтобы понять, о каком Лестрейде идёт речь.

Так что для констебля Кризи наступила горячая пора. Доказывать передо мной, что он — не верблюд, ему теперь придётся долго. Возможно, до конца службы в полиции Лондона.

Явиться лично констебль не решился. Что ж… знает кошка, чьё мясо съела.

— Куда прикажете подать ужин? — осведомилась мадам Беркли с предельной вежливостью, разве что книксен не сделала.

— Как обычно, ужинать буду у себя, — сказал я.

Она почему-то улыбнулась.

— Разумеется, мистер…

Эта улыбочка показалась мне подозрительной… За ней, скорее всего, что-то стоит.

Поэтому, поднимаясь по лестнице и отпирая дверь номера, я мысленно готовился ко всему, включая к поданному в зажаренном виде констеблю Кризи, украшенному яблоками. Или к полудюжине вооружённых до зубов бандитов, вроде тех, что поджидали меня в переулке.

Половицы под ногами скрипели, дуло из всех щелей…

Подойдя к двери, я немного постоял, почти не дыша и прислушиваясь к посторонним звукам.

Вроде бы в номере никого не было, но пресловутое шестое чувство говорило, что это не так…

Был единственный способ это проверить.

Мимо как раз проходил один из моих соседей — замухрышка с преисполненным скорби лицом.

— Мистер… не знаю вашего имени, — окликнул его я.

— Что? — замер он.

— Вы не откажетесь мне помочь? — улыбнулся я и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь номера и втолкнул его внутрь.

Тут же захлопнул дверь и прижался к стене.

Ни тебе выстрелов, ни взрывов, ни звуков борьбы… Только тягостная тишина.

Замухрышка выскочил из дверей с такой скоростью, что едва не перелетел за перила и не сверзился вниз, я успел его подхватить в последний миг, и он не разбился.

— Осторожнее, мистер! Вы могли упасть!

Лицо соседа почему-то приобрело густо-свекольный цвет.

— Ну, мистер… Ну, знаете! — воскликнул он и, одарив меня злым взглядом, скрылся у себя.

Видимых повреждений на соседе не наблюдалось.

Пожав плечами, я открыл свою дверь.

Глава 8

— Здрасти — приехали! — без особого веселья произнёс я.

На моей кровати так, чтобы вошедший в номер имел возможность разглядеть все её выдающиеся прелести, расположилась обнажённая девица.

Дотоле я её не видел, но не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: это одна из тружениц заведения мадам Беркли, разве что классом повыше большинства.

— Леди, вы ничего не перепутали? — продолжил говорить я. — По-моему, это всё ещё мой номер. И не могли бы вы одеться…

— Мистер-скромняга так заботится обо мне? — хихикнула девица, продолжая пребывать в той же позе.

— Мистер в первую очередь заботится о себе. При виде вас меня бросает в жар, а в комнате такие сквозняки, — сказал я. — Сейчас я снова выйду за дверь, а когда вернусь — вы будете полностью одеты, как полагается приличной леди. Пяти минут хватит?

— Какой же вы зануда, мистер Лестрейд! — покачала головой красотка, поднимаясь на локтях. — Неужели я вас не возбуждаю? Или вам больше нравятся лица одного с вами пола? Если это так, я скажу мадам, и она найдёт того, кто поможет скоротать вам эту ночь…

— В данный момент больше всего меня возбудит хороший ужин — я жду его с минуты на минуту, во-вторых, я сильно храплю и тому, кто захочет провести со мной ночь — не понравится. В-третьих, передайте мадам Беркли мои слова глубокой признательности. Я очень польщён её выбором. Вы — действительно красотка, что надо.

— Так в чём же дело, Джордж! — воскликнула она. — Возьми меня, и, клянусь, ты скоро забудешь о еде, а ещё — ночью тебе будет не до сна, так что никто не услышит твоего храпа!

— Пять минут! — напомнил я. — Я вернусь через пять минут. Постарайся уложиться…

— Мэгги… Меня зовут Мэгги!

— Моё имя ты знаешь. Время пошло.

Выйдя в коридор, немного постоял, прислушиваясь к тому, что творится в моей комнате. Зашуршала ткань, загуляли доски пола. Процесс пошёл.

Часов у меня не было, так что пришлось положиться на внутренний хронометр.

— Надеюсь, ты уложилась в норматив, — объявил я, возвращаясь в номер.

Мэгги мало того, что была при полном параде, так она ещё успела привести в порядок причёску и накраситься.

Завидев меня, она капризно вытянула губки.

— Неужели, я тебе не понравилась?

— Мэгги, ты просто чудо! Большинство мужчин отдали бы руку, чтобы провести с тобой ночь… Да что ночь! За час в твоих объятиях! Просто у меня… как бы тебе сказать…

— Вы кого-то любите? — вкрадчиво спросила она.

Я осёкся.

В памяти настоящего Лестрейда я не нашёл той, которую он бы любил. Да, были мимолётные встречи, бурные романы — но ничего серьёзного, чтобы раз — и на всю жизнь. К своим немалым для этого времени годам, он не успел обзавестись семьёй, продолжал быть холостяком и… кажется, ему это нравилось.

Знавал я таких людей прежде.

А что касается меня… Мы много лет прожили с женой душа в душу, к сожалению, она ушла гораздо раньше меня. Первое время без неё было трудно. Когда я видел её вещи и всё, что напоминало о ней, щемило сердце, накатывала неимоверная тоска. Потом… потом как-то привык, даже настроился, что уйду вслед за ней и, кто его знает, что нас ждёт — вдруг мы увидимся снова?

Наверное, это и есть настоящая любовь.

— Да, — кивнул я.

Она окинула меня нежным взглядом.

— Мистер, знали бы вы, как я завидую той, кого вы любите… Ей так повезло!

— Не думаю, — слабо улыбнулся я. — Я — тот ещё подарок.

— Когда мадам Беркли предложила девочкам… ну, разделить с вами постель… Я… я сама вызвалась, — покраснев, призналась Мэгги.

— Почему? Вы же меня не видели…

— Вы помогли Молли, спасли её от этого негодяя Чарли! Девочке всего четырнадцать, а он любит бить тех, с кем спит. Его это страшно заводит…

— Бедный ребёнок, — покачал головой я.

— Если бы не вы — кто знает, что он бы с ней сотворил…

— Неужели этот Чарли — такой ценный клиент, раз мадам Беркли так им дорожит⁈ — изумился я.

— Дело не в самом Чарли! Он — редкостная тварь и только. Но у него есть кузен…

— Постой! — воскликнул я. — Дай догадаюсь! Этот кузен — констебль Кризи.

Мэгги кивнула.

— Так и есть, мистер Лестрейд. Кризи держит всех в кулаке, на этой улице все ему платят, а он решает, кто и что должен делать…

Я ждал чего-то в этом духе. Уж больно нервно реагировал констебль на известие, что я поколотил Чарли. А если присмотреться, в их чертах лица можно найти отдалённое сходство. Гены есть гены, от них не денешься.

— Ясно. Значит, любая выходка Чарли сходит ему с рук, благодаря родственнику.

— В Лондоне на каждой улице есть свой Чарли и свой констебль Кризи, — вздохнула Мэгги. — С этим ничего нельзя поделать, мистер. Кризи отправил за решётку полдюжины человек, которым не нравился такой расклад. С остальными расправился Чарли и его дружки.

— Ну… со мной у них этот номер не прокатит, — заверил я. — Только чтобы взять этого козла за шкварник и выкинуть на улицу, нужно что-то существенное…

— Если вы намекаете, что мы можем дать против него показания — зря надеетесь, мистер Лестрейд. Кризи все боятся. К тому же, кто поверит нам… продажным девкам… Да и что лично вам с того! Через две недели вы отсюда уедете и забудете нас как страшный сон!

Я вспомнил стычку с Кризи этим утром, как подосланные Чарли бандиты пытались разделаться со мной… Ну нет, такое не забывается. И спускать с рук я никому точно не позволю, иначе перестану уважать себя.

— Ошибаешься, Мэгги. У меня появились счёты к этой семейке, и я буду тебе признателен, если ты мне поможешь закрыть этот вопрос.

Я наблюдал за её реакцией. Думаю, она поняла, что услышала из моих уст правду.

Внезапно на её лице появилось загадочное выражение.

— Говори, Мэгги. Мне кажется, тебе есть что сказать, — приободрил девушку я.

Решившись, она приспустила платье, обнажив правое плечо.

— Мэгги! Ты что — неправильно меня поняла?

— Я всё поняла правильно, мистер Лестрейд. И я вам помогу. Видите — на этом плече синяки?

Я всмотрелся.

— Вижу. Тебе несладко пришлось.

— Это дело рук Чарли. Неделю назад он выбрал меня и развлекался со мной так, как это умеет. Потом, когда он вымотался и напился портвейна, стал болтать, рассказывать, какой он сильный, как его все боятся… В общем, хвастался.

— К чему ты клонишь?

— Он видимо совсем перестал соображать, потому что сказал, что завтра собирается пойти с приятелями на дело.

— Так. С этого места подробней, — мысленно потёр ладоши я, предвкушая отличную оперативную информацию.

— Чарли — вор и грабитель, но Кризи не разрешает ему орудовать на нашей улице.

— Естественно, какому полицейскому нужны неприятности на его участке, — кивнул я.

— Так вот, Чарли хочет нанести ночной визит дантисту на Тернер-стрит 37, само собой не для того, чтобы вылечить себе зубы. Дантист как раз должен получить большую партию золота для зубов и коронок.

— Мэгги, скажи — ты ничего не перепутала? Ни адрес, ни время?

— У меня хорошая память, мистер Лестрейд. И я умею помнить добро и зло, — хищно усмехнулась девушка.

— Спасибо! Я твой должник, — сказал я. — А теперь, можешь идти… Или, раздели со мной ужин. Если, конечно, хочешь. Большего я от тебя не попрошу…

— Вы ещё спрашиваете, мистер! — засмеялась она. — Я голодна как волк. Не люблю работать на полный желудок.

Разумеется, ночевать её у себя я не оставил. Накормил девушку ужином и отправил восвояси.

Завтра у меня ожидался напряжённый денёк. Стоило всё подготовить к визиту Чарли и его приятелей. Правда, если в их число входили те трое молодчиков, которых я сегодня отделал как бог черепаху, на месте Чарли я бы искал себе других помощников. От этой троицы толку будет мало.

С утра, позавтракав практически на бегу, я устремился в Скотланд-Ярд.

Пара крепких джентльменов в штатском, оттиравшаяся неподалёку от входа возле тумб и мониторившая округу, едва заметно кивнула мне как старому знакомому. Понятно, меня начали узнавать.

Я вежливо поднял за козырёк кепку.

Херба я застал в комнате детективов. Он с важным видом поливал цветы в горшках, которым с большим трудом нашлось место на захламленных подоконниках.

— Джордж!

— Добрый день, Ричард…

— О, не надо так официально… Можете звать меня по-дружески — Дик!

— Дик… кхм, — потёр горло я.

Видимо, пресловутый термин, обозначавший мужской половой член, ещё не был в ходу в старой недоброй Англии. Но мне всё равно не хотелось так называть моего товарища.

— Знаешь, давай остановимся на Ричарде…

— Как тебе угодно! — улыбнулся он.

— Ричард, есть укромное место, где мы могли бы поговорить без посторонних ушей.

Я нарочно понизил голос, чтобы другие детективы нас не услышали. Из собравшихся я знал только Херба, и только ему мог доверять.

Нет гарантии, что у Кризи в дружках-приятелях не ходит кто-то из детективов отдела.

Херб удивился.

— Можно поговорить на лестнице. Там до нас никому не будет дела.

— Отлично. Выйдем на пять минут.

Мы вышли из кабинета на гулкую лестницу.

— Что-то стряслось? — спросил Херб.

— Понадобится твоя помощь. Информатор сообщил мне, что сегодня готовится ограбление. Речь пойдёт о золоте… Довольно крупной партии золота.

Херб одарил меня изумлённым взглядом.

— Джордж, ты меня, конечно, извини — пошли только вторые сутки с момента, как ты выписался из Бедлама, а у тебя уже есть информаторы?

— Пока только один информатор. Но источник надежный…

Мэгги не было смысла мне врать, так что я сразу счёл информацию — заслуживающей доверия.

— Могу я узнать — кто?

Я отрицательно покачал головой.

— Прости, Херб. Не имею права.

— Понимаю. Что ещё тебе удалось узнать от твоего информатора?

Я рассказал ему всё, что услышал от Мэгги.

Он задумался.

— Ситуация непростая… В деле замешана полиция. Полковнику Хендерсону это известие точно придётся не по душе. У нас и без того подмочена репутация.

— Полагаешь, ему больше понравится, если дантиста всё-таки ограбят?

Херб усмехнулся.

— Твоя правда, Джордж. Но нам придётся быть сегодня предельно осторожными.

— Это именно то, что я хотел от тебя услышать, — обрадованно произнёс я.

Глава 9

— Можете закрыть рот, — объявил дантист — флегматичного вида джентльмен с бакенбардами «котлетками».

Они совершенно ему не шли, но мода есть мода. Даже если благодаря её потугам выглядишь как пёсель из старой американской комедии «Тёрнер и Хуч».

Слава богу! Я с радостью выполнил его просьбу.

— Не понимаю, зачем вам понадобились мои услуги? — продолжил он. — У вас просто идеальные зубы.

Счастье-то какое! Мне и в моём времени поход к стоматологу казался подвигом, пусть медицина уже успела достичь технологических чудес… Что говорить про конец девятнадцатого века, когда инструмент дантиста больше смахивает на набор палача, да и ощущения примерно такие как после пыток?

— Даже не представляю, откуда взялась эта боль, про которую вы говорите… — озадаченно произнёс врач.

Я покосился на его ассистентку — полную даму с линией усиков над верхней губой.

— Простите, доктор, но у меня крайне деликатное дело… Столь деликатное, что я могу довериться только представителю одного со мной пола, — смущённо заговорил я.

Дантист явно не ожидал такого.

— Вы точно не путаете? Я — зубной врач с богатой практикой… Но даже я представить себе не могу, каким может быть ваше деликатное дело… — озадаченно протянул он.

Я прекрасно его понимал. Он ведь не уролог, проктолог или венеролог. Обычный зубной врач.

— И всё-таки… Мне было бы гораздо проще изложить суть вам наедине…

— Что ж… Хоть моя ассистентка — тоже медик и, право слово — её не следует стесняться, пойду навстречу. Миссис Причард…

— Да, мистер Джойс, — откликнулась та.

Дотоле она сидела неподалёку и равнодушно заполняла какой-то журнал.

— Оставьте нас ненадолго, пожалуйста. Я позову вас, как только в этом появится необходимость.

Миссис Причард посмотрела на меня как на сумасшедшего. Я сразу ощутил жгучий порыв показать ей справку из Бедлама — дескать, вы правы как никогда.

Но обошлось без справки. Ассистентка кивнула.

— Конечно, мистер Джойс.

Она вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Показалось мне или нет, но во время приёма она вела себя с доктором предельно холодно, хотя и подчёркнуто вежливо, и дело тут явно не в профессиональном этикете. Чем-то наш Айболит её задел или обидел. До битья посуды не дошло, но злость никуда не исчезла.

— Теперь мы наедине, мистер Лестрейд. Надеюсь, больше вас ничего не смущает? — поинтересовался дантист, с трудом сдерживая улыбку.

— Только одно: разрешите — я проверю насколько плотно прикрыта дверь?

Ещё меня интересовало — не греет ли ассистентка уши, но говорить вслух не стал.

Я резво вскочил с кресла пациента и почти побежал к выходу. Распахнул дверь, увидел удаляющуюся спину миссис Причард и с облегчением вернулся в кресло.

Судя по виду дантиста, он тоже начал размышлять на тему всё ли у меня в порядке с головой.

— Всё в порядке?

— Да.

— Итак, мистер Лестрейд…

— Позвольте представиться полностью — детектив Скотланд-Ярда Джордж Лестрейд, — тихо сказал я.

Удостоверение так и не выдали, с таким же успехом я мог бы объявить себя Наполеоном, но серьёзный и спокойный тон произвели на дантиста впечатление. Он мне поверил.

— Вы не первый полицейский в моём кресле, — кивнул Джойс. — Кажется, ко мне вас привели отнюдь не больные зубы.

— Так и есть, — подтвердил я.

Вряд ли Чарли вычитал в лондонских газетах о поступлении к дантисту новой партии золота. Скорее всего — от кого-то услышал, и этот кто-то был в курсе всех дел мистера Джойса.

Самый простой и логичный вариант: наводчик из числа помощников или прислуги дантиста.

А нарочно или случайно информацию слили бандитам — ещё предстояло узнать.

Мы с Хербом сразу решили, что к дантисту пойду я. На то у нас имелись веские резоны. В городе я находился всего ничего (пусть обо мне и писали в газетах, фотографии были такие, что и мать родная не узнает), а Херб — личность в криминальных кругах известная, его могли опознать, и это смешало бы нам все планы.

Поэтому именно я и записался на приём к мистеру Джойсу якобы с острой болью. И мне же предстояло рассказать, что у злоумышленников и у полиции на него есть планы.

— Этой ночью ваш кабинет ограбят, — сообщил я, не поднимая голоса.

— Вы шутите⁈ — вспыхнул он.

— Тише! — прижал указательный палец к губам я. — С такими вещами шутить не принято. Бандиты откуда-то прознали, что вы сегодня получили крупную партию золота. Кусочек — лакомый, они не смогли пройти мимо.

— Так арестуйте же этих негодяев! — воскликнул он.

Я поморщился.

— Мы обязательно так и поступим, но пока они лишь вынашивают планы. А у нас ещё не появилось статьи, по которой мы можем арестовать человека за его мысли.

— То есть вы совершенно спокойно собираетесь ждать, пока они вломятся ко мне и ограбят⁈ — возмутился мистер Джойс.

— Этого я не говорил. Мы устроим для них засаду и возьмём банду прямо на месте преступления. Только нам потребуется ваша помощь…

— А как-то по-другому схватить их нельзя? — поёжился дантист.

— Боюсь, это невозможно… Ну как — вы согласны помочь полиции?

— Вы не оставляете мне выбора, — вздохнул он.

— Я рад, что вы сотрудничаете. Но у нас будет одно условие…

— Господи, вы ещё собираетесь ставить мне условия⁈ — простонал дантист.

— Иначе мы спугнём банду, и они наведаются к вам в другой день, когда их никто не ждёт.

— Что за условие?

— Пожалуйста, никому — включая вашу семью, слуг, домочадцев, друзей, помощников и знакомых — не рассказывайте про засаду.

Он понимающе кивнул.

— Хорошо.

— Во сколько вы закрываете ваш кабинет?

— Последний пациент записан у меня сегодня на пять часов вечера. Где-то в половину шестого я отпущу миссис Причард домой и закроюсь.

— В таком случае ждите нас в шесть часов. Бандиты не рискнут грабить вас вечером, а дождутся ночи.

— Сколько вас будет?

— Двое, — признался я.

Херб пытался уговорить меня привлечь к засаде ещё нескольких полицейских, но я не был уверен ни в ком. Да что говорить — и Хербу я доверился больше от безысходности, поскольку выбора не было. Пришлось рискнуть, один я бы точно не справился с шайкой грабителей. Один Чарли на дело точно не пойдёт: как минимум будут двое и, скорее всего, кто ещё на стрёме.

Мы обсудили с Джойсом ещё ряд важных деталей — где будет храниться золото, каким способом можно проникнуть в кабинет, есть ли сторож, где удобнее всего подстерегать грабителей…

— Но что я скажу про вас миссис Причард⁈ — спохватился он в конце разговора. — Она ведь захочет узнать, что вы от неё скрывали?

— Доктор, это уже по вашей части. Придумайте что-то или скажите, что я — псих, городской сумасшедший.

— Вариант с психом мне нравится больше…

Сборы Херба много времени не составили.

— Я готов, — объявил он. — Если поймаем кэб сразу, приедем на Тернер-стрит минут на десять раньше, чем планировали.

— Кэб? — нахмурился я.

— Помню-помню, вы пока что без денег, — засмеялся он.

— Ну… не совсем. Кое-чем разжился, — я вытащил из кармана монеты, которые отобрал у дружков Чарли. — Надеюсь, этого хватит…

— Не надо. Я оплачу, а потом впишу в ведомость как служебные расходы, — остановил меня Херб. — Тем более, это сущая правда.

— Спасибо! Херб, надеюсь, ты взял с собой револьвер?

Он улыбнулся.

— Ну, раз на мне брюки, значит и задний карман на них есть, а раз задний карман есть, значит он не пустой. Мой «Веблей» при мне. Не сомневайся, Джордж!

— Классно сказал! Надо запомнить, — задумчиво произнёс я. — Надеюсь, Винсент не спрашивал тебя, куда мы собрались?

— Спрашивал. Я сказал, что собираюсь показать тебе город.

Мы покинули пределы Скотланд-Ярда, сразу поймать кэб не удалось, чтобы найти его, пришлось прошвырнуться до Трафальгарской площади.

— Не будет ли с моей стороны нескромностью узнать, где ты остановился в Лондоне? — спросил по дороге Херб.

— На постоялом дворе. Только от постоялого двора там одно название.

— Догадываюсь, о чём речь. Подобных притонов в городе хоть отбавляй. Не желаешь ли съехать и поискать жильё поприличней?

— Желаю и даже очень, но полиция Лидса оплатила мне номер на две недели. Как только они истекут, буду искать жильё получше.

— Какое-то время можно пожить непосредственно в Скотланд-Ярде, — заметил Херб. — Это не возбраняется. Сейчас там живут двое констеблей и один сержант. Если станешь четвёртым — они не обидятся.

— А что говорит начальство?

— Ничего. Оно не против и этим всё сказано.

— Я подумаю, — кивнул я.

Приходилось мне жить в самых разных условиях, а сколько лет с женой в коммуналке ютились — страшно вспоминать. А тут — молодой, холостой, много ли мне надо? Тем более — зубы хорошие! Красота!

Разве что нога побаливает, но к этому я уже привык. В следующий приступ попрошу Мэгги — пусть помассирует.

Мы предусмотрительно назвали кэбмену адрес примерно в квартале от Тернер-стрит, и до здания, которое арендовал под свой кабинет мистер Джойс, отправились уже пешком.

— Пять минут седьмого, — сказал Херб и спрятал луковицу часов в карман жилетки. — Стучите в дверь, Джордж. Хозяин знает вас.

Мы заранее договорились с дантистом что я буду использовать условный стук — и тогда он точно откроет дверь мне, а не грабителям.

В проёме появилась унылая фигура Джойса.

— Детектив Херб, — представил я спутника. — Мы пройдём?

— Конечно, — прежде чем закрыть за нами дверь, дантист воровато выглянул на улицу и осмотрелся. — Никого нет.

Мы прошли в его кабинет.

— Надеюсь, вы никому не рассказали про нашу засаду? — спросил я.

— Я строго следовал вашим инструкциям.

— И правильно сделали, мистер Джойс. На всякий случай, чтобы у вас не возникли сомнения на наш счёт, вот моё удостоверение, — показал бумаги Херб. — Мистер Лестрейд работает в Скотланд-Ярде всего два дня и поэтому ещё не получил необходимые документы. Но можете не переживать — до Скотланд-Ярда он много лет служил в полиции Лидса и был там лучшим сотрудником.

Дантист щёлкнул пальцами правой руки.

— Точно! Теперь я понял, почему ваша фамилия показалась мне знакомой! О вас ведь писали все газеты! Вы раскрыли убийство, но вас сначала затравили, а потом выгнали из полиции.

— Справедливость восторжествовала! Таланты мистера Лестрейда оценили по достоинству. Скотланд-Ярд не зря пригласил его к себе, — сказал Херб.

— Знаю… Похоже на сказку, но бывает и так, — усмехнулся я.

— Очень рад! Теперь, когда я знаю, кто вы — могу быть совершенно спокойным, — облегчённо выдохнул Джойс. — Единственное, что меня смущает — вас всего двое…

— Мистер Лестрейд стоит троих, — улыбнулся напарник.

— А когда голоден — всех четверых, — подхватил шутку я. — Не переживайте, мы справимся.

И пусть последнее я произнёс бравурным тоном, в душе заскребли кошки. Страховка в виде десятка констеблей по периметру улицы — точно б не помешала. Да где её взять, такую страховку⁈

Глава 10

Мы с Хербом засели в кабинете, предварительно задрапировав окна шторами. Они были достаточно плотными, и вряд ли бы даже самый осторожный и внимательный грабитель смог бы разглядеть наши силуэты в кромешной тьме комнаты.

Тем более снаружи зарядил дождь. Сначала мелкий, потом капли зашумели всё сильнее. Надеюсь, команду Чарли привычный для Лондона природный катаклизм не спугнёт. За Херба не скажу, но у меня не было желания ходить в кабинет дантиста на засаду как на работу.

— Сидим ниже травы, тише воды, — шёпотом предупредил я. — Ты вроде не куришь?

— Даже не начинал, — порадовал меня напарник не только тем, что заботится о своих лёгких.

— Слава богу.

Курильщика в засаде выдаёт многое: начиная с огонька папиросы или зажигалки, и, заканчивая запахом табака — не самым уместным в кабинете дантиста.

Херб зевнул, деликатно прикрыв рот ладонью.

— Приношу извинения, Джордж. Этот стук дождевых капель по подоконнику нагоняет такую сонливость… Чашечка крепкого кофе пришлась бы как нельзя кстати.

— Боюсь, кофе нам светит не раньше завтрашнего утра.

Ответом стал лёгкий кивок напарника.

Постепенно моё зрение адаптировалось к темноте, я стал отчётливо различать обстановку в кабинете.

Шум дождя за окном стал убаюкивающе монотонным, стихли голоса прохожих, цокот копыт, скрип колёс. Наступила ночь.

Лишь холод (мы не могли позволить себе роскошь затопить камин) бодрил и не давал задремать.

Чтобы не затекли ноги и спина, я регулярно вставал, приседал и прохаживался. Конечно, очень осторожно и по возможности — без лишних звуков.

Часа в три ночи послышался подозрительный шорох.

— Кажется, началось, — произнёс я.

Херб вытащил револьвер, а я вооружился небольшой дубинкой, прихваченной в Скотланд-Ярде. Не бог весть какое оружие, но если приложить силу, можно конкретно «отоварить» негодяя.

Вряд ли кто-то на улице или в соседних домах услышал бы характерный звук стеклореза: грабители работали вполне профессионально.

— Чарли нанял толкового звездобоя, — прошептал на ухо Херб. — И я кажется догадываюсь — кого.

Звездобоем на уголовном жаргоне назывался вор, который проникал в дом, вырезав небольшой кусочек стекла в окне, затем он просовывал в проём руку и открывал окно изнутри.

На мой невысказанный вопрос Херб ответил:

— Во всём Степни нет спеца лучше Одноглазого Микки. Тут явно орудует тип его квалификации. Давненько он нам не попадался на горячем.

Осколки выдавленного стекла тихо осыпались на ковёр. В образовавшуюся дыру с улицы сунулась костлявая лапа грабителя, его длинные сильные пальца пианиста нащупали ручку окна и повернули. Створка поднялась.

— Подсади, — попросил обладатель костлявой лапы.

Кто-то невидимый (скорее всего Чарли) ловким рывком приподнял его, тельце звездобоя камнем перелетело через окно, упав на пол. Его кепка слетела с головы и свалилась возле хозяина…

Вор поднялся на ноги, потирая спину. У него оказалось тщедушное телосложение, его можно было бы принять за подростка, если бы не длинные седые волосы, увенчанные лысиной.

— Я не просил зашвыривать меня, — пробурчал звездобой. — Достаточно было слегка подсадить.

— Хватит бурчать! — Я услышал знакомый голос Чарли. — Лучше подай руку и помоги мне подняться.

Звездобой помог напарнику влезть в кабинет.

Их было двое, но я по-прежнему полагал, что есть ещё и третий участник шайки, который следит за обстановкой на улице и подаст условный сигнал, если заметит опасность.

Скажу больше: если Херб практически слёту вычислил личность звездобоя, я процентов на девяносто догадывался, кто стоит на стрёме.

— Тише! Ты прямо как слон в посудной лавке! — забурчал Одноглазый Микки.

У него на лице действительно была повязка, прятавшая левый глаз. Это делало Микки похожим на пирата.

— Не все же такие сморчки, как ты, — засмеялся Чарли.

— Тут темно как у негра в заднице… Надеюсь, ты знаешь, где дантист прячет рыжьё…

— На стене висит картина. Сдвинь её и увидишь тайник. Золотишко в нём.

Я сделал мысленную отметку после слов Чарли. О тайнике мог знать только очень узкий круг посвящённых.

Не подозревая о нашем присутствии, грабители направились к картине.

Они осторожничали, орудовали в темноте, без свечей или фонариков.

— Ты глянь! — восторженно зашептал Микки. — И впрямь тайник!

Пришла пора напомнить, что в кабинете есть и другие люди. Я толкнул Херба плечом.

— Полиция! Руки вверх! — прорычал он, а я зажёг газовый рожок, освещая помещение.

Грабители замерли у стены, послушно вскинув руки вверх.

— Привет, Чарли! Привет, Микки! — жизнерадостно произнёс я.

— Мистер, разве мы знакомы? — удивлённо воскликнул звездобой.

— Это детектив Лестрейд, выскочка из Лидса, — зло произнёс Чарли. — Говорят, про него писали все газеты.

— Так и есть, — улыбнулся Херб. — Можете обернуться, но руки прошу не опускать. По вашей милости я проторчал тут весь вечер и половину ночи, замёрз и проголодался.

— Виноваты, мистер Херб, — произнёс одноглазый, поворачиваясь. — Если бы мы заранее знали, что вы будете нас ждать — клянусь единственным глазом — назначили бы встречу в каком-нибудь другом месте, где растоплен камин и вкусно кормят.

Он перевёл взгляд на меня.

— Рад нашему знакомству, мистер Лестрейд. Не знаю, что наговорил про меня ваш коллега, но можете поверить: я — человек простого нрава и в сущности симпатичный малый. Надеюсь, вы учтёте это, когда будете писать ваши бумаги.

— Мы обязательно укажем в протоколе, что вы не оказывали сопротивления при аресте, — кивнул я.

— Хоть какие-то хорошие новости в этот промозглый день и не менее промозглую ночь, — вздохнул Микки.

Его напарник глядел на меня с ненавистью.

— Что, Чарли — расстроился, что у тебя и твоих дружков ничего не вышло? — подмигнул ему я.

Чарли насупился.

— Каких дружков? — заинтересовался Херб.

— Я потом расскажу, — пообещал я. — Будь любезен — одолжи свой комплект браслетов, я упакую этих ребят по всем правилам.

— Только, пожалуйста, будьте поаккуратнее с руками, ничего не передавите — они мне ещё пригодятся, — взмолился Микки.

Вёл он себя идеально: не лез в драку, не сопротивлялся и не осыпал проклятиями. Образцовый арестант — хоть сейчас рисуй для плаката.

Чарли тоже держался адекватно, я догадывался почему.

Херб протянул мне две пары наручников «дарби» нормального размера. Я по очереди защёлкнул их на руках грабителей, начав с Чарли, как самого опасного.

— Всё в порядке? Не туго?

— Бывало и хуже, — признался тот.

— Хуже ещё будет, — пообещал я. — Но потом… Ричард…

— Да? — откликнулся Херб.

— Сделай доброе дело — вызови подмогу. И пока передай мне свой револьвер. Хоть эти ребята ведут себя тихо как два спящих котёнка, я не очень доверяю их поведению.

Херб кивнул и, передав мне револьвер, взял специальную трещотку, с помощью которых полицейские били тревогу или звали на помощь. Додуматься до свистков лондонские бобби ещё не успели.

Почти сразу входная дверь содрогнулась под градом ударов.

— Откройте немедленно! Полиция!

Что ж, вот и причина ледяного спокойствия двух арестованных джентльменов.

— Херб, впусти констебля…

Ричард с усмешкой покачал головой.

— Ещё недавно мне казалось, что это меня назначили быть твоим куратором…

— Ты им и остаёшься, — заверил я.

Через несколько секунд Херб вернулся в сопровождении констебля, который так удачно оказался поблизости.

— Здравствуйте, Кризи, — улыбнулся я старому знакомому.

— Детектив Лестрейд… — он замер, но тут же взял себя в руки. — Детектив Херб…

— Вы как нельзя кстати, — облегчённо выдохнул напарник. — Помогите отконвоировать эту парочку мерзавцев в Скотланд-Ярд!

— С превеликим удовольствием, — зловеще осклабился констебль.

Он встал напротив парочки грабителей.

— Слышали, что сказал детектив Херб? Быстро выматывайтесь отсюда, пока я не намял вам бока…

— Секунду! — остановил я его.

— Что-то стряслось, мистер Лестрейд?

— Ричард, скажи — к какому дивизиону относится Тернер-стрит? — не удостоив Кризи ответа, я обратился к Хербу.

— Ист-энд, Степни — дивизион «К», — не понимая к чему я клоню, произнёс напарник.

— Отлично. Тогда почему на наш зов в пол четвёртого ночи примчался не местный полицейский, а констебль Кризи, который служит совершенно в ином районе? — ошарашил его я.

Херб нахмурился.

— Действительно, констебль — что вы делаете тут в столь поздний или даже ранний час? Вы ведь служите в совершенно другом дивизионе.

— Э… Я… — замялся Кризи.

— Давайте я ему помогу, — произнёс я. — Дело в том, что один из грабителей — мистер Чарли — приходится констеблю кузеном. Обычно Кризи не принимал участие в тёмных делишках родственника, но так случилось, что вчера Чарли натравил на меня трёх своих дружков и, наверняка, обычных подельников. А я серьёзно подпортил им здоровье. Поскольку дельце было денежное, и тянуть с налётом было нельзя, Чарли уговорил констебля помочь. Всё это время, пока парочка негодяев орудовала в кабинете доктора Джойса, констебль находился у них на стрёме.

Я улыбнулся.

— Кстати, неплохо придумано. Случайные свидетели приняли бы нашего полисмена за обычного дежурного.

— В таком случае, констебль Кризи, вы тоже арестованы, — шагнул к нему Херб.

Его спина загородила от меня полицейского.

— Ричард! — заорал я. — Не надо!

Но было уже поздно.

— Сдохни! — в руке полисмена появился нож, которым ткнул детектива.

Херб пошатнулся, однако устоял.

— Джордж…

Стрелять было нельзя, я мог зацепить напарника, поэтому пришлось кинуться на Кризи.

Заученным ударом я выбил у него нож, крутанулся, оказавшись у полисмена за спиной, и с силой толкнул в затылок, направляя лбом в стену.

Удар был капитальный, Кризи рухнул как подкошенный. Для гарантии носок моего башмака ещё пару раз врезался ему в рёбра.

Дружки констебля даже не шелохнулись, напуганные стремительно разворачивающимися событиями.

— Стойте как стоите! — крикнул я и подхватил истекавшего кровью Херба до того, как он упал.

Познания в медицине у меня были самые банальные, на уровне курсов оказания первой помощи. Ну и имелся маломальский опыт ещё с великой отечественной. В какой-то степени нам повезло, что Херба ранили в кабинете пусть дантиста, но всё же врача.

Мне удалось наскоро обработать и перевязать его рану, и каким-то чудом остановить кровь. Но Херба всё равно надо было срочно доставить в больницу.

Одному мне его не утащить при всём желании, а доверять жизнь товарища Чарли и Микки я бы не стал за все деньги мира.

Надо было что-то придумать, как-то привлечь внимание других полицейских и отнюдь не дурацкой трещоткой.

Взгляд упал на револьвер, который я, перед тем как кинуться в драку, запихал в карман пиджака. Сейчас карман топорщился и пузырился.

Достав револьвер, я высунул руку с ним в окно и нажал на спуск.

Выстрел прозвучал подобно раскату грома в ночном небе Лондона.

И почти сразу я услышал топот и крики.

В дом ворвались трое полисменов. Я облегчённо отметил на воротниках отметку нужного дивизиона.

— Детектив Скотланд-Ярда Лестрейд. А это — детектив Херб. Его необходимо срочно доставить в ближайшую больницу. В «браслетах» — шайка грабителей. Мы их арестовали.

— Тут ещё полицейский, — произнёс кто-то из констеблей дивизиона «К». — Кажется, его тоже ранили.

— Это их сообщник. Его нужно отвезти в Скотланд-Ярд вместе с остальными.

Видимо я был достаточно убедителен, и у меня не потребовали бумаг.

Один из полисменов нашёл кэб, на который мы погрузили потерявшего сознание Херба. Я уточнил адрес больницы, куда его повезут, и вместе с остальными двумя констеблями потащил шайку Чарли в Скотланд-Ярд.

Для этого нам пришлось реквизировать пару экипажей из соседних домов.

Дежурная смена была крайне удивлена, когда увидела, что среди арестантов есть констебль Кризи.

— Посадить его отдельно?

— Запихните его к обычным уголовникам, — распорядился я.

Прибежал заспанный Грегсон. Сегодня он был дежурным детективом Скотланд-Ярда.

— Господи, Лестрейд, вы весь в крови! — воскликнул он.

— Это не моя кровь.

— А чья?

— Херба ранили, ударили ножом. Это его кровь.

— Он жив? — побелел Грегсон.

— Его повезли в больницу. Я обработал его рану. Будем надеяться, что ему повезёт.

— Какой негодяй это сделал?

Я показал на Кризи, который до сих пор толком не очухался.

— Его рук дело. Можешь допросить по горячим следам, а я сгоняю в одно место… Надо поставить окончательную точку в этом деле.

Грегсон преградил мне путь.

— Заканчивайте говорить загадками, Лестрейд. Куда вы собрались?

Отмалчиваться смысла не имело.

— Кризи, его кузен Чарли и Одноглазый Микки хотели сегодня вломиться в кабинет дантиста Джойса. Мы с Хербом устроили на них засаду. Кризи напал на Херба и ранил, а я еду чтобы арестовать четвёртого участника шайки, вернее — участницу.

— Участницу?

— Да. Есть все основания полагать, что шайку навела ассистентка доктора Джойса — миссис Причард.

— Зачем ей это?

— Арестую, и мы узнаем. Думаю, тут виной не деньги, а что-то личное. Она явно держит обиду на доктора. У меня есть её адрес. Привезу негодяйку и напишу подробный рапорт, — устало произнёс я.

Сыщик удивлённо покачал головой.

— Лестрейд! У меня нет слов! Вы в Скотланд-Ярде без году неделя и уже столько наворотили… Теперь я понимаю, почему вас с такой лёгкостью сплавили с Лидса.

— То ли ещё будет, — вздохнул я.

Глава 11

Хватило одного взгляда, чтобы понять — этой ночью миссис Причард не ложилась спать. И вряд ли потому, что её мучали угрызения совести.

— Вы? — удивилась она.

— Полиция. Детектив Лестрейд. Меня к вам привело срочное дело, — сказал я.

— Проходите, — невозмутимо произнесла она.

Мы прошли в небольшую гостиную, где на каминной полке стояли фарфоровые часы.

— Четыре утра с четвертью, — заметила миссиc Причард.

— Надо же, — покачал головой я. — Никогда б не подумал.

Она опустилась на мягкий диван, я сел на стул напротив.

— Хотелось бы узнать причину столь раннего визита. Быть может вы недовольны тем, как доктор Джойс лечил ваши зубы? — спросила она, положив руки на колени.

— Доктора Джойса ограбили, — произнёс я, наблюдая за её реакцией.

— Какой ужас! — воскликнула миссис Джойс.

— Простите, не верю… Актриса из вас — так себе, — сказал я.

— Я вас не понимаю! — Миссис Причард аж порозовела от притворного возмущения.

— Сейчас поймёте. Только в обморок не падайте, я всё равно решу что вы притворяетесь, и вылью на вас тазик с холодной водой.

— Мистер Лестрейд!

— Я прекрасно помню, как меня зовут. Забыл сообщить главное: злоумышленники пойманы на месте преступления.

Она вздрогнула, на долю секунды в её взгляде появилась паника, затем она смогла взять себя в руки.

— Надеюсь, негодяи понесут заслуженное наказание.

— Наказание понесут все, кто к этому причастен. Грабители оказались на редкость разговорчивы и охотно дают показания.

— Вот как?

— Представьте себе. Теперь мы знаем, кто дал им наводку на доктора.

— И кто же? — её пальцы крепко сжались, впиваясь в колени.

— Миссис Причард, обычно я так не делаю, но готов дать вам шанс. Если вы сделаете добровольное признание, я попрошу внести это в протоколы. Вам дадут меньший срок, — произнеся это, я замолчал.

— Хорошо, — выдавила женщина из себя. — Вы добились своего. Да, это я рассказала Чарли о золоте доктора Джойса.

— Откуда вы знаете Чарли? Вряд ли подонки вроде него входят в обычный круг вашего общения…

— Пф! Разумеется — нет! Мне указали на него в одном из местечек с сомнительной репутацией. Я поговорила с ним и сразу поняла: он — тот, кто мне нужен.

— Какова была ваша доля?

— Никакой. Мне ничего не нужно.

— Вами двигали личные мотивы?

— Да.

— И какие же?

— Я уже три года как вдова, мистер Джойс овдовел в прошлом году. После смерти его супруги он начал оказывать мне знаки внимания, я их охотно принимала и думала — между нами действительно что-то есть, но месяц назад узнала — Джойс сделал предложение другой женщине, — с горечью произнесла миссис Причард.

Я ждал историю в этом духе. Нет ничего страшнее мести отвергнутой женщины. В какой-то степени дантисту повезло — в порыве злости ассистентка могла бы его заказать убийце, с неё бы сталось. Джойс ещё сравнительно легко отделался.

— Собирайтесь, миссис Причард. Я должен отвезти вас в Скотланд-Ярд. Насчёт своего обещания — я помню и обязательно укажу в рапорте, что вы чистосердечно во всём признались. Даю слово.

— Странно, что вы не задали мне ещё один вопрос, — вдруг сказала она.

— Какой?

— Сожалею ли я о содеянном…

— И что бы вы мне ответили?

— У меня нет ни капли раскаяния… Скажу больше — если бы была такая возможность, я бы снова поступила точно таким образом, — твёрдо заявила она.

— Часа на сборы вам хватит?

— Вполне.

Я передал миссис Причард Грегсону вместе со своим рапортом, сочинённым пока та одевалась и собирала вещи.

— Кажется, теперь дело полностью раскрыто, — довольно воскликнул он. — Вся шайка в сборе. Вы прекрасно поработали, Лестрейд, и заслужили немного отдыха. Поезжайте домой, отоспитесь и приходите на работу после обеда. Я договорюсь с начальством.

— Сначала мне бы хотелось навестить Херба.

— Я уже отправлял в больницу констебля. К Хербу пока никого не пускают.

— Хорошо, Грегсон. Спасибо. Я и в самом деле подустал…

— Отправляйтесь домой и ни о чём не думайте.

Я проспал у себя в номере до полудня, не реагируя на звуки за стеной и за окнами. Выпив кофе и умяв порцию яичницы с ветчиной, купил в соседней лавке всё, что было необходимо для ритуала бритья и приступил к священнодействию.

Хорошо, что у меня ещё с прошлой жизни был приличный опыт использования опасной бритвы, потому что человек неподготовленный имел все шансы лишиться во время этого не самого простого процесса каких-нибудь выступающих частей на лице. Или исполосовать себя вдоль или поперёк.

В моём случае обошлось без трагических последствий.

Около четырнадцати часов я снова вошёл в Скотланд-Ярд и первым делом направился к камерам. Дежурила уже другая смена.

— Детектив Лестрейд. Хочу вызвать на допрос констебля Кризи.

Дежурный сержант посмотрел на меня с сочувствием.

— Боюсь, это невозможно, мистер.

Я замер. Прошлой ночью в порыве злости я отдал приказ посадить констебля в камеру к обычному уголовному сброду. Что, если те отыгрались на Кризи?

Переживать точно не стану, что бы с констеблем ни сделали сокамерники, он определённо этого заслужил.

— Почему?

Я рассчитывал услышать любой ответ, кроме этого:

— Я выпустил констебля.

— Что! — вне себя от гнева я схватил сержанта за грудки и подтянул к себе.

— Мистер, вы порвёте на мне мундир, — спокойно произнёс он.

— Плевать! Лучше скажи, какого хрена ты его выпустил?

— Был приказ.

— Приказ⁈

— Так точно, детектив.

— И кто его отдал?

— Начальник управления, мистер Винсент.

Я разжал пальцы, отпуская бедолагу.

— Не врёшь?

— Зачем мне врать вам, детектив? Мистер Винсент лично отдал мне этот приказ. Я подчинился.

— Хорошо… Извини.

— Ничего страшного, мистер Лестрейд. Прекрасно вас понимаю.

Злость во мне буквально кипела. Не помня себя я вбежал в комнату детективов, нашёл дверь кабинета начальника управления и распахнул дверь.

Винсент курил, пуская кольца дыма в потолок.

— Лестрейд⁈ С какой стати вы ввалились сюда без стука? — побагровел он.

Я проигнорировал его вопрос, подошёл к его столу и сел рядом без разрешения.

— Кризи! Почему вы его отпустили⁈

— Вы забываетесь, Лестрейд! С какой стати я обязан перед вами отчитываться? — удивился Винсент.

— С той, что по вине констебля Херб сейчас в больнице. Остаётся только молиться, чтобы он был жив! — едва не закричал я.

Винсент устало вздохнул.

— Хотите папиросу, Лестрейд? Или, быть может, чаю?

— Не хочу ни того, ни другого. Мне нужны объяснения!

— Как ваш начальник я имею полное право ничего вам не объяснять. Однако, учитывая обстоятельства… — Винсент немного помолчал, перед тем, как продолжить:

— Вы их получите. Лестрейд.

— Слушаю вас, господин начальник.

— Последние три года Скотланд-Ярд переживает не лучшие времена. Наша репутация подмочена, пресса до сих пор поминает нам скандал с коррупцией среди старших офицеров. Это больно бьёт по полковнику Хендерсону, по мне и всем нам… Если выплывет история с констеблем Кризи, травля в газетах продолжится. Люди окончательно перестанут верить полиции.

— Другими словами — это политика?

— Да, Лестрейд. Это политика. Нам не нужен ещё один скандал.

— И как вы собираетесь его избежать? Было ограбление, ранен детектив… — недоумённо протянул я.

— Самым простым способом. Да, негодяй Чарли вместе с Одноглазым Микки вломились в кабинет дантиста Джойса по наводке ассистента врача — миссис Причард. Детективы Скотланд-Ярда Херб и Лестрейд арестовали их. Во время ареста Чарли ударил Херба ножом, и теперь героический детектив находится в больнице. К счастью, Хербу оказали на месте квалифицированную медицинскую помощь, и теперь его жизни ничего не угрожает.

— А Кризи? Его что — не было?

Винсент пожал плечами.

— Ещё два дня назад констебль Кризи перестал быть констеблем. Он уволился из полиции по собственному желанию. И у него твёрдое алиби на ночь ограбления. Некая мадам Беркли утверждает, что он ночевал в одном из номеров её гостиницы.

— Прекрасно придумано. А что скажет Херб?

— Детектив Херб уже рассказал журналистам то, что вы услышали от меня.

— Ко мне они ещё не обращались.

— Знаю, — усмехнулся Винсент.

Он открыл одну из папок на столе, вынул какой-то лист бумаги и положил на сукно передо мной.

— Что это? — спросил я.

— Приказ полковника Хендерсона о назначении на должность инспектора. Она до сих пор вакантна. Как видите — графа с фамилией пуста. Сейчас я макну перо в чернильницу и заполню графу вашим именем.

— Не надо! — жёстко заявил я.

— Почему? — удивился Винсент. — Не хотите стать инспектором Скотланд-Ярда?

— Хочу, но не таким способом.

— Вам ведь сразу обещали эту должность?

— Обещали, — кивнул я. — Но сейчас это больше похоже на подкуп, чтобы я придержал свой язык. Лучше впишите в приказ Грегсона. Он более достоин этой должности. Если не ошибаюсь, в этом месяце Грегсон идёт на рекорд по количеству «галстуков».

— Не пожалеете, что отказались? — вопросительно уставился на меня Винсент.

— Наоборот. Пожалею, если соглашусь… Допустим, я промолчу. Только как быть с Кризи? Это он ранил Херба. Думаю, сейчас об этом знает каждый констебль Лондона.

Винсент потушил папиросу и посмотрел на большие настенные часы.

— Примерно через час Кризи неловко оступится и упадёт на мостовую, размозжив голову… Досадный случай, но после дождя на улицах так скользко.

— И что — никаких шансов выжить?

— Абсолютно! С такими травмами не выживают, — категорично ответил Винсент.

— А свидетели? Они же должны подтвердить, что это — несчастный случай? — задумчиво спросил я.

— Разумеется, следствию повезёт. Свидетель есть. Причём, что самое удивительное, этот свидетель достаточно неплохо знает… то есть — знал бывшего констебля.

— Кто он?

— Мистер Уильям Марвуд. По странному стечению обстоятельств — штатный палач Скотланд-Ярда, — улыбнулся Винсент.

Глава 12

— Сэр… — Лакей в идеально сидевшем на нём тёмно-синем фраке склонился перед полным джентльменом средних лет.

Этим джентльменом был баронет Снайпс, завсегдатай лондонского Уайтс-клуба. Он сидел на любимом месте возле камина и, как обычно, приняв пару бокальчиков любимого шерри, дремал, делая вид, что полностью погружён в чтение газеты.

— Что-то случилось, Джон? — с трудом подавив зевок, спросил Снайпс.

— Простите, что оторвал вас от чтения… Дело в том, что один джентльмен хочет с вами поговорить.

— Какое мне дело до этого джентльмена? — недовольно пробурчал баронет.

— Не могу знать, сэр, но он был крайне настойчив. Вот его визитная карточка, сэр…

— Джеймс Мортимер… Профессор Йоркширского научного колледжа, — прочитал вслух надпись на визитке Снайпс. — Он не говорил, что ему нужно?

— Нет, сэр…

Снайпс вздохнул. Наверняка, этот провинциальный учёный ищет финансы для очередного бредового исследования. Похожие типы регулярно правдами и неправдами пытаются проникнуть в роскошный особняк, расположенный в доме 37 на Сент-Джеймс стрит. Их можно понять: уже столько лет в этих роскошных стенах собираются первые джентльмены Англии и самые большие кошельки империи.

Однако кого попало сюда не пускают, значит, мистер Мортимер что-то да представляет из себя.

— Хорошо, Джон… Зовите этого господина, — после короткого раздумья, произнёс Снайпс.

Лакей вернулся с высоким худым мужчиной с выразительным умным лицом и совершенно седыми волосами. Облачён профессор был в тёмный сюртук и такого же цвета брюки, горло мужчины укутывал серый шарф.

— Профессор… — Снайпс поднялся с кресла, чтобы пожать руку.

— Рад знакомству, сэр Арнольд Снайпс…

Рукопожатие у профессора оказалось стальным, ладонь баронета словно зажало в тисках.

— Присаживайтесь…

— Благодарю вас, — кивнул Мортимер.

Он сел в соседнее кресло.

— Не желаете что-нибудь заказать? — осведомился лакей.

— В другой раз, — усмехнулся профессор.

— Ступайте, Джон. Я позову вас, если понадобитесь, — отпустил лакея баронет.

Джон почтительно поклонился.

— Как будет угодно.

Оставшись наедине с новым знакомым, Снайпс попытался придать лицу радушное выражение.

— Вижу вас тут впервые, профессор. Вы ведь не член клуба?

— Увы, — развёл руками Мортимер. — Но у меня есть брат, который уже лет пятнадцать входит в списки участников клуба. Это он замолвил за меня словечко, и теперь я гость Уайтс-клаба. Правда, всего на один день. Надеюсь, этого хватит…

— Полковник Роберт Мортимер⁈ — догадался Снайпс. — Это ваш брат?

— С вашего позволения — младший брат.

Говоря это, профессор одарил Снайпса таким взглядом, что баронету вдруг стало крайне неуютно.

«Что за ерунда? — подумал он. — Мы с профессором одного возраста, но почему я чувствую себя как какой-то мальчишка перед выволочкой от учителя⁈»

Чтобы не выдать внезапного смущения, баронет заговорил:

— В карточке написано, что вы — профессор. Могу я узнать — каких наук?

— Мой разум и моя душа всецело принадлежат математике. А она, как известно, царица всех наук. Обычно при первом знакомстве у меня ещё спрашивают, почему я выбрал не Кембридж или Оксфорд, а стал преподавать в Йоркшире, — усмехнулся Мортимер.

— Действительно, почему? — из вежливости спросил Снайпс.

— Люблю английскую глубинку. Там тихо, спокойно и патриархально. Можно спокойно заниматься научными изысканиями, — пояснил Мортимер.

