Чан Рюджин

До Луны

달까지 가자

by 장류진

Серия «Другие голоса»

First Published in Korea by Changbi Publishers, Inc.

Russian Translation Rights arranged in agreement with Changbi Publishers, Inc. c/o The Grayhawk Agency Ltd., through The Van Lear Agency

Перевод с корейского Софьи Стройкиной

В книге присутствуют упоминания социальных сетей, относящихся к компании Meta, признанной в России экстремистской и чья деятельность в России запрещена.

© 2021 by Jang Ryujin

© Стройкина С., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Часть 1

Какое облегчение

17 января 2017 г.

Три года и одиннадцать месяцев выслуги, а со стажировкой будет и вовсе пять лет.

Можно работать в нашей компании долго или совсем немного, но от некоторых суеверий избавиться невозможно никому: работа на выезде и все, что касается нашего руководителя Ко Дэена. Конечно, работа вне офиса могла быть приятной или не очень. Да и выполнять задачи вместе с главой отдела тоже не всегда тяжело. Однако всякий раз, когда мы с ним работали за пределами компании, обязательно случался какой-нибудь инцидент.

Пытаясь поймать такси у офиса, я и не предполагала, что мы можем опоздать. На самом деле я вышла даже раньше обычного. Спустя примерно пять минут после того, как я подошла к штаб-квартире J-Mart, главному офису нашей компании, ко мне подсел наш руководитель:

– Дахэ, а вы слышали, что в Каннаме, в здании рядом с тем, где раньше находился офис J-Mart, открылась популярная спешелти-кофейня? Это второй филиал, и говорят, что он даже лучше главного. Там невероятно вкусно. Очередь на улице выстраивается, – затем он добавил: – Я пропустил утренний кофе, так что хотел заглянуть туда, прежде чем пойти на сегодняшнее совещание.

Руководитель Ко настолько любил кофе, что каждый день приходил на работу, держа в руке стаканчик, и в течение дня выпивал еще около трех или четырех чашек. Однако сегодня он специально ничего не пил с утра, чтобы отведать первую за день чашку в новой кофейне рядом с J-Mart. Это было чем-то невероятным. У меня не было желания посещать эту кофейню, но, поскольку ее так нахваливали, я подумала, что стоит все же попробовать их кофе, хоть я совсем в нем не разбиралась.

Выйдя из такси, я поняла, что кафе, о котором рассказывал руководитель Ко, вовсе не такое большое, как я представляла. И хотя пришли мы не в час пик, очередь здесь уже была довольно длинной. Увидев, что здесь даже установили ленточные ограждения, как в парках развлечений, я удивилась:

– Так много людей…

– Именно, людей вот так много, – он практически слово в слово повторил за мной, но смысл, казалось, был иным. – Должно быть, тут невероятно вкусный кофе, поэтому столько клиентов. Поскорее бы попробовать его.

Господин Ко Дэен встал в конец очереди. До совещания оставалось тридцать минут. Хоть оно и должно было проходить в штаб-квартире J-Mart, прямо по соседству, я переживала, что очередь совсем не становится меньше. Даже если мы успеем сделать свой заказ, на то, чтобы приготовить кофе и отдать его нам, уйдет еще время. Я надеялась, что он думает так же, но потом решила сказать:

– Может быть, стоит выпить кофе после собрания? Мы, кажется, можем опоздать…

– Все в порядке. Наша очередь уже скоро. Не опоздаем, не опоздаем, – руководитель Ко отмахнулся от моих слов и внезапно решил отчитать меня за то, что я, работая в кондитерской фирме, совсем не слежу за событиями в этой области. – Дахэ, вы же знаете, что эти сферы дополняют друг друга?

«Серьезно? Вы правда думаете, что я этого не знаю?» – подумала я, но озвучивать не стала. Руководитель же продолжил:

– Кондитерская и кофейная сферы – это практически одна и та же отрасль. – Он добавил, что пробовать новинки или популярные продукты – это тоже часть рабочего процесса, включающая в себя бенчмаркинг[1] и исследования рынка.

Даже если я уступлю и соглашусь с его словами, зачем заниматься этим именно сейчас? Я посмотрела на телефон, уже 10:45.

– У нас осталось всего пятнадцать минут. Вы точно хотите выпить его именно сейчас?

