Дарья Донцова

Алиби для землеройки

© Донцова Д. А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава первая

– Успех – это гора, на вершину которой ты, не теряя веры в правильность избранного пути, взобрался, весь в синяках. Поднимался, падал, разбивал лоб, терял все что имеешь, провожал взглядом тех, кто ушел от тебя, обозвав неудачником.

Наш посетитель улыбнулся и продолжил:

– Потом, когда стоишь на вершине, весь в кровоподтеках от ударов судьбы, но с кубком в руках, большинство тех, кто тебя бросил, прибегают назад. Не следует мстить этим людям, напоминать им о предательстве. Просто знай цену им, вежливо здоровайся, но больше никогда не подпускай к себе близко. «Единожды солгавши, кто тебе поверит?» – думаю, вы слышали эти слова?

– Козьма Прутков, «Плоды раздумья», – ответил Степан. – Марк Игоревич, что привело вас к нам?

– Глядя на меня, наверное, понимаете, что видите человека не славянского происхождения, – улыбнулся Марк. – Если по поводу темной кожи еще можно подумать, что я переборщил с солярием, загорел до состояния пережаренного печенья, то куда деть волосы? Приходится очень коротко стричься, но все равно понятно, что шевелюра у меня африканская. Моя мать, Светлана Николаевна Иванова, – типичная представительница жительниц средней полосы России, блондинка, глаза голубые. Андрей Сергеевич Иванов, ее муж, не удивился, когда получил такого сына – вот он с темными волосами, глаза карие. До шести лет я жил с родителями, и ничего плохого со мной не происходило. А потом вдруг случился огромный скандал. Отец начал избивать мать, а та бросилась на супруга, держа чугунную сковородку. Все происходило на моих глазах.

Марк сложил руки на груди.

– Это самое яркое воспоминание детства. Мама что есть сил бьет отца по лбу блинницей, он падает, льется кровь. От страха я заорал, женщина подбежала, отвесила мне затрещину, завопила: «Все из-за тебя, урода!» – и умчалась. Я сначала порыдал в кровати, потом встал, подошел к папе, стал звать его. Он не отвечал. В чем был, я выбежал из дома, бросился к соседям, тете Лене и дяде Саше.

Марк скрестил руки на груди.

– Вскоре приехали «Скорая помощь» и полиция. Со мной беседовала милая, ласковая женщина. Она сразу дала мне шоколадку. Мне сладкое доставалось редко, и только дешевые карамельки, а тут большая плитка. Тетя мне очень понравилась, я охотно ответил на все вопросы, рассказал, как папа кричал на маму, та ему в том же духе отвечала и в конце концов схватила кухонную утварь. За эту информацию мне подарили машинку, у нее открывались дверцы, а если поелозить колесами по полу, а потом отпустить машинку, она некоторое время ехала сама. И предположить не мог, что существует эдакое чудо! Из игрушек у меня был только мячик. Вот у Пети, сына соседей, и мишка был, и железная дорога, и пистолеты. Но он не жадный был совсем, мы вместе забавлялись. Его мама очень вкусно готовила, и у них по воскресеньям всегда на столе были пирожные или торт.

Посетитель улыбнулся:

– Петя, тетя Лена и дядя Саша – самое радужное воспоминание моего детства. Но я лишился тех, кого любил. После того как мать и отец подрались, я оказался в детдоме. Вот где мне небо с овчинку показалось. Родители русские, поэтому в метрике я той же национальности. В крохотном поселке, где прошли первые годы моей жизни, люди смотрели косо на смуглого малыша, но считалось, что я на отца похож, у него мать – цыганка. Мои родители объясняли, что кровь бабушки проявилась, ничего особенного. В детдоме дело пошло иначе – меня сразу начали бить старшие дети, да и воспитатели не стеснялись руки распускать. Приют в городке Холмино – адское место! Директриса Мария Алексеевна – просто Гитлер! Ей было плевать, что меня травят.

Наш гость посмотрел на меня:

– Не утомил вас?

– Нет-нет, – быстро ответила я.

– Тогда продолжу, – кивнул посетитель. – Не знаю, как сейчас, но в мое время выбраться из интерната до восемнадцати лет можно было, лишь уйдя после восьмого класса в какое-нибудь училище и при условии получения места в общежитии. Я узнал об этом, обрадовался – вот возможность избавиться от Марии Алексеевны! – и решил поступить в ПТУ, где готовят парикмахеров. Это вызвало новый шквал издевательств со стороны воспитанников и педагогов, но я не сдался. Меня приняли, выделили койку. Началась новая, счастливая жизнь. Теперь никто меня не бил, не унижал, со мной общались уважительно и педагоги, и студенты. Затем случилось чудо. Меня отправили на районный конкурс красоты, там я сделал макияж и укладку паре участниц. Работа произвела хорошее впечатление, я принял участие в областном конкурсе парикмахеров, а потом – до сих пор сам не верю! – попал на всероссийский. Моя модель его выиграла, и… я отправился в Париж, на «Европрическу»!

Марк тихо рассмеялся.

– Богиня судьбы проснулась, протерла глаза, выпила кофе, встрепенулась, увидела меня, упорно совершенствующегося в своей профессии, и решила помочь. Странно, но до сих пор многие думают, что парикмахер – женская профессия. Мужчин на этом поприще сейчас много. Меня не волновало, какие слухи роятся вокруг меня, я просто занимался любимым делом и учился, учился, учился… Умение делать стрижки, укладки и макияж очень помогло, когда меня призвали в армию. Все жили в казарме, ползали на животе по плацу, а у меня была отдельная комната, я без устали прихорашивал жен, дочерей и мамаш офицеров. После демобилизации опять повезло. Пошел бродить по парикмахерским, нигде не брали на работу. Но я упорно заходил во все салоны. И в одном вдруг мастеру стало плохо, ей вызвали «Скорую». А клиентка у нее в краске сидит, пора смывать, а некому. В зале четыре кресла, все парикмахерши заняты. Я показал диплом, предложил помощь. От полной безнадеги мне доверили тетку. Изменил немного ей тон, потом постриг, уложил, предложил интересный макияж – короче, сделал из малопримечательной бабенки красавицу. Директриса заведения сразу предложила мне место и ставку. Я чуть от радости на пол не упал, но клиентка, над которой я работал, меня притормозила: «Ты талантливый, глупо прозябать в такой дыре. Устрою на телевидение – нам нужны такие ребята». И не обманула. Мне тогда двадцать было, сейчас еще тридцати не прозвенело. Я начал работать, вошел в круг так называемых звезд, кое с кем подружился, новые приятели помогли открыть свое дело. Сейчас у меня сети салонов и магазинов косметики в разных городах, множество клиентов. Построил дом, завел трех собак и столько же котов. Есть супруга Наташа, она режиссер-постановщик в собственном театре, ставит спектакли для детей без современной выдумки. Если в сказке Баба-Яга, то у Наташи она именно Баба-Яга, носатая старуха верхом на метле, а не матрос с гранатой. Красная Шапочка – девочка в капоре оттенка сочного помидора, а не дядька в колпаке с бубенцами.

Я тихо хихикнула, Марк развел руками:

– Сейчас мода гадить хорошие произведения, переснимать советские фильмы на новый лад… Какова причина моего прихода к вам? Недавно я получил письмо. Вот, ознакомьтесь, прочитайте вслух.

Иванов положил передо мной листок бумаги с напечатанным текстом. Я начала читать вслух:

– «Здравствуй, Марк. Меня зовут Светлана Николаевна Иванова, я являюсь по документам твоей матерью. Наверное, ты думал, что я умерла. Нет! Я жива и еще не безумная старуха. Сначала расскажу о себе. Мои родители, которых ты никогда не видел, пили. На меня они внимания не обращали, меня воспитывала улица. В семнадцать лет я встретила своего однофамильца Андрея, он только что демобилизовался. Парень жил в городке Чугунов, неподалеку от Морокина, где мой родной дом. О предохранении никто из нас не знал, и я забеременела. Родители с обеих сторон вообще не были рады, но что делать? Если отвезти меня на аборт в больницу, то медики в милицию сообщат, потому что мне еще нет восемнадцати, а Андрея посадят за секс с несовершеннолетней. Отец меня крепко побил, родители парня прикинулись глухими и слепыми, но потом обе семьи договорились. Мои согласились, что мы поженимся и станем жить с ними, а родня мужа пообещала давать деньги на содержание внука. Когда я была на седьмом месяце, тесть и теща неожиданно уехали жить в Испанию. Они получили наследство (сейчас уже не помню, от кого), живо собрались и улетели с младшей дочкой. Дом и участок переписали на старшего сына, Андрею оставили шиш с маслом. Не прошло и двух недель после их отъезда за границу, как мой отец сел нетрезвым за руль и въехал в трактор. Мать сидела рядом, на переднем сиденье, она тоже пила водку. Случилось это вечером на сельской дороге. Тракторист побежал за помощью, но когда «Скорая» наконец появилась, спасать было уже некого. Мы с Андреем остались одни. Денег у нас не было, работы тоже. Потом на свет появился ты, и быстро стало понятно, что ты не славянин. Андрей не удивился, у него мать – цыганка. Но ты подрастал, и было ясно, что у тебя в роду африканцы. И начались в нашей семье ежедневные скандалы. Вокруг все шептались: «Светка гулящая, переспала с каким-то чернокожим, обманула Андрея!» Ты рос, супруг пил – не о такой семье я мечтала! Один раз муж на меня в очередной раз взъелся, я схватила сковородку и опустила ее ему на голову. Честное слово, убивать не хотела! Просто от обиды горько стало, поэтому и долбанула алкоголика от души! Я ни в чем не виновата! Налево от Андрея не ходила! Хозяйство на копейки вела! Но меня на зону отправили, а тебя – в детдом. И больше ничего я про тебя не знала. Могла потом найти, но не захотела – зачем тебе бывшая зечка в твоей жизни?.. В колонии я посещала курсы, получила диплом, а еще шить научилась. После освобождения замуж вышла. Супруг со средствами, но и я упорно работаю. Теперь дело у нас свое, все хорошо идет. Вот только я заболела, говорят, жить недолго осталось, поэтому мы отыскали тебя. Это оказалось не так трудно. Прости меня за то, что бросила тебя, но я хотела как лучше. Иван Николаевич, муж мой, ничего про тебя не знал, я рассказала ему, когда мне диагноз поставили. Я его попросила передать тебе коробочку, когда я умру. Это очень дорогая вещь. После моей смерти супруг тебе мое послание привезет и кое-что важное – очень важное! – тебе расскажет. Мне об этом писать трудно… Прощай, Марк. Светлана Николаевна Иванова».

Я отложила листок. Степан молча посмотрел на посетителя. Тот кивнул:

– Да, мужчина приехал ко мне в центральный офис, привез вот что…

Гость расстегнул свою барсетку и вынул коробочку, в которой лежал медальон с цепочкой.

– Можно в руки взять? – попросил эксперт Паша. – Красивая вещь, похоже, старинная.

– Да, конечно, берите, – разрешил посетитель. – Я показал украшение Мирославе Вольпиной, она эксперт мирового уровня, лучшая по драгоценностям, моя личная клиентка. Мы с Мирой знакомы много лет, подружились, когда оба в рваных туфлях ходили, были бедны, словно церковные мыши. И всегда были просто друзьями, никаких других отношений между нами не было. Вольпина дар речи потеряла, когда ювелирку увидела. Если позволите, могу сейчас ей позвонить, пусть сама расскажет.

– Лучше по «Зуму» пообщаться, – предложил Степан. – Ссылку на конференцию сейчас вам сброшу.

– Отлично, – кивнул Марк, глядя на экран телефона. – Разрешите позвать еще Ивана Николаевича, маминого супруга? Он в машине сидит. Специально с ним приехал. Лучше узнать из первых уст информацию, чем в пересказе. Он сообщит нечто ошеломительное! Услышав эту историю, я понял, почему мама ее написать не решилась.

– Сейчас пропуск закажу, – согласился Степан.

Глава вторая

– Жена перед смертью мне все рассказала, – начал Иван Николаевич. – Конечно, это стало полным потрясением… Я главный бухгалтер в фирме, которую Света создала. Она меня на работу пригласила, когда первую свою точку открывала. Идей у женщины было миллион. И то ей охота, и это, прямо фонтан мыслей. Супруга всегда была излишне эмоциональна, но очень тонко чувствовала рынок. В нашем тандеме она была огнем, а я – льдом. Мы уравновешивали друг друга, могли обсуждать все. Но о юности и детстве Светы я ничего не знал. Один раз попытался супругу на воспоминания вывести, а она криво улыбнулась: «Хочешь, чтобы я поведала о том, как трудно жить ребенку в убогом доме и в нищете?» Конечно, я ответил: «Нет». И больше не задавал никаких вопросов. Понятия не имел, что она когда-то замужем была, мальчика родила, отсидела срок. Считал Свету бездетной, о ее личной жизни до нашего знакомства не любопытничал. Многие знания – многие печали. Судимость с нее сняли, о зоне она никогда не говорила. Мы хорошо жили, бизнес подняли, друг друга прекрасно понимали. И – бумс!

Иван Николаевич потер ладонью затылок, потом вынул из кармана записную книжку и начал ее перелистывать.

– Диагноз Свете поставили неожиданно. Запомнить название болезни не смог, сейчас зачитаю. Я вообще птеродактиль, сложно мне общаться с компьютером… Вот, слушайте, значит: дефицит глюкозо-6-фосфатдегидрогеназы. Света очень любила все бобовые, постоянно их ела. А оказалось, что они ей строго запрещены. Особых симптомов недуг не дает. Ну слабость, ну сил нет – разве с этим к врачу идут? Жена в плохом самочувствии винила свою загруженность – она любила все лично контролировать. Потом начала худеть, радовалась: «Ваняша, я себя ощущаю бабочкой! Вся такая тонкая, звонкая, крыльями машу!» В конце концов уговорил ее к врачу обратиться. Она потом сказала: «Все как я и предполагала. Велели снизить объем работы, отдохнуть поехать». И мы отправились в Италию. Там супруге так плохо стало, что домой еле-еле долетели. Опять по врачам побежали, про дефицит глюкозо… как там дальше эта напасть называется… узнали. Оказалось, что дрянь эта у жены давно, но зачастую она бессимптомно развивается. Врач объявил: «У вашей супруги со здоровьем совсем, прямо совсем плохо!» Я ужас как перепугался, а Света даже не дрогнула, сказала: «Ваня, поговорить надо. Мне Господь за дело недуг послал».

У Ивана Николаевича сорвался голос, он продолжил почти шепотом:

– Она в церковь ходила, денег на разные церковные дела немало жертвовала. Сначала попросила отца Тихона в клинику прийти. О чем они говорили, не знаю, я из палаты вышел. Потом, когда священник удалился, Света мне все-все-все про себя рассказала, потом проговорила: «Я всех обманула, тебе одному правда известна. Давай попробуем найти Марка. Ты его уговори приехать – хочу у парня прощения попросить, денег дать, если нуждается. Надеюсь, он меня, дуру, простит. Если же не успеешь его до моей кончины найти, то сам ему правду скажи, а я в придачу письмо напишу. Но не хочу в нем сообщать про то, что в роддоме произошло».

Иван Николаевич кашлянул.

– Я тогда чуть со стула не упал!.. Дайте водички глоточек – что-то в горле пересохло…

– Может, лучше чаю? – предложил Степан.

– Ну, раз пошла такая пьянка, то кофе, черный и без сахара, – кивнул гость.

После того как принесли напиток, Иван сделал глоток и начал рассказ.

Юную Светлану привезли в маленький местный роддом, там, на удивление, были палаты на двоих и толковые врачи. Все прошло хорошо, на свет появился здоровый мальчик. Когда он закричал, Иванова испытала радость, но не оттого, что стала матерью, а потому что закончилась беременность, которая ее никак не радовала. В том роддоме младенцев оставляли с мамашами. У Нины Богатыревой, соседки Светы по палате, ребеночек вел себя тихо, а новорожденный Иванов орал так, что нянечка прозвала его Шаляпиным.

– Экий он бойкий, – отметила Нина. – Мой вот как мышь.

Соседка оказалась старше Светы, но разница в возрасте не помешала женщинам подружиться, и на третий день Нина вдруг сказала:

– Ты говорила, что вы с мужем внешне вообще не похожи, у него в роду кто-то из цыган есть.

– Верно, – усмехнулась Светлана.

– Денег у вас с Андреем нет, – продолжала новая знакомая.

Света горестно подтвердила:

– Нет. Теперь вообще не знаю, как жить. Муж не работает, родители его за границей, про нас знать не хотят, а мои на тот свет ушли… Сложно все!

Нина вынула из тумбочки ручку и листок бумаги и через короткое время протянула последний Свете:

– Как тебе такая цифра? Если кто-то отсчитает ее налом, понравится?

– Издеваешься? – улыбнулась Иванова. – О подобных деньжищах я даже никогда не мечтала! Кто ж мне их заплатит? И за что?

– Я, – объявила Нина. – Выслушай меня, не перебивай.

Глава третья

Света притихла и узнала интересную историю.

Муж Нины, богатый человек, очень хотел наследника, а жена никак не беременела. Что только пара не делала, к каким врачам не ходила, все лишь руками разводили. И мужчина, и женщина полностью здоровы, но ребенок у них не получается. Потом Нина случайно познакомилась с доктором, который объяснил:

– Случается такое. Все вроде в порядке, а беременность не наступает. Вы с мужем не совпадаете по энергетике. Найдите другого мужчину, и все получится.

– Я не собираюсь изменять супругу, – фыркнула женщина, – это подло!

– Ну, тогда готовьтесь к разводу, – усмехнулся эскулап. – Найдет ваш спутник жизни другую, она родит, а вас мужик на три веселые буквы пошлет.

Женщина призадумалась: может, врач прав? И решила действовать.

В салоне, куда она ходила за красотой, работал гардеробщик. Парень внешне походил на араба – смуглый, с карими глазами. Вот какие у него волосы, женщина не знала – юноша брил голову. Нина пригласила его в кафе, рассказала о проблеме и завершила свою речь словами:

– Мы с мужем любим друг друга. На ребенка никаких планов не строй. Если начнешь говорить, что он твой…

– Да на фиг мне младенец! – отмахнулся «донор». – Не ты одна со мной секса захотела, есть и другие клиентки. Я что, когда-то язык распускал? Захочешь рожать? Да пожалуйста! Но учти, никогда спиногрыза своим не признаю!

На том и порешили. Хватило двух раз, чтобы Нина забеременела. Муж впал в щенячий восторг, завалил супругу подарками, засыпал цветами, стал носить на руках.

Мужчина ворочал немалым бизнесом, был вынужден часто летать по России и за рубеж. Когда до родов оставались примерно две недели, он умчался в Японию. Нина решила поехать к гадалке и ворожее, которую постоянно посещала, – та обещала ей сделать обряд на легкие роды.

Наверное, деревенская колдунья особо постаралась – воды у беременной отошли, когда она возвращалась домой и только-только въехала в небольшой городок. Пришлось поспешить в местный роддом. На свет появился здоровый мальчик. И все бы хорошо, но новорожденный оказался темнокожим, на голове у него был темный пушок, а глаза – карие. Гардеробщик походил на уроженца Испании, Италии или каких-то островов. Или, может, он наполовину был африканцем.

Нину охватил дикий страх – муж определенно удивится, почему у двух светлокожих голубоглазых людей получился темнокожий ребенок. Супруг сделает экспертизу, и вылезет наружу правда, что мальчишка ему не родной. Глядя на мирно спящего новорожденного, Нина проклинала свою глупость. Какого черта она нашла такого донора?! Почему не подумала про генетику?! Следовало отыскать того, кто одной масти с ней и с мужем!

Оставалось лишь радоваться, что супруг в Японии, а роды прошли в убогой больничке. Нина расстегнет кошелек – и все уладится! Главное, чтобы Светлана согласилась на то, что она придумала. Что ей пришло в голову? Богатырева решила обменять новорожденных. Забрать себе светленького мальчика, а своего отдать Свете.

Соседка по палате объяснила, какая сумма упадет в руки Ивановой, потом сняла с шеи массивную цепь, на которой висел медальон с камнем посередине. Женщина нажала на ювелирное изделие, оно открылось. Внутри было изображение какого-то животного из блестящих камушков, под лапами зверя сиял иероглиф.

– Забирай и это, – прошептала неверная жена. – Он золотой. И цепь из драгметалла. Если решишь продать, не продешеви, украшение очень дорого стоит! Все камни – бриллианты!

У Светы перехватило дыхание:

– Настоящие?

– Нет, резиновые! – фыркнула ее соседка. – Ну? Согласна?

Иванова сжала в кулаке медальон.

– Думала, это стразики… А как мы их обменяем?

– Вот так, – спокойно отозвалась Нина, взяла из люльки мальчика Светы, на его место положила своего и улыбнулась: – Все!

– А заплатишь когда? – прошептала девушка.

Нина улыбнулась, подошла к шкафу, вынула оттуда сумку и протянула ее ошалевшей от происходящего Светлане:

– Держи. Можешь не пересчитывать… Давай чаю попьем? У меня есть конфеты прямо из Швейцарии. Настоящий шоколад, не дерьмо с рынка.

– Нам велели не есть ничего, что содержит какао, – напомнила Иванова.

– Забудь, – отмахнулась Нина, втыкая в розетку свой электрочайник.

– Зачем ты столько денег с собой возишь?

– До родов мне, по расчету врача, еще две недели оставалось, – поморщилась Богатырева. – Хотела после гадалки заехать в одно место – шубку себе купить решила.

Света оторопела:

– За такие громадные деньги?! Муж тебе не наподдал бы за такие траты?

Соседка улыбнулась:

– Он даже не заметил бы, что я манто взяла. Когда к гадалке уезжала, подумала: «Может, оставить наличку? Вернуться домой, а уж потом за обновкой отправиться?» Но тихий внутренний голос шепнул: «Бери, пригодится». И вот что получилось!

Света молча слушала Нину, и в душе ее медленно вздымалась волна зависти размером до неба. Она считает копейки, а соседка с легкостью отдаст гору денег за шубку! Ну почему одним все, а другим ничего?! Ивановой захотелось плакать, но девушка сумела справиться с приступом.

Она напилась крепкого чая, наелась ну очень вкусных конфет, подумала, что теперь точно не уснет, минут через пятнадцать ушла в страну Морфея и очнулась от того, что ее трясут за плечо. Светлана еле-еле оторвала голову от подушки:

– Что? Кто? Где я?

– Вона как заспалась-то! – произнес незнакомый голос. – Ребенка давно кормить пора!

Света открыла глаза, увидела незнакомую женщину в белом халате, пустую кровать соседки и вздрогнула:

– Где Нина?

– Таких у нас нет, – ответила тетка. – Я Алевтина.

– Я говорю про женщину, которая там лежала, – уточнила Света, показывая пальцем на пустой матрас.

– А-а-а, – рассмеялась медсестра. – Она рано уехала, как только я на смену заступила, семи еще не пробило… Ишь, москвичка богатая! На своей машине катается! Но неплохая девка, на цыпочках ушла, боялась тебя разбудить.

Светлана быстро заглянула в кроватку. Там лежал смуглый мальчик. Значит, Нина удрала, забрав малыша Ивановой. Обычно Света просыпается не позже шести, а сейчас полвосьмого! Скорее всего, Богатырева незаметно подлила ей в чай снотворное. Но оставила ли она деньги?

– Покорми малыша, потом завтрак получишь, – велела Алевтина и ушла.

Светлана вскочила, бросилась к шкафу, распахнула дверки, увидела сумку, открыла ее. Аккуратно уложенные пачки ждали новую владелицу. Нина еще и недешевую кожаную сумку оставила. Из груди девушки вырвалось: «Ух!» Потом она пощупала на груди цепочку с медальоном, сняла ее, спрятала в своих вещах и начала кормить младенца, которого теперь следовало называть сыном.

Иван Николаевич потер затылок.

– Если позволите, выскажу свое мнение о ситуации.

– Слушаем внимательно, – кивнул Степан.

Мужчина усмехнулся:

– Света тогда почти ребенком была, ей недавно восемнадцать исполнилось. Ум к ней в голову потом пришел. Не сразу девушка сообразила, что роддом маленький, стоит далеко от шоссе. Соседка рассказала, что ехала мимо, воды отошли и тут очень удачно попалась нужная больничка. Ну ладно, подобное еще может случиться. Но остальное? Сумка с большой суммой денег у нее с собой? Поехала к гадалке за пару недель до родов? Хотела потом по дороге домой купить шубу? Вы в такое поверите? Родила младенца с необычным цветом кожи, а врач при выписке не понял, что ребенок другой? Или баба удрала с новорожденным, а ее не остановили?

– Нет, – одновременно ответили мы с мужем.

– Я тоже, – поморщился Иван Николаевич. – Света потом, уже дома, сообразила, что наврали ей с три короба. Нина – если это только настоящее имя, жена паспорт соседки не видела, – договорилась с кем-то в роддоме. Ее положили, сделали стимуляцию, родился темнокожий малыш. Наверное, женщина знала, кто у нее появится на свет, поэтому и прикатила в убогое место, в столице побоялась аферу провернуть.

– Индийское кино отдыхает, – высказался Павел. – Сюжет для автора дешевых романов типа тех, которые обожает моя жена. Их пишет…

Степан постучал карандашом по столу, и Павел тут же замолчал. Мне стало смешно. Похоже, повелитель компьютеров хотел сказать «…пишет Арина Виолова», это мой творческий псевдоним. Нельзя назвать меня очень популярной, но у меня есть пусть узкий, но свой круг читателей.

– Марк Игоревич, с какой целью вы пришли к нам? – осведомился мой муж. – И почему у вас такое отчество, если вашего отца звали Андреем?

– Ответа нет, – тихо ответил наш посетитель. – В детдоме выдали такие документы. Не спрашивайте… Зачем пришел к вам? Очень благодарен Ивану Николаевичу за то, что он отыскал меня, приехал, передал письмо от Светланы, которую я считал своей настоящей матерью. Не скрою, некоторое время испытывал неприятные ощущения из-за того, что она не забрала меня из приюта. Обижался, желал ей всего плохого. Потом, в тринадцать лет, познакомился со священником, отцом Дмитрием, и по-другому взглянул на проблему. Обиды на мать теперь нет, мне ее жаль. Смирился с тем, что она меня не любила. Решил, что я появился на свет случайно, от какого-то темнокожего мужика. Ну, знаете, как бывает – познакомились, выпили, легли в кровать, изменила моя мать мужу, родила сына. Почему аборт не сделала? Понятия не имею. Возможно, она просто гуляла, веселилась, все сроки пропустила. Выгляжу я так, как будто просто загорел. Назвать меня негром нельзя, я мулат, кожа молочно-шоколадного оттенка, нос с широкими ноздрями. Но я уже говорил, у мужа Светланы была цыганская кровь… Впрочем, наверное, он потом сообразил, что я ему не сын… Куда мать деньги потратила? Что сказала супругу? Как объяснила, откуда у нее большая сумма? Может, женщина спрятала наличку? Или мужчина знал, что я подменный, и немалую прибыль они с женой вдвоем пропили? И подрались не из-за того, что до мужика наконец-то правда про моего отца добралась, какой-то другой повод для рукопашной был? Вопросы, вопросы… Ответов нет. И они не найдутся – мертвые молчат. Слышали глупую частушку? «Я не мамина, я не папина, на улице росла, меня курица снесла!» Меня так в детдоме дразнили. Но со временем я перестал думать о своем происхождении, успокоился, не знаю, кто мой отец, – и не надо. И спустя год – ба-бах! Иван Николаевич с письмом. И все вопросы ожили. Очень хочу найти Нину! Кто она такая? Как зовут моего отца? Я ухитрился влезть на гору успеха, но еще молод. Богатырева старше Светланы. Той было восемнадцать, а сколько соседке, неизвестно, но, похоже, она старше. Вероятно, еще жива. Найдите ее!

– По одному имени отыскать кого-то сложно, – осторожно произнес Павел. – Ладно бы, ее звали Симипарамика или Мубикалиса! Нечто этакое, экзотическое, оригинальное. Но Нина… Имя не самое распространенное, но и не уникальное.

Степан повернулся к Ивану Николаевичу:

– Жена назвала место, где родила мальчика?

– Нет. Да я и не спрашивал, – ответил тот.

– У меня есть свидетельство о рождении, – вдруг сказал Марк. – Получил его со всеми документами, когда выпустился из детдома.

Он взял телефон, потыкал пальцем в экран, набирая чей-то номер, потом распорядился:

– Ольга Петровна, пойдите в мой кабинет и выдвиньте последний ящик правой тумбы письменного стола. Там лежит голубая папка. Найдите в ней мое свидетельство о рождении, сделайте его фото и пришлите. Это срочно… Что?.. Мне!

Бизнесмен запихнул трубку в карман.

– Некоторые люди задают тупые вопросы. Кому отправить снимок? Королю Антарктиды!

Я поняла – Марк сильно нервничает, ему трудно реагировать спокойно, парня сейчас раздражает все. Его можно понять, поставьте себя на место Иванова. Он всю жизнь считал себя ребенком кукушки, хранил отрывочные воспоминания о раннем детстве, обижался на Светлану. Марк Игоревич боролся с негативными эмоциями по отношению к матери, которая его в приют сдала, сумел победить их, ощутил себя свободным… и – опля! Теперь выяснилось, что госпожа Иванова была просто жадной бабой, которая продала своего сына Нине, а потом отказалась от полученного в обмен Марка. А тот большую часть своей жизни не на ту женщину злился. Есть от чего потерять душевное равновесие.

Рассказчик молчал.

– Вы говорили, что Мирослава Вольпина может нам рассказать о медальоне, – после небольшой паузы продолжил разговор Степан. – Вдруг это нам поможет?

Наш клиент посмотрел в телефон:

– Да. Включайте «Зум», она готова.

Глава четвертая

На экране возникло изображение полной дамы с чалмой на голове.

– Добрый день, – произнесла она. – Должна сказать, я своим глазам не поверила. Уже видела то изделие, которое вы именуете медальоном, это на самом деле собственность барина… Ох, не с того конца начала! Начну заново. Вы меня слышите?

– Да, – ответил Степан.

– Отлично, – кивнула дама. – Слушайте внимательно, буду рассказывать подробно, нельзя ничего упустить, все крайне важно. Итак…

Самый конец XVIII века. Село Луковкино. Там жил очень богатый, холостой помещик Бобров Владимир Николаевич. Карьеру при царском дворе он строить не собирался, зимой в Санкт-Петербург не ездил, балы в своем доме не устраивал. А вот его самого зазывали во все гостиные. Почему? Барин был баснословно богат, молод, отца с матерью похоронил, жены не имел, детей тоже. Несмотря на полные карманы денег, Владимир нос не задирал, приезжал в гости к соседям, но к себе никого не звал. Крепостные не уставали возносить молитвы за доброго помещика. Местный священник его уважал – каждое воскресенье Бобров на службе стоял, посты держал, на нужды церкви деньги давал.

Но как-то раз мужчина не появился на литургии. Никто из прихожан особо не удивился. Стоял ноябрь, лил дождь вместе со снегом, дрянь погода, а Владимир имел привычку каждый день подолгу гулять. Простудился небось, случается такое! И после обеда Владимир начал получать всякие дары для поправки здоровья: мед, вино, разные травы для чая, банные веники… Подношения принимались управляющим с благодарностью, но мужчина тихо говорил:

– Владимир Николаевич здоровы-с! Не смогли-с в церкви присутствовать из-за дел-с! Премного вам благодарны-с за беспокойство!

Но и через неделю Боброва не оказалось в церкви на его привычном месте, возле иконы Богородицы. А к вечеру случилось общее потрясение: во все местные усадьбы привезли приглашения прибыть в субботу на бал по случаю женитьбы Владимира.

Сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Бобров связывает себя узами брака? С кем? Местные девушки на выданье не покидали родительские дома, ни в Петербург, ни в Москву холостяк не ездил! Где он откопал суженую-ряженую? Любопытство схватило цепкими когтями всех, начиная от членов семьи графа и завершая последним поваренком постоялого двора на тракте, который вел в Петербург.

Стоит ли удивляться тому, что во второй половине субботы огромный двор перед монументальным зданием усадьбы Боброва оказался забит экипажами всех мастей? Слуги носились словно угорелые, убранство танцевального зала поражало пышностью, столы ломились от богатого угощения. Дамы сверкали каменьями, мужчины благоухали одеколонами, букеты дворня складировала штабелями.

Все страстно желали увидеть невесту, и, когда Владимир Николаевич под звуки оркестра ввел в зал новобрачную, все ахнули. Подобной красавицы раньше никто не встречал. Что стан, что лицо, что прическа – все было прекрасно. Даже пожилая княгиня Елецкая, которая никогда не смотрела благосклонно на молодых женщин и всегда находила в каждой изъян, о чем не забывала объявить вслух, сначала молчала, потом сквозь зубы произнесла:

– Шарман! Владимир, вы откопали истинный бриллиант!

– Многоуважаемая Татьяна Ивановна, разрешите представить вам мою супругу Анну, – улыбнулся хозяин.

Девушка сделала реверанс.

– Неплохо воспитана, – произнесла Наталья, жена барона Игнатия Журова, и далее заговорила на французском.

Анна молча выслушала тираду и спокойно ответила на том же языке. Акцента в ее речи не было.

Все стали перешептываться. Новобрачная хороша как ангел, украшена такими драгоценностями, что кое у кого от зависти вспотели ладошки, одета роскошно, прическу ей определенно не горничная Марфуша на голове соорудила, и в придачу хорошо образована… Не много ли для одной девицы? А когда начались танцы, оказалось, что Анна танцует с таким изяществом, что глаз от ее стройного стана не оторвать.

Мирослава рассмеялась:

– Просто полный нокаут у местного светского общества! Ой, простите, забыла сказать! На балу присутствовали родители новобрачной, Марфа и Петр. Судя по украшениям матери и одежде отца, финансовых проблем у них не было.

После пышного праздника Владимир совсем стал затворником. Он не приезжал к соседям, никого к себе не звал и больше ни разу не появился в церкви. Священника, который приехал к барину, в дом не впустили.

Прошло время, Владимир вдруг опять начал наносить визиты, и все поняли, что Бобров сошел с ума. Он входил в гостиные в плаще из парчи, на голове у него была корона, на груди висел золотой медальон с большим бриллиантом. Мужчина теперь представлялся старцем Андреем, говорил, что написал новое Евангелие. Все, кто придет к нему в его домовой храм, получат богатые милости от Бога.

Мирослава пожала плечами:

– То, что Владимир впал в сумасшествие, могло стать понятно даже младенцу. Но, несмотря на это, некоторые соседи начали посещать небольшой дом, который стоял вдалеке от барского особняка. Раньше там располагалась столовая для дворни, кладовки и постирочная, ни гости, ни сам хозяин никогда в это здание не заглядывали. Теперь там висели картины, отдаленно напоминающие православные иконы, был алтарь.