Снайпс понимающе кивнул. Порой у него самого возникало желание бежать из дымного, вонючего и перенаселенного Лондона куда-нибудь далеко-далеко. Да хоть в Йоркшир!

— Недавно я вернулся из одной нашей бывшей колонии… — сказал Мортимер.

— Новый Свет?

— Новая Англия, если вам будет угодно. Так вот, там, наряду с полезными знаниями, я подцепил серьёзную простуду и несколько тамошних выражений… Странно, но одно из них сейчас крайне уместно, — продолжил Мортимер. — Я — человек дела, так что говорю сразу — без обиняков: мне нужна услуга от вас, сэр Арнольд Снайпс.

— Вот как? — удивлённо вскинулся собеседник. — Позвольте поинтересоваться, какого рода услугу вы собираетесь у меня попросить?

— Не с того начали, сэр, — зловеще улыбнулся Мортимер. — Вероятно, всему виной ваше хорошее воспитание, поэтому вы не спросили — а с какой вообще стати я прошу от вас этой услуги…

— Действительно, — согласился Снайпс. — Мне и впрямь интересны ответы на оба вопроса…

— Тогда я начну с ответа на вопрос — почему? Как я уже отметил, вы — прекрасно воспитаны, у вас отличные манеры. Так же вы знаете толк в женщинах — поздравляю вас, сэр! У вас красавица жена! И трое прелестных детей… Если не ошибаюсь, младшей дочке уже два годика.

— Так и есть, — сказал совсем сбитый с толку Снайпс. — Только какое вам дело до моей жены и моих детей? К чему вы клоните, профессор?

Мортимер хищно улыбнулся.

— К тому, что, несмотря на ваши прекрасные манеры и солидное жалованье в министерстве внутренних дел, вы — банкрот. Всему виной ваше категорическое невезение при игре в карты. Сев за стол, вы не можете заставить себя остановиться. В итоге дом, в котором живёт ваша семья, в залоге у банка, а у вас куча долгов… Ну, а судьбе было так угодно, чтобы я скупил часть ваших векселей.

Мортимер запустил руку за пазуху сюртука и извлёк из внутреннего кармана стопку, перевязанных бечёвкой, бумаг.

— Довольно приличная сумма. Примерно два ваших годовых жалованья… И я готов вернуть эти векселя вам.

Горло Снайпса пересохло, он машинально потянулся рукой к бумагам.

— Не так быстро, сэр!

— Что⁈ — заморгал баронет.

— Я сказал — не спешите, сэр.

— Хорошо. Что вам от меня нужно?

— Услуга, сэр! Эти векселя перейдут в ваши руки, если вы окажите мне совсем небольшую… я бы даже сказал — мизерную, по сравнению с вашими возможностями, услугу…

— Но какую⁈

— Давайте, подумаем, — произнёс Мортимер. — Вы служите в министерстве внутренних дел…

— Я — простой чиновник.

— Не прибедняйтесь, сэр Арнольд. Мне прекрасно известно, что вы курируете полицию королевства.

— Да, я вхожу в состав королевской инспекции полиции, — гордо вскинулся баронет.

— В этом качестве вы мне и нужны…

— Хочу сразу предупредить: если вы собираетесь втянуть меня в какую-то грязную аферу, я не побоюсь бесчестия и доложу обо всём министру! — торжественно объявил Снайпс.

— И сразу потеряете: должность, репутацию, дом, семью, — спокойно перечислил Мортимер. — Но можете не переживать — многого от вас не потребуется. Вам знаком некий Джордж Лестрейд?

Снайпс задумался.

— Кажется, да. Тот, про которого писали в газетах?

— Да. Бывший сержант лидской полиции, не долеченный пациент психушки, а теперь детектив Скотланд-Ярда. Вы окажете мне и всему обществу большую услугу, если избавитесь от него.

— Каким образом?

— Это уже вам решать. Думаю, в вашем арсенале есть целый набор ухищрений как раз на такой случай. Меня интересует только результат: Лестрейд должен со скандалом вылететь из полиции.

— И только? — удивлённо спросил баронет.

— Да. Как видите, я много от вас не требую. Наверное, эти векселя, — Мортимер потряс бумагами, — стоят куда дороже!

— Безусловно! — радостно воскликнул Снайпс.

Мысленно он уже потирал руки. Сколько ночей пришлось ворочаться, переживая о долгах, что рано или поздно их ему предъявят, а ему будет нечем заплатить. Какой будет позор! Какой урон репутации! Как бы не пришлось свести счёты с жизнью… А тут появляется реальный шанс скинуть груз с себя и зажить привычной спокойной жизнью.

И плевать он хотел на какого-то захудалого детектива, к тому же чокнутого! Бывших психов не бывает!

— Так мы договорились? — вкрадчиво спросил Мортимер.

— Да. Только… — он запнулся.

— Вас интересует, зачем мне понадобился Лестрейд?

— Вы очень проницательны… Чем он вам так помешал?

— Я не обязан вам отвечать, но… Так и быть, вы мне симпатичны, сэр Арнольд Снайпс. Ради вас я готов излить душу: в прошлом месяце из-за Лестрейда пустил себе пулю в лоб лорд Эшкомб…

— Ужасная история! — вздохнул баронет. — Только пока я не вижу связи с вами.

— А она есть, причём самая прямая. Лорд Эшкомб был женат на моей сестре… — мрачно произнёс профессор.

Поскольку Херб лежал в больнице, я оказался предоставленным самому себе. Уголовных дел мне не поручали, всё ещё полагая зелёным новичком, и доля правды в том была. Всё-таки, даже при моём богатом оперском опыте, я ещё не знал кучу нюансов, а память настоящего Лестрейда продолжала работать в крайне избирательном режиме.

Так и накосячить — легко, а в мои планы это не входило.

С момента разговора с начальником управления прошла уже пара часов, я убил их на изучение стопки бумаг с делами, которую Херб не соизволил убрать в сейф или хотя бы спрятать под замок выдвижного ящичка письменного стола.

Несколько раз до меня доносились перешёптывания соседей, я даже ловил их благосклонные взгляды, но пока ни один не подошёл ко мне, чтобы пожать руку.

Для парней со Скотланд-Ярда я был чужаком, а чужаков тут не любили.

Про смерть констебля Кризи тоже никто не говорил, но я не сомневался в словах начальника управления. Когда это произойдёт, до нас доведут.

— Всем внимание!

Я оторвался от бумаг и заметил, что детективы поднялись со своих мест и вытянулись в струнку.

Говорил Винсент, поэтому пришлось тоже принимать подобающее положение.

— У меня для вас важное объявление! С этого дня мистер Грегсон получает повышение. Вот приказ о назначении его на должность инспектора! — помахал знакомым листом начальник управления. — Предлагаю поздравить его и пожелать удачи на новом месте.

Сыщики дружно загалдели. Многие улыбались: Грегсон явно пользовался авторитетом, и его назначение на пост, который ещё сегодня предлагали мне, посчитали справедливым.

Что касается меня — я посчитал, что поступил правильно, когда отказался. В первую очередь из моральных и этических соображений.

И никакой обиды. В конце концов, я сам предложил Винсенту назначить на эту должность Грегсона. Так что всё шло своим чередом.

— Мистер Грегсон, вручаю вам ключи от вашего кабинета, — Винсент передал детективу связку ключей.

— Благодарю вас, сэр!

— Вы славно потрудились, Грегсон! Полковник Хендерсон и я ожидаем от вас не меньшего рвения, но уже на новом месте.

— Вот увидите — я оправдаю ваши надежды! — Грегсона буквально распирало от счастья.

Винсент одобрительно хлопнул его по плечу.

— Прекрасно сказано, инспектор! Ненадолго оставляю вас среди товарищей. Принимайте заслуженные поздравления.

Когда начальник управления ушёл, свежеиспечённого инспектора обступили со всех сторон.

— Молодец, Грегсон! Ты этого заслужил!

— Дружище, мы действительно рады за тебя!

— Смотри, не задирай нос и помни нас, обычных парней Скотланд-Ярда!

Грегсон довольно улыбнулся.

— Одну минуту, джентльмены! Думаю, это событие не должно пройти незамеченным, поэтому всех, кто сегодня свободен от дежурства, приглашаю в ближайший паб! С меня пиво и угощения!

Он посмотрел на меня.

— Лестрейд, тебя это тоже касается! И не вздумай отказаться — это приказ!

Я усмехнулся и откозырял, приложив руку к невидимой фуражке.

— Сэр! Есть, сэр!

Глава 13

Паб, в который Грегсон повёл нашу компанию, располагался недалеко от Скотланд-Ярда. Мы прошли всего пару кварталов, прежде чем оказались перед зданием в готическом стиле, больше похожем на храм господа, чем порока.

Тем не менее, вывеска гласила, что перед нами паб «Грёзы и слёзы».

— Сюда, джентльмены! — указал на вход Грегсон. — Можете мне поверить: преотличнейшее место, вполне достойное джентльменов нашего круга.

— А ту не слишком дорого? — поёжился сержант Ноэль — обладатель вечно красного простуженного носа, отец шестерых дочек на выданье.

— Сказано же — я угощаю! Вперёд, Ноэль! Не трусь! Никто не покушается на содержимое твоего кошелька, — успокоил Грегсон.

Судя по тому, как с новоиспечённым инспектором сначала повели дюжие вышибалы у входа, а потом бармен (полный и румяный, что называется — кровь с молоком), Грегсон был тут частым клиентом.

Ему любезно улыбались и раскланивались, а он чувствовал себя как рыба в воде, всем кивал, здоровался и отпускал шуточки налево и направо:

— Привет, Билли!… Здравствуй, Джек! Как твоя подагра? Нет, я не про жену, а твою болячку…

Час был поздним, публики набилось как селёдок в бочку, но для нашей компании тут же нашёлся свободный столик, пусть и в углу, а бармен не стал требовать, чтобы мы выстроились перед ним в очередь, он лично подошёл, чтобы принять заказ.

— Начнём с пива. По кружке самого лучшего каждому из джентльменов, что со мной, — провозгласил Грегсон. — И побыстрее, пока мы не умерли от жажды!

— Прекрасный выбор, мистер! Вам не придётся долго ждать!

— Очень на то рассчитываю!

Где-то через минуту бармен вернулся с подносом, заставленным толстыми кружками с пенным. К пиву так же прилагались лёгкие закуски.

— Прошу вас, джентльмены!

— Спасибо!

— Не стоит благодарности, мистер Грегсон.

Бармен удалился.

Инспектор поднял свою кружку.

— Предлагаю не тратить наше драгоценное время впустую! Сразу приступим к тому, ради чего мы здесь! Не знаю как вы, а я лично планирую сегодня хорошенько надраться, — провозгласил Грегсон.

— Хорошо сказано, дружище! — поддержал его один из детективов, все обращались к нему просто — Том. — Пьём за тебя и за твоё повышение! Скотланд-Ярду повезло, что в нём служит такой сыщик как ты!

Дружно зазвенели кружки, расплёскивая содержимое.

После того, как они опустели, Грегсон помахал бармену:

— Повтори!

— Слушаюсь, мистер.

Никогда не был любителем пива, особенно британского, поэтому я больше делал видимость, что пью, и налегал на еду.

Мои коллеги тем временем залили в себя уже по третьей-четвёртой пинте и не собирались останавливаться.

Постепенно хмель брал своё, лица у моих коллег раскраснелись, народ разделился на группы по интересам.

Несколько детективов, включая Тома нашли себе партнёрш из числа тех дам, которые входят в обязательное меню пабов наподобие этого, и теперь парочки лихо отплясывали перед маленькой эстрадой, на которой играл что-то народное и зажигательное маленький оркестр.

Остальные старательно накачивались спиртным.

Представляю как наутро у них будет раскалываться голова. Врагу не пожелаешь.

— Мистер Лестрейд…

Я посмотрел на назвавшего моё имя. Это был малый лет тридцати с лицом, изъеденным оспой, и редкими прилизанными волосами. Одет он был в потасканный костюм с протёртыми локтями — похоже, ему приходилось много и регулярно писать, причём явно не в конторе — иначе бы он обязательно пользовался нарукавниками.

— Мы знакомы?

— Косвенно, — сказал он и представился:

— Мильчан… Артур Мильчан…

— Погодите, — напряг память я. — Кажется, мне знакомо ваше имя. Где-то я его уже встречал. Вы — репортёр?

Мне не раз в газетах, прочитанных в психушках, попадалось это имя. Сложилось впечатление, что Мильчан специализируется на разного рода криминальных сплетнях.

— Так и есть. Надеюсь, вас не смущает моё общество? — тихо, чтобы не привлекать внимание моих коллег, спросил он.

— Нет. А вас моё? — в свою очередь поинтересовался я.

— Конечно, нет. Да и с чего бы? Для обывателей и полиция и журналисты — одного поля ягоды.

— Верно. Как верно и то, что случись с обывателем неприятность, он почему-то начинает искать помощь у полицейских или в газете.

— Хорошо сказано!

— Можете использовать без ссылки на меня… Вы ведь не просто так пришли в этот паб, а с какой-то целью…

— Почему вы так решили?

Я усмехнулся.

— Профессиональная привычка подмечать любые мелочи. Я заметил вас сразу, как только вы вошли в паб — отсюда прекрасно виден вход. Ваше поведение подсказало мне, что вы здесь новичок, вам понадобилось какое-то время, чтобы освоиться. Вы взяли бокал светлого — то есть напиваться не собирались, долго искали место и выбрали его неслучайно, чтобы иметь возможность нас наблюдать. А когда вы назвали моё имя — стало ясно: искали вы конкретно меня. Кто в Скотланд-Ярде сказал вам, где мы?

— Маленький профессиональный секрет, — усмехнулся Мильчан.

— Значит, осведомителей у вас хватает. Тогда почему такой интерес именно к моей довольно скромной персоне?

Мильчан покосился на моих коллег.

— Я написал о вас несколько статей, когда всплыла эта неприятная история с самоубийством лорда Эшкомба… У вас репутация лучшего сыщика Лидса.

— Дутая. Её сделали вы… то есть люди вашей профессии — журналисты.

— Самокритичность вам к лицу.

— А знали бы вы как мне идёт раздражение… Не ходите вокруг да около, скажите прямым текстом: что вам понадобилось от меня?

Он огляделся.

— Тут не самая спокойная обстановка… Вы не станете злиться на меня, если я предложу вам пропустить по стаканчику в другом месте?

— Вас смущает такое количество полицейских в одном месте, но вы всё равно хотите угостить полицейского выпивкой? Вам нужна моя помощь в качестве детектива?

— Да.

— Но вы почему-то не хотите говорить в присутствии свидетелей, пусть они даже из полицейского ведомства…

— Так и есть, мистер Лестрейд. Поверьте, у меня есть все основания быть не очень доверчивым.

Я вгляделся в его лицо. Встроенным детектором лжи природа меня так и не одарила, но многолетний опыт службы в милиции многому научил. Мильчан был чем-то страшно напуган, ему действительно была нужна помощь.

И, по его мнению, помочь ему мог только полицейский–новичок из другого города.

Меня это по-настоящему заинтриговало.

— Хорошо, мистер Мильчан. Дайте мне немного времени, и я буду в полном вашем распоряжении.

— Благодарю вас, мистер Лестрейд. Вы — настоящий джентльмен. Я буду ждать вас на выходе из паба.

Газетчик ушёл, а я простился с коллегами, которым к тому моменту было всё равно, с кем мне пришлось общаться. Сегодняшняя вечеринка обещала завтра отправить весь сыскной отдел в глубокий аут.

Накинув плащ, я вышел на улицу.

— Мистер Лестрейд! — стоявший на той стороне Мильчан помахал мне рукой.

Нас разделяла широкая мостовая.

— Иду! — кивнул я и собрался сделать шаг навстречу репортёру.

— Па-берегись! — крик послышался откуда-то справа.

Топот копыт, лошадиное ржание, по улице с бешеной скоростью мчался громадный чёрный экипаж. Я даже не понял откуда эта карета появилась, она словно вынырнула из ниоткуда.

На козлах восседал кучер, облачённый во всё черное. Я не разглядел его лица, оно, подобно ковбоям из картин про Дикий Запад было скрыто от посторонних платком, голову кучера венчал отражающий блеск газовых фонарей блестящий цилиндр.

Ещё немного, и экипаж бы меня сбил, я едва успел отпрянуть назад, а кучер, резко натянув вожжи, заставил карету замереть.

Я видел как тяжело дышат лошади, как они всхрапывают и прядут ушами.

Кучер приподнялся, в его руке был длинный волнистый хлыст.

— Мильчан?

— Д-да… — донеслось с той стороны мостовой.

Хлыст прорезал воздух, послышался резкий щелчок по громкости сравнимый с выстрелом из пистолета.

— Н-но! Пошла!

Экипаж сорвался с места как ракета, помчал по мостовой.

И тут я заметил, что журналист лежит на земле, а его шляпа слетела с головы и скатилась в лужу.

— Артур… Что с вами⁈

Меня охватило плохое предчувствие, я даже не перебежал — перелетел на ту сторону мостовой, тронул Мильчана и замер.

Репортёр был мёртв. Хлыст не только перебил ему горло, но и вырвал кусок мяса с кадыком. Это была быстрая, но ужасная смерть.

К нам подскочили случайные прохожие: благообразные джентльмены, пропахшая рыбой торговка, матрос…

— Господи, он же мёртв! — молоденькая барышня, которую сопровождала пожилая матрона, упала без чувств.

Я нащупал в кармане револьвер Херба. После всей катавасии с ограблением дантиста, ранением моего полицейского куратора, арестом миссис Причард, жуткой кончиной констебля Кризи, я закрутился и забыл отдать оружие.

Похоже, не зря!

Револьвер сам прыгнул мне в руку.

Люди, вокруг меня закричали в ужасе.

— Без паники! Полиция!

Подняв револьвер над головой, я вышел на середину дороги, остановив чей-то роскошный экипаж. Наверняка он принадлежал какому-то аристократу, но мне было плевать.

— Мистер, что вы творите⁈ — завопил величавого вида кучер при виде меня.

— Скотланд-Ярд. Прошу прощения, но я вынужден на время конфисковать ваш экипаж!

Мой револьвер не сильно испугал кучера, он категорически не желал слезать с насиженного места. Пришлось двинуть его кулаком между глаз.

— Мои извинения! Вынужденная мера. Я должен догнать убийцу.

Спасибо опыту настоящего Лестрейда и моим познаниям из прошлой жизни. Я неплохо управлялся с лошадьми, так что реквизированная карета резво набрала ход.

Не догоню сейчас убийцу, вряд ли смогу его найти потом. Мне не удалось толком разглядеть ни внешность кучера, ни саму карету. К тому же на ней не было герба и опознавательных знаков. В огромном многолюдном Лондоне искать её всё равно, что иголку в стоге сена.

— Ну, давайте милые! Н-но, пошла! — заорал я на чистом русском.

Удивительно, но лошади меня поняли.

Началась самая большая скачка в моей жизни.

Глава 14

Наши экипажи стремительно перемещались по тесным улочкам Лондона. Мимо сплошной вереницей проносились дома, церкви, высокие заборы из камня. Мелькали вывески лавок, модных магазинов, ресторанов, гостиниц, рекламные щиты. Прохожие то и дело шарахались от нас в разные стороны. Вдогонку летели неистовые крики и проклятия.

В крови кипел адреналин, я был весь в этой неистовой гонке, в ушах свистел ветер, норовя сорвать с головы кепку.

Кони тоже вошли в раж, казалось, что ещё чуть-чуть и их копыта оторвутся от земли, а экипажи взмоют в небо. Мысль, что я могу загнать лошадей, не приходила мне в голову.

Карета постепенно нагоняла экипаж убийцы. Нас разделяли считанные метры.

Я привстал с места и разглядел цилиндр злодея, тот регулярно пускал в ход зловещий хлыст, подгоняя лошадок, но те уже начинали уставать и снижали темп.

Похоже, убийца плохо ориентировался в городе или, не ожидая погони, растерялся и сам себя загнал в тупик. Впереди показалась железная ограда какого-то промышленного здания: завода или мануфактуры, по бокам шла сплошная стена ветхих домов с облупившейся штукатуркой, с момента постройки не знавших, что такое ремонт.

Чёрный экипаж остановился в паре метров от забора, убийца спрыгнул с козел, понял, что от меня ему не скрыться и замер в напряжённой позе. Хлыст был в его правой руке.

Похоже, тип в чёрном орудовал в гордом одиночестве, из экипажа больше никто не вышел, чтобы устремиться ему на подмогу.

Прекрасно, остаёмся один на один

Мне тоже удалось удачно затормозить карету. Она встала практически впритирку с чёрным экипажем, пусть при этом угрожающе накренилась, почти перевернувшись, и заскрипела.

Я заскочил на крышу кареты, которую так долго и старательно преследовал, и уже с неё спрыгнул на землю, оказавшись возле убийцы.

Стрелять из револьвера я не стал: тип с хлыстом был нужен мне живым для допроса, поэтому пришлось вступить в рукопашную.

Близость не дала тому пустить в ход страшное оружие, он попятился, чтобы разорвать дистанцию и получить так нужные ему несколько метров для преимущества.

А вот хренушки, я удачно подловил его и провёл подсечку. Убийца упал, его цилиндр свалился, обнажая практически панковский «ирокез» красного цвета на голове хозяина.

Зрелище было в какой-то степени неожиданным, я даже слегка замешкался, позволив убийце вновь оказаться на ногах. Он схватился за хлыст, однако мне удалось наступить на его кончик, последовал резкий рывок, но куда там: даже если моё нынешнее тело весило всего семьдесят кило с хвостиком — легко меня не поднимешь. В итоге «панк» выпустил рукоятку, и хлыст оказался на земле.

Другой бы, окажись на его месте, растерялся, но убийца регулярно бывал в переделках и потому не стал тратить время зря. Он ринулся в мою сторону, занося приличного вида кулак, и явно не для того, чтобы просто почесать мне за ушком.

Обожаю боксёров!

Я позволил ему нанести удар, но при этом сместился немного в сторону. Замах у «панка» был что надо, кулак полетел вперёд словно пушечное ядро, но попасть в цель ему было не суждено. В последний миг я ловко уклонился и тут же, как когда-то учили на тренировках по боевому самбо, приблизился с противником, подхватил его и бросил не такую уж тяжёлую тушу через бедро, а потом, когда убийца оказался на земле, замахнулся, чтобы отправить в недолгий и неэротический сон.

Только в порыве погони я как-то упустил из виду, что если экипаж убийцы и был пуст, в том, который мне пришлось угнать, оказался пассажир — вернее, пассажирка весьма зрелых лет.

Я скорее почувствовал, чем заметил надвигающуюся с тыла опасность, обернулся, чтобы оценить размер угрозы и среагировать, но было уже поздно.

Над моей головой взлетела чёрная ручка зонтика, снабжённая тяжеленным набалдашником. А когда она опустилась, я вдруг понял, что больше не в силах управлять собой, веки разом потяжелели, ноги подогнулись, и я рухнул как подкошенный.

— Хулиган! — проскрипел низкий старушечий голос.

Это модное слово, обозначавшее нехороших людей, ставшее нарицательным благодаря ужасным поступкам семьи Хулиганов из английского городка Саусворк, только-только входило в моду. Именно его я и услышал перед тем, как забыться.

Ведро ледяной воды прямиком из Темзы тонизирует лучше любого кофе или энергетика.

Мужчина самого зверского вида, который окатил меня с ног до головы этой самой водицей, явно был в курсе её бодрящих свойств.

Я застонал и схватился за голову.

Перед глазами всё кружилось, было трудно сфокусировать взгляд на чём-то конкретном. Ясно было одно: я нахожусь в небольшом и мрачном помещении, скорее всего, в каком-то чулане. Из плюсов разве только то, что руки и ноги не связаны.

Неужели я стал пленником «панка-убийцы»? Мысль эта, мягко говоря, меня совсем не согрела.

— Очухался! — радостно констатировал мужчина и позвал:

— Леди Фоссет, я привёл его в чувство.

— Прекрасно. Осталось узнать, кто это такой! — голос, больше похожий на скрип несмазанного колеса, показался мне знакомым.

Ну конечно! Он принадлежал тётеньке, что так несвоевременно огрела меня зонтом, аккурат в момент поимки преступника.

Яркий свет лампы заставил меня повернуть голову.

— Убери свет. Ты его слепишь! — пробурчала старушка.

— Спасибо, — совершенно искренне произнёс я.

Мне удалось наконец разглядеть обладательницу скрипучего голоса.

Вполне миловидная бабуля, вся такая уютная и домашняя. Ей бы пирожки внучатам печь, а не лупить полицейских по башке зонтиком. Судя по одежде — дама вполне респектабельная, да и мужчина, который помог мне вновь обрести сознание, пусть и весьма бесцеремонным образом, титуловал особу «леди».

В прошлом явно красавица, пусть годы и потрудились над её лицом, совсем устранить следы былой привлекательности у них не получилось.

— Кто вы, мистер? — поинтересовалась бабуля.

— Детектив Лестрейд, Скотланд-Ярд…

— Полицейский⁈ — фыркнула она с такой интонацией, что мне было бы гораздо солидней назваться золотарём.

— Так точно…

— Скажите, мистер детектив, зачем вам понадобилось угонять мою карету?

— Вынужденная мера. Я гнался за убийцей…

— А убийца — тот мужлан со странной причёской на голове?

— Он самый. Скажите, где он?

Она вздохнула.

— Удрал как заяц. Даже не поблагодарил меня за спасение… У нынешних джентльменов никакого воспитания…

— Так и есть, — подтвердил я. — Леди Фоссет, скажите, где я нахожусь?

— Вы находитесь у меня дома. Я не стала сдавать вас полиции… Решила сама понять, что вы за человек и во всём разобраться.

— Надеюсь, после того, как я представился и назвал свой род деятельности, вы не станете мне препятствовать? Я должен вернуться на службу и написать рапорт об убийстве.

— Конечно, мистер Лестрейд. Вы свободны. Мой человек проводит вас до дверей…

Я проверил карманы.

— Ищете револьвер? — догадалась старушка.

— Да.

— Мы его временно изъяли, вы получите его сразу, как только переступите порог чулана.

Я мысленно перекрестился. Ещё не хватало потерять служебный револьвер, причём даже не мой, а Херба.

— Тётушка, как вы! Я слышала, вас едва не похитили! — в чулане вдруг стало тесно и светло.

Тесно, потому что в него вихрем ворвалась неизвестная девушка, а светло — потому что прежде столь роскошные блондинистые локоны я видел лишь в кино.

— Милая Бетти! Не переживай! Всё обошлось. Это было не похищение, а так — небольшое приключение, — засмеялась леди Фоссет. — Позволь тебе представить моего похитителя. Это детектив Лестрейд из Скотланд-Ярда.

Я склонил подбородок.

— Мистер Лестрейд, а это моя племянница — леди Элизабет Патерсон, — продолжила бабуля.

— Рад знакомству…

На вид девушке было лет восемнадцать-двадцать, у неё была стройная фигура и пышная грудь, умело подчёркнутая изысканным нарядом, а ещё ей так шли голубые глаза…

За эти несколько дней, проведённых в Лондоне викторианской эпохи, я уже успел свыкнуться с мыслью, что красивых женщин тут днём с огнём не сыщешь, видать, всех сожгли пару столетий назад, но в любом правиле бывают свои исключения.

Одно сейчас стояло напротив и сверлило меня недовольным взглядом.

— А я — нет! — гневно заявила красотка.

— Бетти! — нахмурилась леди Фоссет. — Ты ведёшь себя неподобающим образом!

— Наоборот! Я высказываю всё, что думаю про этого джентльмена! Он напал на твою карету, похитил вместе с тобой и устроил сумасшедшую гонку по Лондону! А у тебя больное сердце… Что, если бы оно не выдержало? — всхлипнула девушка.

— В таком случае я был бы огорчён не меньше вашего, — признался я. — К сожалению, у меня не оставалось выбора. Я гнался за убийцей…

— Убийцей⁈ — теперь в её взгляде светилось любопытство. — И кто же этот несчастный или несчастная?

— Артур Мильчан… Репортёр. Его убили на моих глазах.

— А я помогла его убийце скрыться, — без особых угрызений совести произнесла леди Фоссет. — Правда, я не знала, кто он.

— Какой ужас! Надеюсь, этот негодяй не причинил тебя вреда? — заволновалась красавица.

— Что ты! Он был так напуган инспектором Лестрейдом, что сразу убежал без оглядки, — лукаво произнесла её тётя.

— Надеюсь, вы его схватите и справедливость восторжествует? — посмотрела на меня леди Элизабет.

— Сделаю всё, что в моих силах, — прижал руку к сердцу я. — Но для этого мне необходимо вернуться в Скотланд-Ярд. Далеко до него отсюда?

— Прилично, — сказала леди Фоссет.

Девушка задумалась.

— Что ж… вы позаимствовали экипаж моей тёти… Если я одолжу вам на время свой, надеюсь, это не войдёт у вас в привычку?

Я улыбнулся.

— Как пойдёт… Это, пожалуй, стоило того, чтобы получить по голове ручкой зонтика и принять свежий душ прямиком из Темзы. Премного вам благодарен. Если что — вы знаете где меня искать, леди Элизабет.

Глава 15

Напряжение Винсента росло с каждой моей фразой. Когда я закончил доклад по убийству газетчика, он не выдержал, вскочил на ноги и принялся мерить свой кабинет большими шагами. Наконец, остановился напротив грязного большого окна с видом на запруженную людьми улицу, заложил руки за спину и замер в такой позе, стоя ко мне спиной.

— Скажите, Лестрейд: ваш дар влипать во все неприятности — врождённый или приобретённый?

Понимая, что вопрос риторический, я промолчал.

Наступила тишина.

Начальнику надоело пялиться в мутное стекло, он резко повернулся.

— Если дела и дальше пойдут в этом духе, у меня при виде вас скоро начнётся нервный тик…

— Сэр, я что-то сделал не так? — осторожно поинтересовался я.

— Да. Начиная с момента вашего рождения! — буркнул он.

— Боюсь, от меня тут ничего не зависело.

— Именно! Эта фраза характеризует вас как нельзя лучше! От вас ничего не зависело…

Винсент стал развивать тему, старательно перемешивая мою репутацию с комками грязи:

— Мало того, что вы сыграли роль обычного свидетеля и не смогли предотвратить убийства, так по вашей милости преступник сумел улизнуть. И это я ещё не касаюсь вашей безрассудной погони… Вы хоть представляете, какой переполох она наделала? Сколько ущерба принесла городу и обывателям⁈ Я уже устал принимать жалобу за жалобой! А что будет, когда Скотланд-Ярду выставят счёт? И я могу прямо сейчас предположить, что он будет немаленький…

Наезд на меня был в высшей мере несправедливым, но я по-прежнему слушал поток упрёков молча.

Пусть начальство выпустит пар, а там будет видно. Не распнут же меня на Трафальгарской площади⁈

А то что на меня повесили всех собак — обычная тема. Не первый раз замужем. Виноватых всегда ищут из тех, кто под рукой.

Да и Винсента легко понять.

История щекотливая. Газетчики так просто смерть своего собрата не спустят, жди тонны критических статей в прессе всей Англии. Каждый шаг теперь будет как под микроскопом.

— Лестрейд! — взорвался Винсент. — Вы меня хоть слышите?

— Так точно! Слышу! Готов повторить слово в слово всё, что вы сказали! — с готовностью откликнулся я.

— Непрошибаемый! — вздохнул начальник. — Просто непрошибаемый!

Он снова повернулся ко мне спиной.

— Теперь я понимаю шеф-констебля Лидса, почему он с таким удовольствием вас мне сосватал… Видимо, успели вы ему в печёнках посидеть…

— Не могу знать!

— Хватит! Я отстраняю вас от этого дела. Пусть убийством занимается… инспектор Брэдстрит! Введите его в курс.

— Слушаюсь, сэр! А чем я могу заняться после того, как сообщу всю информацию инспектору Брэдстриту?

— Это уже он решит. До возвращения мистера Херба из больницы, вы находитесь в полном распоряжении Брэдстрита. Ступайте!

Он устало опустился в кресло.

Брэдстрит так Брэдстрит…

Инспектор был на вчерашней попойке, устроенной в честь повышения Грегсона, где исправно налегал на дармовое пиво. Неудивительно, что с утра его теперь мучила страшная головная боль, и он сидел у себя в кабинете на высоком стуле с кожаной спинкой, приложив к голове тряпку, смоченную холодной водой.

— Лестрейд… — простонал Брэдстрит, когда я предстал перед его замутнёнными очами. — Какого… вам нужно?

— Приказано поступить в ваше полное распоряжение. И заодно сообщить всё, что мне удалось узнать по вчерашнему убийству…

— Ты говоришь про газетчика?

— Да. Начальник управления передаёт вам расследование его убийства.

— Только этого мне не хватало… — с видом обречённого на неимоверные муки страдальца произнёс Брэдстрит. — У меня и так в разработке столько дел… Голова кругом! — пожаловался он.

В это я мог охотно поверить. Нагрузки на полицейских хватало.

— Я могу взять дело Мильчана себе… Под вашим чутким руководством, конечно…

Уточнять, что Винсент не планировал подпускать меня к этому расследованию, я не стал.

— Бери, конечно! — любезно дал добро Брэдстрит. — Только сам понимаешь: газетчики нас с потрохами сожрут, если мы не отыщем злодея в сжатые сроки.

— Безусловно… Разрешите приступать?

— Валяй! Вечером доложишь о результатах… Хотя… Какие тут могут быть результаты… Но всё равно — жду с докладом к шести.

Он намочил тряпицу в тазике с водой и снова приложил её к голове.

Помочь мне хотя бы советом не входило в его планы.

Мильчан был журналистом многостаночником, его материалы выходили в разных газетах, но чаще всего мелькали в вечерней «Ивнинг Стандарт». Наверное как раз сейчас коллеги Мильчана в поте лица трудились над номером-посвящением памяти погибшего, значит стоило нанести визит в редакцию «вечерки».

Служебное удостоверение мне так и не сподобились выдать, но оно мне не понадобилось. Минута ожидания возле бюста Стэнли Лис Гиффарда — первого редактора «Стандарта» (первоначальное название газеты), и ко мне вышел улыбчивый благообразный джентльмен с вкрадчивым голосом и улыбкой Эдди Мёрфи.

— Мистер Лестрейд… Меня зовут Уильям Лебоу, я — один из выпускающих редакторов.

— Рад знакомству, пусть и при таких обстоятельствах.

— Вы пришли по поводу смерти нашего дорогого мистера Мильчана?

— Да.

— Пройдёмте в мой кабинет.

— С превеликим удовольствием.

Редакция любой газеты перед выпуском очередного номера похожа на публичный дом во время наводнения, «Ивниг Стандарт» не стала исключением… Пока мы шли, нас остановили четырежды и каждый раз дело было неотлагательным, от которого зависела судьба как минимум всей Британии.

— Приношу глубокие извинения, — прижал руку к груди Лебоу, когда мы всё-таки смогли попасть в его кабинет.

Кажется, Британия тоже была спасена.

— Ничего страшного. Возможно, мой визит пришёлся некстати. Я выбрал неудачное время…

— Здесь каждый день так, — усмехнулся Лебоу. — Могу предложить вам виски или сигары? Можно и то и другое…

Он остановился возле огромного глобуса, внутри которого находился минибар.

— Благодарю, но я на службе…

— А я с вашего дозволения немного себе плесну… Присаживайтесь, — Лебоу показал на мягкое кресло для посетителей.

Обстановка в кабинете была роскошной, что наводило на мысль: редактор «вечерки» большой сибарит и знает толк в комфорте.

Я с удовольствием плюхнулся в кресло и вытянул ноги.

— Мы писали про вас, — заметил Лебоу, допивая виски. — У «Стандарта» тираж больше ста тысяч. Полмиллиона наших читателей теперь знают вашу правоту в ужасном деле с сыном лорда Эшкомба.

— Спасибо. В Бедламе я читал всё, до чего мог дотянуться, включая вашу газету.

— Ирония судьбы… Теперь вам приходится расследовать гибель одного из нас, — вздохнул он, окидывая меня проницательным взглядом. — Сегодня вы пришли в редакцию, чтобы рассказывать или спрашивать?

— Скорее второе, мистер Лебоу. У Мильчана, упокой господь его душу, были враги?

— Разумеется. Артур не стеснялся и много писал, бичуя пороки нашего общества. Он никого и ничего не боялся. У таких людей просто не может не быть врагов…

— А конкретно? Я бы хотел услышать имена.

— Последние разоблачения были связаны с подрядом для мостовых города. Был громкий скандал — вы помните?

— Не припоминаю, — признался я. — Когда это было?

— Пару месяцев назад.

— Боюсь, тогда я ещё не в полную меру ощущал себя полезным для общества человеком. Чем всё закончилось?

— Недобросовестный подрядчик заплатил городской казне штраф.

— И всё? — удивился я.

— Да. А чего вы ожидали?

— Чего-то такого, из-за чего могли пойти на убийство… — произнёс я. — Не думаю, что люди, которые так легко отделались, стали бы мстить Мильчану. Слишком большой риск вместо штрафа оказаться на виселице…

— Вы спросили — я ответил, — пожал плечами редактор.

Я чувствовал, что он не договаривает, но отнёс это к профессиональной деформации. Что менты, что пресса, предпочитают своё держать при себе и, если делятся сведениями, то либо в обмен на необходимые сведения, либо в надежде на будущую услугу.

Потом до меня дошло: а ведь редактор изрядно нервничает, и выпивка для него стала чем-то вроде спасательного круга, помогла немного снять напряжение.

Что же могло настолько пронять матёрую акулу пера?

— Над чем мистер Мильчан работал перед смертью? — задал очередной вопрос я.

— Редакционного задания у него не было. Он знаете, хоть и числился у нас в штате, был скорее вольный стрелок. Сам искал себе темы…

— Другими словами — вы не знаете…

— Да. И даже представления не имею. Мильчан всегда был себе на уме…

Говоря это, Лебоу старался избегать моего взгляда, его тело было напряжено, а на лбу выступил пот. Не надо быть психологом, чтобы понять — он врёт.

Зачем?

Мильчан тоже опасался излагать суть проблемы при моих коллегах.

Боязнь полиции? Натворили нечто такое, за что можно схлопать реальный срок…

Да, но меня-то Мильчан не испугался, скорее наоборот — пришёл просить помощи.

Значит, тут не страх перед людьми моей профессии, а явное недоверие к некоторым из нас.

Вероятно, редактором движет точно такое же чувство.

— Вы ведь знаете: я в Скотланд-Ярде всего ничего — недели не наберётся, — запустил пробный шар я.

— К чему вы это говорите? — опять напрягся Лебоу.

— Если вам есть что сказать — не надо бояться. Пусть это прозвучит пафосно, но я целиком и полностью на страже закона. И самое важное — я не продаюсь.

Вместо ответа, он снова налил себе виски и на этот раз наполнил рюмку до краёв. Выпив, решительно качнул головой.

— С чего вы решили, будто я чего-то боюсь?

— По вашему поведению. Каждый ваш взгляд, жест, каждое слово кричат об этом…

— Вы забываетесь, мистер Лестрейд. Я — джентльмен, а джентльмену не пристало праздновать труса!

— Тогда жду от вас правды, мистер Лебоу. Погиб ваш сотрудник, коллега. Вспомните про корпоративную солидарность в конце концов…

— Хватит! Я вынужден просить вас покинуть этот кабинет, — вспыхнул редактор.

Ловить здесь было нечего. Лебоу действительно был страшно испуган. Что же такое могло довести до паники одного из самых крупных представителей четвёртой власти?

В голову лез единственный адекватный ответ: любая из трёх оставшихся властей.

И, если я вопреки приказу Винсента, продолжу копать — очередная неприятность не заставит ждать себя.

— Честь имею! — кивнул я, вставая с кресла. — Дайте знать, когда ваше сердце вернётся из пяток в отведённое природой место.

Я напрашивался — это было прямое оскорбление, но Лебоу промолчал, хотя имел полное право вызвать меня на дуэль. Похоже, всё было очень серьёзно, и меня выгоняли не просто из кабинета редактора, а из всей редакции, и продолжать дальнейшие расспросы не имело смысла.

Новость о моём появлении дошла до сведения остальной журналистской братии «Стандарта», поэтому я ни капли не удивился, когда на выходе услышал над ухом тихий шёпот:

— Мистер Лестрейд… Пожалуйста, не оборачивайтесь…

Я кивнул.

— Не буду.

— Нужно поговорить. Ждите меня в кондитерской напротив.

— Как я вас узнаю?

— Не беспокойтесь. Я сам подойду.

— Договорились. Буду вас ждать.

Глава 16

Официант подвёл меня к одному из многочисленных пустующих столиков в заведении.

— Прошу вас.

Я кивнул и сел.

Народа в кондитерской было немного: кроме меня, ещё дама с двумя детьми, которые благодаря шоколадным пирожным, быстро превращались в парочку маленьких негритят.

— У вас всегда так малолюдно?

— Что вы, мистер! Ближе к пяти часам тут яблоку будет негде упасть…

На стол легло довольно пухлое меню. Наряду с классическими сладостями, мороженым, газировкой, чаем и кофе, кондитерская предлагала массу всего, включая разнообразные наливки, бренди и игристое вино.

— Сразу что-нибудь закажете?

Сходить в банк и забрать хотя бы часть причитающейся мне компенсации от полиции Лидса я так и не успел. Как-то много всего и сразу навалилось. Правда, была трофейная наличка, почти копейки.

— Кофе, пожалуйста. С молоком и без сахара, — проведя мысленную ревизию финансов, определился я.

Благо совсем недавно позавтракал, и яичница с ветчиной ещё не успела перевариться в желудке.

— Сию же минуту.

В прошлой жизни врачи запретили мне пить кофе, когда мой возраст перевалил за седьмой десяток. Здоровье молодого Лестрейда позволяло поглощать тонизирующий напиток литрами, но я не поддавался искушению. Две-три чашки в день стали для меня нормой. Хорошего понемножку.

— Ваш кофе, мистер.

— Благодарю.

Молоко в кофе полагалось добавлять самому, по вкусу, поэтому я сначала сделал глоток из чашки, определяя крепость напитка, и только потом разбавил его.

— Мистер Лестрейд, — напротив возник молодой джентльмен, скорее даже юноша, которому вряд ли исполнилось восемнадцать.

На нём был серый неприметный костюм с оловянными пуговицами, а над верхней губой едва проклюнулись тонкие усики, с помощью которых молодой человек пытался добавить себе солидности. Получалось это у него не очень.

— С кем имею честь?

— Сэмюель Уифферс. Я работаю в «Ивнинг Стандарт» помощником.

— Помощником?

— Да… Собираю для пишущих журналистов разные мелкие факты, которые помогают им в работе над материалом.

— Это вы хотели меня видеть?

— Да, я.

— Присаживайтесь.

Он сел напротив.

— Кофе? — предложил я.

— К сожалению, у меня мало времени. Я вырвался буквально на пять минут, чтобы поговорить с вами. В любую секунду начальство может спохватиться, где я пропадаю…

— Тогда не станем тратить драгоценные минуты впустую. Слушаю вас, мистер Уифферс.

— Я слышал, что это вы видели, как убили мистера Мильчана, а теперь занимаетесь расследованием этого убийства.

— У вас правильная информация. Надеюсь, вы здесь не для того, чтобы её проверить?

— Что вы… Я хочу поговорить с вами о мистере Мильчане. Наш редактор категорически запретил нам рассказывать о нём полиции…

— Да он и сам оказался не очень-то разговорчив, — заметил я.

— Так и есть, мистер Лестрейд. И на то у него есть все основания. Вы ведь в Лондоне — человек новый, многое просто не знаете…

— Не спорю. Перед нашей единственной и увы, не доведённой до конца встречей — мы буквально успели перекинуться парой фраз, мистер Мильчан говорил со мной примерно в этом же духе. Какая тайна заставляет молчать даже нашу всемогущуюпрессу?

Уифферс хмыкнул.

— Не такая уж она и всемогущая, мистер Лестрейд. Есть вещи, за прикосновение к которым, нам бьют по рукам. Бьют очень сильно…

— И убийство мистера Мильчана как-то связано с одной из таких тем?

— Вы проницательны, мистер Лестрейд.

— Уже прошла минута из тех пяти, что у вас есть, а я так и не услышал ничего конкретного…

— Наберитесь немного терпения. Я расскажу вам всё, что мне известно.

— Думаю, будет проще, если я начну задавать вопросы. Итак, вот первый вопрос: над чем работал Мильчан перед смертью?

— Боюсь, ни над чем…

Я нахмурился.

Собеседник понял, что разозлил меня, торопливо забормотал.

— Я не совсем корректно выразился… То, чем он занимался последние дни, не было связано ни с материалами для газеты, ни с каким-то журналистским заданием. Это было приватное дело, связанное с пропажей друга мистера Мильчана…

— Как его звали?

— Кеннет О’Райли…

— О’Райли? Ирландец? — предположил я, и юноша подтвердил мою догадку:

— Чистокровный ирландец католического вероисповедания. Высокий, смуглый, массивный. У него были ослепительно рыжие волосы…

— Как у меня?

Уифферс усмехнулся.

— Боюсь, на его фоне ваши волосы значительно проигрывают в цвете. Они действительно ослепляли своей яркостью. А ещё у него было всё лицо в веснушках. Буквально места живого нет.

Словесный портрет получился довольно наглядным. Вот что значит работа в газете, пусть и на побегушках. Уифферс умел формулировать и правильно подавать мысли.

— Что произошло с этим ирландцем? Вы сказали, он пропал…

— Пропал, причём бесследно. И это крайне обеспокоило мистера Мильчана.

— Хорошо… То есть пока не очень хорошо для О’Райли… Но почему вы рассказываете об этом столь зловещим тоном, а ваш редактор предпочитает отмалчиваться? Быть может друг Мильчана загулял… Нашёл себе женщину, она вскружила ему голову, и сейчас этот ирландец утопает в её объятиях. А может обходит один за другим кабаки Лондона. Где напивается до полусмерти… Или валяется пластом в опиумной курильне, не ведая который сейчас день или час…

Юноша вздохнул.

— Ваши предположения не лишены логики, но проблема в том, что вы не знаете мистера О’Райли так, как знал его мистер Мильчан. О’Райли был или есть — мне страшно загадывать! человеком аккуратным, выдержанным, очень воспитанным и спокойным… Его очень ценили на службе, а он работал на королевской таможне. Мистер О’Райли бы не стал нырять в омут кутежа и пьянства, а к опиумной трубке даже бы не прикоснулся! Да он вообще не курил, а что касается выпивки — в лучшем случае кружка светлого эля раз в неделю-две.

— Женщины, — напомнил я.

— Он был вдовец и хранил в памяти светлый образ его рано покинувшей этот мир жены. А ещё он был ревностным католиком и не пропускал ни одной службы.

— Короче, ему разве что крыльев не хватало, — буркнул я. — Судя по столь долгой предыстории, вы хотите сказать, что убийство Мильчана связано с пропажей его друга?

— Несомненно. Незадолго до исчезновения, мистер О’Райли столкнулся с гуронами…

Про гуронов я разве что только читал в книжках Фенимора Купера. Это индейское племя порядком потрепало нервы вольному охотнику Натаниэлю Бампу и его верным друзьям — последним из могикан.

— Гуроны? Простите, я не понимаю, а при чём тут индейцы?.. — озадаченно протянул я.

— Сразу видно, что вы в Лондоне человек новый, — усмехнулся собеседник. — На самом деле — гуроны, про которых я веду речь — никакие не индейцы.

— Банда? — предположил я.

— Хуже! Гораздо хуже! Гуроны — закрытый клуб, члены которого поставили перед собой задачу очистить наше общество от скверны. Они сбиваются в большие группы и выходят на ночные улицы Лондона. Их жертвами становятся те, кто по их мнению бесполезен и беспутен. Проститутки, любители опиума, пьянчужки, бродяги… Гуроны охотятся на них как на дикого зверя. Подстерегают, заманивают в ловушку, издеваются, избивают… Были случаи, когда находили обезображенные трупы жертв гуронов с выколотыми глазами, с множеством ножевых ран… Несколько месяцев назад гуроны сожгли двух бродяг, поговаривают, что живьём…

— Сволочи! — сквозь зубы произнёс я.

— Для вас и меня — да. Но только не для самих гуронов. Они называют себя санитарами Лондона. Хвастаются «подвигами». У них очень ценится умение «убить льва»…

— Льва?

— Да. Так они называют приём, когда с одного удара удаётся сломать человеку нос и выбить глаз. Гуроны регулярно практикуются в своих умениях.

— Но при чём тут мистер О’Райли? Он не похож на типичную жертву гуронов… Не пьёт, не бродяжничает…

— Ещё как похож, мистер Лестрейд. Он — ирландец! Ирландцев гуроны ненавидят больше всего. Мистер Мильчан предполагал, что гуроны причастны к его исчезновению.

Я нахмурился.

Панковская причёска на голове убийцы Мильчана подтверждала эту версию.

— А что полиция? Скотланд-Ярд?

Юноша пожал плечами.

— Среди гуронов много золотой молодёжи Лондона, аристократов всех мастей… С ними боятся связываться. У гуронов большие связи… К тому же среди полиции много тех, кто им симпатизирует. Вы ведь не случайно встретились с мистером Мильчаном? Наверное, он нарочно искал встречи с вами?

Я кивнул.

— Так и есть… Теперь понятно, почему он не желал разговаривать в присутствии моих коллег. Он искал помощи среди тех, кто не был замечен в связи с гуронами, новичка в Скотланд-Ярде… Но… не успел, — с горечью заключил я.

— Если его действительно убили гуроны… теперь, после моего рассказа о них… Вы продолжите поиски убийцы? — с напряжением в голосе спросил молодой человек.

Я понимал, о чём он сейчас думает. Что я испугаюсь, запаникую, не рискну связываться с бандой аристократов… Будь кто-то другой сейчас на моём месте, возможно, так бы оно и произошло. Связываться с толпой влиятельных садистов — крайне опасно, к тому же у меня не было союзников и я не мог никому доверять.

Только не в моих принципах сдаваться и опускать руки.

Да и что мне собственно терять — один раз я уже прошёл через смерть. Пройду и второй, если нужно.

— Я — полицейский. Мой долг — найти и наказать убийцу, — внешне спокойным тоном ответил я. — Если мне вдруг понадобится ваш совет и ваша помощь — я могу на вас рассчитывать?

Уифферс опустил голову.

— Стыдно в том признаться, мистер Лестрейд, но я — трус! Всей моей смелости, сжатой в один кулак, не хватит, чтобы оказаться на вашей стороне.

— И тем не менее, вы рискнули и встретились со мной тайком от всевидящего ока вашего начальства…

— Быть может, скоро я об этом ещё пожалею, — вздохнул юноша.

Я допил кофе и поднялся.

— Вот моя рука, мистер Уифферс. Поверьте, я бы никогда не предложил рукопожатие трусу.

Молодой человек с удивлением посмотрел на меня, затем медленно поднялся и обхватил мою ладонь своими тонкими бледными пальцами.

— Только не ожидайте от меня многого, мистер Лестрейд, — попросил он.

— А мне многого и не надо! Мне нужно всё, — усмехнулся я.

Глава 17

В кабинете Брэдстрита гулял сквозняк, шевеля бумагами на столе инспектора. Сам хозяин кабинета жадно глотал воду прямиком из графина. Головную боль моего текущего начальника сменил жуткий сушняк.

— Где вас носило столько времени, Лестрейд? — поинтересовался Брэдстрит в перерыве между глотками.

— Выполнял ваше распоряжение — работал по убийству Мильчана. Был в редакции «Ивнинг Стандарт», разговаривал с редактором газеты — мистером Лебоу.

Брэдстрит с сожалением оглядел опустевший графин.

— Надеюсь, не сболтнули ему ничего лишнего? Эти газетчики любят греть уши…

— Можете быть спокойны. У меня уже есть опыт общения с этой братией… Кажется, я напал на след убийцы…

— Да ну! — с непонятным сарказмом произнёс Брэдстрит. — И кто же он по вашему?

— Член банды гуронов, — твёрдо заявил я. — Мистер Мильчан столкнулся с ними во время журналистского расследования. Видимо, что-то узнал про их шайку, и гуроны его убрали.

— Чушь! — поморщился Брэдстрит.

— Напрасно мне не верите. Пока все признаки указывают на гуронов… Разрешите дальше копать в этом направлении?

Желудок Брэдстрита предательски заурчал, инспектор скорчил кривую мину.

— Столько раз давал себе и жене зарок — не пить пиво вёдрами… Всю ночь не спал, а теперь ещё и весь день насмарку… — сокрушённо произнёс он.

У меня начало складываться впечатление, что он нарочно тянет время и заговаривает мне зубы.