– Да, я должен попробовать его. Не зря же мы стояли в очереди. Цель уже близко, – сколько бы я ни думала, мне казалось, что это неправильно. – Пойдешь, как закончим.

Я не удержалась и резко бросила:

– Если я опоздаю на совещание, вы возьмете на себя ответственность?

Господин Ко Дэен, разглядывая меню на стойке и не особо прислушиваясь к моим словам, обернулся и пристально посмотрел на меня, закатал рукав куртки и постучал по часам указательным пальцем, сказав:

– Дахэ, кофе очень важен для меня. Знаете же? Мне необходимо выпить его. Уже почти одиннадцать часов, а в моем организме до сих пор нет и капли кофеина. Если я пойду на работу и не смогу нормально разговаривать, Дахэ, вы возьмете на себя ответственность?

Наш руководитель – ответственное лицо. Человек, у которого есть должностные обязанности. Казалось бы, само собой разумеется, что он берет на себя ответственность, но на деле такого не случалось. Даже сейчас. Почему нельзя просто один раз отказаться от кофе? Совещание и кофе. Кофе и совещание. Что важнее?

10:47. Господин Ко сделал заказ. 10:51. Нам отдали два стаканчика. 10:52. Мы вышли из кафе. 10:53. Я слышу крик: «Бежим!» 10:54. Внезапно крышка стаканчика у меня в руке открылась и горячий латте выплеснулся, залив рукава моего бежевого шерстяного пальто, вязаный свитер цвета слоновой кости, носки замшевых ботинок и сумку для ноутбука. Все произошло так быстро, что я даже не вскрикнула. 10:55. Руководитель Ко достал из кармана куртки темный носовой платок и торопливо обтер мою сумку с ноутбуком. Меня совершенно сбил с толку его обеспокоенный вопрос о том, все ли будет в порядке с компьютером, и последующее замечание: «Дахэ, мы торопимся, а вы тут устроили аварию». 10:56. Мы предъявили свои удостоверения и получили гостевые пропуска в штаб-квартиру J-Mart. 10:59. Лифт поднялся на четырнадцатый этаж. В горле пересохло, и мне хотелось выпить хоть что-нибудь, но я разлила весь кофе – в стаканчике не осталось и глотка. 11:00. Двери конференц-зала открылись, и руководитель Ко поприветствовал присутствующих, как артист, начинающий петь еще до того, как зрители увидят его на сцене: «Здравствуйте! Ко Дэен, отдел снеков». Сотрудница, пахнущая молоком, с огромным светло-коричневым пятном на животе, и глава отдела, выдающий приветствие в стиле трот-исполнителя[2]. Нам повезло, что продажники из нашей компании пришли пораньше, иначе атмосфера стала бы действительно странной. Презентации плана мероприятий и предложений по оформлению магазинов ко Дню святого Валентина прошли успешно. Я подумала, что руководитель Ко все-таки ошибся, сказав, что несколько глотков знаменитого кофе помогут мне хорошо выступить. В такси на обратной дороге руководитель первым завел разговор.

– Кстати об этом кофе… – он сделал глоток, посмаковал его и продолжил: – Правда ведь вкусный? Настолько вкусный, что у меня даже настроение поднялось.

Я в шоке. Что, если бы так случилось три года и одиннадцать месяцев назад? Я бы просто сказала «Да-да», и на этом все. Но за последние три года я поняла, что, если ты живешь, все время твердя «да-да», раздражение только копится, и вскоре ты превращаешься в подобие герметичного контейнера, наполненного горячим паром. Поэтому спустя три года и одиннадцать месяцев работы я поняла, что мне нужно разделаться с этим и наконец-то выпустить пар, хотя бы через отверстие в крышке. Оно необязательно должно быть большим. Даже маленькой тонкой щелочки будет достаточно. И так нечто настолько опасное, что к нему даже не прикоснуться, с тихим свистящим звуком просочится через эту щель, как при недержании. Никаких взрывов. Контейнер не должен взорваться.

Поддакнув ему, я с нажимом добавила:

– Я рада, что у вас хорошее настроение.

На что он и глазом не моргнув ответил:

– Какое облегчение. У тебя с самого утра было какое-то угрюмое лицо, да и настроение было не очень, а стоило выпить кофе, и настроение сразу поднялось.

Что он за человек. Это совершенно не нормально. Я широко улыбнулась, распахнув глаза:

– Да, действительно, облегчение.

– Правда ведь? Огромное облегчение.