Всех, кто собирался по воскресеньям в домике, одаривали драгоценными камнями. Служил там сам барин, тесть помещика исполнял роль пономаря, жена и теща пели в хоре, который состоял из десяти человек (где их взяли, непонятно). Служба шла не по православным канонам.

Местный священник однажды прорвался в помещение и закричал:

– Вы служите дьяволу!

Батюшку выпроводили вон, а потом он куда-то исчез. Что с ним случилось, никому не ведомо, но деревенская церковь осталась без пастыря, нового не прислали.

Почти два года продолжалось бесовство, а потом кто-то из местных дворян добрался до Санкт-Петербурга, сообщил церковному начальству о том, что творит Бобров, и в один далеко не самый лучший день приехавшие мужчины схватили «старца Андрея», посадили в карету Анну с новорожденным младенцем и ее родителей и увезли незнамо куда. Говорят, управляющий следил за домом, но он был уже немолод и вскоре умер.

Возможно, участь усадьбы могла оказаться печальной, но вскоре появилась барыня Ирина Николаевна. Она собрала крестьян, объяснила:

– Владимир, родной брат мой, попал в лапы сатаны. Дом, где он безобразничал и воспевал дьявола, я сотру с лица земли. Стану здесь хозяйкой, а вам – матерью.

Женщина оказалась доброй, ее муж никогда не обижал крепостных, сыновья играли с крестьянскими детьми. Снова заработала школа для ребят, открылась больница, в православной церкви появился батюшка, все наладилось.

Прошли годы, участники этих событий давно скончались, история безумного барина Владимира обросла легендами. В конце XIX века некто Иван Семенович Рыкин, профессор Императорского Московского университета (ныне МГУ), написал книгу «Лжестарец Андрей». Там описана вся история и есть рисунок украшения, которое потерявший разум Владимир вешал на грудь, когда входил в якобы алтарь. Рыков откуда-то узнал, что барин называл его Камнем Соломона и говорил людям, что лично общался с этим царем и получил от него в награду за разговор бриллиант размером с яйцо.

Мирослава побарабанила пальцами по столу.

– Профессор захотел узнать о судьбе кулона и кое-что выяснил. Анна, жена сумасшедшего Владимира, произвела на свет дочь и подарила ей драгоценность. Потом изделие оказалось у внучки и далее передавалось по наследству. Вам интересно, кто его последний владелец?

– Это можно вычислить? – обрадовался Степан. – Мы в курсе, что медальоном много лет владела Светлана Иванова. Хочется выяснить, у кого раритет «жил» до нее.

– Если покопаться в архиве, то, вероятно, найдутся следы, – кивнула дама. – Хотите попросить меня заняться выяснением данного вопроса?

– Да, – быстро ответила я.

– Попробую, – согласилась Вольпина. – Пришлю вам на почту договор. Обращаю внимание: я отчитаюсь о проделанной работе, передам все копии найденных материалов, но если кто-то из наследников драгоценности скончался бездетным, не оставив завещания, то найти того, кто передал кулон Светлане Ивановой, невозможно. Теперь по поводу данной дамы. Мне ее имя и фамилия уже до этого были известны. Драгоценность вынырнула из небытия в наше время. Когда Марк меня спросил, владею ли я какими-нибудь сведениями об этом изделии, я сразу вспомнила Михаила Зака. Он проводит торги среди богатых покупателей сети своих ювелирных лавок. Некоторое время назад он просил меня взглянуть на фото медальона. К Мише приходила Светлана Николаевна Иванова, ее интересовало, какую сумму она получит, если выставит украшение на торги. Пришлось плеснуть холодной водой на ее горячее желание – никаких документов у женщины не было. Цена, которую предложил Зак, ее не устроила, и она ушла. Вещь – определенно не новодел, с историей. Такие должны иметь «биографию», которая значительно увеличивает стоимость лота. Да, можно найти аукционный дом, который не требует никаких бумаг, фото, рисунков, чего-то подтверждающего, что раритет – в самом деле семейная реликвия. Но там вам предложат копейки.

Рассказчица понизила голос:

– И ни в коем случае нельзя доверять интернету, подписываться на страницы вроде «Выкупим дорого» и отправлять туда фото того, чем вы владеете. Не спорю, есть честные конторы, но и негодяев полно. Вот недавний случай. Одна дама обратилась ко мне с просьбой оценить перстень. Назвала ей цифру, она возмутилась: «Вы обманщица! Вот Петров предлагает в три раза больше!»

Вольпина закатила глаза:

– Завышение стоимости выкупа вашей вещи – в девяноста случаях из ста примета того, что вы имеете дело с мошенником. Например, объясняют человеку: «Ваше кольцо дороже тридцати тысяч не стоит». Ой, что начинается! «Да моя бабушка его всю жизнь берегла! Вы хотите нажиться!» И бежит дурачок туда, где по телефону ему сказали: «Возьмем за триста тысяч». У него в каком-то подвале берут перстенек, просят подождать, дескать, сейчас проведем проверку и денежки принесем. Ха! Ни денег, ни украшения! И еще: если у вас есть документы, подтверждающие, что то, что вы хотите продать, – собственность известных людей, то сумма сразу возрастает. Коллекционеры и нувориши падки на изделия с биографией. Ну, например, у вас есть портрет родственницы, купчихи, дворянки в бальном наряде, а на шее у нее ожерелье, которое вы решили продать, то смело требуйте больше денег, чем предлагают… Вернемся к вашей проблеме. Попробую проследить историю кулона, но стопроцентной гарантии обнаружения всех ее владельцев нет. Если согласны на такие условия, то с вас предоплата за мои услуги.

Глава пятая

– Подведем итог, – произнес Степан, когда посетители ушли, а экран погас. – Марк хочет, чтобы мы отыскали его родную мать. Ее предположительно зовут Нина Богатырева, но есть вероятность, что имя придумано.

– Она лежала в роддоме, следовательно, показала паспорт, – возразила я.

– Сомнительно, что больше двух десятилетий назад в глубинке в небольшой больнице была аппаратура, способная определить фальшивую ксиву, – смеясь, поддержал меня Павел. – И это сейчас можно подделать любой документ так, что не подкопаться, а раньше…

– Ты прав, Нина не сегодня мальчика на свет произвела, – перебил парня Степан. – Но в годы появления Марка на свет подделать документы было можно, пусть и примитивно. Человек покупал «корочки», продавец их заполнял, шлепал нужную печать. Такие умельцы были. На первый взгляд документ подлинный, но серьезную проверку ему не выдержать. Скорее всего, Нина и не Нина вовсе. Светлана к ней в паспорт и не заглядывала.

– Удивительная история, – тихо сказала я. – Вот так просто обменяться младенцами?.. В голове не укладывается, как такое случиться могло! А еще говорят, что современная молодежь не имеет никаких моральных принципов. Интересно, сколько мам и пап, бабушек и дедушек говорят своим детям и внукам: «Учись отлично! Я в твоем возрасте на спиртное не глядел, по вечеринкам не бегал, отлично учился, поэтому успеха в жизни достиг. А ты двоечник, балбес, ничего путного из такого экземпляра не вырастет. Возьмись за ум!»? Подросток молча выслушивает отповедь, и невдомек ему, что строгая бабушка в четырнадцать лет подпольный аборт сделала, а правильный со всех сторон дедуля до того, как его в армию призвали, водку пил, дрался и деньги у родителей воровал.

– Не все с пеленок ведут правильную жизнь, – улыбнулся Степан. – Я сам тому пример, наплакалась моя мама из-за меня… Честно говоря, не понимаю, с какого конца к данному делу подступиться.

– Я уже посмотрел информацию про городок Михинск, где произвела на свет сына Светлана Иванова, – сообщил Паша. – Этот населенный пункт не загнулся, а, наоборот, расцвел. Там построили фабрику по производству консервов для животных, появились рабочие места, да еще вместо крошечного роддома вырос большой медицинский центр. Есть у него свой сайт, там раздел «Наша гордость, ветераны». В нем упомянуты несколько человек, которых считают лучшими. В год рождения Марка в роддоме работала акушер Римма Владимировна Смирнова. Она и сейчас там в штате. Думаю, надо поговорить с ней, авось что-нибудь интересное узнаем. Но женщина немолода, лучше съездить на место.

Степан посмотрел на меня.

– Хорошо, – кивнула я. – Если на сегодня все, то можно мне уйти? Звонили из «Элефанта», просили срочно приехать. Какой-то проект затевают.

Степан поднялся.

– Вилка, прежде чем согласишься на очередное безумное предложение Зарецкого, хорошо подумай, надо ли тебе оно. Не бери сразу под козырек.

– Ладно.

– Выслушай Ивана, – продолжал муж, – скажи: «Не могу сейчас дать ответ, поговорим завтра», – и потом расскажи мне, о чем идет речь.

– Непременно, – снова кивнула я и быстро вышла в коридор.

Ну почему Степа считает меня неразумным существом?! Я взрослая, адекватная, способна самостоятельно принимать решения! Я не маленькая девочка! А Иван Николаевич Зарецкий сумел сделать из крохотного издательства с тремя сотрудниками крупнейшей книгоиздательский холдинг Европы. Ему «безумные» идеи не приходят в голову. Да, кое-какие решения Ивана людям, далеким от его бизнеса, кажутся глупыми, но Зарецкий никогда не ошибается. И он мой хороший друг.

Прямо интересно, зачем я ему срочно понадобилась! Хорошо, что до здания «Элефанта» мне ехать минут десять.

Сначала Иван велел принести чай и конфеты. Я улыбнулась, увидев в вазочке шоколадки. Пустячок, а приятно, когда помнят, чем ты любишь полакомиться.

– Погода в этом году не очень нас радует, – начал Зарецкий.

– Да, холодно и сыро, – вступила я в светскую беседу.

Некоторое время мы говорили ни о чем. Потом дверь без стука распахнулась, и в помещение влетел парень. Он ринулся к столику, за которым сидели мы с Иваном, и зачастил:

– Здрассти, Арина, рад вас живьем увидеть! Надеюсь, вы оценили перспективы нового улетного проекта, который сулит вам всемирную славу и огромные деньги!

Мы с Зарецким дружим много лет, поэтому я давно знаю, что, если Иван склоняет голову к левому плечу, значит, поведение собеседника его раздражает. Если же при этом повелитель книжного рынка сохраняет вежливую улыбку, это свидетельствует о том, что он сейчас горько сожалеет об отсутствии под рукой автомата, который изобрел гениальный конструктор Калашников. Все-таки хорошо, что оружие отсутствует. В противном случае мне пришлось бы сейчас врать полиции, что прибежавший дурачок собирался нас с Иваном застрелить, схватился за оружие не с той стороны и – вот ужас! – сам себя убил.

– Бренд «Вила Таран» открывает невероятные возможности! – продолжал незнакомец. – А легкое изменение внешности сделает вас неузнаваемой!

Легкое изменение внешности? Сделает меня неузнаваемой? Я посмотрела на Зарецкого. Иван прищурил правый глаз, и я поняла, что владелец холдинга «Элефант» зол как никогда.

– Вадим, – сладко-вежливым тоном начал босс, – госпожа Тараканова пока не осведомлена о предполагаемом проекте. Вам следует изложить все с самого начала.

– Тараканова? – выпучил глаза парень. – Но я говорю про Арину Виолову…

Вот тут мне стало понятно, что следует вмешаться в беседу – уж слишком бледным стало лицо друга. Некоторые люди от гнева краснеют, а у Ивана – другая кожная реакция.

– Да-да, – кивнула я, – я Арина Виолова, но это авторский псевдоним. В паспорте у меня стоит «Виола Тараканова».

– А, понял! – воскликнул юноша. – Просто раньше видел вас только на снимках, а их постоянно фотошопят. В жизни вы другая, намного старше и выглядите проще!

Зарецкий тихо кашлянул и процедил:

– Вадим, мы ждем ваш доклад по теме совещания.

Юноша открыл ноутбук и заговорил. Минут через десять меня охватило горькое уныние. Оказывается, мои книги никому не нужны! Продажи обвалились в ноль!

– Почему Милада Смолякова скачет впереди всех на лихом коне? – сверкая глазами, вещал Вадим. – Скажу в нашем узком кругу правду! Пишет тетка дерьмовые истории, но она трудолюбива, словно раб на плантации. Небось не спит, не ест, только строчит безостановочно. А читатель к ее фигне привык, романы Смоляковой – эдакая жвачка для глаз. Вот и весь секрет! Милада – графоманка с атомной батарейкой!

Мне стало обидно за любимую писательницу.

– У Смоляковой хорошие книги, читаю их с удовольствием.

– А, – махнул рукой парень, – свояк свояка видит и на табуретке! Вы с ней похожи по стилю письма! Та же лабудень, только вы лентяйка!

У меня пропал дар речи. Лабудень? Лентяйка?! Да, я работаю медленно, но не из-за лени! Написание детективов – мое хобби, я работаю в агентстве мужа. Свояк свояка видит и на табуретке? Русская пословица звучит иначе: свояк свояка видит издалека. И если мои тексты, по мнению парня, похожи на труды Смоляковой, то, значит, мои книги – тоже жвачка для глаз? Если честно, то мне очень хочется обладать талантом Милады. Попросите ее написать детектив, где главные героини – две столовые ложки, – и получите захватывающую криминальную историю. Я так не умею.

Похоже, сейчас мне сообщат, что «Элефант» более не нуждается в моих рукописях и что мне, писаке, пора на помойку…

Глава шестая

– Забудем про Арину! – вскрикнул Вадим.

К моим глазам подступили слезы. Держись, Вилка, не вздумай сейчас зарыдать!

– Здравствуй, Вила Таран! – договорил пиарщик.

Ну хватит! Я медленно встала.

– Иван Николаевич, мне пора на работу. Все поняла. Больше свои рукописи приносить не буду.

Потом повернулась и, держа спину прямо, старательно изображая олимпийское спокойствие, вышла в коридор и даже улыбнулась секретарше Лене. Но потом поняла, что слезы сейчас хлынут потоком, и бросилась в туалет, где разрыдалась, стоя у раковины.

Каждому литератору невыносимо обидно, если издательство прекращает работу с ним. Но сейчас не советские времена, когда балом руководил узкий круг тех, кто выпускает книги. Сейчас эра интернета! Противный Вадим может сколько угодно насмехаться над моими произведениями, но у меня есть свои читатели. Значит, отправлюсь в сеть. На многих сайтах есть позиция «Самиздат», там бесплатно публикуют рукописи. Да, следует соблюдать некие правила, не пропагандировать насилие и порнографию, но я такое и не пишу. Если мои книги начнут скачивать, стану получать денежки, пусть небольшие, но все равно очень приятные. Кстати, «Элефант» меня астрономическими гонорарами не балует, у меня скромные заработки. Но я работаю детективом, имею хороший оклад. И живет наша семья на деньги Степана!

Слезы лились потоком, вытирая их ладонями, я рассердилась. Ну кто придумал сделать в сортире только сушку для рук?! Могли бы уж и бумажные полотенца повесить!

Между прочим, Сергей, основатель одного из сайтов, где публикуется «Самиздат», – очень приятный мужчина, прекрасно относится ко мне. Он всегда при встрече обнимает меня, говорит, что мои аудиокниги прекрасно продаются…

Ну почему тут нет бумажных полотенец?!

Я еще сильнее залилась слезами, и в ту же секунду кто-то сзади обхватил меня, а в нос ударил знакомый аромат.

– Ваня, пожалуйста, уйди! – всхлипнула я. – И вообще, зачем ты зашел в женский туалет?

– Он мужской, – рассмеялся Зарецкий, разворачивая меня лицом к себе. – Ты двери перепутала. Ну-ка, умойся…

– Здесь нет салфеток, чтобы вытереться, а подсунуть морду лица под сушилку трудно.

– Морду лица! Роскошное выражение! – хохотал владелец «Элефанта». – Давай включай воду.

Потом он высунулся в коридор и заорал так, что у меня заложило уши:

– Почему в мужском туалете нет полотенец?! А?!

Спустя мгновения послышался стук каблуков.

– Наконец-то! – прошипел Иван. – Вы уволены!

Потом он захлопнул дверь, оторвал кусок от рулона, вытер мое лицо и проговорил:

– Ты хороший писатель, я не хочу лишиться тебя. Да, ты пишешь по одной книге в год, приносишь маленькую прибыль, но, как известно, река Волга из ручейков составляется. Вадик дурно воспитан, но у него в «БНТ» были отличные проекты, поэтому я переманил его к нам. Этот кретин придумал кое-что забавное. Давай ты его выслушаешь спокойно. Я дураку уже дал понять: или он разговаривает с автором нормально, уважительно, или пошел на… – Зарецкий помолчал. – Поняла?

Я молча кивнула, Иван усмехнулся:

– Припудри носик и возвращайся с видом королевы, умницы и красавицы.

– Не получится, – тихо ответила я, – сумка осталась в твоем кабинете, а в ней вся моя красота.

– Сейчас принесут, – пообещал Зарецкий и удалился.

Не прошло десяти секунд, как опять послышался цокот каблуков, и в туалет вошла Леночка. Она протянула мне сумку и дрожащим голоском произнесла:

– Виола Ленинидовна, извините меня за отсутствие полотене-е-ец! – и заплакала.

Я бросилась утешать помощницу Ивана:

– Ленусик, Зарецкий тебя никогда не выгонит! Рявкнул со злости, потому что я его из колеи выбила. Даже если ему в голову и прилетит мысль выставить тебя за дверь, то никогда я ему не позволю так поступить!

– Спасибо, Виола Ленинидовна, – всхлипнула Лена. – Мне так страшно стало! Вы же знаете, дома близнецы, муж удрал, алименты не платит, живем на мой оклад, денежного запаса нет! Если я окажусь на улице, дети от голода умрут!

Лена снова зарыдала. Я схватила ее в объятия и тоже заплакала. Дверь туалета открылась, раздался бас:

– Ну ни фига себе!

Дверь захлопнулась.

– Вы самая талантливая писательница! – сказала Ленуся, вытирая лицо о мою кофту. – Вадим – дурак с подзаводом. Его так на прошлом месте работы прозвали.

Я захихикала, а Лена продолжила:

– Неля Сивцева дружит с Олей Власовой из «БНТ», от нее информация… Можете мне свою пудру дать? – попросила Лена.

Я открыла сумку. Мы живо привели себя в порядок, вышли из туалета и обнаружили у двери Филиппа Казина. Тот, забыв поздороваться, шмыгнул в сортир.

– Вадим этот – прямо перелетная жаба! – шептала Лена, пока мы шли в приемную. – С места на место порхает, нигде не задерживается. Не обращайте внимания на него. Иван Николаевич сделал его заведующим отделом пиара и рекламы. Зарецкий не дурак, он способен очароваться человеком, но быстро понимает, что с кретином связался, – и конец истории. А вы лучшая, мне ваши книги очень нравятся!

Я улыбнулась, вскинула подбородок, выпрямила спину, вошла в кабинет Зарецкого, села и спокойно заявила:

– Вадим, слушаю вас внимательно!

– Значит, так! – потер руки парень. – Моя гениальная идея такова. Арина Виолова никуда не денется. Она типа новую книжонку строчит.

Зарецкий кашлянул.

– Роман пишет, – быстро исправил фразу Вадим. – А тем временем на рынок врывается Вила Таран! Это ваш псевдоним! Фамилия у вас не ах какая красивая.

Зарецкий помрачнел, открыл рот, и тут мне стало смешно.

– Иван Николаевич, пусть новый завотделом пиара и рекламы «Элефанта» разговаривает, как привык. Иначе мы даже через неделю не договоримся.

– Ладно, – процедил мой друг. – Идея у него неплохая, а вот с лексикой беда полная. Продолжайте, златоуст наш!

– «Вила Таран» пошла от «Виолы Таракановой», – продолжил парень. – Она не пойми откуда взялась, никто ее не знает. Где живет? Чем занимается? Есть ли семья? И вообще, это мужчина или женщина? Его (или ее) роман под названием «Утренник летучих мышей» – полнейший восторг!

Вадим потер руки.

– В текст рукописи мы поместим загадки…

– Минуточку, – остановила я докладчика. – Я не писала такую книгу. Да, недавно отдала новую рукопись редактору, но у нее другое название.

– Так поменяем! – подпрыгнул парень. – Делов-то! Загадки сделаем! Но ты самое главное не знаешь! Весь смак впереди!

Интересно! Мы уже перешли на «ты»?

– Перед выходом романа, который написала таинственная личность Вила Таран, мы дадим широкую рекламу. Оказывается, автор оборудовал в городе тайники! В каждом из них спрятан сюрприз, в нем одна буква. Кто соберет слово, получит от «Элефанта» миллион!

Зарецкий крякнул:

– Идея неплохая, но сумма завышена.

– Обсудим, – отмахнулся от начальника Вадим. – Но скомпоновать все слово будет просто невозможно. Один найдет «А», другой «Б», одну букву не доложим. Потом, когда несколько человек с другими буквами появятся, итоги подведут, – вот тогда мы недостающий кубик куда-нибудь запихнем, сообщим адресок, да уже поздно будет! Или не расскажем, где заныкано то, что не отрыли.

– Предлагаете обмануть читателей?

– Не обманешь – не продашь! – воскликнул Вадим.

Я встала.

– Интересное предложение, но мне оно не подходит.

Глава седьмая

– Правильно, что отказалась, – похвалил меня Степан, убирая тарелки в посудомойку. – Глупость и обман в придачу.

– Вот-вот, – согласилась я.

– Но если отбросить желание поступить нечестно, то сама идея хороша, – продолжил муж. – Я бы ее развил так. Арина Виолова разбрасывает по тексту загадки. Они все связаны, например, с историей Москвы…

– Следовательно, жители других населенных пунктов в ней не участвуют? – перебила я.

– М-м-м, – протянул Степан, – если не ошибаюсь, у «Элефанта» во многих городах есть отделения. Можно привлечь их сотрудников…

Раздался звонок в дверь, я удивилась:

– Десять вечера! Кто к нам пришел?

– Сиди, не вставай, – сказал Степа и ушел.

Через короткое время из прихожей донесся голос Зарецкого, а потом Иван вместе с хозяином вошел в столовую.

– Вилка, – с места в карьер начал приятель, – Вадим – главный идиот всея Руси, но идея у него не совсем дурная. Представь: у тебя начинается литературное раздвоение личности…

Именно в этот момент я решила съесть замечательный эклер с заварным кремом, который муж привез из кондитерской. Я отгрызла от пирожного хороший кусок, услышала заявление издателя, поперхнулась и начала кашлять. Иван решил, что я испугалась, и быстро принялся объяснять:

– Не-не, все хорошо! Раздвоение личности, о котором я упомянул сейчас, – всего лишь игра!

Я схватила чашку, сделала несколько глотков, а Степан, который крайне редко теряет самообладание, осведомился:

– Чья внутренняя сущность будет раздваиваться?

Иван сел за стол.

– Плесните мне чаю… Идея такова. На рынок выходит новая писательница Вила Таран. О ней никаких сведений, вообще ничего нет. Только в интернете есть ее аккаунт, там фото: женщина с прической под пажа, до бровей спускается челка, губы с яркой помадой нечеловеческого оттенка (такая фишка у тетки, губы у нее то синие, то зеленые, то фиолетовые, то антрацитовые), в ушах серьги безумные в виде черепов, котят, собачат или привидений – этакая городская сумасшедшая. А одежда! Мама миа! – гость закатил глаза. – Литератор – то прямо цыганка, то английская королева ей позавидует!

Тут я не выдержала:

– Если хочешь подвигнуть меня на подобную глупость, то не старайся! Ни за какие пряники не соглашусь!

Зарецкий открыл портфель, вынул из него лист бумаги и положил его на стол.

– Ребята, ознакомьтесь, здесь примерный доход проекта «Вила Таран» по нижней планке.

Мы со Степаном углубились в чтение.

– М-да, – протянул через пару минут муж. – Никогда я не жил за счет женщин, с тринадцати лет старался где угодно заработать, лишь бы маме копеечку принести. Правда, потом это желание меня не туда завело. Но сейчас, читающи… э… читая… изучая…

– Ладно, – кивнула я, – можно попробовать. Но где гарантия, что тетя Таран понравится читателям? И на одном эпатаже далеко не проедешь. Кроме того, понадобится ее первая книга.

На лице Зарецкого появилась улыбка, как у сытого кота.

– Так рукопись есть же, «Утренник летучих мышей». Ее пока никто, кроме Веры, не видел. Но она твой редактор – ей и с Вилой Таран работать.

– Ага, – протянула я. – Но «Элефант» порой ошибается в расчетах. Соглашусь, а Вила Таран никого не заинтересует…

Иван вытащил другую папку и хлопнул по ней ладонью:

– Здесь договор. В нем указано, что при сдаче рукописи, которая выйдет под псевдонимом «Вила Таран», тебе сразу выплатится указанная сумма. Риск по запуску нового проекта мой, не твой! Сейчас подпись поставишь, и завтра рублики в лапку упадут. Да, предстоит большая и непростая работа, но глянь на гонорар. Вот мне прямо интересно, что сейчас в тебе победит, жадность или лень.

Я взяла ручку.

– Никогда не скрывала, что люблю поспать до обеда, а потом пробежаться по магазинам, просто редко такое удается. Да, не могу столько писать, как Смолякова, и я детектив, мне хочется отдохнуть. Но обещанный в документе заработок убил желание лежать на диване. Согласна. Готова изображать Вилу Таран.

– Молодец! – похвалил меня Иван, глядя, как я подписываю листы. – Вот не ошибся я в тебе! Значит, в среду начнем. Завтра не получится, следует кое-какие мелкие проблемы решить.

Степа проводил Ивана до машины, потом вернулся и потер руки:

– Ура! Я теперь альфонс! Сбылась мечта!

– Вряд ли я сумею изобразить такую мадам, – вздохнула я.

– Просто попробуй, – улыбнулся Степан, – попытка не пытка. Интересно и смешно в придачу. Сыграй роль. У тебя точно получится. Если же ничего не выйдет, то что потеряешь? Ничего! Арина Виолова на месте, она продолжит свои книги писать. Куда твой кураж подевался?

– Никуда, – рассмеялась я.

– Вот и славно, – подвел черту под разговором Степан. – Эх, почему мне никто подобное не предлагает? Аж завидно стало!

Глава восьмая

Дорога до Михинска заняла три часа. Вопреки моим ожиданиям, шоссе оказалось многополосным, и никаких рытвин и ухабов на нем не было. Зато часто встречались разные кафе. У одного я притормозила и пошла в туалет. Сортир приятно удивил, в нем царила чистота и пахло какими-то цветами.

В самом хорошем настроении я въехала в город и увидела здания один в один как те, что сейчас натыканы в Москве. Наверное, раньше Михинск был милым населенным пунктом с частными домами, и это придавало ему очарование, которого он сейчас лишился, но в избушках начала двадцатого века не было газа, водопровода и телефона. Да, деревянный дом, в котором жили прадеды, – твое родовое гнездо. Но комфорта-то хочется! Неприятно бежать осенней ночью под дождем в деревянную будку на задах участка, чтобы справить нужду!

Медцентр с отдельно стоящим родильным домом находился у леса. В вестибюле меня встретила женщина. Она сразу быстро заговорила:

– Это из вашей конторы мне недавно звонили?

Я кивнула.

– Да, рада знакомству, Римма Владимировна. Меня зовут Виола.

– Ну надо же! – рассмеялась Смирнова. – Почему-то подумала, что приедет журналист-мужчина!

Меня охватило удивление. Журналист? Акушер не поняла, что к ней направляется частный детектив? Объяснить ей ошибку? Или нет? Как поступить? Может, роль сотрудника газеты или журнала выгодна мне?

Я улыбнулась:

– Сейчас много полицейских сериалов, в которых главные герои – женщины.

– Так у меня телевизора нет, и нет времени, чтобы в него глядеть, – пояснила доктор. – На работе нахожусь постоянно. Да и показывают чепуху… Пойдемте ко мне в кабинет, там спокойно пошепчемся.

– Какой у вас большой медцентр! – удивилась я, шагая за врачом.

– Сюда приезжают из разных мест, потому что мы лучшие, – гордо произнесла Смирнова. – Я здесь со дня открытия крохотного родильного дома, из которого потом и вырос этот центр. Училась на акушера заочно, ездила сдавать экзамены и зачеты в Москву. Ох и трудное было время! Но я твердо шла к намеченной цели… Входите!

Смирнова открыла кабинет, села за письменный стол, я устроилась на стуле напротив.

– Мне вчера ваш начальник сказал, что речь пойдет о Светлане Николаевне Ивановой, – перешла к делу Римма, включая компьютер. – Вам повезло, иногда чужая лень на пользу идет. Документы мамочек положено хранить двадцать пять лет. Когда у нас работала Матрена, не было проблем, она за архивом следила, совмещала это с работой медсестры. Так, вообще-то, не положено, но Мотя справлялась.

Римма перекрестилась.

– Матрена хорошей женщиной была, Царствие ей Небесное. И специалистом превосходным, училище с отличием окончила. Замуж вышла, когда ей уж за тридцать перевалило, поэтому родить побыстрее решила. Первый мальчик у нее в два месяца умер – больным очень оказался. Второй тоже не выжил.

Смирнова протяжно вздохнула:

– Четверых бедняга похоронила. Мы уж ей советовали: «Заставь мужа презерватив использовать!» А Рыкова в ответ: «Он говорит, это грех». Ага! А младенцев, которые мрут как мухи, производить на свет, значит, Богу угодно? Как медик я знаю, что редко, но встречается у супругов несовместимость. Оба здоровы, а детишек нет – или не получаются, или долго не живут. Почему так? Медицина пока объяснить не способна. Выход какой? Три пути есть: жить бездетными, взять малыша из приюта или развестись.

Римма вдруг резко покраснела.

– Супруг Матрены обвинил ее в отсутствии наследников. Вот сколько раз от папаш-уродов слышала: «Жена мне наследника родить не смогла, одни девки получались!» Во-первых, пол ребенка определяет отец. А во-вторых – е-мое! Ты царь? Князь? Миллиардер? Владелец фабрик и заводов? Да нет же! Стоишь сейчас в старых штанах, да и те одни у тебя, «короля»! Какое от тебя наследство останется? Развалюха на колесах? «Двушка» без ремонта? Долги по кредитам? Ненавижу дураков!.. Простите, вспылила… Через два года после того, как от Моти супруг ушел, она родила здоровую девочку, Нину. Проблемы с ней хлебала тазами! Та себя вела отвратительно, но по здоровью крепче многих оказалась… Кстати, муж ее женился, и у второй супруги младенцы тоже умирали. И кто виноват? Есть сомнения? Мужик гнилой!

Женщина потрясла головой:

– Уж как Мотя с девкой мучилась! Та и пила, и курила, и бог весть где шлялась. Но потом – вот не поверите! – встретился ей семинарист Василий, будущий батюшка. Ему живо удалось шалаву нормальным человеком сделать, и стала она матушкой. Училище медицинское окончила, профессию массажиста освоила, у нас на полставки до сих пор работает. Матрена на зятя прямо молилась и попросила заведующую сделать свою Нинку ответственной за архив, чтобы та побольше денежек получала – ну какой у священника доход? Главная наша согласилась, но попросила Матрену дочке помогать. И все документы у нас тогда были в порядке.

Римма поморщилась.

– Свадьбу тихо сыграли, и через год муж у Нинки утонул! Лето в тот год жаркое было, душное. Озеро у нас есть, называется Могильное. Как вам названьице? Нравится?

– Не очень, – пробормотала я.

– В нем каждое лето кто-нибудь жизни лишается, – объяснила рассказчица. – Со дна ключи ледяные бьют, у купальщиков ноги судорогой сводит. Ну и утонул отец Василий. Хорошо хоть, дети у них не появились. Осталась Нинка без мужа, сама себе хозяйка, массаж в областной больнице делает, за архивом следит у нас, да еще за полставки нашими пациентами занимается. И что вчера на свет вылезло? Позвонила ей: «Завтра приедет журналист из Москвы, со мной поговорить хочет и еще посмотреть бумаги одной мамочки, но только одно имя ее знает – Нина. Вот только с этим мы ему не поможем – по расчетам полицейского, баба рожала давно. Уничтожены уже бумаги». А та в ответ: «Не, лежат!» Господи! Почему? А потому, что после смерти Матрены ее дочь «забыла» их вовремя уничтожить! Зато вам повезло. Только очередная незадача появилась…

– Архив затопило? Крысы съели документы? – предположила я.

– Нет-нет, с этим порядок, – пробормотала Смирнова, глядя в монитор. – В тот год, который вы указали, еще не было медцентра. Вместо него был роддом на десять коек, да и они не всегда заполнялись. Женщины предпочитали ехать в областную клинику. Там врачи были хорошие, а мы не считались элитным местом. Не стану врать, персонал у нас тогда не ах какой был. А роженицы в основном поступали из малообеспеченных семей, много было пьяниц. Приличные бабы с деньгами заплатят кому надо – и все у них нормально пройдет. А здесь тогда…

Смирнова закатила глаза:

– Ну, не очень приличные тетки детей на свет производили. И неожиданно оказалась в приемном покое москвичка. Ехала она домой на своей машине, рожать начала. Видно, что из богатых, одета просто, но простота такая дорого стоит. Почему я хорошо ее запомнила? Она полная тезка нашей Нинки, Богатырева Нина Алексеевна. Имя, отчество, фамилия, год и день рождения совпадают. Правда, интересно? И удивительно!.. Мальчик на свет появился, здоровенький.

Римма замолчала. Когда тишина затянулась, я поинтересовалась:

– А дальше что было?

В дверь постучали.

– О! Слава богу, пришла! – обрадовалась хозяйка кабинета и крикнула: – Входи, не стесняйся!

Я увидела стройную женщину. Волосы она собрала в хвост, на лице не было косметики.

– Добрый день, тетя Римма! – улыбнулась незнакомка.

– И тебе привет, тетя Нина! – в тон ей ответила акушер.

– Ой, разве ж я тетя? – рассмеялась гостья.

– А разве ж я сестра твоей матери? – передразнила ее врач. – Садись, знакомься. Виола, журналист из Москвы.

– Частный детектив, – уточнила я, решив, что лучше сказать правду.

– Ой! – всполошилась Нина. – Кто-то из моих ребят отличился? Я имею в виду, из приютских, из тех, кого я опекаю…

– Да нет, дорогуша, – прищурилась Римма. – Ты ж небось Псалтирь наизусть знаешь: «Грех юности моея и неведения моего не помяни…» Двадцать четвертый псалом это, если забыла.

По лицу женщины поползли красные пятна.

– Случилось-то что?