— Так как насчёт гуронов? Я могу ими заняться? — настойчиво гнул линию я.

— Сколько вам лет, Лестрейд? Хотя… не надо говорить мне точную цифру. Какой бы она ни была — вы мне в сыновья годитесь… Так вот: послушайте мой отеческий совет, молодой человек. Забудьте вы про гуронов.

— В смысле? Что значит — забыть? — удивился я такой прямолинейности Брэдстрита.

— А то и значит — выкиньте их из головы. Сделайте вид, что гуронов не существует, что это призраки, фантомы, игра воображения. Поверьте, вам же лучше будет.

— С удовольствием внял бы вашему совету, но речь про убийство! — покачал головой я. — Улики показывают на причастность банды к убийству мистера Мильчана. К тому же я подозреваю, что гуроны замешаны как минимум к пропаже ещё одного человека. Это ирландец, некий мистер О’Райли, служащий таможни её величества…

— Не припоминаю, чтобы Скотланд-Ярд занимался делом этого… О’Райли… — вяло пробормотал Брэдстрит. — Лестрейд, не лезьте куда не просят! Хороший детектив гребёт не к себе, а от себя! А мне казалось: вы — хороший детектив.

— Я — хороший детектив.

— Тогда вы понапрасну растрачиваете ваш талант. Если вам действительно нечем заняться — я могу загрузить вас так, что вы забудете дорогу домой и станете круглые сутки пропадать на службе.

Он открыл сейф, достал из него несколько пухлых папок и уронил передо мной.

— Выбирайте любое!

— Я уже выбрал… Вернее, дело выбрало меня само. Убийство мистера Мильчана, оно не раскрыто, — напомнил я.

Брэдстрит ухмыльнулся.

— Ошибаетесь, Лестрейд. Дело раскрыто.

Я удивлённо открыл рот.

— Как?

— Обыкновенно. Нам даже не пришлось прилагать особых усилий. Убийцу измучила совесть, он раскаялся, сам пришёл в Скотланд-Ярд и во всём сознался. Это случилось часа два назад, пока вы стирали подошвы, бегая по редакциям газет.

Известие прогремело как гром посреди ясного дня. Не то чтобы я с таким не сталкивался в прошлой жизни, совесть — штука страшная, но меня охватили закономерные сомнения.

— Кто он — этот убийца? — спросил я.

— Некто Роджер Шон, ему пятьдесят один год, в прошлом военный, а нынче — завсегдатай китайских опиумных курилен.

— Допустим, это он убийца, — кивнул я.

— Не допустим, а так и есть: Шон дал признательные показания, нет смысла ему не доверять. Он прекрасно знает, какая участь ему уготована. Виселицы ему не избежать, — перебил меня Брэдстрит.

Я поморщился.

— Я не договорил… Если Шон — убийца, хотелось бы узнать — каков у него мотив?

— Самый обычный! Несколько лет назад Мильчан в своей статье разоблачил Шона как двоеженца, Шон загремел в тюрьму, где с ним, скажем, не очень хорошо обращались, — усмехнулся инспектор. — В прошлом году Шон вышел на свободу, опиум окончательно затуманил его мозг и подтолкнул к мести. Он выследил Мильчана, украл экипаж… Собственно, нет смысла рассказывать дальше — вы видели всё собственными глазами.

— Видел, — согласился я. — И был бы не прочь снова поглядеть на этого Шона.

— А смысл? — вяло протянул Брэдстрит. — Разве вы видели лицо преступника и сможете его опознать?

— Нет, — вздохнул я.

— Ну вот, — обрадовался инспектор. — Тогда зачем тратить на него лишнее время⁈ Займитесь лучше чем-то более полезным.

— Я бы хотел увидеть его причёску… Она у убийцы была, мягко говоря, необычная, — сказал я.

Брэдстрит шумно выдохнул.

— Если необычная причёска — всё, что у вас есть, тогда тем более нет смысла встречаться с Шоном.

— Почему?

— Потому что сейчас его голова больше похожа на коленку. Он побрился налысо, — злорадно произнёс Брэдстрит. — Я же вам говорю — займитесь делом, Лестрейд. А Шон пусть молится и готовится к встрече с Всевышним. Хоть вы и не причастны к поимке, можно записать будущий «галстук» на ваш счёт. Неплохое начало, детектив!

— Неплохое. И всё-таки я должен увидеть его и поговорить! — настойчиво произнёс я.

— Ваше бы упрямство и в полезных целях. Вы начинаете меня порядком утомлять, — устало произнёс Брэдстрит.

Поскольку я продолжал сидеть напротив как ни в чём не бывало, он не выдержал и сдался.

— Хорошо! Будь по вашему. Вы встретитесь с Шоном, но только в моём присутствии. В конце концов, я веду это расследование и отвечаю за всё.

— Конечно, — расслабленно произнёс я.

— Тогда выпьем чаю и пойдём…

Мы шагали по длинному, хорошо освещённому коридору с высоким потолком. Инспектор важно шествовал впереди, скрестив руки за спиной. Он был выше и намного крупнее меня и выглядел гораздо солиднее.

Путь преградила металлическая решётка. Охранявший её констебль при виде Брэдстрита поднялся из-за стола.

— Инспектор…

— Привет, Вест! Если ещё не знаком — это детектив Лестрейд. — Инспектор показал на меня. — Он — новичок, но уже подающий большие надежды.

Я сдержанно кивнул. В ответ констебль приложил руку к козырьку шлема.

— Приветствую вас, мистер Лестрейд.

То, что я поначалу принял за стол, оказалось больше похоже на пульт: в столешницу были вмонтированы лампочки, напротив каждой был нарисован номер.

Инспектор проследил мой взгляд.

— Наше нововведение, — пояснил он. — К каждой камере проведён электрический звонок. Когда его нажимают, слышен не только звук, но и загорается лампочка с номером камеры.

— Очень удобно, — подтвердил инспектор.

— Вижу, Скотланд-Ярд шагает в ногу с прогрессом, — усмехнулся я.

— Так и есть, — сказал Брэдстрит.

Он посмотрел на констебля:

— Нужно срочно увидеться с недавним задержанным — Роджером Шоном. Проводи нас к нему в камеру.

— Слушаюсь.

Констебль снял с пояса связку ключей, открыл решётку и остановился возле, пропуская.

— Прошу вас.

Мы снова оказались в высоком коридоре, ярко освещённом газовыми рожками. На освещении тут не экономили.

— Шон находится в одиночке? — спросил я у констебля.

— Все одиночные камеры заняты, мистер. Пришлось посадить его в одну из общих. Но вы не волнуйтесь — пока всё было спокойно.

Констебль остановился напротив одной из крепких дверей, снабжённой высоким зарешечённым окошком, отпер её.

— Сюда.

Мы переступили порог и оказались в большом помещении с цементным полом и покрытыми белой известью кирпичными стенами. Окон, выходящих наружу, и собственного газового рожка в камере не было: освещалась она благодаря единственному окну с решётками в двери.

В дальнем углу находился ватерклозет, задёрнутый шторкой.

Из мебели только широкие лавки, на которых в разных позах сидели или лежали мужчины самого разного вида и возраста. Большинство грязные и ободранные, одетые в весьма живописные лохмотья.

— Встать! — грозно крикнул констебль.

Заключённые беспрекословно послушались приказа и выстроились вдоль стены. Их было около дюжины.

— Ну и запашок у вас! — покрутил носом констебль.

Брэдстрит всмотрелся в измождённые лица арестантов.

— Не вижу среди них Шона.

Он повернулся к констеблю.

— Вест, ты случаем не ошибся? Может, камеру перепутал?

— Никак нет! — откликнулся полицейский. — Я его лично в эту камеру определял.

Я заметил что-то, что поначалу принял за груду лохмотьев, подошёл ближе и замер. На скамье лежал немолодой мужчина. При нашем появлении он так и не встал. Я потрогал жилку на его шее и сразу понял почему.

— Если это и есть Роджер Шон, то он заснул и спит вечным сном.

— Как⁈ — дёрнулся констебль. — Не может быть! Когда я запер его здесь, Шон был живее всех живых…

Руки констебля растерянно опустились. Затем он опомнился и, выхватив одного из арестантов, занёс над ним огромный кулак.

— Сволочь! А ну — говори, кто из вас его убил!

— Никто… Никто его не убивал! Мы пальцем к нему не притронулись! — испуганно залепетал сокамерник Шона.

Следов избиения я не увидел, как и явных признаков насильственной смерти.

Я склонился над лицом покойника и принюхался. Нос уловил слабый запах миндаля.

— Отпусти его! — приказал я констеблю. — Они не убивали Шона. Думаю, он сам наложил на себя руки.

— Но как же… — взволнованно произнёс тот.

— Делай, что сказано! — велел инспектор.

Он подошёл ко мне.

— С чего ты решил, что это — самоубийца⁈

— Он отравил себя цианидом, — сказал я. — Скорее всего на вскрытии выяснится, что у Шона было какое-то смертельное заболевание и жить ему осталось недолго. Думаю, Шон прекрасно знал об этом. Кто-то предложил денег его семье, чтобы он взял на себя чужую вину. Всё, что ему было нужно сделать: прийти к нам, дать ложные показания, а потом уйти из жизни легко и быстро, не страдая от мучительной болезни.

Я посмотрел на Брэдстрита. Тот покачал головой.

— Я так не думаю. Может, Шон и впрямь был смертельно болен и сам принял яд — но разве это противоречит его истории? Он мог убить газетчика, сознаться и отравить сам себя в муках совести…

— Предлагаю узнать его адрес, наведаться туда и устроить обыск. Наверняка мы найдём там деньги, много денег… А заодно и спросим, какую причёску ещё вчера носил мистер Шон до того, как побрился налысо. Интуиция мне подсказывает, что она совсем не походила на гребень ирокеза…

Глава 18

Брэдстрит отыгрался на мне, отправив в покойницкую присутствовать на процедуре вскрытия Шона. Почему-то он решил, что я буду вести себя как кисейная барышня и непременно хлопнусь в обморок, как только хирург начнёт потрошить труп.

Не на такого напали. Мертвецов за свою долгую и насыщенную жизнь я повидал столько, что всему Скотланд-Ярду вместе взятому и не снилось. Да и сам побывал в этой роли, так что не испытал ни малейшего волнения, когда доктор Хорсби — невысокий и крепкий мужчина с добродушным широким лицом раскрыл свой чемоданчик из потёртой кожи, извлёк из него блестящие на свете газового рожка инструменты и принялся их раскладывать перед собой, отпуская при этом разного рода шутки. Порой весьма скабрезные.

Полностью обнажённое тело Шона лежало на большом деревянном столе. Казалось, он просто спит, вот-вот откроет глаза и начнёт ругаться.

— Отравление? — сразу догадался Хорсби.

— Да. Подозреваю цианид.

— Тогда чего ещё вы от меня ждёте? — удивился хирург.

— Ответа на пару вопросов: ему действительно оставалось мало жить и, хоть он и выбрил себе голову, можно ли как-то понять — красил ли он свои волосы?

— Ну… судя по расширенным сосудам на лице — особенно на носу, покойный регулярно прикладывался к бутылке. Судя по всему, его тело основательно проспиртовано — хоть сейчас в музей выставляй, сохранится на века…

Хорсби с силой ощупал живот.

— Печень увеличена — ей приходилось несладко, покойный вливал в себя дешёвую выпивку галлонами. Обратите внимание на его кожу — она буквально жёлтая. Конечности отекли… По всем признакам у него был цирроз печени, причём в терминальной стадии.

— Сколько ему оставалось?

— Ну, я не господь бог, чтобы определять чужую судьбу, но по моим прикидкам: от недели до месяца. Не больше.

Что ж, мотив, из-за которого Шон взял вину на себя, подтвердился.

— А что касается краски — на коже нет следов. Так что мой ответ — нет, скорее всего, волосы он не красил.

— Спасибо, доктор.

Я дождался, когда он закончит вскрытие, и вернулся к Брэдстриту с письменным отчётом Хорсби.

Инспектор даже не стал смотреть на бумаги, а равнодушно сунул их в папку с делом.

— Свободны, Лестрейд…

— Что-то не так? — нахмурился я.

— Вам же сказано — вы свободны. Ступайте и займитесь текучкой! — насупил брови Брэдстрит.

— А как же убийство…

— Убийства в Лондоне происходят почти каждый божий день… Чего вы так пристали к этому?

— Оно не раскрыто…

— Раскрыто, Лестрейд. Даже если Шон умирал от смертельной болезни, это не исключает его причастность к убийству газетчика.

— Доктор Хорсби полагает, что покойный и на ногах-то еле держался, а он устроил у меня на глазах чуть ли не целое цирковое представление с последующими скачками! — возмутился я. — Как-то не вяжется…

— Был в моей памяти случай, когда умирающий от ножевых ран мужчина гнался за своим обидчиком почти через весь Лондон, — назидательно посмотрел на меня Брэдстрит. — Человек порой способен творить такие чудеса, что диву даёшься. Шон — убийца. Смиритесь с этим, детектив.

— Но…

— Смиритесь. Иначе я привлеку вас к дисциплинарной ответственности. Не злоупотребляйте моим терпением. Оно не бесконечное.

Я понял, что спорить с ним — всё равно, что биться головой об стену.

— Это приказ?

— Я должен дважды повторяться⁈ — возмутился он. — Лестрейд, я старше вас по должности, и да — я приказываю вам перестать тратить служебное время на пустяки.

Инспектор посмотрел на часы.

— И вообще, уже поздно… Ступайте домой, Лестрейд. Хорошенько выспитесь и обдумайте мои слова. Поверьте, я искренне желаю вам только хорошего.

— Слушаюсь, — склонил голову я и вышел.

Спорить и злиться не имело смысла. Я догадывался, что Брэдстрит и сам простой исполнитель чужой воли, и что он, как и я, сомневается в виновности несчастного алкоголика.

Чтобы успокоиться и привести мысли в порядок я немного прогулялся по набережной, полюбовался тёмными водами Темзы, вдыхая свежий речной бриз. Эх, сейчас бы вот так пройтись вдоль закованной в гранит Невы моего прошлого, прошвырнуться по питерским проспектам и улицам, постоять на Аничковом мосту, послушать как зазывалы приглашают прокатиться на экскурсионных корабликах.

Увы, всё это было мне недоступно, осталось где-то там… Вместе с моими друзьями, боевыми товарищами и детьми.

В нос ударил запах гнилой рыбы и отбросов… Это произошло так резко и неожиданно, что я отшатнулся. Вот тебе и речной бриз… Умеет человек загаживать места своего пребывания.

— Мистер, с вами всё в порядке? — окликнули меня сзади.

Я обернулся. Простая уличная торговка пирогами с тревогой смотрела мне в спину. Должно быть приняла за одного из тех самоубийц, чьи тела потом выбрасывает на берега холодной Темзы.

— Спасибо за заботу. У меня всё в порядке, — с улыбкой, призванной её успокоить, ответил я.

— Простите… Вы так долго стояли и смотрели в воду, что я начала подозревать нехорошее…

— Знаете, если мне однажды всё порядком надоест, я придумаю способ свести с жизнью поинтереснее, — усмехнулся я.

Произнесённые слова будто встряхнули меня, я сбросил оковы ностальгии… Если выпал шанс ещё чуток покоптить этот свет — грех не воспользоваться.

А что касается запретов начальства — чихать я на них хотел! Своё я уже отбоялся и терять мне нечего.

Не сдамся, даже если придётся схлестнуться одному с целой бандой доморощенных гуронов. Пусть лучше они меня боятся!

Омнибус доставил меня до остановки неподалёку от заведения мадам Беркли, расплатившись с кондуктором, я двинулся к пристанищу, ставшему для меня домом на две недели. Искать другое жильё не хотелось, и я всерьёз подумывал над предложением Херба какое-то время перекантоваться непосредственно в Скотланд-Ярде. А что — удобно, оделся и уже на работе.

Совсем как мой зять-айтишник на удалёнке. Он даже не всегда одевался, порой брался за свой ноутбук, не вставая с кровати.

Несмотря на погружённость в мысли и воспоминания, я никогда не пускал ситуацию на самотёк, пока одна часть меня размышляла, вторая мониторила ситуацию и была готова в любую секунду подать тревожный сигнал. В противном случае из меня был бы плохой опер.

Тёмный старомодный наёмный экипаж с маленькими окнами в больших рамах, хоть и был искусно замаскирован в переулке, но всё равно бросался в глаза наблюдательному человеку.

Прежде я здесь его не видел, что наводило на нехорошие мысли. Может, я, конечно, параноик, только это качество не раз спасало меня от неприятностей.

Гуроны вдруг решили напомнить о себе? Вряд ли, чем меньше шумихи для них — тем выгодней. Они почти «продали» Скотланд-Ярду версию, что алкоголик Шон — убийца, лишняя шумиха им точно ник чему.

Да и так оперативно вычислить меня и мой адрес… Конечно, это вполне реально, но остаётся вопрос — зачем?

Надавить, чтобы я не стал ставить палки в колёса Брэдстриту? Так инспектору пока грех на меня жаловаться. Он ещё не понял, что сдаваться не хочу.

Избить, покалечить… просто убить… Не идиоты же они… Самый никудышный детектив тут же свяжет меня с их бандой, начнутся разборки. Сейчас многие полицейские искренне симпатизируют гуронам, если со мной что-то случится — симпатия быстро превратится в ненависть.

Из кареты никто не выходил, хотя я был готов побиться об заклад — в ней кто-то есть.

Значит, если и есть для меня угроза, то не физическая.

Полный нехороших предчувствий, я вошёл в постоялый двор.

— Мистер Лестрейд! Здравствуйте! — мадам одарила меня своей самой лучезарной улыбкой.

— Добрый вечер.

— Ужинать будете как обычно — у себя?

По здешним меркам ужинал я довольно поздно. Но что поделаешь, когда возвращаешься домой почти затемно…

— Зачем изменять традициям⁈ Разумеется, пожинаю у себя. Чем сегодня порадуете мой пустой желудок?

Мадам Беркли начала перечислять блюда.

— Достаточно, — прервал я. — Остановлюсь на бараньей лопатке с овощами и чае.

— Прекрасный выбор, мистер Лестрейд, — меня снова с головы до ног измазали притворным елеем.

Мадам Беркли умела изображать чувства, но до профессиональной актрисы ей было далеко. Не стоило большого труда распознать фальшь в её словах. Она буквально заискивала передо мной… Заглаживала вину или ей что-то от меня было нужно?

Очевидно, второе, поскольку поднос с едой и напитками в мою комнату принесла она сама.

Я терпеливо ждал, когда мадам Беркли заговорит, и вот это произошло.

— На улице говорят, что с констеблем Кризи приключилось большое несчастье. Он так неудачно поскользнулся на мостовой, что разбил себе голову и скончался. Упокой господи его душу!

— А ещё практически накануне смерти он уволился из полиции, — спокойно произнёс я.

— Жаль, конечно. Кризи все уважали. Теперь вместо него назначили какого-то желторотика, который ничего толком не умеет, только раздувает щёки и кричит, — вздохнула мадам. — Никакой защиты слабой женщине…

— Хотел бы я посмотреть на того, кто рискнёт вас обидеть! — улыбнулся я.

— Вам бы всё к шутке свести… А между прочим, очень тяжело вести дела, когда у тебя нет надёжной опоры, — дрогнувшим голосом сказала хозяйка заведения. — Нужен кто-то вроде вас: такой же смелый, сильный и с вашим положением.

— На что вы намекаете? — напрягся я.

— Мистер Лестрейд: скажу вам как на духу: Кризи всегда помогал мне. Если у меня возникали неприятности — а они неизбежны, он вмешивался и наводил порядок. Он это умел, поэтому его и уважали.

— Не бесплатно, наверное, — лукаво подмигнул я.

Мадам Беркли кивнула.

— Разумеется. На добро полагается отвечать добром. Кризи получал от меня пять фунтов в месяц за свои услуги. Но он был простой констебль, обычный необразованный полицейский. Таких сотни. Вы же — детектив Скотланд-Ярда. Вам я готова заплатить больше!

— Ух ты! — воскликнул я. — Спрошу исключительно из спортивного интереса: на сколько дороже вы оцениваете сыщика Скотланд-Ярда?

— Десять фунтов в месяц вас устроят, мистер Лестрейд? — сказала она и вопросительно посмотрела на меня.

Глава 19

М-да, не так часто передо мной появлялась моральная дилемма, а тут как раз тот случай. В том прошлом, которого больше нет, я бы отказался сразу, а тут… Внезапно появился червячок сомнения, который стал грызть мою уверенность изнутри.

Эх, слаб человек.

Тем более мозг сразу стал находить оправдания. И как всегда их была тысяча и каждое убедительней предыдущего.

Это не мой мир, не моя страна и собственно ничего такого чтобы «ужас-ужас» владелица борделя, замаскированного под гостиницу, не предлагала.

С финансами у меня откровенно туго, в ближайшее время ситуация точно не наладится.

Ну возьму я эти несчастные десять фунтов… Хотя, почему — несчастные? Очень даже неплохое подспорье к жалованью.

К чему меня это обязывает?

Ну приведу в чувство не в меру зарвавшегося клиента — впрочем, люди мадам Беркли сделают это не хуже меня.

Предупрежу, если кто-то наверху замыслит проверку или облаву…

Убудет от меня? Нет.

Ухудшит криминогенную обстановку в столице — «ха-ха» три раза.

Что-то по-настоящему серьёзное — вроде убийство, даже Кризи не стал бы покрывать. А я и подавно не буду.

Так что — взять эти деньги со спокойной совестью и гуляй, Вася, ни в чём себе не отказывай⁈

Смогу потом без отвращения на себя в зеркале смотреть? Смогу. Не сразу, но потом привыкну, подниму ставку до пятнадцати фунтов в месяц. Скажу — инфляция разгулялась, империю штормит…

Мадам Беркли окинула меня испытывающим взором.

— Десять фунтов — хорошие деньги, — стараясь овладеть собой и не поддаваться искушению, произнёс я.

Она запустила руку в глубокое декольте. Я с удивлением отпрянул — меня что, будут ещё и соблазнять? И это после того, как я отправил погулять её лучшую девочку…

За кого она меня принимает⁈

— Всё в порядке, мистер Лестрейд, — усмехнулась мадам Беркли. — Никто на ваше целомудрие не покушается.

— Очень на это надеюсь, — фыркнул я. — Со своей стороны тоже обещаю быть джентльменом. Хотя, если ваша кисть нырнёт ещё глубже — за себя не ручаюсь. Не каменный…

— Осталось недолго, — засмеялась она.

Рука её вынырнула из бездн платья, теперь в ней был конверт броского красного цвета. Точно таким же выкрашены почтовые ящики. Не хватало разве что букв VR — Victoria Regina, королева Виктория.

Мадам Беркли показала содержимое конверта. Он был плотно набит купюрами.

Я удивлённо посмотрел на женщину.

— У вас проблемы с арифметикой? Вы не умеете считать до десяти?

— Я подумала и решила сделать взнос сразу за полгода. Здесь ровно шестьдесят фунтов. Не верите — можете пересчитать, — заявила она.

Шестьдесят фунтов — половина обещанного мне Скотланд-Ярдом годового жалованья… Уже что-то.

— Да вы мой змей-искуситель, — покачал головой я.

— Берите. Они ваши…

— Вы так щедры… Но, — я выдержал паузу, — брать с женщин деньги — не в моих правилах. Вынужден отказаться.

— Шестьдесят фунтов! — многообещающе произнесла она.

— Спасибо! В прошлом у меня бывали провалы в памяти, но этот миг и этот конверт я запомню на всю жизнь. Клясться, уж извините, не буду — прошу поверить на слово… Я, как никак, джентльмен.

— Вы точно не хотите взять эти деньги? — нахмурилась она.

— Даже у проституток и полицейских есть свои принципы, — строго сказал я. — Вы не целуетесь с клиентами, а такие как я — не берут взятки.

— Я часто имела дело и с публичными девками и с полисменами… Вы — первый, кто отказался взять у меня деньги, — грустно произнесла женщина. — Обычно они говорили, что этого мало и требовали ещё.

— Чтобы вам было легче это принять — считайте меня извращенцем… Или психом, что почти соответствует правде.

— На извращенца или психа вы не похожи…

— А на полицейского?

— И на него тоже. Вы не спите с моими девочками, не берёте взяток… Разве что одним святым духом не питаетесь, только поэтому я и не прошу вас повернуться ко мне спиной.

— Зачем мне поворачиваться к вам спиной?

— Как зачем? Чтобы показать крылья.

— Зря не просите… Может, они у меня есть… — хмыкнул я.

— Я уже начинаю в это верить. Что ж, — с какой-то странной интонацией, в которой я почувствовал целую гамму противоречивых чувств, произнесла она, — не стану настаивать и докучать вам. Приятного аппетита, мистер Лестрейд. И покойного сна.

— Благодарю вас, мадам Беркли, — учтиво склонил голову я.

Она направилась к выходу, на несколько секунд дольше, чем нужно, задержалась возле вешалки у дверей, на которой сушился мой плащ, затем открыла дверь и быстро вышла.

Другой бы на моём месте, наверное, расслабился, но не я. Не понравился мне её взгляд и не стоило ей топтаться у вешалки.

Ох, не зря она так себя вела — чует моё сердце! Не зря.

Жди подлянки.

Я резвым шагом подобрался к плащу, сходу проверил карманы и выудил красный конверт… Так и знал!

И не похоже, чтобы меня таким способом пытались отблагодарить. Определённо запахло подставой — я эту вонь за километр чую.

Слух у меня далеко не идеальный, но со звукоизоляцией в постоялом доме было не очень. И двери хлипкие и стены тонкие. На одном конце этажа чихнут, на другом пожелают здоровья.

— Он взял деньги? — голос спросившего показался мне незнакомым.

Я навострил уши. Разговор в коридоре явно касался моей нескромной персоны и не предвещал ничего хорошего.

— Куда денется⁈ Конечно, взял, — почти шёпотом ответила мадам Беркли, но я отчётливо расслышал каждое слово.

— Видела, куда он их положил?

— Да. У входа вешалка, на ней висит плащ. Ищите в правом кармане. Конверт там.

— Так и сделаем. Приведи пару подружек понадёжней.

— Зачем?

— Делай что тебе говорят.

Так-так… Сдаётся мне, я стал участником древней полицейской забавы — поймай мента с поличным. Хозяйка моего пристанища подкинула мне конвертик с деньгами, а суровые дядечки из местного УСБ сейчас устроят обыск и найдут его в присутствии понятых.

А дальше «Владимирский централ, ветер северный» в исполнении Лондонского симфонического оркестра. Или его аналог.

Кто же такой умный решил поиграть со мной в эту игру⁈ Не иначе те, кто сидел в экипаже неподалёку от постоялого дома. И это вовсе не гуроны.

Скорее всего, моя хозяюшка подала им условный знак, и теперь они тут как тут.

Не на того напали, граждане уэсбэшники!

Я опустил конверт в карман халата, отпрыгнул назад, к столу, за которым собирался вкушать ужин и сел с глубокомысленным видом. Эх, вот с кого надо было ваять Родену своего «Мыслителя». Я был бы идеальной моделью.

Гады из коридора действовали совсем не по-джентльменски. Не стали стучать, а нахрапом ввалились в комнату.

Двое: оба коренастые, физически крепкие, в чёрных плащах поверх чёрных сюртуков и в чёрных же брюках. На лицо похожи как близнецы-братья, разве что один носил усы, а второй очки.

Я возмущённо привстал.

— Господа, что вы себе позволяете⁈

— Мистер Лестрейд⁈ — торжественно провозгласил усатый.

Я огляделся по сторонам.

— Раз тут больше никого нет, да, я Джордж Лестрейд — собственной персоной. А вот вы кто и по какому праву врываетесь ко мне в жилище?

— Королевская инспекция полиции, — усатый сунул мне к глазам своё удостоверение.

Предполагалось, что у меня подогнутся ноги от ужаса.

— Здорово! — восхитился я. — Как настоящее. Сами рисовали?

— Что? — задохнулся от злости усатый.

— Шутка.

— На вашем месте я бы не стал так веселиться! Вы явно не понимаете, с кем имеете дело! — произнёс усач.

— Прекрасно понимаю. С невоспитанными людьми, которые не знают манер. Господа, я вас не ждал. Потрудитесь сообщить причину вашего визита.

Пальцы усача невольно сжались в кулаки. Он явно не ожидал такого приёма.

— Спокойно, Боб! — проявил выдержку очкарик.

Он обратился ко мне:

— Мистер Лестрейд, по нашей информации вы ложными обвинениями запугали владелицу постоялого двора мадам Беркли и вымогали у неё взятку. Речь идёт о сумме в шестьдесят фунтов. Мы обязаны произвести у вас обыск!

— У меня⁈ Обыск⁈ — Меня повело в сторону, чтобы не упасть, я схватился за стоявшего ближе ко мне усача.

— Что с вами, мистер? Вам дурно? — с ядовитой насмешкой поинтересовался он.

— Мне⁈ Разумеется, мне плохо! Плохо от мысли, что меня подозревают в немыслимом! Чтобы я, детектив Скотланд-Ярда, Лестрейд, оказался замешан во взяточничестве — да мои родители умерли бы от стыда при таком известии! И я — тоже! — трагическим тоном произнёс я.

— Не паясничайте, Лестрейд. Лучше признайтесь, где деньги. Мы знаем, что они в красном почтовом конверте… Осталось выяснить, где он, — рыкнул усач.

— Деньги?

— Да!

— Шестьдесят фунтов?

— Именно!

— В красном конверте⁈

— Да! Чтоб вас разодрало! Зачем вы всё переспрашиваете и переспрашиваете⁈ Говорите, где деньги и дело с концом!

— Вам надо — вы и ищите, — пожал плечами я.

— То есть. помогать следствию вы не намерены? — зловеще спросил очкарик.

Мне нравилась его выдержка. Он был куда спокойней усатого напарника.

— Не намерен… Да и с какой стати мне это делать? Скажу больше, я буду жаловаться вашему начальству! Кто у вас главный?

— Сэр Арнольд Снайпс.

— Отлично! Со скольки он принимает? Запишусь на утренний приём.

— Не думаю, что это у вас получится, — хохотнул усач. — Оттуда, куда мы вас доставим, на приём к баронету будет выбраться сложно.

— Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул я.

Вошла мадам Беркли вместе с Мэгги и второй, неизвестной мне девицой, которая была ростом с королевского гвардейца в меховой шапке. И да — при этом не носила туфли на каблуках.

— Вот, это ваши понятые, — сообщила владелица постоялого двора, стараясь не глядеть в мою сторону.

— Хорошо. Мы потом запишем их имена, — кивнул очкарик.

— Мистер Лестрейд… — побледнев, прошептала Мэгги. — Что тут происходит?

— Весёлая игра — найди конверт с шестью десятками фунтов. Желаешь принять участие? — подмигнул ей я.

Глава 20

— Приступим, — громко объявил усач.

Он даже не стал изображать активную деятельность, а сразу шагнул к вешалке, снял с неё мой плащ и вывернул карманы.

Очкарик и мадам Беркли уставились на него и даже перестали дышать. Я же остался пребывать в непринуждённой позе.

Триумфальная улыбка на лице усача сменилась глубокой задумчивостью. Он тщательно обшарил мой плащ, прощупав каждый квадратный сантиметр подкладки, вывернул карманы наизнанку и даже потряс им.

— Видите, ничего нет — никаких денег, — сказал я.

Усач окинул мадам Беркли гневным взором, та машинально подняла худые плечи и склонила подбородок.

— Может, на пол выпало… — предположила она.

«Уэсбэшники» упали на колени и принялись дотошно исследовать пол. Само собой, ничего не найдя, они разом поднялись. На брюках каждого остались следы грязи.

— Мадам Беркли, давно хотел поставить вам на вид — у меня в номере ужасно убирают. Вот, посмотрите, — указал я владелице постоялого двора на штаны двух незваных гостей. — Форменное безобразие! Ещё немного, и тут будет как в хлеву, а я не корова и не свинья. Привык к человеческим условиям жизни!

Мэгги невольно хихикнула. Мадам Беркли метнула в её сторону тяжёлый взгляд, и проститутка тут же замолчала.

— Мистер Лестрейд, мы вынуждены обыскать вас, — решился очкарик.

— Список моих претензий к сэру Арнольду Снайпсу только что увеличился…

— Не вздумайте сопротивляться, мы применим силу! — Очкарик выразительно сжал кулаки и задвигал массивной челюстью.

— Хорошо, сдаюсь!

— Обыщи его, Боб! — велел очкарик.

Усач кивнул и шагнул ко мне.

— Опустите руки по швам, мистер, и не делайте движений, пока я не разрешу, — сказал он.

— Слушаюсь и повинуюсь. Надеюсь, ты будешь обращаться со мной так же ласково, как со своим другом в очках, — усмехнулся я.

— Он над нами издевается! — гневно бросил усач.

— Это провокация. Не поддавайся на неё и спокойно выполняй свою работу, — успокоил его очкарик.

— А может всё-таки дать ему затрещину, чтобы он не воображал о себе слишком много?

— Вот найдём деньги и делай с ним, что хочешь! Даже если Лестрейд потом будет жаловаться во все инстанции, никто ему не поверит, — хохотнул очкастый.

Обыскали меня вполне профессионально — сразу было видно, что Бобу это не в диковинку.

— Теперь поднимите руки… Расставьте ноги… Нагнитесь…

— Здесь же дамы! Понимаю, вам плевать на меня, но подумайте про их достоинство!

— Дамы пусть смотрят. Вряд ли они увидят что-то новое для себя, — засмеялся Боб.

Я покорно выполнил все его указания.

— Пусто. Он чист, — разочарованно вздохнул усач.

— Придётся перевернуть вверх дном его комнату. Наверное, деньги и впрямь упали на пол, он нашёл их и перепрятал, — предположил его напарник.

Они ретиво взялись за дело, методично заглянув в каждый закуток. Будь их воля, парочка дебилов непременно бы снесла все стены и выломала все доски пола в номере, но и без того масштаб разрушений, которому они подвергли мой временный приют, чуть не вызвал у мадам Беркли сердечный приступ.

По сторонам летело постельное бельё, моя одежда, кровать не раз сдвигали с места, будто у меня была возможность сделать под ней какой-то тайник.

Примерно через час мои мучители выбились из сил и устало опустились на то, что после погрома уже было невозможно назвать мебелью.

— Ничего, — разочарованно протянул усач.

— Деньги пропали, — кивнул очкарик.

Вместе они посмотрели на меня с таким жалобным видом, словно надеялись, что я войду в их положение и в порыве раскаяния сам покажу, куда спрятал красный конверт. И так же добровольно позволю упаковать себя в кандалы и уехать на каторгу.

Я ответил им холодной улыбкой.

— Я же вас предупреждал, господа: у меня нет этих денег. И взяток я не беру…

— Лестрейд, верните шестьдесят фунтов… Это казённые деньги. Мы должны за них отчитаться перед начальством, — со взглядом оленёнка Бэмби сказал усач.

— Если мы их не вернём, нас выгонят со службы! — добавил очкарик.

— Господа, я бы с радостью одолжил вам шестьдесят фунтов, но у меня даже близко нет такой суммы, — развёл руками я. — Наверное, вам придётся взять кредит в банке. У вас ведь наверняка хорошая банковская репутация…

— Лестрейд, я тебя загрызу! — вскочил усач, но очкарик успел схватить его за руку и усадить обратно.

Две проститутки, приглашённые в качестве понятых, наблюдали за происходящим как за бродвейским шоу.

— Вот что, господа! Вы здесь по заявлению мадам Беркли, — заговорил я.

Услышав своё имя, хозяйка заведения, замерла.

— Да. И что это меняет? — удивился очкарик.

— Она должна была передать мне деньги, которые бы вы потом у меня нашли, — стал развивать свою мысль дальше я. — Но… денег у меня не оказалось… Как думаете, где они должны быть?

Очкарик и усач переглянулись.

— Мадам Беркли…

— Я сделала, как вы сказали: дала Лестрейду взятку — красный конверт с фунтами. Он отказался, тогда я сунула конверт ему в этот треклятый плащ! — завопила женщина. — И я не знаю, почему вы их не нашли…

— Из комнаты я не выходил, окно было заперто — в этом легко убедиться… — спокойно произнёс я. — Видите, на раме следы копоти и пыли… Мадам Беркли, это опять шпилька в ваш адрес.

Женщина фыркнула.

— А мы разнесли номер в пух и прах, но денег не нашли! — зло заскрипел очкарик. — Мадам Беркли, где они?

— У меня их нет! — в отчаянии завопила она, не забывая одарять меня взглядами, полными ненависти и страха.

— Подумайте хорошенько! Эти деньги принадлежат королевской инспекции полиции!

— Не надо мне угрожать! Я прекрасно помню, где я оставила конверт. У меня нет ваших денег, — сопротивлялась мадам Беркли.

В душе она явно уже начинала подозревать нехорошее.

— Вы не оставили нам выбора. Придётся обыскать вашу комнату, — решился усач.

Он повернулся ко мне.

— Приношу свои извинения, мистер Лестрейд.

— Право слово — это излишне, — добродушно усмехнулся я. — Вы лишь делали вашу работу. Наверное, это я перегнул палку со своими неуместными издёвками и потому тоже обязан перед вами повиниться. Простите меня, дорогой Боб!

Я сделал вид, будто сердечно обнимаю его.

Усач смутился.

— Ох, мистер Лестрейд, вы — настоящий джентльмен. Чувствую себя перед вами неудобно.

— Никаких неудобств! Пройдёмте же и проверим жилище мадам… Сдаётся мне нас ждёт немало сюрпризов, — сказал я и подмигнул мадам Беркли.

Прихватил с собой пару проституток, мы вышли из моего номера и направились к апартаментам хозяйки.

Она распахнула перед нами двери.

— Ищите!

Мы проскользнули внутрь.

В отличие от меня и других съёмщиков, её жилище состояло из двух комнат, пусть даже небольших: одна служила гостиной, вторая — спальней.

Здесь было теплее и светлее, чем у меня — на себе мадам Беркли не экономила.

На полу в гостиной лежал турецкий ковёр, вдоль стены стояли высокие шкафы, а почти всю площадь занимал мягкий диван с резными подлокотниками и обивкой с узорами. На диване лежали подушки и скомканный плед — чувствовалось, что мадам Беркли проводит на нём немало времени.

Ещё тут был комод с толстыми стенками.

— Приступим, джентльмены, — потёр руки очкарик. — Лестрейд, вы ведь нам поможете?

— Я — полицейский, — скромно ответил я. — Мой долг помогать товарищам.

— Тогда берите на себя правую сторону гостиной, мы займёмся левой, после неё переберёмся в спальню, — распределил зоны ответственности очкарик.

Я дал парням из королевской инспекции повозиться, прежде чем отодвинул комод в сторону. Сначала он категорически не желал трогаться с места, потом сдался моему напору и с жалобным скрипом переехал.

Под ним, на грязном полу я «нашёл» заветный конверт, который почти всё время обыска у меня провалялся в карманах плаща бедолаги Боба, пока я молился, чтобы ему не вздумалось сунуть туда руки.

— Не его ищем? — спросил я, разгибаясь.

Оба служащих инспекции аж подпрыгнули.

— Где⁈ — завопил очкарик.

— Да вот же — на полу, — указал я.

Боб поднял конверт с трепетом, будто младенца, открыл его и облегчённо выдохнул.

— Это он. Деньги на месте.

— Лестрейд! — вдруг завизжала мадам Беркли и бросилась на меня с кулаками. — Это ты всё подстроил, сволочь! Будь ты проклят!

Она дубасила мою грудь, а я стоял перед ней словно каменное изваяние, спокойно и неподвижно.

— Успокойтесь, мадам! — Боб опомнился первым и схватил женщину. — Вы нас обманули! Решили присвоить казённые деньги.

— Это не я! Это он подкинул мне конверт! — заорала мадам Беркли и попыталась вырваться из железных объятий усача, но у неё не получилось.

Боб тряхнул её так, что голова женщины едва не оторвалась от тела.

— Перестаньте! Я приказываю вам прекратить! — потребовал он.

— Вы что — не понимаете⁈ Это всё он! Лестрейд провёл вас вокруг пальца, как маленьких детей, — простонала хозяйка.

Усач посмотрел на меня, а я покрутил у виска пальцем. Он понимающе кивнул.

— Кража казённых денег — серьёзное преступление. И вы за это ответите перед судом. Боюсь, вам придётся поехать с нами, — мрачно заявил очкарик.

Мадам Беркли опустила плечи, сжалась, с ненавистью глянула на меня.

— Лестрейд, вы… Вы…

Я усмехнулся.

— Как видите, крыльев за спиной у меня точно нет.

Усач и очкарик удивлённо смотрели по очереди то на меня, то на арестованную.

Я продолжил:

— Но я согласен с коллегой из королевской инспекции полиции: за проступки нужно отвечать. Подумайте об этом, когда будете отбывать срок.

Она опустила голову.

— Прощайте, мадам Беркли. Надеюсь, больше мы с вами не встретимся.

— Мадам, вам есть на кого оставить ваше заведение — обратился к ней очкарик.

— Да, — вздохнула женщина и посмотрела на Мэгги:

— Мэгги, сестрёнка, позаботься, чтобы всё осталось по-прежнему…

Проститутка кивнула.

— Сестрёнка? — удивился я.

— Я потом вам всё расскажу, — ответила Мэгги.

Она пришла ко мне в комнату, когда мадам Беркли увезли.

— Сестра дала мне кое-какие распоряжения насчёт вас…

— Мне надо выметаться отсюда прямо сейчас?

— Нет, она сказала, что своих денег назад вы не получите, но можете пожить у нас ещё две недели бесплатно. И только потом выметайтесь на все четыре стороны…

— Я подумаю, — сказал я. — Так вы действительно — сёстры?

— Да, она — старшая. Всегда опекала меня, помогала с клиентами…

— Высокие отношения, — вздохнул я.

— Такова жизнь. Мистер Лестрейд, я ведь видела, что это вы подложили под комод конверт с деньгами…

— Да? А почему не сказала тем двум?

— Моя сестра пыталась вас подставить. Это грех.

— Это очень большой грех.

— Я знаю… Но моё молчание тоже чего-то да стоит!

— Чего ты хочешь, Мэг? — удивился я.

— Эту ночь вы проведёте со мной в одной постели, а потом, даже когда найдёте себе местечко получше — всё равно будете приходить сюда, и я буду рассказывать вам всё, что узнаю сама или от других девочек.

Я было открыл рот, чтобы возразить, но она приложила к моим губам палец.

— Мистер Лестрейд, это не обсуждается.

Глава 21

— А ты хорош! Я уже думала — никогда не насытишься! — засмеялась Мэгги и грациозно потянулась как кошечка после вкусной еды. — Так меня измотал! Всё… Никаких сил не осталось. Я выжата словно лимон.

Мы как-то незаметно переместились с отсыревшей от пота наших тел постели на пол, где продолжили, как ни в чём не бывало, предаваться любовным утехам.

— Чего ты хотела? — сказал я. — Тридцать лет без секса.

Она удивлённо приподнялась на локтях.

— Сколько-сколько?

Я осёкся. Стоило чуток расслабиться и вуаля, сразу прокол.

— Ты что — был девственником? Странно… А в постели вёл себя как опытный любовник, — задумчиво произнесла Мэгги.

— Шутка, — с лицом игрока в покер произнёс я.

В действительности я сказал чистую правду. Из большого секса пришлось уйти по состоянию здоровья, когда мне стукнуло семьдесят.

Теперь же, длительное, пусть и вынужденное воздержание и молодой организм, в который я попал, творили чудеса.

Так что оттянулся на славу.

— Да⁈ А я вот не шучу. Ты и впрямь был бесподобен, — томно произнесла проститутка.

Я отмахнулся.

— Брось. Ты говоришь это каждому клиенту. Лучше вставай. Пол холодный, не хватало ещё простуду подхватить.

Она обиженно поджала губки.

Ох уж мне эти женские штучки.

— Мэгги, кончай валять дурака. Мы оба прекрасно знаем, чем ты зарабатываешь на жизнь. Не обманывай себя.

— И что? В любом случае — я женщина! — заявила она.

— Разве я спорю? Ещё ты очень хороший человек. Тебе обязательно повезёт в жизни. Встретишь достойного мужчину, полюбишь его и заведёшь кучу детишек, — поиграл в психолога я. — Только ради бога, поднимись, пожалуйста, с пола. Радикулит — дело такое…

Лицо девушки просветлело.

— Достойного мужчину… — прошептала она.

Я развеял её последние иллюзии на мой счёт:

— Сразу хочу предупредить — этим мужчиной буду не я.

— Всё равно спасибо. Ты подарил мне надежду. Будешь завтракать?

Мэгги встала и принялась искать разбросанные по всей комнаты детали женского туалета. Да уж… этой ночью мы были большими затейниками.

— Больше всего на свете я бы хотел поваляться в кровати ещё пару часов, но с тобой ведь не поспишь, да? — подмигнул я ей.

— Глаз не сомкнёшь, — засмеялась Мэгги.

— Тогда давай завтракать. Поглядим, что состряпала твоя кухарка, — я нарочно сделал акцент на слове «твоя», и девушке это тоже понравилось.

Судьба сестры, которая сейчас готовится давать показания перед судом, похоже, её не сильно волновала.

— Кажется, французы полагают, будто устрицы увеличивают мужскую силу…

Меня передёрнуло. Ненавижу морских гадов.

— Вот пусть они их и едят, закусывая лягушиными лапками. А мне бы нормальной человеческой пищи.

Не так уж часто мне не хотелось идти на службу, но устраивать такой подарок врагам я не стал.

Было интересно, как моё появление встретит начальство. Наверняка Винсенту уже донесли про вечерний визит здешнего УСБ.

Как выяснилось, в курсе уже был весь отдел. Первым, кто мне это сообщил, был Брэдстрид.

— Вчера у вас были гости, — сказал он, раскачиваясь в кресле как ребёнок.

Я ответил ему ничего не значащей улыбкой.

— Мне это категорически не нравится, — многозначительно добавил он.

— А уж как мне не нравится!

— После этого случая я потерял всякое желание работать с вами, — удивил меня инспектор.

— Могу я узнать — почему?

— Вас обвиняли во взятке.

— Обвинение не подтвердилось.

— Всё равно. Дыма без огня не бывает.

— То есть вы полагаете, что я действительно вымогал у хозяйки постоялого двора деньги?

Брэдстрит не выдержал мой взгляд и отвернулся.

— Не знаю. Но это не всё. Если парни из королевской инспекции взялись за вас, одним обыском дело не ограничится. Они будут преследовать вас, буквально наступать на пятки. А это серьёзно мешает работе. Придётся поговорить с мистером Винсентом. Пусть он даст вам на время какое-нибудь пустячное занятие. Быть может тогда эти упыри оставят вас и меня в покое.

— Что прикажете делать?

— Навестите вашего друга — Херба. Он лежит в больнице Святого Фомы. Можете скрасить его общество до самого вечера и не возвращаться сегодня на службу.

— Полагаю завтра вы поручите мне нечто в подобном духе? — догадался я.

— А чего вы хотели, Лестрейд? Вы получили чёрную метку. Теперь вы прокажённый, с вами никто не захочет иметь дело.

— Слушаюсь, — кивнул я и вышел из помещения.

Настроение было препаршивым. По сути меня списали со всех счетов. Остался всего один шаг до регулировщиков уличного движения. Я уже видел этих бедолаг. Не так давно в Лондоне даже поставили первый семафор, который по ночам подсвечивался газовым фонарём. Только через пару месяцев семафор взорвался, покалечив полицейского, который им заправлял.

Или отправят ловить бездомных собак. Ещё то удовольствие.

До больницы Святого Фомы идти было чуть больше мили, но накрапывающий дождь отбивал всякое удовольствие от прогулки пешком. Я решил поехать на омнибусе. Когда я подходил к остановке от неё только что уже отъехал тяжёлый неповоротливый экипаж. Скорость у него была невелика, легко можно было догнать, если прибавить хода, но график движения составлял каких-то пять минут, и я решил подождать следующего.

Наконец, он подъехал.

Я вошёл в набитый под завязку людьми омнибус, с трудом разыскал место где-то в углу, втиснувшись между сухим джентльменом лет двухсот, из которого давно уже высыпался весь песок, и полной дамой, чьи телеса занимали половину скамьи.

Лицо женщины, а вернее молодой девушки, показалось мне знакомым. Леди Элизабет Патерсон, с которой я познакомился не в самых романтических условиях. Не знаю только почему она предпочла омнибус путешествию в собственном экипаже.

Лицо у девушки было задумчивым, она не обращала на меня ни малейшего внимания, и я счёл, что не стоит лишний раз докучать даме. Даже столь очаровательной, как мисс Элизабет.

На коленях у неё стояла маленькая изящная сумка, она покачивалась и тряслась на многочисленных колдобинах и выбоинах мостовой. Одета леди была в длинное платье для прогулок и тёмный плащ. Голову украшала скромных размеров шляпка с перьями.

Мы проехали всего ничего, каких-то несколько минут, как мисс Элизабет встала и повернулась ко мне боком. Из кармана её плаща торчала ручка сложенного зонтика-парасоли.

Девушка направилась к выходу. Практически в ту же секунду со своего места поднялся тощий как палка тип с худыми щеками и острым носом. До этой секунды он сидел совершенно безмятежно и ничего в его поведении не говорило, что он собирается выходить.

Сделав всего один шаг, тип споткнулся, нелепо взмахнул длинными словно грабли руками и оказался вблизи леди Элизабет.

Девушка обернулась.

— Тысяча извинений, мисс! — прижал левую руку к сердцу он.

Правая тем временем уже шарила в её сумочке.

Работу довольно профессионального карманника мог видеть только я. Вернее, догадываться, потому что все манипуляции он проделывал абсолютно легко и искусно, словно заправский фокусник.

Спец примерно его класса и учил меня когда-то всяким воровским штучкам. Совсем недавно я применил их на практике, когда ко мне вломились двое из королевской инспекции полиции.

— Ещё раз моё вам почтение! — вроде бы вежливо, но при этом с глумливой ухмылкой произнёс тощий.

Он учтиво поклонился и сделал шаг назад.

— Вы прощены, но впредь прошу быть аккуратней, — строгим тоном заявила леди Элизабет.

— Секунду! — Я взвился со скамьи и стальными тисками зажал руку тощего, которую он уже успел сунуть себе в карман.

Сбросить то, что он украл у леди, этот тип теперь не успеет.

К тому же он работал один, без напарника, которому мог бы передать хабар.

— Ай, мистер! Что вы делаете! — взвизгнул тощий.

Он предпринял попытку вырваться, но сделал себе только хуже. От боли у него даже выступили слёзы на глазах.

— Не дёргайся. Будет хуже! — предупредил я.

— Мистер, как вам не стыдно! — вдруг возмутилась леди Элизабет. — Зачем вы пристали к этому молодому человеку?

— Поверьте, у меня есть все на то основания, — улыбнулся я ей, и, не давая вору разжать пальцы, поднял его правую руку.

В ней находился небольшой, расшитый золотом и жемчугами, кошелёк.

— Это ведь ваше — да, леди Элизабет?

— Моё, — кивнула девушка.

— Теперь, надеюсь, вы понимаете, какие мотивы двигали мной, — сказал я.

— Он что — хотел украсть мой кошелёк⁈

— Неправда! — взвизгнул тощий. — Дама случайно выронила кошелёк. Я поднял его и хотел ей вернуть. Но не успел — вы впились в мою руку как клещ.

— Эту чушь рассказывай кому-то другому. Детектив Лестрейд, Скотланд-Ярд, — громогласно объявил я на весь омнибус. — Обычно мы не занимаемся карманниками, но тебе крупно не повезло.

Я посмотрел на леди Элизабет.

— Вы сильно спешите?

— Я… Не очень. А что?

— Давайте выйдем из омнибуса, тем более это, очевидно, была ваша остановка, и будем думать, как поступить с этим неприятным во всех отношениях мужчиной.

— Хорошо, — легко согласилась она.

Мы покинули омнибус, и тот, вобрав в себя новую партию пассажиров, покатил дальше.

— Отпустите меня, пожалуйста, — заныл тощий. — Это была первая и единственная кража в моей жизни. Моя мать при смерти, сестра тяжко больна — мне пришлось пойти на это, и я жутко раскаиваюсь!

От его слов за километр несло фальшью, однако леди ему поверила.

— Мистер Лестрейд…

— Да.

— Отпустите несчастного парнишку. Он больше не будет воровать. Ведь так?

— Так-так! — закивал он плаксиво. — Богом клянусь — не буду.

— Ну вот. Дадим мальчику ещё один шанс.

— Вы уверены? — строго посмотрел я на неё.

— Уверена.

Я вздохнул.