* * *

Я молча отвела взгляд и повернулась к окну. Силы покинули меня. Я чувствовала, как уголки рта, приподнятые вверх, под действием силы тяжести возвращаются в прежнее положение.

Была только середина зимы, но на улице уже потеплело. Отчего-то казалось, что за окном, будто весной, греет солнце. В небе не было ни единого облака, и полуденная звезда освещала городской пейзаж. Казалось, словно каждый предмет, мелькающий перед моими глазами, излучал мерцающий свет. Силуэты зданий самой разной высоты, ярко-голубое небо, вроде бы и неподвижные, но время от времени колышущиеся от порывов ветра тонкие ветви деревьев и люди, прогуливающиеся по улице. Я провожала прохожих глазами и думала. Куда же они все идут? Почему-то мне казалось, что они направляются домой, и я безгранично завидовала им. Как было бы замечательно, если бы сейчас я тоже возвращалась с работы. Как было бы здорово, если бы это такси везло меня домой.

* * *

– Мы приехали.

На этих словах я открыла глаза и оказалась перед своим домом. Вот я хватаюсь за железные перила на лестнице из красного кирпича, входя в здание, и перешагиваю через две ступеньки, чтобы побыстрее подняться в свою комнату на втором этаже. Открываю входную дверь, снимаю с себя залитое кофе пальто и мокрый свитер, небрежно бросаю их на пол и иду принимать горячий душ. Выдавливаю на мочалку немного геля для душа с медовым ароматом, а затем аккуратно добавляю воды, чтобы он обильно вспенился. Медленно начинаю намыливаться. Чтобы получилось намылить все тело, пена должна быть достаточно густая. Выдавливаю еще две капли геля, пены становится больше. Закрываю глаза и еще какое-то время наслаждаюсь горячей водой. Пока усталость, наконец, не смывается с моих плеч, а сонливость и расслабленность не доходят до кончиков пальцев на руках и ногах. Очень, очень долго… Секундочку, такого ведь быть не может?

Когда я пришла в себя, пол в ванной был залит. Мыльная вода затекла под стиральную машину, занимающую почти половину ванной комнаты. Лужа расползлась до самой двери. Проблема. В нашем доме нет отдельной вентиляции для ванной, поэтому под и над дверью есть пространство, как в общественных туалетах, чтобы пар выходил наружу. К тому же между ванной и комнатой нет никакого порожка. Плитка сразу стыковалась с линолеумом на одном уровне. Чтобы между ними не затекла вода, я приклеила туда несколько слоев прозрачного скотча, но в любом случае малейшая неосторожность, и вода с пеной вытекут наружу. Мне нельзя витать в облаках.

Я поспешно выключаю воду, заворачиваюсь в большое полотенце и открываю дверь. Дерьмо. Сколько времени прошло? Весь пол в моей комнате залило. Мыльная вода растеклась от раковины в ванной и до одноместной кровати в противоположном конце комнаты. Коробка с бумагами, которую я хранила под кроватью, намокла и потемнела, как и одежда, брошенная на пол. Быть не может.

Я крепко зажмурилась и через мгновение открыла глаза.

* * *

Такси остановилось около офиса. Это был слишком реалистичный сон. В попытках успокоиться я стала представлять, как возвращаюсь домой, потом провалилась в этот сон… В какой-то момент в моих снах стали фигурировать события, которые я переживала в реальности или о которых думала. Без каких-либо метафор или намеков, словно наяву. Я заключила договор на аренду студии, где сейчас живу, на два года, и его срок истекал этим летом. Я постоянно думала о том, что больше не могу там жить, планировала переезд, и, видимо, поэтому мне приснился такой сон. Вот так незамысловато. Мне стало стыдно за себя. Оплачивая проезд корпоративной кредиткой, я решила на этих же выходных заехать в агентство недвижимости.

Руководитель Ко уже вошел в здание и шагал по вестибюлю. Сильно отстав, я попыталась нагнать его, но каждый шаг отдавался тяжестью в теле. До конца рабочего дня еще пять часов. Моя одежда промокла насквозь, мне отчаянно хотелось вернуться домой. Должны ли мы поделить счет за такси? К завтрашнему дню нужно сделать очень много работы, так что не думаю, что руководитель Ко согласится отпустить меня. Может, сказать, что я просто сбегаю домой переодеться? Подумав об этом, я поняла, что до дома слишком далеко. Может, зайти в ближайший магазин одежды, купить новую кофту и надеть сухое? Но до зарплаты оставалась целая неделя, а я уже ушла в минус. Я не могла позволить себе такие траты. Ладно летом, но зимняя одежда довольно дорогая.