– Куда ты младенца дела? – ехидно осведомилась Римма.

– Какого? – изумилась Нина.

– Такого! – со злостью прошипела акушер и ткнула пальцем в клавиатуру.

Послышалось тихое шуршание, из принтера торжественно выполз один лист. Смирнова выдернула его и протянула Нине:

– Ознакомься! У тебя же нет детей? Где ж сыночек-то? Странно, однако, что у нас твоя полная тезка оказалась!

Нина молчала.

– Ты когда замуж вышла, во сколько лет? Какого числа венчалась?

– Двадцать мне исполнилось первого сентября, – спокойно ответила Нина, – седьмого октября вышла замуж.

– Ух ты! – всплеснула руками Римма. – А мальчонку ты родила десятого октября. Что ж за платье на тебе было, если никто живота не увидел, а?

Нина нахмурилась.

– Врунья ты наглая! – продолжала Смирнова. – Виола, сейчас расскажу, как дело было. Точно не знаю, сама при этом не присутствовала, но предположить могу. Нинке заплатили за ее документ, другая баба с паспортом нашей красотки рожала. Вот и весь сказ!

Римма встала.

– Много чего про людей знаю, но никогда чужих тайн не выдаю! Могила я, Нинка, можешь спать спокойно! Но совесть тебя не грызет?.. Где та баба, которая от нас с младенцем уехала? Звать ее как по-настоящему?

– Объясните спокойно, что происходит, – попросила женщина, – я ничего не понимаю. О ком вы говорите?

– Прикидывайся сколько тебе угодно, знаю тебя как облупленную. Всех обмануть можешь, но Господа на мякине не провести! За все с тебя спросит!.. Ладно, пойду я. Вы тут языками без меня трень-брень, ничего больше слышать не желаю, – усмехнулась врач, встала и пошла к двери.

Гостья очень тихо попросила:

– Римма Владимировна, подождите! Знаю, вы меня ненавидите, но вы фатально ошибаетесь. Я не имею ни малейшего отношения к исчезновению Никиты. Примите добрый совет: сходите к психологу. Нельзя жить, испытывая такую злобу. Здоровье свое загубите, и духовное, и телесное.

– А-а-а! – протянула хозяйка кабинета. – Забыла, да? Затоптала память о мальчике? Живешь счастливо? Ну так сейчас получишь ответку! Бумеранг-то прилетел! На, держи его! Преступление ты совершила, дав свой паспорт другой бабе!

И Смирнова живо юркнула за дверь, не забыв громко хлопнуть ею о косяк.

– У нее сын был, Никита, – почти зашептала Нина. – Мы с ним учились, дружили. Да, подростком я не была подарком, и Никита такой же был. Но я не толкала мальчика на плохие деяния. В семнадцать лет познакомилась с семинаристом, Вася в меня влюбился. Его все отговаривали с хулиганкой общаться, а он мне цветы носил, подарочки. Сначала я смеялась над ним, потом перестала. За год Василий меня, глупую девчонку, изменил. А Никита еще раньше уехал в Москву, в мединститут поступил… Да, я изменилась. И ведь многие люди в юности чудили. И что? Теперь им ошибки молодости до конца жизни поминать?.. Когда Вася руку и сердце предложил, я отказала ему. Он ушел. На следующий день Елизавета Петровна, его мама, пришла, долго со мной говорила, и я согласилась на брак… Очень хотелось платье на венчание красивое. Но моя мать сказала: «Нет! Не верю тебе. Лучше не ломай Васе жизнь. Он очень хороший парень, из семьи священника. Батюшкам разводиться нельзя. Ты поиграешь немного в матушку и опять куролесить примешься, а Василию куда деваться? Имей совесть! Найди оторву себе под стать! И от меня ни денег, ни нарядов не жди!»

Нина отвернулась к окну.

– Год всего вместе прожили. Счастливые двенадцать месяцев! Потом муж утонул. Никита тогда в Москве постоянно жил. Времена доинтернетные были – как нам общаться? Мобильные уже появились, да у меня денег на трубку не было. Я одна осталась со своей бедой. Римма Владимировна меня ненавидела, сплетни обо мне одна гаже другой распускала – и шлюха я, и сифилисом болела. Когда больные от меня шарахаться начали, сдала анализы, поехала в область, бумагу начальнику на стол положила, попросила защиты от клеветницы. Что началось!.. Сергей Анатольевич всем так вломил! Велел Смирновой прилюдно мне извинения принести, громко сказать, что оболгала она меня из зависти, а еще бумагу с результатами моих анализов повесить на стене у входа. Римма Владимировна рыдала! Но время прошло, и она опять за старое взялась, только при всех уже ничего не говорила, а лично мне в лицо мерзости сыпала.

Богатырева криво улыбнулась.

– В те уже далекие годы у меня денег не было, продать было нечего, жила в доме, который давно ремонта просил. И вдруг! Никита появился! Выглядит на все сто! Одет модно, пахнет, словно цветочная клумба! Пришел ночью, побарабанил в окно. У нас в детстве с ним был особый код для перестукиваний. Глазам своим не поверила, сдуру спросила: «Кит! Это ты?» Он рассмеялся: «Нет, моя тень заявилась!.. Хочешь хорошие деньги получить?» И давай говорить, что ему от Нины надо. Одна тетка типа случайно окажется в нашем роддоме, покажет мой паспорт, и получится, что ребенка на свет произвела я. Внешне мы слегка похожи, да и в паспортах такие фото, что мать родная не узнает. Встречаются полные тезки, никто не подумает, что она мой документ показала.

Нина улыбнулась.

– А меня уже до такой степени в родном углу заклевали, что я готова была на все, лишь бы смыться. Взяла деньги, отдала удостоверение личности. Никита еще раз попросил держать язык за зубами. Спросила его: «К матери пойдешь?» Он рукой махнул: «Никогда. Каждый день радуюсь, что удрал от нее. И ты тоже улепетывай. Купи в другом месте жилье, продай свою халупу, добавь наличку, которую сейчас получила. Хватит на „однушку“». И все! Ушел он. Паспорт мне не вернул, да я не стала нервничать, написала заявление, что на базаре сумку срезали, в которой документ лежал, новый выдали. Купила домик в Гуляеве – до него отсюда полчаса на автобусе, – но меня там никто не знал. А потом слух пошел, что я хороший массажист. Чтобы на работу устроиться, опять к Сергею Анатольевичу обратилась. Он меня устроил в областную больницу массажистом. Спустя время в Михинске построили большой медцентр, и я сюда еще на полставки пристроилась.

Нина помолчала.

– По-прежнему работаю и здесь, и в области, очень востребована. Репутация у меня хорошая. На Римму Владимировну внимания не обращаю. Она боится громко про меня гадости говорить, но если наедине оказываемся, тут ее несет. Мечтает меня из медцентра выгнать, да повода нет – не пью, не курю, работаю. А Смирнова злится! Наверное, она вам сказала, что я архивом занимаюсь, так?

Я молча кивнула.

– Я один год помогала маме, – кивнула Нина, – потом она скончалась. Римма Владимировна сразу меня из хранилища документов выгнала, сама теперь там управляется, две ставки получает. До сих пор, когда меня на улице примечает, гадость обязательно вслед шипит. Многие из тех, кто меня подростком помнил, или умерли, или переехали. А Смирнова здесь. Что могу поделать? Только смириться и терпеть.

– Настоящее имя той роженицы знаете? – поинтересовалась я, не ожидая услышать «да».

– Нет, – ответила Нина. – Мы с ней не встречались, да и паспорт я ведь Никите отдала. После той встречи ночью, когда я документ на деньги обменяла, друга детства не видела. Слышала о его смерти, но свидетельство о кончине и тело в гробу не видела. А то, что он в родном городе не показывался… ну… тут Римма Владимировна виновата, она сына прокляла.

– Прокляла?.. – переспросила я.

– Да, – вздохнула Нина. – Когда Никитка той ночью мне все рассказал, я, тогда еще дурочка полная, лишь посмеялась.

Нина неожиданно схватила меня за руку:

– Вдруг он жив? Вы мне тогда адрес его подскажите! Очень хочется с Китом встретиться! Повторю, мы только дружили, как брат с сестрой, и я под венец с мужем шла невинной. Нет, теорию процесса знала, но практики не имела. Гадкие сведения о том, что я шлюха, Смирнова распускала.

– Если не трудно, расскажите, что знаете про Никиту, – попросила я.

Глава девятая

Римма, несмотря на занятость по работе, находила время для сына, всегда проверяла, как он выполнил домашнее задание. Если школьник что-то не понимал, мать вела его к Алевтине Михайловне Коневой. Та была директором единственной в Михинске гимназии, а ее дочка Полина была на два года младше Никиты.

Девочка могла не появиться на свет. Когда Аля была на пятом месяце, женщина очень плохо себя почувствовала и поехала в областной центр к профессору Куркину. Врач велел немедленно вызвать роды, так как, по его мнению, беременная в родах может умереть от инфаркта. Почему мужчина так решил? Он написал в карте пациентки какое-то заковыристое слово, смысла его Конева не поняла, но поверила кандидату наук – уже немолодому, а значит, опытному доктору.

Домой Алечка вернулась в слезах, столкнулась в подъезде со Смирновой. Та испугалась, принялась расспрашивать, что случилось. И беременная, рыдая, сказала ей вердикт доктора.

– Этот твой, прости господи, кандидат кто? – обозлилась Римма. – Бог? Все знает заранее? Прекращай истерить, выдохни! Ребенок живой?

– Да, но врач сказал, я не выдержу роды, – всхлипнула главная школьная начальница.

– Не следует дураков слушать! – кричала Римма. – Сейчас дам номер телефона. Врача зовут Дмитрий Владимирович, он в Москве живет и работает. Звони!

Через день Аля уехала на поезде в столицу, а вернулась осенью с девочкой. Понимаете, какие чувства Алевтина питала к Римме? Конева потом всем-всем рассказала, как Смирнова ей помогла.

Директриса много занималась с Никитой, и тот к четвертому классу стал круглым отличником. Ну очень хороший мальчик был! Вот только его лучшая подруга категорически не нравилась ни Римме, ни Алевтине. Обе считали, что безобразница Нина – дурной пример для подростка. И мать, и рулевая школы почти каждый день говорили пареньку: «Прекрати водиться с Богатыревой, ничему хорошему она тебя не научит!» Но запрещать ребенку что-то делать имеет смысл только в том случае, если ты хочешь, чтобы он это делал. Чем громче Смирнова с подругой обвиняли Нину во всех грехах, тем прочнее становилась дружба Кита и девочки. И взрослым было невдомек, что в этой паре все глупости придумывал мальчик.

Как-то раз Смирнова ехала домой из Москвы на электричке. Представьте себе состояние женщины, когда она увидела своего сына-отличника и мерзкую девчонку-подзаборницу в вагоне. Дети вышли из тамбура, Кит заиграл на губной гармошке, а Нина начала исполнять песню из репертуара какой-то популярной тогда певички. Римма от ужаса лишилась дара речи, а пара играла и пела. Потом Нина толкнула речь:

– Простите, люди добрые! Живем в интернате, мама наша – инвалид, собираем деньги ей на протез ноги!

Пока школьница жалобным голосом врала, Кит двинулся по рядам с коробкой, куда сердобольный народ кидал мелочь горстями. В тот раз добром «гастроли» не закончились. Когда мальчик добрался до сиденья, на котором сидела его мать, вспыхнул скандал. Нина вмиг исчезла, а Киту досталось в полной мере и оплеух, и крика. Римма пребывала в уверенности, что ее сыночка-корзиночка не способен на подобное поведение, его подбивает на гадость мерзкая девка. Ан нет! Идея стать менестрелями принадлежала парнишке.

После окончания школы Кит уехал в Москву, на радость маме поступил в медицинский институт. В этом успехе большую роль сыграла Алевтина. Конева подготовила школьника к вступительным экзаменам, и она же (давайте вспомним, что женщина – директор школы) сумела сделать своего любимчика золотым медалистом.

В ту ночь, когда Кит тайком встретился с Ниной, он рассказал ей, как живет в столице, чем занимается. Девушка узнала, что ее друг уже аспирант, а еще он связующее звено между некстати забеременевшими женщинами и врачом, который делает аборты под наркозом. Понятно, что услуга платная, – так Никита за посредничество имеет свой процент. Деньги он направо-налево не тратит, собирается купить в Москве «двушку» и постоянно озабочен добыванием средств. А еще работает в каком-то клубе ведущим шоу.

– Получишь отличные деньги за прокат паспорта, – пообещал парень. – Всех делов-то, документы дать ненадолго.

– Оформлять женщину начнут и меня на фото узнают, – заметила Нина.

– Да никогда! – возразил друг детства. – Там снимок уродский. И всех в роддоме записывает Лелька. Она свое получила, я договорился с ней.

Богатырева примолкла, потом протяжно вздохнула:

– Дура я тогда была! Ума вообще ноль! Услышала, сколько денег в руки упадет, и чуть в пляс не пустилась. Нет бы сказать: «Если Лелька в деле, то зачем мой паспорт? Пусть от балды напишет данные, – и ладно». К тому же через пару недель она меня на рынке встретила и рассмеялась: «К нам оформилась роженица, твоя полная тезка, и внешне вы похожи, прямо как сестры!»

Нина сложила руки.

– Леля так разговор вела, что вмиг мне ясно стало, что она вообще ничего не знает. Захотела выяснить у нее, что за тетка в роддом поступила, вдруг она что-то о себе говорила, старательно захихикала: «Так не бывает!» Оля сразу на крючок поймалась, начала меня уверять, что говорит правду. Сказала, что роженица пролила на свой паспорт чай, вся страница с пропиской размылась, ничего не прочитать. Женщина Леле денег дала, попросила: «Пожалуйста, я скажу, где проживаю, только оформите меня. Я же документ заберу – никто не узнает, что информацию про место жительства прочитать невозможно». Ну и кто от хорошей суммы откажется? Вот Ольга и согласилась.

Нина покачала головой:

– Я стою, слушаю, молчу. Кит паспорт не вернул, предупредил: «Все окей! Получишь ксиву через неделю, в Москве встретимся. А деньги – вот!» – и протянул конверт. Там ну очень хорошая сумма оказалась. Насчет документа я вообще не занервничала – Никитос никогда меня не обманывал. Другим он художественно врал, а я всегда от него честную информацию получала. Поэтому, когда Кит спустя семь дней не появился, я опять ни на секунду не задергалась – деньги-то в руке, а паспорт мне вообще не нужен. А потом Римма в больницу угодила с сердечным приступом. Ей кто-то сказал, что Никита погиб, машина его сбила. Жуткая история. Вроде как тот, кто наехал, оттащил тело в лес и бросил там.

Нину передернуло.

– Да еще подробности откуда-то народ взял, начали болтать, что нашли его грибники, сами, наверное, понимаете, в каком состоянии труп. Опознали Смирнова по одежде. Зубов почему-то не оказалось, вероятно, били его. Может, он и не жертва наезда, но не узнать правду никогда.

– А кто отец Никиты? – только сейчас догадалась спросить я.

Нина округлила глаза:

– Понятия не имею. И он сам не знал – мать ему в свое время на его вопрос ответила: «Он меня обманул, обещал жениться, а потом бросил, удрал. Не хочу его вспоминать. В свидетельстве о рождении у тебя в графе „Отец“ стоит прочерк».

Глава десятая

– Так, – протянул Степан, – прямо клубок запутанных нитей…

– Могу изложить краткое содержание того, что пока удалось выяснить, – сказал незнакомый голос.

Я, не сомневавшаяся, что за столом с компьютерами сидит Павел, вздрогнула. Я пять минут назад вошла в офис, сказала «привет всем», увидела улыбку мужа. Я была уверена, что сейчас в комнате Степан и Паша, который считает меня балластом.

По его мнению, я работаю в агентстве лишь по причине того, что оно принадлежит моему мужу. Ума у меня нет, зато я безмерно активна, говорлива и изрекаю одни глупости. Здоровается Паша со мной тихо и неразборчиво, звучит его «добрый день» как «бу-бу-бу».

– Слушаем тебя, Саша, – неожиданно сказал мой муж.

Я посмотрела туда, где всегда находился Павел, и увидела другого парня.

– История вроде простая, но впервые такую слышу, – заговорил не пойми откуда взявшийся Александр. – Некая тетка переспала с человеком из Африки, забеременела, испугалась. Она только тогда поняла, что есть вероятность родить младенца, чей внешний вид вмиг сообщит законному супругу об измене. Гениальная мысль пришла ей в голову поздно, когда аборт уже нельзя было сделать. Можно было бы найти «Джека Потрошителя», но был шанс потом навсегда стать бесплодной или вообще умереть. Незнакомая нам тетя обратилась к Никите. Или их связывала дружба, или его контакт ей дал тот, кто был в курсе, что парень способен решить такую проблему. И все сложилось, баба легла в роддом под именем Нины. После появления на свет мальчика она задала себе вопрос, куда деть ребенка. Подбросить на порог детдома? Страшно, вдруг сумеют мамашу найти. Утопить? На это не каждая способна. И фальшивая Нина додумалась оригинально решить проблему – обменяла своего мальчика на новорожденного соседки по палате. Не имею понятия, как сложилась жизнь родной мамаши Марка, а вот он вырос умным и быстро разбогател.

Александр почесал макушку.

– Недавно один дядька выиграл в новогоднюю лотерею миллиард. Хотите знать, где он взял билет? Везунчик пошел выбрасывать мусор, увидел в баке скомканную бумажку, взял ее. Оказалось, билетик! И – опля! – обрел невероятную сумму. Кто-то выкинул свою удачу, а кто-то подобрал. Марк – такой билетик. Мое мнение: его родная мать была замужем, она испугалась реакции супруга на младенца с неславянской внешностью. Или она никогда не ходила в загс, не хотела, чтобы в нее все пальцем тыкали, вслед шипели: «Не пойми от кого родила!» Замуж с таким малышом трудно выйти, не всякий мужчина захочет тетку с подобным прицепом… Вы нас с Виолой не познакомили.

– Забыл! – рассмеялся мой муж. – Вилка, это Саша. Саша, это Вилка.

– Очень приятно, – одновременно произнесли мы.

Степан повернулся ко мне:

– Давно хотел Сашу к нам переманить, но она не соглашалась.

Я постаралась удержать на лице улыбку. «Она»? Значит, Саша – девушка?

– Всегда работала вместе с мужем, – сказала Александра, – потом он любовницу завел, и развелись мы. Он просил в его фирме остаться, да не захотелось глядеть каждый день на то, как мой бывший с другой за ручку ходит. Поэтому согласилась на предложение Степана.

– Понятно, – кивнула я. – Рада, что будем вместе работать… Хочется узнать что-нибудь про Никиту. Возможно, он жив, натворил каких-то дел и решил исчезнуть. Павел не нашел ничего про него… Кстати, а где Паша?

– Он спешно написал заявление об уходе с работы по собственному желанию, – объяснил Степан. – Одна птичка мне спела тихо, что ему предложили место в другом агентстве, где зарплата выше. Ушел и ушел, плакать не станем… Вернемся к работе. Если Никита прикинулся покойником, значит, он наломал кучу дров. Не оригинальная идея объявить себя мертвецом, но она срабатывает, если все хорошо организовано. Тогда и в сети есть информация о кончине человека.

Александра кивнула:

– Мне та же мысль влетела в мозг. Виола, ваше предположение о фальшивой смерти Смирнова может оказаться верным.

– Раз уж нам предстоит работать вместе, давайте перейдем на «ты», – попросила я.

– Как-то неудобно, – смутилась Александра, – беседую с писательницей, телеведущей…

Я усмехнулась:

– Я не знаменитость, хотя у меня есть свои читатели. С «Волшебным ящиком» сотрудничаю, но работаю на малопопулярных каналах. Еще приглашают в проекты, которые выходят на «Рутьюбе», но, как правило, не в самые известные.

– Никогда не видела, как делают программу, – призналась Саша. – Интересно было бы поглядеть, как там все организовано!

– Могу поработать феей, исполнить твое желание, – рассмеялась я. – Если пригласят на съемку, пойдешь со мной?

– Да! – подпрыгнула девушка. – Спасибо!

– Ау! Давайте вернемся к работе, – попросил Степан. – Нас интересует Никита.

– Смирнов пропал на последнем году обучения в аспирантуре, – вернулась к нужной теме Саша. – Его руководитель, Наум Моисеевич Кац, сейчас профессор, доктор наук, тогда был кандидатом. У мужчины репутация безжалостного педагога. В студенческом чате постоянно стон и плач в его адрес, потому что преподаватель щедрой рукой ставит двойки, колы и даже нули. Цитирую речь педагога на первом собрании только зачисленных студентов в сентябре прошлого года: «На пятерку мой предмет знает один Бог, на четверку – я сам, на тройку – аспирант, который изучил все рекомендованные ему мною книги. А первокурсники, даже отличники у других педагогов, достойны исключительно двоек. Но это хорошая оценка, ее получают не все, а только лучшие! У остальных – кол и ноль! Запомните: вы не имеете права прогуливать лекции и семинары. Почему? Представьте, что получили диплом, работаете. В больницу ночью привозят больного, подозрение на аппендицит. Вы дежурный хирург. Упс! Лекцию об этом, семинар и практическое обучение вы пропустили. Что делать станете?.. Короче! Диплом нашего вуза получит только тот, к кому у меня не будет претензий. Сессии вы должны сдавать исключительно на „отлично“ по всем предметам, а я вам, так и быть, поставлю тройку!»

– Здоровская система оценок, – рассмеялся Степан.

Саша покачала головой:

– Монстр просто! Срезает всех на зачетах. Трояк у него – как олимпийская медаль, про четверку молчу. Пятерки? Их получал из всего потока только один студент – Никита. Кац говорил, что Смирнов – светлый луч во мраке современного студенчества. Никита первые два года жил в общежитии, потом отказался от комнаты. Соседом у него был Федор Портнов, ныне главврач клиники в городе Руцк. Я с ним связалась, доктор пообещал по «Зуму» поговорить. Велел звякнуть ему на мобильный, если будет свободен, то выйдет на связь. Давайте попробуем, вдруг повезет? Хотите?

– Да! – одновременно ответили мы со Степаном.

– Так и думала, – кивнула Саша. – Момент…

Глава одиннадцатая

Экран на стене вспыхнул, я увидела круглолицего мужчину. На голове у него сидела одноразовая шапочка с изображением Винни-Пуха.

– Добрый день, Федор Михайлович! – бойко поздоровалась девушка. – Шапочка у вас зачетная! Можете с нами пообщаться?

– Самому шапочка нравится, – рассмеялся врач. – Недавно вышел из операционной, но успел чаю попить. Что случилось? Зачем со всех сторон благонадежный гражданин срочно понадобился детективному агентству?

– Здравствуйте, – включилась я в разговор, – меня зовут Виола Тараканова. Вы в студенческие годы жили в одной комнате с Никитой Смирновым…

– Нет, – возразил Портнов.

– Нет? – удивленно переспросила Саша. – Но если верить спискам тех, кто имел места в общежитии…

– Список – просто бумажка, милый юноша, – не дал ей договорить главврач.

Наша новая сотрудница не поправила его, не стала говорить, что она женщина, и Портнов продолжал:

– Да, мы числились в общаге, и я там в самом деле обитал. Но у Никиты была любовница, москвичка. Она обладала собственной квартирой, что в те времена было огромной редкостью. Легче было на Тверской бриллиант размером с кулак найти, чем познакомиться с девушкой, которая живет не с родителями. Никитосу отчаянно повезло.

– Не помните случайно, как ее звали? – быстро осведомилась я.

– М-м-м, – протянул главврач. – Вроде как Нора. Но не думаю, что такое имя стояло у нее в паспорте.

– Девушка училась с вами в одном институте? – предположила я.

– О нет! – рассмеялся доктор. – Понятия не имею, где Нора получила образование. Она старше Никиты, причем значительно, думаю, лет эдак на пятнадцать, если не больше. Возраст женщины определить было трудно.

– Хоть что-нибудь можете о ней вспомнить? Пожалуйста, постарайтесь, нам очень-очень надо! – взмолилась я.

– Стройная, – начал перечислять Федор, – светловолосая, красивая. Одевалась модно. Шубка у нее была. Сейчас шубу из натурального меха каждая купить способна, но во времена моей юности такую себе позволить могли лишь совсем небедные дамы. Выглядела Нора лет на тридцать пять, но сколько ей на самом деле, понятия не имею.

– Нора… – повторил Степан. – Больше ничего не вспоминается?

Портнов прищурился:

– Машину водила, белую, иномарку новую. После занятий Кит выходил на улицу, стоял там. Вскоре подъезжал автомобиль, Смирнов садился на заднее сиденье, и джип улетал на большой скорости. Несколько раз встречал их вместе в ГУМе. Там очень вкусное мороженое продают, а я его люблю. Ну и приметил Кита с этой дамой. Пара смеялась, о чем-то оживленно беседовала, Никита фирменные пакеты нес. Один раз довелось мне с Норой побеседовать, так сказать, тет-а-тет. Мединститут располагается по соседству со старым корпусом МГУ, где факультет журналистики. Двора у нашей alma mater нет, а у факультета журналистики есть скверик. У метро тогда торговали пирожками. Я покупал штуки три, шел к журфаку и устраивался в палисаднике – там стояли лавочки и два памятника не помню кому… вроде Герцену и Огареву. Как-то раз решил пообедать спокойно, зарулил в садик. Гляжу – Нора сидит на скамейке, курит. Я к ней подсел, предложил пирожок. Она отказалась. Попросил сигарету – женщина протянула пачку. Да не дешевых сигарет, а дорогих, американских! Взял одну, спросил: «Можно вашей зажигалкой воспользоваться?» Она рассмеялась: «Ты мне напоминаешь героя анекдота: „Тетенька, дайте водички попить, а то так проголодался, что переночевать негде!“ У мужика должны водиться деньги! Ладно, не на машину, не на приличную одежду, не на хороший ресторан, в который можно пригласить девушку, но хоть на зажигалку заработай!» Я вернул ей сигарету: «Спасибо, курить расхотелось». Она усмехнулась: «На обиженных воду возят!» Взяла «раковую палочку» и бросила ее за лавку.

– «Раковую палочку»? – удивился Степан. – Это что такое?

– Медицинские шуточки, – улыбнулся Портнов, – в переводе на нормальный русский язык это сигарета. Курение – провокатор рака гортани, гланд, носоглотки и легких… Когда женщина так поступила, я увидел у нее на правой руке, на безымянном пальце, светлую полоску и сообразил, что кольцо она носит. Я в молодые годы был занудой, моралистом, правильным до тошноты, имел твердое представление о браке и охотно всем делал замечания по любому поводу. Не удержался и тогда, заявил: «Вот вы обручальное колечко сняли, а след от него остался. Некрасиво обманывать мужа и морочить голову Никите». Она рассмеялась, потом снисходительно так сказала: «Мальчик, какое твое дело, кто с кем спит? Завидуй молча. Я умная, красивая, богатая, в постели ураган, не стану иметь с нищим дело. Понимаю, ты решил подкатить, но я не для тебя. Не потянешь такую, как я, – денег и куража не хватит. Я не ем в пирожковых, на метро не езжу, одеваюсь так, как другим и не снилось. Видишь серьги в ушах? Их называют каратниками. Эти блестящие камни размером с твой передний зуб – настоящие бриллианты. И с какой стати ты решил, что кольцо обручальное? Отвечу сама: ты общаешься только с теми, у кого золотая полоска – единственное украшение, других им не дарят. Жаль нищих бедняжек!» Потом она открыла сумочку и вытащила перстень со здоровенным алмазом.

Федор Михайлович пожал плечами:

– Сразу как-то понятно стало, что это не бижутерия. Нора посадила его на палец, вытянула руку. «Сняла его, когда руки в туалете мыла, потом забыла надеть. Смотри: здорово играет на солнце, да?.. Мальчик, ты ошибся, я свободна, как ветер, как снег, как дождь. Можешь заставить сейчас грянуть грозу? Нет. И я никогда не стану твоей, даже на час. Мы птицы разного полета. Мальчик, ищи себе девочку по средствам».

Портнов улыбнулся:

– Я с такими бабами раньше никогда не сталкивался. Сижу молча. Почему не ушел, когда она сигарету швырнула в кусты? Не знаю. Похоже, Нора гипнозом владеет и вмиг поняла, какое впечатление произвела на меня… Опустив меня ниже плинтуса, женщина встала, улыбнулась: «Приятно было посидеть с наивным ребенком. Надеюсь, тебя жизнь не испортит», – и медленно пошла в сторону шоссе. Вот такая встреча. Я потом несколько дней ходил словно в тумане. Обидно, когда к студенту-отличнику и герою-любовнику курса обращаются с хорошо слышимым пренебрежением: «Мальчик». Хотелось ей возразить: «Я мужчина!» Но мы больше не встречались. И вот по сию пору я помню, как она меня в тот день, когда мы на скамейке вместе сидели, окончательно добила. Чем? Смотрю, как женщина красиво в туфлях на высоких каблуках прочь от скамейки шагает. Студентки наши, когда натягивали подобную обувь, ковыляли, словно бабки, а Нора… шла, как птица летит. Воткнулся ей в спину взглядом, она, похоже, его ощутила, обернулась. «Мальчик, не плачь! Просто пойми: у тебя нет ничего, чтобы такую, как я, заинтересовать… Хотя ты милый. Могу посоветовать, где найти подходящую пару. Там много симпатяжек, Папа Карло только миленьких на работу берет. Вот они за пирожок с повидлом тебя полюбят. Запоминай адрес: улица Большая Полянка…»

Федор вздохнул:

– Дом не помню. Улицу из памяти не выкинул из-за книжного магазина. Постоянно туда забегал и до сих пор, когда в Москве оказываюсь, непременно туда захожу… Больше ничего рассказать не могу.

– Как считаете, Никита жив? – спросил Степан.

Федор поджал губы:

– Понятия не имею. В молодости он был редким хитрецом и чем-то мутным занимался… Простите, пора на консультацию. Наверное, в коридоре народ уже скопился.

Экран погас. Саша начала бегать пальцами по клавишам одного из ноутбуков и через пару минут сказала:

– Папа Карло – это прозвище…

– …Романа Афанасьева, – неожиданно перебил ее Степан.

– Откуда знаешь? – вылетел из меня вопрос.

Муж улыбнулся:

– Помнишь Рому? Он в соседнем доме жил.

– Ну… смутно, – призналась я. – Ты на несколько лет старше меня. Сейчас наша разница в возрасте вообще незаметна, но в детстве даже один месяц важен. Я не общалась с твоей компанией. Вы, на мой взгляд, были взрослые, а я маленькая. Подростки пытались надо мной поиздеваться, но спасибо тебе, их вожаку, ты взял меня под опеку.

Степа тихо рассмеялся.

– Рома кудрявый, длинный, тощий. Мама его – Олимпиада Владимировна. Кто отец, неизвестно.

– Тетя Липа! – обрадовалась я. – Вот ее не забыла, она работала на кондитерской фабрике. Она часто мне кулек печенья дарила, а на день рождения всегда приносила торт. Один раз он был в виде шоколадного дворца – до сих пор его помню!

– Ромку мать пристроила в кулинарное училище, – продолжил муж. – Тот ныл: «Не хочу у плиты торчать!» – но мать настояла. В армию его потом забрали, он служил поваром в офицерской столовой. Вернулся домой и через год, наверное (или чуть больше времени прошло), где-то денег нарыл, открыл клуб на Большой Полянке, назвал его «Папа Карло и Буратины» (именно так, во множественном числе). Модное по тем временам было заведение, при нем ресторан. Теперь Ромка – владелец сети трактиров.

Степан вынул телефон и через короткое время заговорил:

– Привет! Можешь немного времени уделить? В нашем деле неожиданно всплыло твое имя… Хорошо, давай по «Зуму».

Глава двенадцатая

– Вилка! – обрадовался полный мужчина. – Надеюсь, больше не злишься на меня за жвачку в волосах? Я ею в тебя швырялся – нравилось слушать, как ты от злости шипишь!

– Привет, – ответила я. – Тебя не узнать.

– Эх, раскабанел маленько, – покачал головой Рома, – люблю вкусно пожрать. Очень рад тебя видеть! Степа, в чем проблема?

– «Папа Карло»… – начал Дмитриев.

– Тю! – перебил его друг детства. – Ты еще вспомни, как мы на железную дорогу ходили и на спор перед поездом пробегали!

– Жуть… – испугалась я.

– Все живы остались, – махнул рукой Роман, – Господь дураков бережет.

– У тебя в «Папе Карло» работали девочки, – продолжил Степан. – Кто они?

– Буратины? – опять развеселился мужчина. – Стриптизерши. В то время такие девки просто у шеста вертелись. В основном это были бывшие спортсменки. А я придумал театр! Папу Карло играл Никита – ты его вряд ли знаешь, он не из нашего двора, вообще не москвич. Наклеивали ему бороду. Танцевал студент шикарно, но не раздевался. Каждую неделю представления менялись, темы были самые разные. Буратины, почти голые, занимались домашним хозяйством – стирка, уборка, готовка… На сцене нужный реквизит был. В ванне они мылись, с любовником в кровати развлекались. Папа Карло их воспитывать пытался. Я изобрел новый жанр – спектакль-стриптиз. Народ валом валил.

– В качестве Папы Карло у тебя работал этот Никита? Фамилию парня помнишь?

– Да ну! Меня тогда персональные данные не волновали. Другое требовалось: умение бойко плясать, общаться с публикой, внешний вид, речь нормальная. Ну и справка из вендиспансера, что триппера, сифилиса и всего такого нет. Папы Карло у меня часто менялись – одни сами уходили, других я выгонял, – потом Никита появился, он не один год проработал. И у Буратин ротация была бесконечная. Они потанцуют месяц, найдут себе мужиков из посетителей – и досвидос! Я не дергался – подтанцовок море, парней тоже полно. Две репетиции – и в коллектив влились. Никого из них не помню. Да и не занимался я ими, Люська всем рулила, ты ее знаешь.

– Гуляева? – предположил Степан. – Дочка генерала? Жила с родителями в кооперативе. Ей запрещали с нами общаться, да разве Люсинда слушалась!

– Она самая, неудавшаяся балерина. Училище за плечами, да никто на работу не взял. Время было темное, отец умер, денег не хватало – пришла ко мне в слезах. Так что про стриптизерш не спрашивай, ими Люсинда занималась. Вот Никиту помню. Он прямо главный наш герой был! Когда он ушел, я расстроился, понял, что опять чехарда с Папами Карло начнется. И точно! Опять они меняться начали! Пару лет еще клуб проработал, потом он мне надоел, да и популярность стала падать. Продал заведение, открыл первый ресторан.

– Знаешь, куда Никита ушел?