— Хорошо. Исключительно из уважения к вам, леди Элизабет. Я отпущу этого негодяя, который обещает стать на путь исправления. Но мне понадобится немного времени, чтобы убедиться, что он не врёт. С вашего разрешения, мы отойдём за угол.

Я взял поганца за рукав и потащил в сторону, затем свернул с ним в ближайшую арку.

Когда вернулся, леди Элизабет окинула меня удивлённым взором.

— Вы его точно отпустили?

Я гордо кивнул.

— Да. Как и обещал. На все четыре стороны.

— А этот странный крик, который я услышала?

— Крик? Ах, да — это был крик радости.

— Слава богу! Я рада, что всё так получилось, и что вы ему поверили. Он ведь больше не будет воровать?

— Ну… Пару месяцев ему точно будет не до этого, — вздохнул я, не став уточнять, что сломал ему несколько пальцев.

Глава 22

— Леди Элизабет, не будете против, если я вас провожу? — предложил я.

— Ох, мистер Лестрейд, мне право неловко так вас утруждать, — улыбнулась девушка.

Я приложил руку к груди:

— Уважаемая леди Элизабет, поверьте, я хоть и не молод, особенно в сравнении с вами, но и не настолько стар, чтобы упасть от сердечного приступа во время пешей прогулки. Есть и другие хорошие новости: дождик прекратился, и вам совсем необязательно делиться со мной вашим зонтиком. Надеюсь, я был достаточно красноречив.

Девушка усмехнулась.

— Более чем, когда упоминали о своём возрасте. А мне казалось: вы не старее моего отца…

— Туше! — Я шутливо вскинул вверх руки. — Так как — буду ли я допущен к кругу лиц, которым разрешается сопровождать вас в прогулках по Лондону? Тем более после того, как вы оказали мне не так давно большую услугу, уступив ваш экипаж…

— Считайте, что ваша кандидатура официально одобрена! — тряхнула хорошенькой головой леди Элизабет.

— Прекрасно! — обрадовался я.

Перспектива провести время в компании очаровательной девушки, хотя бы недолго избавляла от грустных мыслей.

— Если на то пошла речь, а где ваша прекрасная карета? Почему вы путешествуете на омнибусе подобно самой обычной англичанке из низов, а не как полагается благородной леди: в собственном экипаже, в сопровождении кучи слуг? — продолжил я.

— Даже благородная леди не забывает, что она — плоть от плоти британского народа. К тому же у кареты сломалась ось, я не стала дожидаться, пока её отремонтируют. А слуги — я в них не нуждаюсь, когда мне предстоит проделать короткий путь. Я удовлетворила ваше любопытство? — спросила она.

— Более чем, — кивнул я.

Отсутствие всякой надменности мне весьма импонировало. Другая задрала бы нос… Вот что значит — хорошее воспитание.

— Тогда в путь, мистер Лестрейд, — произнесла леди Элизабет. — Всецело полагаюсь на ваше мужество и ваш острый и проницательный ум. Он несомненно поможет мне скрасить дорогу.

— Приложу к тому все усилия.

Я выставил свой локоть, и она без всякого стеснения взяла меня под руку.

— Куда прикажете доставить? — осведомился я. — На край света?

— Ну зачем же так далеко⁈ — засмеялась она. — Кажется, в Лондоне вы недавно и ещё совсем не знаете город…

— Так и есть. Боюсь, я совсем в нём не ориентируюсь, — признался я.

Уже несколько дней собирался купить детальный план города и как следует изучить, да всё не судьба.

— Этому горю легко помочь. Я буду вашим гидом. Прямо, а потом направо. Я сообщу вам — где понадобится повернуть.

Мы пошагали по выщербленному тротуару, старательно обходя лужи. Мимо то и дело проезжали кареты, кэбы, омнибусы, норовя окатить нас потоками грязи, но, очевидно, вокруг леди Элизабет был какой-то невидимый силовой купол, и её костюм выглядел безупречно чистым, в отличие от моих брюк. Наверно, это талант. Точно такой же был у моей жены. Окажись она в маслоподвале во время прорыва гидравлических труб, всё равно бы вышла наружу с безупречной причёской, макияжем и одеждой.

Было у леди ещё одно замечательное качество, как бы ни были запружены улицы, сколько бы вокруг ни сновало пешеходов, нам не приходилось лавировать среди них, людской поток обтекал нас в буквальном смысле, и мы могли идти, не увеличивая шаг и не роняя достоинства.

А вокруг творился просто выдающийся бедлам! Уж мне-то, которому довелось побывать в этом славном месте, было с чем сравнивать.

Толпы людей, крик, гам… То здесь, то там лотки с местным фастфудом: те же устрицы, которые можно было плюхнуть на краюшку хлеба, смазанную маргарином, приправить бесплатными перцем или уксусом и съесть на ходу.

Жареная селёдка, истекающая жиром и присыпанная петрушкой. От рыбы исходило такое амбре, что приходилось сдерживать дыхание.

Пирожки с начинкой, о которой лучше было не знать.

Чёрствые булочки, крепостью сравнимые с булыжниками из мостовой.

Вареные пудинги с жиром — смотреть на них без содрогания было невозможно.

Печёная картошка. Чтобы укусить кусочек, приходилось перебрасывать картофелину из руки в руку. Но оно того стоило.

Кстати, традиционный для наших баров английский fish and chips представлял собой смесь жареной рыбки и… хлебных тостов. Картошка в рецепт не входила.

Любитель «полезной и здоровой пищи» мог навернуть супа из угрей. Его щедро наливали половником в посуду, без всякого мытья переходившую от клиента к клиенту.

Не то чтобы меня коробило, я помнил ещё те славные времена, когда в каждом магазине стояли автоматы по продаже газировки, и все пили из пары общих стеклянных стаканчиков обычную воду с пузырьками за копейку, и с сиропом — за три. Можно было попить и бесплатно, если хорошенько хлопнуть агрегат сбоку.

Вопли сотен кучеров и извозчиков «па-берегись!», «не зевай!», «с дороги!». А ещё вездесущие мальчишки-газетчики, счастливые обладатели лёгких, в которых хватало воздуха, чтобы перекричать взлетающий реактивный самолёт.

Несмотря на уличный шум, норовивший разорвать барабанные перепонки, нам с леди Элизабет удавалось не только задавать вопросы, но и слушать ответы.

— Мистер Лестрейд, а то, что вы сейчас тратите на меня ваше время — не аукнется? Наверное, вы должны сейчас находиться на службе.

Я вздохнул.

— В данный момент у меня просто полно свободного времени?

— Неужели в Лондоне изловили всех воров и грабителей? — удивилась она.

— Одного — точно. Правда, пришлось его выпустить, — напомнил я про недавний инцидент в омнибусе.

— У вас какие-то неприятности по службе? — догадалась леди Элизабет.

— В некотором роде. Думаю, это временно.

— Очень жаль… В доме моей тётушки — надеюсь, вы помните её…

— Как же, вашу тётю забыть невозможно! В её умелых руках даже дамский зонтик становится страшным оружием, — усмехнулся я.

— Так вот, обычно я стараюсь не читать газет — от них только портится настроение. Но в доме тёти хранится подшивка «Таймс», и я к своему удивлению обнаружила, что вы — знаменитость…

— Хотите получить автограф?

— Кто знает, может и до автографа дойдёт, — лукаво улыбнулась она. — Газетчики полагают, что вы — прирождённый полицейский. Скажу больше — я видела собственными глазами вашу работу. Вы… вы так ловко поймали этого карманника. Неужели ваше начальство полагает себя вправе разбрасываться такими как вы?

Меня тронула искренняя симпатия в её словах. Обычная публика и тем более — знать, недолюбливала нашего брата. С нами не особо желали иметь дело. А тут — красивая, умная, явно образованная девушка из благородной семьи — и вдруг снизошла до общения с рядовым детективом Скотланд-Ярда. И ведь точно — не из чувства жалости. Я такие вещи сходу просекаю.

— У начальства полно забот. Один хороший детектив — не делает всю погоду, — на стал набивать себе цену я.

— А вы очень скромны…

— Что ж, тогда заявлю, что я — гений сыска! — рассмеялся я.

— Если верить «Таймс» — это будет чистая правда. Помните, я обещала стать вашим гидом? Так вот, мы едва не проскочили поворот направо. Нам сюда — сообщила девушка.

Мы прошли ещё немного и оказались перед высоким каменным забором, над которым возвышалось мрачное строение в готическом стиле. Не хватало разве что горгулий и химер на крыше.

— Это ваш дом? — удивился я.

— К глубокому сожалению — нет. Тут живёт моя лучшая подруга. Мы ходим по очереди в гости.

Она подвела меня к массивным железным воротам. Через решётки можно было разглядеть аккуратную аллейку, окружённую живой изгородью.

Взявшись за подвешенный молоток, она постучала в ворота. С той стороны показался слуга — немолодой мужчина в старомодном напудренном парике с буклями. Он явно хорошо знал мою спутницу, на его лице тут же зажглась добродушная улыбка.

— Леди Элизабет! — учтиво поклонился он, после того, как открыл для гостьи небольшую калитку. — Рад вас видеть!

— Здравствуй, Кендж. Как поживает Дороти?

— С нетерпением ждёт вас, — он бросил на меня удивлённый взгляд, но не стал задавать вопросов. — Весь день высматривает вас из окна.

— Что ж, ждать ей осталось совсем недолго.

— И это прекрасные известия! — отозвался Кендж. — Родители Дороти в вас души не чают. Вы для них всё равно, что родная дочь.

— До свидания, Лестрейд, — кивнула она мне и одарила совсем не дежурной улыбкой.

Может, я себе льстил, но вековой житейский опыт не пропьёшь, он мне подсказывал, что я интересен девушке, и кто знает — не перерастёт ли интерес в нечто большее?

С другой стороны между нами лежала целая сословная пропасть, перешагнуть через которую и не упасть самому и не утащить с собой другую, очень непросто. Особенно, когда ты изгой даже среди своих.

Простившись с леди Элизабет и вызнав у Кенджа короткий путь до больницы Святого Фомы, я направился туда, погружённый в глубокие и не радостные мысли. Но они не помешали мне купить человеку, который мне начал нравиться ещё с первого дня знакомства немного спелых и при этом не гнилых фруктов. Учитывая серьёзную дыру в карманах, торговаться пришлось не хуже, чем на восточном базаре.

К Хербу меня пропустили сразу, стоило только сказать, что я его коллега. Не пришлось даже светить корочками, которых у меня всё равно не было. Принцип полного доверия к словам начал меня «восхищать». Что если к детективу наведается некий «мистер Лестрейд» и всадит в него полдюжины пуль — мне потом век отмываться…

Пока дежурная медсестра вела меня по гулким и извилистым коридорам, я успел поинтересоваться здоровьем пациента и выслушал долгий спич. Всё, что я из него понял — какое-то время Херб ещё протянет и, кажется, завтра не умрёт.

Когда я увидел его восседающим на узкой больничной кровати и с аппетитом вкушающим отвратительную на вид и запах кашу, но зато, наверное, супердиетическую, стало ясно — Ричард идёт на поправку.

Завидев меня, он сделал круглые глаза.

— Привет, Джордж! Я думал тебя уже убили или посадили!

Я слегка перевёл дух.

— Я тоже рад тебя видеть. Откуда такая вера в моё плачевное будущее?

Херб лежал в одиночной палате — видимо, Скотланд-Ярд расстарался, так что мог говорить без риска быть подслушанным.

— Даже до больницы дошли слухи, что ты наступил на хвост гуронам. Послушай дружеского совета: не связывайся с ними, если тебе дороги жизнь и свобода.

— Я очень люблю и то и другое, но какой-то ублюдок у меня на глазах убил человека. И этот ублюдок по всем признакам был из их идиотской шайки.

Херб печально вздохнул.

— С таким подходом, боюсь, как бы мне не пришлось навещать тебя в больничке. Удивительно, что ты до сих пор жив.

— Полагаешь, за меня никто не вступится?

— А кому ты нужен? — горько усмехнулся Херб. — Впрочем, как и я. У гуронов недобрая слава и длинные руки. Они дотянутся до тебя везде. Теперь ходи и оборачивайся на каждом шагу.

— Пусть молятся, чтобы я не дотянулся до них первым, — мрачно произнёс я. — Ричард, не возражаешь, если твой револьвер некоторое время побудет у меня?

Глава 23

Убедившись, что Херб живее всех живых и, выслушав от него тонну не самых нужных советов, я таки после визита в больницу, направил стопы в банк. Надоело ходить с пустыми карманами, пора проверить не обмануло ли меня родное ведомство, обещав скромную компенсацию за мои злоключения в психушке.

Клерк в банке, убедившись, что я это я (хоть тут-то у меня проверили документы), без особой доброжелательности сообщил, что на моём счёту находятся злополучные пятьдесят шиллингов — это всего-навсего два с половиной фунта. Да уж, недорого оценила полиция Лидса тот ужас, через который прошёл настоящий Лестрейд.

В любом случае, это лучше, чем ничего.

— Мистер желает оставить сбережения в банке? Мы можем предложить вам хороший процент, — скучным тоном провозгласил клерк.

Судя по его лицу, малый страдал скверным пищеварением и терзался каждую секунду.

Моё появление вызвало у него ещё один приступ.

— Заманчиво, конечно, но вынужден отказать. Выдайте мне всю сумму, пожалуйста. Желательно, серебром.

— Как будет угодно, мистеру, — в очередной раз скривился клерк. — Можете проследовать в кассу.

Я вежливо кивнул и отправился получать наличку.

— Какими монетами желаете получить сумму? — спросили в кассе.

Я посчитал в уме.

— Давайте четыре кроны, пять двойных флоринов, девять шиллингов, остальное — пенсами.

Мелочёвка была нужна в любом случае.

И вроде не бог весть какие деньги, но с ними сразу стало чуточку веселей. И вечное хмурое лондонское небо перестало вызывать тоску и апатию, и мерзкое поведение Брэдстрита казалось теперь пустяком. Далеко не первый и точно не последний козёл на моём пути.

Возвращаться в Скотланд-Ярд было необязательно, инспектор дал мне понять, что я для него скорее досадная помеха, чем помощник… Чем бы заняться?

Сдаваться я не планировал с самого начала. Молодой Уифферс во время короткой встречи в кафе сказал, что Мильчан занимался исчезновением его друга Кеннета О’Райли. К расследованию убийства газетчика меня не допустили, но насчёт пропажи ирландца никаких распоряжений не было. Если пороюсь в том направлении, формально не нарушу ничьих инструкций.

К тому же если я точно знал, что Мильчана убил кто-то из шайки гуронов, то в случае с «потеряшкой» у меня были только слова, причём пересказ с чужих фраз. Этого явно недостаточно, чтобы припереть бандитов к стене. Нужно нечто весомее.

Как только впереди замаячила хоть какая-то цель, я сразу стал собранным и сосредоточенным. Вот чего мне точно не хватало с выхода на почётную пенсию — старой доброй оперской работы. Без неё мне было так скучно! Нет ничего хуже ощущения, когда там, где тебя вроде бы только что ценили, ты стал ненужным.

Я прошёл через это один раз. Второй раз проходить не хочу или оттяну это до максимума.

Не знаю, кто так удружил мне, подарив шанс начать жить сначала, пусть и в другое время, другой стране и другом месте, однако я был ему обязан.

Теперь меня переполняла энергия, она буквально текла из ушей.

Было лишь одно «но» — я понятия не имел, где жил О’Райли. Эту информацию я мог получить на работе, но путь туда сегодня был заказан. Наверняка Брэдстриту тут же стуканут, если я начну наводить справки, и он что-нибудь придумает, чтобы отстранить меня от дела: скажем, законопатит в архив подшивать бумажки.

Вариант со Скотланд-Ярдом отпал сразу.

Возможно, Сэмюель Уифферс был в курсе или мог пробить по своим каналам, но его ещё предстояло выцепить. В редакции мне, мягко говоря, не рады, если кто-то поймёт, что юноша помощник сливает мне инфу — ему не поздоровится, а я бы не хотел, чтобы у него появились проблемы.

Сидеть в той же кофейне, в надежде, что Сэм обязательно туда заскочит побаловаться плюшками — тратить впустую кучу времени. Вдруг он там через раз бывает?

Как итог в активе остался третий, самый простой вариант. О’Райли служил на таможне. Надо идти туда, разговаривать с его начальством.

Штаб-квартира королевской таможни находилась на нижней Темз-стрит.

Чтобы туда добраться, пришлось снова перейти через мост на другую сторону реки к Вестминстерскому аббатству, поймать кэб и ехать вдоль набережной.

Рабочий день в таможне был в самом разгаре, царила суматоха, разобраться в которой человеку со стороны было не просто, но фраза «я детектив из Скотланд-Ярда» внезапно стала для меня пропуском-вездеходом, благодаря ей передо мной открывались все двери, а очереди на приём не существовали.

Но бюрократия есть бюрократия: сначала меня принял важный дядька, смахивавший на Черчилля, такой же грузный, лысоватый, с тяжёлым взглядом исподлобья. Для завершения образа не хватало разве что любимой кубинской сигары во рту как у сэра Уинстона.

Медленно ворочая тяжёлыми челюстями, чиновник сообщил, что не знает, в каком конкретно отделе таможни работал О’Райли и работал ли вообще, вызвал джентльмена рангом пониже и велел ему оказать мне всяческое содействие.

Мы перекочевали в другой кабинет, там мой новый визави взял лестницу стремянку, приставил к огромному стеллажу с толстенными талмудами, который возвышался от пола до потолка, долго шарился по полкам, шелестя страницами и, примерно через полчаса спустился ко мне с хорошими новостями.

— Действительно, мистер Кеннет О’Райли продолжает числиться у нас таможенным служащим. Правда, он уже довольно много времени не выходит на службу, мы знаем, что он числится пропавшим без вести, и что полиция завела по этому факту уголовное расследование.

Часть истории подтвердилась. Пропавший ирландец действительно существовал, а не был плодом фантазии Уифферса. Разумеется, я предполагал, что газетчик сказал мне правду, однако проверить стоило.

— У вас где-нибудь записан его адрес?

— Естественно! Вам записать или запомните на слух?

— Запомню.

— Мистер О’Райли квартировал на Гринвуд-стрит дом 23. Правда, запись довольно старая, но наши сотрудники обязаны сообщать, если у них меняется адрес.

— Значит, Гринвуд-стрит 23, — кивнул я. — Скажите, с кем можно было бы поговорить из других сотрудников, его коллег?

— О’Райли работал на таможне вокзала Чаринг-Кросс. Проще будет поехать туда и выяснить всё на месте.

— Благодарю вас. Так я и сделаю.

Знаменитый лондонский вокзал можно было узнать издали по клубам паровозного дыма, которые укрывали его словно облако. Правда, теперь мне пришлось проделать практически точно такой же путь обратно.

Теперь я стоял практически в самом центре Лондона, точке отсчёта всех расстояний в городе, на перекрёстке сразу трёх знаменитых улиц: Пэлл-Мэлл, Уайт-холл и Стрэнда.

Неподалёку возвышался конный монумент Карлу Первому — казнённому британскому монарху, которого так и не смогли спасти Д’Артаньян и его друзья. Это, конечно, если верить перу Александра Дюма.

Железнодорожное движение на вокзале было весьма интенсивное, гудки паровозов складывались в один протяжный звук, стойкий запах дыма моментально въедался в одежду и кожу.

Редкие порывы ветра разгоняли дымную завесу, и тогда можно было разглядеть толпы пассажиров, встречающих, носильщиков, железнодорожных рабочих.

Я направился к центральному входу, миновал нескольких уставших до смерти констеблей, которые не обратили на меня ни малейшего внимания, и вышел в центральный вестибюль. Заприметив табличку с надписью «Таможня», пошагал в указанную сторону.

Вот и сам пост: куча огромных столов, заставленных чемоданами и саквояжами, вместо ламп — газовые фонари, наподобие уличных, большие специальные весы. К каждому из столов выстроилась… хотел было сказать — километровая, но по факту это не так — очередь из дюжины человек, преимущественно иностранцев.

Традиционный шум, гам, споры — правда, всё в рамках приличия, никто не ругался и морды не бил.

Снова снулый констебль, которого так всё достало, что он уже зевал во всю ивановскую, никого не стесняясь.

— Любезный, подскажи, где мне найти старшего?

Поискав глазами, он указал мне на бесстрастного молчаливого мужчину, который, не перебивая, выслушивал возмущённую тираду от седовласого немца, пытавшегося говорить сразу на нескольких языках.

Когда запал собеседника иссяк, старший офицер таможни флегматично изрёк приговор:

— Приношу извинения, герр Хартманн, но я всё равно вынужден вам отказать. Таковы правила. Вам ли это не знать⁈

Поняв, что ему ничего не светит, немец что-то буркнул и скрылся в темной половине зала. Таможенник тоже собрался уходить, но я быстро догнал его и поравнялся.

— Здравствуйте. Детектив Лестрейд, Скотланд-Ярд. Могу узнать ваше имя?

Он остановился.

— Пэдди Маккей, старший офицер королевской таможни вокзала Чаринг-Кросс. Чем могу быть полезен?

— Мистер Маккей, дело в том, что я занимаюсь расследованием исчезновения Кеннета О’Райли.

— Да? — удивился он. — К нам уже обращались из полиции. Констебль… как его…, Райт из дивизиона «М».

— И?

— И я и остальные ребята из таможни рассказали ему всё, что знали. Вряд ли вы услышите от меня что-то новое.

Я пожал плечами.

— Может быть. И всё-таки я попробую. Расскажите, пожалуйста о мистере О’Райли.

— Толковый работник. Очень опытный. Из тех, кого на мякине не проведёшь.

— Женат?

— Нет.

— А что так — равнодушен к женщинам?

— Скорее наоборот.

— Дон-Жуан?

Он усмехнулся.

— Шутите⁈ Видели бы вы его…

— Уродлив?

— Нет. Уродлив — это уже перебор. Скорее, не красавец. К тому же скуповат и прижимист — женщины таких не любят. Но, повторюсь, очень ответственный и хороший специалист. Светлая голова. Был…

— Был? — напрягся я.

Маккей спокойно ответил:

— Когда человека нет с нами столько времени, невольно приходится говорить о нём в прошедшем времени. И это ещё не всё. Даже если он каким-то чудом вернётся, больше работать на таможне он не будет. Так что да, для меня — был.

— То есть в чудо вы не верите?

— Как христианин я верю в промысел божий.

— Понятно.

Стало ясно, что большего мне от него не добиться. Маккей предпочитал отделываться короткими рублеными фразами и явно тщательно фильтровал слова. И не мне его винить — такая же профессиональная деформация, как и у нашего брата мента. Будь я на его месте, вёл бы себя аналогично.

— Враги у него были?

— Здесь? — уточнил он.

— В том числе.

Маккей отрицательно покачал головой.

— Разумеется, ему доводилось и не раз ловить контрабандистов за руку, но ничего столь серьёзного, за что могли бы убить — не припоминаю.

— Странно. Это же таможня.

— И что? Основной нелегальный груз обычно идёт по реке. То, что у нас — скорее так, мелочёвка. В чемоданах много запрещённого не перетаскаешь.

— Допустим. А друзья?

— Откуда им взяться? Более-менее с ним общался разве что Мур. Они с О’Райли — оба ирландцы, поэтому всегда держались наособицу, как-то в стороне.

— Как я могу увидеть этого Мура?

Он огляделся.

— Вам не придётся сильно утруждать себя поисками. Мур — вон там, за третьим столом справа.

Проследив его взгляд, я увидел мужчину лет тридцати, выше среднего роста, со смуглой кожей и тёмными густыми волосами.

— Эй, Мур! — внезапно окликнул его Маккей.

Мужчина вскинул голову.

— Тут тобой интересуется детектив из Скотланд-Ярда.

Мур внезапно побледнел, а потом развернулся и бросился бежать.

Я вздохнул.

— Ну, здравствуй, физ-ра третьей парой!

— Что вы сказали?

— Ничего. До свидания! — эту фразу я уже почти прокричал на бегу.

Глава 24

Всё-таки с физической формой настоящего Лестрейда надо было что-то делать. Спортом он себя явно не отягощал. Дыхалка дала о себе знать, в боку закололо.

Да и проклятая больная нога дала о себе знать. Из-за неё я толком не мог набрать скорость.

Одна радость: у ирландца дела обстояли ещё хуже. Через несколько секунд он перешёл на шаг, и теперь нас разделяли считанные метры.

— Мур! А ну стоять!

Беглец оглянулся.

— Стой, урод! Кому сказали⁈

Чопорная английская публика шокированно наблюдала за погоней.

Показались скучающие констебли, охранявшие вход в вокзал.

— Спасите! — заорал Мур. — Убивают!

Констебли оживились. Ирландец прошмыгнул между них, а они встали стеной на моём пути.

— Скотланд-Ярд! — выкрикнул я, пытаясь их обогнуть. — Не мешайте.

Заветная фраза почему-то не сработала, оба полицейских ринулись на меня с дубинками наперевес.

Драка с ними вообще не входила в мои планы, я попытался увильнуть, да куда там!

— Вломи ему, Джим! — заорал один из констеблей своему напарнику, который оказался ко мне ближе.

Джим замахнулся так, чтобы огреть меня от души, я успел перехватить его руку ещё до того, как собрался нанести удар, крутанулся и бросил полицейского через бедро.

Тяжёлая туша констебля смачно шлёпнулась на пол, а «демократизатор» тут же перекочевал ко мне.

Им я отразил атаку напарника Джима и долбанул тому по каске так, что она нахлобучилась ему на голову чуть ли не до самой шеи.

— Простите, парни!.. Сами виноваты…

Мура нигде не было видно, я кинулся к выходу, столкнулся с пожилой леди и носильщиками её багажа, кувырком перелетел через ряды тележек с чемоданами, едва устоял на ногах, но всё-таки выскочил на улицу.

Слава богу, порыв ветра разогнал облако дыма.

Боковым зрением я успел заметить улепетывающего ирландца. Он намеревался скрыться от меня, сворачивая на Пэлл-Мэлл. Бросился за ним, уронив благообразного джентльмена по всем признакам — особу духовного сана.

— Виноват!

— Негодяй! Чтоб тебя разорвало! — полетело вслед проклятье священника, разом забывшего благочестье.

— И вам того же!

Мур мчал возле красных стен Сент-Джеймского дворца, забирая ближе к парку. Ещё немного, и он от меня уйдёт.

— А вот хрен!

Я прибавил усилия, чувствуя, как бешено в груди бьётся сердце, как раненой птицей рвётся на свободу, желая выпрыгнуть из груди.

Перед глазами мутилось, в висках колотилась кровь, я дышал как паровоз, и всё-таки настиг Мура, почти у самых ворот парка.

Меня хватило только, чтобы поставить ему подножку. Приём оказался действенным, ирландец пролетел несколько метров и потом упал.

— Ты арестован! — крикнул я, склоняясь над ним.

— Нет, это вы, мистер, арестованы, — прогудел кто-то у меня за спиной.

Я оглянулся и увидел бешено сверкающего глазами сержанта полиции Сити.

— Я — детектив Скотланд-Ярда Лестрейд, гонюсь за преступником.

— А я — русский император, — хмыкнул сержант. — Где ваше служебное удостоверение, мистер?

— Я… Я недавно в Скотланд-Ярде и не успел его получить…

Он помрачнел.

— Допустим. Но что натворил этот несчастный?

— Он… — Я замер, пытаясь подобрать слова. — Мне надо было допросить этого человека, но он, услышав, что им интересуется полиция, пустился наутёк. Разумеется, мне это показалось подозрительным. Я кинулся за ним в погоню. Остальное вы видели своими глазами.

— Почему вы убегали от него, мистер?.. — посмотрел сержант на продолжавшего лежать на тротуаре Мура.

— Моя фамилия Мур. Я работаю на таможне вокзала…

— Это я уже понял по вашей форме. Ответьте, почему вы пустились в бега?

— Мне показалось, что этот мистер испытывает ко мне неприязнь и хочет меня побить — вы же видели, как он сбил меня с ног! — запричитал ирландец.

— Это был неплохой приём, — кивнул сержант. — Мистер Мур, вы как — не пострадали?

— Ещё не понял. У меня точно разбиты колени — видите, брюки порваны и выступила кровь, — пожаловался Мур.

— Да, вам знатно досталось.

— Кажется, мне становится дурно… Мне нужна медицинская помощь… С вашего разрешения, я поищу врача…

— Задержите его! — воскликнул я.

— На каком основании? — удивился сержант.

— Я же говорю — он пытался удрать от полицейского…

— Мистер, вы так и не доказали, что служите в Скотланд-Ярде — чего тогда требуете от нечастного таможенника ирландца! — покачал головой полицейский из Сити. — Вид у вас, скажу прямо, не самый внушающий доверия. Будь я на месте этого бедолаги, и сам бы убежал от вас без оглядки.

— Вы же видите — он врёт! Не знаю пока в чём дело — но совесть его нечиста. Я требую задержать этого мужчину или сделаю это сам! — завопил я.

Сержант ухмыльнулся.

— Боюсь, вы не в том положении, чтобы качать тут права. Здесь территория полиции Сити. И это я вас задерживаю. А мистер Мур волен ступать куда ему будет угодно.

— Так я могу пойти? — обрадовался ирландец.

— Разумеется, — довольно кивнул сержант.

Я нахмурился.

— Мистер Мур никуда не пойдёт!

— Это ещё почему? — удивился сержант.

— Потому, что ему потребуются носилки, — хмыкнул я и врезал ирландцу по башке дубинкой.

Мур охнул и свалился без чувств.

Я бросил дубинку на мостовую, повернулся к сержанту и выставил вперёд руки.

— Можете надеть на меня наручники, но этого типа отпускать нельзя.

— Пеняйте на себя. Мистер Лестрейд. Видит бог, я этого не хотел…

Меня потащили в полицейское управление Сити, где нарочно бросили в камеру к разного рода отребью. В ней находилось с дюжину сидельцев — двое яростно чесались, почти до крови расцарапывая кожу в самых разных местах, и я понял, что у меня появились все шансы подхватить чесотку.

Ещё один надсадно кашлял, оставляя на ладонях кровавые сгустки.

Ну вот… ещё и тубика для полноты набора не хватало.

Дверь скрипнула, появился незнакомый констебль.

— Лестрейд, — позвал он.

— Я.

— Выходите.

— Слава богу, — промолвил я, косясь на чахоточного.

Меня привели в кабинет, где за столом восседал арестовавший меня сержант. Рядом расположился злющий Брэдстрит.

— Приношу извинения, мистер Лестрейд, что так получилось, — вздохнул сержант. — Я был обязан установить вашу личность.

— Сержант связался со Скотланд-Ярдом по телеграфу. Пришлось бросать все дела и мчаться сюда, чтобы выслушивать о вас, Лестрейд, всякое и краснеть…

— Спасибо, Брэдстрит, — кивнул я.

— Какого вас сюда понесло⁈ — буркнул он.

— Я… Я занимался делом пропавшего О’Райли… — признался я.

Брэдстрит напрягся.

— Не помню, чтобы я вам его поручал.

— Я проявил инициативу…

— Вы слышали? — инспектор посмотрел на сержанта. — Оказывается, он инициативу проявил.

Тот ухмыльнулся.

— Всё, Лестрейд! — продолжил инспектор. — Вы меня окончательно допекли! Моё терпение лопнуло. Возвращаемся на службу, и я отправляю вас на ловлю бездомных собак!

— Но мистер, Брэдстрит…

— Никаких но! Я сказал… Ещё одно слово, и больше вашей ноги в Скотланд-Ярде не будет. Начальство меня поймёт! — взорвался недовольный инспектор.

Крыть было нечем. По факту я действительно накосячил.

— Простите, что устроили на ваших глазах эти разборки, — вздохнул Брэдстрит, продолжая виновато глядеть на сержанта.

— Ничего страшного… Подчинённые… — ухмыльнулся тот. — Нужно держать их в кулаке, чтобы не распустились.

— А этот Мур? Надеюсь, он не станет подавать на нас жалобу? — заволновался Брэдстрит.

— Ему пока не до жалоб. Лестрейд так приложил его дубинкой, что Мур только охает и крёхает. Но когда ему станет лучше, я лично его предупрежу, чтобы держал язык за зубами… Нечего этим ирландцам портить жизнь приличным британским джентльменам.

— Аллилуйя! Я ваш должник, — облегчённо выдохнул Брэдстрит. — Поехали, Лестрейд…

— А Мур? Я должен его допросить!

— Лестрейд, вы опять сошли с ума⁈ Забудьте про него…

Я понял, что Брэдстриту всё равно на мои подозрения. Что ж… вся надежда была только на полицию Сити.

Мой взгляд упал на сержанта.

— И всё-таки — сделайте обыск у мистер Мура! — взмолился я. — Он ведь не просто так от меня бежал…

— Ничего не могу обещать, — мрачно ответил сержант.

Брэдстрит выполнил обещание отправить меня на отлов бездомных собак.

Утром нас, шестерых провинившихся полицейских, забрала большая, похожая на почтовую карета. На ней мы долго петляли по лондонским улицам, пока, наконец, нас не выгрузили возле какого-то пустыря.

Операция намечалась масштабная. Кроме нашей, тут была целая куча других полицейских карет, причём с самых разных участков. Наверняка, товарищи по несчастью, залётчики вроде меня.

— Выходите! — скомандовал старший — детина с вытянутым унылым лицом, которое делало его похожим на утконоса.

Мы вышли из кареты и построились.

— Что это за место? — спросил я у соседа.

— Лучше не спрашивайте, — вздохнул он. — Дыра в дыре. Я здесь уже в четвёртый раз, и ещё ни разу не возвращался домой без собачьего укуса. Знаете, что от него помогает?

— Знаю. Вакцина от бешенства — куча уколов в живот.

Был в моей жизни и такой опыт.

— Что⁈ — удивился сосед.

— Неважно. Так чем, говорите, спасаетесь?

— Ну… кто-то калёным железом место укуса прижигает, но самое надежное средство — мазь, которую готовит моя тёща.

— А она что — врач?

— Что вы… Ведьма. Лет сто назад её бы обязательно потащили на костёр и были бы правы на все сто. Ей человека в могилу свести — плёвое дело. Но мази делает хорошие. Однажды…

— Разговорчики в строю! — перебил его старший. — Слушай задачу: разбиваетесь по парам и начинаете обход. Там, на кирпичном заводе жалуются на бродячих собак. Говорят, их целая стая — кучу народа покусала. Ваша задача их отловить.

— Мистер, разрешите вопрос, — подал голос я.

— Разрешаю.

— Что потом будет с этими собаками?

— На мыло пойдут — вот что, — хмыкнул тот. — Приступайте.

Нам выдали кожаные фартуки, перчатки, сети и металлические ухваты. Предполагалось, что мы будем шуметь, перегораживать сетями дорогу и ловить несчастных животных с помощью этих самых железных ухватов.

Пойманных псов помещали в специальные клети, которые затем отвозились на нечто вроде сортировочного пункта. Несколько дней пёселей держали там, на случай если объявится хозяин, если же тот не появлялся — участь животного была тяжела.

Мне протянули сеть.

— Держите.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Что значит — нет?

— Нет — значит нет. Я не собираюсь в этом участвовать. Я должен ловить преступников, а не несчастных собак.

— Лестрейд, вы не поняли — это приказ! — побагровел старший.

— Мне плевать. Я не стану ловить их и убивать.

— Вам не потребуется убивать животных.

— Всё равно не буду.

— Я напишу на вас рапорт.

— Пишите, что хотите! — сказал я, отталкивая от себя сеть. — Я не стану в этом участвовать.

— Вы ещё пожалеете!

— Нет.

Я развернулся и пошёл назад в экипаж, который нас привёз, сел на лавку и закрыл глаза.

Послышались команды, лов начался.

Всё это время я сидел, не сходя с места. Мне было жутко не по себе от происходящего.

У меня с детства были собаки и коты, я души в них не чаял… Моё сердце разрывалось на части.

Внезапно моё внимание привлёк собачий лай — отчаянный и обречённый.

Не выдержав, я вышел из кареты.

Сразу двое констеблей окружили небольшого приземистого пёсика, чёрного не то от породы, не то от обилия грязи, облепившей всю его длинную шерсть.

— Держите его, а то уйдёт!

— Справа заходи! Хватай его! Ну хватай! Ах, скотина!

В какой-то миг пёсик проскользнул между ног у одного из полицейских, бросился бежать в мою сторону. Констебли рванули за ним.

Только тут собачка поняла, что у неё на пути я. Она замерла в шаге от меня, жалобно взвизгнула и прижала ушки. Наверное, вся короткая собачья жизнь пронеслась у неё перед глазами.

Я улыбнулся и присел на корточки.

— Ко мне, малыш! Не бойся — иди ко мне! Я тебя в обиду не дам.

Позади слышался топот тяжёлых полицейских ботинок. Подумав, она шмыгнула ко мне.

— Умница. Ничего не бойся, я с тобой.

Я взял её на руки, прижал к груди и распрямился.

Напротив меня уже стояли трое разъярённых констеблей.

— Отпустите псину! — потребовали они.

Я улыбнулся.

— Ни за какие деньги на свете. Я обещал этому милому созданию защиту и сдержу слово, чего бы мне это ни стоило.

— Но ведь это же не ваш пёс!

Я погладил дрожащую собачку по голове.

— Теперь мой. Его зовут Тоби.

Глава 25

— Какой он хорошенький! — всплеснула руками Мегги при виде пёсика. — Его можно погладить? Он же не укусит меня?

— Понятия не имею, — признался я. — Мы с ним знакомы всего ничего. Меня он ни разу не цапнул, но, возможно, это был временный договор. Я спасаю его лохматую шкуру, он пачкает мою одежду и не кусает. Так что всё на ваш страх и риск…

— Я попробую?

— Ну… Попробуйте. Только будьте осторожны.

Мегги осторожно протянула руку к собачке. Та тревожно заурчала.

— Надо же какой… — засмеялась девушка. — Как его зовут?

— Тоби.

— Хороший, Тоби, хороший!

Услышав, что его хвалят, пёсель позволил себя погладить, и даже лизнул лицо Мегги.

От удовольствия девушка засмеялась.

— Ой, спасибо, Тоби! Ты такой смешной!

— Тоби будет жить со мной, — изрёк я. — С утра и вечером его надо будет выгуливать — это я возьму на себя. Насчёт середины дня, пока не уверен, но, кажется, у меня скоро появится много времени…

Наверняка Брэдстриту уже настучали про моё поведение, он побежит жаловаться начальству, дальше последуют организационные выводы. Из Скотланд-Ярда меня вышибут с превеликим удовольствием. Всем нужны только послушные винтики.

Ничего, как-нибудь переживём.

— А что случилось? На вас внезапно свалилась куча денег?

Я горько усмехнулся.

— Тебе бы погоду предсказывать. Прям в точку! Завтра приедут носильщики, привезут мешки с бабками. Всё, что не влезет в мою комнату, отнесём в подвал. Не возражаешь?

— Вы прямо как Тоби! Такой же смешной! — фыркнула она. — Хотите я буду выгуливать Тоби днём?

— А клиенты?

— Клиентов в том смысле, про который вы думаете, у меня больше нет, — улыбнулась Мегги. — Теперь, когда я стала хозяйкой постоялого двора, у меня появились совсем другие заботы.

О судьбе своей сестры она не говорила, да я и не спрашивал. Какое мне дело до той, кто хотел подвести меня под монастырь. Получила по заслугам — и ладно.

Зато с Мегги мы прекрасно ладили.

— Прости… Не хотел тебя обидеть, — вздохнул я.

— Какие обиды, мистер Лестрейд⁈ — махнула рукой она. — Вашему пёсику обязательно нужны ошейник и поводок.

— Надеюсь, хотя бы намордник не нужен?

— Что вы⁈ Тоби — милашка и прекрасно обойдётся без намордника.

Пёс внезапно оскалил зубы.

— Кажется, ему не понравилось, что ты назвала его милашкой, — отметил я. — Наш Тоби — мужчина и требует к себе соответствующего отношения.

— Обязательно учту, — кивнула Мегги.

— Ошейник и поводок мы ему обязательно купим, но сперва Тоби необходимо привести в порядок. Отмыть, накормить, вычесать блох.

— Не будете против, если я помогу вам ухаживать за Тоби?

— Скорее наоборот.

Пёс стоически перенёс все процедуры, включая купание с мылом в тёплой воде. Он был таким грязным, что воду пришлось менять несколько раз. В конце Мегги принесла чистое полотенце, и я вытер им тощее тельце собачки.

Судя по тощим бокам и выпирающим рёбрам, жизнь у пса складывалась не очень.

Ну хоть аппетит у Тоби оказался что надо. Четверолапый друг уминал кашу с мясом с таким урчанием и скоростью, что душа не нарадовалась.

— А собака-то породистая. Не ручаюсь за точность, но кажется — это шотландский терьер, — задумчиво произнесла Мегги.

— Терьер так терьер. Мне всё равно. На выставки ходить мы точно не собираемся. Шотландский говоришь?..

— Да.

— Свободу Шотландии! — сказал я на русском и подмигнул Тоби.

Он бросил на меня заинтересованный взгляд.

— Мистер Лестрейд, что вы сказали? Я не поняла ни одного слова, — воскликнула Мегги.

— Ничего. Не бери в голову.

Наевшись, Тоби подошёл ко мне и так умилительно посмотрел мне в глаза, что я не выдержал, снова взял пса на руки и вместе с ним опустился на стул. Наградой стал громкий храп сытого животного.

— Вот что, Мегги, — сказал я, — мне какое-то время придётся посидеть с ним так. Сделай милость — купи ему ошейник и поводок. Деньги, сколько понадобится, возьми в моём бумажнике — он в правом кармане пиджака.

— Сделаю, мистер Лестрейд, — заверила девушка.

Она ушла, и мы с Тоби остались вдвоём. Я чесал его за ушком и нежно поглаживал, а он доверчиво спал на моих коленях, согревая своим теплом.

Проснулся он ради того, чтобы ещё разок перекусить, потом мы примерили с ним обновки и отправились гулять по туманному Лондону. Я думал, что ему будет страшно, после тех приключений, которые пёсик пережил, но, похоже, моё общество придавало ему уверенности.

Он смело топал в метре от меня на поводке, время от времени задирая лапку на стратегические объекты.

Вечером, после ужина, мы легли спасть. Сначала он свернулся клубком возле кровати, затем вдруг вскочил, почесался, запрыгнул ко мне и лёг у моих ног.

Почти всю ночь я старался спать так, чтобы его не потревожить.

От того, что рядом храпит и сопит маленький комок тепла и шерсти, на душе стало легко и приятно. И плевать мне, что следующий день вряд ли сулил мне что-то хорошее.

Выгуляв Тоби, я отправился на службу, прикидывая все возможные варианты событий. Совсем выгонят или разжалуют в рядовые, поставят регулировать движение в самой заднице задницы Лондона? Да и хрен с ним!

Я прошёл через почти всю Великую отечественную, столько раз смотрел смерти в лицо, даже умер однажды — меня испугать невозможно!

А то, что теперь со мной Тоби, окрыляло меня и придавало сил.

Я был готов к любому исходу.

Моё появление на службе встретили гробовым молчанием. Все, кого я встретил, отводили взгляд, делая вид, что меня нет, я не существую.

Двери кабинета Брэдстрита оказались заперты, ключа у меня не было. Я некоторое время постоял, потом нашёл свободный стул в уголке и опустился на него, ожидая участь.

До меня долго никому не было дела, инспектор куда-то запропастился, отдел гудел как растревоженный улей, принимая посетителей, а я сидел себе и сидел со скучающим видом. Если кто-то решил, что я буду бегать и рвать на себе во всех местах волосы — то он жестоко ошибся. Я был невозмутим и непрошибаем как скала.

Появился Брэдстрит, хмурый и злой.

— Лестрейд⁈ Где вас носило⁈ — раздражённо выпалил он.

Я поднялся со стула.

— Меня?

— Да, вас! — с нажимом произнёс он.

Я хмыкнул.

— Вас не было, ваш кабинет был закрыт, коллеги мне ничего не передавали. Я ждал, когда вы придёте.

Он замолчал, понимая, что сам поставил себя в дурацкое положение.

— Мистер Винсент жаждет увидеть вас прямо с утра!

— Жаль, что мне этого не сообщили… С вашего разрешения, я пойду к нему.

— Да-да! Идите… — злорадно фыркнул Брэдстрит.

Я постучал в дверь кабинета начальника управления.

— Мистер Винсент… Разрешите войти?

— Входите, Лестрейд! — от голоса босса повеяло могильной прохладой.

Похоже, сейчас мне сделают обрезание по полной программе.

— Вы хотели видеть меня.

— Именно, Лестрейд! Именно!

— Приношу свои извинения, я узнал об этом только сейчас.

— Можете присесть, Лестрейд, — указал он на свободное кресло возле стола.

— Благодарю вас.

Вид начальника говорил, что мне предстоит нелёгкий разговор.

— Вы ведь служили в армии, воевали и даже получили офицерское звание? — начал он почему-то издалека.

— Так точно. 2-й Йоркширский пехотный полк её величества, Индия. Дослужился до энсина.

— То есть вам хорошо известны понятия дисциплины и субординации?

Я кивнул.

— Так и есть.

Винсент откинулся на спинку кресла, с хрустом размял тонкие пальцы.

— Тогда скажите мне как бывший офицер: как бы вы поступили с вашим солдатом, который бы отказался выполнить приказ?

— Сурово, мистер Винсент. Я сделал бы всё, чтобы он пожалел о своём поступке, — честно ответил я.

— Да⁈ Тогда я не понимаю: почему в итоге жалеть приходится мне, вашему непосредственному начальнику, мистеру Брэдстриту, который должен быть вашим ментором⁈ Почему вы игнорируете его приказы и распоряжения?

— Я могу ответить на ваш вопрос?

— Для этого я и пригласил вас к себе, — недовольно пробурчал Винсент.

— Вы совершенно правы, мистер Винсент, когда попрекнули меня в пренебрежении приказами, но… — я нарочно взял паузу, чтобы понаблюдать как он хмурится, — раз уж мы перешли на аналогии… Мистер Винсент, скажите, как бы вы поступили, если бы ваш офицер вдруг перестал замечать противника, который медленно и верно заполняет ваши окопы, убивает ваших солдат — словом, делает всё, что даёт мне повод заподозрить его в измене?

Он вспыхнул как свечка и подскочил.

— Вы!… На что вы намекаете, Лестрейд⁈

— Намекаю⁈ Я прямым текстом говорю, что в Лондоне орудует бандитская шайка — пресловутые гуроны. Только не говорите, что вы ничего о них не слышали! Один из гуронов на моих глазах убивает человека — журналиста Мильчана, а все дружно закрывают на это глаза. Будто ничего не случилось… Подсовывают козла отпущения — смертельно больного отставного вояку, которому и жить-то осталось всего ничего… Запрещают мне дальше заниматься расследованием… Что это — если не измена делу, которому мы служим⁈

Я думал его после моей отповеди хватит удар, однако Винсент быстро нашёлся.

Он уставился на меня гневным взором, словно я не высказал ему чистую правда, а наплёл с три короба.

— Лестрейд!

— Да, мистер Винсент!

— Вы — не просто паршивая овца! Вы — отъявленный негодяй, который пытается опорочить светлое имя Скотланд-Ярда! Вы… Вы сумасшедший! Псих, которому нет места в полиции!

Я медленно поднялся, внутри меня клокотала и ревела буря, я хотел сказать начальнику, всё что думаю о нём, набрал в грудь побольше воздуха, но…

— Сэр! — вдруг вытянулся по стойке «смирно» Винсент. — Полковник Хендерсон…

Я тоже замер при виде вошедшего в кабинет шефа Скотланд-Ярда.

— Мистер Винсент… Лестрейд… Джентльмены, я только что получил телеграмму от начальника полиции Сити… — взволнованно произнёс полковник.

Я недоумённо уставился на него. Кажется, произошло нечто из ряда вон выходящее, раз глава Скотланд-Ярда явился сюда лично, а не вызвал к себе.

— Мистер Лестрейд, вы пытались задержать таможенного служащего — некоего Мура — это так?

— Да, сэр!

Неужели мне дополнительно прилетело за эту историю? Я почему-то надеялся, что Брэдстриту удалось её замять. А тут, как выяснилось, она настигла ушей полковника.

— Вы ударили Мура по голове полицейской дубинкой, за это вас задержали в участке…

— Всё так и было, сэр.

— Вы просили… Нет, даже требовали провести обыск в доме Мура…

— Да. Мне показалось подозрительным его поведение.

— Наши коллеги из Сити решили, что зерно истины в ваших словах есть. Они обыскали его дом и… — он торжествующе замолчал.

— И? — не выдержал первым Винсент.

Он, как и я, не понимал, к чему собственно клонит полковник.

— Обыск дал результат. Дома у Мура обнаружилось большое количество динамита. Мур во всём признался: он и несколько его дружков — ирландцев готовили теракт на вокзале Чаринг-Кросс. Благодаря своей должности на таможне, он мог беспрепятственно протащить на вокзал целую кучу взрывчатки и ему бы слова никто не сказал… Если бы не ваша бдительность и ваша маниакальная настойчивость, мистер Лестрейд, — страшно предположить, чем бы это всё кончилось. Сколько людей бы погибло, сколько разрушений бы произошло…

Я ошарашенно выдохнул. Винсент тоже был в состоянии близком к шоку.

— Лестрейд, собирайтесь! Вас лично хочет видеть заместитель министра — мистер Майкрофт Холмс.

— Так точно, сэр! — радостно выдохнул я.

Глава 26

— Сэр Арнольд, вы не выполнили условия нашей сделки, — в голосе профессора математики звучала сталь, — Лестрейд на свободе, и даже не понижен в должности. Как это прикажете понимать?

Баронет в ужасе смотрел на векселя в пальцах Мортимера.

— Собираетесь пустить их в ход, мистер? — в животе Снайпса расползался мерзкий холодок, парализующий волю и разум.

Ему хотелось сейчас оказаться как можно дальше от этого совершенно седого высокого и худого мужчины с выразительным умным лицом, свернуться калачиком и укрыться пледом с головой, как когда-то в далёком детстве. Но это как раз было невозможно.

Снайпс с трудом проглотил комок, перекрывший ему горло. Он был готов расплакаться от отчаяния.

— Мистер Мортимер, поверьте, это не в моей власти. Мне запретили трогать Лестрейда после того инцидента со взяткой…

— И кто же мог запретить вам? — недоверчиво спросил профессор.

— Майкрофт Холмс, он…

— Я в курсе, кто такой этот мистер Майкрофт Холмс, — голос Мортимера был холоден, как лёд на горных пустошах Шотландии.

— Тогда вы должны меня понять! Мистер, если вы пустите эти векселя в ход — я разорён. У меня не останется другого выхода…

В отчаянии Снайпс достал из жилетного кармашка крохотный «деринджер» с двумя вертикальными стволами.

Цепкие пальцы профессора молниеносно ухватили баронета за запястье и выдернули смертоносную игрушку из руки.

Мортимер осмотрел пистолетик.

— У вас неплохой вкус, сэр Арнольд, — ледяная насмешка сквозила в его голосе, — золотая гравировка, «щечки» слоновой кости… Поверьте, так легко ускользнуть я вам не позволю.

— Но мистер Мортимер!.. Что тогда мне делать⁈ — с отчаянием воскликнул баронет.

— Вы слишком ценный актив. Не в моих правилах разбрасываться тем, что может принести пользу. К тому же, самоубийство не выход — по вашим долгам придётся платить вашей жене и детям. Поэтому поживёте еще. Вы мне ещё пригодитесь в будущем, сэр.

— А Лестрейд?

— С ним я теперь разберусь без вашей помощи. Имею честь откланяться.

Мортимер поднялся, засунул «деринджер» Снайпса в карман, коротко кивнул и вышел из кабинета.

Снайпс с тоской и ненавистью посмотрел ему в след.

Единственное преимущество поездки с главой Скотланд Ярда — мы ехали в собственном экипаже полковника, а не в наёмном кэбе. В остальном — колеса так же стучали на булыжной мостовой, а нас с Хендерсоном покачивало, благодаря мягким рессорам и дутым пневматическим каучуковым шинам его экипажа, словно в лодке на пологой волне.

Полковник молчал, озабоченно пыхтел всю дорогу в густые усы, теребил бакенбарды и пристально разглядывая меня из-под нависших бровей. Я не пытался вызвать его на разговор, если захочет, сам скажет. Но сильного удовольствия наша совместная поездка не доставила. Ехать, благо, оказалось недалеко — в том же районе Уайт-холла, где обосновалось большинство правительственных учреждений Британской империи, над которой никогда не заходит солнце.

Мы остановились у малоприметной двери одного из внушительных светлого камня зданий правительственного квартала.