Ладно, просто подумаю о том, что хорошего дают мне все эти рабочие поездки. Должно же в них быть хоть что-то положительное. Должно быть. Думай, Дахэ. Почему ничего не приходит в голову?

Когда у меня уже заломило виски от попыток вспомнить хоть что-нибудь, в голове возник образ. Ярко-желтая коробка. Сегодня утром менеджер из отдела, который занимается пирогами, подарил нам банановый хлеб, рассказав, что был в заграничной командировке. В прошлом году кто-то во время поездки за границу купил похожий хлеб, и на вкус он оказался впечатляющим. Открыв ярко-желтую коробку, можно было увидеть булочку размером с ладонь, упакованную в индивидуальную обертку, к которой сверху синей ленточкой была привязана картинка банана. Сама она была в форме банана, такого же размера, как на картинке, а откусив кусочек, можно было распробовать настоящее банановое пюре, сладкое и вязкое. Он сказал каждому съесть по одной штуке, так что на круглом столе нашей команды еще осталась моя порция.

«Осталось только убедиться, что мне ничего не оставили. Тогда он точно будет платить за такси», – я пыталась уговорить саму себя, но, очевидно, у меня не хватило бы смелости. Я направилась в офис, думая о банановой булочке с банановой начинкой.

Можно лучше

13 марта 2017 г.

Это происходило каждый год. День, который на первый взгляд ничем не отличался от обычного, но воздух в офисе будто слегка искрился от напряжения. День, когда люди смотрели в мониторы широко раскрытыми глазами. День, когда от звуков стучащих клавиш или щелчков мышки чувствовалось давящее напряжение. День, когда в офисе совсем не шумно, даже тише, чем обычно, но на самом деле все очень взволнованы. Тревожный день.

Стоило мне добраться до работы, как я почувствовала – этот день сегодня. Включив компьютер, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Я открыла почту, увидела письмо из отдела кадров и перешла по гиперссылке.

Ох, снова?.. Я тяжело вздохнула. Поставила локти на стол и уперлась лбом в ладони. Силы незаметно покинули меня, веки медленно опустились. На мгновение я закрыла глаза и сразу же их распахнула. Рассматривая пыль на столе, я обессиленно растерла лицо руками и отправила сообщение в групповой чат В03.

У меня «можно лучше».

Сразу же прилетели сообщения от Ынсан и Джисони:

У меня тоже.

И у меня.

День, когда подводят итоги года. Всем пришли табели с оценкой работы, проделанной за последний год. Всего было пять вариантов оценок: O, I, M, B и, наконец, N. Не считая самых высоких и самых низких, существовали и средние оценки, так что кто-то из сотрудников точно должен был получить оценку М или В. Значения каждой буквы были следующими: выдающийся, выше ожидаемого, соответствующий требованиям, ниже требуемого, неудовлетворительно.

Но мы кое-что поменяли так, чтобы было интуитивно понятно.

O: ошеломительно

I: идеально

M: можно лучше

B: близко к провалу

N: не прошел

В этом году мы с Ынсан и Джисони получили М. Уже четвертый раз подряд с момента устройства в компанию. В первый год нам казалось, что это нормально, но с каждым следующим годом результат оставался прежним, а мы расстраивались все сильнее и сильнее. И даже в этот раз, несмотря на то что все мы ожидали большего, помня про важный вклад, который внесли в работу компании, мы снова получили эти же оценки. И зачем так усердно работать? Думая об этом, я чувствовала опустошение. Не так давно я даже получила звание MVP[3] на корпоративе в честь окончания года и выиграла в качестве приза бутылку дешевого вина. После всех этих «Хорошо поработали», «Отлично потрудились», «Что бы мы без вас делали?» мы снова были оценены на М. В этот момент мне стало интересно, кто получает оценку «ошеломительно» и существуют ли такие люди вообще. Не знаю, правда ли это, но прошел слушок о том, что, начиная с этого года, если к моменту повышения до помощника менеджера у работника не будет ни одной «идеально», то он больше не сможет продвигаться по службе.