– Не-а! Оно мне надо? – заморгал Роман. – Мы не были друзьями, я ему просто деньги за работу платил. Может, Люська в курсе? Но она давно укатила за границу. Где сейчас, не знаю, оборвала все связи, опасается, вдруг разболтают, чем она в молодости занималась. За плату Люська могла приватный танец отчебучить – было в клубе особое помещение с большой кроватью. Но это была услуга исключительно для своих. Никиту, кстати, тоже туда порой звали.

– А он к такому предложению как относился? – поинтересовалась я.

– У парня в кармане даже блох не было, – фыркнул Роман, – бежал со всех ног по первому свистку! А потом вдруг перестал с девками веселиться. Как отрезало.

– Мы ищем красивую стройную умную женщину, вероятно, одну из Буратин, – сказал Степан. – Возраст определить трудно, возможно, тогда ей было тридцать пять лет. Дорого одета, в бриллиантах, звать Норой, но не факт, что имя родное. Похожая у тебя в Буратинах была?

– М-м-м, – протянул наш собеседник. – В танцовщицы я никогда не брал фемин старше двадцати лет. Перестарки зачем? Тетка, которой тридцатник с гаком прозвенел, у многих дома есть. Та, о которой спрашиваешь, скорее из посетительниц. Приходили постоянно такие, с брюликами повсюду. Заявится одна, а уйдет с кем-то… Степа, меня публика не волновала. За гостями охрана смотрела. Если затевалась драка, скандалиста вмиг хватали и на улицу выкидывали. Там хоть поубивайте друг друга, а клуб ни при чем. Всем, кто в «Папе Карло» работал, по двадцать лет примерно было. Что с ними сейчас? А мне зачем это знать? Они умерли, спились, снюхались, на зону попали или стали богатыми, на «Бентли», изготовленном по спецзаказу, катаются. Пардоньте муа, как говорят французы, нахрена козе баян, а мне – лишняя инфа о тусовщиках?.. Вилка, Степа, найдите время встретиться! Угощу по-царски!

– Спасибо, – в один голос поблагодарили мы.

Экран погас.

– И что нам… – начал Степа, но договорить не успел.

Раздался звонок, Саша сняла трубку:

– Слушаю… Здравствуйте… Сейчас включу громкую связь. – Потом девушка быстро прошептала: – Это Мирослава Вольпина. Что-то узнала про владельца медальона.

Мой муж быстро кивнул, и через пару секунд мы услышали голос:

– Всем привет!

– Рады вас слышать, – отозвался Степан.

– Кое-что выяснилось, но не думаю, что вас информация удовлетворит. Докладываю. Камень Соломона до тысяча девятьсот семнадцатого года передавался членам семьи Ирины Николаевны, сестры барина Владимира Боброва, который помутился разумом на религиозной почве. Потом о раритете нет никаких сведений. Уже после перестройки уникальное изделие неожиданно появилось на аукционе, его выставил на торги Сергей, потомок Ирины Николаевны. Никаких документов о приобретении медальона нет, но есть портреты его прабабушки и бабушки в бальных нарядах с этим украшением. Экспертиза удостоверила, что камень настоящий, золото тоже не кастрюльное. Никаких «темных» сведений о ювелирном изделии нет. Каким образом оно оказалось у Владимира Боброва, непонятно, но Сергей знает историю сумасшедшего барина, которая в семье передается из уст в уста. Драгоценность купил один из «новых русских», внезапно разбогатевший Николай Петрович Кузнецов. Он вместе с женой и сыном спустя некоторое время после покупки улетел на ПМЖ за границу. Сейчас Кузнецов уже покойный. Что с его женой и сыном? Понятия не имею. Каким образом дорогое украшение попало к Светлане Ивановой, мне тоже неведомо. Возможно, супруга Николая его продала ей. Простите, не смогла в данном случае помочь.

– Нет-нет, вы очень нам помогли! Огромное спасибо! – поблагодарил ее Степан.

– Тупик, – вздохнула Саша. – Узнали много совершенно ненужной информации про сумасшедшего барина. Конечно, интересно было ее выслушать, типа сказка такая, но зачем нам эти сведения?

– Для общего образования, – усмехнулся Степан. – Специфика нашей работы, частенько расследование заходит туда, куда не надо. С этим приходится мириться, а после ряда неудач может выплыть из тьмы удача!

Мой телефон тихо «крякнул». Я приняла вызов и через короткое время, завершив беседу, сказала Степану:

– Вилу Таран пригласили на первое мероприятие. Завтра надо приехать к десяти, адрес пришлют. Попаду в лапы стилисту.

– Хорошо, – кивнул супруг. – Надеюсь, тебя не оденут в мини-юбку из перьев курицы.

Глава тринадцатая

– Ну? Правда суперски? – зааплодировал Вадим. – Ты неузнаваема!

– И красотка в придачу, – добавил полный блондин. – Обрати внимание: я изменил внешность, но при этом сохранил индивидуальность.

Я уставилась в зеркало – стало интересно, неужели можно изменить внешность, сохранив индивидуальность?

Отражение впечатлило. Вместо блондинки на меня смотрела брюнетка с густой челкой до глаз. На носу сидели очки в тяжелой «черепаховой» оправе. Кожа лица, шеи и рук теперь была не бледная. Я стала Вилой Таран, смуглянкой с ярким румянцем и губами насыщенного бордового оттенка. И ногти у меня теперь были того же колера, смахивали на когти хорошо пожившего ястреба и имели длину примерно пять сантиметров. Чтобы обзавестись данной жутью, пришлось два часа просидеть на маникюре. Одета я была в стиле «ужас как модно». На меня нацепили узкую юбку ядовито-зеленого цвета с небольшим разрезом сбоку. Сверху у Вилы Таран нечто вроде широкого свитера, который по цвету и форме похож на лимон. К восхитительному комплекту одежды прилагались колготки телесного цвета. Вот их можно было бы назвать обычными, если бы не рисунок: по светло-бежевому фону были разбросаны разноцветные насекомые – мухи, комары, бабочки, жуки. Но тут мне повезло! Собираясь натягивать колготки, я продырявила их жуткими ногтями, когда вынимала из пакета. Замены не нашлось, и я осталась в своих, самых обычных колготках.

– Фиг с ними, у нас есть вишенка на торте, – пробормотал Павел и протянул мне неоново-яркие фиолетовые кроссовки на платформе. – Роскошно! Взял все лучшее с мировых подиумов! И сумочка! Сама элегантность! Ручная работа!

Когда слышу от продавца в магазине слова «ручная работа», я понимаю, что сейчас за нечто кривое и косое заломят неприлично высокую цену. А теперь объясните, почему «ручная работа» сразу увеличивает сумму, которую жаждет получить продавец? Если подумать, то станет ясно, что все на свете делается руками или машинами, которые управляются руками. На мой взгляд, дороже всего следует оценивать то, что мастерят ногами!

– Как тебе? – проорал Вадим. – Ау! Готова?

– К чему? – не поняла я.

– Уже забыла? Сегодня выставка! Первый выход Вилы Таран в люди!

– Я ничего о выставке не слышала, – удивилась я.

– Тебе же звонили! – занервничал создатель проекта.

– Верно, мне сказали, что предстоит мероприятие, но не уточнили, какое именно. Сказали только, что стилист приедет, – уперлась я, глядя на дурацкую сумочку в виде головы поросенка, украшенной золотой застежкой-черепом.

Сейчас из сумки начал доноситься тихий звук.

– Кто-то хочет с тобой поговорить, – расплылся в сладкой улыбке Вадим, – ответь на звонок.

Я попыталась открыть «голову», в которую по просьбе парня еще до маникюра поместила телефон, но длинные лопатообразные когти елозили по фермуару[1], а пальцы его не касались. Через минуту я сдалась.

– Не могу открыть сумку! Ногти мешают!

– Ты просто не умеешь ими пользоваться, – хихикнул блондин. – Давай научу. Заводи палец за предмет с таким расчетом, чтобы он оказался на уровне хватаемой фигни и цапай ее. Попробуй! Ногтем не касайся!

Я посмотрела на жуткую сумищу, потом поместила указательный палец на череп из кастрюльного золота и уточнила:

– Так?

– Гениально! – восхитился парень. – Открывай!

– Не могу, – призналась я.

– Почему? – заморгал Вадим.

– Нужно иметь два пальца, чтобы нажать на замок, – объяснила я.

– Так у тебя их десять, – заметил стилист. – Дорогая, сладенькая красавица наша, не тормози! Забыла главное правило работы?

– Какое? – осведомилась я, пытаясь понять, каким образом устроить на золотом черепе больше одного пальца.

– Раньше начать – раньше кончить, – просветил меня стилист. – Давай, кисонька, не держи нас всех тут. Нам еще ехать к котам в фигову даль. Не тормози, собаченька наша!

Я посмотрела на свою руку, оттопырила теперь указательный и большой пальцы, сумела схватить подушечками защелку…

– Жми, зая драгоценная, – продолжал стилист.

– Паша, не торопи ее, – встал на мою защиту Вадим. – Перед тобой писатель, а не фэшн-девочка.

«Ага! Значит, гуру моды зовут Павел», – догадалась я.

И тут сумела сжать отвратительный замок, и тот открылся.

– О-о-о! – пропел Вадик. – Нет никого лучше Вилы Таран! Кисуля наша сладкая поняла, каким образом использовать свои пальчики! А теперь – по коням!

Глава четырнадцатая

Я испугалась:

– Я не умею ездить верхом и боюсь лошадей, они очень большие!

– Рыбка перламутровая, – заулыбался Павел, – ты звезда! Не надо этуали беспокоиться о всякой хрени! Селебритис носят на руках куда надо, в зубах им все притаскивают! Твое дело – улыбаться, махать платочком, излучать любовь, позитив и все такое, вечное, доброе, и на грядке его посадить[2].

Мне стало еще тревожнее.

– Сама пойду. Не хочу, чтобы меня носили, и не собираюсь висеть в чьих-то зубах!

Вадик посмотрел на Павла, Павел посмотрел на Вадика, потом они оба глянули на меня.

– Дорогая, – соловьем запел Паша, – мы шутим. Если вести себя серьезно, то на этой работе живо ума лишишься. Ну подумай, кто тебя способен зубами удержать?

– Хотя неплохая идея! – обрадовался Вадим. – Эпатаж так эпатаж. Перед нами поставлена цель оповестить о Виле Таран всю Россию? Ее появление в паланкине, который несут гигантские обезьяны с торчащими из пасти зубищами, сделает всю прессу страны нашей! Журналюги такое обожают! Сразим всех наповал!

– Сегодня работаем по другому плану, – перебил его Павел и опять обратился ко мне: – Киса бриллиантовая, просто сделай то, о чем мы просим. Хочешь успеха проекту и больших денег?

Я молча кивнула.

– Тогда прими ситуацию. Ты не первая, кого я раскручиваю. Не могу назвать имена своих клиентов, но это топовая десятка. С писателем, правда, никогда не работал, но и ты, зая мармеладная, не имела дел с профи моего уровня. Засунь свою харизму в попу и просто пойми: на моем поле ты пока никто, и я на твоей литературной пашне дерьмо. Если решу наваять повесть, приду к тебе, рыбоньке, со своей увядшей харизмой. Вот тогда ты будешь за поводок меня таскать, мордой меня по грязи возить. Но сейчас слушайся меня. Скажу залезть в паланкин с носильщиками-обезьянами – побежишь в нужном направлении, сверкая каблуками. Садись в авто, оно тебя ждет!

– Возник вопрос, – тихо произнесла я. – Я сейчас не смогу рулить, ногти точно помешают управлять машиной.

Павел секунду молча смотрел на меня, потом улыбнулся:

– Мася смешная! Ты поедешь на «Роллс-Ройсе», за рулем которого водитель в ливрее. Сядешь на заднем сиденье, я впереди. Вадим двинется на своем шарабане следом. Сама из салона не выходи, подожди, пока я дверцу открою и подам тебе руку. А твою дешевую фигню на колесах пригонят туда, где ты, птичка наша мармеладная, сейчас работать будешь. Главное – приехать красиво, а на чем ты потом свалишь, никто не увидит. Понятно объяснил?

Я молча кивнула. Стилист прав: раз уж попала под поезд, не следует ерзать под его колесами.

Поездка заняла минут сорок. Машина остановилась у здания спортцентра, дверца распахнулась.

– Кисонька, – прошептал Павел, протягивая руку, – снаружи пресса. На вопросы не отвечай, иди улыбайся. За тебя все скажет Вадик. Спину выпрями, живот втяни, подбородок подними. Помни: ты королева!

Я схватилась за кисть Паши и замерла.

– Не тормози, солнце моей души! – поторопил меня мужчина. – Давай, медвежонок, шевели плавниками!

– Не могу, – возразила я, – очень узкая юбка, нога не поднимается, не могу вылезти.

Павел закатил глаза:

– Просто дернись всем телом! Задницей шмыгни!

Каким образом можно шмыгнуть попой? Но вопрос я вслух не задала.

Павел выдернул меня из «Роллс-Ройса» и сквозь зубы дал наставления:

– Спина, голова, подбородок, улыбка! Ать-два! Молча! По красной дорожке!

Стараясь не шататься на высокой платформе, я медленно посеменила вперед – сделать широкий шаг не получалось. Я вошла в здание и оказалась в объятиях дамы лет шестидесяти. Та затараторила быстрее сороки:

– О! У нас три минуты до вручения! Вам уже все объяснили?

– Нет, – честно призналась я.

– Фигня! – махнула рукой тетка, схватила меня за руку…

И тут вмешался Павел:

– Энн! Не затевай истерики! Награждение – не поезд, не уедет! Исчезни! Сам госпожу Таран отведу! Сначала у нас пресс-подход, можешь там пока потусить. Ощути себя звездой негасимой!

Суетливая особа молча удрала. Оба парня подхватили меня под локти и почти понесли вперед, но потом неожиданно притормозили у мужского туалета. Павел пнул дверь, Вадим ее придержал.

– Подожду вас здесь, – начала сопротивляться я.

Паша схватил меня за руку, втянул в сортир, вынул из висящей у него на плече сумки лак и расческу и велел:

– Стой смирно!.. Так! Теперь обувь!

– На мне уже кроссовки, – напомнила я.

– Супер! А на сцену нужны туфли, – сказал Павел, вынимая лодочки на каблуке.

Дверь распахнулась, появился мужик с котом на поводке.

– Ребята, нам только отлить, – сказал он, – на вас не смотрю!

Я, уже поняв, что сегодня стала гражданкой Страны Маразма, зажмурилась.

– Все! – скомандовал Паша. – Готов бутончик. Открывай глаза!

– Он пописал? – уточнила я.

– Кто? – осведомился Вадик.

– Мужчина.

– У меня кот поссать захотел, – сообщил баритон. – Он ни за какие пряники на пол не нальет. Пришлось сюда его тащить.

Я осторожно приоткрыла один глаз и увидела, как хозяин держит животное над писсуаром.

– Ну и ну… – вылетело из меня. – Ему удобно?

– Конечно, – подтвердил хозяин. – Мы с Эдиком постоянно ходим на выставки. Все золотые медали – наши.

– Пора! – возвестил Вадик.

Глава пятнадцатая

– Твой выход через пять минут, – начал вводить меня в курс дела Павел. – Главная задача – вручать призы котам-победителям.

Я заморгала:

– Я думала, тут литературная премия…

– Да кому эта фигня нужна, туда пять человек придут! А на кошек позырить миллион человек принесутся, – рассмеялся Вадим.

– Вила Таран типа писатель… – напомнила я.

– Когда я начинал раскручивать Ваню Дудкина, он был никому не нужным маляром, – зашипел Паша, – его только старухи звали стены мазать. Сгинуть бы Ване в океане безвестности, умереть на острове безденежья, да он внешне прямо королевич! Ума и таланта нет, а красоты – вагон! Влюбилась в него единственная дочь одного из главных наших искусствоведов. Папаша в затылке почесал, велел Ване кистями с разными красками по бумаге поводить, назвал жуть «Сновидения страдальца», попросил приятеля выставить произведение в своей галерее, написал статью про гениального самородка Ива Дудена, придумал ему биографию. Нет времени тебе все подробности рассказывать, важен итог: сейчас Ванька считается основателем направления «примитивный народный абстракционизм», гребет деньги граблями, счастлив в браке. И он четко выполнял все, что я ему велел! Киса, положись на меня! Станешь звездищей, коллеги-писаки от зависти сдохнут! Усекла?

Я молча кивнула и вскоре услышала громкий голос:

– Особый гость выставки «Мяу-царап», гениальная писательница, автор бестселлеров Вила Таран вручит главный приз, золотой кубок восторга… кому? Сейчас узнаем! Встречайте!

– Вперед! – подтолкнул меня Павел.

Я, проклиная узкую юбку, медленно посеменила на сцену. Раздались аплодисменты. Ко мне бросился невысокий толстый дядька.

– Обожаю вашу книгу! – закричал он. – Перечитал ее двадцать раз! Почти наизусть выучил! Кстати, меня зовут Левчик! Поделитесь вашими творческими планами!

– Сейчас пишу новый роман… – начала я.

– О-о-о! – заорал мужчина. – Отлично! Непременно куплю его! Кстати, где его можно будет приобрести?

Я сделала вторую попытку дать информацию:

– В книжных магазинах…

Ведущий постарался изобразить припадок смеха.

– Ха-ха-ха, как вы тонко, умно пошутили! Дали понять, что я задал дурацкий вопрос! Литературное произведение ведь нельзя выставить между колбасой и сыром! Пойдемте, дорогая!

Толстяк потащил меня к длинному столу, на котором сидели несколько котов. По дороге дядька не переставал верещать:

– Уверен, вы обожаете животных! Все женщины, которые пока не вкусили семейного счастья, непременно заводят котика, а то и не одного! Сколько у вас котиков?

Я уже поняла, что на вопросы толстяка можно не отвечать – он сам их задает, сам же на них и отвечает, – поэтому просто улыбнулась.

– О-о-о! – перешел в режим ультразвука дядька. – Господа-котолюбы, публика, аплодируйте! У литераторши дома полно животных! А у нас всего три мальчика сейчас: Вася, Марио и Финист.

Зал зааплодировал, я заулыбалась еще радостнее, потом неожиданно чихнула – от ведущего сильно пахло одеколоном.

– Дорогая Вила, напоминаю, вы сейчас оцениваете трех потенциальных победителей. Два кота – элитные, у них замечательные хозяева. Третий был подобран нами на улице. Естественно, его помыли, вытравили блох, накормили. Первое задание для вас: сумеете ли вы определить, кто тут беспризорник? Прошу вас, тишина в зале! Писательница Вила Таран сейчас продемонстрирует себя как зоопсихолога! Давайте, наша великая, приступайте!

Я подошла к столу и начала разглядывать животных. Все они выглядели чисто, их причесали, но у рыжего и серого котика шерсть была густая и блестящая, они были спокойны и довольны, похоже, пребывание на выставке – обычное дело для них. А вот участник с белой шерстью сжался в комок. Я погладила его по спинке. Котик поднял голову, посмотрел на меня. Глаза у него оказались разными, один – голубой, другой – желтый.

– Ура! – завопил ведущий. – Безошибочно с первой попытки! Верно! Манон – с улицы!

Я удивилась. Манон? Вроде массовик-затейник говорил про Васю, Марио и Финиста…

Зазвучали фанфары, и из-за кулис выплыли три девицы нечеловеческой очаровательности. Белокурые локоны, острые подбородки, высокие скулы, густые ресницы, соболиные брови, алый румянец, губы, которые закрывают нос, бюст эдак пятого-шестого размера, осиная талия… Две нереальные красавицы несли кубки, третья держала переноску голубого цвета.

– А теперь Вила Таран вручает главный приз коту Федору! – взвизгнул ведущий. – Питомник «Свет кошачьей звезды», владелец Маргарита! Просим вас выйти к нам!

По боковой лестнице поднялся мужчина, с которым я встретилась в туалете, он радостно произнес:

– Тут я! Мальчика зовут Эдуард! Он живет в семье Маргаритовых! Питомника у нас нет!

Но ведущий не смутился, а продолжил улыбаться во все свои белоснежные зубы.

– Дорогая Вила, вручайте!

Одна из девушек подошла ко мне и протянула кубок. Ногти у красавицы оказались длиной эдак сантиметров семь, да и их раскрас впечатлил: на черном лаке ярко выделялись белые змеи. Мои когти на их фоне выглядели как подросток-скромница около своей одногодки-оторвы. Я попыталась взять приз, но маникюр помешал.

– Вы ноготочки-то оттопырьте взад, – шепотом посоветовала нимфа. – Поначалу неудобно, потом привыкши станете.

Я повторила попытку, но снова неудачно.

– Ничего-ничего, – тихо приободрила блондинка меня, неумеху. – Не зажмуривайтесь! Ща получится.

– Маловероятно, – прошептала я, – первый день с таким «украшением».

– Обхватите эту фигню ладонями, – дала новый совет девушка, которая, несмотря на свою чудовищную красоту и странную речь, оказалась милой.

Я отвела пальцы рук как можно дальше от ладоней, обхватила чашу на ножке и понесла ее к мужчине, ощущая себя полной и окончательной дурой.

Со вторым призом проблем не возникло, я уже понимала, как действовать. Кубок получила полная женщина, хозяйка кота Марса. На этот раз я совсем не удивилась – Марс так Марс, все уже забыли, что ведущий вначале говорил про Марио. Я впала в восторг – ура, мой первый выход в образе Вилы Таран скоро завершится, я справилась с задачей!

Но не зря Раиса, которая с пеленок воспитывала меня, внушала мне: «Никогда не радуйся в полдень, что день удался. Подожди ликовать до того момента, когда спать ляжешь, – все способно измениться за секунду. Вместо солнца над твоей головой скопятся тучи, и такая гроза начнется!»

Я посмотрела на модель с переноской. Наверное, хорошего хозяина нашли бездомному котику! Его посадят в переноску, я передам ее владельцу бедолаги, и у того начнется новая счастливая жизнь.

– Госпожа Таран, подойдите к нам и Марусе, – попросил ведущий.

О! Это интересное имя для животного!

Я посеменила к столу, услышала странный звук, поняла, что ноги, которые не могли широко шагать, теперь ничто не сдерживает и можно сделать широкий шаг, обрадовалась… Зал засмеялся, зааплодировал, я помахала всем рукой и встала рядом с мужчиной.

– Вила, вы прекрасны, мы в восторге от вашей свободы! – зачастил тот. – Мало кто способен не обращать внимания на обычаи, приличия и условности.

Я молча улыбалась. Вот на чем точно не следует зацикливаться, так это на речах дядьки! Пусть он поскорее назовет имя того, кто забирает кота!

– Итак, господа, бездомный Маркиз нашел хозяйку! Ура! – воскликнул Левчик.

Затрубили фанфары, блондинка с переноской приблизилась к столу, поставила ношу передо мной и удалилась. Ведущий схватил кота, запихнул его в переноску, сунул ее мне в руки и взвизгнул:

– Мими счастлива! Она теперь домашняя и любимая!

Забили барабаны, люди зааплодировали. Я тихонько осведомилась у Левчика:

– А кто теперь хозяин кота?

– Вы.

У меня пропал дар речи. Я?! Да, у меня когда-то был кот Лео, но сейчас я заводить животное не собиралась. И как поступить? Отказаться невозможно, зал переполнен кошатниками! Если сейчас откажусь от бедняги, меня освищут и в газетах Вилу Таран обзовут по-разному.

Делать нечего. Продолжая улыбаться, я взяла переносной домик, помахала рукой зрителям, вышла из-за стола и под радостный смех и аплодисменты присутствующих почти побежала за кулисы.

Глава шестнадцатая

– Молодец! – похвалил меня Павел. – Трюк с юбкой суперский!

– До такого даже я не додумался! – сказал Вадим. – Ты молоток! Вся пресса – наша!

Меня охватило удивление:

– А что с моей юбкой?

– Ничего, кроме того, что ты ее сейчас сбросила прямо на сцене, осталась в одном свитшоте! – рассмеялся пиарщик.

Думая, что Вадим решил глупо пошутить, я посмотрела вниз и… увидела две свои не самые стройные ноги в колготках. В первую секунду в голове промелькнуло воспоминание. Вот я одеваюсь перед выходом из дома, выбрав элегантные черные брюки и белый пуловер. Если хочешь хорошо выглядеть в любой ситуации, надевай черный низ и белый верх. Классический ансамбль никогда не подводит. А теперь ответьте честно: кто из вас вынимает из пачки новые тонкие колготки, чтобы натянуть их под штанишки? Лично меня всегда жаба душит. Нет, если мне предстоит визит к доктору, тогда другое дело. Но если впереди обычный рабочий день, я влезу в чулочное изделие с «дорожками». Колготки в наше время не намного дешевле авианосца! Но сейчас меня охватила радость – как же хорошо, что утром по непонятной причине я облачилась в колготки без дырок, потому что потом мне пришлось переодеться! Да, сейчас юбка не пойми как покинула меня, а я не заметила конфуза, так как думала только о своем выступлении, но под упавшей одеждой обнаружились красота и аккуратность.

– Снимаю шляпу, мету ее пером по полу! – тараторил Вадик. – Ты умница! Ход с юбчонкой – огонь! Арина Виолова – скромница, тихушница, на подобную выходку не способна, а Вила Таран – огонь с перцем!

Я схватилась за край кофты, похожей по цвету и форме на лимон, постаралась натянуть ее пониже и пробормотала:

– Я не собиралась обзаводиться котом. О таком сюрпризе надо предупреждать.

– Не делай слона из мухи, – хмыкнул Павел.

– Нас с мужем целыми днями не бывает дома, – перебила я стилиста, – котик от тоски умрет.

– Тебе домашний питомец не нужен?

– Я хорошо отношусь к животным, но оно будет вынуждено тосковать в одиночестве.

– Бабы обожают создавать проблему из ничего! – фыркнул Павел.

Потом он живо открыл переноску, вытряхнул из нее белый комок и пнул его ногой со словами «пошел вон». Бездомный участник выставки замер, потом глянул на меня. В его взгляде читалось: «А я-то обрадовался. Но зря». Я не успела даже ахнуть, как кот шмыгнул в коридор. С воплем: «Милый, стой, мы сейчас поедем домой!» – я, забыв, что из одежды на мне только свитер и колготки, ринулась за ним. Но разве можно поймать испуганное животное? Скинув туфли на каблуках, я побежала босиком по длинному коридору, оказалась на «перекрестке», поняла, что беспризорника никогда не найти, прислонилась к стене и заплакала.

Увы, в Москве есть бездомные собаки и котята. Но я с ними не сталкивалась – ну не попадались они мне. А этот белый котик с разными глазами так смотрел на меня – похоже, надеялся, что его возьмут домой. И вдруг! Беднягу выбросили, да еще и ударили!

Из моих глаз лились слезы, ноги без обуви замерзли. Как найти кота? Где его искать? И тут кто-то осторожно коснулся моей ноги. Я шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом кофты, глянула вниз и увидела того, кого прогнал Павел.

– Милый! – зашептала я. – Прости, пожалуйста! Мы с тобой сейчас поедем домой. Иди сюда.

Я хотела наклониться, чтобы взять найденыша, но тот подпрыгнул и сам оказался в моих руках. В голове возник вопрос: как поступить? Вернуться к Павлу и Вадиму? Да никогда! Я погладила кота, тот тихо замурчал.

За спиной послышались шаги, потом раздался голос:

– Заблудилась?

Около меня остановилась женщина лет пятидесяти.

– Да, – соврала я. – Хочу выйти из здания, но не через центральный вход. Наверняка тут несколько дверей.

– Пойдемте! – скомандовала незнакомка. – Вы участница кошачьей выставки?.. Платье у вас красивое, мини опять в моде? Эх, носить такое можно только стройным!

Мы пошагали по коридорам. Кот сидел тихо, прижавшись ко мне. Когда женщина довела меня до выхода, я тихо попросила:

– Простите за наглость, вы и так мне уже помогли – разрешите воспользоваться вашим телефоном? Я потеряла сумку, а надо бы мужу позвонить, чтобы он забрал нас. Понимаете, мужик котика ударил, прогнал, а я побежала следом…

Тетка вынула из кармана телефон:

– Держи. У меня безлимитный тариф – говори сколько хочешь.

Я живо набрала номер Степана и зашептала:

– Пожалуйста, пожалуйста, мы с котом не знаю где находимся, мои вещи у Вадима! И я не хочу никогда видеть Павла! Забери меня отсюда…

Ледяная рука сжала горло, голос пропал. Из глаз опять полились слезы. Женщина выдернула из моих пальцев трубку.

– Здрасти! Не знаю, что случилось с девушкой, но она очень расстроена, плачет, держит кота. Волноваться не стоит, она и животное выглядят здоровыми. Запишите адрес. Как приедете, идите на второй этаж, комната двести пятнадцать. Я начальница группы уборщиц, Татьяна Сергеевна Уборова. Не волнуйтесь! Вашу жену больше никто не обидит!

Потом она убрала телефон, взяла меня под локоть и произнесла:

– Ты жива, глаза глядят, уши слышат, говорить можешь, ходить тоже, остальное – ерунда. Что больше любишь? Кофе? А ну, пошли к лифту!

– Лучше чай, – ответила я, ощущая, как мои ледяные ноги начинают теплеть.

Степан вошел в крохотную комнату, когда я уже совсем успокоилась, согрелась и напилась чая с печеньем.

– Кота нашла! – улыбнулся Дмитриев.

– Сейчас все расскажу, – пообещала я и быстро пересказала ход событий.

– Вот же гадкий мужик! – пришла в негодование главная уборщица. – А Господь все видит, он и слезу котенка приметит. Правильно сделала, что ушла. От такого что угодно ожидать можно. Подлый экземпляр.

Мы с Татьяной Сергеевной обменялись номерами телефонов, и она вывела нас на служебную стоянку. В эту секунду у мужа ожил мобильный. Степан короткое время слушал то, что ему говорят, потом произнес:

– Моя супруга больше с вашей командой сотрудничать не будет.

Потом он посадил меня на переднее сиденье и повез домой. Кот по-прежнему тихо «пел». Когда до дома оставалось всего ничего, у Степана вновь зазвонил телефон.

– Понял, – коротко сказал он. – Как поживает Макар Иванович?.. Рад за него. Приезжай, объясню, почему такой вопрос задал. Ждем после восьми вечера.

Степан воткнул трубку в держатель.

– Зарецкий звонил? Ему Вадим и Павел пожаловались на меня, – догадалась я. – Они не знают, что Иван кошатник, у него живет британец Макар Иванович.

– Не совсем точное замечание, – усмехнулся супруг. – Иван не кошатник, он страстный обожатель кошек, содержит приют. Похоже, два дурака, которые тобой управляли, влипли по уши. Приведи себя в человеческий вид, умойся, оденься нормально – и поедем в офис. Саша уже несколько раз звонила, что-то она нарыла.

– Быстро управлюсь, – пообещала я. – А что с котиком делать?

– Пока ты превращаешься в нормальную женщину, доставлю его к доктору.

– Может, это девочка. Ведущий все время называл разные клички.

– Людмила Юрьевна Ходякова – лучший ветеринар, она быстро разберется, – улыбнулся Степа. – Проверит здоровье Их Кошачества, посоветует корм и, если у котика есть проблема, назначит лечение. А мы его на обратной дороге из клиники домой заберем. Давно хотел кота! Помнишь нашего борца за чистоту?

– Он держал в тонусе весь подъезд, – рассмеялась я, – никто мусорное ведро на лестницу не выставлял.

– Да, у Лео был суровый характер, – кивнул муж. – Как видел емкость с отбросами – вмиг ее переворачивал.

– А неча объедки на общую территорию выносить! – рассмеялась я.

Глава семнадцатая

– Вилка беседовала со Смирновой Риммой Владимировной, – зачем-то уточнила Саша.

– Да, она одна из лучших сотрудниц, единственная, кто еще со времен маленького роддома работает, – напомнила я.

– Письмо на общую почту агентства прилетело, – забубнила Александра, – его переслали в наш отдел. Понимаешь?

– Пока нет.

– Слушай, зачитываю! – провозгласила Саша. – «Господин Степан Валерьевич Дмитриев. Беспокоит Вас дочь лучшей сотрудницы роддома города Михинска Галины Михайловны Андреевой, она умерла четыре года назад. Мамуле исполнилось девяносто восемь лет, но больше шестидесяти ей никто не давал. И голова была ясная, и работала лучше всех. В нашу больницу приезжала корреспондент, она собирала материал для написания статьи о лучших работниках, говорила с Риммой Владимировной Смирновой. Ко мне тетка не заглянула, про мамочку вопросов не задала. С чего Ваша сотрудница решила, что Римма работает со дня основания роддома? Он был открыт еще помещиком, которому принадлежала деревня Михино. Случилось это в 1853 году. Третье столетие Римма на свете живет? Когда Смирнова пришла на работу, главным акушером тогда была моя мамочка. А всем здравоохранением в районе заведовал Федор Попов, известный ходок по бабам. К маме он не подкатывал, понимал, что в лоб получит, а Римма мужику не отказала – вот ее карьера в гору и поперла. Гадкая она баба. Жена Попова застала Смирнову со своим мужем в супружеской постели, ударила наглую тварь стулом. Откуда я это знаю? Мой супруг Григорий Иванович в то время был начальником местного отдела внутренних дел милиции, разбирался с произошедшим. Вера Попова, увидев своего мужика в интересный момент с проституткой Риммой, сначала дала волю гневу, потом поняла, что из-за побоев, которые она нанесла Смирновой, эту сволочь увезут в больницу, и весь район, да и область в придачу, узнает о том, что случилось, и позвонила моему супругу. Наши пары связывала дружба, Григорий Иванович решил проблему. Римку лечили на дому. В Михинске тогда уже открыли большой медцентр. Городок начал быстро расти. Римма карьеру ловко сделала. Почему развратная баба вдруг стала считаться лучшей сотрудницей, хотя ею была моя мама? Так Смирнова говорливая, врет правдиво. А мама была тихая, красиво речи толкать не умела. Когда медцентр первый юбилей отметил, приехал представитель начальства из столицы. Букет ему вручала Римка, она не постеснялась выступить, начала: «Когда я была первым акушером, начавшим работать в маленьком роддоме Михинска…» Журналисты обрадовались, давай ей вопросы задавать. Тогда еще были живы те, кто знал, что медучреждению много лет. Люди во время праздника промолчали, но на следующий день начали возмущаться. Главврач объявил: «При всем моем уважении к Галине Михайловне, она не сможет стать лицом нашего медцентра. Очень тихая, слово из нее не вытащить. Поэтому представителем в прессе станет Смирнова». И на телевидении она побывала, и на радио, а когда книгу выпустили к юбилею Михинска, в ней разместили фото Римки. Знайте: она врунья! Дрянь! А вы у нее интервью взяли, считайте, плюнули на могилу моей мамы. И последнее: в Михинске до сих пор живет и здравствует Серафима Валентиновна Минина. Вот она умнейший, талантливый врач, работает очень много лет. Не любит шума, никогда не выпячивает свое «я». Вы вознесли до небес Римму, не упомянули ни мою мамочку, ни Серафиму! Нет у современных журналистов ни совести, ни чести, пишете по заказу за большие деньги! Без уважения к вам, Елена Ивановна Андреева».