— Лестрейд, мальчик мой, — начальник Скотланд-Ярда, наконец, нарушил молчание, — мистер Майкрофт Холмс — весьма своеобразный человек. Постарайтесь ничему не удивляться.

— Сэр, не соблаговолите ли подсказать, в чём именно его своеобразие?

Хендерсон задумчиво пожевал губами.

— Хороший вопрос… Не так уж просто на него ответить. Порой я думаю, что это вообще не человек…

— Сэр, простите, я вас не понял…

— Он чертовски проницателен этот Холмс. Иногда кажется, что у него в голове не мозги, а разностная машина Чарльза Бэббиджа.

Видимо главный полицейский Лондона счёл, что этого достаточно и замолчал.

За дверью нас ждал молчаливый вышколенный клерк.

— Прошу за мной, джентльмены. Мистер Холмс уже ждёт вас.

Не знаю, как часто бывал глава полиции в недрах Хоум Офис (так британцы называют своё министерство внутренних дел), но я бы без провожатого дорогу точно бы не отыскал.

Лабиринт был покруче Скотланд-Ярда. Я запутался в переходах, подъёма и спусках по бесконечным лесенкам…К тому же я честно пытался вспомнить, откуда мне смутно знакома фамилия Холмс… Что-то крутилось в голове, но никак не складывалось в сознании во что-то конкретное. Будто кто-то наложил на мои воспоминания блок.

Может, какие-то пробелы в памяти настоящего Лестрейда? На свою я прежде не жаловался.

Тем временем мы покинули служебную, «чёрную» часть министерства и перешли в «белую», где были не примитивные газовые рожки в дешёвом стекле, а изящные люстры богемского стекла, а то и подлинного хрусталя.

Наконец вожделенная дверь — никаких табличек. Наш «сусанин» (или правильнее, «Вергилий»?) довёл нас до неё.

— Немного терпения, джентльмены.

Он пробарабанил по двери условным стуком и, практически сразу, не дожидаясь ответного сигнала и приглашения, распахнул створки.

— Прошу вас, джентльмены… Вас ждут.

Хозяин кабинета повернул к нам свою массивную голову.

Будь я скульптор, захотел бы её высечь в мраморе или отваять в глине… Тёмно-серые глубоко посаженные стальные глаза сверлили меня, словно ещё не изобретённый здесь рентгеновский аппарат. Твёрдо очерченный рот и мужественный подбородок вызывали симпатию.

Но тело заместителя министра МВД разочаровало — мистер Майкрофт Холмс явно относился к числу любителей обильно и сытно подхарчиться. Его дородную и даже грузную фигуру не могли компенсировать ни высокий рост, ни щегольской тёмно-синий костюм-тройка, явно купленный не в магазине готового платья, а сшитый на заказ у лучшего портного.

Золотая часовая цепочка с нескольким нацепленными на неё изящными брелоками пересекала объёмистый живот заместителя министра.

— Рад видеть вас, джентльмены, — Майкрофт Холмс поднялся из кресла навстречу, — сэр Эдмунд, мистер Лестрейд…

Пожатие массивной холёной кисти оказалось, на удивление крепким и приятным.

— Чай, господа?

Мы с Хендерсоном переглянулись, почти синхронно кивнули.

Хозяин кабинета повернулся к нашему проводнику.

— Мистер Уилоби, распорядитесь подать нам чай.

— Слушаюсь, сэр.

Наш проводник коротко поклонился и вышел.

Серые глаза хозяина кабинета, казалось, препарировали меня, словно забавную и редкую таракашку.

— Любите собак? Как поживает ваш пёсик? — Мне показалось или в голосе хозяина кабинета промелькнула заметная симпатия?

— Вы догадались об этом по шерсти на моих брюках, мистер Холмс? — Я скосил глаза на собственные панталоны, вроде, перед выходом на службу я как мог, почистил их.

— Нет, вашу увлекательную историю спасения Тобби я прочёл в докладе сэра Эдмунда, — Майкрофт обаятельно улыбнулся. — У вас доброе сердце, мистер Лестрейд.

— Это плохо? — напрягся я.

— Отнюдь. Будь у подданных нашей славной королевы больше добрых сердец, у полиции было бы гораздо меньше работы.

Дверь открылась.

В проёме сперва показался серебряный поднос с чайником на спиртовке, сахарницей, блюдцем с крохотными бисквитами, молочник с молоком и тремя чайными парами.

За подносом в дверь протиснулся Уилоби, не без труда удерживавший всё это великолепие викторианского серебра и веджвудского фарфора.

— Ваш чай, джентльмены…

— Благодарю вас, — кивнул Холмс.

Клерк сноровисто расставил перед нами чашки, разлил чай и молча удалился.

— Угощайтесь, джентльмены, — Майкрофт сделал приглашающий жест и первым отпил глоток ароматного чая.

Хендерсон пил чай с внушительной порцию молока. Содержимое его чашки было скорее молоком с чаем, чем наоборот.

Мне по субординации полагалось наливать свою чашку третьим. Я предпочёл не портить напиток посторонними включениями.

— Мистер Лестрейд, — продолжил хозяин кабинета, — помимо вашего доброго сердца, начальство отметило вашу настойчивость и целеустремлённость…

— Скорее, настырность и упрямство, — буркнул Хендерсон, — Простите, что перебиваю.

— Наши достоинства являются продолжением наших недостатков, — скромно заметил я.

— Равно, как и верно обратное утверждение, — поставил точку в дискуссии мистер Майкрофт Холмс. — Кроме того, у вас есть чутьё и хватка настоящей полицейской ищейки.

Он отхлебнул ещё чаю.

— Вам не тесно в рамках обязанностей простого полицейского детектива? — внезапно спросил замминистра.

— Вакансии инспектора пока все заняты, сэр, — дипломатично заметил я, — Приходится довольствоваться имеющимся.

— Мне кажется, вам непросто уживаться с начальством, Джордж. И в Лидсе, и здесь…

— Мистер Холмс, не хотелось бы обсуждать подобные вопросы в присутствии сэра Эдмунда, — тут же среагировал я.

Хендерсон хрюкнул в чашку с чаем и едва не подавился.

— Хотите большей свободы и независимости? — слегка подался вперёд заместитель министра.

Я развёл руками.

— Кто ж этого не хочет… Хороший зачин, но какова будет плата за него?

— Джорджу Лестрейду на время придётся исчезнуть. Вместо него появится…

Холмс положил на стол паспорт.

— Вот… Можете на него взглянуть.

Я с любопытством развернул документ. Описание внешности — соответствовало, но вот имя… имя…

— Бонд? Джеймс Бонд? — я с трудом верил своим глазам.

— Не лучше и не хуже других имён, мистер Лестрейд. К тому же не просто Бонд, а командер флота её величества.

— А почему не Лестрейд… Джордж Лестрейд? — с трудом сдерживая ухмылку, поинтересовался я.

— Я доверяю вам, мистер Лестрейд, поэтому могу сказать. Речь идёт про секретную службу.

— Секретную службу? — возбуждённо подался вперёд Хендерсон. — Никогда о такой не слышал, господин замминистра.

Холмс спокойно посмотрел на него и пояснил:

— А вы и не могли о ней слышать. Она пока ещё в проекте. В рамках нашего министерства.

— Могу я узнать, чем собственно будет заниматься эта новая служба? — спросил я.

— Конечно. У Британии много врагов, но бог на нашей стороне. Там, где не справляются дипломаты и ещё рано пускать в ход военных, будут действовать такие люди как вы: ловкие, умные, хитрые смелые…

— И беспринципные?

— Смотрите в корень, мистер Лестрейд… Да, в чём-то вам придётся поступиться, как будущему агенту. Но всё это ради благого дела — процветания нашей империи. Оно того стоит…

Я уныло вздохнул, и тогда Холмс решил зайти с других козырей.

— Вы любите путешествия, Джордж? Представьте только, весь мир будет открыт для вас, а за вашими плечами будет стоять вся мощь империи! — патетично воскликнул он

Я с трудом подавил эмоции. Вот ещё не хватало — лезть во всю эту шпионскую кухню, и помогать наглосаксам ковать мировое господство… Учитывая, сколько пакостей эта камарилья натворила моей стране… Увольте покорно.

— Мистер Холмс, — прошлая жизнь научила меня не рубить с плеча и не поддаваться первым импульсам, — я предпочитаю служить своей стране не с плащом и кинжалом, а с наручниками и полицейской дубинкой. К тому же я ни бельмеса не смыслю в политике, но готов помогать простым людям. Так что простите меня, покорно, но мой ответ отрицательный.

— Мистер Лестрейд, вы уверены в своём решении? Второго шанса у вас не будет…

— Да, я уверен. Может, из меня получился неплохой полицейский, но шпионом я буду никудышным.

— Жаль… Очень жаль… Вы себя недооцениваете, Лестрейд.

Хозяин кабинета задумчиво выбил дробь пальцами по столешнице.

— Я такой как есть, господин замминстра.

— Соглашайтесь, Лестрейд, — вкрадчиво произнёс мой непосредственный шеф. — Такие предложения бывают только раз в жизни.

— Вы так хотите избавиться от меня? — улыбнулся я.

Вместо ответа на мой вопрос, Хендерсон улыбнулся.

— Мистер Холмс, вы слышали, что говорит мой сотрудник. Да и мне не очень бы хотелось его терять. Несмотря на некоторые недостатки, мистер Лестрейд точно находится на своём месте. Скотланд-Ярду в кои-то веки повезло.

— Мистер Холмс, — я решил ковать железо пока горячо — когда ещё будет возможность побеседовать непосредственно со вторым человеком в министерстве внутренних дел?

— Вижу, вас мучает какой-то вопрос? — осведомился замминстра.

Его, конечно, задел мой отказ, но он удачно скрывал это от посторонних.

— Так точно. Недавно, по делам службы, я столкнулся с деятельность отдельных представителей клуба гуронов…

— Лестрейд! — Хендерсон аж взметнулся в соседнем кресле, едва не расплескав чай.

— Не горячитесь, сэр Эдмунд, — Майкрофт в примирительном жесте вытянул ладони перед собой.

Он посмотрел на меня:

— Джордж, чем вам так не угодили эти сорванцы из золотой молодёжи, «санитары Лондона», как сами себя они называют? Не расскажете?

— Расскажу, сэр.

И я рассказал.

И про убийство Мильчана, совершённое у меня на глазах, и про исчезновение его друга О’Райли.

— Это безжалостные убийцы. И, благодаря безнаказанности, они буквально терроризируют город, а мы словно их покрываем. Мне это крайне не по душе, джентльмены, — закончил речь я.

— Всё, что вы говорите, Джордж, очень интересно, — Майкрофт усмехнулся, — для Скотланд-Ярда разгромить клуб гуронов — не проблема…

— Так в чём же дело? Дайте приказ…

— Не перебивайте меня, — хозяин кабинета предостерегающе поднял руку.

Пришлось прикусить язык, на котором много чего вертелось невысказанного.

— Эти гуроны, конечно, далеко не подарок и творят истинные безобразия. Однако некоторая доля таких безобразий просто необходима обществу.

Хендерсон согласно закивал.

— Обществу нужен некий громоотвод. Люди недовольны многими вещами: ценами на продукты, навозом на мостовой под окнами, пришлыми в городе, особенно ирландцами…

— Но почему именно ирландцами? — я всё же не удержался от вопроса.

— Они католики, это очевидно, — ответил хозяин кабинета так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — К тому же среди ирландцев немало бунтарей, фениев, которые спят и видят, как восстанием или бунтом добиться для своей родины независимости от британской короны.

Н-да, когда в дело вмешивается политика, простому детективу Скотланд-Ярда лучше помалкивать в тряпочку.

— Я понял вас, господин замминистра, — как можно более миролюбиво заметил я, — но…

— Что за «но», Лестрейд?

— И всё-таки — позвольте мне допросить Мура.

— Что именно вы хотите у него выяснить?

— Связан ли он с исчезновением О’Райли? О’Райли мог узнать, что Мур планирует взрыв на вокзале, и опасаясь, что тот выдаст его, Мур мог устранить О’Райли…

Майкрофт Холмс задумался. Допил чай. Аккуратно поставил чашку на стол.

— Не нахожу это хорошей идеей, дорогой Джордж. Мура будут допрашивать специально обученные люди и вам при его допросе нечего делать. Поверьте мне. Но так и быть, они зададут ему и этот вопрос.

Майкрофот подвинул к себе записную книжку в серебряном футляре, раскрыл её и сделал пометку карандашиком на тонкой цепочке.

— Кстати, мистер Лестрейд, вы так и квартируете на постоялом дворе мадам Беркли?

— После её ареста он перешёл ее младшей сестре Маргарет.

— Мне кажется, Джордж, это не столь респектабельная резиденция для инспектора Скотланд-Ярда…

— Сэр Майкрофт, вы ошибаетесь, я всего лишь детектив.

— Уже нет. С сегодняшнего дня вы — экстраординарный инспектор столичной полиции.

Хендерсон с удивлением покосился на Майкрофта.

— Простите, господин замминистра, но у нас в управлении нет такой должности!

— С сегодняшнего дня есть. И, как только откроется инспекторская вакансия, мистер Лестрейд займёт её незамедлительно.

— Простите, господа, а что значит «экстраординарный инспектор»? — подал я голос, — Что это за зверь, и с чем его едят?

Судя по реакции Хендерсона, ему также был крайне интересен ответ на этот вопрос.

— По аналогии с континентальными университетами, джентльмены. Там есть ординарные профессора, те, кто в штате, кто управляет кафедрами, и есть экстраординарные — те, кто вполне доказал, что достоин учить студентов, но места в штате для них пока ещё нет, однако получат они его при первой возможности, превратившись из экстраординарных в ординарных профессоров.

— Господин заместитель министра, — подал голос Хендерсон, — а оклад мистера Лестрейда?..

— Будет поднят до размеров инспекторского оклада.

— Но бюджет…

— За счёт ваших особых фондов, Хендерсон. К тому же, я почему-то уверен, что экстраординарность в положении нашего Джорджа продлится недолго.

Хозяин кабинета поднялся, давая понять, что основная часть разговора окончена и нам с Хендерсоном пора и честь знать. Мы двинулись к выходу.

— Мистер Лестрейд, — Майкрофт вновь улыбнулся своей обаятельной улыбкой, — если вы все же соберётесь найти себе квартиру в Лондоне, советую обратить внимание на вот этот адрес.

Майкрофт протянул мне бумажку с написанным им от руки адресом — Бейкер-стрит 221 В.

Господи, и этот адрес почему-то смутно был мне знаком… Но где и при каких обстоятельствах я мог его узнать? Наверное, случайно попался мне в каком-то газетном обьявлении, успокоил себя я.

— Почему он? — спросил я.

— Там проживает мой младший брат Шерлок.

Я удивлённо замер. Где-то я уже слышал это имя, но где и при каких обстоятельствах… Память категорически не желала мне этого сообщать.

Замминистра продолжил:

— Он недавно снял квартиру, вполне подходящую для проживания двух джентльменов. Но плата для него одного дороговата. А вот, разделить её на двоих — в самый раз. Было бы необременительно для каждого из вас. К сожалению, жильё дорожает… Да и вы бы присмотрели за ним… В некоторых вопросах он сущий ребёнок…

Хм… что я ему в няньки нанимался, что ли? Или Майкрофт таким образом хочет сделать из меня соглядатаем за своим, допустим, непутёвым братцем?

Нет, уж, теперь, когда во главе постоялого двора мадам Беркли встала Мэгги, скрасившая и мой стол, и мой досуг…

Однако ответил я замминистра МВД дипломатично.

— Мистер Холмс, пока я не готов дать вам точный ответ, но я в ближайшее время обдумаю ваше любезное предложение.

— Хорошо, мистер Лестрейд! Как найти меня, вы уже знаете. Прощайте, джентльмены, более не смею отрывать вас от важных дел по охране лондонского правопорядка.

Мы откланялись.

Карета Хендерсона ждала нас на выходе из Уайт-холла.

— А вы далеко пойдёте, Лестрейд, — покачал головой начальник. — Если вас, конечно, не убьют…

Я хмыкнул.

— Надеюсь, ещё какое-то время пожить на этом свете. На тот успеется всегда.

— Это точно.

Неподалеку стоял кэб с дремлющими на облучке возницей в надвинутой на глаза шляпе и широком плаще.

Раненая нога предательски соскользнула со ступеньки, я споткнулся и едва не полетел кубарем на мостовую.

В этот момент кэбмен словно очнулся от своей спячки — в руке его появился извлеченный молниеносно из недр обширного плаща длинноствольный револьвер. Грохнул выстрел, другой.

Хендерсон за моей спиной вскрикнул и упал

Рукоятка моего «веблея» будто сама прыгнула ко мне в ладонь. И вовремя — кэбмен перевёл свой револьвер на меня.

Мы выстрелили почти одновременно.

Пуля противника обожгла мне щёку, но сам он завалился с козел своего экипажа и брякнулся оземь. Я выждал. Кэбмен лежал неподвижно, не подавая ни малейших признаков жизни.

Я обернулся к лежащему за мной на пороге МВД Хендерсону. Его сюртук и сорочка промокли от крови, толчками вытекающей их раны в районе ключицы.

Глава 27

Нас окружили. Клерки из министерства, кучер нашей кареты, пара постовых с дубинками в руках, случайные прохожие…

Каждый лез со своими советами, и каждый мешался у меня под руками.

— Джентльмены, не толпитесь, — я пальцем нажал на артерию чуть выше раны Хендерсона, кровь не остановилась, конечно, но, теперь едва сочилась. — Лучше вызовите врача или санитарную карету, сэр Эдмунд серьёзно ранен.

— Быстрее будет доставить его в госпиталь на собственной карете, — подал голос наш кучер.

— Тогда дайте кто-нибудь мне платок, чёрт возьми! Мне долго не удержать артерию. И ремень! — потребовал я властно.

С нескольких сторон мне протянули требуемое.

Я соорудил из нескольких сложенных платков самодельный тампон и закрыл им рану. Затем объяснил, как из ремня сделать импровизированный жгут, где именно перетянуть им плечо Хендерсона, чтобы пережать артерию.

Сэр Эдмунд был без сознания от большой потери крови — бледное лицо, ледяные ладони.

С помощью кучера и нескольких добровольных помощников-клерков мы бережно уложили раненого главу Скотланд-Ярда в карету. Перед тем, как сесть в экипаж, я повернулся к двум постовым «бобби».

— Установите личность убитого. И доложите мне в Скотланд-Ярде.

— Э-э… простите, мистер, а вам, это кому именно? — замялись они.

— Дьявол… Детективу Лестрейду.

— Будет сделано, детектив.

Я влез в карету, распахнул окошечко, отделявшее салон от кучера на козлах.

— Где ближайший госпиталь?

— Минут десять езды до Бартса, мистер.

— Бартса?

— Вы, очевидно, не лондонец…

— В точку!

— Больница святого Бартоломея, — пояснил он.

— Понял. Гони, братец, и постарайся не вытрясти из нас дух.

И кучер погнал.

Мотало нас и трясло немилосердно. Я, как мог, старался удержать Хендерсона, чтобы он не свалился с сиденья, и рана его, с таким трудом перевязанная, не открылась.

Дорога казалась мне бесконечной.

Наконец карета остановилась. Кучер заглянул в окошечко.

— Мистер, оставайтесь на месте… Я приведу санитаров.

— Только быстрее!

— Не беспокойтесь! Я пулей…

Я попытался нащупать биение пульса на запястье сэра Эдмунда.

Жилка билась, очень нервно: то замирая, то колотясь изнутри сквозь кожу, то еле прощупываясь. Входное отверстие было одно, пуля застряла где-то в теле. Дышал раненый лихорадочно и прерывисто. Весь лоб его был в ледяной испарине.

Дверь распахнулась. В карету заглянули двое дюжих санитаров с носилками.

— Слава богу! Прошу вас, как можно быстрее. Он в очень плохом состоянии! — воскликнул я.

Они извлекли Хендерсона, уложили его на носилки и потрусили в сторону приёмного покоя. Я рванул за ними.

— Вас ждать, мистер? — крикнул мне вслед кучер.

— Не думаю, братец. Езжай в Скотланд-Ярд. И сообщи о покушении на сэра Эдмунда инспектору Грегсону.

— Слушаюсь.

Возница причмокнул в сторону лошади, щёлкнул кнутом, и карета тронулась с места.

Я вбежал следом за санитарами, несущими Хендерсона, в холл мрачного серого здания. Когда-то камень, из которого сложены его стены, был светлым. Но дожди, угольный смог и время превратили его в темно-серый с почти чёрными потёками.

— Это ваш раненый, мистер? — вопросом в лоб встретил меня молодой джентльмен в белом медицинском халате.

— Да.

— Знаете кто он?

— Разумеется. Это сэр Эдмунд Хендерсон, полковник, глава Скотланд-Ярда.

— О, господи Иисусе!.. Что случилось?

— В нас стреляли. Нападавший убит…

— Ранение сквозное?

— Слепое. Пуля осталась в плече. Вы врач?

— Фельдшер. Моя фамилия Стемфорд.

— Детектив Лестрейд. Джордж. Сэр Эдмунд нуждается в немедленной помощи. Он потерял много крови.

Стемфорд повернулся к санитарам.

— Немедленно в операционную!

Он рванул следом за санитарами с Хендерсоном на носилках вглубь больницы. Я двинулся за ними.

— Вы будете делать операцию?

— Нет, но я буду ассистировать, — кинул он мне через плечо. — Операцию будет делать хирург…

— Я могу присутствовать?

Стэмфорд пожал плечами.

— Случай неординарный… По правилам, это запрещено, но думаю, можете посидеть тихо в уголке. Только придётся надеть чистый халат и умыться. Вы весь в крови.

Стэмфорд указал мне на умывальник… Ну, как умывальник… Рукомойник в викторианском стиле с горячей водой и мылом.

Пока санитары и Стэмфорд устраивали сэра Эдмунда на операционном столе, я плескался под рукомойником, тщательно оттирая с себя чужую кровь и уличную грязь.

— Всё готово? — я обернулся на голос от дверей.

На пороге операционной стоял хирург — среднего роста и телосложения молодой мужчина лет тридцати.

Прямая спина и посадка головы свидетельствовали о военной выправке. Аккуратные рыжеватые усы над верхней губой, короткие бакенбарды обрамляли бледное и осунувшееся, словно после долгой болезни лицо.

Хирург машинально поглаживал левое плечо.

— Вы хирург?

Он кивнул.

— Ранен сэр Эдмунд Хендерсон, глава Скотланд-Ярда. Большая потеря крови — повреждена подключичная артерия. Пуля застряла в теле, — продолжил я вводить его в курс дела.

— Простите, а вы кто?

— Извините, не представился. Экстраординарный инспектор Скотланд-Ярда Джордж Лестрейд.

— Внештатный хирург Джон Хэмиш Ватсон.

— Внештатный? — нахмурился я.

— Помогаю госпиталю, пока не найду какую-нибудь практику. Военная пенсия по ранению не столь велика, чтобы безбедно жить. Приходится крутиться. А в Бартсе вечно не хватает хирургов.

Пока я переваривал полученную информацию, доктор Ватсон внимательно осмотрел жгут, наложенный мной на рану Хендерсона.

— Однако… — в его голосе прорезалось уважение. — Кто накладывал жгут?

— Я.

— Хм… Весьма профессионально. У вас есть медицинские познания? — Ватсон, не переставая расспрашивать меня, тщательно мыл руки, готовясь к операции.

— У нас был хороший полковой врач, — выкрутился я.

— Где служили? — тут же заинтересовался он.

— 2-й Йоркширский пехотный. Дослужился до энсина, но в семьдесят первом под Агрой получил картечью в ногу. Вышел в отставку по ранению.

Доктор повернулся ко мне с самой благожелательной улыбкой.

— Выходит, мы с вами коллеги по несчастью. Я был ранен в плечо при Майванде в последнюю Афганскую кампанию. Полковой хирург Беркширского полка. В госпитале ещё и брюшной тиф подхватил.

— Помотало вас, — сочувственно произнёс я.

— И вас, — заметил он.

Его лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Он словно превратился в другого человека.

— Теперь к делу. Вы хотели присутствовать во время операции?

— Так точно, доктор.

— С моей стороны возражений нет. Я понимаю ваши чувства. Только ведите себя тише воды ниже травы.

— Конечно. Я не стану вам мешать.

— Договорились… Нам пора биться за жизнь вашего начальника.

Я устроился в уголке и принялся внимательно наблюдать за предстоящей операцией. Ватсон не производил впечатления зелёного новичка, так что, пожалуй, у полковника были все шансы выкарабкаться.

Операционная бригада обступила стол, на котором лежал подготовленный к операции Хендерсон.

Газовые лампы тихо шипели, зеркальные рефлекторы ярко рассеивали их свет, освещая операционное поле — со своим делом они справлялись не хуже, чем электрические лампы в моё время. Да и операционная в Бартсе не так уж отличалась от той, где мне пришлось самому, совсем сопливому пацану, поваляться в сорок четвёртом после форсирования Немана.

— Стэмфорд, наркоз, — скомандовал Ватсон.

Фельдшер наложил на лицо Хенедерсона марлевую маску, взял в руки флакон с эфиром и принялся капать, считая про себя капли, эфир на неё.

— Я закончил. Можем приступать, Джон.

Медицинская сестра очистила от грязи и заскорузлой крови квадрат вокруг раны Хендерсона у ключицы. Мой жгут продолжал сдерживать артериальное кровотечение.

Ватсон принялся шить наиболее крупные повреждённые пулей сосуды. Сосредоточенно и делово. Лицо его приобрело несколько отрешенное выражение. Хирург словно впал в некий транс.

Стэмфорд держал руку на пульсе пациента, следя за его состоянием.

— Пульс частый, но слабеет.

— Сколько? — спросил Ватсон, не отрываясь от штопки организма сэра Эндрю.

— Нитевидный. Прерывистый, Сто пять ударов в минуту.

— Я почти закончил с сосудами, но надо ещё извлечь пулю…

— Артериальное давление падает. Пациент потерял слишком много крови.

Ватсон взял зонд и ввёл его в раневой канал

— Мистер Ватсон у вас есть физиологический раствор? — я подал голос из своего угла.

— Что?

— Водный раствор обычной поваренной соли в определённой концентрации. Он может частично заменить недостаток крови у пациента. Но ещё лучше раствор Рингера. Слыхали о таком?

Извлечённая из раны Хендерсона пуля звякнула, брошенная в металлическую кювету.

Я покосился на неё. Попрошу доктора не выбрасывать улику. И пусть пока никто не проводит такие экспертизы с огнестрельным оружием, надо же с чего-то начинать. Пусть Скотланд-Ярд первым проторит дорожку в этом деле.

Ватсон вопросительно повернулся к Стэмфорду.

— Друг мой, вы что-нибудь слышали об этом?

— Вы имеете в виду Сиднея Рингера из Университетского колледжа?

— Полагаю, что именно его.

— Я читал его последние статьи в Университетском медицинском вестнике. Очень любопытно — о сохранении в этом физиологическом растворе сердца лягушки, которое сокращалось, если подвести к нему электроды с электрическим током.

Меня всегда поражала способность врачей вести разговоры на побочные темы, продолжая при этом оперировать, чистить раны, накладывать швы и прочее в том же духе.

— Этим раствором вполне возможно заменить часть потерянной сэром Эдмундом крови.

Ватсон и Стэмфорд переглянулись.

— Рискованно… — Стэмфорд поёжился под своим белым халатом.

— А что заменит вторую часть? — поинтересовался Ватсон.

Его, судя по всему, разбирал врачебный азарт.

— Кровь донора, — как можно спокойнее ответил я.

— Сразу видно дилетанта, мистер Лестрейд. Не обижайтесь на меня, пожалуйста, но это скорее убьёт пациента. Девяносто девять процентов случаев переливания крови заканчивались печально для реципиентов.

Я хотел брякнуть, что у меня группа крови, от которой никому не будет худа — первую группу можно переливать любому без особого риска. Но, вовремя прикусил язык — универсальная первая группа крови была у меня, ещё не родившегося здесь и уже скончавшегося в своём времени генерал-майора питерской милиции.

А какая группа у Лестрейда? Да кто же это знает?

И тут меня осенило.

Главная проблема, если смешаются две разные, несовместимые друг с другом, группы крови, — слипание эритроцитов. Надо испробовать на образцах крови Хендерсона образцы крови всех возможных доноров.

Всё это я изложил Ватсону и Стэмфорду.

Как только я закончил свои довольно сбивчивые объяснения, они переглянулись.

— Рассуждения нашего полицейского друга кажутся мне логичными, — заявил Ватсон.

— Конечно, они логичны! Это же элементарно, Ватсон!

Стэмфорд усмехнулся. Ватсон иронично хмыкнул. Он как раз закончил за нашим разговором чистить рану Хендерсона и сшивать сосуды.

— Мне осталось несколько стежков, джентльмены.

— Прекрасно! Ватсон, действие наркоза как раз заканчивается, — заметил ассистент.

— Стэмфорд, что с пульсом и давлением у нашего пациента?

— Скверно, доктор. Давление низкое. Если не зальём ему пару-тройку пинт[1] крови, организм может не справиться.

— Слишком рискованно в таких объёмах. Давайте для начала закачаем в него хотя бы пинту. Так что займитесь составлением физиологического раствора по рецепту мистера Рингера. А я попробую разобраться, подходит ли у кого-то из нас кровь для главы Скотланд-Ярда.

Стемфорд принялся колдовать с пробирками и ретортами, весами и солями[2].

Ватсон же выкачал из Хендерсона еще немного крови для образца. И теперь под микроскопом смешивал её с образцами крови остальных присутствующих, начиная с себя.

— Проклятье! Они слиплись!..

Затем в ход пошли образцы крови Стэмфорда и обоих санитаров. И с тем же результатом.

— Да чтоб тебя!..

Хендерсон зашевелился на операционном столе.

Стэмфорд, Ватсон и я поспешили обступить его. Сэр Эдмунд был очень слаб.

— Как вы чувствуете себя, сэр?

— Неважно…. Я почти не чувствую рук и ног, джентльмены. Они просто ледяные. Голова плохо соображает. В глазах темно…

— Неудивительно, сэр, вы потеряли три пинты крови…

— Это много?

— Я бы сказал — очень много, сэр…

— Хотите сказать — я умру? В таком случае не стоило пробуждать меня от сна, — криво ухмыльнулся полковник.

— Есть один способ, сэр, — осторожно заметил Ватсон.

— Так чего же вы тянете?

— Это экспериментальный метод. Очень большой риск…

— Что я умру? — еле слышно прошептал Хендерсон. — Бросьте! Я ведь и так умираю… Неужели мне может стать ещё хуже?

— То есть вы даёте разрешение?

— Делайте что должно, и пусть будет, что будет! — философски произнёс полковник.

— Отлично! Сейчас мы постараемся восполнить потерю. Введём вам примерно пинту физрасствора, — Ватсон обернулся к фельдшеру, — Стэмфорд, у вас всё готово?

— Да.

— Действуйте.

Стэмфорд приступил к закачке в пострадавший организм сэра Эдмунда физраствора имени мистера Рингера.

Ватсон задумчиво кусал кончик своего уса.

— Наша кровь убьёт сэра Эдмунда. А физраствор не заместит всех потерь.

— Доктор, вы не проверили совместимость моей крови с кровью мистера Хендерсона.

— Хотите рискнуть?

Я кивнул.

Ватсон взял у меня образец крови и вернулся к микроскопу.

— Идите сюда, Лестрейд! Взгляните сами!

Я приник к окуляру. Уж не знаю, оказалась ли и у Лестрейда первая группа крови, или же его группа крови совпала с группой крови сэра Эдмунда, но наши эритроциты на предметном стекле не слипались и вели себя в целом дружелюбно.

Я решительно скинул с себя халат и рубашку.

— Готовьте всё необходимое к переливанию крови.

[1] Британская пинта — чуть больше полулитра, если быть точнее — 568,261 миллилитр.

[2] В физиологический раствор Рингера помимо обычного хлорида натрия (поваренной соли) входит хлорид кальция, хлорид калия, бикарбонат натрия и соляная кислота в строго определённой концентрации.

Глава 28

— Стэмфорд! Тащите сюда устройство Бланделла[1], — Ватсон решительно принялся отдавать распоряжения, как и подобает армейскому хирургу на поле боя.

— Доктор, давайте только перед началом операции прокипятим это ваше устройство Бланделла в воде или хотя бы тщательно обработаем спиртом, — я решил вставить свои пять копеек послезнания, уж больно не хотелось помирать второй раз от какой-нибудь гадостной инфекции или сепсиса.

— Не волнуйтесь, Лестрейд, мы используем для этого раствор карболовой кислоты по методу Листера[2].

— Ватсон, лучше спирт! — ещё со времени своей армейской службы я испытывал к карболке невыносимое отвращение.

Нет, что и говорить, это мощный асептик, но однажды в армейском сортире, где не пожалели рассыпать по углам карболки, я едва не задохнулся.

— Вы лучше меня разбираетесь в медицине? — Ватсону, похоже, попала шлея под хвост.

Увы, профессиональный снобизм присущ многим людям, и мой новый знакомец не стал исключением.

— Но ведь моя идея с проверкой крови сработала! — воскликнул я.

Ох, как же мне не хотелось подвергать свой организм воздействию карболовой кислоты.

Ватсон несколько мгновений раздумывал, но приверженность традиционным методам всё же одержала в нём верх.

Что ж, карболка, так карболка, надеюсь, она не убьёт нас с Хендерсоном.

Тем временем вернулся Стэмфорд с аппаратом Бланделла: система резиновых трубок, груша для перекачки жидкости, водяной затвор.

Санитары принялись за обработку инструментов и нас с Хендерсоном к предстоящему процессу трансфузии крови.

— Будет немного больно, — предупредил Ватсон, перетягивая мне руку резиновым жгутом.

— Учту на будущее и постараюсь не упасть в обморок, — отшутился я.

Он усадил меня на стул рядом с операционным столом с Хендерсоном.

Стэмфорд готовил сэра Эдмунда к приёму моей кровушки — вводил новый катетер в разрез, через который в полковника закачали перед этим физраствор.

Ватсон протёр мне предплечье резко пахнущей ваткой с фенолом и сделал небольшой разрез на вене. Накрыл его стеклянным колпачком с системой краников и резиновых трубочек, водяным затвором и грушей для перекачки жидкости. Другую трубочку ввели в вену Хендерсона.

Ватсон распустил жгут на моей руке и заработал грушей. Кровь побежала от меня к сэру Эдмунду.

Не самое приятное зрелище, и я старался не смотреть. Просто прикрыл глаза и думал.

Кому мог перейти дорогу глава Скотланд-Ярда, чтобы пытаться убить его прямо на пороге министерства внутренних дел? Должность начальника Лондонской полиции — политическая и организационная. Сам он не занимается раскрытием преступлений, для этого у него мы — инспектора и детективы. Тогда мотив покушения — либо личный (что-то из семейной жизни сэра Эдмунда), либо политический — кому-то на своём месте Хендерсон мешает или кто-то хочет это место занять.

Версия, которая просто напрашивается — ирландцы. Вернее, ирландские фении, борцы за свободу Зелёного острова имени Святого Патрика от британского ига.

Но умозрительно можно гадать сколько угодно, можно привлечь даже кофейную гущу и гадать на ней, но ни на дюйм не приблизиться к раскрытию этого преступления.

Попробую оттолкнуться от личности убитого стрелка, его оружия, попытаться установить тех, кто ему помогал в подготовке. Где-то же он достал лондонский кэб. А параллельно стоит навести справки о семейных и личных обстоятельствах Хендерсона, текущей внутренней и внешней политической обстановке.

Но для этого сперва придётся вернуться в Скотланд-Ярд и как следует пообщаться на эти темы с коллегами. Надеюсь, хотя бы сейчас получится найти с ними общий язык.

Мысли начали путаться, несколько раз я ощутимо клюнул носом — верный признак слабости от потери крови. Интересно, сколько её перекачали от меня Хендерсону?

Резкий запах в самый нос заставил меня очнуться.

— Не спите, Лестрейд, — Стэмфорд поднёс мне к самому лицу ватку с нашатырём. — Мы уже заканчиваем. Осталось буквально чуть-чуть. Перелили от вас сэру Эдмунду пару пинт крови.

— И я считаю, этого пока достаточно. Надеюсь, организм сэра Эдмунда дальше уже сам восстановит необходимое ему количество крови, — вступил в разговор Ватсон, отсоединяя от наших рук трансфузатор Бланделла[3].

Ватсон ловко перебинтовал руку сперва мне, а затем и Хендерсону.

— Как вы чувствуете себя, сэр Эдмунд?

— Пока ещё слабость, но ощущения, что руки и ноги сунули в ледяную воду уже прошли.

Хендерсон повернул ко мне голову:

— Лестрейд, мальчик мой, вы дважды спасли мою жизнь. Поверьте, я умею быть благодарным.

— Вам обоим нужно отдохнуть после операции, — оборвал излияния Хендерсона доктор Ватсон. — Я распоряжусь насчёт палаты для мистера Хендерсона. До вечера, сэр Эдмунд, вам придётся погостить у нас, а потом со всеми необходимыми предосторожностями можно будет перебраться домой под наблюдение вашего врача. А вам, Лестрейд, надо отдохнуть хотя бы пару часов и подкрепить силы куриным или телячьим бульоном, хорошим ростбифом с кровью и добрым бокалом вина.

Я открыл было рот, чтобы съязвить насчёт немедленного похода в ресторан в компании какой-нибудь смазливой крошки, как Хендерсон вмешался в ситуацию.

— Доктор, закажите обед для нас с мистером Лестрейдом прямо в нашу палату. Из самого первоклассного ресторана. Я оплачу.

— Будет сделано, сэр, — Ватсон кивнул.

— И ещё… Доктор, могу ли я прибегнуть к вашим услугам в деле врачебного наблюдения? Разумеется, за щедрую оплату. Двери моего дома будут открыты для вас.

— Почту за честь, сэр.

Санитары переместили сэра Эдмунда в отдельную палату, Я же переместился следом за своим начальником без всякой посторонней помощи.

Моё знакомство с британской медициной до этого носило весьма однобокий характер. Психиатрическая лечебница, куда засунул Лестрейда лорд Эшкомб, место мрачное и скорбное. И контингент соответствующий.

Отдельная палата для сливок общества в старейшей лондонской больнице — другое дело. Наполненная светом от большого окна без занавесок, с тёмными кирпичными стенами, с двумя металлическими койками, застеленными свежим и хрустящим от крахмала бельём.

Санитары со всяческими предосторожностями уложили Хендерсона на одну из коек, предоставив мне самому устраиваться на второй.

Стэмфорд зашёл проверить, как мы устроились.

Я попросил бумагу и карандаш, чтобы набросать записку о текущем состоянии здоровья сэра Эдмунда…

Вот только кому её адресовать? Начальнику нашего Управления мистеру Винсенту? Так они с Хендерсоном в контрах…

Кстати! А не Говард ли стоит за этим покушением? Бывший журналист, как заказчик?

Сомнительно, но тоже вполне себе версия. В той России, которую я застал уже пенсионером, и не такое случалось.

Решил написать Грегсону. Попросил, если уже есть информация по личности киллера и прочим деталям, сообщить мне ответной запиской. По-любому, мне тут куковать до вечера с сэром Эдмундом.

Стэмфорд любезно одолжил несколько листков бумаги из собственного блокнота и карандаш — хочу попытаться опросить самого Хендерсона в качестве потерпевшего и поразмыслить на досуге над версиями.

Принесли рекомендованный Ватсоном и заказанный сэром Эдмундом обед.

Консоме из цыплёнка (банальный куриный бульон), два отличных куска говядины с кровью, гарнированные отварным картофелем и зеленью, дюжина устриц в колотом льду, чёрная икра и две бутылки вина: красного французского «Шато Латур» и белого тоже французского Шабли.

— Одни из лучших бордоских вин, — заметил Хендерсон, разглядывая этикетки, — надеюсь, они стоит своих денег.

Он подмигнул мне.

— Наливайте, Лестрейд, не стесняйтесь. Начните с шабли — под устрицы самое то.

— Хм… Ну раз вы рекомендуете…

Я плеснул вина в бокалы.

Вино вином, но водочка при таких обстоятельствах зашла бы куда лучше. Англичане, дери их за ногу!

На устрицы я поглядывал с сомнением. При прежней жизни пробовал их только в старости, и впечатления они на меня не произвели — помесь соплей с солёными груздями.

Тут, похоже, придётся пройти этот экзамен.

— Добавьте сверху немного икры… — посоветовал Хендерсон.

Он сам с удовольствием всосал в себя пару устриц с икрой и теперь смаковал белое вино.

Я последовал его примеру и вхлюпал в себя одну устрицу с горсточкой чёрной икры.

Склизкий, жирный солёный комок, отдающий сыростью и плесенью, проскальзывает в горло. Запиваю вином…

Хм, если в этом что-то и есть, то не для меня.

Я с трудом протолкнул в себя ещё одну устрицу с икрой, уступив остальные сэру Эдмунду, который поглощал их с завидной охотой. Впрочем, сотерн вполне компенсировал мне мои гастрономические мучения.

К чести рестораторов, остальной обед оказался выше всяческих похвал.

От переливания крови, и вкусной еды Хендерсону захорошело. Он на глазах наливался жизнью.

Если бы не бинты, повязки и некоторая больничность обстановки, ничто не напоминало бы о предшествующих драматических событиях, начиная с покушения.

Я осторожно начал задавать наводящие вопросы. Расспрашивал Хендерсона о его семейных обстоятельствах, возможных родственниках, которым бы хотелось раньше времени получить его наследство, предполагаемых любовных интрижках.

Увы, особо зацепиться в его рассказе было не за что.

Сын вице-адмирала королевского флота, он с юности избрал для себя военную карьеру в Королевском инженерном корпусе. Овдовел, ещё будучи довольно молодым человеком, и вновь женился. От первого брака у него был сын, ныне офицер Военно-Морского флота, от второго — шесть дочерей.

До полицейской карьеры занимался инспектированием тюремной системы, прослыл либералом в отношении подчинённых и поднадзорных заключённых.

Став главой столичной полиции, создал отдел уголовных расследований, инспектором которого я теперь состоял.

Сэр Эдмунд оказался прекрасным рассказчиком, даже свои злоключения описывавший с иронией и юмором. Мало того, именно он уже создал картотеку рецидивистов — что ж теперь у меня будет повод воспользоваться ею, оценить и подумать, как улучшить, благодаря знаниям моего времени.

По итогам беседы я оставил в числе возможных заинтересантов в устранении сэра Эдмунда с его поста ирландских террористов — фениев и мистера Винсента.

Нашу беседу прервал стук в дверь палаты.

Я встал, чтобы открыть дверь.

На пороге стоял Грегсон собственной персоной с корзиной цветов, из которой помимо розовых бутонов выглядывали горлышки пары бутылок шампанского.

— Сэр Эдмунд, рад видеть вас идущим по пути выздоровления. Это маленький презент с пожеланиями скорейшего выздоровления от всех нас, ваших подчинённых, — Грегсон рассыпался в витиеватых любезностях и водрузил корзину с цветами и бутылками на прикроватную тумбочку сэра Эдмунда.

— Кстати, установлена личность стрелявшего в вас, сэр. Нил О’Риордан, гражданин Северо-Американских соединённых штатов.

— Ирландец?

— Судя по фамилии, да. Родился в Америке. Сорок три года. В Гражданской войне воевал на стороне Южных штатов. Дослужился до капитана. После войны уехал на Запад, где прославился как вольный стрелок и охотник за головами. В Лондон прибыл неделю назад. Остановился в дешёвых меблированных комнатах на Оук-стрит.

Неужели, всё-таки фении?

[1] Джеймс Бланделл, британский врач, акушер, ещё в 1818 году, не только проведший несколько успешных переливаний крови, но и изобретший устройство, позволявшее переливать кровь от одного человека другому, не опасаясь, что в кровеносные сосуды при этом попадёт воздух.

[2] Британский врач Листер много сделал для асептики в медицине. В 60-е годы 19 века он разработал целую систему обеззараживания медицинских помещений, инструментов и ран раствором карболовой кислоты (фенола), в то же время и русский хирург Пирогов в тех же целях пропагандировал применение йода и спирта. Метод Листера продержался в медицине почти двадцать лет.

[3] Процесс переливания крови называется трансфузией, отсюда и название «трансфузатор».

Глава 29

— Грегсон, дружище, вы уже отправили людей обыскать его комнату? — Я решил вмешаться в беседу.

Новоявленный инспектор нахмурился.

— Детектив Лестрейд, давайте всё же без фамильярностей, — подумав, он решил поставить меня на место.

— Тобиас, что за чванство? — подал голос сэр Эдмунд. — Во-первых, вы сами инспектор без году неделя. А во-вторых, позвольте представить вам Джорджа Лестрейда, экстраординарного инспектора Скотланд-Ярда. Сегодня подписан соответствующий приказ по Министерству внутренних дел.

— Экстраординарный инспектор? — Грегсон весь был воплощённое удивление. — Это ещё что за зверь такой?

— Это мой сегодняшний спаситель, — Хендерсон поспешил поставить слегка зарвавшегося инспектора Грегсона на место. — И заметьте, Тобиас, Джордж дважды спас меня: перевязав на месте покушения, доставив сюда, и поделившись со мной своей кровью. Кроме того, он ликвидировал убийцу, не позволив тому завершить своё чёрное дело. Как только откроется первая вакансия инспектора, мистер Лестрейд получит её. Скотланд-Ярд по праву должен гордиться такими сотрудниками!

Грегсон с удивлением посмотрел на меня, в глазах его загорелась искорка уважения.

— Простите, инспектор Лестрейд. Не знал подробностей. Позвольте высказать вам отдельную благодарность за спасение сэра Эдмунда, — он горячо и с чувством пожал мне руку.

Лицемерит или говорит правду? Инспектор был достаточно опытным, чтобы умело маскировать истинные чувства. Ладно, со временем разберёмся. Есть дела куда поважней. Надо ковать железо пока горячо.

— Ваши извинения приняты, коллега, — я решительно вернул разговор в нужное русло, — Позволю себе повторить мой вопрос — вы уже обыскали комнату О’Риордана на Оук-стрит?

— Ещё нет, — признался Грегсон. — Надо было убедиться, что с сэром Эдмундом всё в порядке.

— Врач полагает, что жизни сэра Эдмунда больше ничего не угрожает. Едемте. Не будем медлить.

Грегсон посмотрел на меня с удивлением.

— Простите, Джордж, вы собираете ехать вот так? В таком виде?

Я оглядел себя — брюки в дорожной пыли, рубаха в пятнах крови Хендерсона, сюртук… тот похоже остался в операционной. А мой скромный бюджет ну никак не рассчитан на траты по приобретению новой одежды.

Видимо Хендерсон прочитал борьбу сомнений на моём лице.

— Грегсон, будьте так любезны, подайте мне портмоне из внутреннего кармана моего сюртука, — полковник подал голос с больничной койки.

— Извольте, сэр,— Грегсон поспешил выполнить распоряжение начальства.

Сэр Эдмунд порылся в портмоне и протянул мне купюру в один фунт.

— Лестрейд, держите.

— Сэр… — смутился я.

— Всё нормально, инспектор. Считайте это авансом за ближайшие две недели. Я напишу в бухгалтерию записку, чтобы они учли это при следующих расчётах с вами.

— Благодарю, сэр, — кивнул я.

О, да! Я теперь богач!

— Можно послать кого-нибудь в ближайший магазин готового платья, — продолжил полковник.

— И потерять время? Мы заедем по дороге, верно, Грегсон?

Грегсон развёл руками — мол, как будет угодно.

Мы откланялись, пожелав Хендерсону скорейшего выздоровления.

Я отыскал Стэмфорда, Стэмфорд отыскал мой пиджак из твида и кепку.

Я с грустью отметил, что и тут получил урон: они тоже были в дорожной пыли и заскорузлой крови Хендерсона. Ни одна лондонская прачка не отстирает.

— Да, мистер Лестрейд, — Стэмфорд порылся по карманам и достал небольшой свёрток из вощёной бумаги, — это вам.

— Что это?

— Пуля, которую мы извлекли из сэра Эдмунда. Вы же сами просили…

— Ах, да… — Я аккуратно убрал свёрток с уликой в карман, — Премного благодарен. Мой низкий поклон мистеру Ватсону.

Путешествие с Грегсоном в магазин готового платья напоминало поход джентльмена с бомжом. И бомжом был отнюдь не коллега и по совместительству спутник: настолько неприглядно выглядел мой нынешний прикид после столкновения с печальной действительностью загаженных грязью и нечистотами лондонских мостовых.

Встретили нас… ну как могли в то время встретить двух инспекторов столичной полиции, располагающих неплохими деньгами. Разве что красную дорожку не расстелили и не вызвали духовой оркестр.

Я объяснил приказчику, что вряд ли мне стоит приобретать фрак и цилиндр — только лондонскую шантрапу смешить, а вот ботинки с высокими крагами, тёмно-кремовые брюки-галифе под них, длинный пиджак-френч с накладными карманами, пара белых сорочек с воротниками и галстук будут в самый раз. И для разнообразия — мягкую шляпу с широкими полями.

Грегсон окинул меня оценивающим взглядом, пожевал губами и… одобрил.

Приказчик оказался предельно любезен — мою измаранную одежду он обещал отдать в стирку, чистку и глажку, а затем прислать хоть в Скотланд-Ярд, хоть на постоялый двор мадам Беркли. Всё это обошлось примерно в половину выданных Хендерсоном денег.

Померяв ботинки, я со вздохом попросил приказчика переслать их вместе с моими старыми вещами… Новые, они слегка жали, требовалось время, что их разносить.

На выходе из магазина Грегсон ловким двойным свистом подозвал к нам свободный двухколёсный кэб.

До Оук-стрит было далековато, да и топтать ноги, поделившись литром крови с Хендерсоном, было обременительно. Я хоть и не ощущал себя полной развалиной, однако предпочитал экономить силы. Они мне сегодня ещё понадобятся.

— Кстати, Грегсон, а как О’Риордан раздобыл кэб? Удалось выяснить? — чтобы влезть в двухколёсный «хэнсом»[1], пришлось изрядно извернуться, поднырнув под вожжами кэбмена.

— Конечно. Мы выяснили это первым делом. Он нанял кэб на трое суток без извозчика в «Компании хэнсомских кэбов». Внёс оплату и получил транспортное средство.

— Когда это было?

— Позавчера. Собственно, через «Хэнсомские кэбы» мы и узнали, где О’Риордан остановился в Лондоне. Он указал меблированные комнаты на Оук-стрит в качестве своего лондонского адреса при найме кэба.

— Пр’ехали, жёнтл’мены, — наш возница стукнул рукояткой кнута по крыше кэба, — тута вот в’ша Оук-стр’т. Извол’те р’считаться.

Я хмыкнул, английский нашего кэбмена был далёк от совершенства. Да и на английский походил мало.

— Типичный кокни[2], — усмехнулся Грегсон, запустил руку в карман, выуживая горсть монет, и отсчитывая нужную сумму. — Я сам их не всегда понимаю, хотя родился и вырос в Лондоне.

— Открывай, любезный! И получи свои монеты! — Грегсон стукнул свободным кулаком в потолок кэба, — шиллинг и двенадцать пенсов.

Небольшое окошко в задней стенке кэба у самого потолка открылось, и в него просунулась лапа возницы в перчатке с обрезанными пальцами.

Грегсон сунул в них монеты.

— Бл’гдарствуйте, жёнтл’мены, пять м’ль удачи вам п’д каблуки.

Дверцы, прикрывавшие наши ноги спереди, открылись, и мы с Грегсоном смогли покинуть кэб.

Мы стояли прямо напротив вывески «Меблированные комнаты Sevastopol».

— Нам сюда, Лестрейд, — Грегсон уверенно взялся за бронзовую ручку двери.

— Желаете снять комнату, джентльмены? — Из-за небольшой конторки нам дежурно улыбнулся портье с набриолиненным пробором в гладких редеющих волосах и густыми бакенбардами.

— Желаем осмотреть комнату одного из ваших постояльцев, сынок, — Грегсон сунул под нос портье своё полицейское удостоверение.

Вот чёрт, а моё до сих пор где-то болтается в недрах канцелярии Скотланд-Ярда. А теперь его ещё и менять надо будет.

— Инспектор Грегсон, инспектор Лестрейд. Где у вас проживал мистер О’Риордан?

Портье испуганно икнул. Сунулся острым носом в амбарную книгу, зашуршал страницами.

— В пятом нумере, джентльмены. Извольте убедиться.

Он брякнул на стол амбарную книгу с записями о постояльцах.

«Талмуд» пах пылью и крысиным дерьмом. Первые страницы были не только изрядно засалены, но и несколько обгрызены. Даже не буду думать, чьими именно зубами.