Однако больше, чем повышение, меня беспокоило другое – то, что темп роста зарплаты определяется именно твоей должностью.

* * *

Я помню тот день четыре года назад, когда узнала, что после серьезного конкурса для соискателей на вакансию меня приняли на работу. Хоть я и понимала, что зарплата в этой отрасли довольно низкая, все-таки, несмотря на мой энтузиазм, цифры, которые я увидела в своей первой годовой зарплатной накладной, лежащей на столе в конференц-зале, шокировали меня. Я не ожидала ничего особенного, но сумма была даже ниже той, на которую я надеялась. Я задумалась. Это все-таки «Марон», почему же так мало?

Есть ли в Корее люди, которым не знакомо название кондитерской компании «Марон»? Хоть это и не одна из ведущих фирм в отрасли, ее продукцию можно найти в любом круглосуточном магазине или супермаркете. Можете быть уверены, в какой бы магазин страны вы ни пошли, на складе точно что-нибудь найдется. У «Марон» есть абсолютные бестселлеры вроде «Шоколадных бомбочек» и «Замороженных шоколадных бомбочек», также значительная доля рынка сбыта приходится на шоколадные батончики и мороженое. Несмотря на популярность этих продуктов, соискатели больше внимания обращали на небольшой, но роскошный офис в центре Сеула и фабрику на окраине провинции Кенгидо. Именно поэтому я и не ожидала такой низкой зарплаты. Увидев эти цифры, я подумала: а сколько же тогда платят в компаниях меньше «Марон»? Конечно же, я подписала эту накладную.

* * *

День первого оценивания, примерно через год после устройства, запомнился мне постоянно вибрирующим и мигающим окном уведомлений телефоном на столе. Все потому, что Ынсан одно за другим слала сообщения в групповой чат:

С оценкой M ставку могут повысить всего на 2 %. Как думаете, это правда?

Нам и так платят гроши, а теперь еще и повышение всего в 2 %?

Не знаю, потому ли это, что Ынсан закончила факультет делового администрирования и работала в отделе закупок, но она была болезненно-чувствительной в отношении цифр. Прежде чем я успела ответить, от нее пришло новое сообщение:

Уровень потребительской инфляции в этом году составил 1,9 %. А вы говорите про повышение зарплаты на 2 %.

Я ответила:

По сути, уровень нашего дохода заморожен.

Просто заледенел.

Но обычно колебание цен еще сильнее. Банк Кореи заявляет, что в этом году предполагаемый уровень инфляции составляет 2,6 %. В общем, они скорее всего…

Урежут зарплату.

Да, похоже, что урежут.

Молчавшая до этого Джисони написала:

После ваших разговоров я так утомилась, что не смогу работать сверхурочно. Пойти бы домой…

Поговаривают, что «идеально» все равно нельзя получить, если только это не касается публичного набора персонала.

* * *

Наверное, это произошло примерно тогда. Ынсан изменила название нашего группового чата с «Кан Ынсан, Ким Джисони, Чхон Дахэ (3)» на «B03». B03 значит «Три человека из открытого набора». Наша компания ежегодно устраивала примерно пять-шесть новых сотрудников из выпускников колледжей – набор начинался осенью и завершался в конце года. Но в то же время компания была небольшой, без особой кадровой текучки. Например, в качестве приветствия все спрашивали друг у друга, кто в каком году устроился, и вместе с кем они пришли на работу. Это не точно, но похоже, что у некоторых работников были отдельные комнаты для отдыха или групповые чаты. В такой атмосфере те немногие новички, которые пришли в компанию через другие каналы, а не через государственный набор, сами того не замечая, привыкали, что с ними обращаются как с безродными щенками. По стандартам наших коллег, таким, как мы трое, действительно недоставало «родословной».

Ынсан, например, на второй год после начала работы перешла из отдела закупок фирмы по производству автозапчастей в такой же отдел в «Марон». Смена места работы всего через год была редкостью в любой отрасли. И хоть она не была абсолютным новичком, ей все еще не хватало стажа, чтобы считаться опытным сотрудником.

Если говорить о Джисони, которая младше меня на год, то она рассказывала, что ее наняли в спешке, потому что четыре года назад кто-то из сотрудников бухгалтерии внезапно покинул компанию. Это тоже было весьма необычно дня нашей фирмы.