Саша посмотрела на меня:

– Вот такое письмо.

– Римма так себя вела, что не возникло сомнений, что она ветеран медцентра, – растерялась я. – Очень уверенная в себе женщина, отличный врач. И почему Нина промолчала? Богатырева определенно знает про Андрееву. Вот ей повод отомстить акушеру за все ее поведение! Но Богатырева ничего не сказала.

– Ситуация странная, – включился в беседу Степан. – Может, поговорить с автором письма? Вероятно, дочери Галины Михайловны есть что еще рассказать.

Саша взяла трубку городского телефона, протянула ее моему мужу со словами «соединяю с Андреевой» и включила громкую связь.

– Слушаю! – раздался в кабинете чуть хриплый голос.

– Елена Ивановна? – уточнил Степан.

– Да, – коротко сообщила автор послания.

– Беспокоит Степан Дмитриев, директор и владелец детективного агентства. Мы получили ваше послание. К вам приходила не журналист, а наша сотрудница. После прочтения текста у нас возникли вопросы.

– Письмо я отправила на волне негативных эмоций, – перебила собеседника Елена. – Стало обидно за маму. Но в связи с тем, что произошло, убедительно прошу не развивать поднятую мной тему. Давайте так: я ничего не писала, вы ничего не получали!

– Но ваш текст задел нас за живое, – продолжил Дмитриев, – появились вопросы.

– О мертвых плохо не говорят, – неожиданно сказала Елена.

– Но Римма Смирнова ведь жива! – громко заметила я. – Если в вашем послании содержится правдивая информация, то…

– Я никогда не вру! – повысила голос Андреева.

Когда человек произносит такую фразу, мне всегда хочется спросить: «Даже на вопрос малознакомого человека „как дела?“ отвечаете честно? Сообщаете о всех своих неприятностях и болячках? Или отделываетесь фразой „спасибо, хорошо“? Разве этот ваш ответ всегда правдив?»

– Тогда почему отказываетесь ответить на наши вопросы? – продолжила Саша.

– Римма умерла, – ответила Елена.

Ну надо же придумать такое!

– Смирнова жива, я беседовала с ней, – отрезала я. – Значит, написать письмо с обличительной информацией о женщине можно, а ответить на вопросы о ней нельзя?.. И откуда вы знаете о моем визите в медцентр? Как выяснили, на какую тему мы вели беседу?

– О вашем приезде сообщила Вероника, – не смутилась Галина. – В кабинете, где она сидит, проходит труба вентиляции, Ника слышит, что говорят за стеной. Она прекрасно знала мою маму, возмутилась словами Смирновой, записала на свой телефон часть беседы. Я на волне возмущения отправила вам послание. Римма тогда жива была, понимаете? И в момент отправки письма Смирнова была в полном порядке. А теперь скончалась, поэтому я закрываю эту историю. О мертвых плохо не говорят, даже если они сволочи. С акушером Господь без нас с вами разберется.

– Смирнова правда умерла?! – опешила я.

– Экая вы непонятливая! – повысила голос Елена. – Сколько же можно повторять? Да! Отдала Богу душу, теперь людской суд над ней не властен!

– Что случилось с женщиной? – тоже растерялась Саша.

– Понятия не имею, – донеслось в ответ. – И мне не интересны никакие сведения о ней. Пришлю сейчас письмо с запретом давать в прессе любую информацию о Римме от моего лица. Потеряете вы, журналисты, право даже вскользь упоминать мою фамилию.

– Почему вы называете нас журналистами? – изумилась Саша. – Степан Валерьевич уже объяснил ведь, что мы…

– Кто? Кондитеры? – перебила ее собеседница. – Может, врачи? Смирнова по телефону сказала: «Через два часа приедет дерьмописака из столицы, хочет интервью взять». Все, прощайте! Убедительно прошу больше меня не тревожить!

Из трубки полетели частые гудки. Саша заморгала:

– Ну и тетка! Сказали ей про детективное агентство – так нет, опять про газетчиков говорит… Сейчас гляну новости их города.

В кабинете натянулось молчание, но длилось оно недолго.

– Трудно поверить, но Римма действительно ушла из жизни! – воскликнула Саша. – Зачитываю: «Срочное сообщение в номер! Наш медцентр понес тяжелую утрату. Неожиданно ушла из жизни наша лучшая сотрудница Римма Владимировна Смирнова. Причина внезапной смерти устанавливается. Светлая память об этой прекрасной женщине, благодаря которой на свет появились сотни детей, навсегда останется в наших сердцах».

– Однако! – воскликнул Степан. – Может, сердце подвело? Такое случается.

– Да, – согласилась я, – но возможны варианты… Поехали домой. Скоро Иван примчится, а нам еще кота забрать надо.

Глава восемнадцатая

– Мне Павла посоветовал один человек, который с ним работал. Пел ему дифирамбы, уверял, что он лучший! – рассердился Зарецкий.

– Не спорю, – тихо сказала я. – Вероятно, тебя не хотели вводить в заблуждение, и, возможно, мужчина способен так распиарить змею, что все сочтут ее королевой белых кроликов. Но я не могу работать с человеком, который бьет животных!

– Больше ты его не увидишь, – пообещал Иван. – Но Вадим-то бедолагу не трогал!

Мне пришлось согласиться:

– Это правда.

– Дай ему шанс, – попросил Зарецкий.

В комнату вошел кот.

– Он такой милый! – пришел в восторг издатель. – Я не про Вадима говорю, а про котика. Кис-кис…

– У парня проблема с ушами, – сказал Степан. – Ветеринар объяснила, что разноглазые животные с белой шерстью часто глухие. По мнению Людмилы, он породы као-мани. Они нечасто встречаются в России и очень дорогие. Порой в помете встречаются котята с проблемами слуха. Продать такое животное почти невозможно. Настоящий заводчик снизит на него цену или отдаст людям, которые не собираются ходить по выставкам, а просто подарит кому-то котенка. Но есть так называемые разводчики. Любви к братьям нашим меньшим у них нет, зато присутствует безграничное обожание денег. Они просто убивают того, кто появился на свет с дефектом.

– Наш, похоже, сумел удрать от злого человека, – перебила я мужа. – Судя по его состоянию, он жил один, где-то прятался. Набрался блох, голодал, вдобавок у него сломана задняя лапка и не работают уши. Но теперь у него есть семья!

– Надо же! Глухой! – воскликнул Иван. – Ребята, вы молодцы!.. Вилка, пожалуйста! Первый блин в запуске проекта «Вила Таран» получился комом. Давай пойдем другим путем.

– Каким? – быстро уточнила я.

У Степана зазвенел рабочий телефон. Муж принял вызов:

– Слушаю!

Потом он встал и быстро вышел из комнаты.

– Не все сразу прекрасно катит по новой дороге, – продолжал уговаривать меня Иван. – Вадим выглядит дураком, порой несет чушь, но он на многое способен.

– Звучит угрожающе, – улыбнулась я. – Ладно. Могу еще раз попробовать. Но передай Вадиму, что километровые ногти я завтра сниму и больше слышать о них не желаю! И буду одеваться, как сочту нужным!

– Нет проблем, – согласился Иван. – Мы тут подумали и решили все поменять.

– Я больше не Вила Таран? – обрадовалась я.

– Имя удачное, привлекает внимание, но вести себя следует по-другому, – быстро заговорил Зарецкий. – Павел запинал Вадима, все на свой лад перекроил… Сейчас уже поздно, ты, похоже, устала.

– Есть немного, – призналась я.

Иван встал.

– Твоя книга под именем Вила Таран скоро выйдет. Через три недели устроим презентацию. Есть еще время слегка подправить твой образ.

– Видео с выставки, наверное, уже в сети, – улыбнулась я. – В зале было много народа. Имидж придурковатой особы уже прилип ко мне.

– Завтра все обсудим, – пообещал Иван и ушел.

Глава девятнадцатая

На следующий день я пришла в офис к десяти утра. Степан в шесть умчался на вокзал, сейчас он, наверное, уже в Питере – «Сапсан» едет очень быстро. В городе на Неве открывается небольшой филиал агентства Дмитриева, начался набор сотрудников, и Степа хочет поговорить с каждым лично.

Когда я вошла в кабинет, Саша уже сидела за своим столом.

– Такая штука интересная! – воскликнула она. – Ой, прости, доброе утро. Хочешь кофе?

– Лучше чай, – улыбнулась я. – А про какую штуку говоришь?

– Создается впечатление, что Римма Владимировна Смирнова сразу взрослой появилась на свет, – протараторила Саша.

– Это как? – удивилась я, включая чайник.

– Тот же вопрос и у меня возник, – кивнула Светлова. – Вчера вечером тихий внутренний голос шепнул в уши: «Алекс, ну-ка, проверь тетю с пристрастием!» Можно кое-что сказать?

Вопрос удивил.

– Конечно.

– Меня удивил твой рассказ об общении со Смирновой. Да, немало тех, кого хлебом не корми, дай покритиковать окружающих, сделать им замечание. Очень часто такие личности прячутся под плащом заботы, любят говорить: «Извини, но скажу правду, потому что переживаю за тебя: не носи это платье. Ты в нем похожа на мешок с картошкой, зря купила такую дорогую обновку». Если спокойно стоишь и улыбаешься, то хам продолжает: «Не хочу обидеть, я тебя люблю, поэтому не могу втихаря хихикать над неудачной одеждой, которая подчеркивает твой лишний вес, вот и говорю правду в глаза». Твоя реакция на подобные слова?

Я пожала плечами:

– Есть узкий круг людей, мнение которых для меня важно, но они такой разговор не заведут. С членами общества любителей советов никогда не затеваю перепалки, не обижаюсь, спокойно отвечаю: «Спасибо. Прости, сейчас занята», – и ухожу. Если коллега или человек, с которым я едва знакома, пытается объяснить мне, что я не умею накладывать макияж, неправильно разговариваю с мужем, купила уродские туфли и, вообще, мне не двадцать лет и пора наряжаться попроще, не носить короткие юбки, то мне становится жаль этого человека. Люди, у которых все хорошо и дома, и на работе, никогда не полезут к другим с непрошеными советами. Их раздают в основном те, кто вам завидует. Многие свекрови нападают на невесток – и готовит жена сына гадко, и хозяйка фиговая, и на шее у мужа сидит, сама копейки получает, и детей плохо воспитывает. Если молодая женщина не бросается в бой с шашкой наголо, не вступает в конфликт, то желание матери мужа воевать до победного конца становится еще сильнее. Почему? Свекрови надо, чтобы невестка вспылила, устроила скандал, заорала: «Отстаньте от меня!» Тогда мамаша окажется в положении обиженной. Муж велит жене не грубить его маме, и с этого часто начинается дорога к разводу. Так по какой причине мать мужа так себя ведет? Может, ей досталась ленивая, глупая, жадная невестка? Да, такое случается, но зачастую причина – вульгарная ревность. Сын теперь меньше внимания уделяет матери, порой сокращает ей финансовую помощь, и вообще, теперь не та, кто родила мужчину, главная в его жизни, а какая-то девка.

Саша на секунду примолкла, потом поинтересовалась:

– Римма приняла тебя за журналистку?

Я молча кивнула.

– Интересная, однако, картина, – протянула Александра. – Проверим ситуацию на себе. Тебя предупредили на работе, что приедет корреспондент из столицы. Перепутали, не разобрались, что с визитом прикатит частный сыщик. Как следует себя вести акушеру?

Саша прищурилась:

– Римме надо было бы исполнять роль милой кисоньки, о всех сотрудниках петь хвалебные оды. Надо было бы подумать: «А вдруг мое интервью не понравится главврачу медцентра или, не дай бог, районным, областным шишкам? Выгонят меня, старушку, без почетной церемонии провода на заслуженный отдых!» Но как себя повела Смирнова? Стала лить помои на массажистку Нину, выложила все известные ей о ней сплетни. Почему врач не испугалась, что Богатырева пойдет с жалобой на хамку к вышестоящему руководству? По какой причине акушер не подумала, что ты напишешь статью, расскажешь всем, какие гадкие отношения у сотрудников медцентра? Статью, конечно, прочитало бы руководство. И кому тогда по шапке бы дали, а?

– Римме Владимировне, – ответила я. – Ты к чему клонишь?

– Похоже, Смирнова и Нина устроили для тебя спектакль! – выпалила Саша. – Они обе прекрасно знали, что ты детектив, а еще понимали, что ты можешь захотеть поговорить кое с кем из коллектива, что-то узнать. Получи от них кучу дерьма и, довольная, уезжай!

Александра замолчала. Я нарушила паузу:

– Что ж такое можно услышать от других людей?

Саша пожала плечами:

– Хороший вопрос, жаль ответа нет. Опять выскажу сугубо личное мнение: может, Римму и Нину связывает дружба, а они не хотят, чтобы об этом знали? Вот и устроили нападение друг на друга, красиво полаялись, чтобы ты не заподозрила, что они не разлей вода. И вот информация на десерт: нет никаких документов Смирновой до того момента, как она нанялась на работу в роддом. Римма словно из ниоткуда возникла. Что известно об акушере? В Михинске она появилась в год своего восемнадцатилетия. В архиве лежат списки сотрудников крохотного медучреждения, в одном есть упоминание о зачислении Смирновой в штат. Где она родилась, училась, жила, кто ее родители? Неизвестно.

– Акушер говорила, что, получив профессию медсестры, поступила на заочное отделение института, где готовят докторов, – напомнила я, – исправно приезжала в Москву на сессии.

Саша улыбнулась:

– История подготовки врачей в социалистической России напоминает график температуры человека с лихорадкой – то вверх, то вниз. Да, в начале тридцатых годов двадцатого века была возможность заочного обучения в медвузах. Но это привело к резкому увеличению смертности населения. В больницы и поликлиники пришли люди с дипломом, но по сути они были недоучками! Поэтому приняли решение, что медсестры и доктора будут учиться только очно. Потом, правда, вводились разные изменения, например два года очно, потом четыре заочно, – ну, не буду все рассказывать. Для нас важно вот что: в то время, когда Римма, по ее словам, осваивала профессию врача, дистанционного варианта обучения не было, но тот, кто сделал ей фальшивый диплом, об этом не знал. Не работал он в КГБ, не ах какой был спец по поддельным удостоверениям, накосячил. И никто в отделе кадров на это внимания не обратил. Первое удивление: где она раздобыла документ о высшем образовании? Следующая непонятка: как двадцатилетняя девушка стала акушером? Ладно бы, терапевтом, тут можно прикинуться доктором. Ну спутает она грипп с простудой, и что? Настоящий врач тоже ошибиться способен. Но акушерство?.. Ладно, продолжаю недоумевать. Кто родители девицы-красавицы? Отец и мать неизвестны, воспитана теткой Анной Ивановной Кузнецовой. Это я цитирую ее анкету, которую Римма заполняла при поступлении на работу в роддом Михинска. Обрати внимание, нет никаких подробностей. Вот просто: Анна Ивановна Кузнецова. Ни адреса, ни даты рождения, ни места работы – ничего нет! Где жила Римма тогда?

Саша скрестила руки на груди.

– Прописана была в селе Козино Ленинградской области. Его сейчас на карте нет, населенный пункт давно умер. Находился он тогда примерно в двенадцати часах езды на поезде от Михинска. «Сапсанов» на тот момент еще не придумали.

Александра усмехнулась:

– Неудобно ей было до работы добираться. Значит, снимала у кого-то комнату. И по какой причине доктор выбрала крохотный Михинск? Могла бы найти место работы поближе. И – внимание! В мединституте, пусть и заочно, следует учиться пять-шесть лет. Смирновой на момент оформления в роддом акушеркой было двадцать. Вычтем годы, проведенные в вузе, и что получим? Отними, допустим, пять.

– Пятнадцать, – пробормотала я.

– В школу тогда шли семилетки, а порой дети были на год старше. Римме в пятнадцать лет полагалось учиться в девятом классе. Ладно, предположим, она после восьмого отправилась в медучилище. Там следовало учиться три года. Ну никак она не могла стать врачом-акушером в восемнадцать! Вероятно, Римма была просто акушеркой, средним медперсоналом.

Я молчала.

– Ладно, – кивнула Саша, – кадровик перепутал, вместо «акушерка» написал «акушер». Но как-то много путаницы и отсутствует часть информации, а та, что имеется, либо непонятная, либо лживая. Диплом о заочном обучении – определенно вранье… Думаешь, это все непонятки? Сын Никита, единственный ребенок, по словам Нины, был обожаемым, залюбленным мамашей, она с парня пылинки сдувала. Смирнова возненавидела лучшую подругу сына, посчитала ее своей соперницей – уж очень тесная дружба связывала школьников. Какие здесь вопросы появляются?

– Что такого совершила мать, если сын уехал в Москву и никогда не приезжал домой на каникулы? – тихо ответила я. – Вероятно, его тяготила любвеобильная маман.

– Теперь еще раз вспомним беседу с Ниной, – продолжила Саша. – Если верить ей, то Никита ночью тайком пришел к Богатыревой и попросил у нее паспорт. Дескать, есть роженица, москвичка, которой по какой-то причине надо скрыть факт родов. А Нине нужны были деньги. Она не задала вопросов, отдала свой основной документ гражданина. Девушку не обманули, Никита ей вручил некую сумму, но вот паспорт не вернул. Подруга его плакать не стала, написала заявление о потере, получила новый. Кто рожал под ее именем? Мать нашего клиента Марка. Похоже, она знала, что на свет появится младенец с неславянской внешностью. Что планировала далее? Отказаться от ребенка? Мы не знаем. Но тетка оригинально решила проблему – обменяла свое дитя на мальчика Светланы Ивановой. Как нам найти биологическую мать Марка? Она старательно замела все следы. Но есть тоненькая ниточка – Никита! Он определенно знал роженицу, которой отдал паспорт.

– Да, ты права, – согласилась я. – Однокурсник парня, Федор Портнов, главный врач клиники города Руцка, рассказал нам кое-что интересное. Никита работал в клубе «Папа Карло и Буратины». А еще у него была любовница Нора – роскошная женщина значительно старше студента. Возможно, Нора забеременела, и молодой любовник решил организовать ей тайные роды.

– Так Никита не африканец, – заметила Саша.

– Да, но у роскошной Норы могло быть несколько любовников. Надо найти Никиту. Может, он все-таки жив…

– Сведения о мужчине самые обычные, – тут же сказала Саша. – Родился, учился, окончил вуз, потом как утонул. Официальных сведений о смерти нет. Вероятно, он жив, сделал паспорт на другое имя, но, может, его убили?.. Теперь о городке Михинске. По какой причине тот маленький родильный дом открыли в убогой тогда деревеньке? Вокруг были разные села, например Буково, в нем много жителей, и находится оно всего в полутора километрах от шоссе. Самое важное – там есть водоснабжение и канализация. Ладно, Буково не подошло. Тогда Варькино. Оно подальше от трассы, но там тоже никто с ведром к колодцу не бегает, газ и все блага цивилизации прилагаются. Так почему Михинск? В нем тогда было восемь избушек, где хозяйки – старушки. Удобств никаких, только электричество. От асфальтированной дороги до села минут двадцать по колее ехать. Летом все бабульки на месте, им внуков привозят, а осенью, зимой и ранней весной там всего три постоянные жительницы. Ну кто ради них водопровод и газ проведет? Роддом следовало разместить в Букове или Варькине, но нет, выбрали Михинск. Главой района тогда был Быков Леонид Петрович. У него вся семья была медиками, и он сам терапевтом работал, потом стал сначала депутатом местного совета, затем главой райцентра и области. Неужели врач не понимал, что рожениц лучше побыстрее привезти и отдать в руки медперсонала? Удобно же, когда к роддому хорошая дорога ведет!

Саша откинулась на спинку кресла.

– Мало того что выбрали не очень подходящее место, так еще и приняли на работу восемнадцатилетнюю Смирнову!.. Роддом работал, потом его закрыли. Всех сотрудников уволили, персонал остался без работы. И спустя несколько лет в Михинске заработал большой медцентр, а при нем – современный роддом. Когда состоялось открытие, журналисты задали вопрос главе района: «Почему лечебное учреждение построили здесь?» Начальник объяснил: «Село находится в самом экологически чистом месте, в лесу, воздух здесь упоительный. У медцентра большая территория, пациенты могут здесь гулять. Роженицы и мамочки находятся в отдельном корпусе, оно соединено с основным, но прямого контакта у тех, кто лежит там, с людьми, которые чем-то больны, нет. У беременных свои кафе, аптека, буфет, им нет необходимости заходить в центральный корпус. Мы заботимся о здоровье мамочек и деток. Но чтобы возвести такой комплекс, необходимо много земли. В Михинске она есть, в других местах ее нет».

Саша оторвалась от компьютера.

– Римма стала первым врачом в новом центре. Чем она занималась, пока шла стройка? Нет сведений. Прописана она в Михинске, но жила ли там на самом деле? Неизвестно. Она словно из-под земли выбралась, когда большая клиника заработала. Убогое село после открытия больницы стало оживать, через несколько лет объединилось с другими деревнями, теперь это поселок городского типа. Клинику хвалят, в нее едут со всех концов области… Вот такая история, доложу все начальству, когда оно вернется. Но, думаю, надо еще раз скататься в Михинск.

Тут из ноутбука Саши донесся голос Степана:

– Я освободился! Что-нибудь интересное есть?

Александра начала рассказ заново. Когда она замолчала, мой муж заметил:

– Твоя идея еще раз посетить Михинск кажется правильной. На месте, наверное, можно откопать всякое-разное. Кто старейший житель Михинска?

– Серафима Валентиновна Минина, о которой упомянула в своем письме к нам Елена Ивановна Андреева, очень обиженная тем, что Вилка не поговорила с ней о ее маме Галине Михайловне, – ответила Саша. – По мнению Елены, ее мать и Серафима были лучшими врачами медцентра в Михинске.

Степан тихо кашлянул.

– Так! Александра, найди контакт Мининой. Вилка, завтра рано утром отправляйся в Михинск. Саша, посмотри списки жителей, отметь тех, чьи родители, бабушки и дедушки – из местных. Возможно, они что-то рассказывали внукам и детям. Оставайся искать сведения, а ты, Виола, сейчас свободна, тебе завтра в Михинск. А я скоро на вокзал поеду, надеюсь к вечеру вернуться домой. Кстати, в «Сапсане» хорошо кормят!

– Лучше не есть в поезде, – быстро сказала Саша. – Моя бабушка однажды в вагоне-ресторане так отравилась, что в больницу угодила.

– Наверное, руки не помыла, – тут же предположил Степан.

Я тихо захихикала.

– Да бабуля от голода бы умерла, не имей она возможности пальцы ополоснуть! – сообщила Александра, но мой муж уже отсоединился.

– Пойду в нашу столовую, – решила я. – Она не «Сапсан», но кормят там прилично. А потом надо кое-что купить.

Глава двадцатая

Поход в торговый центр отнял массу времени. Домой я пришла, когда на улице уже стемнело, зажгла свет в холле и замерла. Меня ну никак нельзя назвать самой аккуратной хозяйкой. В квартире у нас часто аристократически-истерический беспорядок.

Такое странное словосочетание появилось в моем лексиконе в раннем детстве. Раиса, старавшаяся правильно воспитать отданную ей любовником на короткое время девочку[3], работала дворником. Оклад у женщины был маленький, а обязанностей, в особенности зимой, было много. Ленинид, мой отец, заверил Раю, что ей недолго придется возиться с младенцем, всего-то неделю, максимум две. И, как всегда, соврал. Папаша не появлялся много лет. Теперь я понимаю, что Раиса была уникальной женщиной, она полюбила крошечную девочку, а могла ведь сдать меня в детдом, избавиться от обузы.

Но Рая воспитывала меня как умела. Если я, убегая в школу, не убрала свою постель, меня лишали обеда со словами: «Аристократически-истерического беспорядка в нашем доме не будет!» Где тетка услышала это выражение? Скорее всего, от какой-нибудь женщины, в чьей квартире она мыла полы.

Жили мы бедно, самым частым блюдом на ужин был «суп из всего». Рецепт его прост как веник: в кастрюлю наливают воду, потом бросают в нее то, что нашлось в шкафчике, – любую крупу, какие-то овощи, в основном капусту. Если находилась ложка подсолнечного масла, у нас получалась «богатая похлебка».

Я быстро росла, и у Раи постоянно возникал вопрос, где взять денег на одежду для меня. А ботинки! Это особая тема! Обувь на мне просто «горела». Или я ее разбивала в хлам, или они через неделю после покупки становились малы. Ноги мои вели себя безобразно, они вмиг начинали в новой обуви расти.

Может, Раиса и плакала порой от усталости, но я никогда не видела ее слез и считала женщину родной тетей. На мой вопрос, где мои мама и папа, следовал ответ: «Потом объясню». Жила Рая по принципу «день сурка»: в три часа утра вставала, двор чистила, потом хватала ведро и швабру и мчалась на другую работу. Неподалеку от нескольких убогих пятиэтажек, где жили мы и равные нам по бедности люди, стояли кирпичные дома, там обитали «богатые». Тетя наводила там порядок в парадных. Когда часы показывали восемь утра, Рая уже была дома, отправляла меня в школу с наказом:

– Съешь весь обед и попроси добавки.

Я так и поступала. Иногда буфетчица дарила мне пачку вафель, печенья, давала горсть карамелек. Я приносила презенты домой, выкладывала на стол, говорила:

– Тетенька Раечка, давай попьем чай!

И часто слышала в ответ:

– У нас только «беленький».

Не подумайте, что речь шла об элитном сорте под названием «Белый улун». Нет! «Беленький» чай – это просто кипяток.

Ближе к пятнадцатым и тридцатым числам в кошельке Раи всегда зияла пустота. Деньги тогда платили два раза в месяц, называлось это «аванс и зарплата». Оклад дворничихи шел на оплату коммуналки, моих обедов в школе, на покупку «долгоиграющих» продуктов – круп, сахара, масла, чая. Порой я читаю ностальгические воспоминания людей, которые жили в советские времена. Ну, например, такие: «Мне платили сто двадцать рублей в месяц, мужу – на десятку больше. Хватало на все, еще и на отпуск на море мы откладывали». Нам с Раисой двести пятьдесят целковых показались бы несметным богатством. Дворник получал намного меньше, а еще тогда запрещалось иметь две работы, поэтому мытье подъездов и квартир «богатых» было делом незаконным. Хорошо помню, как тетя один раз переживала, когда ей не заплатили какие-то хозяева за генеральную уборку своих апартаментов. Она очень рассчитывала на эту сумму – я росла, надо было купить мне одежду и обувь. «Незаконные» деньги шли на мои обновки, тетради, ручки, на оплату классных расходов. Но как тетя ни старалась, наличных всегда не хватало, поэтому у Раи вечно болела голова, где бы еще заработать.

Но маленькая я жила счастливо, «беленький» чаек с вафелькой казался мне невероятно вкусным. А однажды мне досталась целая коробка зефира в шоколаде. В тот день я, третьеклассница, явилась в школу при полном параде – Рая заплела волосы мне в косички, потом сделала из них «корзинку» и украсила ее с двух сторон огромными белыми бантами. Буфетчица увидела меня и удивилась:

– Ты почему сегодня такая красивая? Разве на дворе праздник?

– У меня день рождения, – сообщила я.

– Стой, никуда не уходи! – велела сотрудница столовой, убежала, вернулась с упаковкой зефира в шоколаде и протянула ее мне: – Держи! Знаю, что ты отличница! – Потом она зашептала: – Дам совет: после восьмого класса иди в кулинарное училище! Станешь поваром, и никогда ни ты, ни твои дети, ни тетя твоя, когда постареет, голодать не будут. Самая выгодная профессия, при еде всегда будешь.

Я принесла подарок домой и завизжала от радости – на столе сидел плюшевый мишка невероятной красоты. Не знаю, где Рая взяла на него деньги. А еще мы в тот день поехали на метро в центр Москвы, пошли в кафе-мороженое, и тетя купила мне аж две порции. Сама не ела, сказала: «Горло что-то болит». Это был самый лучший праздник моих школьных лет. И почему мне сейчас вдруг вспомнился тот прекрасный день?..

Самым страшным преступлением Рая считала беспорядок. Это она приучила меня всегда класть вещи на место. Раиса давно скончалась, но ее воспитание пустило глубокие корни. Я, придя домой, всегда аккуратно ставлю обувь в шкафчик. А поскольку мы со Степой росли в одном дворе и его мама дружила с Раей, мужа тоже приучили к порядку.

Но сейчас в коридоре словно татаро-монгольская орда пронеслась. Наши со Степаном перчатки, варежки и кашне валялись на полу. Моя красивая розовая шаль, подарок мужа на прошлый день рождения, стала ковром, а на ней аккурат посередине лежала икебана из какашек. Похоже, одна из татаро-монгольских лошадей не сумела найти в квартире уголок задумчивости, не домчалась до сортира, притормозила по дороге.

Я схватила платок и пошла в туалет. Там меня ждала картина, которую следовало назвать «О поле, поле, кто тебя усеял…». Далее у Пушкина идут слова «мертвыми костями». Вы же помните, что это цитата из поэмы «Руслан и Людмила»? Слава богу, костей в сортире не нашлось, зато вокруг все было белым-бело! Нет-нет, в квартире не шел снег. Просто кто-то разорвал рулон туалетной бумаги и старательно превратил его в конфетти!

И кто же автор этого пейзажа? Степан сейчас едет из Питера в Москву, да и вряд ли моему мужу придет в голову расшвырять вещи в холле, какать на мою шаль, а потом разбираться с туалетной бумагой. Имя у безобразника другое. Какое? А мы его еще не придумали! Ну, кот, погоди!

Бросив отходы жизнедеятельности найденыша в унитаз, а шаль – в стиральную машину, я заглянула в спальню. Там все лежало на местах. В остальных комнатах тоже царил порядок. А вот в кухне обнаружился открытый холодильник. Я начала обследовать полки. Овощи и фрукты мирно лежали в ящиках. Крышка от масленки валялась на полу, но она не разбилась. На куске масла были отметины от зубов, неподалеку лежал небольшой комочек желтого цвета – котенок отгрыз шматок от брикета и выплюнул добычу. Следует задуматься: может, не стоит покупать продукт, который прикидывается стопроцентно натуральным? А вот курица, которую я приготовила в соли, понравилась парню, он ее всю обкусал.

Ну и где автор инсталляций в прихожей, санузле и пищеблоке?

– Дорогой, ты куда подевался? – громко спросила я, понимая глупость своего поведения, ведь ответа я определенно не услышу.

– Мяу-у-у! – пропищало не пойми откуда. – Мяу!

Прошло несколько минут, прежде чем я сообразила, что звук идет с потолка. Я задрала голову и застыла.

В кухне у нас несколько бра и красивая хрустальная люстра. Она висит ближе к окну, которое прикрывают милые кружевные занавески, теперь похожие на лапшу. А на креплении для занавесок находится кот. Задние лапы пока безымянного питомца устроены на карнизе, передние вцепились в светильник. Постояв пару секунд в оцепенении, я сообразила, что происходило в апартаментах во время нашего со Степаном отсутствия.

Сначала котенок разобрался с прихожей и санузлом. Потом пришел в кухонную зону, ухитрился открыть холодильник, поискал нечто себе по вкусу, отверг масло и обрадовался курятине. Наевшись как следует, безобразник захотел развлечений, залез на подоконник, начал карабкаться на карниз, но съехал по тюлю. Найденыш решил не сдаваться – а может, ему понравилось использовать занавески как горку. Малыш несколько раз позабавился, потом ему удалось залезть на карниз, и… безобразник увидел люстру, и она очаровала котика! Сегодня в Москве хорошая погода, даже светит солнце. Его лучи попали на хрустальные подвески, те заискрились. Любому коту захотелось бы поиграть с ними. Оставив задние лапы на карнизе, герой повествования ухитрился поместить передние на электроприбор. Хрустальная «клумба» закачалась, котик испугался и сообразил, что попал в почти безвыходное положение. Он не может убрать передние лапки – в этом случае он упадет, – а запрыгнуть на светильник из-за одной больной ноги не получается. Желания нашкодить у кошачьего ребенка много, а ума нет совсем. Что делать? Не знаю, как бы дальше развивались события, но тут в кухню вошла я.

– Мяу! – пищал шкодник. – Мяу!

В переводе на язык людей это, наверное, означает «спаси меня скорее».

– Ну ты даешь! – воскликнула я. – Сейчас принесу стремянку.

Поход в кладовку за складной лестницей и ее установка заняли пять минут. Взобраться по ступенькам тоже было просто. Я вытянула руки, желая схватить кота, а тот возьми, да и прыгни на люстру! Та начала раскачиваться, зазвенела висящими хрустальными «каплями».

То ли животному не понравился звук, то ли он испугался, но найденыш решил вернуться на карниз. А дальше… Честное слово, не знаю, каким образом вышел подобный пердимонокль! Лестница зашаталась, я начала падать, но не шлепнулась на пол, а спланировала на стол, где находилась пустая кастрюля без крышки. Понимаю, в подобное невозможно поверить, но я угодила прямехонько в нее. Не подумайте, что я вошла в емкость головой, нет-нет! Я просто села в кухонную утварь!

Глава двадцать первая

Оцените мое положение! Я восседаю на обеденном столе, и все бы ничего, но моя пятая точка – в кастрюле! Попытки встать, освободиться из плена, оказались неудачными – изделие из нержавейки словно сделали на заказ точь-в-точь по размеру моей мадам Сижу. Я влетела в кухонную утварь, словно ракета – в заданную цель. И что теперь делать? Звонить мужу? Он в поезде. Попросить помощи у Саши? А вдруг она потом всю жизнь будет вспоминать мое замечательное приключение? Нет-нет, следует самой как-то решить проблему. Как? Позвонить в «Скорую помощь»! Отличная идея, хорошо, что телефон лежит рядом!

Я схватила трубку, набрала «112», услышала приятный женский голос и попросила:

– Помогите, пожалуйста!

– Что случилось? – уточнила диспетчер.

– Я полезла на люстру и упала!

– Вы хотели помыть электроприбор и свалились со стремянки?

– Нет, на светильнике повис мальчик.

– Сколько ему лет?

– Точно не скажу, несколько месяцев. Но жутко бойкий, всюду нос сует, на люстру вскарабкался.

– Малыш в каком состоянии?