Мы с Грегсоном одновременно взглянули на запись.

Судя по разным почеркам в книге, мистер О’Риордан собственноручно заполнил информацию о себе. Впрочем, ничего того, чего мы бы о нём не знали, в этой записи не было. Она вообще была предельно скупа: м-р О’Риордан, прибыл из штата Небраска, С-АСША. И дата — четыре дня назад.

— Он предъявил какие-нибудь документы?

— Сэр, — брови портье с удивлением поползли вверх, — всё записано с его собственных слов. Мы доверяем нашим постояльцам.

— К нему кто-нибудь приходил сюда?

— Э-э… — замялся портье, — не совсем… Накануне его приезда сюда заходил джентльмен оставил для мистера О’Риордана письмо. Он же оплатил проживание мистера О’Риордана в наших меблированных комнатах на неделю.

— Чем оплатил? — вмешался я в увлекательную беседу, — Чеком, векселем, ассигнациями, монетами?

— Монетами, сэр… Как есть шиллинг за недельное житье с завтраком и ужином.

— Вы видели это письмо?

— Да, сэр. Джентльмен передал мне запечатанный конверт, адресованный Нилу О’Риордану. Когда американец заселялся, я передал ему письмо.

Я попросил описать этого филантропа. Со слов портье выходило, что это был без сомнения, джентльмен. Не ирландец, не шотландец, не валлиец и не кокни. Говорил чисто и грамотно. Звучно и разборчиво.

— Слушать его — одно удовольствие, джентльмены, — заверил портье.

Из особых примет — высок, худ, с выразительным умным и волевым лицом, с совершенно седыми волосами. Тёмный сюртук, тёмные брюки, серый шарф…

— Сможете его опознать, если увидите?

— Думаю, да.

— Он как-то назвал себя?

— К сожалению, нет. Обратного адреса на конверте тоже не было.

Затем портье отвёл нас в комнату американского стрелка.

Замка на двери не было — дело обычное для английских отелей и прочих объектов туристического бизнеса.

Мы вошли в комнату и огляделись.

Н-да… чистенько, но бедно. Хотя нет, не бедно. По-спартански — так сказать будет правильнее.

Кровать, платяной шкаф и стул. На подоконнике — видавшая виды Библия.

— Нам придётся обыскать комнату, — предупредил Грегсон портье.

— А-а… мистер О’Риордан… Он не станет возражать?

— Не станет. Покойники не возражают. Они вообще молчаливы.

— Наш гость из Америки пытался застрелить самого главного полицейского Лондона. Пришлось его пристрелить. Американца, я имею в виду, — пояснил я.

— Господи, Иисусе… — портье истово перекрестился.

Обыск был недолгим. Из всех вещей у покойного ганфайтера оказались только кофр с личными вещами: пара сорочек, бритвенно-рыльные принадлежности, пояс с двумя кобурами и лишь один револьвер — кольт «миротворец» под унитарный патрон.

— А где второй? — задался вопросом Грегсон.

— Там же, где его хозяин. Из него О’Риордан стрелял в сэра Эдмунда. Можем проверить.

Я достал из кармана свёрток из вощённой бумаги, аккуратно развернул. На ладони перекатывалась немного деформировавшаяся после выстрела пуля.

Грегсон вытащил патрон из одинокого «миротворца» О’Риордана.

— Вот, пожалуйста…

— Благодарю вас.

Мы сравнили пули. Они оказались идентичны — со спиленной плоской верхушкой.

На этом наши успехи окончились. Как мы с Грегсоном ни искали, никаких следов письма таинственного высокого, худого и седого джентльмена в сером плаще, снявшего и оплатившего О’Риордану эту меблированную комнату в «Sevastopole», обнаружить не удалось.

Грегсон вызвал через портье местного констебля, велел описать ему имущество покойного американского стрелка и затем отправить всё с описью к нам в Скотланд-Ярд.

Мы вышли на свежий воздух.

Вечерело. Вдоль улицы зажигались яркие шары газовых фонарей, светились витрины и окна домов. Яркий искусственный свет разгонял сгущавшуюся вечернюю тьму. Неподалёку стояла пара свободных кэбов.

— Вы куда сейчас, Грегсон?

— Вернусь в управление, займусь отчётом.

— Вам помочь?

— Справлюсь. У вас выдался тяжелый день, Лестрейд. Я удивлён, что вы ещё держитесь на ногах после пережитого. Поезжайте домой, отдохните. Завтра можете задержаться с утра. Если придёте к полудню — и я, и все поймут вас.

Мы дружески пожали друг другу руки. Надеюсь, искренне.

Грегсон подозвал первый кэб и укатил в сторону Скотланд-Ярда.

Рядом со мной остановился второй кэб.

Кучер — молодой парень худощавый, и от этого казавшийся ещё выше, хоть и сидел на козлах, с квадратным подбородком, чуть выступающим вперёд, острые, пронизывающие глаза блестели из-под широкополой шляпы.

— Прашу, сэ-эр, домчу с ветерком, лошадка резвая, такой впору на бегах в Дерби выступать, — он коротко хохотнул.

Весельчак. Я назвал адрес постоялого двора мисс Беркли.

Возница, что-то прикинул.

— Идёт, сэ-эр. Полтора шиллинга и я весь ваш до самых ворот заведения мисс Беркли. Хозяйка, поди, красотка? — Он лукаво мне подмигнул и коротко хохотнул.

Я поспешил сесть в кэб… и я там был не один.

— Добрый вечер, дорогой Лестрейд, — в темноте кэба раздался характерный голос сэра Майкрофта Холмса.

Я удивлённо замер.

— Меньше всего ожидал увидеть вас здесь. Подозреваю, это не случайно.

— Нам о многом надо переговорить без лишних глаз и ушей, мистер Лестрейд.

[1] Кэбы, от слова «кабриолет», в то время делились на несколько типов: двухколёсные «хэнсомы» и четырёхколёсные «брумы» и «кларенсы», в 80-е годы 19 века в Лондоне было около 8 тысяч кэбов всех трёх типов. «Хэнсомы» подзывали двойным свистом, «брумы» и «кларенсы» — одиночным.

[2] Кокни — уроженцы пятимильной зоны вокруг церкви Сент-Мэри-ле-Боу в Ист-Энде Лондона из низших классов, славились своим особым говором, произношением и сленгом, сильно отличавшихся от общепринятого английского языка.

Глава 30

На просьбы второго лица в министерстве внутренних дел не принято отвечать отказом. Я вздохнул и вскарабкался в кэб. Мистер Майкрофт Холмс один занимал почти всё сиденье, и мне пришлось буквально втиснуться между ним и стенкой повозки.

— Н-но, пошла колченогая красотка, забери тебя восточный ветер! — подал голос наш возница с облучка.

Щёлкнул кнут, кэб дёрнулся и покатил по мостовой.

Мистер Майкрофт покосился на меня, завозился во внутреннем кармане сюртука, выудил серебряную фляжку с крышкой-стаканчиком и протянул мне.

— Подкрепитесь, Лестрейд. До дома вы доберётесь ещё не скоро.

— Надеюсь, не отрава, — ухмыльнулся я.

— Так сильно вы мне ещё не надоели, — оценил шутку чиновник. — Пейте смело.

Я набулькал себе стопочку. Посмотрел на Майкрофта Холмса.

— Ваше здоровье, мистер!

Хорошо пошла! Виски огненным шаром скользнул по пищеводу и согрел желудок. Хмель легонько толкнул в голову.

— Хороший продукт, мистер Холмс, — я аккуратно завернул крышку и вернул фляжку хозяину.

— Расскажите, пока едем, что вам с Грегсоном удалось раскопать в номере мистера О’Риордана?

Я в ёмких, но лаконичных выражениях принялся излагать итоги беседы с портье в меблированных комнатах и результаты обыска в комнате покойного ганфайтера.

Майкрофт внимательно слушал и регулярно задавал уточняющие вопросы довольно громким тоном.

Глуховат, что ли?

Странно, при беседе в Министерстве в его кабинете, он не произвёл на меня впечатления тугоухого. Или стук копыт по лондонской мостовой и скрип колёс мешали ему расслышать?

Поневоле пришлось приноровиться к нему и вести рассказ на максимальной громкости. И, конечно же, его заинтересовал неизвестный посетитель, оставивший американцу письмо. Благо, портье дал достаточно подробное описание.

— Из особых примет — худощавость, высокий рост, седые волосы и серый шарф, — задумчиво протянул Майкрофт, словно пробовал каждое слово на вкус.

— Могу предположить, что в Лондоне найдётся немало джентльменов, подходящих под эти приметы.

Майкрофт согласно кивнул.

Сверху по крыше кабины стукнули.

— Джентльмены, приехали. Извольте покинуть борт нашего двухколёсного судна, — подал голос оригинал-возница.

— И куда же мы прибыли? Что за станция назначения? — с иронией поинтересовался я у мистера Холмса.

— На конечную станцию всех живущих на этом свете, — в тон мне ответил Майкрофт. — В морг, мистер Лестрейд.

Мы выбрались из кэба.

Возница подмигнул мне и принялся набивать трубку табаком. Вспышка спички на несколько мгновений выхватила из темноты его ястребиный нос, худощавое лицо, квадратный подбородок…

И тут же кэбмен окутался клубами дыма, с наслаждением раскуривая изогнутую трубку из верескового корня.

Кого-то он мне напоминал… Но кого?

— Лестрейд, что вы застыли? — вывел меня из задумчивости голос Майкрофта Холмса.

Замминистра вылез из кэба, поправил котелок на голове и указал мне тростью-зонтиком на вход в мрачное двухэтажное здание морга, у которого мы остановились.

— Вы же хотите побыстрее вернуться домой?

— Вы даже не представляете, насколько хочу, мистер Холмс.

Внутри морга оказалось не столь мрачно, как снаружи.

С тихим шипением горели настенные газовые лампы вдоль коридора. Стены до середины были выкрашены голубой масляной краской.

Нас ждали. Дюжий санитар в белом фартуке распахнул одну из дверей.

— Прошу вас, джентльмены.

Мы вошли в выложенную белым кафелем прозекторскую.

На мраморном столе с канавками по бокам для стока различных телесных жидкостей неподвижно возлежал покойный мистер О’Риордан, лишь слегка прикрытый белой простынёй. Тело его отливало восковой покойницкой бледностью, на переносице явственно проступала небольшая россыпь веснушек, а патологоанатомический разрез от горла до низа живота был наскоро сшит редкими стежками…

— Вы на редкость хороший стрелок, мой мальчик, — заметил Майкрофт, пристально разглядывая пулевое отверстие в груди американского ганфайтера.

Я покачал головой.

— Просто повезло.

Судя по скептической усмешке на лице замминистра, поверил он мне слабо.

Я внимательно осматривал тело в поисках каких-либо особых примет.

Перед вскрытием О’Риордана помыли. И запах от него шёл специфический -медицинский такой… Покойник словно пропитался формалином.

Шкуру американца при жизни не раз дырявили пулей или ножом, но до встречи со мной он благополучно выходил из таких передряг.

А это ещё что? Я заглянул подмышку покойника, на внутренней стороне предплечья были вытатуированы странные цифры «33».

— Мистер Холмс… — я приподнял руку покойного стрелка и показал татуировку. — Только взгляните!

Майкрофт оживился. Он склонился над татуировкой.

— Клан!

— Что?

— Ку-Клукс-Клан. Слыхали о таком тайном обществе в бывших южных Штатах? Выступают против эмансипации негров, считая их всех грабителями, насильниками и убийцами.

— Слыхал. Но, почему «33»?

— Всё довольно просто. «К» — одиннадцатая буква нашего алфавита. В названии Ку-Клукс-Клан три буквы «К». Трижды одиннадцать — тридцать три.

— Получается, Хендерсон перешёл дорогу кому-то из Клана? А как же фении?

Майкрофт поморщился от моей «несообразительности».

— Во-первых, фении могли его просто нанять, и тогда сам по себе Клан здесь не при чём. А, во-вторых, фении зародились в тех же Северо-Американских соединённых штатах, где появился на свет и Ку-Клукс-Клан. У фениев тоже есть особые татуировки.

Мы с Майкрофтом ещё раз осмотрели тело О’Риордана, но иных татуировок на нём не обнаружили.

— А где вещи американца? Он же не попал сюда в голом виде? — спросил я.

— Сейчас узнаем, — Майкрофт повернулся к молчаливому санитару, который всё время нашего осмотра невозмутимо стоял поблизости и наблюдал.

Санитар понимающе кивнул.

— Один момент, джентльмены. Вас проводить в кладовку или принести всё сюда?

— Джордж, мальчик мой, — Майкрофт повернулся ко мне, — Вас не сильно смущают трупы?

— Как вы убедились, у меня крепкие нервы. К тому же, в нынешнем качестве мистер О’Риордан вряд ли представляет для нас опасность.

— Верно говорите: бояться надо не покойников, а живых, — согласился замминистра.

Он снова поглядел на санитара.

— Вы слышали? Тащите сюда его одежду. И всё, что ещё при нём было…

— Будет исполнено…

Санитар ответил лёгким кивком и удалился.

Волнения насыщенного событиями дня давали о себе знать. Неудержимо клонило в сон. Хотелось лечь и закрыть глаза. Провалиться в забытье.

— Да вы сейчас заснёте, Джордж… — проницательно заметил спутник.

Я встряхнулся, помахал руками, изобразив гимнастические упражнения

— Постараюсь как-то удержаться, мистер Холмс.

Эх, сейчас бы чашечку кофе…

Санитар вернулся, разложил на соседнем пустом смотровом столе вещи покойника.

Так, широкополая шляпа, револьвер «Миротворец» — очевидно, напарник того, что мы с Грегсоном нашли в меблированных комнатах «Sevastopol», брюки, поношенная рубашка, шейный платок, видавший виды жилет, крепкие башмаки, сюртук, знававший лучшие дни и плащ-пыльник.

— А содержимое карманов?

— Джентльмены! — Санитар явил собой воплощённое возмущение. — Мы не роемся по карманам наших… клиентов. То, что в карманах к нам попало, в карманах и осталось.

— Ну-ну, милейший, вас никто ни в чём не обвиняет, — Майкрофт бросил на меня, клюющего носом, внимательный взгляд. — У вас тут водится кофе?

— Не по нашим доходам, а вот чашечку чая могу организовать.

— Лестрейд, что скажете насчёт крепкого чая?

— Не откажусь, — признался я.

Правильно заваренный чай бодрит не хуже кофе. Само собой речь не о привычном мне чае в пакетиках. Никогда его не любил, профанация благородного напитка!

— Будем вам признательны, любезный, — улыбнулся санитару мой высокопоставленный спутник.

Санитар удалился готовить чай, а я под присмотром Майкрофта приступил к осмотру карманов покойного американского стрелка.

Портмоне с деньгами: пять фунтов, тринадцать шиллингов и двадцать семь пенсов. Далеко от того, чтобы умереть с голоду, но и на состоятельного господина не тянет — так серединка на половинку…

Носовой платок с монограммой. Вышитые буквы соответствовали инициалам покойного.

Коробок спичек и пачка тонких сигарилл из виргинского табака — сама пачка замятая, а сигарилл в ней ровно три штуки, выходит, пару остальных О’Риордан скурил.

Я наклонился над мёртвым телом, принюхался, слабый запах табака был ещё уловим.

Понюхал вещи — аромат сигарилл от них чувствовался гораздо сильнее.

— Курил много и незадолго до смерти, — заметил я.

— Что это нам даёт? — на лице Майкрофта читался живейший интерес.

— Возможно, удастся установить лавку, где он покупал курево.

— А если он привёз сигарки с собой из Америки?

— Вряд ли. В его номере запасов табака мы не обнаружили, а ведь он — гляньте на его зубы, заялый курильщик. Нет, могу утверждать с гарантией: всё приобретено здесь.

Санитар принёс на подносе две грубоватые фаянсовые чашки с чаем.

— Угощайтесь, джентльмены.

Бледный цвет и едва уловимый аромат сразу меня разочаровал. Называться чаем эта бурда не имела ни малейшего права. Да и с молоком санитар переборщил, налил в чашку от всей души…

Выпив угощение в два глотка, я вернул чашку на поднос и продолжил потрошить карманы О’Риордана.

Под пальцами во внутреннем кармане сюртука что-то зашуршало.

Бумага. И плотная.

Я аккуратно вытащил находку на свет. Сложенный пополам конверт. Он был грубо вскрыт и пуст. На лицевой стороне буквами, вырезанными из газеты, было наклеено имя адресата «М-ру О’Риордану, в собственные руки».

— Что скажете, господин замминистра? — я продемонстрировал Майкорфту конверт с надписью.

— Передовица в «Таймс» — очень характерный шрифт, — вынес своё заключение Холмс, вглядевшись в наклеенные буквы.

— А конверт?

Майкрофт поднёс его к глазам, вглядываясь в мелкие детали.

— Ручная работа. Не типографская. Нет выходных данных…

Майкрофт с помощью прозекторского скальпеля отделил остатки клапана от самого конверта, вгляделся в следы клея, даже лизнул его кончиком языка.

— Куплено в мелочной лавке.

— Ну, с типографией понятно — на конверте нет выходных данных и тиража, но почему именно ручная работа и мелочная лавка?

— Клейстер самодельный, крахмальный, но швы довольно ровные и аккуратные, почти как в типографии. Тот, кто клеил конверт, делал это не первый раз и хорошо знает своё дело. Конверт пахнет табаком, чаем и кофе — тонкая смесь запахов, характерная для мелочных лавок.

— Жаль, не сохранилось само письмо. Но можно попытаться установить, где этот конверт был куплен. Кстати, скорее всего, там, же где был куплен и номер «Таймс», передовица которого пошла на изготовление надписи. Сколько в Лондоне таких мелочных лавок?

— Статистика знает, — Майкрофт неопределённо пожал плечами.

— У нас есть розыскные собаки?

— Что?

— Хорошие полицейские поисково-розыскные собаки. Кинологическая служба. Обученная собака идёт по следу и приводит нас либо в мелочную лавку, где наш мистер Аноним покупал конверт, либо к самому мистеру Анониму, ведь на письме сохранился и его запах.

— Специальной, как вы, милейший Джордж, сказали, «кинологической службы» у нас нет. Пока нет… Наша полиция порой использует обученных собак для решения конкретных задач… Один провинциальный полицейский лет семьдесят тому назад натренировал своего питбуля останавливать лошадей контрабандистов, промышлявших незаконной торговлей виски. — Майкрофт удостоил меня очень внимательного взгляда, — А над вашей идеей создать специальную службу розыскных собак я подумаю на досуге. Мы закончили здесь?

— Пожалуй да, — вздохнул я.

Кажется мы выжали из покойника и его вещей, все, что можно на данный момент.

— Тогда едем. Нам предстоит вернуться на место сегодняшнего преступления.

И вновь уже ставший почти родным кэб катит нас по улицам вечернего Лондона.

Ржанье лошадей, шум колёс гужевого транспорта. Гомон толп прохожих. Сияющие яркими газовыми огнями витрины роскошных магазинов, входы в театры и рестораны.

— Преступление носит заказной характер, — размышлял я вслух, — Американец — исполнитель, таинственный седой Аноним — либо посредник, либо заказчик.

— Мне нравится ход ваших мыслей, Джордж. Мысленно аплодирую, — Майкрофт одобрительно усмехнулся.

Мы остановились у того самого входа в министерство, где О’Риордан всадил пулю в Хендерсона, а я — в него самого.

— Выходим, — скомандовал Майкрофт.

Я обратил внимание, что кэб наш стоял на том же самом месте, где находился кэб американского стрелка.

— Давайте пройдём ваш с сэром Эдмундом путь до момента выстрела, — предложил Майкрофт, — Я за Хендерсона, а вы — за себя.

— Следственный эксперимент?

— Он самый.

— Хорошо. Сэр Эдмунд шел примерно на шаг позади меня.

Мы встали на исходную позицию, и я сделал первый шаг.

Майкрофт сопел, идя за мной.

Споткнулся я на том же само месте, что и с Хендерсоном.

Когда выпрямился и взглянул на нашего кэбмена, он сидел нацелив на нас с Майкрофтом длинный указательный палец.

— Боюсь, мистер Лестрейд, американец целил не в Хендерсона, а в вас! — самоуверенно заметил он со своего облучка. — Если бы вы не споткнулись, пуля «миротворца» попала бы вам точно в сердце.

— Откуда вы знаете, что я споткнулся утром, мистер? — замер я. — Я этого не говорил…

— У вас на правом ботинке содралась кожа на носке. Царапина свежая, явно сегодняшняя. Я обратил на это внимание ещё, когда увидел вас в первый раз! — Возница гортанно хохотнул, словно каркнула ворона.

Я в недоумении посмотрел на Майкрофта.

— Простите мою досадную оплошность, — засмеялся тот. — Совсем забыл, что вы незнакомы… Мистер Лестрейд, позвольте представить вам моего младшего брата Шерлока Холмса. Как вы успели уже заметить — у него неплохо варит голова. И иногда Скотланд-Ярд обращается к нему, как к консультанту.

Возница спрыгнул с облучка, подошёл и дружелюбно протянул мне руку.

— Приятно познакомиться, мистер Лестрейд.

Мы обменялись рукопожатием.

— Взаимно, мистер Холмс.

Глава 31

Майкрофт окинул нас задумчивым взглядом.

— Пожалуй, теперь я солидарен с моим братом. Ганфайтер охотился за вами, мистер Лестрейд. У вас имеются идеи — почему?

— Всего лишь одна. Гуроны, — напомнил я о зловещем клубе, но замминистра к моему удивлению отмахнулся.

— Чушь!

— Почему? — озадаченно спросил я. — Я изрядно оттоптал им мозоли. И они понимают — в покое их я не оставлю.

— Оставите — если прикажут! Но это не гуроны!

— И всё-таки я не понимаю, откуда такая уверенность?

— Элементарно, Лестрейд! Ни один из них, будучи в здравом уме, не стал бы покушаться на вас в присутствии главы Скотланд-Ярда и портить отношения с полицией. Либо кто-то хочет навести на них тень, либо мы имеем дело с досадным стечением обстоятельств. Очевидно, у вас появились враги не только среди гуронов, — резюмировал Холмс-старший.

— Тогда за чем дело стало? Можно пойти к гуронам и спросить у них напрямую. Раз уж клуб находится чуть ли не под прямым покровительством полиции, не станут же они врать в лицо замминистра внутренних дел, — предложил я.

Майкрофт поморщился.

— Вам недостаточно моего слова?

— Я бы всё же хотел услышать это лично от них. К тому же, если они и не виноваты в нападении на нас с сэром Эдмондом, не забывайте о смерти несчастного журналиста Мильчана. И тут никто меня не переубедит, что это убийство не их рук дело, — горячо воскликнул я, чем вызывал новый приступ недовольства Холмса-старшего.

Он подозвал выставленного на охрану входа в здание министерства констебля.

— Скажи, голубчик, знаешь ли ты, кто я такой?

— Так точно! Знаю! — рявкнул полисмен — дюжий малый лет двадцати с небольшим хвостиком. — Вы — заместитель министра внутренних дел мистер Холмс.

— Отлично! Тогда слушай мой приказ: впредь до моего особого распоряжения ты должен неотлучно находиться при этом джентльмене, — Майкрофт кивнул в мою сторону. — Это инспектор Скотланд-Ярда мистер Лестрейд. Его жизнь в опасности, и тебе придётся его защищать…

— Право слово, это лишнее! — сделал попытку возразить я, но Холмс-старший даже не стал реагировать на мои слова, продолжив, как ни в чём не бывало, инструктировать констебля.

— Сейчас ты проводишь мистера Лестрейда до его жилища и проследишь, чтобы он его не покидал впредь до моего особого распоряжения. Вечером тебя сменят, — заключил заместитель министра.

— А как же расследование? — удивился я. — Мы ведь должны отыскать этого загадочного господина, который, как вы полагаете, меня заказал…

— Не извольте беспокоиться, мистер Лестрейд. С этим прекрасно разберётся мой брат, а я в свою очередь подключу все свои связи и возможности, — расставил все точки над «i» он.

— Так что — я арестован? — хмуро поинтересовался я.

— Разве я это говорил? — пожал плечами Майкрофт. — Мы всего лишь принимаем меры безопасности. План злодеев не удался лишь благодаря счастливой случайности, они могут быть тверды в своих намерениях и снова попытаются лишить вас жизни. Не хотелось бы, чтобы вторая попытка у них вышла бы удачной.

— Сам не хочу, — признался я.

— Что ж, в таком случае потрудитесь выполнять мой приказ: отправляйтесь домой под охраной констебля и постарайтесь вспомнить всех, кто мог желать вам зла до такой степени, что выписал наёмного убийцу аж с другого континента. Мне кажется это должна быть поистине незаурядная личность.

Без особой радости я подчинился. Спорить с большим начальством — себе дороже.

Майкрофт лично проследил, чтобы мы с констеблем поймали кэб и сели в него.

Экипаж тронулся.

— Как тебя зовут, дружище? — спросил я у полицейского.

— Констебль Картрайт, ваша милость.

— Джордж Лестрейд. Можете звать меня по имени — я не обижусь.

— Хорошо, Джордж, — кивнул тот. — Только хочу сразу вас предупредить.

— О чём?

— Я буду ревностно выполнять распоряжение заместителя министра. Никаких поблажек, несмотря на вашу должность инспектора, не будет.

— Хорошо, Картрайт. Мы поняли друг друга.

Будучи смышлёным малым, констебль сразу раскусил, в каком вертепе мне приходится жить и с иронией посмотрел на радостно встретившую меня у дверей Мегги.

— Мистер Лестрейд! Вы целы и невредимы! — облегчённо воскликнула она.

Находившийся при ней Тобби тоже весело взвизгнул и стал тереться у ног.

Я взял его на руки.

— Конечно, со мной ничего не приключилось… Могу узнать, чем были вызваны ваши переживания на мой счёт? — при констебле я нарочито звал Мегги на «вы» словно солидную даму.

— Ну как же! — сплеснула руками она. — Весь город только и говорит о выстрелах возле Хоум-офис! Слухи ходят, что был убит чуть ли не сам министр, а вы грудью бросились на его защиту.

— Слухи сильно преувеличены, — спокойно произнёс я. — Да, возле министерства была стрельба, но ничего серьёзного — распугивали слишком назойливых голубей. И, конечно же, никто не пострадал.

Мегги покосилась с недоверием, но я сумел сохранить каменное лицо.

— А этот джентльмен? — спросила она, посмотрев на Картрайта.

— А этот джентльмен какое-то время побудет у меня в гостях. Так сложились обстоятельства, что возможно ему придётся заночевать в моей комнате…

Надеюсь, ей не втемяшилось в голову, что я решил несколько разнообразить круг своих сексуальных предпочтений.

— Я за него заплачу, — счёл нужным добавить я, чтобы слегка успокоить мою нынешнюю хозяйку.

Или, во всяком случае, её «жабу».

— С моей стороны — никаких возражений, — сказала она.

Мы с полисменом прошли в мою комнату.

— Не думаю, что меня будут убивать прямо здесь, — улыбнулся я. — Можете расслабиться, Картрайт. Чувствуйте себя как дома.

— Разумеется. Но с вашего дозволения сначала я осмотрю ваше жилище на предмет возможных ловушек и угрозы для жизни, — с достоинством ответил тот.

— Конечно. Это же ваша работа.

— Благодарю за понимание, мистер Лестрейд.

— Джордж, — напомнил я.

— Благодарю за понимание… Джордж.

Он довольно сноровисто осмотрел моё жилище. И, конечно же не нашёл ничего криминального.

— Ну как? Теперь я могу быть спокоен за свою жизнь? — поинтересовался я, наглаживая Тобби.

Пёсель озадаченно наблюдал за манипуляциями незнакомца, но признаков агрессии не выказывал.

— Всё в порядке, Джордж. Вы в полной безопасности.

— Отрадно слышать, — я бросил на него изучающий взгляд. — Не знаю, как у вас, а у меня после всех сегодняшних злоключений прорезался по-настоящему звериный аппетит. Скажите, Картрайт, как вы отнесётесь к обеду в моей компании?

Он слегка помялся.

— Естественно, все расходы понесу я…

— Что ж, в таком случае я с превеликим удовольствием присоединюсь к вашей трапезе!

Я двинулся к выходу.

— Джордж, вы куда?

— Вниз… Должен же я сделать заказ нашей милой хозяйке…

— Вам не стоит идти туда одному, — резко посуровел он.

— Вы не преувеличиваете опасность?

— Не знаю, но мне приказано не выпускать вас из комнаты…

— Хорошо. Тогда сходите сами. Я буду то же, что и вы!

— Я быстро, — сказал он и вышел из комнаты.

Не скажу, что мне было неприятно его общество, но сидеть и ждать, пока твою работу за тебя делают другие — было не по мне. И кто его знает, на что в самом деле способен Холмс-младший. В нашем ремесле наблюдательность отнюдь не главное качество.

Понятно, что Картрайт будет стоять на своём до конца, разобьётся в лепёшку, но выполнит приказ. Значит, от него нужно избавиться, причём максимально безопасным способом.

Когда Мегги лично пришла с подносами и стала расставлять супницы, тарелки и приборы на столе, я улучил момент и тихо прошептал ей на ухо.

— Мегги, мне нужно избавиться на время от опеки этого джентльмена… Скажи, у вас ведь есть средство, которое вы используете в случаях, когда кто-то чересчур вам докучает?

Она улыбнулась уголками губ.

— Конечно…

— Тогда плесни его при оказии в чай для констебля. Думаю, несколько часов крепкого сна ему не помешают… Только смотри. Он должен потом проснуться!

— Не переживайте, мистер Лестрейд. Я рассчитаю ему дозу лучше любого аптекаря, — подмигнула она.

— Всецело рассчитываю на ваши таланты.

Мегги удалилась, шурша юбками, чтобы вернуться с заварным чайником, чашками и сладкими булочками.

— На вашем месте сегодня я выпила бы что-то другое, — улыбнулась она, показывая на чай.

— В таком случае подайте мне стакан тёплого молока, — попросил я.

После плотного обеда Картрайт попросил разрешения закурить в моём присутствии. Конечно же, я не стал возражать.

Он затянулся вонючей папиросой, от которой исходил запах горелых тряпок, и тут же уронил подбородок на грудь.

— Картрайт…

Ответа не последовало. Констебль забылся глубоким сном.

Я осторожно вытащил из его рта папиросу и потушил, заботливо накрыл полисмена пледом.

— Хорошенько поспите, Картрайт. Видит бог, вы заслужили немного отдыха.

Я перевёл взгляд на Тобби.

— Сторожи его, ладно…

Пёс вздохнул и покладисто лёг возле ног прикорнувшего полисмена.

— Пока, Тобби! За меня не переживай! Всё будет хорошо…

Надев плащ и взяв с собой револьвер, я вышел из комнаты и запер её на ключ.

Проходя мимо Мегги, попросил не беспокоить джентльмена и вновь оказался на шумной лондонской улице.

Путь мой лежал в ту самую кондитерскую, где я имел честь пообщаться с молодым Сэмюэлем Уифферсом. Надо было выудить из него всё, что он знал про шайку гуронов.

Даже если стреляли не они, всё равно надо было с чего-то начать. Я выбрал гуронов.

А дальше поглядим, куда вывезет та самая знаменитая кривая.

Плюнув на предстоящие расходы, я подозвал кэб, назвал кэбмену адрес и, пока мы неспешно катили по разбитой мостовой, предался глубоким размышлениям.

Глава 32

Экипаж высадил меня неподалёку от редакции вечерней «Ивнинг Стандарт», где по прихоти мистера Уильяма Лебоу, я получил статус персоны нон-грата. Другими словами, путь туда был мне заказан, а я так нуждался в обществе молодого Сэма Уифферса.

Чтобы не навлечь на него гнев начальства и не подставить парня, я придумал способ, как выманить Сэмюэля на улицу. Для этого я вошёл в ближайшую лавку, которая торговала писчими принадлежностями и обзавёлся записной книжкой в тонком кожаном переплёте и карандашом, произведённым на фабрике Иоганна Фабера. Карандаш тут же заточили в моём присутствии, и я, оторвав из блокнота листок, накидал короткую записку для Сэма, попросив с ним встречи.

Осталось только найти того, кто её передаст.

Проблема решилась легко, сама собой — у владельца лавки была дочь, которая выполняла обязанности курьера и разносчика заказов. По моей просьбе она отнесла записку в редакцию, а я отправился в ту самую кондитерскую, что располагалась напротив газеты. Именно её я обозначил в качестве места нашего рандеву.

По пути я едва не сбил с ног зазевавшегося мальчишку лет десяти в живописного вида лохмотьях.

— Смотрите под ноги, мистер! — недовольно прошипел тот.

— Договорились. А ты меньше считай ворон! — улыбнулся в ответ я, но пацан не оценил моей шутки и, закутавшись в драненький пиджак с чужого плеча, остался глазеть на улицу.

В кондитерской я заказал кофе, занял пустой столик, удачно расположенный так, что я мог видеть всех, кто входит в заведение, и стал ждать Сэмюэля.

На моё счастье он явился быстрее, чем я допил кофе.

— Мистер Лестрейд…

— Присаживайся, — сделал приглашающий жест я. — Будешь кофе? Или, может, чай с молоком?

— Благодарю, но я не голоден. Перекусил час назад…

Но он всё-таки присел за мой стол, и я уломал его на чашечку кофе.

— В редакции сейчас шум и гам. Все только и говорят о покушении на начальника Скотланд-Ярда. Говорят, вы принимали самое живое участие в перестрелке и лично застрелили убийцу. Знаете, сколько репортёров мечтают сейчас взять у вас интервью? — спросил молодой человек.

— Да? — иронично протянул я. — А мне почему-то казалось, что ваш редактор скорее съест свою шляпу, чем пустит меня на порог «Ивнинг Стандарт».

— Всё меняется! — засмеялся собеседник. — Если я вас приведу в редакцию, вас там встретят как дорогого гостя…

— Ну-да, ну-да… Постелют красную дорожку, усыпят лепестками роз… Нет уж, я услышал о себе достаточно из уст мистера Лебоу… Так что на сей раз никаких интервью.

— Тогда зачем вы меня вызвали? — удивился юноша.

— В полковника Хендерсона стрелял ганфайтер, выписанный из Америки. Я проверяю версию, что к этому мог быть причастен кто-то из гуронов.

— Зачем гуронам убивать начальника Скотланд-Ярда?

— Мне уже довелось слышать, что им это невыгодно, но я должен проверить все версии. Это мой долг…

— А я-то вам зачем? Вы — полицейский, наделённый властью…

— Обстоятельства повернулись таким образом, что я вынужден заниматься этой версией приватно… Как частное лицо…

— Хорошо. Буду рад вам как-то помочь…

— Спасибо, Сэм! Мне действительно нужна твоя помощь. Расскажи, кто стоит во главе клуба и где находится их штаб-квартира…

Юноша замялся.

— Боюсь, у меня нет ответа на первый ваш вопрос. Все его зовут Председатель. По слухам, он человек знатного рода, но какого именно — мне неизвестно. Есть разве что описание внешности, только вряд ли оно вам что-то даст.

— Мне нужна любая информация.

— Её не так уж и много. Председателю должно быть слегка за пятьдесят, он носит косматые бакенбарды, волосы с проседью, а на макушке небольшая тонзура. Глаза серые… Рост… Рост средний. У него широкая, слегка размашистая походка. Пожалуй, это всё, что мне о нём известно.

— А где их логово? — продолжил выпытывать я.

— Тут вам повезло. Я знаю точный адрес клуба. Во всяком случае, свои сборища гуроны обычно проводят именно там. Это малоприметный особняк на Вигмор-стрит. Дом номер шестнадцать. Я бы с удовольствием лично проводил вас туда и показал на месте, но, боюсь, вынужден откланяться. Мой рабочий день ещё не закончился, а начальство вряд ли отпустит меня пораньше…

— Ты мне очень помог, Сэмуэль, — честно признался я.

— Буду рад, если это действительно поможет вашим поискам, — сказал юноша.

Мы пожали друг другу руки, и он ушёл.

А я, допив ставший уже холодным кофе, вышел на улицу, узнавать, как добраться до Вигмор-стрит. Финансы не позволяли мне мотаться из края в край Лондона на извозчике, к тому же я пока слабо представлял, где и как закончится эта ночь.

В итоге пришлось топать на своих двоих. И мне очень повезло, что для разнообразия во время моей пешей прогулки с небес на лондонские улицы перестал лить дождь.

Всю дорогу меня одолевало неприятное чувство, я спиной ощущал направленный на меня взгляд, но несколько попыток провериться, не принесли результата. Если за мной и приставили «ноги», вели они себя довольно профессионально. И будь на моём месте кто-то другой, не обладающий оперской чуйкой, вряд ли бы догадался, что за ним следят.

Так и не вычислив топтуна или топтунов (их могли зарядить сразу несколько), я всё же рискнул и, очутившись на Вигмор-стрит, принялся прогуливаться, стараясь не выдать предмет моего интереса.

Дом под номером шестнадцать и впрямь ничем не отличался от прочих своих собратьев. Двухэтажный, серый, неказистый…

Если бы не шевеление задрапированных штор в одной из комнат на втором этаже, я бы вообще решил, что он нежилой.

За всё то время, что я дефилировал по улице, в дом ни разу никто не вошёл, во всяком случае, через парадный вход. Очевидно, сегодня у гуронов был «выходной».

Чтобы не мозолить глаза обитателям особняка, через полчаса прогулок, я свернул на перекрёстке, сделал небольшой крюк и снова вышел на Вигмор стрит. У меня было мало времени, после выходки с констеблем Картрайтом, Майкрофт Холмс наверняка придумает способ, как стреножить меня… Так что этот день и эта ночь были решающими.

Ещё один крюк, и я опять вырулил к Вигмор-стрит. Уже стало темнеть. Ещё немного и загорятся фонари, а я так и не придумал план дальнейших действий. Вернее, я знал, что именно собираюсь сделать, но пока не решил — как.

Пока я совершал очередной подход к особняку, на улице появилось новое действующее лицо — согнутый в три погибели пожилой мужчина, который еле-еле переставлял ноги. Должно быть при каждом шаге из него высыпалась целая куча песка…

Я почти поравнялся с ним, когда старик внезапно пошатнулся, схватился за сердце и стал медленно заваливаться.

Сердечный приступ… Сам не раз прошёл через него, врагу не пожелаешь.

Я подхватил мужчину, не дав ему упасть.

— Мистер, вам плохо? Давайте я поищу врача…

Ответом мне стал знакомый, слегка каркающий голос.

— Вы очень любезны, мистер Лестрейд… Но, думаю, на сегодня мне вполне хватило одного доктора Ватсона.

— Холмс… — замер я. — Но как?

— Говорите тише, — попросил он. — И давайте пройдём вниз по улице. Продолжайте поддерживать меня, чтобы я не упал…

— Хорошо… И всё-таки, как вы нашли меня? Следили? — продолжил допытываться я.

Он усмехнулся.

— Я неплохо разбираюсь в людях, и не очень поверил вашей готовности подчиняться приказам моего брата. Вы слишком легко согласились выйти из игры… Значит, что-то задумали. Да, за вами следили. Не я лично, а моя армия.

— Армия? Какая армия? — удивился я.

— Самая незаметная армия, которую только можно себе представить. Летучий отряд Уиггинса…

— Простите, кого?

Холмс сделал знак рукой, и из ближайшей подворотни высунулся до боли знакомый нос пацанёнка, которому я посоветовал меньше считать ворон на улице.

— Знакомьтесь, мистер Лестрейд. Это мистер Уиггинс — король всех малолетних попрошаек на Бейкер-стрит, где я снимаю скромное жильё. Парни вроде славного Уиггинса смышлёны и развиты не по годам, их никто не замечает, а они шмыгают везде, всё слышат и всё знают. Они шли за вами с самого момента, как вы оставили нас с Майкрофтом.

Пацан кивнул нам и снова спрятался.

— Хорошо, — кивнул я. — Но я почему-то надеялся, что сейчас вы занимаетесь поисками того, кто нанял ганфайтера, а не слежкой за мной…

— Не волнуйтесь, Лестрейд. Большинство подчинённых мистера Уиггинса сейчас рыщут по Лондону и будьте покойны: они найдут мелочную лавку, в которой продали тот самый конверт. И сто процентов разыщут того человека, который его купил.

— Допустим. Но я-то вам понадобился зачем?

Глаза Холмса заблестели.

— Затем, мой дорогой Лестрейд, что как только мне донесли, что вы, избавившись от констебля… Вы наверное его усыпили, да?

— Да, — признался я. — Ему в чай подмешали немного снотворного…

— Что ж, недурно придумано и исполнено… Так вот, — продолжил Холмс. — когда мне сообщили о необычном маршруте ваших прогулок, я сопоставил факты и догадался, что вы испытываете огромный интерес к дому номер шестнадцать на Вигмор-стрит, где, как мне известно, собираются гуроны. И вряд ли вы прохаживаетесь тут из чистого любопытства.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Уже придумали, как попасть внутрь? Вломитесь нагло, имитируя ограбление, или заберётесь ночью, когда все спят?

— Ещё не определился, — вздохнул я. — Но скорее второе…

— Прекрасно! — воскликнул Холмс. — Вам наверняка понадобится помощник…

— На что вы намекаете?

— На то, что помощником в этом непростом деле могу стать я, — торжественно объявил Шерлок Холмс.

Глава 33

Я с сомнением покосился на Холмса, не понимая мотивов, которые им движут. С одной стороны, понятно, родство с замминистра МВД порождает ощущение некоторой безнаказанности, если мы, скажем, попадём в руки обитателей Вигмор-стрит 16, и те вызовут блюстителей порядка, Майкрофт, если и не сможет полностью отмазать братца от карающей длани закона, сделает так, чтобы наказание имело скорее формальный характер.

С другой стороны, Шерлок производил впечатление одарённого сыщика и при этом джентльмена до мозга костей. А джентльменам, как известно, претит нарушение кодекса моральных правил поведения в обществе. Взлом или незаконное проникновение в чужое жилище под покровом темноты — не самая выгодная для репутации выходка.

Шерлок, словно прочитав мои мысли, улыбнулся.

— Дорогой Джордж — вы ведь позволите называть вас по имени?..

— Разумеется. Хоть мы с вами знакомы всего ничего, нас сблизило общее дело.

— Благодарю вас, Джордж! Так вот, признаюсь как на духу: я — человек крайне увлечённый и склонный к разного рода авантюрам. Особенно к таким, которые позволяют восстановить справедливость, пусть методы при этом и идут вразрез с буквой закона, — заявил он.

— У вашего брата насчёт гуронов иное мнение. Он полагает, что они необходимы лондонскому обществу как своеобразный громоотвод во время грозы.

— У нас с братом много общего, включая родовую фамилию, но при этом имеются некоторые расхождения во взглядах. Майкрофт мыслит категориями политической фигуры, ищет во всём выгоду для короны. Я же руководствуюсь соображениями иного рода. Злодеям — не место на свободе. Гуроны — зло, мой долг победить его.

— И мой тоже. На моих глазах один из этой шайки убил человека. И мне плевать на все политические интриги, которые начальство плетёт вокруг них. Это ящик Пандоры, и я обязан захлопнуть его крышку раз и навсегда.

Холмс замялся.

— Простите, вы упомянули какой-то ящик…

Я удивился. Вроде бы древнее выражение, набившее всем оскомину. Наверняка, оно давно уже было в ходу.

— Ящик или ларец Пандоры… Это ещё из античной мифологии, означает некий предмет, внутри которого заперты все возможные неприятности на свете. Открыть его — выпустить беды и болезни на свободу…

Сыщик устало усмехнулся.

— Значит, античная мифология… Никогда не интересовался этой чушью. Не понимаю, зачем вообще забивать голову абсолютно бесполезной информацией, вместо изучения тех вещей, которые важны и имеют прикладной характер…

Я замялся.

— Ну… Жизнь — штука сложная. Никогда не знаешь, что в действительности тебе пригодится.

— Вздор! — категорично заявил Холмс. — Этот ваш ящик Пандоры имеет только одно назначение — обогатить словарный запас. Другого практического применения я не вижу.

— Будь по-вашему. Я спорить не собираюсь… А что если наша выходка обернётся поимкой, арестом и позором? — Я прямо намекнул на возможные последствия.

Холмс пожал плечами.

— Я не склонен верить в судьбу, но — чему быть, того не миновать. Однако мы постараемся, чтобы этого не произошло при любых обстоятельствах, — подмигнул он.

— Договорились! Тогда вы в деле, — я протянул ему руку.

— Спасибо! — совершенно серьёзно произнёс он, отвечая на рукопожатие. — Раз мы уже сообщники, предлагаю отказаться от варианта с разбойным нападением и перейти ко второму, более надежному способу с тихим проникновением… Собственно, я солидарен с вашим решением. Однако взлом — штука непростая, необходимо подготовиться, обсудить все детали… Приглашаю вас к себе в гости, в моё скромное жилище на Бейкер-стрит, где мы сможем в уединении и уюте спланировать наш ночной визит до мелочей.

— Что ж, вы очень любезны… Принимаю ваше приглашение… — легко согласился я, тем более доводы моего нового знакомого были весьма резонны.

Поскольку Холмс перестал разыгрывать амплуа кэбмена, нам пришлось воспользоваться другим экипажем, который и доставил нас до крыльца небольшого уютного домика на Бейкер-стрит.

— Я снимаю квартиру на втором этаже, — доверительно сообщил Шерлок, открывая дверь. — У меня две спальни и гостиная. При моих скудных запросах и не самом тугом кошельке — непозволительно большая роскошь, так что одна из спален всегда заперта и не используется по прямому назначению. Хозяйку мою зовут миссис Хадсон, она — натура деликатная, и мои вопросы по снижению квартплаты, приводят её в смущение.

Не встретив самой миссис Хадсон, мы поднялись по лестнице на второй этаж, где Холмс открыл входной замок и сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу вас, Джордж…

— Благодарю…

В нос сразу ударил резкий запах табака.

— Полагаю, вы уже поняли, что я — заядлый курильщик, — засмеялся Холмс. — Обожаю перед тем, как над чем-то хорошенько подумать, набить трубку крепким табаком… Это помогает мне сконцентрироваться. Кстати, я автор нескольких научных работ, у меня даже выпущена монография, как определять сорт табака по пеплу, в ней я исследовал почти полторы сотни разных видов табака…

— Если мне подвернётся эта брошюра, обязательно куплю и постараюсь получить автограф, — пообещал я.

Мы прошли в гостиную, и сели напротив камина.

— Бедолага Картрайт уже наверняка очухался и побежал докладывать начальству о моём исчезновении. Наверняка, меня уже ищут, — сказал я, устраиваясь поудобнее.

Камин был затоплен и распространял вокруг себя тепло.

— Уверен, так оно и есть! — воскликнул Холмс. — Моё жилище будет последним местом, куда сунутся ваши коллеги. Здесь вы в полной безопасности, Джордж…

— Раз вы затронули тему безопасности, Шерлок… Что вам известно про особняк гуронов? Охраняется ли он по ночам?

— Эта шайка упивается своей безнаказанностью. Они полагают, что одно их упоминание наводит на людей панику и дрожь. Поэтому как таковой охраны там нет. Пара человек приходящей прислуги, которая уходит вечером, а так же иногда под крышей дома ночуют редкие гости.

— А председатель?

— Он не живёт в особняке, а только снимает его. Имя нанимателя, судя по всему, подставное. Пусть вас не удивляет моя осведомлённость. Как и вы, я не раз интересовался гуронами, но по требованию старшего брата приходилось останавливать все изыскания. Что вас интересует в первую очередь, Джордж?

— Списки общества… Учитывая любовь британцев к формальностям и бюрократии, они там наверняка имеются, — сказал я. — А потом мне важна любая мелочь, которая поможет в расследовании.

— Если гуроны и хранят свои ценные бумаги, то наверняка в сейфе.

— И вы знаете, где находится этот сейф?

— Представьте себе — да! Я читал несколько описаний комнат особняка из закрытых полицейских протоколов — даже вы, Лестрейд, не имеете к ним доступа…

— А вам помогло имя старшего брата?

Холмс с улыбкой кивнул.

— Вы даже не представляете, какие двери оно порой открывает! Так вот, когда председатель гуронов посещает особняк, львиную долю времени он проводит в кабинете, который расположен на втором этаже. Именно в кабинете и расположен сейф. У меня, к сожалению, нет точной информации, какой именно модели этот сейф, но его поставили относительно недавно, думаю, это какая-то из тех марок, что у всех на слуху… Кстати, Джордж, скажите — наряду со способностями детектива, нет ли среди ваших достоинств ещё и таланта медвежатника?

— Кое-что умею, — усмехнувшись, признал я.

Чего-чего, а опыта общения с этой братвой у меня за время службы в органах, накопилось с избытком. Кое-что из их навыков пришлось перенять.

Холмс просто расцвёл.

— Отлично. Я тоже поднаторел в этом искусстве, но мне крайне пригодится и ваша помощь. Минутку…

Он ненадолго вышел и вернулся с небольшим кожаным футляром.

— Вот. Это моё недавнее приобретение. Своеобразное наследство от Маленького Тома…

— Простите, кого?

— Для вас, не жителя Лондона, простительно не знать Тома. Он был лучшим медвежатником ещё пару лет назад, пока многочисленные «подвиги» не привели его на каторгу, где он и умер от чахотки.

— А как футляр оказался у вас? Вы что-то сказали про наследство?

— Так и есть! Это мои советы помогли Скотланд-Ярду прихватить Тома с награбленным. Вместо гонорара за услуги я забрал себе этот чемодан. Иначе пылиться бы ему в музее… А так он ещё послужит, но на сей раз доброму делу.

Холмс открыл футляр.

— Любой домушник душу продаст за него. Здесь есть всё… В нём никелированная фомка, алмаз для резания стекла, отмычки под любой замок и все новейшие приспособления, до которых дошла цивилизация. Скажем — потайной фонарь. Согласитесь, просто необходимая в нашем случае вещь, существенно облегчающая поиски в ночном тёмном помещении…

Он посмотрел на меня.

— Я видел вашу обувь, Джордж. Боюсь, вам придётся переобуться во что-то более подходящее, что не производит лишнего шума… Кажется, у нас с вами нога одного размера. Могу предложить вам теннисные туфли с резиновой подошвой… По случайному стечению обстоятельств у меня их две пары.

— Буду вам обязан, Шерлок.

— Ещё неизвестно, кто кому и насколько обязан, — засмеялся он. — Наконец-то мои ноздри щекочет аромат авантюр и приключений. Я обожаю этот запах. Без него мой мозг превращается в бесформенное желе.

— Когда пойдём на дело?

— Глубокой ночью, когда обитатели Вигмор-стрит 16 лягут спать. Разумеется, мы поедем туда на экипаже, но кучеру назовём адрес в нескольких кварталах от штаб-квартиры гуронов, дальнейший путь проделаем пешком. Перед проникновением в дом наденем карнавальные маски — если нас случайно заметят, потом никто не сможет опознать нас в лицо.

Он немного помолчал, прежде чем спросить:

— В нашем распоряжении ещё много времени… Джордж, как вы относитесь к музыке?

— Хорошо отношусь.

— В таком случае, надеюсь, вас не смутит моя игра на скрипке? Дело в том, что одно из моих прошлых дел касалось розыска пропавшей скрипки, изготовленной руками самого маэстро Амати… Я нашёл инструмент, и его владелец любезно разрешил мне подержать пару дней скрипку у меня, чтобы я мог насладиться её божественным звучанием…

— Делайте что находите нужным, Шерлок. Это ваш дом, — сказал я.

Глава 34

Я не смог оценить талант скрипача Холмса, потому что, когда он взял в руки смычок, меня вырубило буквально через несколько минут. При этом мне снился жуткий сон, будто сосед из квартиры напротив в очередной раз затеял ремонт и стал буравить сверлом стены. И мне так хотелось его убить…

Из кошмара меня вытащило лёгкое прикосновение руки Холмса.

— Джордж, нам пора… Насколько я понял, работу Амати вы оценили по достоинству, — подмигнул он.

— О да! В следующий раз, когда меня измучает бессонница, нарочно напрошусь к вам на домашний концерт, — засмеялся я.

Мы выпили по чашке бодрящего кофе (кстати, миссис Хадсон я так и не увидел) и принялись собираться. У Шерлока действительно был глаз-алмаз: его теннисные туфли пришлись мне в пору — сидели как «родные», не болтались и не жали. Так же в запасах сыщика нашлись две карнавальных маски — чёрные строгие «летучие мыши».

Дальше всё шло строго по намеченному плану: извозчик высадил нас возле ресторана, работающего круглые сутки напролёт. Судя по большому количеству снующих туда и сюда преимущественно наёмных экипажей, местечко было популярным, так что наша поездка туда не должна была вызвать подозрений.

Само собой, заходить в залитые светом двери заведения мы не стали. Отсюда до Вигмор-стрит было не больше мили, этот путь я и Холмс проделали пешком.

Дом номер шестнадцать был погружён во тьму, как и вся улица.

— Патрульные констебли обходят улицу каждый час, — сверившись с луковицей циферблата карманных часов, изрёк Холмс. — Дождёмся, когда они в очередной раз пройдут по улице. Тогда мы будем точно знать, какой у нас запас времени.

Спрятавшись в укромной нише между двумя раскидистыми деревьями, мы стали ждать.

Пунктуальность не входила в число достоинств констеблей из здешнего дивизиона, патрульных мы увидели только где-то через час с четвертью. Двое дюжих парней, светя себе под ноги фонариками, неспешно шествовали по Вигмор-стрит, о чём-то тихо переговаривались и, после вальяжного променада, наконец, скрылись за поворотом, вызвав у нас вздох облегчения.

— Пора, — сказал Холмс, надевая маску. — Если они и дальше будут столь же ретивы, исполняя обязанности по службе, в нашем распоряжении останется гораздо больше часа.

— Если не провозимся с входными замками и сейфом, должны уложиться, — прикинул я.

Коротким броском мы пересекли улицу, убедились, что никого не потревожили, и двинулись к чёрному входу особняка.

— Джордж, раз уж мы с вами решили встать на скользкий путь нарушителей закона, не будете против, если я воспользуюсь воровской терминологией и попрошу вас немного постоять на стрёме? — усмехнулся Холмс.

Через маску были видны только его глаза: сосредоточенные и при этом весёлые.

— Можете на меня рассчитывать, — кивнул я.

Шерлок опустился на корточки перед дверью чёрного входа, распахнул футляр и извлёк из него отмычки.

Я же отошёл в сторону и принялся наблюдать за округой.

— Так, кажется, то, что нужно! — заговорил мой спутник.

Он возился, подбирая отмычки.

— Нет… Не то… А это?.. Тоже не то… Жаль, очень жаль!.. Ага!

Замок щёлкнул.

Холмс встал и торжествующе произнёс:

— Вуаля! Добро пожаловать в обитель гуронов, дорогой Джордж!

— Сердечно благодарен! С вашего позволения, я пойду первым, — тоном, не терпящим возражений, заявил я и, достав револьвер, шагнул в дверной проём.

Спасибо резиновым подошвам туфель, они скрадывали шум от моих шагов.

Холмс и я зажгли фонарики. Они высветили большой чулан и сбоку от него широкую деревянную лестницу с перилами.

— Только бы ступени не заскрипели, — пробормотал я.

— Здесь такая сырость, что древесина попросту не успевает рассохнуться… — хмыкнул Холмс. — Ступайте смело, Джордж.

Медленно, прислушиваясь к каждому подозрительному шороху, мы стали подниматься по лестнице на второй этаж.

Я шёл почти на цыпочках, не дыша, готовый в любую секунду пустить в ход револьвер. У меня не было иллюзий относительно обитателей этого дома. Тем более, как сказал Холмс, прислуга в особняке не ночевала, а гости особняка вряд ли были чем-то лучше хозяев.

Мы оказались в длинном, как поливочный шланг, коридоре, узком и холодном.

Я подал знак, и мы остановились, вслушиваясь в темноту.

Если кто-то и спал сегодня под крышей штаб-квартиры гуронов, то умудрялся делать это, не издавая звука.

Я махнул рукой. Можно идти.

Я уже видел цель нашей ночной вылазки — массивную лакированную дверь, ведущую в кабинет.

Само собой, она была на замке, но для Холмса с его чудо-набором воровского инструмента препятствий не существовало. К тому же замок явно был попроще входного, Шерлок подобрал отмычку практически с первой попытки.

Мы вошли в кабинет и прикрыли за собой дверь.

Первым делом надо было определить пути к отступлению. Единственное окно в кабинете выходило во двор, хоть и второй этаж, но внизу был газон — если правильно спрыгнуть и сгруппироваться, можно отделаться только испугом.

Холмс даром времени не терял, в орбиту его внимания сразу попал здоровенный металлический сейф, больше похожий на произведение искусства. Одна его дверца с многочисленными узорами, ручками и прочими выступающими деталями чего стоила! Самое ему место — в музее.

Сыщик взял один из стульев, придвинул его к сейфу, сел и снова открыл свой чудо-футляр.

— Вам знакомо устройство этого сейфа? — спросил я.

Холмс кивнул.

— В теории — да.

— А на практике? — слегка напрягся я.

— У меня не очень большой опыт взлома чужих сейфов, — улыбнулся он. — Поэтому основная часть моих познаний носит чисто теоретический характер. Однако, смею вас заверить, я был хорошим учеником, а мой мозг впитывал сведения словно губка.

Он наморщил лоб.

— Если мне не изменяет память, чтобы открыть сейф этой конструкции, нужно не только подобрать ключ, но и найти секретные кнопки. Без нажатия на них, дверца не откроется. Причём, есть самые разные варианты расположения… Даже на типовых моделях, — не порадовал меня Холмс.

— И вы знаете, где искать эти самые секретные кнопки?

— Уже знаю, — успокоил меня он.

— Да? Откуда?

— Элементарно, Лестрейд… — что-то в этой фразе показалось мне неправильным, но я прогнал это ощущение. — Как бы создатели этого механизма ни старались скрыть свои секреты, частое пользование сейфом выдаёт их задумки. Обратите внимание на эти две выпуклости…

Он показал мне на две какие-то загогулины и посветил на них фонариком.

— При свете сразу видно, что их регулярно касались. Думаю, это и есть те самые пресловутые секретные кнопки. Мне потребуется ваша помощь, Джордж.

— Помогу вам с превеликим удовольствием.

— Нажмёте на них, когда я скажу.

— Договорились.

По моим ощущениям, на вскрытие сейфа мой новый знакомый потратил минут двадцать, в какой-то момент я было решил, что все наши труды потрачены зря, но…

— Кнопки, Джордж! Нажимайте!

— Жму со всех сил!

Холмс повернул отмычку, дверца открылась.

— Ваши учителя могли бы гордиться вами, Шерлок, — восхищённо пробормотал я.

— Один из них — я вам про него рассказывал, его звали Маленький Том, уже покинул белый свет, а второй — служит заместителем министра внутренних дел, но вряд ли бы сейчас обрадовался и заключил меня в братские объятия, — усмехнулся Холмс.

Он склонился над сейфом.

— Давайте посмотрим, какие сокровища в нём лежат.

Холмс стал методично копаться в содержимом металлического ящика.

— Деньги… Акции… — Он равнодушно откладывал их в сторону.

Сейчас, в его глазах, они не представляли ценности.

По тому, как напряглась его спина, я понял — Холмс что-то нашёл.

Он вытащил из сейфа пухлую папку в бархатном переплёте, положил на письменный стол, распутал завязки и открыл. Она была доверху набита бумагами.

— Джордж, посветите, пожалуйста…

Я направил фонарик на документы и принялся вместе с Холмсом скрупулезно изучать их.

Поначалу меня охватил приступ разочарования — главного, что бы я хотел найти, в папке не было… Никаких списков участников шайки.

Сплошная бухгалтерия: денежные поступления и траты, причём самого разного толка: счета из ресторанов, пабов, кабаков, магазинов, лавок… Гуроны, во всяком случае их верхушка, жили на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая.

А потом… Потом я понял, что нашёл золотую жилу, очень весомый аргумент для будущего разговора.

По виду Холмса стало ясно, он уже просчитал ход моих мыслей и действий.

— Это очень ценный документ, — произнёс Шерлок. — Берегите его как зеницу ока.

— Будьте спокойны! — заверил я. — Теперь у нас есть, чем прижать начальство. От такого они не отвертятся!

И тут наше внимание привлёк шум с улицы.

Холмс напряг слух.

— Кажется, к нам прибыли гости… Как минимум два экипажа и с полудюжину рассерженных гостей… И, кажется, они знают, что мы здесь.

— Надеюсь, не полиция?

— На них не похоже… Это гуроны.

— Тогда уходим. Всё, что нам надо, мы нашли! — Я потряс папкой и двинулся к окну, распахнул его и опять посмотрел вниз.

— Никого?

— Пока пусто… Если не возражаете, я снова приму на себя ответственность и прыгну первым.

Не дожидаясь ответа, я присел на подоконник, свесил ноги и спрыгнул.

Газон не подвёл, погасив силу удара о землю. Хотя в ушах слегка зазвенело, конечно…

Я выпрямился и посмотрел на Холмса, торчавшего из окна.

— Всё в порядке, прыгайте…

Взгляд Шерлока стал напряжённым, он явно увидел кого-то позади меня и открыл рот, чтобы сообщить, но я сработал на предупреждение: развернулся, увидел несущегося на меня молодчика в клетчатом пиджаке и таких же брюках…

Палить в него из револьвера не хотелось: проблем тогда будет выше крыши, да и публики набежит. Поэтому я не стал нажимать на спуск, использовав «бульдог» в качестве кастета.

«Клетчатый» рухнул как подкошенный, однако к нему уже неслась подмога.

Отворяйте ворота! Едет Ваня-красота!

Следующий гурон получил от меня ногой в живот. Он охнул, согнулся, и я угостил его локтем по хребтине.

— Получи, сволочь!

Расправляясь с ним, я выпустил из поля зрения «клетчатого». Как выяснилось, зря. Он быстро очухался и, не вставая, схватил меня за ногу, едва не повалив.

Однако мне удалось избавиться от его медвежьей хватки, правда, ценой обуви — модная теннисная туфля осталась у этого гада в руках.

Я хотел отобрать у гадёныша этот трофей, но рядом мягко приземлился Холмс. Он подошёл ко мне и тронул за руку.

— Бросьте вы эту туфлю! Сейчас здесь будет вся кавалерия… Бежим!

— Ну нет! Я своими, а тем более чужими вещами, разбрасываться не привык! Секунду!

Я наступил второй ногой на руку «Клетчатого» и заставил его выпустить туфлю, затем забрал её и надел.

— А вот теперь бежим!

И мы побежали!

Глава 35

До жилища Холмса (путь домой был мне пока заказан) мы добрались усталыми, но переполненными эмоциями. Адреналина во мне было столько, что он буквально выплёскивался из ушей.

Уже вовсю поднималось солнце, улочки Лондона потихоньку наполнялись людьми. К счастью, никому не было дела до двух возбуждённых мужчин.

Первым делом Холмс растопил камин.

— Неужели вы настолько замёрзли? — удивился я. — Лично я сейчас в таком состоянии, что физически не чувствую холода.

Вместо ответа Шерлок принёс из прихожей нашу обувь. Она была вся перепачкана землёй.

— Спасибо вечной лондонской сырости… Почва просто не успевает подсыхать. Мы порядком наследили там, на газоне у Вигмор-стрит, 16. Ваши коллеги, Джордж, отнюдь не столь ленивы и глупы, как их порой рисует наша пресса. Наверняка они уже зарисовали отпечатки наших туфель… Вряд ли, конечно, они сунутся прямо сюда, но я обязан принять меры предосторожности и избавиться от всех улик, — с этими словами он кинул обувь, в которой мы вышли на дело, в камин.

— Правильное решение! — одобрил его поступок я и сел поближе к источнику тепла.

Холмс посмотрел на часы.

— Семь утра. Думаю, миссис Хадсон не станет сильно ворчать, если я попрошу её приготовить завтрак пораньше и накрыть стол для двух персон.

— Благодарю вас, Холмс, но я не голоден…

— Неужели, откажетесь от чашечки кофе?

— Ваша взяла! Надо быть круглым дураком, чтобы лишить себя утреннего кофе.

Холмс вышел из гостиной и вернулся через пару минут.

— Завтрак будет готов через четверть часа. Я подумал, что хоть вы и не голодны, но аппетит приходит во время еды и заказал двойную порцию яичницы с беконом и тостов с вареньем…

— Ваше гостеприимство выше всяких похвал, — вздохнул я. — Вы не только приютили изгоя, но и совершили вместе с ним кучу неблаговидных поступков.

— Бросьте, Лестрейд. Вчера мы уже обсудили эту тему… Лучше скажите, откуда по-вашему мнению, гуроны узнали о нашем ночном визите? За нами не следили — это я вам гарантирую с полной уверенностью.

— Может, мне не хватает вашей наблюдательности, но я умею складывать в уме два плюс два. Когда Картрайт проснулся или его разбудила смена, он наверняка помчался с докладом к вашему брату… Тот мигом просчитал ход моих действий. Уверен, мистер Майкрофт Холмс обязательно держит связь с кем-то из высокопоставленных гуронов, быть может, с самим пресловутым председателем клуба… — я многозначительно посмотрел на Шерлока.

— Что ж… У вас и в самом деле острый ум… Надеюсь, вас не выгонят после этой истории из Скотланд-Ярда, будет жаль, если наша полиция потеряет одного из самых блестящих детективов, — весело произнёс Холмс.

В этот момент в дверь постучали, и вошла прежде незнакомая мне женщина лет пятидесяти в строгом, я бы даже сказал — чересчур строгом платье, подчёркивающем её худощавое телосложение.

— Мистер Холмс… — Она выразительно посмотрела на меня.

— Это мой гость, полицейский инспектор Джордж Лестрейд. А это моя квартирная хозяйка, миссис Хадсон, — представил нас Шерлок.

Я встал и слегка склонил голову.

— Рад нашему знакомству, миссис Хадсон.

— Я тоже… К нам пришёл ваш коллега, инспектор Скотланд-Ярда Грегсон. — Она перевела взгляд на моего спутника. — Мистер Холмс, он хочет видеть вас.

— Хорошо, — кивнул Шерлок. — Если вас сильно не затруднит, накройте тогда нам завтрак на троих.

Миссис Хадсон кивнула и вышла.

После короткого стука в комнату вошёл Грегсон.

— Доброе утро, мистер Холмс…

При виде меня он замер.

— Лестрейд… Сэр Винсент почему-то не счёл нужным сообщить, что уже отправил вас к мистеру Холмсу… И вообще, вы вроде бы на время отстранены от службы и находитесь под домашним арестом, — совсем растерялся Грегсон.

— Всё в порядке, Грегсон,— заговорил я. — Да, замминистра мистер Майкрофт Холмс посчитал, что за мной охотятся, чтобы убить, и велел отправиться домой и сидеть там под охраной, но я подумал, что злоумышленники знают мой адрес. Мистер Шерлок Холмс счёл мои соображения разумными и предложил мне кров и защиту. Поэтому я временно злоупотребляю его гостеприимством…

Появилась миссис Хадсон с подносом.

— Давайте позавтракаем, Грегсон, — произнёс Холмс. — Заодно вы расскажете, какое дело привело вас ко мне.

Тут взгляд Шерлока упал на догорающую в камине обувь. Он посмотрел на меня, я понимающе кивнул и поставил один из стульев спинкой к камину.

— Присаживайтесь, коллега! Тут вам будет уютнее и теплее.

После завтрака Грегсон заговорил.

— В Скотланд-Ярд поступила жалоба из дома шестнадцать по Вигмор-стрит. Парочка неизвестных злодеев проникла в особняк и обчистила сейф хозяев. Речь идёт о каких-то очень важных документах. К счастью, преступники оставили после себя массу следов.

— Откуда такая уверенность, что злоумышленников было именно двое? — поинтересовался Холмс.

— Владелец особняка на Вигмор-стрит, 16 — сам он живёт в другом месте — случайно узнал, что ему могут нанести ночной визит незваные «гости», и принял меры, отправив нескольких доверенных лиц. Но, увы, слегка опоздал. Тем не менее, друзья хозяина спугнули злоумышленников, иначе те бы наверняка поживились не только бумагами… Более того, друзья хозяина видели преступников и попытались их задержать. Правда, безрезультатно. Злодеи оказались изрядными ловкачами и скрылись.

— У вас есть описание внешности воров?

— Злодеи действовали в масках. Всё, что нам известно на этот момент: их было двое… Крепких, физически сильных мужчин. Мистер Холмс, если вы не сильно заняты — может, займётесь этим делом? — спросил Грегсон.

— Боюсь, что я не смогу вам помочь, Грегсон, — твёрдо сказал Холмс. — Дело в том, что я знаю, кто собирается по этому адресу. У меня личная неприязнь к членам клуба, а вернее — бандитской шайки гуронов. Мои симпатии на стороне преступников, а не их жертвы. Я не возьмусь за это дело.

— Что ж… Очень жаль, — вздохнул Грегсон. — Хорошо, мы сами найдём преступников, и да поможет нам бог! А вам, Лестрейд, желаю как можно скорее вернуться на работу. Мы буквально сбились с ног.

— Будьте уверены, инспектор, приложу к этому все усилия, — заверил я.

После ухода Грегсона, я спросил:

— Холмс, как думаете, ваш старший брат уже на службе?

— Майкрофт — ранняя пташка. Я знал, что вы об этом спросите… Сейчас самое подходящее время нанести ему визит…

Заместитель министра принял нас довольно неласково.

— Лестрейд, потрудитесь объяснить, почему вы нарушили мой прямой приказ и сбежали из дома, усыпив приставленного к вам констебля? И да — что вы делаете в компании моего брата?

— Приношу извинения, господин заместитель министра, но вы не с того начали, — резко произнёс я.

Майкрофт удивлённо заморгал.

— Какая муха вас укусила, Лестрейд? Что за наглый тон?

— Я нахожусь здесь, чтобы поставить вам ультиматум! — продолжил я.

— Ультиматум? Вы всерьёз полагаете, что можете творить любые безумства? В таком случае мне не составит большого труда вернуть вас назад в Бедлам, — зловеще прошипел Холмс-старший.

— На твоём месте я бы сначала выслушал мистера Лестрейда, — заметил его брат.

— Хорошо. Сделаю это исключительно ради тебя, — вздохнул Майкрофт. — Присаживайтесь…

Когда мы опустились на стулья, он заговорил:

— Мистер Лестрейд, я — человек крайне занятой, ваш визит совершенно внезапен, поэтому я могу уделить вам ровно пять минут моего времени.

— Думаю, вам стоит отменить другие встречи и сосредоточиться на том, что я скажу, — спокойно произнёс я.

— Даже так?

— Именно! Я требую, чтобы вы отдали приказ распустить клуб гуронов, провести в отношении участников клуба тщательное расследование и установить, кто из них виновен в смерти Артура Мильчана, а так же в остальных, не менее ужасных злодеяниях!

— Мистер Лестрейд! — с иронией воскликнул замминистра. — Нет, вы явно не в себе! Полагаю, вторым вашим требованием будет произвести вас в рыцари! Я прав?

— Так далеко мои желания не зашли, — парировал я. — Я лишь требую справедливости и законного наказания для преступников!

— На каком основании?

— Весь Лондон знает, чем занимаются гуроны… Это не санитары города, а обычные убийцы, бандиты, насильники…

— Я же вам уже объяснил, почему гуроны так важны для страны! Это политика, Лестрейд! Могу произнести по слогам для большей доходчивости!

— А мне плевать на политику, когда речь идёт о страшных преступлениях! И я намерен идти до конца! Или вы делаете, что я сказал…

— Или? — напряжённо посмотрел на меня замминистра.

— Или я предаю огласке через газеты, что среди покровителей гуронов члены королевской семьи… Принц Артур Уильям Патрик Альберт, герцог Коннаутский и Стратернский, регулярно делает большие взносы в кассу клуба. Не удивлюсь, если он также почётный член шайки… Представляете, какая будет шумиха, когда эта информация будет обнародована⁈

Замминистра заскрипел зубами.

— Вы блефуете, Лестрейд.

— Он не блефует. Майкрофт, я знаю дюжину способов определить по поведению человека: блефует он или нет. Каждый из них подтверждает то, что Лестрейд говорит, что думает, — заметил Шерлок.

Майкрофт Холмс перевёл взгляд на него.

— Мне известны полторы дюжины признаков блефа… Пожалуй, я с тобой соглашусь. Это не блеф. Газетчики с радостью ухватятся за такую сенсацию… Значит, этой ночью ты был на Вигмор-стрит, 16 вместе с Лестрейдом?

— Я, — подтвердил Шерлок.

— И ты сознательно пошёл на кражу со взломом⁈ Ты… джентльмен до мозга костей?

— Но ведь ты пошёл на сговор с гуронами! Мне казалось, нас воспитывали одинаково… — усмехнулся сыщик.

— Туше, — вздохнул его брат.

Он повернулся ко мне.

— Вы победили, Лестрейд… Я сегодня же издам приказ. Клуб гуронов будет распущен…

— И всё? А убийца Мильчана?

— Для всех убийцей останется Роджер Шон. Тот самый больной курильщик опиума, который свёл счеты с жизнью. Так будет лучше для всех, включая и его семью… Но не волнуйтесь, Лестрейд. Настоящий убийца понесёт наказание. Он поедет воевать в Афганистан, его отправят в такое место, откуда обычно не возвращаются. Там он хотя бы принесёт немного пользы империи. А ещё — гуроны не имеют никакого отношения к пропаже О’Райли.

— У вас точная информация?

— Как всегда. Согласны на компромисс, Лестрейд?

Взвесив за и против, я кивнул.

— Согласен. Но это не всё…

— Что ещё⁈ — раздражённо воскликнул Майкрофт.

— Меня не подпустили к задержанному за терроризм ирландцу — бывшему таможеннику Муру. А я должен с ним поговорить. Дело О’Райли ещё не раскрыто…

— Что ж… Это в моих силах.

— Ещё один вопрос, Майкрофт, — снова напомнил о себе Шерлок. — Ты ведь часто бывал на Вигмор-стрит, 16…

— Табак? — догадался Майкрофт.

— Да, в кабинете председателя я сразу уловил запах твоего любимого сорта… Скажи, надеюсь, это не ты гримировался и наклеивал себе бакенбарды, изображая председателя гуронов?

Глава 36

Берти, он же Эдуард-ласкатель, он же по причине непрерывно разраставшейся талии — Тум-Тум, пребывал в прекрасном расположении духа.

Эту ночь он провёл в доме красотки Гарриет Мордаунт, которой едва стукнуло двадцать. Она была замужем, поэтому любовники обычно встречались пару раз в неделю, пока её супруг заседал в парламенте. А вчера он отправился в деловую поездку.

Леди Гарриет была чудо как хороша лицом, фигурой и в постели… Грех было оставлять бедняжку этой ночью одну. Тем более она заранее предупредила, что отпустит всех слуг.

Сам Берти, которому через несколько месяцев должно было исполниться сорок, тоже был связан узами брака, причём почти двадцать лет. Его вторая половина давно уже махнула рукой на любовные похождения супруга. Тот чаще пропадал в спальнях многочисленных любовниц, чем в семейной опочивальне.

Хотя, ради соблюдения приличий, официально считалось, что в настоящий момент сэр Эдуард изволит пребывать на охоте — второй его страсти после красивых женщин. В прочем, туда, в свой охотничий домик он и вернулся после горячей ночи…

В дверь спальни аккуратно постучали.

— Войдите.

Эдуард сладко потянулся. Леди Мордаунт изрядно его измотала этой ночью. Однако это была приятная усталость.

— Ваше королевское высочество… — в комнату не вошёл, а практически влетел человек, появление которого стало для Эдуарда — принца Уэльского, сюрпризом.

— Господин заместитель министра… Что-то стряслось?

— Пока нет, но может произойти…

Принц нахмурился.

— Право слово, я вас не понимаю, мистер Холмс. У вас такой взволнованный вид, будто готовится нечто, способное потрясти основы империи.

— Вы на удивление прозорливы, ваше высочество. Речь идёт о хорошо вам известном клубе, который вы возглавляете инкогнито…

— И что такого в этом клубе? Иной раз даже занятым джентльменам необходимо отвести душу. Тем более вы сами были не против его открытия…

— Я и сейчас придерживаюсь мнения, что клуб во многом полезен для общества. Но открылись новые обстоятельства… Ваше высочество, инспектор Скотланд-Ярда мистер Лестрейд стал свидетелем, как один из членов клуба убил газетного репортёра.

— Вы про писаку Мильчана? — усмехнулся принц Эдуард. — После его смерти наша журналистика только выиграла. Я читал его заметки. У него не было чувства стиля.

— Тем не менее, это было убийство одного из подданных вашей королевской матери. Лестрейд принялся копать под клуб.

— Неужели ему не запретили этим заниматься? — удивился принц.

— Сначала ему намекали, потом я лично отстранил Лестрейда от дел, посадил под домашний арест и приставил охрану.

— Что ж, приятно видеть чиновника, который прекрасно исполняет свои обязанности.

— Благодарю вас, ваше высочество! — Майкрофт Холмс, которому так и не было предложено сесть, продолжил говорить стоя. — Только мне не удалось остановить Лестрейда. Он обманул приставленного к нему констебля, сбежал из-под ареста, а ночью тайно проник в дом на Вигмор-стрит…

Холмса не смущало, что его слушают, не вставая с постели.

— Достаточно! — отмахнулся принц. — По-моему, незаконное проникновение в чужое жилище — преступление, которое строго наказывается. Кажется, этот Лестрейд заслужил, чтобы его пинками погнали из Скотланд-Ярда и отправили за решётку.

— Вы абсолютно правы, ваше высочество. Только есть одно «но»…

— Какое же? — устало вздохнул принц Эдуард.

Нет, всё-таки леди Мордаунт просто превзошла себя… И откуда, спрашивается, в этой маленькой женщине столько пыла и страсти⁈ После ночи в её объятиях принц чувствовал себя измочаленным.

— Лестрейд раздобыл бумаги, компрометирующие королевскую семью…

Принц резко соскочил с постели.

— Что⁈ Вы хотите сказать, он знает, что это я — председатель клуба гуронов?

— Что вы, ваше высочество! Такой информации у него нет, — успокоил Майкрофт Холмс. — Лестрейд и его… скажем так, помощник… полагают, что председатель гуронов — я. Пусть продолжают и дальше оставаться в этом заблуждении.

— Тогда в чём дело?

— В этих бумагах фигурирует имя вашего брата — герцога Коннаутского и Стратернского. Лестрейд грозится передать бумаги в газеты. Начнётся скандал. Даже если его как-то удастся замять, королева всё равно дознается, что вы — председатель клуба гуронов…

— Дальше можно не продолжать, — сокрушённо произнёс принц.

Королева-мать терпеть не могла старшего сына. Она считала, что одна из любовных интрижек Эдуарда свела в могилу её совсем ещё молодого супруга — принца Альфреда Саксен-Кобург-Готского.

— Приношу извинения, ваше величество, я взял на себя смелость сообщить Лестрейду, что клуб будет закрыт, — продолжил Майкрофт Холмс.

— Вы поступили в высшей степени благоразумно, — одобрительно кивнул принц. — В действительности меня уже стала утомлять эта игра. Местами она выходила за все возможные рамки.

— Это мой долг, — склонил голову заместитель министра.

— Скажите, а этот Лестрейд… Он действительно настолько строптив и опасен, что даже вам не удалось его приструнить?

— Да, ваше высочество. Это весьма необычный молодой человек.

— А не опасно ли держать такого в Скотланд-Ярде? Может… — Принц многозначительно поглядел на собеседника.

— В данный момент Лестрейд нам нужен. Он — прирождённый сыщик: умный, хваткий, неординарный. Надо лишь направлять его таланты в нужное русло.

— Полагаете, у вас это получится?

— Приложу к этому все усилия. Ещё раз приношу извинения за незваный визит, ваше высочество. Разрешите откланяться?

— Не стану задерживать вас, мистер Холмс. А что касается этого Лестрейда — интуиция подсказывает мне, что я ещё не раз услышу это имя. Инспектор далеко пойдёт, если его, конечно, не убьют, — улыбнулся принц Эдуард.

Поскольку у Холмса хватало и своих дел, кроме пропажи ирландца-таможенника, на свидание (если можно так выразиться) с Муром я направился один. Замминистра сдержал слово, меня без всяких проблем пропустили к арестованному террористу.

Само собой, перед встречей я переговорил с мистером Граммером, человеком Майкрофта Холмса, который занимался Муром и его подельниками.

— Сразу хочу предупредить: Мур на редкость неразговорчив. Каждое слово из него приходилось тащить клещами, и это не фигура речи, — заявил Граммер.

Он подмигнул.

— То есть вы его пытали⁈ — без особого удивления уточнил я.

Спецслужбы никогда не чурались простых, но эффективных решений. Пытки всегда входили в их число. Так было в прошлом и остаётся сейчас, кто бы и что ни говорил вам.

Граммер пожал плечами.

— Я предпочитаю термин «особый способ допроса», но если вам будет угодно — да. Эти ирландские фанатики — крепкие орешки, но мы и не таких раскалывали.

— Он ничего не говорил о своём коллеге по работе на таможне — О’Райли?

— По просьбе мистера Холмса мы задавали ему этот вопрос. Мур и его дружки не посвящали О’Райли в свои планы.

— Почему?

— Он казался им слишком ненадёжным. Его интересовали совсем другие вещи…

— Как думаете, это правда?

— Чтобы нам солгать, нужно очень постараться, — злорадно ухмыльнулся Граммер.

— Я вас понял. Спасибо.

— Было б за что… Одно дело делаем…

Мура держали в одиночке. То ли ещё не всё из него вытрясли, то ли опасались, что в обычной камере его удавят другие сидельцы, не испытывавшие особой приязни к ирландцам, а уж тем более — фенеям.

Он окинул меня равнодушным взглядом, лишь на долю секунды задержавшись на моих рыжеватых волосах.

— Кажется, я тебя знаю. Это из-за тебя я тут оказался.

— Разве? А я думал из-за себя… Инспектор Лестрейд, Скотланд-Ярд, — представился я.

— Чего тебе от меня нужно, Лестрейд? Твои дружки всласть надо мной поиздевались. Нет предмета, которым бы меня не били. Тоже хочешь поучаствовать? — хмуро проскрипел он.

— Странный ты человек, Мур! Неужели ты думал, что после того, как ты и твои дружки собрались устроить, тебя станут по головке гладить⁈ — усмехнулся я.

— Нами двигала благородная цель! — запальчиво воскликнул он.

— Ну да… Только при этом погибли бы десятки ни в чём не повинных людей. Женщины, дети…

— Не давите мне на совесть. Иной раз цель оправдывает средства. А за свои грехи я бы сам ответил на том суде, который ждёт каждого из нас.

— Думаешь, тебе, как убийце, там скидка будет? — зло заметил я.

— Да! — вызверился он.

— Ошибаешься, Мур! Снисхождения к таким, как ты, не было, нет и не будет. Скажи спасибо, что тебя вовремя остановили, иначе бы твоё имя проклинали в веках.

— А как ты ещё предлагаешь бороться с твоей империей, которая причинила так много зла моей стране⁈ Вы, наглые, самоуверенные, спесивые бриташки — и есть самые отъявленные и ужасные убийцы на свете. Да на вас чистого места без крови нет! И не тебе судить о таких, как я!

Я кивнул.

— Даже не собираюсь с тобой спорить. Однажды твоя родина… пусть не вся, но всё равно, большая её часть — станет свободной.

— Ты действительно в это веришь, Лестрейд⁈ — Мур глядел на меня как на безумца.

— Я это знаю. Ирландия добьётся независимости, только произойдёт это не скоро. Если дотянем, будем уже глубокими стариками, — спокойно ответил я.

— Плевать! Я бы хотел увидеть свободную Ирландию своими глазами! Дай бог, — выдохнул он.

— А ещё бог тебя уберёг от ужасного груза на совести. Но ты прав, я здесь не для того, чтобы читать тебе нотации. Я ищу твоего коллегу, между прочим, ирландца, как и ты.

— О’Райли? Неужели до него кому-то есть дело? Я думал, Скотланд-Ярду плевать на нашего брата, ирландца… Даже на трижды законопослушного гражданина.

— Не могу сказать за весь Скотланд-Ярд, но мне есть дело до всех и до каждого. Твой коллега, возможно, друг или приятель, пропал. Я собираюсь его найти. Ты мне поможешь?

Он ответил практически сразу:

— Лестрейд, ты… Ты самый удивительный полицейский из всех, кого я видел. Да, я помогу тебе. Спрашивай, что хочешь узнать.

Глава 37

Я вызвал смотрителя и попросил принести для нас с Муром кофе.

— Если это, конечно, возможно…

Очевидно, смотритель получил конкретный приказ от начальства не препятствовать мне и всячески помогать, поэтому ограничился лишь удивлённым взглядом в мою сторону и презрительным — в отношении ирландца, но согласился принести нам кофе из ближайшего заведения.

— Зачем тебе это? — спросил Мур, когда мы снова остались в камере наедине. — Я же сказал, что и так расскажу всё, что знаю про О’Райли, без утайки.

— Потому что кофе в первую очередь нужен мне… У меня была бессонная ночь, я жутко устал, когда делал всё, чтобы мне устроили эту встречу… А ещё у меня и без того мало времени, чтобы прерывать наш разговор «кофе-брейком».

— Прости, чем?

— Я услышал это выражение от одного из американцев. Означает короткую паузу для того, чтобы выпить кофе. В каком-то из североамериканских городов… прости, не помню названия, с недавних времён есть даже праздник, посвящённый «кофе-брейку»[1]… А ты продолжай…

— О чём ты хочешь узнать в первую очередь?

— Для начала неплохо понять, что за человек был этот О’Райли.

Мур фыркнул.

— Натуральный жадина и скопидом… Короче, типичный ирландец.

— Да? И в чём это заключалось?

Мур доверительно склонился.

— На службе об этом не знали, но О’Райли поначалу мухлевал на таможне, за взятки пропуская в страну контрабандный товар. О больших суммах речи не было, но он сумел приумножить капиталец…

— Каким образом?

— Стал ростовщиком. Одалживал денежные суммы под низкий процент… Ну как под низкий — просил немногим меньше, чем в банке.

— Ты тоже занимал у него деньги?

— Я всегда жил по средствам.

— Похвально, — одобрительно кивнул я. — Были ли у него враги, которые могли бы убить его, чтобы не возвращать долг?

— О’Райли всегда осторожничал. Не связывался с откровенными отморозками… Да и суммы, повторюсь, отнюдь не такие большие.

— Хорошо. Где он держал накопления? В банке?

Мур усмехнулся.

— Он же ирландец и потому не верил в банки!

— Так что — закапывал в землю?

— В основном вкладывался в акции. Например, в акции британских железных дорог. Полагал, что так будет гораздо надёжней.

Нам принесли кофе.

— Напиток богов! — смакуя, произнёс я, сделав первый глоток. — Выпил и словно заново родился.

— А вот я полжизни отдал бы за бутыль даже самого дрянного виски, — вздохнул ирландец.

— Ты сам сделал свой выбор, променяв кабинет таможенника на эту камеру.

— И, заметь, я не сожалею! — откликнулся он.

— Тогда просто пей кофе и не мечтай!

Покончив с напитком, я продолжил допрос.

— Насколько я знаю, О’Райли был вдовцом, а повторно так и не женился… Почему?

— Видать, натерпелся с прошлого брака, бедолага! Зачем ему обуза в виде вечно пилящей жены и кучи мелких спиногрызов⁈ У него были деньги, а, значит, он не испытывал недостатка в женском внимании.

— То есть он был бабником?

— Так и есть, мистер, — подтвердил Мур.

Странно, что Уифферс, с чьей наводки я и влип в это дело, характеризовал своего знакомого иначе. Как ревностного католика и вообще благопристойного мужчину…

— Уверены? — на всякий случай переспросил я.

— Зачем мне врать?

Врать ему было не за чем. Либо Уифферс не договаривал, либо мало знал об истинном положении вещей. Вероятней, второе — юноша знал о пропавшем больше со слов журналиста Мильчана.

— Встречался с одной или сразу с несколькими?

— Поначалу, когда у него завелись первые деньги, гулял налево и направо, не брезгуя даже обычными шлюхами. Потом вроде как остепенился, запал на одну красотку… Как её?.. Изабелла Келлер, кажется.

— Келлер? — насторожился я. — Она иностранка?

— Да. Не то немка, не то швейцарка… на мой взгляд, не лучшая пара для ирландского мужчины. Перебралась в Англию, стала работать горничной у какой-то не то герцогини, не то графини — хоть убейте, не вспомню у какой… — Он хлопнул по лбу. — Хотя нет, помню! У баронессы Фоссет!

— Фоссет⁈ — переспросил я.

— Да, а что?

— Ничего, давай дальше, — попросил я.

Мир тесен. Не удивлюсь, если леди Фоссет, хлопнувшая меня по голове зонтиком, и есть та самая баронесса.

— Так вот, О’Райли эта девка Келлер так понравилась, что он принялся за ней ухаживать. Роман был бурный, только закончился ничем: О’Райли так и не сделал ей предложения, а она выскочила замуж за Джозефа Грея… Он тоже работает на железной дороге, только не на таможне, а в охране, — сообщил Мур.

— И на этом их общение прекратилось?

— В том-то и дело, что нет. Причём, Джо… ну, то есть Джозеф, никогда не производил впечатление идиота, который не способен заметить, как его баба наставляет ему рога. Тем не менее, О’Райли часто бывал у них в гостях… Да что уж там… Я видел, как Изабелла, теперь уже не Келлер, а Грей, приходила к нему на работу и в общем, занималась там с ним вещами, о которых вроде как не принято говорить громко.

Он понизил голос.

— Больше скажу: в последний раз я видел О’Райли за день до того, как он исчез. Это было утром на Лондонском мосту. О’Райли шёл от Суррея в сторону Бердмонси. Мы перекинулись буквально парой слов, и он случайно обмолвился, что собирается провести весь вечер в компании Греев…

— Полиция спрашивала тебя об этом?

— Куда там! — махнул рукой он. — Я же тебе сказал: всем плевать на ирландцев.

— Не всем.

— Ну да… Ты у нас редкий экземпляр. Тебе самое место в музее, — с иронией произнёс он.

— Моё место там, где я сейчас служу. В полиции. — сурово заметил я. — Где живут супруги Грей?

— Минивер-Плэйс, дом 7. Уютное респектабельное гнёздышко… Даже не представляю, на какие шиши они могут себе это позволить…

— Грей не богат?

— Откуда деньги у обычного охранника? Так, слёзы… А Изабелла ушла из горничных. Теперь она обычная домохозяйка.

— Тогда, быть может, О’Райли — источник их семейного благополучия? — предположил я.

— Чего не знаю, мистер Лестрейд, того не знаю, — вздохнул он.

Я задумчиво потёр подбородок. Если Греи финансово зависели от ростовщика и таможенника О’Райли, они, на первый взгляд, не самые главные интересанты в его исчезновении. И даже на ревность тут не списать: Мур охарактеризовал Джозефа Грея как человека неглупого. Он не просто закрывал глаза на шашни жены, а делал это сознательно, извлекая денежную выгоду.

Но пообщаться с супругами в любом случае придётся. Только после того, как побываю на квартире пропавшего.

Я не стал рисковать и вламываться в дом О’Райли с отмычками. Хватило с лихвой и вчерашних приключений. Да и зачем лезть на рожон, если всё можно организовать законными способами. Да, это займёт чуть больше времени и будет связано с бюрократическими проволочками, зато спокойней и без ненужных последствий.

Это у Шерлока есть влиятельный старший брат, у меня в активах только справка из психушки. Против людей с высших эшелонов власти, которых я зацепил, она не работает.

К дому на Гринвуд-стрит, который снимал О’Райли, мы пришли вместе с констеблем дивизиона М с хорошей правильной фамилией Райт. Да и сам он был под стать фамилии: высокий, кряжистый, надёжный как кремень и явно не обделённый житейской смекалкой и опытом.

Он отпер замки ключами, заранее взятыми у хозяйки дома.

— Прошу.

Квартира таможенника занимала весь первый этаж и состояла из гостиной, спальни, кабинета и скромной кухни. Определённо, О’Райли жил намного лучше меня и, возможно, за это и поплатился.

— Здесь давно никого не было? — спросил я.

— Был только мой коллега в день, когда поступило заявление о пропаже. Да и то — недолго. Он лишь удостоверился, что мистера О’Райли нет дома.

— От кого поступило заявление?

— От хозяйки дома. Мистер О’Райли пропустил платёж, хотя отличался крайней педантичностью и всегда платил в срок. Вот она и спохватилась, хотя по большому счёту, всем казалось, что она паникует понапрасну. Мне самому доводилось не раз запаздывать с платежами, — усмехнулся он.

— Прекрасно вас понимаю, Райт. Начальство не любит баловать нас жалованьем.

— Верно подметили, инспектор. С чего начнём?

— С кабинета. Предположительно, там он хранил свои сбережения.

— Деньги, драгоценности?

— Насчёт драгоценностей не уверен, но деньги у О’Райли водились. Как и акции и прочие ценные бумаги.

Мы тщательно осмотрели кабинет, но не нашли там ничего интересного. Никаких зацепок, включая переписку. Такое чувство, будто владелец кабинета не писал писем, не читал газеты, а ведь вряд ли он всегда и во всём полагался только на свой ум и порядочность тех, кому давал деньги в долг. Должны… да просто обязаны храниться долговые расписки, вестись какие-то дневники, бухгалтерские журналы с приходами и расходами.

Тот, кто побывал здесь до нас, позаботился, чтобы вся документация пропала.

— Пусто, — резюмировал я. — Идём в спальню. Может, там хоть что-то найдём.

Увы, но и в спальне нас ждал тот же результат. Ничего, что могло бы пролить свет на таинственное исчезновение ростовщика и таможенника в одном лице.

Разве что пустой сундук, в котором мы нашли забытую явно впопыхах облигацию железных дорог на предъявителя.

— Полагаю, именно здесь мистер О’Райли хранил свои сокровища, — сказал констебль.

— Целиком и полностью солидарен с вами, Райт. Но, как видите, тут пусто, что наводит на мысль об ограблении…

— Или о том, что хозяин этого добра по неведомым причинам вдруг подался в бега.

— Вы хоть сами верите в это? — удивился я.

Райт пожал плечами.

— Я обязан рассмотреть любые варианты…

— А в первую очередь те, которые больше всего понравятся начальству? — усмехнулся я.

— Мы же полицейские… — с улыбкой ответил он. — Для нас гораздо проще, если О’Райли вдруг сорвался с места и уехал по своим делам… Тем более, у нас нет улик, опровергающих это предположение. Продолжим поиски?

— Конечно. Мы ещё не проверили гостиную и кухню.

— Вряд ли мы там найдём что-нибудь полезное.

— Не стану с вами спорить, Райт, но обыск будет доведён до конца.

В гостиной я досконально исследовал камин, убедившись, что его давно не использовали и никто в нём не сжигал бумаг. Скорее всего, их прихватили с собой. Вроде бы ещё один камешек на чашу весов Райта, который говорит в пользу версии о внезапном отъезде, однако… Однако я продолжал в ней сомневаться, скорее из-за пресловутой оперской чуйки, чем из логических соображений.

После гостиной мы прошли на финальную стадию обыска — крохотную кухню, где О’Райли сам готовил свои холостяцкие завтраки и ужины, став вдовцом.

— Как видите, ничего нет, — громко произнёс Райт, собираясь покинуть кухню, едва окинув её взглядом.

— Погодите! — остановил его я.

— В чём дело?

— Видите под столом влажное пятно между каменными плитами пола?

— Где?

— Да вот здесь, — я отодвинул стол в сторону.

— Хорошо, теперь вижу… И что с того?

— Пятно свежее… Кажется, эти плиты относительно недавно сдвигали… Буквально несколько дней назад. Как думаете — зачем?

— Может, О’Райли делал ремонт?

— Вряд ли… Поищите заступ, ломик и лопату. Если с этими тяжелеными плитами возились, наверняка, делали это не зря!

[1] Речь идёт о городе Стотоне в штате Висконсин (США). С 1880-го года там отмечается традиционный ежегодный праздник Coffee-break Stoughton.

Глава 38

— Господи, боже мой! — ахнул Райт, да и чего б ему было не ахнуть, когда, копнув примерно фут глинистой почвы под убранными плитами, мы наткнулись на большой палец человеческой ноги.

Находка меня не обрадовала, даже если и могла приблизить к разгадке таинственного исчезновения ирландского таможенника, а, ещё и попутно — ростовщика.

Всё-таки, смерть — есть смерть. Хорошего в ней нет. Пусть, как выяснилось в моём случае, это всего лишь переход из одного мира в иной.

Однако у меня не было гарантии, что я — всего-навсего исключение из правил.

— Копаем дальше, — стиснув зубы, велел я.

По всем признакам нога была мужская, и у меня оставалось всё меньше сомнений на счёт того, кому она принадлежит.

Мы убирали почву дюйм за дюймом, пока нашему взору не предстало тело мужчины, связанного по рукам и ногам. Чтобы остановить процесс разложения, труп ещё и присыпали известью.

— Попробуем его извлечь, — сказал я.

Не самая любимая часть моей работы, извлекать из-под земли человеческие тела, но никуда от этого не денешься.

— Аккуратней, Райт… Давайте, вы за ноги, я за руки…

— Слушаюсь, мистер, — произнёс констебль, склоняясь над трупом.

— На счёт «три». Итак, раз, два, три… Ух, тяжёлый, зараза! — выдохнул я, с трудом вытаскивая мертвеца.

У покойника была весьма солидная комплекция, да и тесная планировка кухоньки отнюдь не способствовала нашим манёврам.

— Я держу его, мистер… Куда кладём?

— Давайте на стол. Хорошо, что покойник относительно свежий…

— Это вы верно подметили, мистер Лестрейд… Не хотел бы я остаться с одними его ногами в руках, — хмыкнул констебль. — Всю ночь бы потом не спал…

С грехом пополам мы положили труп на стол.

Констебль вытащил из кармана платок и вытер им вспотевшее лицо.

— Порой мне кажется, что мне недоплачивают, — иронично произнёс он.

— Не вам одному. Можете его опознать? — спросил я.

Лицо мертвеца сохранилось неплохо, проблем с опознанием по идее быть не могло.

Констебль внимательно всмотрелся.

— Секунду… Это мистер О’Райли.

— Уверены?

— Готов поклясться на Библии. Я видел его фотографию. Это ж что получается — никуда он не пропал, лежал себе закопанным в земельке и, если б не мы, покоиться ему там ещё долго… Интересно, как же его убили… Надо вызвать врача. Пусть скажет.

Я приподнял голову покойного. Вместо затылка у него была каша из мозгов, крови и грязи.

— Зачем ждать? Могу сказать и без врача: несчастному проломили череп. Били сзади, причём с неимоверной жестокостью… Навскидку, нанесли не менее десятка ударов, врач скажет точнее.

— Десять раз… Надо же! Срывали злость? — предположил констебль.

Я пожал плечами.

— Или добивали, чтобы наверняка…

— Сущий кошмар! Я, конечно, покойников за службу всяких перевидал, но привыкнуть так и не сумел… Кто же мог сотворить с ним такое? — озадачился Райт.

— Вопрос прям на все деньги, — вздохнул я. — По моей информации примерно за день до исчезновения О’Райли был в гостях у своих знакомых… Некие супруги Джозеф и Изабелла Грей. Адрес мне их известен. Сделаем следующее: вызывайте подмогу и оставайтесь здесь до прибытия детективов, а я, чтобы не тратить время впустую, наведаюсь к Греям. Надеюсь, им есть что рассказать.

— Будет сделано, мистер Лестрейд, — козырнул констебль, доставая трещотку.

Я вымыл испачканные кровью и землёй руки и уже хотел уйти, но тут мне в голову пришла идея, которая заставила меня слегка задержаться.

— У меня будет ещё одно задание для вас, Райт, — обратился я к констеблю.

— Какое, мистер?

— Постарайтесь составить список номеров ценных бумаг, которые скупал О’Райли, и распространите его по всем маклерским конторам. Для начала только в Лондоне, а там — докуда дотягивается телеграф. Пусть клерки немедленно известят Скотланд-Ярд, если кто-то попытается продать им хоть одну акцию из списка.

Райт кивнул.

— Не извольте беспокоиться. Дело знакомое. Я скажу, чтобы все новости передавались непосредственно вам.

— Рад слышать, констебль. Мне понравилось с вами работать. Думаю, мы ещё не раз увидимся.

Он улыбнулся.

— Не сомневаюсь в этом, мистер Лестрейд. Вы далеко пойдёте, помяните моё слово.

Я направился на Минивер-Плэйс, дом 7. Дом и впрямь был вполне ничего. Уютный, очень ухоженный и явно не дешёвый. Мне снимать такой точно было не по карману.

Обойдя здание со всех сторон, я не обнаружил в нём признаков жизни.

Странно, если учесть, что Изабелла вроде как была домохозяйкой.

Для верности я стал стучать в дверь, но мне так и не открыли.

— Кого вы ищете, мистер? — надсадный голос за моей спиной заставил меня обернуться.

Я увидел перед собой мужчину с метлой и в фартуке. С первого взгляда определить, что это был дворник, не представляло труда.

— Здравствуйте. Мне нужны здешние жильцы, супруги Грей.

— Боюсь, вы с ними серьёзно разминулись, мистер. Думаю, вы долго ещё с ними не сможете увидеться.

— Да, а что такое?

— Прошло уже несколько часов… Трудно всё помнить, мистер…

Дворник выразительно замолчал, и я понял, что бесплатно разговорить его у меня не получится. Нет, можно, конечно, надавить, сообщив, что я из полиции, но где гарантия, что он не замкнётся и не начнёт врать?

Я порылся в карманах, извлекая на белый свет мелочь.

— Скажи, это освежит твою память?

— Пожалуй, да…

Он протянул грязную руку за монетами, но я отстранился в сторону.

— Сначала ты расскажешь мне, что видел.

— Миссис Грей уехала часа два назад. Я сам помогал грузить ей вещи: три тяжелых дорожных сундука. Чуть спину не сорвал… — пожаловался дворник.

— Вот как. Куда именно она собиралась?

Он снял с головы кепку и задумчиво почесал сальную причёску.

— Откуда ж мне знать. Чего не ведаю, того не ведаю… Заплатила за труды шиллинг и укатила.

— А её муж?

Он вздохнул.

— Мужа я не видел. Не было его. Миссис Грей одна была, бедняжка… И собиралась, видать, впопыхах. То и дело спохватывалась, что какую-нибудь вещь забыла и бежала за ней.

— Кроме тебя, кто-то ещё может сказать, куда она поехала?

— Откуда, мистер⁈ Разве что супруг ейный…

— Но где он, ты не знаешь…

— Правда ваша. Не знаю.

Внезапно он задумался:

— Хотя… Не уверен, что это вам поможет…

— Говори же! — нервно произнёс я.

— Я запомнил номер кэба, на котором уехала миссис Грей.

— Отлично. Так что за номер?

Он усмехнулся.

— Память, мистер… Вечно с ней какие-то проблемы. То помню, то не помню…

Стало ясно, что этот хитрюга хочет окончательно опустошить мой кошелёк.

— Боюсь, тебе всё-таки придётся напрячь свою память и сообщить мне номер кэба, — сурово сдвинув брови, заявил я.

— Это ещё почему, мистер? Вы врач?

— Гораздо лучше. Я — полицейский, детектив из Скотланд-Ярда.

Собеседник разом скис.

— Вот засада… Наверное, я должен вернуть вам ваши деньги? — сокрушённо спросил он.

— Назовёшь мне номер кэба и можешь оставить деньги себе. Считай, что заработал, — успокоил я дворника.

Он облегчённо вздохнул.

— Номер кэба 1168. У него стоянка тут неподалёку: прямо-прямо, а потом сразу направо… — Он махнул рукой, указывая направление. — Шагов двести. В общем, сами увидите, мистер. Если хотите — я вас провожу.

— Время дорого. Лучше проводи.

Мы дошли до стоянки кэбов.

— И где твой 1168? — поинтересовался я, не видя среди экипажей нужного номера.

— Не могу знать, мистер. Быть может всё ещё катает миссис Грей или взял новый заказ.

— В таком случае… Как тебя зовут?

— С вашего позволения, Уиндигейт… Но все меня обычно кличут коротко — Гейт… Так удобней.

Он широко улыбнулся, демонстрируя изрядно прореженные жёлтые зубы.

— Значит так, Гейт… С этого момента ты поступаешь в моё полное распоряжение.

— Что я должен делать, мистер… э…?

— Лестрейд… Детектив Скотланд-Ярда Лестрейд.

— Сдаётся, где-то мне уже доводилось слышать вашу фамилию, — озадаченно пробормотал он.

— Неважно. Стой здесь, Гейт, и жди кэб 1168. Как только он подъедет, делай что хочешь, но, чтобы экипаж стоял на Минивер-Плэйс возле дома 7.

— Зачем, мистер Лестрейд? — удивлённо заморгал дворник.

— За тем, что я собираюсь переговорить с кэбменом. Надеюсь, у тебя больше нет вопросов ко мне?