– В прекрасном, – вздохнула я, – как ни в чем не бывало удрал!

– Понятно, – спокойно отреагировала диспетчер. – Что у вас болит?

– Вроде ничего, – призналась я.

– Сможете самостоятельно доехать до своего медцентра?

– Сложный вопрос, – призналась я. – Наверное, да, но с кастрюлей трудно сесть за руль. Хотя, возможно, я сумею это сделать. Но главное – я не могу слезть со стола!

– Слезть со стола? – переспросила моя собеседница.

– Да, да, я сижу на нем! В кастрюле!

– Пожалуйста, объясните подробно, что с вами произошло.

Я позавидовала невозмутимости женщины, набрала полную грудь воздуха и затараторила:

– В кухне на светильнике сидел наш мальчик. Я испугалась, что он упадет, полезла за ним, и – упс! Сижу на столе в кастрюле, она не дает слезть на пол. Муж в поезде. Пожалуйста, помогите!

– Прошу вас сохранять спокойствие, – очень ласково произнесла диспетчер, – через пару секунд вернусь к вам.

Я горестно вздохнула. Наверное, зря я набрала «112» – врачи выезжают только к больным, а я здоровее многих.

Вдруг из трубки вылетел бас:

– Алло, слышите меня? Как к вам обращаться?

– Виола, – представилась я.

– Очень приятно, меня зовут Андрей Петрович. Что случилось?

– Я залезла на люстру – хотела снять мальчика, – упала, оказалась в кастрюле, которая стоит на столе. Теперь не могу вылезти.

– Из кухонной утвари?

– Да. Дома никого нет. Пожалуйста, помогите!

– Оставайтесь на линии, – велел дядька и отключился.

Интересно, сколько раз мне еще придется пересказывать одну и ту же историю?

– Добрый день, Виола! – пропело вскоре красивое меццо. – Меня зовут Елена Львовна. Надеюсь, мы с вами подружимся. Что случилось?

– Я уже объясняла вашим сотрудникам, а толку нет. Вы лучше приезжайте, и сами увидите.

– Виола, дорогая, врачи разные. Вы общались с диспетчером, потом с терапевтом, последний понял, что вам могу помочь только я. Хочется услышать, что же произошло, чтобы взять все необходимые лекарства, – очень ласково объяснила врач.

Мне захотелось бросить телефон, я с трудом удержалась от этого поступка.

– Я залезла на люстру – хотела снять мальчика, – не удержалась, упала, теперь сижу в кастрюле!

– На плите? Конфорка включена?

– Нет! Если бы так, я давно бы уже могла свариться! Вы мне просто скажите, можете приехать или нет? Таблетки и уколы в данном случае бессильны, уж лучше прихватить резак или пилу!

– Зачем? – не сообразила тетушка.

– Кастрюлю придется разломать, иначе меня не вынуть, – объяснила я.

– Резак непременно все привезем. Скоро будем, – нараспев пообещала врач.

– Эй, эй, погодите! – занервничала я. – Я же адрес не сказала!

– Он определился, – ответил другой голос, – не нервничайте.

Но я продолжила:

– Дверь закрыта, не смогу вам открыть.

Мне ответила уже не доктор, а незнакомая девушка:

– Не переживайте, бригада войдет. Попробуйте успокоиться. Вам может помочь дыхательная гимнастика. Помощь уже рядом, четыре минуты им до вас.

Я положила телефон на стол. Потянулись минуты. Через четверть часа мне стало не по себе – неужели «Скорая» не появится? И куда подевался кот? В квартире полная тишина. Мне захотелось понять, куда он делся, и я крикнула:

– Эй, парень, ты где?

В ответ донеслись шорох, позвякивание и скрип.

– Чем ты занимаешься? – забеспокоилась я. – Немедленно прекрати! А ну иди сюда! Живо!

– Бегу, бегу! – раздался голос.

Я обомлела! Котенок способен говорить?!

В ту же секунду передо мной возникла молодая женщина в куртке с надписью «Скорая помощь». Пару секунд мы молча смотрели друг на друга, потом незнакомка крикнула:

– Елена Львовна! Она в самом деле в кастрюле сидит!

– Дай глянуть, – попросило меццо, и я увидела тетеньку неопределенных лет в такой же одежде. – Я офигеваю! Ой, простите, случайно вырвалось… Катя, похоже, это не наш случай. Дорогая Виола, а где ваш мальчик?

– Вон он, возле мойки сидит. Набезобразничал, и никакого стыда в глазах!

Обе женщины обернулись.

– Кот! – воскликнула медсестра.

– Я офигеваю! – снова выпалила врач. – Ой, простите, я опять нечаянно… Почему вы животное называете мальчиком?

– Так он не девочка, – удивилась я вопросу. – Ветеринар вчера объяснил, что найденыш – мужского пола. Мы его подобрали, имя пока не придумали.

Елена Львовна вынула телефон:

– Сергей Петрович, отбой. Ребенка нет, у нее кот. Но вызов не ложный, она в самом деле сидит в кастрюле… Да не животное, а хозяйка. Сейчас видео сброшу, ловите. – Наступила тишина, потом доктор опять продолжила: – Мне это не по зубам. Позову Федора. Если он спасует, тогда Гришу придется дернуть.

Потом она засунула телефон в карман.

– Вы подумали, что на люстре висит маленький ребенок? – догадалась я. – Каким образом он бы туда залез?

Елена Львовна молча вышла в коридор.

– Если бы вы знали, какие штуки мы видим порой, то не стали бы сейчас так говорить, – высказалась Екатерина. – Вы со светильника специально в кастрюлю сигали вниз спиной? Ну и меткость у вас!

– Че надо? Пока ваще не понял, – произнес мужчина лет сорока, входя в кухню. – Ух ты! Ежкин-мартышкин! Ну и икебаба! Думал, уж ничем меня не удивить, десять лет за рулем «Скорой», всего навидался, но это хит! Фотку можно сделать? Боюсь, начну рассказывать – мужики не поверят!

– Понимаю ваш восторг, но мне хочется освободиться! – заныла я. – Разрежьте кастрюлю пилой! Или такой штукой, электрической!

– Ага! – кивнул Федя. – Ума у вас палата! Если начну нержавейку пилить, то прощай ваша задница! Сейчас решу проблему. Фигня, но сразу предупреждаю, что ваш кухонный аксессуар покойником из-за моих действий станет. Без жалоб потом!

– Плевать на кастрюлю! – воскликнула я.

Федор прищурился:

– Ага! Каждый так говорит, когда ему хвост прищемило! Недавно пришлось на тетке сапог разрезать – в ДТП она попала. Вот тоже распорядилась: «Делайте что хотите, только помогите!» А потом телегу накатала, дескать, я ей испортил новую дорогую обувь, должен теперь выплатить миллион, иначе бабень не утешится! Моральная и финансовая травма у нее!

– Оставите меня сидеть в кастрюле? – перепугалась я.

– Ну не, не сволочи мы, – забормотал Федор. – Хотя ваш случай не медицинский, жизни не угрожает – можем и уехать.

Я воспрянула духом:

– Нет-нет, это ваш профиль! У меня из-за впихивания тела в кастрюлю нарушилось кровообращение! Давление ух как поднялось! Пока вызову МЧС, пока придут – появится гангрена!

Елена Львовна тихо хихикнула.

– Надо давление померить, – решила Катя.

– Валяйте, – кивнул Федор и обратился ко мне: – Согласие напишете на разламывание кастрюли?

– Конечно! – обрадовалась я.

Федор открыл чемодан, вынул лист бумаги, прикрепленный к планшетке, ручку и протянул все мне.

– Заголовок – «Заявление». Далее указываете ФИО, год рождения, национальность, гражданство, место работы, семейное положение, адрес. Если в этой квартире не зарегистрированы…

– Зарегистрирована, – быстро перебила я его.

– Укажите, сколько в семье несовершеннолетних детей, мужей, пенсионеров, ветеранов, а потом текст под мою диктовку накропаете, – продолжал мужчина.

Я бойко заскрипела ручкой и вскоре справилась с задачей.

– Молодец, – похвалил он меня. – Теперь так: «Я, ФИО полностью, даю свое разрешение на снятие с моей…» э… э… как культурно назвать место, которое впихнуто в кастрюлю?

– Таз, – подсказала Елена Львовна.

– Задница, – озвучила свой вариант Катя.

– Непонятно, – высказал свое мнение Федор. – Тазы разные встречаются, например эмалированные. «Задница» – недипломатично для документа… Пишите: «…с моего органа сидения посуды для приготовления еды на плите…»

Я послушно вывела фразу.

– «…сделанной из нержавейки стоимостью один рубль. Чека, подтверждающего сумму, нет, прошу поверить мне без него».

– У нее дорогущий набор, – вздохнула врач и показала на плиту, где стояли родственницы той кастрюли, которая захватила меня в плен. – Сама такой хочу, да никак нужную сумму не накоплю.

– Елена Львовна, вы на чьей стороне? – встревожился Федор. – Хотите, чтобы эта парашютистка-летчица меня потом засудила, на бабки поставила?

– Нет, конечно, – смутилась доктор.

– Тогда не мешайте документ составлять! – фыркнул Федя.

– Написала про один рубль и про чек тоже, – успокоила я мужчину.

Тот продолжил диктовать:

– «В данную ситуацию я попала в момент моей жизни с нормальным мозгом, не пила, не курила, ничего не нюхала. Мои ум и память подтверждают свидетели…» Ну как? Готово?

Я кивнула.

– Подпишитесь, – приказал мужчина, взял листок, отдал его Елене, попросил: – Укажите свои паспортные данные.

Пока женщины дополняли заявление, Федор вытащил из чемоданчика нечто, похожее на железную букву «Г», впихнул его между моим боком и стенками кастрюли и произнес:

– Ать, два, ухнем! – Потом он осведомился: – Ну как?

Я поняла, что кастрюля стала шире, поерзала в ней и через пару мгновений сумела освободиться из плена. От радости я чуть не кинулась целовать мужчину, но сдержала порыв и просто ответила:

– Огромное спасибо! Сколько я вам должна?

Женщины переглянулись.

– Вообще-то, нам зарплаты хватает, – тихо ответила Елена Львовна.

– Чтоб я взял деньги за то, что орган сидения бабы за секунду из кастрюли вынул? – заморгал Федя. – Простого «спасибо» хватит.

Я быстро открыла бар, вытащила две коробки конфет и бутылку коньяка.

– Пожалуйста! Это не деньги! Вы мне очень помогли!

– Эх, так люблю шоколад, что отказаться не способна, – улыбнулась Катя. – Спасибки.

Елена Львовна тоже взяла набор.

– Мои дети обрадуются. Приятно получить подарок.

– Тестя угощу, – сказал Федя и протянул визитку: – Тут мои контакты. Люстру, например, повесить захотите – зовите. Я на все руки мастер, недорого беру. Работаю сменами, так что всегда время для хорошего человека найду.

Глава двадцать вторая

На следующий день рано утром я насыпала коту в две миски сухой корм, налила ему воды, закрыла дверь во все комнаты, кроме спальни, и сказала безобразнику:

– Веди себя прилично, не носись по квартире – Степан еще спит.

Потом ушла, села в машину и отправила Степе сообщение о том, что уехала. Муж сразу перезвонил:

– Все в порядке! Я проснулся.

Связь прервалась. Я глянула на часы. Сейчас семь. Зря я эсэмэску отправила, разбудила Степу. Надеюсь, он сейчас опять заснет.

До Михинска я добралась без приключений, доехала до дома Серафимы Валентиновны и удивилась. Думала, бабушка, которой не сегодня-завтра сто лет исполнится, живет в ветхой избушке, но сейчас я вижу в глубине большого участка добротный двухэтажный дом. Вероятно, Минина живет с детьми и внуками, – и это правильно, глубоко пожилого человека не надо оставлять одного.

Я быстро прошла по дорожке и позвонила в дверь. Она распахнулась. На пороге стояла стройная женщина в брючном костюме. По виду ей можно было бы дать лет шестьдесят. Решив, что вижу дочь Серафимы, я быстро начала:

– Доброе утро! Простите за ранний визит…

– Уж давно рассвело, а я всегда встаю в пять, – сказала женщина. – Вы, наверное, Виола, детектив из Москвы?

– Да, – подтвердила я, – я приехала поговорить с вашей мамой.

– Ох, – вздохнула хозяйка, – самой хочется с ней пообщаться, но она не ответит.

– У пожилых людей, к сожалению, иногда характер портится, – тихо заметила я. – Спросите, пожалуйста, у Серафимы Валентиновны, захочет ли она побеседовать со мной. Если откажется, я уеду, но очень надо кое-что у нее узнать. Надеюсь, удастся поговорить с ней.

Дочь Мининой улыбнулась:

– Пойдемте в кабинет.

Когда мы очутились в большой комнате, я не сумела сдержать восхищения:

– Какая библиотека!

– Да, это моя гордость, – кивнула моя собеседница. – Всю жизнь собираю редкие издания, они в шкафах слева. Справа – классика… Капучино? Вы долго ехали, наверное, устали…

– Не откажусь от чая, – улыбнулась я, – кофе не пью.

– Зря, одна чашка благотворно действует на человека. У меня недавно вышла книга «Еда бессмертия», там интересные данные о кофеманах. Увы, народ массово читает лабуду, ее пишут якобы нутрициологи, – поморщилась хозяйка. – Да, существуют такие врачи, и диетологи тоже есть. Но они учатся по пять-шесть лет в медвузах, не пачкают свое имя статейками про полезность семян чиа и не строчат в интернете глупости… Однако вы же проделали долгий путь не для того, дабы поболтать о продуктах. Уважаемая Виола, что привело вас сюда?

– Простите, как к вам обращаться? – осведомилась я.

Владелица кабинета молча смотрела на меня. Я смутилась, но продолжила:

– Тема здорового питания важна, но мне надо поговорить с вашей мамой, Серафимой Валентиновной.

Дверь приоткрылась, появилась женщина в фартуке. Интересно, как дочь хозяйки ее вызвала? Может, под столом есть кнопка, на которую можно ногой нажать?

– Лизочка, скажи, как меня зовут? – задала дочь хозяйки более чем странный, на мой взгляд, вопрос.

– Серафима Валентиновна, – ответила горничная.

– Спасибо. Свари мне, пожалуйста, кофейку. А гостья хочет чаю, – попросила хозяйка.

Домработница ушла.

– Простите, – смутилась я, – вы так молодо выглядите…

– До восьмидесяти лет мне еще год, – усмехнулась моя собеседница. – Но я ощущаю себя шестидесятилетней девчушкой.

– В интернете указано, что вам девяносто шесть, – пробормотала я.

– Не советую читать интернет, там тонны неточностей и горы вранья, – спокойно отреагировала Серафима. – Так что привело вас ко мне? Вряд ли составление биологического маршрута!

– Это что такое? – не поняла я.

– Вроде все люди похожи, – улыбнулась врач, – две руки, столько же ног, одна голова, сердце слева. Кстати, и желудок почти там, а не посреди организма, как думают некоторые. Если мысленно проведете линию от горла до пупка, то справа будет печень, слева – желудок и поджелудочная железа. Но встречаются люди, у которых все наоборот. И запас здоровья у каждого свой. Можно получить от предков богатство, дом, землю, бизнес и вместе со всем этим в придачу генетическую болезнь. Я составляю для клиента маршрут, говорю, что да как делать, чтобы, несмотря на плохую наследственность, прожить долго.

– Впервые про такого специалиста слышу, – призналась я.

– В России он один, и вы сейчас у него в кабинете находитесь, – спокойно сказала Серафима. – Обычно я занимаюсь с каждым человеком примерно год. Из них несколько месяцев занимают архивные поиски документов о предках. Но, Виола, вы же не для такой консультации пришли?

– Одно время вы работали в роддоме Михинска, когда городок еще был деревней, – начала я.

Любезный взгляд Мининой сменился на настороженный.

– Верно.

– Может, помните Римму Владимировну Смирнову?

Дама молча кивнула.

– Она вчера скончалась, – продолжила я.

– Слышала, – ровным голосом сказала Серафима. – Мы не дружили и не пересекались по работе. Я не акушер, хотя имею высшее медицинское образование. Всегда, еще со студенческих лет, интересовалась исключительно проблемами правильного питания.

– Что же вы делали в роддоме? – удивилась я.

– «Они все ушли туда, откуда никто не возвратился, кроме Лазаря, но тот молчал», – произнесла Минина. – Цитата из книги моего покойного супруга. Теперь, когда Римма отошла к Господу, правду, наверное, никто не знает… Хотя… Почему я работала в роддоме? Давайте вспомним советские времена. Диетологи тогда работали в санаториях и больницах, в районных поликлиниках такого специалиста не было. Люди ели то, что продавалось в магазинах и на рынках, питались со своего огорода, верили в таблетки, уколы, операции. Еще успехом пользовалась народная медицина. В моде были бабки-шептухи, колдуньи, ведьмы и всякая нечисть. Я с огромным трудом в советское время защитила кандидатскую диссертацию о влиянии питания на продолжительность жизни. Сделала в работе вывод, что необходимо соблюдение умеренности в еде. Умеренности, не голодовки! Если вы съедите один пирожок, он вам на пользу пойдет. Два? Ну ничего. Три не надо. Четыре – удар по здоровью. Еще в моей диссертации была глава о постах, которые держат православные и мусульмане. Мои исследования позволили сделать вывод, что те, кто их соблюдает, не только растут духовно, но и удлиняют свою жизнь, но пассаж этот мой научный руководитель вычеркнул. С трудом я стала кандидатом наук и… безработной. В конце концов с большим трудом я устроилась в подмосковный санаторий и там встретила Инессу Быкову, женщину-бегемота. Вес у тети был под двести кило, давление зашкаливало, был букет заболеваний. Возраст – сорок с небольшим, но по всем показателям здоровья ей было как будто девяносто. Как мы познакомились? Один раз иду по территории, слышу плач из беседки. Заглянула туда, Инесса рыдает. Стала ее расспрашивать. Муж ей сказал: или жена в порядок себя приводит, или развод. Быкова по санаториям катается – ноль эффекта. Решила я ей помочь. Через три года моя подопечная стала весить шестьдесят килограммов. А уже у нас была перестройка, перестрелка, девяностые годы пришли. Сергей Анатольевич, ее супруг, предложил мне работу диетолога в роддоме: «Оклад по размеру – как слеза мухи, но у тебя появится личный кабинет, где ты сможешь принимать частных клиентов. Барыш за месяц делим пополам, пятьдесят процентов отдаешь мне. Я тебе буду больных присылать, всегда прикрою крылом, если кто клевать начнет». Я согласилась, и наш тандем оказался весьма удачным. В роддоме тогда персонала было мало, а роженицы поступали. До меня никому дела не было. Повторю, роддом был маленький, а кое у кого голоса зычные. Волей-неволей я начала узнавать местные тайны. Но я не болтунья, не сплетница, просто на ум информацию наматывала, молчала, установила хорошие отношения с медперсоналом. Я постоянно всякое вкусное приносила, помогла старшей медсестре вес сбросить, другие тоже захотели стать стройными. Ну и организовался у меня кружок здорового образа жизни. Зарядку делали на улице в любую погоду, ели то, что нам подходит. Все были довольны, одна Смирнова зубы скалила.

Глава двадцать третья

Дверь в комнату распахнулась, вошла горничная с подносом. Хозяйка подождала, пока домработница поставит чашки и уйдет, и продолжила:

– Как-то раз Быков меня в гости позвал, показал кляузу. Ее написала Римма, облила меня помоями, сообщила, что я принимаю частных клиентов, деру с них деньги, к роженицам не захожу, с персоналом не работаю.

Минина усмехнулась:

– Не знала она, что мы с Сергеем Анатольевичем вместе в деле. Быков мне говорит: «Эта дрянь не утихнет. Ее прикрывает Михаил Глебов, мой начальник в области. Что делать будем?» «Бить начальника его же оружием, – ответила я. – Сейчас расскажу, какие делишки в роддоме творятся. У Глебова из-под задницы вмиг мягкое кресло вышибут».

Серафима сделала глоток кофе.

– Чем они, Смирнова и ее падишах, занимались? Да всем! Аборты на позднем сроке, тайные роды. Для этих целей был отдельный домик. Думаете, суррогатное материнство только сейчас придумали? Бог мой! Конечно, нет! Наемная женщина рожала младенца, которого объявляли ребенком от законной жены. Если же сильная сторона пары бесплодна, то супруга встречалась с приятным парнем, проверенным со всех сторон и здоровым. Был у Риммы Владимировны коллектив таких ребят. Поверьте, это только верхушка «бизнеса»… А еще госпожа Смирнова жила под чужим именем.

Серафима опять взялась за кофе.

– Вы уверены? – спросила я.

Минина промокнула губы салфеткой.

– В роддоме Михинска появилась новая медсестра, Лидочка. Милая, старательная. Ее не привлекали к «денежным» операциям, но ведь шило в мешке не утаишь – определенно, женщина все знала. Кстати, она хорошим профессионалом оказалась. Римма ее невзлюбила – у Смирновой характер был гадкий. Она часто выбирала наименее защищенную личность в коллективе и начинала придираться к ней, доводила ее до слез, нервного срыва, и человек увольнялся. Смирнова потом ходила такая довольная! Начала она Лидочку изводить. Та молчала, на придирки не реагировала. А потом Смирнова ее за какую-то ерунду матом послала, завизжала: «Чтобы сегодня же заявление об уходе подала! Мне лахудра, которая из себя врача корчит, здесь не нужна!» Я подумала: «Бедная Лида, она сейчас заплачет! То-то радости крысе Римме!» Но девушка отреагировала спокойно: «Хорошо, будь по-вашему, уйду. Но не домой. Отправлюсь в Москву, поеду к самому высокому начальству. Спрошу у него, имеет ли право Евгения Кострова работать акушером. Интересную историю ему расскажу», – и смотрит на Смирнову. А та прямо на глазах синеет, нос у нее заостряется… В обморок Римма упала, успели женщину подхватить. Лида улыбнулась и молча удалилась. Больше мы ее не видели, она уволилась. Смирнову в палату положили с гипертоническим кризом, но она через день встала и опять всеми руководить решила.

Серафима допила кофе.

– Роддом вскоре закрыли, принято было решение построить большой медцентр. А я защитила докторскую, начала работать в частных клиниках – их тогда уже прямо как грибов после дождя развелось. Потом смекнула, что лучше с клиентами напрямую общаться – зачем мне посредник, который процент за съем его кабинета имеет? Построила в Михинске дом. Мне тут хорошо живется и работается.

Минина улыбнулась:

– Как же я удивилась, когда после открытия медцентра столкнулась прямо у входа в главное здание с Риммой! Та сменила цвет волос, стрижку, похудела, стала одеваться модно. Она, похоже, тоже не ожидала со мной встретиться, сделала вид, будто мы не знакомы. Слава богу, вместе не работаем. Я оформила ИП, люди приезжают ко мне домой, перечисляют напрямую деньги за лечение. Я честно отдаю шесть процентов государству, все прозрачно. А Римма стала работать в медцентре. Но это неудивительно, многие сотрудники вернулись.

Серафима приподняла одну бровь:

– У Риммы был диплом врача, она доктор, но грубый, злой, неумный, недобрый. Мое личное, ничем не подтвержденное мнение: баба взялась за старое и обзавелась новым покровителем. Кто он? Ума не приложу, но думаю, что из высокого начальства. В биографии тетки наверняка есть темные пятна и крепко запертые шкафы со скелетами… Четыре года назад ко мне обратился художник Евгений Козлов, заныл: «Наличных нет, хочу лечиться в кредит!» Ответила ему: «Я не работаю в долг. Да, у меня есть благотворительные подопечные, но все они пенсионеры, живут на крошечное пособие. А вы молодой живописец. Когда появится финансовая возможность, тогда и обращайтесь». Уж как он обозлился! Решил напугать меня, заявил: «Знаю, знаю, вы считаетесь сотрудницей роддома, но никогда там не показываетесь, занимаетесь незаконной частной практикой. Прямо сейчас сообщу о вас в налоговую!»

Минина рассмеялась:

– Анекдот прямо! Спокойно объяснила шантажисту: «Давно не работаю в медцентре и по финансовой части у меня идеальный порядок. Вы можете писать кому угодно, потом вас за клевету посадят. До свиданья!» Он ушел, но через две недели назад приполз, по-другому запел: «Простите, не знал правды! Смирнова в заблуждение ввела! Она у меня свой портрет заказала, но не заплатила. Я растерялся – ни разу не сталкивался с такой ситуацией. Договор не заключаю, люди просто работу забирают и конверт дают. Смирнова иначе себя повела. Полотно взяла, заохала: „Прости, забыла дома деньги! Завтра все привезу, позвоню тебе“. Кормила меня „завтраками“ неделю, потом объявила: „Портрет дрянь! Я там на себя не похожа!“ Обидно слышать такое, попросил: „Если не нравится, верните работу“. Римма в ответ: „Я сожгла ее в камине. Не нервничай, заплачу, но не деньгами. Ты молодой, а весишь тонну – с таким жиром до сорока не доживешь. Вот номер телефона…“».

Серафима провела ладонью по столу.

– Некоторые люди со временем не меняются. Римма пообещала мужчине, что я им бесплатно займусь, потому что Смирнова – моя лучшая подруга. Ну не дрянь ли? Уж не молодая была, пора было бы и о Боге подумать. Но мадам эта молилась только кошельку! Сейчас расскажу вам еще одну интересную историю. Не люблю сплетничать, но это правда…

Глава двадцать четвертая

– Евгения Ивановна Кострова, – начала докладывать я, – совершила много лет назад побег, когда ее везли в отделение милиции для допроса. Девушке предстоял неприятный разговор, скорее всего, ее бы арестовали. Что она натворила? Кострова окончила медвуз, получила специальность акушера. Устроилась в город Хвалынов – тогда это было захолустье Московской области, – в родильное отделение больницы. Там скончалась роженица Ирисова Наталья Николаевна. Мужа покойной звали Илья Сергеевич, ему тогда было двадцать лет, Наталья Николаевна была на год старше. Пара молодая, из простых, небогатых семей, их родители были обычными людьми. Но Илья оказался не промах. После кончины жены он отправился к высокому начальнику в Москве, сумел попасть на прием. Сверху велели на месте разобраться. Выяснилось, что роды принимала Евгения Кострова, которая совершила грубейшую ошибку – не выяснила, есть ли у молодой женщины аллергия на какие-нибудь препараты. Ирисова умерла, но ребенок выжил, его забрал муж. Евгению задержали, повезли на допрос в отделение. Ей по дороге стало так плохо, что пришлось девушку госпитализировать. Как дальше развивались события, неизвестно. Куда она подевалась? Никаких подробностей. Но вот интересный факт: в роддом Михинска устроилась работать медсестрой Лидия Николаевна Саркисова, молодая женщина. Римма принялась ее обижать. Лида некоторое время терпела, а потом громко при всех назвала ее другим именем. Хотите услышать интересную историю?.. В одном богом забытом роддоме работала Евгения Кострова – злая, жестокая и к тому же плохой врач-акушер. Из-за нее погибла Наталья Ирисова. Евгения не удосужилась спросить у женщины про аллергию, Наталье Николаевне ввели лекарство, и будущая мать умерла. Ее можно было спасти, но Кострова ушла из родовой, оставив женщину. Когда стали разбираться в происшествии, Евгения поклялась, что задавала вопрос про аллергию, а Наталья ответила, что до сих пор ею не страдала – вот будущей матери и ввели простой обезболивающий препарат. Но Евгения соврала, она ничего не спрашивала у Натальи Николаевны. Это подтвердила и медсестра, которая помогала Наталье лечь на родильный стол. Более того, девушка поинтересовалась у Евгении: «Про аллергию у Ирисовой спрашивали?» «Не лезь не в свое дело! – рявкнула Кострова. – Я врач, а ты кто?.. Вот и стой молча».

Я замолчала.

– Ну и ну, – покачал головой Степан. – Отвратительная история. Женщина погибла из-за нежелания доктора задать элементарный, необходимый вопрос?

– Да, – пробормотала Саша, – похоже, Евгения была той еще штучкой. Встречала подобных людей, они считают, что все знают, все умеют, незачем им учиться.

Я посмотрела на мужа:

– Мы это уже знаем, но еще раз проговорю. Евгению повезли через некоторое время в милицию. Ей стало плохо, пришлось доставить девушку в больницу, из которой она удрала. Скорее всего, ей кто-то помог. Прошло время, и в роддом Михинска устроилась Саркисова, которая громко назвала Римму Смирнову Евгенией Костровой и довела ее до обморока. А Римма-то при чем? Минина сразу подумала, что неуважаемая ею врач и грубиянка, скорей всего, живет под чужим именем, на самом деле она Евгения Кострова! Из-за этого она перепугалась и лишилась чувств.

Саша кивнула:

– И я о том же подумала. Евгения каким-то образом сумела удрать, получила паспорт на имя Смирновой. Ей помогли. Кто? Ответа нет, и мы его вряд ли найдем. Но если предположим, что Римма Владимировна – это Евгения Кострова, то становится понятно, по какой причине у нас нет ни малейших сведений о детстве и юности мадам Смирновой. Она словно появилась на свет восемнадцатилетней. Вообще, следовало сделать ее старше, тогда бы не возникло вопроса, каким образом тетушка ухитрилась в кратчайший срок получить диплом акушера. Думаю, кто-то из начальства хорошо знает правду про аферистку и помогал ей, естественно, за хорошие суммы.

– От кого она родила сына Никиту? – поинтересовалась я. – Что, если мужчина обладал большими связями и неограниченными возможностями, спас Евгению от долгого пребывания на зоне? Он мог выдать ей паспорт на другое имя.

– Совсем непросто организовать это, – тихо сказала Саша. – Кто отец ее сына, знала только Смирнова. Но она сохранила тайну и уже нам ничего не расскажет, потому что…

– …умерла, – договорила я.

– Потому что не хотела открывать тайну, – добавила Саша. – Когда Евгения не озаботилась спросить роженицу об аллергии, были другие, темные времена. Вот, например, что происходило в милиции. Старых, опытных, честных сотрудников выдавили из органов взяточники и беспринципные люди. Они сели в кабинеты из желания обогатиться. Коррупция разрасталась как плесень, поражала все и вся. Июнь тысяча девятьсот девяносто пятого года. Наемный киллер Александр Солоник, которого подозревали в убийстве ряда криминальных авторитетов, застрелил при задержании троих милиционеров и охранника. Его отправили в следственный изолятор «Матросская тишина», откуда Солоник убежал. Это единственный случай побега из этого изолятора за все время его существования. Каким образом Солонику удалось удрать? Ему помог один из надзирателей. Этот случай стал известен из-за личности преступника. Кто предоставил сведения прессе? – Саша посмотрела на меня: – Как думаешь?

– Наверное, некий сотрудник сообщил журналистам, – предположила я.

– В точку, – кивнула Александра. – Теперь представьте, сколько бандитов оказались на свободе благодаря жадности тех, кто должен был их ловить, отправлять под суд и охранять. Хорошо, что в конце концов навели порядок. Евгения пропала как раз в пресловутые девяностые, и Смирнова не пойми откуда взялась в то же время.

– Если согласимся с тобой, – тихо произнес Степан, – то станет понятно, почему у Риммы Владимировны такая странная биография, в которой белые пятна и отсутствуют сведения о детстве и юности.

Саша кивнула:

– Могу еще предположить, что спасением Евгении занимался непрофессионал, поэтому он наделал массу ошибок. В особенности умиляет прием восемнадцатилетней Смирновой на должность врача-акушера.

– Есть два варианта, – объявил мой муж. – Или покровитель Евгении – из города Хвалынова, или он из руководителей области, где находится Михинск, или сидит выше и имеет связи в разных местах. Возможно, Кострова была его любовницей, внебрачной дочерью или сестрой.

– Жаль, что все наши рассуждения – только догадки, – вздохнула я.

– Есть еще кое-что, – остановила меня Саша.

– Что именно? – насторожилась я.

– Евгения родилась в тысяча девятьсот шестьдесят третьем, – затараторила Саша, – пропала в девяносто пятом. Тридцать два года ей тогда было. Значит, сейчас мадам слегка за шестьдесят. Похоже, жизнь женщины была клубком вранья, – усмехнулась Саша. – И размотать его непросто.

– Итак, что имеем, – нахмурился Степан. – Если кратко, то Евгения Кострова халатно отнеслась к Ирисовой, и та умерла. А вот младенец выжил. Какова его судьба? Как Лидия Саркисова узнала, что Смирнова – это Евгения? Давайте предположим, что Лида искала убийцу Натальи и нашла. Где сейчас Саркисова?.. А куда подевался Никита? О нем нет никаких сведений. Если мы подозреваем, что Кострова стала Смирновой, то кто ее родители? Вдруг отец или мать еще живы? Вероятно, им что-нибудь известно о той истории.

– Охо-хо… – вздохнула Саша. – Мне потребуется некоторое время для поиска ответов.

Степан посмотрел на часы:

– Засиделись мы. Пора по домам.

Глава двадцать пятая

– Ну и хорошо, что люстра кокнулась, – рассмеялся муж, – могу наконец сказать правду: она мне никогда не нравилась.

Я изумилась:

– Ты же пришел в восторг, когда ее увидел! Сказал: «Вилка, замечательный выбор!»

– Как ты поступишь, увидев меня в прихожей… ну, например, с одноногой табуреткой цвета пьяного поросенка? – осведомился муж, разламывая котлету вилкой. – Я ее тебе показываю, прыгаю от радости, размахиваю руками, кричу: «Смотри, красота невероятная! Мечтал о такой! Удобная, стильная, украсит интерьер! Каждый раз, садясь на нее, буду визжать от счастья!»

– Визжать от счастья! Такое поведение несвойственно тебе, – хихикнула я. – И хочется посмотреть, как ты устроишься на одноногой табуретке!

– Твоя реакция какая будет? – продолжал Степа. – Ответь!

– Ну, я подумаю, что ты устал, много работаешь. Если дурацкая табуретка приносит тебе радость, спорить не стану. Квартира большая, найдется местечко для этого уродца. Сказала бы: «Боже, вот же красота!»

Я замолчала.

– Продолжай, продолжай, – попросил муж, наливая себе чай, – слушаю внимательно.

– Светильник из магазина доставили в день покупки. Я быстро вызвала мастера – хотела тебя удивить. Когда ты домой вошел, я прыгала от восторга. Ты восхитился красотой светильника и моим вкусом. Значит, соврал тогда?

– Ну не говорить же правду, – улыбнулся Степан. – Зайка моя в восторге, а тут я с вопросом: «Где ты взяла это хрустальное чудовище?» А сейчас кот порядок навел, за что ему спасибо. Кстати, куда он подевался?

– Не знаю, по квартире бродит… Надо дать ему имя.