— Нет.

— Тогда стой и бди! Империя тебя не забудет!

Я хлопнул его по плечу.

Приободрённый Гейт взял метлу наизготовку, будто часовой ружьё, и принялся ждать.

Мне же предстояло вернуться к любовному гнёздышку Греев, чтобы проникнуть внутрь. Внезапное бегство миссис Грей и пропажа её второй половины наводили на разные мысли.

Ещё раз убедившись, что в нём нет желающих открыть передо мной дверь, я прибёг к более радикальным методам. Ковыряться в замках не хотелось, да и опять же — время, которого у меня могло и не быть, поэтому я взял булыжник подходящего размера, убедился, что за мной никто не наблюдает, и только потом запустил камень в окно первого этажа.

Он с грохотом и треском посыпавшегося стекла влетел внутрь.

— Упс! — произнёс я.

Вместо окна теперь зияла рана. Что ж, хозяев нет дома, а налицо все признаки возможного воровского проникновения… Мой долг полицейского — убедиться, что имуществу обитателей этого милого, почти кукольно-фарфорового здания ничего не угрожает. А если и угрожает, я просто обязан взять воришек на месте преступления.

Так, во всяком случае, будет написано в моём рапорте, если кто-то вдруг решит взять меня за жабры. Учитывая большое количество недоброжелателей, это было вполне вероятно, а я не горел желанием гнить в тюрьме или катать тачку на каторге.

Да что уж… Вылететь турманом из Скотланд-Ярда мне тоже не хотелось.

— С богом! — сказал я, наматывая на руку пиджак, чтобы выбить остатки стекла из рамы.

Убедившись, что больше мне ничего не угрожает (порезаться стеклом — то ещё удовольствие), я полез в окно.

И сразу же увидел его… Это был второй мужской труп за сегодня. Только для разнообразия покойника не стали прятать под землёй, а просто оставили лежать на холодном полу спальни.

На вид мертвецу было лет тридцать, не больше. У него была крупная голова с крупными же чертами некрасивого лица, домашний халат и шлёпанцы наводили на мысль, что застали его практически врасплох.

Интуиция и здравый смысл подсказывали, что покойный, скорее всего, не кто иной, как мистер Грей — собственной персоной, а поспешное бегство жёнушки свидетельствовало, что она явно замешана в его смерти.

Судя по белой кашице рвоты на лице и щеках мертвеца, речь шла о такой неприятной штуке, как отравление — излюбленном методе убийц женского пола.

У меня возникло просто нестерпимое желание найти миссис Грей и побеседовать с ней. Желательно, в казённой обстановке полицейского участка или Скотланд-Ярда.

Глава 39

На улице меня ждали дворник Гейт и кэбмен, восседавший как царь-горы на своём экипаже.

— Мистер, полицейский, я сделал всё, как вы сказали!

— Благодарю за службу, Гейт!

— Рад стараться, — судя по осанке и поведению, чувствовалось, что Гейт успел оттрубить не один год в каком-то из полков её величества.

Всё-таки армия не проходит бесследно для человека.

— Это ещё не всё. Окно в доме супругов Грей было разбито…

Дворник недоверчиво покосился на меня, но деликатно смолчал, а я продолжил:

— … Так вот, я был вынужден попасть внутрь… К сожалению, меня там ждала страшная находка: труп мужчины, предположительно мистера Грея. Сбегай в ближайший полицейский участок, пусть они присылают сюда своих людей и телеграфируют в Скотланд-Ярд.

Гейт кивнул и резво потрусил по улице.

Я перевёл взгляд на кэбмена.

— Инспектор Лестрейд, Скотланд-Ярд. Представьтесь.

Возница спрыгнул на мостовую.

— Джон Карбой… Клянусь всеми святыми, инспектор, что бы тут ни произошло, я не имею к этому ни малейшего отношения. Я — обычный кэбмен, доставляю людей, куда они попросят, и этим зарабатываю на хлеб насущный.

— Успокойтесь, Карбой. Никто вас не обвиняет. Я всего лишь хочу задать тебе несколько вопросов.

Он не очень поверил моим словам, но всё-таки кивнул.

— Спрашивайте, мистер.

— Несколько часов назад вы перевозили пассажирку, женщину из этого дома.

— Так и есть, мистер Лестрейд. Она вызвала меня, сказала, что её зовут миссис Грей, попросила помочь загрузить вещи. Среди багажа было три здоровых дорожных сундука. Я с трудом оторвал один от земли, чуть спину не сорвал. Если бы не здешний дворник, вообще не уверен, что смог бы их загрузить, — пожаловался он.

— Куда вы её отвезли?

— Сначала она велела мне ехать на станцию к Лондонскому мосту. Там она сдала два сундука в камеру хранения… Я краем уха слышал её разговор с клерком из багажного отделения, она сказала, что едет в Париж и оставляет свои вещи до востребования.

— Париж, значит… Далеко собралась. Куда вы поехали потом?

— Вы удивитесь, мистер, но она почему-то велела мне ехать к площади Юстон, туда, где находится станция Лондон-Северо-Запад. Там её багаж подхватил носильщик с железной дороги, и они ушли на вокзал. Больше я её не видел, инспектор.

Я сжал челюсти. Плохо, очень плохо… Наверняка первая поездка — попытка сбить нас со следа, пусть и не самая удачная. А вот вторая… Что если она успела сесть в поезд и мчит теперь… Интересно, куда отходят ближайшие поезда с этой станции?

Одному мне точно не справиться, хоть разорвись на несколько частей.

— Мистер, я рассказал вам всё, что знаю. Могу ли теперь быть свободным? — поинтересовался кэбмен.

— Боюсь, какое-то время тебе придётся поработать на Скотланд-Ярд, Карбой, — перешёл на «ты» я.

— Мистер, мне надо кормить семью…

— Я поговорю с начальством, твои услуги оплатят.

На его лице появилась недовольная гримаса. Похоже, Карбой слабо верил в щедрость полиции. Я — тоже.

— У тебя всё равно нет выбора, — усмехнулся я.

— Хорошо, мистер Лестрейд. Буду делать, что скажете, — вздохнул он.

— Тогда оставайся со мной до прибытия подкрепления, а потом будет видно.

К счастью, долго ждать «кавалерию» не пришлось, минут через пять появился Гейт в сопровождении полудюжины полицейских.

Двоих я отправил в дом супругов Грей, ещё парочку послал в камеру хранения у Лондонского моста, остальные поехали вместе со мной на кэбе Карбоя к станции Юстон.

Экипаж высадил нас возле входа в вокзал, выполненного в виде огромной арки в классическом стиле. Здесь творилось сущее вавилонское столпотворение.

Окинув взглядом людскую массу, я понял, что искать среди такой прорвы народа миссис Грей, тем более, если она уже села в поезд и уехала, занятие бесперспективное.

Но и сдаваться раньше времени было нельзя.

— Карбой, — позвал я кэбмена, — ты помнишь того носильщика, который помогал миссис Грей с багажом?

— Я видел его мельком, но, думаю, вспомню, когда увижу снова, — после небольшой заминки сообщил он.

— Отлично. Тогда пошли с нами, внимательно всматривайся: ищи и миссис Грей, и носильщика.

Мы вошли в большой холл, поднялись по мраморной лестнице и попали в здание вокзала, просто кишащее пассажирами.

Минут через десять Карбой отрицательно замотал головой.

— Их тут нет.

— Ладно, — сказал я. — Пошли на перрон и там поищем. Только ради бога, не кричи на весь вокзал и не привлекай к нам внимания. Можешь просто дотронуться до меня и сказать.

— Конечно, мистер Лестрейд. Можете на меня положиться.

Юстон был относительно небольшим вокзалом и насчитывал всего два перрона. На первом Карбой наткнулся на носильщика.

— Мистер Лестрейд, это он! — прошептал кэбмен, трогая меня за рукав.

Он смотрел на плечистого парня в форменной тужурке, который с усталым видом протирал платком вспотевший лоб.

Мы подошли к нему.

— Детектив Лестрейд, Скотланд-Ярд.

Парень глянул на меня с интересом.

— Это чего же такого я успел натворить, раз за мной явились с самого Скотланд-Ярда?

— Думаю, ничего. Нам просто нужна ваша помощь.

— Я всего лишь скромный железнодорожный служащий… Носильщик, — удивился он.

— Мы в курсе. Не так давно вы помогали нести багаж женщине, которая приехала в кэбе этого джентльмена, — я покосился на Карбоя.

— Было дело, — не стал спорить носильщик.

— Где находится сейчас эта женщина?

— На вокзале её точно нет, мистер Лестрейд. Не знаю, в курсе вы или нет, но у нас случилась большая неприятность: милях в пятнадцати отсюда сошёл с рельс пассажирский экспресс из Эдинбурга. К счастью, никто не пострадал, но в итоге всё движение парализовано и пока неизвестно, когда наладится. Вероятнее всего, не раньше чем завтра.

Он обвёл взглядом людей на перроне.

— Мне жаль этих несчастных, которые до сих пор ждут, когда всё наладится и надеются уехать отсюда сегодня. Как только дамочка, о которой вы говорите, узнала, что тут творится, она страшно огорчилась и попросила меня поймать для неё экипаж и погрузить её вещи.

— То есть оставлять их в камере хранения Юстона она не захотела?

— Похоже, у неё сменились планы, мистер Лестрейд. Ей нужно было позарез уехать из Лондона…

— Может, ты запомнил номер кэба или слышал адрес, который она назвала?

— Не хочу вас расстраивать, мистер Лестрейд, но как только я подвёл её к кэбу, мои услуги тут же понадобились двум немолодым джентльменам. Я переключился на них сразу, и потому не обратил внимания на номер кэба, да и разговор с возницей не слышал, — вежливо ответил носильщик.

Похоже, его хорошо вышколили на работе.

И этот след оборвался…

Для успокоения совести я поручил полицейским, которые приехали со мной, покрутить на вокзале носом, а сам поехал в Скотланд-Ярд.

Не успел я выгрузиться из кэба Карбоя, как наткнулся на запыхавшегося констебля Райта.

— Инспектор, какое счастье, что я сразу вас нашёл! — радостно выпалил он, с трудом переводя дух.

— В чём дело, констебль? Вы что-то узнали?

— Так точно, инспектор. Я получил номера ценных бумаг мистера О’Райли, подготовил список и переслал по телеграфу самым крупным маклерским конторам Лондона.

— И? — предвкушая хорошие новости, спросил я.

— Как выяснилось, не зря. Ко мне прибежал мальчишка-посыльный из офиса мистера Фицпатрика. К нему в контору пришла женщина, которая захотела продать бумаги из списка О’Райли по цене в два раза ниже биржевой. Ей срочно понадобились деньги… Фицпатрик обещал затянуть разговор с ней до нашего прибытия. Я сразу помчался за вами…

— Отлично! — воскликнул я. — Как далеко отсюда его контора?

— Если поедем на кэбе, будем на месте минут через десять, — сообщил Райт.

— Надеюсь, Фицпатрик сдержит обещание и протянет время. Полезайте в кэб, Райт, и назовите кэбмену адрес. Если что, он видел миссис Грей своими глазами, и, если та женщина — это миссис Грей, поможет её опознать, — распорядился я.

Больше всего на свете я боялся опоздать. Миссис Грей явно не производила впечатление дуры, она делала всё, чтобы запутать свои следы. Если у неё появятся деньги, она заляжет на дно там, где её никогда не найдёт лондонская полиция.

Карбой гнал во весь дух, я разрешил ему нарушать все мыслимые и немыслимые правила — только людей не сбивать.

Экипаж стремительной птицей летел по узким лондонским улочкам, обгоняя кэбы, дорогие кареты, омнибусы, поднимая тучи пыли, достигавшие вторых, а то и третьих этажей.

На нас кричали, орали, угрожали вслед самыми жуткими карами, но мы неслись, развивая сумасшедшую скорость.

Когда кэб притормозил, нас с Райтом швырнуло вперёд, а затем с такой же силой потащило назад.

Констебль посмотрел на меня почти больным взглядом.

— Райт, с тобой всё в порядке?

— Скачка была что надо! Меня едва не вывернуло наизнанку, мистер Лестрейд. Дайте мне пару секунд, и я приду в себя.

— У меня нет столько времени, Райт. Я побежал, а ты очухивайся и за мной!

Я выскочил из кэба, увидел перед собой вывеску маклерской конторы «Фицпатрик и сыновья» и бросился к дверям.

У входа никого не было, как, собственно, и в коридоре. Не знаю, что насчёт сыновей, но на персонале мистер Фицпатрик явно экономил.

Вот и его кабинет, сначала приёмная — место секретаря почему-то пустовало, и это наводило на не самые позитивные мысли.

Тяжелая, покрытая лаком дверь вела в святая святых офиса — место, где лично заседает сам босс.

Я распахнул её и увидел юношу лет восемнадцати, который стоял на коленях, прижимая к груди тело грузного мужчины в строгом костюме.

Внутри всё оборвалось. Не успел!

Юноша услышал звук, обернулся, посмотрел на меня испуганным взором.

— Кто вы?

— Скотланд-Ярд! — заорал я так, что с потолка, наверное, посыпалась побелка. — Что тут у вас, дери за ногу, происходит⁈

— Мой отец, — всхлипнул юноша. — Он… Его убили!

Понятно, ещё один пример, подтверждающий экономию на персонале: мистер Фицпатрик в качестве секретаря использовал своего сына. Не удивлюсь, если и посыльный — тоже его ребёнок.

— Кто? Женщина?

— Да! Посетительница, молодая женщина, красивая…

— Как она представилась?

— Миссис Смит. Она хотела продать акции железной дороги. Незадолго до этого мы получили список из полиции… Отец понял, что бумаги краденые, отправил брата…. то есть посыльного в полицию… В общем, она как-то поняла это и захотела сбежать.

— Почему вы её не остановили?

— Не успел. Она выскочила как пробка из бутылки шампанского. Всё произошло так стремительно… Я… Я опешил, сначала хотел броситься за ней, потом понял, что нужнее отцу. Зашёл в кабинет и увидел такое…

Юноша зарыдал.

Глава 40

— Успокойтесь, молодой человек! Дайте я посмотрю, что с вашим отцом? — предложил я.

Юноша отстранился, позволив мне получше рассмотреть мистера Фицпатрика.

— Да, простите…

— Не стоит извинений. Прекрасно понимаю ваши чувства.

Когда умер отец, во мне что-то оборвалось, и я больше года не мог прийти в себя. Если б не семья и не груз любимой работы, было бы вообще тяжко.

Я склонился над телом клерка.

Видимых травм, если не считать залитой кровью макушки, не наблюдалось. Его чем-то крепко приложили.

Неподалёку, на полу, валялись деревянные счёты. Они тоже были в крови, логично предположить, что это и есть орудие убийства.

Хотя, убийства ли?

Я взял кисть Фицпатрика-старшего и немного подержал в руке.

А вот это уже кое-что: пульс был слабенький, но всё-таки прощупывался.

— Хорошие новости, молодой человек. Ваш отец жив, — порадовал Фицпатрика-младшего, а скорее всего, «среднего», я.

Юноша слушал меня, не дыша. Казалось, он не верит ни одному моему слову.

— Всё в порядке. Ваш отец — не Лазарь, восставший из мёртвых. Та женщина, когда поняла, что её собирались арестовать, как-то отвлекла внимание вашего отца, схватила со стола счёты и ударила его по голове. К счастью, ей не хватило сил, чтобы проломить ему череп.

— Тогда что с ним?

Я повёл плечом.

— В таких делах я не специалист. Вероятно, контузия, сотрясение мозга… Может, что-то ещё. Он потерял сознание, дыхание у него слабое, но лучше не паниковать, а срочно вызвать доктора и надеяться на лучшее. Скажите, у вашего отца есть постоянный лечащий врач?

Обезумевший от счастья юноша кивнул.

— Да. Папа время от времени навещал доктора Ватсона. У Ватсона ещё нет своего кабинета и практики, поэтому он брал с отца недорого…

Нет, ну до чего ж тесен этот мир! Убеждаюсь в этом опять и опять.

— Отлично! Я знаю доктора Ватсона лично. Это действительно очень хороший врач с большим армейским опытом. Зовите его сюда и, на всякий случай, пока оставьте мистера Фицпатрика в таком положении. Пусть полежит на полу. Не трогайте его и не переносите без разрешения доктора.

Молодой человек кивнул и рванул к выходу так стремительно, что едва не сбил в дверях замешкавшегося констебля Райта. Тот с удивлением проводил юношу взором, а потом посмотрел на меня и Фицпатрика.

— Я так понимаю, мы опоздали.

— Правильно понимаете, Райт. Эта тварь оказалась хитрей, чем мы думали. Поскольку я не вижу здесь разбросанных бумаг, она прихватила акции О’Райли, но вряд ли сунется с ними в другую контору.

— Выходит, мы её потеряли? — нахмурился констебль.

— Выходит, что так. Она не дурочка, понимает, что мы уже знаем о ней, попытается улизнуть из Лондона.

— Можно отправить телеграммы во все полицейские участки. Мы перекроем все вокзалы и порт. Через час каждый кэбмен будет знать её приметы и, как только миссис Грей сядет к нему, привезёт её в ближайший участок и сдаст в руки правосудию.

Что ж, лондонская полиция определённо умела работать. Этого у британцев не отнять. Сыскное дело у них поставлено на широкую ногу.

— Так и сделаем, Райт. Объявляйте план «Перехват».

— Простите — что? — недоумённо вскинул брови констебль.

Я с досадой поморщился. Опять прокол с терминами из будущего.

— Я раньше служил в полиции Лидса. Мы так говорили, когда кого-то надо было срочно объявить в розыск и перекрыть все ходы и выходы, — с грехом пополам выкрутился я.

— Теперь понятно. А если это не поможет, господин инспектор? Вдруг она и впрямь заляжет на дно, забьётся в такую глухую дыру, из которой мы будем доставать её до скончания века?

— Думаю, именно так она и поступит, — подтвердил его опасения я. — Правда, у меня есть пара соображений.

— Поделитесь ими? — заинтриговался Райт.

— Конечно. Я исхожу из того, что вряд ли у неё есть связи в преступном мире. Да, она — убийца, но всё указывает на спонтанный характер преступления. Для местного криминала она никто, чужая, её легко могут ограбить, изнасиловать, да просто зарезать и сбросить труп в Темзу.

— К чему вы клоните, инспектор?

— К тому, что она будет искать спасение у тех, кого знает. Подруги, любовники, родня… Хотя, родни у неё нет, она иностранка. Хоть тут нам повезло. Да и круг знакомых у неё вряд ли обширный. Всё-таки не светская дева…

— Полагаю, вы мыслите верно, — одобрительно кивнул Райт. — С вашего дозволения я отправлюсь в ближайший участок, начну рассылать телеграммы по всем дивизионам города.

— Да. Но тебе придётся побегать пешком. Карбой и его кэб всё ещё мне нужны, — сказал я.

Он усмехнулся.

— Само собой, мистер Лестрейд. Я мухой!

Я же дождался появления Ватсона, который при виде меня остолбенел.

— Простите меня, дорогой доктор! Честное слово, я не специально. Словно сама судьба сводит нас вместе.

Он улыбнулся.

— Порядок, Лестрейд! В моей практике бывали случаи похлеще… Я, конечно, рад снова видеть вас, инспектор, но, приношу извинения — пациент нуждается в моём внимании несколько больше.

— До свидания, доктор. Надеюсь, вы вернёте беднягу к жизни!

С этими словами я покинул кабинет маклера.

Карбой не очень обрадовался известию, что надо опять куда-то ехать, без всяких перспектив на компенсацию.

Хорошо, что адрес леди Фоссет врезался в мою память не хуже удара её зонтика по голове.

Старушка была дома. Лакей — тощий, с кожей гладкой, словно по ней прошлись утюжком, — провёл меня к ней.

— Лестрейд? — удивилась она, но всё равно протянула руку для поцелуя.

— Не хотел вас беспокоить, но обстоятельства заставили меня обратиться к вам за помощью, — сообщил я после того, как приложился к её ручке.

— Неужели вы алчете возмездия за то недоразумение, что между нами приключилось? — печально вздохнула она.

— Конечно, нет, — улыбнулся я. — Мне казалось, мы расстались в тот день почти друзьями.

— Не в моих правилах водить дружбу с полицией, но теперь я знаю о ваших злоключениях в родном Лидсе. Газеты склонны преувеличивать, но даже если половина из того, что они о вас написали — правда, вам пришлось немало вынести на своём пути. И всё равно — не сломались и вернулись на службу. Полагаю, вы — весьма необычный человек, Лестрейд, — задумчиво произнесла она, а потом посмотрела прямо мне в глаза:

— Вы сказали, что мы расстались тогда почти друзьями… Так вот: я бы хотела, чтобы слова «почти» больше не было в нашей дружбе.

— Это великая честь для меня — называть вас моим другом, — сказал я.

— Итак, чем я могу помочь вам, Джордж?

— Вам знакома некая Изабелла Грей? Девичья фамилия — Келлер, она иностранка и, по моей информации, могла работать у вас горничной.

Её глаза удивлённо расширились.

— Да, я её знаю. Только у вас неверная информация, Джордж. Изабелла Келлер действительно работала горничной. Но, не у меня, а у моей племянницы, которую вы, кстати, прекрасно знаете.

Я замер. Да что ж за вечер чудес такой, в самом деле!

— Погодите… Вы хотите сказать, что Изабелла служила у Элизабет… То есть, у леди Элизабет Паттерсон? — поправился я.

Господи, как всё переплелось в этом странном клубке!

Мою обмолвку заметили. Леди Фоссет с трудом скрыла лукавую улыбку.

— Вы всё правильно поняли, дорогой Джордж. Изабелла служила у неё горничной, проработала несколько лет и, насколько мне известно, нареканий на неё у племянницы никогда не было. Скажу больше: Лизи… Элизабет всегда очень хорошо относилась к Изабелле. Она была очень счастлива, когда горничная нашла своё счастье в замужестве. Лизи буквально прикипела к девушке душой.

— Скажите, а если Изабелла вдруг обратится по старой памяти к вашей племяннице с какой-нибудь просьбой, та ей поможет или ответит отказом?

Леди Фоссет улыбнулась.

— Вижу, вы плохо знаете Лизи. Она очень добра, порой чрезмерно, к людям из её окружения. Конечно, она не откажет.

— В таком случае, вынужден откланяться и нанести визит леди Элизабет, — сказал я.

Женщина вдруг напряглась.

— Джордж, я не имею права спрашивать у вас, откуда у Скотланд-Ярда возник такой интерес к Изабелле… Вы наверняка обязаны молчать по долгу службы… И всё-таки мне хотелось бы знать: моей Лизи точно ничего не угрожает?

Она с мольбой посмотрела на меня.

— Джордж, у меня больше никого нет, кроме неё. Если с Лизи что-то случится, моё сердце разорвётся в тот же миг, как я узнаю об этом известии.

Я не имел морального права лгать этой прекрасной женщине.

— Мы подозреваем Изабеллу Грей как минимум в одном убийстве — она отравила своего мужа, и в одном покушении на убийство…

Про забитого насмерть любовника — таможенника О’Райли я упоминать не стал, поскольку ещё не был до конца уверен, что миссис Грей была в нём замешана.

— Она очень опасна, — добавил я в конце.

Нет никого опаснее крысы, которую загнали в угол.

— Тогда сделайте всё, чтобы Лизи не попала в беду, — попросила леди Фоссет.

Я кивнул.

— Благослови вас господь, мистер Лестрейд! — напутствовала она меня на прощанье.

И снова колёса кэба загрохотали по булыжной мостовой.

И чем ближе мы были к дому Элизабет, тем тревожнее становилось у меня на сердце. Из кэба я выходил уже мрачнее тучи.

Вот и её дом, прелестный, элегантный, на вид даже немного кукольный.

Я птицей взлетел на крыльцо и замер перед дверью. Сердце внутри колотилось с бешеной силой.

Посчитав до десяти, чтобы немного успокоиться (вдруг я просто себя накрутил?), я взялся за дверной молоток и постучал.

Ответом мне стало длительное молчание, тем не менее, я чувствовал, что в доме кто-то есть. Пресловутая оперская чуйка или что-то ещё — не суть, я знал: Лизи находится внутри.

— Детектив Лестрейд, Скотланд-Ярд! Откройте, пожалуйста, или я взломаю дверь! — почти прокричал я.

— Что случилось, инспектор? С какой стати вы ломитесь в дом честной девушки, между прочим, леди⁈ — голос Элизабет я бы узнал даже не из миллиона, из миллиарда.

Только сейчас он почему-то был каким-то сварливым и злым.

И это мне определенно не понравилось. Что-то здесь было не так.

Я, конечно, не подарок, но в последний раз разошлись мы вполне по-хорошему. Причин злиться на меня у девушки не было.

— Приношу свои извинения, но я здесь по долгу службы. Леди Элизабет, можете открыть дверь и впустить меня? Не уверен, что наш разговор должен происходить на пороге.

— Инспектор, что вам от меня нужно? — девушка упорно не желала мне открывать.

— Во-первых, я обязан удостовериться, что с вами всё в порядке!

— Со мной определённо всё в порядке. Я же с вами разговариваю.

— Вы уверены?

— Конечно, как и в том, что хорошенько дала вам по голове зонтиком. Если не хотите нарваться ещё раз на трёпку, прошу вас… Нет, я требую — уходите!

Я услышал всё, что мне было нужно.

— Простите, леди Элизабет. Я больше не стану вас тревожить. Ещё раз приношу самые искренние извинения. До свидания…

Я сошёл с крыльца и отправился к кэбу.

— Трогай!

Глава 41

Мы свернули на ближайшем перекрёстке.

— Карбой, остановитесь. Я выйду здесь.

Тот беспрекословно натянул вожжи.

Кэб замер неподалёку от небольшого магазинчика.

— Что мне делать дальше, мистер Лестрейд?

— Ждите. И не вздумайте брать чей-то заказ. Вы всё ещё работаете на полицию, — напомнил я.

— И уже начинаю сильно жалеть, — вздохнул кэбмен. — Сделаю, как вы сказали, господин инспектор.

Я покинул экипаж.

Надо быть круглым идиотом, чтобы не услышать намёк в словах леди Элизабет. Я, может, не всегда был на высоте, но идиотом назвать меня сложно.

Девушку заставили прогнать меня от дверей, но фразой насчёт того, что это она, а не её тётя огрела меня зонтиком, Элизабет сказала больше, чем нужно.

Итак, её держат в заложниках. Самый логичный вариант — она в руках миссис, а вернее, уже вдовы Грей.

Учитывая, что лишать человека жизни этой вдовушке не впервой, моральной дилеммы перед ней не возникнет. Убьёт, не задумываясь.

Внезапно, я ощутил, что горю внутренним огнём, а стук сердца столь громок, что почти оглушает.

Леди Элизабет… Лизи… Лиза, по-нашему, по-русски. Оказывается, я к тебе действительно неравнодушен, хотя между нами ничего не было, кроме парочки совершенно случайных встреч. Хотя я, вроде бы не мальчишка, а проживший больше века мужчина, которого трудно удивить.

Даже если это не любовь, а привязанность, всё равно — плохо, очень плохо… В таких случаях чувства заглушают мозг, он перестаёт думать рационально, а мне так нужна свежая и холодная голова.

Спокойствие, Лестрейд, только спокойствие.

С большим трудом я взял себя в руки, выбросив из башки светлый образ леди Элизабет. Это помогло мне переключиться на главное и снова проанализировать ситуацию.

Одному богу известно, какие у вдовушки планы и сколько времени у меня в запасе, поэтому действовать нужно быстро и наверняка.

Варианты… Выманить из дома? Например, устроить пожар или просто поднять крик «Люди добрые, горим!»… Пожалуй, перебор. Изабелла запаникует и наделает непоправимых глупостей. Скажем, убьёт Лизу.

Вычёркиваем.

Остаётся одно: правдами и неправдами я должен проникнуть в дом, причём незаметно.

Парадный вход отпадает.

Чёрный? Будь я на месте вдовушки, сразу бы позаботился, чтобы его заперли изнутри на крепкий затвор.

Такой вопрос: а сколько, собственно, людей внутри?

Давайте подумаем. Раз леди отвечала мне лично, прислугу, либо заранее отпустили, либо (и об этом не хочется думать), учитывая нрав злодейки, не удивлюсь, если та уже успела положить пару-тройку слуг до моего прихода.

Значит, кто-то другой мне дверь не откроет и не впустит. Опять сам, всё сам… без ансамбля.

Бежать за подмогой? Что мне это даст? Вряд ли, увидев перед домом дюжину констеблей, вдова впадёт в отчаяние и поднимет руки. Собственно, терять ей нечего, по ней уже точно виселица плачет, так что пойдёт до конца и, не дай бог, прихватит с собой на тот свет Лизу.

Действовать нахрапом? С разбегу вломиться в дом, вынести дверь… Так сказать, ошеломить неприятеля.

Подействует на Изабеллу Грей? А вот не факт, далеко не факт…

Вот зараза! Куда ни кинь, везде клин.

Какие ещё есть способы проникновения?

Высадить окно? Только не с парадной стороны…

Тоже рискованно, стекло имеет свойство громко осыпаться, несмотря на все меры предосторожности, и тогда мой план идёт по… Короче, ждёт фиаско.

Стоп, хватит. Я сейчас придумаю массу доводов и контрдоводов, а время даже не идёт — летит со страшной скоростью!

Стараясь, чтобы меня не заметили из особняка, я осмотрел дом со всех сторон. Позади него по старой доброй английской традиции был разбит небольшой садик с идеально выстриженной травой.

Наверное, этот газон подстригали веками.

К дому примыкали хозяйственные пристройки: такие же кукольные, как и сам особняк. Амбар, пара сарайчиков… Ничего необычного.

Могут ли они быть соединены с основным зданием каким-то проходом?

Вряд ли.

Я задумчиво вскинул голову и увидел открытые окна чердака.

А вот это уже кое-что.

В голове сразу забрезжила идея.

Из меня, конечно, тот ещё альпинист, но, забравшись на одну из построек, я смогу без всяких лестниц добраться до чердака, через него проникнуть внутрь, а там как карта ляжет. Но пусть ложится, как надо! Или кладётся? Да хрен с ним!

Слегка размявшись, я кошкой забрался на крышу амбара. Хорошо, что она не была хлипкой, и я не провалился.

Дальше последовал небольшой акробатический этюд в моём исполнении. В цирк бы меня вряд ли взяли, да я к этому и не стремился. Главное, что в итоге мне удалось проскользнуть сквозь распахнутые створки окна в дом.

Оказавшись внутри, я замер и стал тщательно вслушиваться.

По всем признакам моя вылазка пока проходила незаметно для обитателей особняка.

Чтобы не выдать себя, я разулся. Оставив башмаки на чердаке, я на цыпочках направился к деревянной витой лестнице, по которой пошагал вниз.

На моё счастье, ступеньки не рассохлись, так что удалось благополучно спуститься на второй этаж. И тут до меня донеслись голоса.

Разговаривали две женщины, в одной я без труда опознал леди Элизабет, и держалась она на удивление достойно.

— Я сделала всё, что вы мне сказали, Белла. Выпроводила слуг, отправила восвояси полицейского… — без всякой дрожи произнесла она. — Что вам ещё нужно от меня?

— Боюсь, мне нужно время, чтобы подумать… Этот полицейский? Откуда он взялся и что ему нужно? — второй голос принадлежал женщине постарше, в нём чувствовалась тревога.

— По вашему настоянию я погнала его прочь, не спросив… Возможно, он всё ещё не пришёл в себя после злополучной истории, когда мне пришлось угостить его зонтиком.

— Неужели он вас домогался, леди Элизабет?

— Вы всерьёз полагаете, что я бы допустила такое?

— Я лишь спросила…

— А я вам ответила, — резко отрезала леди Элизабет.

И вроде было совсем неуместно при таких обстоятельствах, но я всё равно восхитился женскому умению наводить тень на плетень. Вроде и сказано много, а ничего не понятно.

— Слуги вернутся утром?

— Да.

— Тогда прикажите кучеру заложить экипаж…

— Под каким предлогом?

— Под таким, что вы отправляетесь на прогулку, за город… Берёте меня с собой в компаньонки. Мне позарез необходимо скрыться из Лондона, и вы в этом мне поможете.

— А если я откажусь?

— Леди Элизабет… Я сейчас в таком отчаянии, что готова на всё. Неужели вы думаете, что я не смогу вас заставить⁈

— Каким образом?

— Я умею причинять людям боль. Это не такое уж сложное искусство…

— Станете меня пытать?

— Вы сами вынуждаете меня, сделать это. Не беспокойтесь, ваше красивое личико при этом не пострадает… — с ненавистью выкрикнула женщина постарше.

Я понял, что не ошибся, это действительно была весёлая вдовушка Изабелла Грей.

— Вы с ума сошли! Вы… Вы не посмеете…

— Уверены⁈

Разговоры происходили в одной из спален, нас разделяла разве что хлипкая стена и такая же хлипкая дверь. Ткни пальцем — проделаешь дырку.

— Уверена!

Вместо ответа я услышал звук удара и женский стон.

— Ошибочка вышла, леди Элизабет. Я готова на всё. И с удовольствием сделаю это снова… Проверим ещё раз?

— Белла, не надо!

— А по-моему, очень даже нужно…

Пришла пора действовать.

Дверь вылетела после мощного пинка с моей стороны.

Я влетел в комнату, увидел лежащую на полу Лизу и возвышавшуюся над ней незнакомку, в руке которой была кочерга от камина. Тварь как раз замахнулась ей над несчастной девушкой.

От звука выбитой двери незнакомка обернулась. У неё были приятные черты лица, но в этот миг их исказила ненависть.

Надо отдать должное её реакции, среагировала она моментально, бросившись на меня разъярённой фурией.

Кочерга взмыла в воздух, чтобы опуститься точно на мою голову и разнести как неспелый арбуз.

Пространство спальни позволяло мне сделать шаг в сторону, и удар преступницы пришёлся мимо, кочерга впилась в паркет.

Миндальничать с этой тварью и играть в поддавки я не стал. Бог весть какие ещё сюрпризы были в её арсенале, поэтому я поступил так, как счёл нужным: от всей души врезал кулаком в её скулу.

Удар был мощным, её отбросило к стене и почти сразу вернуло рикошетом.

Она перелетела через кровать и с грохотом свалилась за ней.

— Так тебе и надо, скотина!

Убедившись, что тварь в ауте, я кинулся к Лизе.

— Леди Элизабет? Как вы?

Она слабо улыбнулась.

— Вы же джентльмен, Джордж… Помогите даме встать, дайте мне руку.

— Ах, да… Конечно…

Оказавшись на ногах, она покачнулась, но я вовремя подставил ей свою грудь. Она уткнулась в меня носом, и я почувствовал, как сорочка на мне намокает в этом месте.

Плюнув на все правила и приличия, я прижал девушку к себе. Меня просто переполняло и распирало от сложной гаммы чувств. В них было всё: любовь, нежность, жалость, забота.

— Всё хорошо, Лиза! — произнёс я, поглаживая её по затылку. — Всё будет хорошо…

— А почему — Лиза? — вдруг спросила она. — Кажется, так моё имя звучит по-русски…

Но я нашёл способ выкрутиться.

— Наверное, нахватался от шефа. Говард Винсент… начальник нашего управления, хорошо говорит по-русски. Видимо, услышал от него…

На допросе миссис Изабелла Грей не стала запираться и призналась во всём.

У неё была любовная связь с ирландцем О’Райли и, пока тот давал ей деньги, это вполне устраивало её супруга, мистера Грея.

Идиллия продолжалась до тех пор, пока Грей не продулся в карты. Сумма долга была астрономической, у супругов отродясь не водилось столько.

Изабелла попробовала уговорить любовника, чтобы тот выручил их, но, когда О’Райли узнал, сколько у него просят, отказался наотрез и заявил, что больше не будет встречаться с Изабеллой, поскольку нужен ей только из-за денег.

Рассорившись с супругами, он вернулся домой.

В это время под ногами у мистера Грея уже начинала гореть земля. Понимая, что ему больше негде взять деньги, он решился на убийство: проник в дом ирландца, забил до смерти, закопал тело на кухне и забрал всё, что нашёл. К сожалению, наличности было мало, пришлось прихватить акции и прочие ценные бумаги.

Вернувшись к жене, он покаялся во всём и рассказал, что с О’Райли покончено. На нервной почве у Грея началась истерика, он полез на неё с кулаками, и терпение Изабеллы лопнуло. Она и раньше не больно уважала мужа, а теперь поняла, что тот наломал дров и рано или поздно полиция на них выйдет.

Изабелла без всяких моральных терзаний избавилась от опостылевшего супруга, отравив его ядом. Сначала она хотела уехать в Эдинбург, там избавиться от ценных бумаг и затеряться, но как назло произошло крушение поезда, и с этого момента её план посыпался как карточный домик.

Понимая, что её начали искать, она обратилась к Элизабет Патерсон за помощью, но та быстро поняла, что её доброту хотят обернуть против неё же, и отказалась. И тогда в ход пошли угрозы.

Как призналась миссис Грей, она собиралась убить Лизу, после того, как та бы вывезла её из Лондона.

— Когда-то я думала, что лишить человека жизни — штука сложная. Как выяснилось, через какое-то время это входит в привычку и даже начинает нравиться, — сказала в конце допроса Изабелла, и я поверил каждому её слову.

Глава 42

— Дорогой Джордж, двери моего дома для вас всегда открыты, — леди Фоссет наклонила чайник, наполняя мою чашку веджвудского фарфора терпким чёрным чаем.

Правда, в чашке уже была изрядная порция молока, так что получившийся напиток мало походил на тот чай, к которому я привык за свою прошлую жизнь и вряд ли привыкну в этой и последующих (я же оптимист!).

— Никогда ещё я не благодарила господа за то, что полиция явилась вовремя, — продолжила она, бросая взгляд в мою сторону.

Не знаю почему, но мне вдруг стало неуютно.

— Благодарю, леди Фоссет, я постараюсь не злоупотреблять вашей любезностью, — я наклонил голову, изобразив учтивый поклон, и не без опаски пригубил основной напиток знаменитого британского файф-о-клока.

Английский чай с молоком, вернее, молоко с небольшой толикой чая, — довольно своеобразная вещь. Скажем так — на любителя.

— Вижу, вам этот напиток не по душе, — проницательно заметила леди.

— Что вы…

— Не надо, Джордж, ваше поведение выдаёт вас с ног до головы… Знаете, почему, мы, англичане, стали пить чай с молоком?

Я всем видом изобразил предельное внимание к словам пожилой леди, хотя гораздо больше мне хотелось смотреть в прекрасные глаза Лизы, вернее Лиззи, а ещё вернее, леди Элизабет, прикрытые длинными пушистыми ресницами.

— Из опасений за весьма недешёвый фарфор. — Леди Фоссет с удовольствием смаковала содержимое своей чашки. — Чтобы он не лопнул от обжигающего кипятка. Вот и стали наливать сперва молоко комнатной температуры.

— А я слышала, тётушка, — подала голос Лиза, — что так стали делать из соображений экономии: уж больно дорог был поначалу чай, доставляемый к нам чайными клиперами из далёкого Китая. Вот и стали щедро доливать чай дешёвым и доступным молоком. А что думает по этому поводу Скотланд-Ярд?

Леди Элизабет озорно стрельнула в меня своими глазками.

Чёрт его знает, отчего англичане, на самом деле, начали пить чай с молоком? Но отвечать так двум благовоспитанным леди не стоит, тем более, одну из которых совсем недавно спас от расчётливой и хладнокровной убийцы.

— Вы говорите, сударыни, чай был весьма дорог?

Обе дамы заинтересованно и благосклонно кивнули.

Я продолжил:

— Следовательно, он привлёк внимание фабрикаторов — изготовителей поддельной продукции. Кто-то из таких аферистов использует спитой и затем высушенный заново чай. Кто-то подмешивает в настоящий чай листья самых различных растений: сливы, ясеня, тополя, бука, вяза, бузины и дуба. Всё это не могло не сказаться на качестве. Ну, и чтобы прикрыть не премиальный вкус напитка, стали добавлять в него молоко.

— Какие ужасы вы рассказывает, Джордж! — леди Фоссет чуть не поперхнулась и закашлялась.

— Увы, это ещё не всё. Замечу, что и само молоко легко становится объектом фальсификаций. Его разбавляют водой, добавляют в него соду или известь.

— Откуда вы это знаете, Джордж? — любопытство так и сквозило в голосе Лизы.

— Из отчётов нашего полицейского департамента, — я как раз на днях прочитал несколько реляций о накрытии шайки фальсификаторов продуктов, поставлявших свои «произведения» в бакалейные и молочные лавки Саутворка. Так что, полагаю, молоко стали смешивать с чаем, чтобы скрыть дрянное качество сырья или резкий вкус продукта.

— К счастью, я лично знаю наших поставщиков много лет, и за все эти годы не имела к ним ни малейших нареканий, — заметила леди Фоссет.

Мы продолжили светское общение под крохотные бисквиты со взбитыми сливками. И расстались безмерно довольные друг другом.

Были ли вкусны бисквиты? Не помню. В память врезались только завитки волос Лизы над склонённой над чашкой чая шейкой или нежный румянец на её щеках.

* * *

Лошадка нетерпеливо перебирала ногами, позвякивая то и дело подковами по мостовой. Кэбмен дремал на облучке, прикрывшись полями широкой, видавшей всякие лондонские виды шляпы.

Сидящий в одиночестве в глубине повозки мужчина, внимательно наблюдал, как экстраординарный инспектор Скотланд-Ярда Джордж Лестрейд покидал особняк леди Фоссет.

Сыщик двинулся прочь по улице, не подозревая, что стал объектом слежки.

Пассажир саданул набалдашником трости в крышу кабины, пробуждая кэбмена.

— Трогай за этим рыжим!

Кэбмен цокнул, свистнул кнутом, лошадка всхрапнула, дернула и бодро повлеклась по лондонской мостовой вслед за удалявшимся пешком рыжеволосым мужчиной.

Кэб с пассажиром, в котором студенты Йоркширского научного колледжа без особого труда могли бы узнать своего профессора Джеймса Мортимера, тащился за рыжим до самых дверей постоялого двора мадам Беркли.

— Что дальше, сэр? — спросил кэбмен, натягивая вожжи.

Мортимер протянул ему несколько монет.

— Ждём, когда он выйдет.

— А если это будет следующим утром, сэр? Моя каурая устала и хочет есть, да и у меня самого кишки уже прилипли к позвоночнику.

— Я щедро оплачу твои услуги, любезнейший.

— Да благословит вас господь за вашу щедрость! Это самые прекрасные слова, которые я услышал за сегодня!

— Полагаю, звон моих монет станет для тебя музыкой, — усмехнулся профессор.

Кэбмен, кряхтя, спустился со своего облучка и заглянул к пассажиру в кабину.

— Прощения просим, мистер: у вас под сиденьем лежит ужин для каурой.

Профессор Мортимер потеснился, чтобы кэбмен смог достать у него из-под сиденья увесистую охапку сена.

Извозчик сунул её в торбу и повесил на шею лошадке.

— Кушай, кушай, родная! Заслужила…

Каурая аппетитно захрустела угощением.

Кэбмен вытащил из кармана яблоко, вытер не слишком свежим носовым платком. Его жёлтые от табака редкие зубы, знававшие гораздо лучшие времена, с хрустом впились в зелёный бок яблока.

Огрызок кэбмен скормил лошади. Затем вернулся на козлы и превратился в сплошное ожидание.

* * *

Тоби валялся на подстилке и предавался блаженному безделью. Его собачья жизнь вполне удалась: Мэгги накормила его от кухонных щедрот вкусными мясными обрезками.

Я попытался собрать мысли в кучу. Если с миссис Грэй, её супругом и несчастным О’Райли наступила полная ясность, то со странным покушением на меня и ранением сэра Эдмунда Хендерсона, ситуация всё ещё выглядела до крайности запутанной.

Я порылся в столе и извлёк из ящика конверт с таинственным письмом мистеру О’Риордану, тому самому американскому ганфайтеру, стрелявшему в меня, а попавшему в моего шефа.

Что если…

Я снова бросил взгляд на Тоби.

Пёсель, как почувствовал, и перевернулся на спину, умильно поджав лапы, приглашая меня почесать ему лохматое пузо.

— Немного ласки перед работой не помешает, дружок, — я потрепал его по животу, а затем сунул под нос конверт, — а теперь за дело. След, Тоби! След!

Пёс быстро понял, что это не игра.

Чёрный пористый нос смешно дёргался из стороны в сторону, обнюхивая бумагу. Тоби вскочил на ноги и весело тявкнул, словно приглашая меня за собой.

— А ты, оказывается, у меня смышлён не по годам…

Я нацепил на него поводок, и мы вышли из комнаты.

— Джордж, куда это вы собрались? — а вот и очаровательная хозяйка заведения.

Мэгги, само очарование, стояла на пороге своей комнаты, с любопытством глядя на нас.

— Решил прогулять пёселя, — Я поцеловал красотку в упругую щёчку.

Мэгги прильнула ко мне крепким горячим телом.

— Я соскучилась. Если один рыжий постоялец заглянет сегодня ночью в мою спальню, его ждёт бессонная ночь… — промурлыкала она.

Хорошо быть молодым, физически сильным и активным мужчиной.

— Не всё в моих руках, но я постараюсь…

— Да уж сделай милость, постарайся… И не вздумай забыть о своём обещании.

— Разве я что-то обещал?

— Лично я это восприняла именно так. Запомни: нет ничего страшнее неудовлетворённой женщины, — Мэгги наклонилась и потрепала Тоби по загривку, — А ты проследи, чтобы твой хозяин не обманул бедную девушку.

Тоби тявкнул и дёрнул за поводок.

На выходе с постоялого двора я ещё раз сунул ему под нос конверт и напомнил о цели нашего путешествия.

— След, Тоби!

Тоби принюхался, ловя запах.

Я не надеялся на серьёзный результат. По уму надо было добираться до лавки, где конверт был продан, или до меблированных комнат, в которых квартировал О’Риордан, но Тоби что-то учуял и так дёрнулся к стоящему неподалёку кэбу, что едва не вырвал поводок из моих рук.

— Ух ты! Молодец!

Я кинулся в след за псом.

Кэбмен повёл себя странно. Он сперва с удивлением посмотрел на нашу парочку, а затем, видимо получив указание от пассажира, силуэт которого виднелся внутри кэба, огрел свою лошадку хлыстом и пустил её едва ли не рысью с места в карьер.

— Полиция! — заорал я во весь дух. — А ну стоять! Я приказываю!

Однако кэбмен и не подумал подчиняться, и экипаж стремительно удалялся от меня по улице.

Тоби рвался следом, беспрестанно лая. И мы с пёселем побежали.

Сил хватило на пару кварталов. Кэб затерялся в суете дорожного лондонского движения, а у меня закололо в боку, да и лавировать среди прохожих, когда Тоби то и дело норовил запутать поводок в их ногах и тростях, оказалось делом нелёгким.

Несмотря на исчезновение повозки, собака держала след.

Торопливым шагом мы с Тоби кружили по лондонским улицам, не удаляясь, впрочем, из фешенебельных кварталов.

Тем временем стемнело. Газовые фонари изрядно разгоняли спустившуюся на Лондон тьму, но только на больших улицах. Переулки пугали густыми тенями и запахом мочи и нечистот

Несколько раз, казалось, Тоби терял след, но затем вновь увлекал меня по одному ему известному маршруту.

Наконец он остановился у дверей небольшого трёхэтажного домика, в два окна, с трудом втиснутого между соседними зданиями. Собакен тявкнул и уселся рядом с домом.

Неужели он привёл меня к долгожданной цели?

— Тоби, ты уверен?

Пёс удивлённо посмотрел на меня: дескать, какие сомнения, хозяин⁈

— Ну… тогда ой!

На мой стук дверным молотком, дверь наконец-то соизволили открыть.

На пороге стояла горничная, чопорная дама средних лет с выдающейся нижней челюстью и поджатыми в суровую нитку бесцветными губами.

— Что вам угодно, мистер?

— Инспектор Скотланд-Ярда Лестрейд, — я выдавил из себя самую любезную из своих улыбок, — чей это дом?

— Вы имеете в виду, кто его хозяин или кто жилец?

— Пожалуй, и то, и другое?

— Домовладелец сэр Эбинизер Портман…

— А жилец?

— Последний месяц дом снимает профессор Мортимер.

— Могу ли я увидеть господина профессора?

— Сожалею, но он ещё не вернулся. Что ему передать?

— Передайте, что я зайду завтра с утра, — я снова улыбнулся, приложил пальцы к козырьку кепки и дёрнул Тоби за поводок, — Пойдём, дружок, ты сегодня просто молодец.

* * *

Кэб остановился у конечной станции подземной Столичной железной дороги на Фаррингдон-стрит.

— Пришло время рассчитаться, любезный, — пассажир достал из кармана кошелька горсть серебряных монет, от вида которых глаза у кэбмена загорелись.

— Вы очень щедры, сэр!

— Как тебя зовут, дружище?

— Майкл Крайтон, добрый господин, но, друзья зовут меня Мэкки Нож.

— Я тоже хочу быть твоим другом, Мэкки, — пассажир достал из жилетногокармана часы на длинной золотой цепочке, — Погляди сюда.

Блестящее золото качалось перед глазами Мэкки. Глаза наливались дремотой, руки и ноги теплели и становились совсем тяжёлыми, а голос седока журчал, словно весенний ручеёк среди грязных уличных сугробов, по которым маленький Мэкки так любил пускать выструганные из деревянных обломков кораблики.

От грёз его пробудило похлопывание по плечу. Седок внимательно смотрел на Мэкки.

— Простите, сэр, кажется, я задремал на ходу.

— Берегите себя, Мэкки.

Пассажир сунул что-то в карман сюртука кэбмена, развернулся и направился ко входу на станцию подземки.

Мэкки почесал затылок и полез на козлы кэба. Почему-то ему срочно нужно было найти мелочную лавку и купить галлон керосина. Небольшой двуствольный «дерринджер» с вертикальными стволами почти незаметно оттягивал карман.

* * *

Домой мы с Тоби возвращались неспешно и пешком. Мне надо было проветрить голову, а Тоби просто получал удовольствие от прогулки с хозяином, обилия городских запахов и уличной толпы.

В квартале от постоялого двора я почувствовал беспокойство. Над крышами домов стояло зарево пожара — в том самом месте, где располагалось моё обиталище. Оттуда неслись тревожные людские крики.

Тоби вдруг завыл и рванул по улице в направлении дома. Я, сдерживая его за поводок, чтобы пёс не вырвался, припустил следом.

Постоялый двор мисс Беркли горел. Яркое пламя било к небу, вырываясь из окон и дверей первого этажа. С револьверным грохотом лопалась от жара черепица. Суетились пожарные, пытаясь справиться с огнём и не дать ему перекинуться на соседние здания. Толпа зевак обоего пола с гомоном обсуждала происходящее.

Я рванулся ко входу, но меня перехватил один из «бобби».

— Мистер, туда нельзя!

— Я здесь живу!

— Сожалею, мистер, надеюсь, ваше имущество было застраховано.

— Я инспектор Лестрейд, Скотланд-Ярд.

Удостоверение, сунутое полисмену под нос, заставило его вытянуться и смягчить тон.

— Виноват, сэр. Патрульный Твинкли. Горит уже с полчаса.

— А постояльцы? Хозяйка?

— Все, кто успел выскочить — вон стоят.

Твинкли кивнул в сторону нескольких едва одетых фигур, держащих в руках узелки с уцелевшими в огне пожитками. Мэгги среди них не было. Я снова дёрнулся к горящему зданию.

— Мэгги!..

Твинкли перехватил и крепко держал меня.

— Прощу прощения, сэр, но вам туда точно не надо. Все, кто мог спастись, спаслись.

Я еле сдержался, чтобы не оттолкнуть его и не броситься в огонь. Но уж Твинкли точно был ни в чём не виноват.

Тоби тявкнул и ухватил меня зубами за штанину. Он явно хотел привлечь моё внимание к чему-то, лежащем на земле и накрытому грязной простынёй. Рядом валялась пустая галлонная жестянка из под керосина торгового дома «Стивенсон и сыновья».

— Поджигатель, сэр, — пояснил Твинкли. — Подпёр снаружи двери и поджёг, облив дом керосином. А потом застрелился.

Я подошёл к телу, откинул в сторону простыню.

Это был давешний кэбмен, которого мы с Тоби столь неудачно преследовали. В виске его зияла аккуратная дырка от пули с обожжённой кожей и опалёнными волосами вокруг запекшейся раны.

Продолжение следует

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Лестрейд. Рыжий… Честный… Инспектор

Content

Лестрейд. Рыжий… Честный… Инспектор

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Nota bene