– Сейчас принесу словарь имен, – кивнул Степа и ушел.

Я посмотрела на голый крюк под потолком. Дмитриев не один раз радовался моему «чудовищу»!.. Хотя я сама хороша. Кто расхваливал кроссовки ярко-синего цвета на толстой зеленой подошве, которые Степа приобрел, когда отправился один в магазин?

Пошел он за шариковыми ручками и бумагой. Я пишу по старинке, мои рукописи в прямом смысле рукописи, они пишутся от руки. Домой Степа вернулся без канцелярских товаров, зато принес коробку.

– Смотри! – радостно заговорил он. – Давно хотел такие!

Он открыл картонную упаковку и вытащил обувь. Я на секунду онемела, а муж быстро продолжил:

– Легкие, удобные, красивые, недорогие! Как тебе?

Дурацкая обувь куплена, Степа счастлив как пятилетний малыш, который получил мороженое. Стоило ли говорить, что страшнее я ничего в жизни не видела?

– Они прекрасны! – прощебетала я, думая, каким образом лишить жизни чудовищное приобретение.

Пару месяцев я молчала, глядя, как Степан Валерьевич щеголяет в сине-зеленых уродцах. Вот только терпение мое медленно иссякало. А потом поздней осенью супруг, выходя из машины, угодил в глубокую лужу. Домой он вошел босиком, сказал мне:

– Снял обувь и носки, оставил все снаружи на коврике. Сейчас приведу себя в порядок и постираю кроссовки – они очень грязные! Запихну их в стиральную машину.

Меня охватило ликование – вот она, смерть страхолюдских штиблет! И как я поступила? Я, змея, кивнула:

– Правильная идея.

Степа, который никогда до того дня не включал стиральную машинку, поставил программу «предварительная стирка, основная стирка, отжим» и выбрал температуру девяносто градусов… Сказать вам, что он увидел в барабане через два с половиной часа, или вы сами уже догадались? Не очень красиво я себя повела, зато Степа больше не выглядит идиотом.

Я вздохнула. Тараканова, ты злая особа! Вот муж твой люстру не тронул. А мог ведь ее «случайно» разбить!

Следующий час мы перелистывали словарь. Простые имена отвергли сразу. Кот Сережа, Ваня, Петя, Андрей – это как-то не звучит. Потом нашли список кличек для животных, но опять ни одна не подошла.

От увлекательного занятия нас оторвал звонок в дверь. На пороге стояла Зинаида Васильевна, милая бабушка, которая живет на втором этаже.

– Ребятки, – затараторила она, – вы ведь завели котика, беленького, с глазками разноцветными?

– Да, – одновременно ответили мы.

– Грешок имею, курю, – продолжала пенсионерка, – дети запрещают, велят бросать. А как бросить, если стаж курильщицы у меня шестьдесят лет? В четырнадцать начала! Сын с невесткой уйдут – я в окошко дымлю. Так вот, сегодня стою у окна, гляжу – из подъезда котенок белый выходит, чистенький! Встал. И тут Петя, ирод, домой идет – и ка-а-ак чихнет! Кот от испуга в окно подвала – шмыг! Это еще утром было, около восьми. И только сейчас доперло до меня, что это же ваш новый член семьи! Наверное, когда вы на работу уходили, не заметили, как он меж ног прошмыгнул. Котята – они такие, шаловливые!

Через пять минут мы со Степаном и тетей Зиной оказались в подвале, и я громко завела:

– Кис-кис!

– Мяу! – сразу донеслось в ответ.

Степа бросился на звук, остановился возле груды какого-то барахла в углу помещения. Я понеслась за мужем и увидела нашего безобразника. Тот с самым несчастным видом сидел около какой-то железной конструкции.

– Как погулял? – осведомился муж.

– Мяу-у-у! – жалобно пропел котик. – Мяу!

Я подошла к нему и поняла, что хвост шкодника застрял в мотке ржавой проволоки.

– Не трогай, – велел Степан, – порежешься. Я сам займусь… О! Да тут еще один бедолага!

Я всмотрелась в клубок железных «ниток». В его глубине виднелась треугольная мордочка самого печального вида.

– Сейчас принесу из машины перчатки, – сказал Степа.

Мы остались в подвале втроем – я и два кота. Баба Зина успела тихо испариться.

Сколько времени муж потратил на разматывание проволоки, сказать не могу. Мне показалось, что вечность. Но в конце концов он вытащил котика серого цвета – маленького, тощего, но зато с таким животом, словно животное от души наелось камней. Я держала в объятиях нашего белоснежку, хотя сейчас он больше походил на грязноснежку. Видели придорожные сугробы в марте? Тогда имеете представление о внешнем виде спасенного в очередной раз шалуна.

– Пошли! – скомандовал Степа. – Помыть их надо!

– Забираем всех?

– Невозможно серенького бросить. Посмотри сама, он кожа да кости. Зато пузатенький. Так обычно выглядят дистрофики.

– Нельзя его тут оставить умирать от голода, – согласилась я. – Я боялась, что ты не захочешь второго кота.

– Вдвоем им будет веселее, – рассмеялся муж, шагая к двери. – Может, теперь первый наш перестанет заниматься бандитизмом. Вероятно, парню просто скучно.

Мы вернулись домой, вымыли чумазые создания, высушили их феном и угостили паштетом из банок.

– Надо вызвать ветеринара. Серенький очень тяжело дышать стал – вдруг ему плохо? – встревожился Степан.

Я побежала за телефоном. Следующие полчаса Степа ходил по квартире со вторым найденышем, носил его на руках. Похоже, коту становилось все хуже и хуже. А испуганный белый негодник залез ко мне на колени и прижался всем своим телом.

– Как бы не умер, – пробормотал Степа. – У него судороги начались!

Когда в квартире наконец появились два парня с большими металлическими чемоданами, я несказанно обрадовалась. Ветеринары по внешнему виду ничем не отличаются от сотрудников «Скорой» для людей, только куртки у них ярко-зеленого цвета. На них были бейджики «ветврач Леонид Королев» и «ветфельдшер Роман Крысов».

– Что у вас? – спросил первый, надевая на ботинки бахилы.

Мы, перебивая друг друга, начали рассказывать историю появления в нашем доме животных. Роман тихо кашлянул:

– Леня, серый-то…

– Вижу, не слепой, – быстро ответил доктор. – Тащи стол и все остальное.

– Он умирает? – запаниковала я.

– Уважаемая Виола, где нам руки помыть можно? – осведомился Леонид. – И в кухне яркий свет?

– Не очень, – ответила я.

– В кабинете хорошее освещение! – воскликнул Степан.

Раздался грохот, появился Роман. Мне показалось, что он несет доску для серфинга, упакованную в мешок с наклейкой «стерильно».

– Многоуважаемые хозяева, – обратился к нам Леонид, – ознакомьтесь с прайсом. Можете оплатить частями, взять кредит у нас. Пенсионерам и инвалидам пятидесятипроцентная скидка. Если два животных, то для каждого цена падает на…

– Пожалуйста, займитесь котом! – взмолился Степан. – Деньги у нас есть, пойдемте скорее в мой рабочий кабинет!

Отведя медиков в нужную комнату, мы с мужем сели на диван, прижались друг к другу и застыли. Белый котик перестал трястись, он залез под свитер Степана и громко «запел». Часы тикали, мы не двигались, в квартире звенела тишина.

Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем раздались шаги и появился Леонид. Он нес нечто, полностью завернутое в бумажную пеленку.

– Умер? – прошептала я.

– Живее всех живых, – рассмеялся Роман, который шел за врачом.

Фельдшер тоже держал кулек из одноразовой подстилки, из него высовывалась голова нашей находки в подвале. Кот моргал.

– Что с ним случилось? – одновременно осведомились мы со Степой.

Леонид положил на диван свою ношу, размотал ее…

– Котята! – ахнула я.

– Двое! – прибавил Степан. – Но… он же… кот…

– Кошка, – захихикал Роман. – Давно заметил, что Господь всегда помогает тем, кто в беду попал, – и людям, и животным. Вы искали своего… как его зовут?

– Никак, – ответила я, – вчера только его забрали домой.

– Ясно, – улыбнулся Леонид. – Удрал он от вас, в подвал залез, а эта мадам рожать устроилась, укромное место искала и угодила в проволоку. Погибнуть бы кошке там, да вы пришли… Себе оставите семейство или нам их забрать? А?

– Господь вам кошаков неспроста послал, – вздохнул Роман. – Котят, когда подрастут, раздадите, кису стерилизуете, – и никаких проблем. Вот наша визитка, скидка вам теперь в двадцать процентов положена.

Мы с мужем переглянулись.

– Неожиданно весьма, – сказал Степа. – Но…

– Они все остаются, – быстро сказала я.

– Да, – кивнул муж, – согласен. Но мы не знаем, как ухаживать за… э… матерью…

– Сейчас все объясним! – обрадовался Леонид. – Сначала только бумаги оформим. Назовите имя кошки.

– Леня, они ее только что нашли, – напомнил Рома и повернулся к нам: – Как вам «Клеопатра»? Можно и по-царски окликать, и по-простому Клепой!

– Мне нравится, – кивнул Степа.

– Красиво, – согласилась я. – Может, и белому котику придумаете кличку? У нас никак не получается.

– «Цезарь» хорошо подходит, – протянул Леонид, – и с Клеопатрой сочетается. А котят…

Доктор примолк.

– Если врач принял роды у женщины в самолете или в поезде, то очень часто младенца называют в его честь, – произнес Роман. – У Клеопатры два котенка мужского пола…

– Леонид и Роман, – рассмеялась я, – вот и окрестили.

Глава двадцать шестая

– Степан заболел? – испугалась Саша, увидев, что я вошла в офис одна.

– Нет, – улыбнулась я, рассказала о наших вчерашних приключениях и пояснила: – Степа временно стережет Клепу, Цезаря, Рому и Леню! Будет с нами онлайн!

Из одного ноутбука Александры донесся голос моего мужа:

– Здесь я, в «Зум» вошел. Саша, выведи меня на экран!

Лазерная панель на стене услужливо показала Степана, сидящего на диване. Рядом на пеленке лежали Клепа и котята, Цезарь устроился неподалеку.

– Мать весела, здорова, – сказал супруг, – поняла, где туалет и вода. Можете мне не верить, но Цезарь ей все показал. И он детей греет, когда мамаша отходит.

– Офигеть! – заморгала Саша.

– Что у нас по делу? – осведомился Степан.

– Младенца, которого родила Наталья Ирисова, забрал отец, – быстро заговорила Александра. – Назвали его Вадимом. Мальчик вырос, окончил школу с золотой медалью, поступил в вуз. Сейчас работает в Индии представителем фирмы, которая закупает медикаменты. Илья Ирисов женился во второй раз, его супругу зовут Анной. Пара живет в Беларуси, они успешные фермеры, все хорошо у них. В Россию не приезжают. Анна из Минска, уехала пара к ней на родину сразу после свадьбы. Вадиму тогда два года было. Илья и Анна скрыли от Вадима правду, он считает вторую жену отца родной матерью. Ирисовы очень просили ничего ему не сообщать о Наталье Николаевне.

– Понятно, – кивнул Степан.

– Теперь о Евгении Костровой, – продолжила Саша. – Сведений немного. Ее отец и мать были врачами, жила семья в Москве.

– Где? – удивилась я.

– В Москве, – повторила Александра. – Евгения поступила в медвуз, защитила диплом. Училась не очень хорошо, откровенно говоря, плохо. Наверное, поэтому девушку по распределению отправили в глушь. Ей предстояло там работать несколько лет. Небось Евгения не очень обрадовалась такому повороту своей судьбы – после Москвы-то да в провинцию. Почему родители ее на хорошее место в столице не устроили? Информации на этот счет не нашла.

– М-да, – вздохнул Степан, – это дело напоминает мне суетливую землеройку. Она бегает, лапами орудует, суетится. Натворила землеройка гадостей! Теперь хочет обеспечить себе алиби, старается всех убедить: ни в чем не виновата я! Она отличная землеройка, у нее полное алиби. А у нас голова идет кругом от этой суеты.

– Подождите, за углом неудачи всегда стоит удача! – весело воскликнула Саша. – Лидия Николаевна Саркисова – сестра Евгении, она жива и здорова. Она намного младше Костровой, живет в Москве, муж у нее врач, у них своя детская клиника, все хорошо.

– Подожди, подожди, – забормотала я и переспросила: – Лидия Саркисова – сестра Евгении? Та самая Лидия, которая довела Кострову до обморока?

– Не стоит удивляться, – поморщился муж. – У нас уже были дела, когда мать свидетельствовала против дочери, а сын «топил» отца. Не всегда в семьях царят любовь и взаимопонимание.

– Думаю, от женщины можно получить много интересной информации о родственнице, – быстро сказала Александра. – Есть ее мобильный и домашний номера.

– Вилка, звони, – велел Степан, – уговори доктора на встречу.

– Может, сам это сделаешь? – попросила я. – Тихий внутренний голос прошептал, что лучше тебе с ней связаться.

– Ладно, – не стал спорить супруг, – сейчас побеседуем.

– А теперь расскажи про котиков, – попросила меня Саша, когда экран погас.

Я подробно рассказала, как у нас вчера прошел день. Саша сидела с полуоткрытым ртом, а когда иссяк фонтан слов, который бил из меня, произнесла:

– Кот – моя мечта!

– Ну, вот Леня с Ромой подрастут… – начала я, и тут опять раздался звонок от Степана.

– Выслал тебе адрес. Лидия Николаевна вроде приятная женщина. Ждет тебя в детской клинике. Похоже, нам наконец удалось поймать золотую рыбку – Саркисова много чего про Евгению знает!

Путь до здания с вывеской «Миша и Маша» занял почти три часа. Я оказалась в районе, который раньше считался областью, а теперь стал Москвой. Небольшое двухэтажное строение окружал ухоженный двор с детской площадкой, а в холле всех встречал огромный плюшевый медведь. Около него на стене висел плакат «Перед тем как уйти, пожми мне лапу – и получишь подарок».

– И получишь подарок! – повторил веселый голос за моей спиной.

Я повернула голову. Из коридора в холл вышла стройная женщина.

– Наверное, вы Виола? – осведомилась она.

– Да, – кивнула я.

– Молодая, красивая: разве детективы такими бывают? – улыбнулась дама. – Меня зовут Лидия Николаевна, но лучше просто Лида. Снимайте куртку. И попрошу вас взять бахилы.

Я начала оглядываться:

– А где гардероб?

– У нас все по последнему слову техники, – похвасталась Саркисова и показала на стену слева: – Видите плакат? «Рады приветствовать Вас! Пожалуйста, нажмите на красную кнопку, потом приложите полученную карту к любому считывателю на стене холла». Ну, начинайте!

Мне пришлось повиноваться. Из прорези выехал пластиковый прямоугольник.

– Вот туда его ткните, – подсказала Лидия, показывая на черную коробочку.

Ощущая себя первоклассницей, я выполнила указание. Теперь из стены выдвинулся кронштейн с вешалкой, на которой висели бахилы.

– Здорово, да? – рассмеялась Саркисова. – Теперь берите бахилы и толкайте вешалку.

Я выполнила указание, и через секунду передо мной опять оказалась стена.

– Видели где-то еще подобное оборудование?

– Даже представить себе не могла, что подобное существует, – призналась я.

– Муж на выставке медоборудования откопал, – сказала врач, идя по коридору. – Нам сюда.

Мы вошли в маленький кабинет, перебросились фразами про чай-кофе, потом хозяйка кабинета убрала с лица улыбку.

– Хотите поговорить о Евгении?

– Да, – подтвердила я.

Лидия вздохнула:

– Очень тяжелая тема.

– Простите, – пробормотала я. – Мы попытались сами выяснить о ней информацию, но успеха не достигли.

– Что на сей раз цветок дафни натворила? – понизила голос Саркисова. – Надеюсь, она нагадила прилюдно, при полиции и свидетелях, и наконец не отвертится от наказания!

– Цветок дафни?.. – переспросила я.

Моя собеседница поморщилась:

– «Дафни» – греческое название лавра. Нимфа Дафна убегала от Аполлона. А Гея, богиня Земли, превратила красавицу в лавровое дерево. Растение еще называют волчеягодником, у него милые цветочки, но потом поспевают ягодки. Если человек их съест, то может впасть в кому или умереть… Давайте поступим так. Расскажу вам то, что знаю, но имейте в виду, что мы не общались много лет. Где живет женщина, понятия не имею. Отношения наши прерваны давно… Ладно, слушайте. Попытаюсь вещать, как диктор советского радио, – четко и без особых эмоций. Попробую не ругаться, хотя вряд ли получится… Итак, приступаю!

Я осторожно включила в кармане диктофон, надеясь, что он не подведет.

Глава двадцать седьмая

Жила-была семья. Правила в ней Анна Ахматовна Викторова, дама со строгими принципами и своими правилами жизни. Выйдя замуж за Николая Саркисова, она не захотела менять девичью фамилию, сказала Коле:

– Отец важнее мужа!

Николай был тихим, спокойным, никогда не спорил с властной супругой, содержал семью, много работал. Поначалу служил он врачом на «Скорой помощи», никаких карьерных амбиций не имел. Так бы и проездил Коля до пенсии на машине с красным крестом, выслушивая по вечерам сердитые замечания прекрасной половины о его маленькой зарплате, но вдруг все изменилось.

Вообще, добрая фея всегда помнила о Коле, которому следовало погибнуть еще в младенчестве, когда его в общественном туалете бросила какая-то женщина. Но в вокзальный сортир вошла с ведром и шваброй уборщица. Она услышала тихий писк из корзины для мусора, заглянула туда и закричала:

– Помогите!!!

На вопль сбежались люди, кто-то вытащил из помойки недавно рожденного мальчика. Его отвезли в дом малютки и назвали Николаем в честь директора приюта.

Потом ему повезло во второй раз – тихого двухлетнего мальчика забрала и усыновила бездетная чета Саркисовых. Мама и папа Николеньке достались замечательные, оба врачи, добрые, ласковые, состоятельные люди. У них были своя огромная квартира на Старом Арбате, дача в Снегирях и машина. Коля родителей радовал, учился на одни пятерки, поступил в медвуз, окончил его с красным дипломом.

На последнем курсе он случайно познакомился со студенткой Анной, у них завязался роман, который продлился несколько лет, потом они сыграли свадьбу. Молодым подарили «двушку», принадлежавшую бабушке Николая, старушка переехала к сыну и невестке. Оцените везение молодоженов! Большинство их сверстников жили или со старшим поколением, или в коммуналке. Квартирный вопрос у советских людей был больной, а у Саркисовых ни соседи, ни родственники не путались под ногами. Новобрачные могли делать в своей «двушке» что хотели!

Молодая семья жила дружно, роль лидера в ней всегда принадлежала Анне. Муж никогда не вступал в конфликт. Если супруга начинала спрашивать мнение сильной половины, Коля втягивал голову в плечи и бормотал:

– Как хочешь, дорогая.

Такая позиция спутника жизни устраивала женщину, но ей не нравилось, что Коля приносит домой копейки.

– «Скорая помощь»! – возмущалась прекрасная половина пары. – Мало денег, никаких перспектив! Ищи приличную работу! У меня нет сапог на зиму!

– Хорошо, солнышко, – отвечал муж, не понимая, где и как найти «приличную работу».

И опять настало время очередного везения Саркисова. Как-то раз Коля ехал после вызова на станцию. По дороге он решил заглянуть в булочную. Но приобрести в тот день вкусный московский ситник ему не удалось. Одна из покупательниц вдруг потеряла сознание, и Николай бросился ей на помощь, велел кассирше бежать со всех ног на улицу, звать фельдшера со всем необходимым. Через короткое время микроавтобус, воя сиреной, полетел в сторону Боткинской больницы, благо та находилась почти рядом. Коля предположил, что у пенсионерки инфаркт.

Пожилую даму довезли живой. При ней была сумка, в которой обнаружился паспорт. Саркисов представил, как волнуются родственники, может, они уже ищут старушку. Да, Николай мог спокойно уехать, но он был добрым человеком, поэтому позвонил диспетчеру, попросил найти номер телефона, который установлен по адресу прописки. Коля смог соединиться с мужчиной, тот оказался сыном бабули.

Объяснив человеку, где находится его пожилая мама, Николай вернулся, как он говорил, в «стойло», съездил еще на пару вызовов, потом отправился домой, получил выволочку от жены за некупленный батон и лег спать.

Следующий день у врача планировался выходным. Он очень хотел выспаться, но не получилось! В семь утра кто-то позвонил в дверь. Открыла злая до невозможности Анна. Она уже хотела отругать как следует того, кто ни свет ни заря без приглашения ломится в чужой дом, но подавилась словами.

На пороге стоял… барин. На незнакомце сидело дорогое драповое пальто с каракулевым воротником, шапки не было, пахло от него не советским парфюмом.

– Добрый день, – улыбнулся он. – Сделайте одолжение, позовите Николая.

И протянул ошарашенной женщине визитку. Она пробежала глазами по тексту: «Доктор медицинских наук, профессор, академик, главврач». Звали гостя Петр Андреевич Семенов. Супруга Коли впервые в жизни растерялась, спросила, держа карточку:

– Это ваша?

– Странно было бы знакомить вас с чужой информацией, – усмехнулся Петр. – Если ваш супруг спит, вернусь в машину, подожду, пока он проснется. Предупредите Николая, что во дворе…

– Он уже встал, – соврала Анна и кинулась в спальню.

Минут через пять взлохмаченный Коля вышел в прихожую.

– Прошу извинить меня за ранний визит, – произнес Петр Андреевич. – Я пришел поблагодарить вас.

– За что? – не понял Коля.

– Вчера ваши действия спасли жизнь моей маме, которая упала в обморок в булочной, – пояснил Семенов. – Вы своевременно и качественно оказали первую помощь, доставили ее в больницу, да еще сообщили родным, где она находится.

– Это моя работа, – смутился Николай, – ничего особенного.

– Разрешите войти в квартиру? – попросил академик. – Хочется побеседовать с вами.

И жизнь Николая изменилась волшебным образом. Петр обладал характером танка, без шума и крика всегда добивался своего. Коля не успел ахнуть, как оказался в штате большой клиники, которой руководил профессор. А потом Петр взял молодого человека за руку и повел за собой. Для начала он пристроил Николашу в аспирантуру. Тот защитил кандидатскую диссертацию и пошагал вверх по карьерной лестнице, стал заведующим кардиологическим отделением, написал докторскую, получил звание профессора и после кончины Семенова сел в его кресло, которое занимал много лет до своей кончины. Анна Ахматовна не перестала воспитывать мужа, тот по-прежнему во всех бытовых вопросах слушался супругу, а вот ее мнение по рабочим вопросам его никогда не интересовало.

Ребенок у них родился, когда пара прожила вместе десять лет. Девочку Лиду воспитывали строго, она жила по жесткому расписанию.

– У ребенка не должно быть свободного времени, – говорила мать. – Если голова не занята учебой, то в мозгу начинают править бал глупые мысли.

Лидочка занималась спортом, учила английский и французский языки и латынь в придачу. Ей следовало приносить из школы одни пятерки, потому что и папа, и мама были отличниками с золотыми медалями. Зачем школьнице латынь? Ежу ясно было, что Лида станет врачом, а этот мертвый язык доктору необходим. И, конечно, девочка занималась плаванием, бегала на лыжах и ходила на каток. Так как в аттестате у Лиды не было ни одной четверки, она с легкостью поступила в медвуз, окончила его с красным дипломом.

Вот только не следует думать, что все «отлично» Лида заработала благодаря папе. Требовательного к себе и другим, не терпящего бездельников Николая многие не любили. Но спорить с Саркисовым никто не решался, поэтому завистники выбрали другой способ отомстить «царю» – они начали придираться к его дочери. Лиду пытались завалить на экзаменах – бесполезно, студентка знала все. Тогда ее отправили на практику в маленькую провинциальную больницу, которой заведовала дама по кличке Бетономешалка. Эта главврач доводила студентов до истерики, ставила всем за практику двойки. Ничьи звонки «сверху» на тетку не действовали, ей было все равно, кто к ней приехал – дочь министра, сын генерала… Получить у грымзы тройку – как Луну с неба снять. Лида заработала у Бабы-Яги «отлично», а когда девушка уезжала в Москву, Бетономешалка пришла на вокзал, вручила студентке пирожки с капустой и обняла отличницу. Недругам оставалось только грызть от злости ногти.

Если бы Лидуша оказалась единственной дочкой Николая и Анны, то жизнь пары шла бы безмятежно. Но на момент появления девочки на свет они уже много лет воспитывали еще одного ребенка.

Глава двадцать восьмая

У Анны Ахматовны была старшая сестра Роза. В отличие от положительной со всех сторон отличницы Ани, Розочка получала одни двойки, среди которых мелькали редкие тройки. Старшей сестре постоянно ставили в пример младшую.

Это никак не способствовало крепкой дружбе девочек. И Роза возненавидела Анну сразу после того, как ее принесли из роддома. Разница у девочек составляла десять лет, старшая уже привыкла к положению единственной малышки и принцессы, и вдруг! Появился вечно кричащий сверток! Аня росла, ей покупали одежду и игрушки. Когда родители уходили из дома, они порой просили старшую дочь-подростка присмотреть за сестричкой.

– Анечка простудилась, – объясняла мама, – ее в садик нельзя вести.

– Конечно, – улыбалась Роза.

Как только девочки оставались одни, старшая начинала издеваться над младшей, доводила ее до слез, часто била. Но перед приходом отца и мамы Роза злобно шипела:

– Только попробуй пожаловаться, я тебя с балкона сброшу!

Аня боялась Розу до дрожи, старалась держаться от нее подальше.

Шло время, Роза получила аттестат за восьмой класс с одними тройками и отправилась в ПТУ. Училась сначала на парикмахера, но через полгода ей надоело орудовать ножницами. Не понравилось ей потом и там, где готовят медсестер. И не вышло из Розы ни швеи, ни секретаря. Девушке вообще не хотелось учиться, Розочка предпочитала гулять и веселиться. Она не один год искала себя и терпеть не могла Аню – та поступила в институт, вышла замуж, у нее все хорошо складывалось.

После смерти родителей сестры несколько лет не виделись. Представьте себе удивление Ани, когда однажды она увидела на пороге своей квартиры Розу. Старшая сестра вошла в холл и заявила:

– Мне нужна сумма на аборт под наркозом.

Аня спокойно ответила:

– Не располагаю возможностью оказывать финансовую помощь. Могу лишь дать совет: операция по прерыванию беременности, в особенности первой, часто приводит к бесплодию. К тому же ты старше меня намного, лучше не рисковать.

– Хватит зудеть, давай деньги! – перебила ее Роза. – Или организуй мне бесплатно то, что мне надо!

– Коля! – крикнула Аня. – Убери из нашей квартиры незваную гостью!

Муж вышел в прихожую.

– Пожалеешь еще, что так поступила! – прошипела Роза и ушла.

На следующий день начались телефонные звонки – неизвестные люди интересовались, сколько стоит удалить зуб с заморозкой, поставить коронки за треть цены, поставить уколы собаке… Интернет еще не придумали, газеты объявления не печатали, но в Москве в одном переулке был кирпичный забор, на котором люди вывешивали листы с текстами, начинающимися со слов «сдам», «куплю», «продам». Об этом месте знали почти все москвичи. Потом на коврике у двери квартиры Ани и Коли стало появляться собачье дерьмо. Один раз Николай вышел из лифта, сделал шаг и упал – пол оказался намазан маслом. Поход в милицию ничего не дал. Камер не было, доказать, что над младшей сестрой издевается старшая, было невозможно.

А потом произошло совсем уж невероятное событие. Однажды утром, выйдя из квартиры, Аня увидела малышку, спящую на коврике. На вид ребенку было чуть больше года. Около крошки лежала записка «Не дала мне денег – получи в ответ» и метрика на имя Евгении Костровой. Анна помчалась на работу вместе с подкидышем, которая никак не просыпалась.

Не стоит рассказывать, как Коля искал Розу. Важен итог: сестра Ани словно сквозь землю провалилась. Когда стало ясно, что женщину найти невозможно, Коля спросил у жены:

– Ну и как нам поступить? Что делать с Женей?

– Нравится нам это или нет, девочка – моя племянница, – тихо произнесла Аня.

– Хотел сказать то же самое, – улыбнулся Коля. – Я к ней уже привык. Очаровательное создание. И когда у нас появится ребенок, у него будет старшая сестра.

О своем решении Анна сообщила маме, ее отца и родителей Коли уже не было в живых.

– Деточка, это благородный поступок! – воскликнула та. – Но умоляю тебя и Николашу, не удочеряйте ее! Оформлю девочку на себя! Я еще не пожилая женщина! Поверь, так будет лучше для всех!

Аня удивилась про себя, но согласилась поступить так, как захотела мать. Евгения по документам стала сестрой Ани, но, конечно, все вокруг считали ее дочкой молодой женщины и Николая.

Восемь лет все шло хорошо, Аня и Коля достигли материального благополучия, начали думать о своем ребенке. И тут началось!

– От осинки не родятся апельсинки! – один раз воскликнул Коля, изучая дневник Жени с двойками и замечаниями. – Стараемся, воспитываем, пытаемся привить тебе нечто хорошее, да генетика сильнее! Чем старше ты становишься, тем больше на биологическую мать похожа!

В девять лет Евгения впервые убежала из дома и связалась с дурной компанией. Коля сказал жене:

– Время идет, мы не молодеем. Давай родим второго ребенка.

– Ну, – пробормотала Анна, – хорошо.

Пусть вас не удивляет слово «второго». Супруги воспитывали Женю с малолетства, любили ее и стали искренне считать своей дочерью.

Лидочка появилась на свет, когда Жене исполнилось десять. Коля, глядя на новорожденную, произнес:

– Надо воспитывать Лиду построже – вдруг она так же, как старшая, вести себя начнет? Разбаловали мы Евгешу, и не на пользу ей это пошло.

И родители закрутили гайки. Если дошкольнице Жене часто покупали подарки просто так, не просили от нее помощи по хозяйству, никогда не ругали, не наказывали, то с Лидой старшие члены семьи начали вести себя иначе. Презенты девочка получала только на Новый год и день рождения. В пять лет ей объяснили, что застилать постель надо самостоятельно, нельзя разбрасывать вещи. Когда Лиде стукнуло шесть, она стала мыть посуду за всеми, в семь – убирать квартиру. Не надо считать Анну и Николая странными людьми, которые обожали чужую девочку и сделали родную дочь прислугой. Они просто обожглись молоком и теперь дули на воду. Евгения была полным педагогическим провалом пары, поэтому младшего ребенка решили воспитывать по-другому.

Коля очень любил и Женю, и Лиду. А вот Ане, как бы странным вам это ни показалось, больше нравилась Евгения – у них у обеих был своевольный характер. Чересчур правильная Лида раздражала мать.

Когда Евгении исполнилось шестнадцать лет, она влюбилась в Володю Семина, отличника, сына известного хирурга, мальчика, который чуть ли не с пеленок хотел стать врачом. Подросток благотворно повлиял на лентяйку. Безобразница попросила родителей нанять ей репетиторов и ухитрилась за год пройти путь от двоечницы до твердой хорошистки. Родители ликовали – слава богу, Женечка больше не похожа на свою биологическую мать! Девочка взялась за ум, теперь ее можно готовить к поступлению в мединститут! Конечно, отец помог дочери. Женя стала студенткой. Ее отношения с Володей развивались, родители с обеих сторон ждали, что дети окончат вуз и поженятся. И вдруг!

Из Америки приехал Гриша Энтин, друг детства Володи. Его родители по еврейской линии уехали в Израиль, потом перебрались США. Григорий заинтересовался Женей, та бросила без пяти минут мужа и переметнулась к его приятелю. Целый месяц Григорий и Евгения не расставались, потом парень улетел в США. Через пару недель девушка получила от Гриши письмо с сообщением о его женитьбе и словами: «Нам было хорошо вместе, но давай забудем этот эпизод».

Евгения решила вернуться к Володе, но тот спокойно сказал:

– Ты сделала свой выбор, ушла от меня. А я дважды в одной воде не моюсь.

И Женя взялась за старое. Она могла прогулять ночь напролет, крепко запить, исчезнуть на неделю. Диплом врача студентка все же получила. Понятно, что Николай расстарался – он всегда прикрывал старшую дочь и понимал, что Евгения – граната, которая может взорваться в любой момент, лучше держать ее под контролем. Он взял Женю на работу в медцентр, которым руководил. Но разве можно в рукаве спрятать огонь? Сотрудники очень скоро стали шептаться, что дочь начальника – хамка.

А потом случилась беда. Евгения, обладательница вспыльчивого, злобного характера, наорала на одну роженицу и ударила ее полотенцем. У женщины случился сердечный приступ, еле-еле удалось спасти мать и ребенка. После этого случая к Николаю явилась делегация врачей. Они заявили:

– Или мы здесь работаем, или Евгения. Но если увольняемся, то расскажем всем, по какой причине.

Николай, который сам уже устал от выходок старшего чада, пообещал, что Евгения больше в медцентре не покажется. И сдержал слово. Женя уволилась из клиники, где царствовал отец.

Через короткое время мужчина сказал ей:

– Завтра уезжаешь в провинцию, будешь работать там в роддоме. Веди себя пристойно. Это последнее, что я делаю для тебя. Больше на нашу помощь не рассчитывай. И не смей козырять моей фамилией. В паспорте у тебя стоит «Кострова», мы с Анной Ахматовной тебя не удочеряли, ты об этом узнала, когда получила паспорт. Все вокруг думают, что ты наша родная дочь, и мы с женой стали тебе любящими родителями. Но сейчас я очень рад, что твоей матерью официально считается моя теща.

Евгения скорчила рожу.

– Спасибо за заботу, дяденька, – и ушла!

Школьнице Лиде правду, куда подевалась Женя, не сказали, объяснили вскользь, что она теперь работает не в Москве. Лидочка обрадовалась – старшая сестра плохо относилась к ней, могла побить. Младшая стала жить спокойно.

Полетели годы. Лида окончила школу с медалью, потом мединститут с красным дипломом. Папа взял ее на работу в свой медцентр. Дочка поработала там несколько месяцев, а потом случилась беда – Николай и Анна разбились на машине, погибли на месте.

Жизнь Лиды изменилась сразу. На похоронах и поминках все выражали ей соболезнования, обещали помощь и поддержку. Но через неделю новый директор вызвал девушку в свой кабинет и сказал:

– У нас начинается реорганизация, ищите новое место работы.

– Почему? – изумилась Лида.

– Вы не повышали свою квалификацию, – спокойно объяснил мужчина.

– Никто не говорил, что это следует делать, – удивилась Лида.

– Конечно, – усмехнулся начальник, – здесь же царствовал ваш ближайший родственник. Мою жену он без предупреждения выставил за ворота, потому что она не записалась на семинары, которые проводил Игорь Грачев, дружок вашего отца.

Девушка рассердилась:

– Игорь Михайлович – уникальный специалист! Он рассказывал о новых разработках, касающихся выхаживания недоношенных детей. Инна, ваша жена, работает в этом отделении, странно, что она не посещала занятия.

– Вас там тоже не видели, – прищурился новый руководитель медцентра.

– Я не педиатр, – возразила женщина.

– Верно, – согласился ее собеседник, – но вы проигнорировали и лекции Олега Виноградова. А они были по вашему профилю.

Лида промолчала. Она на самом деле не сочла нужным слушать бред, который транслировал ее бывший однокурсник. Лидия знала, что Олега выгоняли за глупость из всех мест, куда он устраивался. И вот теперь новый руководитель медцентра решил отомстить дочери того, кто обидел его жену.

Глава двадцать девятая

Лида потерла лоб ладонью и продолжила:

– Мама всю жизнь вела дневник, каждый вечер садилась, что-то писала, никому потом записи не показывала, вслух их не читала. Она так отдыхала. По-хорошему, после ее кончины следовало все сжечь. Но я после внезапной смерти родителей долгое время ходила словно больная. В квартире ничего не убирала, в кабинет папы и их с мамой спальню не заходила, вещи не трогала. Год прошел, я вроде как проснулась, решила, хватит! Родители точно не хотели бы, чтобы я от горя ума лишилась! И их нет! Следует научиться жить без мамы и папы! Сначала их одежду в приют для бездомных отнесла. Потом решила мамины записи уничтожить, взяла тетради… и тут меня охватило прямо огненное любопытство, запылало оно пожаром! Ну, я и начала читать то, что не для чужих глаз было написано. Вот не надо никогда ни к кому лезть в душу, даже к родной матери! Мало ли что там откопаешь! Потом не раз пожалела, не следовало подробности отношений родителей знать! Дневник состоял из толстых тетрадей – такие назывались общими, – их было семь штук. О папе мама писала без особой любви, обо мне тоже. А вот Евгения там прямо белый ангел с розовыми крыльями. Оказывается, она маме была ближе всех!

Лида выдернула прядь из волос, которые собрала в хвост, и начала накручивать ее на указательный палец правой руки.

– Не помню, упоминала я об этом или забыла. Отец в свое время купил дачу. Добротный кирпичный дом, два этажа, все удобства. Родители туда почти переехали. Путь от деревни до работы занимал сорок минут на машине. А какой воздух! Прочитала я записи, держу мамины дневники и слышу, как тихий какой-то голос шепчет: «Езжай сию секунду в Подмосковье, сожги все! Там есть печь! Или костер разведи! В помойное ведро не выбрасывай, даже разорвав! Не дай бог кто увидит!» Глупо очень, но прямо раскаленным гвоздем такая мысль в мозг воткнулась. И я, несмотря на поздний час, решила уничтожить тетради. Думаете, я полная дура? Кому может понадобиться возиться в мусорном баке? Бомжам? Так им мамины записи зачем? Разрезать их на мелкие кусочки, и все! Но нет, я поехала в Подмосковье.

– Вы испытали сильный стресс, а он не способствует трезвому мышлению. Вдруг кто-то посторонний доберется до тетрадей? Записи можно прочитать, даже если страницы порваны, – тихо сказала я.

– Да, – тихо всхлипнула Лидия. – Но я поступила глупо. Кому интересны секреты моих родителей? Они не знаменитости, были простыми людьми.

– Сомневаюсь, что Анне понравилось бы чтение ее личных записей даже близким человеком, – заметила я. – Вы правильно поступили.

Лида закрыла ладонью глаза.

– На дворе лето, прикатила я в Ольховку. Дело было вечером. Смотрю – свет в окнах. Родители любили деревенский дом, это было их место отдыха. А я туда очень редко ездила, скучно мне там очень. После смерти мамы и папы я по поводу наследства не волновалась – никто, кроме меня, на него претендовать не мог. Знала, что Евгению удочерила бабушка, если ей что и достанется, то совсем немного.

Лидия помолчала.

– Мать обманывала папу. Тот, очень устав от бесконечных «подвигов» той, которую он называл старшей дочкой, принял решение: в его семье ее больше нет, слышать он о ней никогда не желает. Но…

Лида вздохнула:

– Мама нашла свою любимицу, они помирились и встречались тайком. Мать жалела непутевую бабу, поддерживала материально. Папа никогда не интересовался домашним хозяйством, не спрашивал, на что супруга деньги тратит. Он ей полностью доверял. А мне вообще не приходило в голову подумать, на кого оформлены наши квартира, дача и машина.

Рассказчица сложила руки на груди.

– Если бы не желание сжечь дневники мамы, на фазенду нескоро бы я порулила. А тут словно черт в спину толкал – «давай, давай!»… Стою у дома в Ольховке, в окнах свет. Первая мысль – бомжи залезли. Обозлилась страшно! Попыталась дверь открыть – ключ в скважину не входит, замок поменяли. Начала ногами в дверь бить. Открыла милая женщина, тихо спросила: «Вам кого?» Отличный вопрос, да?

Лидия покраснела.

– Объяснила, что я хозяйка дачи. Она меня попросила войти и сообщила, что приобрела дом у его владелицы Евгении Костровой, показала оформленный по всем правилам договор купли-продажи. К нему прилагались копии документов, среди которых акт дарения. Оказалось, дача изначально была куплена на имя мамы. А та переписала загородную недвижимость на Евгению за год до своей кончины. Я прямо обомлела! И тут новая хозяйка неожиданно предложила: «Могу дать вам номер телефона Костровой. Поговорите с ней». Я в машину села, позвонила той, кого терпеть не могла, и услышала: «Что хотите?» Я не сумела сдержаться, воскликнула: «Какое право ты имела продавать нашу дачу?!» Раздался смешок, потом Евгения объявила: «Дом принадлежал Анне Ахматовне. Мы с ней родные люди, по телефону часто говорили. Потом она подарила мне дачу с условием, что я никому о презенте не сообщу, пока они с мужем там живут. А уж после их кончины я смогу делать с коттеджем что моей душе угодно. Когда тетя с дядей погибли, я продала свою недвижимость. Все по закону. Есть дарственная от тети Ани. Можешь в суд подать, но проиграешь».

Лидия вздохнула:

– Остановись она на этой фразе, я бы молча вызов сбросила, и все! Конечно, обидно очень, когда мать гадкую племянницу больше родной дочери любит. Я ей, в отличие от Евгении, никаких неприятностей не приносила. Но встречаются женщины, которые ребенка-негодяя обожают, а второе чадо, положительное, не замечают. С другой стороны, обижаться мне нет причин – я росла в комфорте, образование получила, квартиру унаследовала, мамины украшения и все деньги родительские – мои. Ну, досталась Женьке дача, так мама решила. Лучше мне забыть про дом. Я уже хотела попрощаться, но Евгения рассмеялась: «Чего притихла? Ногти грызешь от злости? Правильно! Тетя Аня говорила: „Лидка постоянно угодить пытается, а меня от ее правильности тошнит. Вся она в отца, зануду! Никогда ее не любила! Вырастила, на ноги поставила, но в сердце у меня только ты!“».

Лида замолчала.

– Не стоило верить тетке, – произнесла я. – Скорее всего, Кострова наврала, хотела вам больно сделать.

– Нет! Она правду сказала, – возразила врач. – У мамы в дневниках много написано про ее отношение ко мне, своему родному ребенку, я ее раздражала своими успехами… Пришло мне в голову отомстить Евгении! Роддомом, где она была акушером, руководил Сергей Анатольевич Быков, бывший папин аспирант. Я нашла девушку, медсестру намного младше себя, не похожую на меня внешне, позвонила ученику отца, попросила его: «Помогите, пожалуйста! У папы есть дальняя родственница, у нее дочь, полная моя тезка, и профессии у нас одинаковые. Возьмите ее к себе на некоторое время! Ей надо в хорошем месте немного поработать, опыта набраться, а то никуда не берут». Честно говоря, чушь наболтала. Он помолчал, потом сказал: «Пусть девушка приезжает, но странно, что у вас с ней одинаковые паспортные данные. М-да! Не знаю, что ты затеяла, но помогу тебе!»

Рассказчица замолчала, я какое-то время тоже сидела тихо, потом спросила:

– Быков понял, что вы задумали?

– Нет, – ответила Лидия. – Да я ничего особо и не задумала. Девушке, которую я отправила в роддом, следовало собрать сведения о Евгении. Я понимала, что она небось хамит и роженицам, и коллегам, а моя подсадная утка посоветует людям написать на нее жалобу. Еще я знала, что врач она глупый, злой, может такого натворить! Необходимо, чтобы ее косяки в роддоме не прятали, а доложили правду руководству района и области. Думаю, папа попросил Быкова Женьку прикрывать, а мне очень надо было, чтобы ее выгнали с волчьим билетом. Отца не стало, теперь никто бабе не поможет! Некрасиво я поступила, но ожидания оправдались. Кострова не спросила про аллергию у одной женщины, и та умерла, а вот это «замазать» очень трудно. Ее бы осудили, но Евгения исчезла… Больше рассказать мне нечего.

Дверь открылась, в кабинет вошел полный лысый мужчина в расстегнутом белом халате с короткими, до локтя, рукавами.

– Послушай, – начал он, – надо что-то делать с прачечной. Как я выгляжу в одежде для пингвина? Так постирали, что прикид вдвое уменьшился! Глянь на мои лапы! А?

Врач наконец-то увидел в помещении постороннего человека и замолчал.

– Знакомьтесь, – улыбнулась Лидия, – Сергей Петрович Кузнецов, наш главный врач, прекрасный педиатр, заодно мой муж. Сережа, перед тобой Виола Тараканова, сотрудница частного детективного агентства. Мы как раз завершили беседу.

Доктор улыбнулся:

– Рад знакомству. Никогда не встречал даму-сыщика.

Пару минут мы поговорили о какой-то ерунде. Потом я ушла, села в машину и быстро позвонила Саше:

– Надеюсь, ты поняла, что работает «болтун»?

– Ага, – ответила девушка.

– Возможно, они без меня поговорят о Костровой. Уверена, что все запишется? – занервничала я.

– Конечно, – заверила Саша, но меня все равно мучило беспокойство.

Дорога в офис показалась еще длиннее, чем дорога к Лидии. Когда я вошла в комнату, Александра быстро сказала:

– Все в порядке! Они перестали болтать десять минут назад, запись осталась… А вот и Степан Валерьевич!

– Всем привет, – сказал мой муж, усаживаясь в свое кресло.

– Как коты? – беспокойно спросила я.

– В полном порядке, – заверил меня супруг. – Клеопатра спит, а котята никуда из «гнезда» не денутся, они совсем крохотные. Из Цезаря получился замечательный отец, он детей греет, вылизывает. Насыпал в миску сухой корм, налил воды. Нет причин для беспокойства… Что у нас?

– Вилка записала беседу с Лидией, а уходя, оставила у нее в кабинете «болтуна».

– Зачем? – удивился Степан. – Вроде мы не планировали это делать…

– Не знаю, – честно ответила я. – Тихий внутренний голос настойчиво посоветовал… Владелица клиники подробно рассказала о своих родителях и о Евгении. Лидия – милая, хорошо воспитанная женщина, производит впечатление честного человека. Она даже призналась в не очень хорошем поступке, рассказала, что захотела отомстить Евгении за все.

– Саша, включи их беседу, – попросил Степан.

И все стали молча слушать наш разговор с Лидией. Когда она завершилась, я посмотрела на Сашу:

– Можно теперь запись «болтуна» поставить?

Александра кивнула.

Глава тридцатая

– До свидания! – услышала я свой голос.

– Провожу вас, – произнес бархатный баритон, и наступила тишина.

– Муж Лидии проводил меня до гардероба, – объяснила я. – По дороге мы с ним обменялись парой ничего не значащих фраз.

Из ноутбука донесся тихий скрип.

– Она точно ушла? – спросила Лидия.

– Из окна видел, как в машину села, – ответил ее муж. – Зачем баба приперлась?

Жена кратко изложила суть нашей беседы.

– Что-то мне тревожно.

– Не накручивай себя.

– Они раскапывают старую историю. Роддом в Михинске, обмен младенцами. Чернокожий парень вырос, разбогател, ищет мамашу.

– Ну ты вообще ни при чем, не работала там, – спокойно отреагировал Сергей Петрович.

– Верно, – согласилась Лидия. – Но, похоже, эти детективы сродни землеройкам – роют и роют, копают и копают! Вдруг выкопают?

– Что именно? – рассмеялся ее супруг.

– Никиту и Нору, – ответила женщина.

– Ну ты и вспомнила! – опять несерьезно отреагировал Кузнецов. – Где они? Кто они? Следы их исчезли, травой заросли.

– Но сейчас появился этот Марк! – повысила голос Лидия.

– Подумаешь, все ошибки совершают, – теперь уже другим тоном сказал Кузнецов. – Выдохни.

– Не получается, – призналась жена.

– Милая, ты же не истеричка, – ласково произнес Сергей.

– Нет, – согласилась супруга. – Просто я давно похоронила ту историю, а сейчас она неожиданно ожила, поэтому мне неспокойно.

– Давай сейчас все последовательно вспомним, – предложил Кузнецов.

– Только не включай психотерапевта! – вмиг разозлилась Лида.

– Так я и не могу это сделать, – не обиделся ее собеседник – Ты же моя жена, а проводить сеанс с близким человеком нельзя. Некоторые коллеги, правда, так поступают, но я противник подобных экспериментов. Давай просто вернемся в то время, когда я уехал учиться в Москву, поступил в медвуз. Почему я в столицу подался, а? Можешь объяснить?

– Конечно, – ответила Лида. – Ты хотел стать врачом.

– А еще удрать куда подальше от сумасшедшей мамаши, – рассмеялся Сергей. – Римма Владимировна – человек со сволочным характером. Госпожа Смирнова могла ни с того ни с сего начать душить меня в объятиях, осыпать поцелуями, а через короткое время принималась орать и раздавала затрещины. За что? А спроси у нее! Просто так! В раннем детстве я мать до паники боялся. Затем я подрос, подружился с Ниной. Девочка вызывала у Смирновой ярость, Римма ее проституткой обзывала чуть ли не с пеленок. Да, признаюсь, мы веселились, хулиганили, безобразничали. Пройдем с Ниной по вагонам электрички, песни споем, наберем мелочи, сразу в магазин бежим. Но не за бутылкой дешевого портвейна – не пили мы. Покупали булки, конфеты и сигареты. Собирали Нинке на обувь, новое платье, мне на кроссовки. У Богатыревой денег никогда не было, а мне мать даже «пятачка» не давала, орала: «Знаю, знаю! Купишь водку! Станешь алкоголиком!» Вот мы и придумали, как нам разбогатеть. И мы только дружили, хотя моя мать считала иначе, обзывала Нину… э… э… сейчас подберу литературное слово…

Сергей закашлялся.

– «Не пили мы», «мне на кроссовки», «мы только дружили»… – почему-то шепотом повторила Саша. – Врач говорит так, словно он Никита. Но мужчину зовут Сергей! Ничего не понимаю.

– Я тоже в недоумении, – кивнула я. – Никита намного младше супруга Лидии. Тот, судя по внешнему виду, одногодок жены. Ну, может, чуть моложе.

– Моя мамаша материлась охотно, обзывала девушку падшей женщиной, неразборчивой в сексуальных связях за деньги – во! Придумал, как прилично высказаться! – смеясь, продолжал Сергей. – Но мы с Богатыревой были просто друзьями. Я в Москву приехал наивным мальчиком, который мечтал выбиться из нищеты. Первый секс был на зимних каникулах с аспиранткой. С тех пор меня всегда тянуло к тем, кто старше! В Москву я просто удрал, мамаша у меня отняла все документы, хотела, чтобы я, как она говорила, «сначала поработал санитаром, увидел изнанку профессии, подумал, интересна ли мне медицина».

– Да она просто не хотела тебя от себя отпускать! – рассердилась Лида.

– Да фиг знает, какие мысли у истерички были в башке, – спокойно отреагировал Сергей. – Я ей в чай снотворного насыпал, нашел нужные бумаги, взял деньги из шкафа и рванул в Москву, свалил из убогого места, поступил в институт, устроился в клуб «Папа Карло и Буратины». Пел, плясал и встретился с Норой – загадочной, красивой, богатой женщиной. Она всегда ходила в бриллиантах, модно одевалась, каталась на такой машине, что у людей от зависти глаза косыми становились. Наглый мальчик, я сразу после окончания шоу подошел к Норе и спросил: «Мадам, не желаете погулять вечером?» Думал, ты меня пошлешь на три веселые буквы…

– Нет, – тихо рассмеялась Лида. – Я тогда была любовницей разных, но очень богатых папиков. Меня строго воспитывали, прямо как в девятнадцатом веке, но после смерти родителей я в отрыв ушла. На работе была внешне скромная, одевалась старомодно, откликалась на имя, которое стоит в паспорте, а в свободное время превращалась в Нору. Вот нельзя ребенка жестко дрессировать! Да, он подчинится, возможно, даже отличником станет, в институт по выбору старших поступит, а потом в голове у послушного чада что-то щелкнет, стоп-кран сорвет, и понесет образцово-показательное дитя в степь по кочкам. Вот я из таких…

Я посмотрела на мужа и тихо произнесла:

– Сергей, супруг Лидии – это Никита! Вот почему мы нигде не могли найти следов Смирнова, он личность изменил! И сделал это незаконно!

– Похоже на то, – тихо ответил Степан. – Запутанная история!

– Буду называть его Сергеем, – пробормотала я, – а то запутаюсь.

– …но я влюбилась в тебя, несмотря на солидную разницу в возрасте, – договорила Лида.

– А я в тебя. И стали мы жить вместе. И никто про наш бизнес не знал!

– Да, деньги хорошие в руки плыли, – хихикнула Лида. – Твои приятели, молодые врачи, делали аборты под наркозом или, если срок маленький, медикаментами обходились. Документы у женщин никогда не спрашивали. Вечером, когда основная часть персонала домой уходила и начальства тоже в кабинетах не было, ты приводил в отделение через служебную дверь женщину. Ей быстренько все делали, пару-тройку часов давали на то, чтобы оклематься, – и прощай, дорогая! Стоило это недешево, ты имел свой процент, клиенток находил. И мне кусок доставался – я же в том числе операции проводила.

– Один раз я, тогда уже не студент, а врач, пришел в больницу около двадцати двух часов, привел очередную тетку. Поднялись мы на нужный этаж, и… прямо как в кино! Мать моя, уже не беременную, бабу забирает! Врач, который ей аборт делал, время плохо рассчитал. Обычно клиенты и те, кто их сопровождал, никогда не пересекались. Если баб две в одну ночь, то перерыв между ними минимум час. А тут такая фигня! Стоим мы с мамашей и друг на друга глядим! Я первый в себя пришел, рассмеялся: «Добрый вечер! За твоей пациенткой кто-нибудь приедет?» Она молча кивнула, я продолжил: «Мою потом тоже встретят. Поехали к нам?»

– Интересная встреча получилась, – тихо рассмеялась Лида. – Я уже отказалась от роли Норы, полюбила тебя всем сердцем. Разница в возрасте у нас не ощущалась. Ты всегда был психологически взрослее своего возраста, а я – моложе.

– Ты до сих пор выглядишь прекрасно. А я пожрать страсть как люблю – вот и потолстел. Если кто и думает, что ты старше меня, предполагает, что на пару-тройку лет, не больше… Но интересная, однако, тогда ситуация получилась! Это был первый разговор с Риммой Владимировной, когда она не орала, не включала истерику, а по-деловому все обсуждала. Мы договорились о сотрудничестве: она к нам отправляет тех, кого у себя взять по каким-то причинам не может, а мы ей своих посылаем, если им в Москве все делать опасно. Вот только одного я не понял. Она, когда уезжала, взяла тебя за руку, сказала: «Случается, что в глупые и молодые годы некоторые родственники друг с другом отчаянно воюют. Могут даже захотеть кого-то в тюрьму посадить. Но не бывает так, что один стопроцентно прав, а другой стопроцентно виноват. Лучше все-таки людям заключать мир!» А ты ей ответила…

Лида перебила мужа:

– Я согласилась с твоей матерью, кивнула: «Вы правы. Сестра моей подруги после смерти родителей отжала у нее дачу. Сначала моя приятельница обозлилась, но потом успокоилась, простила родственницу. Да на самом деле общей крови у них – один процент от капли. Сестрицы не родные! Кто настоящий отец старшей, никто не знает, и матери у них разные. Правда, мамаши их – сестры».

Степан тихо кашлянул, я посмотрела на супруга. Вот оно как! Лида узнала Евгению, поняла, что та теперь живет под именем Риммы Владимировны Смирновой. А мать Никиты предложила сохранить тайну. Интересно, почему она вдруг стала приветливой? Наверное, не хотела потерять деньги, которые собиралась получать от женщин по протекции Никиты. И признать, что Лидия ей родня, тоже оказалось невозможно. Вмиг тогда парень узнает, что мамаша его – с интересной историей, юность «красиво» провела, и не Римма Смирнова она, а Евгения Кострова! Лидия же, врач, хорошо понимала: да, общей крови у них с Никитой – пара капель, но все равно есть риск появления на свет больного ребенка. Поэтому детей у пары нет. Или они их просто не захотели, живут только для себя.

– И стали мы работать вместе, – продолжала тем временем Лида. – Неплохо получалось. Союз с твоей матерью дал свои плоды… Странный она человек, ей прямо необходимо кого-то ненавидеть.

– В детстве, когда я дружил с Богатыревой, волна гнева упала на голову Нины, – сказал Сергей. – Римма Владимировна ее прямо изводила. Гадости в глаза и за глаза говорила. Ну что поделать? Характер такой. Как врач она ноль полный, да еще злая, грубая, зато гениальный организатор. С Кэт очень она все круто устроила… Эх, много времени с тех пор прошло!

– Верно, – согласилась Лидия. – Деньги мы тогда копили, мечтали о своей клинике. Кэт была красивая, замуж удачно вышла, Виктор Николаевич миллиардами ворочал, жену обожал. Вот чего ей не хватало? Ну почудила в молодости, все мы такие. Но потом пора остановиться! Чего ей еще было надо?

– Секса, – рассмеялся Сергей. – У супруга денег – на пять жизней, да к жене в спальню раз в год заходит, и то неудача у мужика случается. Разве это Кэт подходило?

– М-да, – протянула Лида. – Любовников у нее тогда была тьма! И все студенты, да еще темнокожие. Один раз я не выдержала, спросила: «Почему таких выбираешь? Ты хоть их имена помнишь?» Она рассмеялась: «Обрати внимание: я общаюсь исключительно с первокурсниками и только с теми, кто по-русски пока „твоя-моя не понимай“. Сама свободно владею английским и французским, могу поговорить с парнем, но я же его не для болтовни приглашаю. Встречаемся в укромном доме за городом, меня там никто не знает, не видит. Очередной любовник вместе со мной в моей тонированной машине прикатывает, мы сразу на участок въезжаем». А потом она ко мне примчалась и говорит: «Лидка, я залетела от какого-то своего парнишки! А мне давно бесплодие подтвердили. В шестнадцать лет аборт сделала, из-за него никогда не беременела! Даже мысли такой не было! И – здрасти! Нужна твоя помощь!»

– Кэт была какой-то инфернальной авантюристкой, подобных баб нет. Уникальный вариант! – рассмеялся Сергей. – Муж ее редко в постели радовал, забеременела она не от него. Почему аборт не сделала? Так у нее кровотечение открылось из-за недостаточной выработки прогестерона. Многие женщины, если с таким сталкиваются, думают, что месячные пришли. Ан нет, беременна она! Если хочет сохранить ребенка, следует выявить дефицит гормона и начать лечение, иначе возможен выкидыш. Но Кэт во всем была уникальна! У нее это само прошло. Не бывает такого, но тут – пожалуйста! Потом живот мгновенно увеличиваться стал. Муж в восторг впал – ура! У него будет ребенок! Не важно, мальчик, девочка – главное, наследник всего, что у дядьки есть! Но Кэт-то понимала, кто на свет появится, и ко мне приехала. Муж у нее блондин, глаза голубые, сама она такая же.

– Устроили спектакль, мамашу твою подключили, – перебила Сергея Лидия. – Миллиардер улетел по делам, а Кэт в Михинск прикатила. В Москве такое не провернуть, там в роддомах и врачей, и среднего персонала много, и нянечки болтливые. А в убогом селе – тишина, и Римма Владимировна хозяйка. Появился на свет мальчик, сразу видно, нерусский. Смирнова все подготовила. У нее был отказной младенец, который родился за день до ребенка Кэт. Ей следовало с ним домой уехать, да Екатерина была своевольная. В Михинске палат одноместных не было, Катюху положили вместе с какой-то девчонкой, и ее новорожденный уж очень Кэт по душе пришелся. Она поговорила с соседкой, узнала, что та нищая, ну и договорилась с ней об обмене. Денег у Екатерины при себе была куча – она же собиралась отказника брать, – да еще и золотая цепь с медальоном, в котором лежит брюлик с кулак. Муж украшение у кого-то купил, любимой женщине преподнес. Заплатила Кэт соседке, Римме Владимировне и мне, никого не обидела… Давно это было.

– Да, – согласился Сергей, – в прошлой жизни… Вот сейчас устроили день воспоминаний, и кажется, что не с нами это все происходило… Кэт вместе с мужем и ребенком уехала в США, они поселились там. Лет через десять Миша Фадеев поехал на конференцию в Милан и столкнулся там с Кэт. Понятно, что он про ее сына не знал. Мишка мне потом сказал, что муж у Кати умер, она с мальчиком переехала из Америки в Италию, денег у них много, живут они в свое удовольствие. Парнишка симпатичный, умненький, открытый, веселый, очень на мать похож.

– Да, – протянула Лида, – судьба играет с человеком. Останься тот новорожденный у своей родной матери, ему бы Милан и присниться не мог! А вон как у него вышло!

– Отец назвал сынишку Добродаром, – улыбнулся Сергей. – Вряд ли тот это имечко носит. Небось давно его поменял.

– Ну, ты тоже стал Сергеем, – захихикала Лидия. – А до этого был Никитой. Правда, в паспорте у тебя другое имя было.

– Новожил! – захохотал Сергей. – Я про жизнь Риммы Владимировны до того, как я у нее появился, ничего не знаю. Кто мой отец? Где она жила?.. В первом классе нам задание дали написать про семью. Пришел к маме с вопросом. Та фыркнула и сказала: «У тебя только я есть. Расскажу кому надо, какие идиотские задания эта дура дает! Да у половины детей в твоем классе ни отца, ни матери нет, бабки их воспитывают!» Так и не выяснил ничего. А почему такое имя получил, знаю. Римма дружила с бабой, которая потом в ведьмы подалась. Это она подсказала ей меня Новожилом назвать, дескать, имя это приманит ко мне богатство. Выпендриться решила. В детском саду дети меня прозвали Жилой. Постоянно из-за этого со всеми дрался. Один раз попросил мать переименовать меня в Сережу. Таких люлей получил! Но я уперся, сказал: «Не пойду в школу Новожилом». Мать придумала компромисс. Она близко дружила с директрисой гимназии. Метрику не тронули, но договорились, что в классном журнале запишут меня Никитой. В шестнадцать лет паспорт я получил на имя Новожил и аттестат такой же. Поступил в мединститут, все боялся, что найдет меня мамаша. Потом с тобой встретился. Забыть не могу, как ты смеялась, узнав про «Новожила»!

– Да, было такое, – согласилась жена. – Но потом я увидела, что тебе такое имечко очень неприятно, попросила кое-кого, и тебе оформили паспорт на Сергея. Но я по-прежнему Никитой тебя называю.

– У меня самая-самая лучшая на свете жена!

– Очень люблю тебя! И хорошо, что я намного старше тебя – умру раньше.

– Ну уж нет! – воскликнул супруг.

Возникла тишина.

– «Болтун» отключился, – пробормотала Саша, – случается такое.

– Надеюсь, самое важное мы уже узнали, – тихо произнес Степан.

Александра кивнула:

– Миллиардера, который уехал на ПМЖ в США вместе с женой Екатериной и сыном Добродаром, легко найти. Да, мужчина скончался, но мать Марка жива, она найдена, можно бизнесмену все рассказать. Вот только понравится ли ему история?..

Эпилог

– Как-то раз я вошел в приемную перед своим кабинетом. Вижу, Ольга Петровна, моя помощница, в слезах. Спросил, что случилось. Она ответила: «Бабушка моя говорила: „Не раскапывай семейные тайны. Если твои родители похоронили какие-то секреты, не приходи на семейное кладбище с лопатой, не вынимай гробы. В них определенно то, что никому знать не следует“. А я решила добраться до истины! И такое узнала, что прямо страшно!» – тихо произнес Марк. – Сейчас я сам оказался в таком положении. Вытащил на свет привидение.

– Кэт жива, – сказал Степан, – найти ее труда не составило. Она богата, «сын» ее вырос, получил хорошее образование, владеет несколькими фирмами, занимается компьютерами, успешен, не женат. У Екатерины шесть собак и три кота. Она стала образцовой матерью. У нас есть все номера телефонов женщины и ее адрес. Если хотите…

– Нет! – резко перебил его Марк. – Не надо! Рад, что у моей биологической матери жизнь сложилась удачно. Но и я не погиб, сумел подняться из тьмы к свету. Живи женщина, которая родила меня, впроголодь, непременно бы поехал к ней, взял на содержание. Но Екатерина богата и счастлива. Мое появление не принесет женщине радость – наоборот, доставит неприятности и ей, и тому парню. Спасибо за вашу работу. Деньги за нее уже перечислил. Удачи вам и процветания!

Марк улыбнулся и ушел. Некоторое время мы сидели молча, потом Степан сказал:

– Ну что ж! Землеройка старательно построила алиби, но облом случился, и она поняла, что произошло.

Мой муж встал.

– Вилка, к нам должен скоро приехать Зарецкий. Саша, ты свободна до завтра. В десять утра явится новый клиент.

До дома мы добрались быстро. Открыли дверь, замерли, некоторое время постояли молча, потом я обрела дар речи:

– Ох и ни фига себе!

– М-да! – протянул муж. – Мама, придя домой после того, как у меня побывали в гостях приятели, всегда спрашивала: «Степа, у нас дома Мамай прошел?» Для меня фраза звучала загадочно. Один раз я спросил: «Кто это такой?» «Татарский хан Мамай правил Золотой ордой и совершал набеги на Русь на протяжении многих лет. Промчится конница по деревне – и нет села, все растоптано. Вот так и у нас после набегов ребят», – рассмеялась мама.

Степан улыбнулся:

– Очень тогда на нее обиделся! Сравнить приход друзей с вражеским нападением! Но сейчас, глядя на холл… Ну, примерно так наша крохотная прихожая выглядела после ухода моих одноклассников.

– А вот и авторы композиции! – воскликнула я, показывая на белого кота и кошечку самого простого вида, которые как ни в чем не бывало дружно вышли к нам.

– Не знаю, как тебе, а мне страшно идти в комнаты, – пробормотала я.

Степан вдруг ткнул пальцем в сторону кладовки:

– А это кто?

Я прищурилась:

– Где?

– Возле чулана. Черный ком!

Я всмотрелась в глубину холла и ахнула:

– Еще один кот!

Не пойми откуда взявшееся животное встало и, жалобно мяукая, подошло к нам.

– Тощий, прямо нитка! – прошептала я. – А живот большой! Прямо как у Клеопатры до родов! Степа! Надо срочно звонить ветврачам!

Супруг вытащил телефон, поговорил с врачом, который к нам приезжал, и сказал:

– Скоро они будут.

– Каким образом кошка к нам проникла? – недоумевала я.

– Ой, ребятки, вернулись? – раздался за спиной знакомый голос уборщицы бабы Нюси. – Ну и растяпы вы! Убежали на работу, а дверь не заперли! И сейчас так же – сами в холле, а вход нараспашку!

Мы уставились на пенсионерку, а та продолжала:

– Пришла на работу, а у двери подъезда три кота сидят. Вашего, беленького, узнала, впустила. А за ним черненький и серенький юркнули следом. Где же мне за ними угнаться? Потом поднялась на ваш этаж, гляжу – дверь к вам приоткрыта. Значит, кто-то из вас ушел, дверь просто прикрыл, а запереть забыл, не толкнул хорошенько, чтобы замочек защелкнулся. Ну, я и захлопнула ее… Вы в другой раз поаккуратнее! Молодые нынче такие суетливые, торопятся вечно! Вот котик ваш и удрал погулять. Умненький он, у подъезда ждал, потом в квартиру пошел. Другие коты чьи, не знаю, но тоже, похоже, из нашего подъезда – сидели-то под дверью!

Баба Нюся, качая головой, пошла вниз пешком по лестнице, держа наперевес веник.

– Это я виноват, – признался Степан, – торопился и не повернул ключ в замке. А Цезарь и Клеопатра пошли погулять.

– Они нашли беременную подругу и привели ее к нам, – захихикала я. – Если дело и дальше так пойдет, у нас дома образуется кошачье стадо! Что будем делать?

Степан посмотрел на трех неожиданно появившихся у нас жильцов.

– Знаешь, думаю, надо любить тех, кто неожиданно пришел в твою жизнь, даже котов, потому что неожиданностей не случается, ничто не происходит просто так. Вдруг эти животные – наши ангелы-хранители?

Я молча смотрела на хитрые кошачьи морды. Хорошо бы мне получить ангела-хранителя с крепкими кулаками и быстрой реакцией! Придет мне в голову мысль совершить глупый поступок – и вмиг прилетит мне подзатыльник от ангела!

– Вилка, что думаешь по поводу того, что я сказал тебе сейчас про доводчик для двери? – спросил муж. – Тогда она сама захлопываться будет, даже если ее не толкнуть.

– Конечно, ты прав, – быстро ответила я, ушедшая в свои мысли про ангела с подзатыльником и не слушавшая мужа.

Знаете, когда женщина крайне внимательно внимает словам супруга? Это случается тогда, когда ее верный спутник жизни запирается в ванной и начинает шепотом говорить с кем-то по телефону.

Сноски

1

Фермуар – застежка. От французского глагола fermer («закрывать»). Произносится как «ферме».

2

Павел попытался процитировать стих Н. А. Некрасова «Сеятелям» 1877 г. Он обращен к «сеятелям знания на ниву народную». «Сейте разумное, доброе, вечное. Сейте! Спасибо вам скажет сердечное русский народ…»

3

История семьи Виолы Таракановой описана в романе «Черт из табакерки».

Content

Дарья Донцова
Алиби для землеройки

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог

Сноски