Я же после окончания колледжа три месяца подрабатывала помощницей офис-менеджера здесь же, в отделе мороженого, но человек, руководивший командой в то время, отнесся ко мне благосклонно, и меня перевели в ранг обычного стажера, которым я и проработала еще год. Он сказал, что такого раньше не случалось. Все говорили, будто это большая привилегия, поэтому я делала вид, что очень благодарна, но мне не хотелось начинать свою карьеру с работы в кондитерской компании, поэтому даже во время прохождения стажировки я продолжала подавать резюме, когда видела подходящие объявления о вакансиях. Я надеялась, что опыт стажировки в «Марон» будет полезен при подаче заявок в другие фирмы. Не обращая внимания на сферу деятельности, я обращалась во все компании, которые казались мне лучше, чем «Марон».

Однако ни одна из них так и не связалась со мной. А если мое резюме рассмотрят и позовут на собеседование, мне надо отпроситься и пойти туда? Может, надо будет взять отпуск? Мои беспокойства были совершенно беспочвенны. Последние надежды я возлагала на пиар-агентство, про которое думала: «Может, лучше остаться в “Марон”, чем идти туда?» В себя я пришла, только когда получила уведомление о том, что даже они отклонили мою заявку. Тогда я подумала: «Разве кондитерская компания “Марон”, нанявшая меня в качестве стажера, – это не лучшая компания, куда меня могут взять на работу?»

Именно тогда из отдела кадров мне поступило предложение о переходе в штат. До окончания стажировки оставался месяц. Мне снова пришлось задуматься о том, куда я пойду по окончании этого периода, став независимым соискателем. Это значило, что мне снова и снова придется проходить удручающий процесс написания автобиографии на две, три или сколько там нужно тысяч знаков. Я думала лишь о том, что больше не выдержу. Кондитерская компания «Марон» была моей единственной надеждой и возможностью. Так я смогла войти в штат, выполнив задание по брендингу и маркетингу, пройдя техническое собеседование с презентацией, собеседование с отделом кадров и собеседование с руководством.

Проблема заключалась в следующем: руководитель команды по производству мороженого, нанявший меня, почти сразу покинул компанию, перейдя на высокопоставленную должность в крупной продовольственной фирме, поэтому я внезапно оказалась на грани увольнения. Пока я переживала об этом, отдел кадров назначил меня в команду, отвечающую за снеки, руководитель которой с самого начала смотрел на меня таким взглядом, будто сожалел, что мое место занял не его протеже. Когда мы впервые встретились, он сказал: «Что это за цветочек из отдела с мороженым? Ой, да шучу я, шучу. Ты же не обижаешься, да?»

Так или иначе, я присоединилась к компании беспрецедентным образом, поэтому мне часто приходилось слышать высказывания вроде: «Дахэ училась в классе с Джиен? Нет? А с кем тогда? А… вот как? Повезло ей с бывшим руководителем команды. Говорят, сейчас очень сложно найти работу. А что твои друзья, Дахэ? Они все нашли работу? Завидуют тебе, наверное?»

* * *

Ынсан из управления отделом закупок, Джисони из бухгалтерского отдела и я из отдела брендирования снеков. Хоть мы и устроились в разные отделы, разными путями, в компанию мы пришли в одно время, поэтому на работу вышли в один день и совместно проходили сокращенный часовой инструктаж в малом конференц-зале. Тогда мы втроем впервые встретились. Хоть наш возраст и опыт несколько различались, мы были не такими уж разными и стали думать друг о друге как об «одноклассницах», с которыми мы пришли в компанию в одно и то же время.

Мы хорошо поладили и стали близкими подругами. Проработав здесь год в качестве стажера, я считала всех, с кем мне доводилось иметь дело, довольно неприятными людьми. Я всегда думала, что «офисные работники» – это такие люди, которые будут говорить мне, что делать, или оценивать меня, и это было правдой. Но, познакомившись с Ынсан и Джисони, я смогла «подружиться» с людьми, которых встретила на работе. Мы работали в разных ведомствах, так что у нас не было необходимости или интереса в том, чтобы оценивать друг друга.

Я даже чувствовала, что более близка с Ынсан и Джисони, чем с друзьями детства. Наоборот, у нас было гораздо больше общих тем для разговоров, чем со старыми друзьями, мы правда хорошо ладили, и иногда я удивлялась, думая об этом. Оглядываясь назад, я понимала, что у этого были свои причины. Если не считать времени на сон, то большую часть дня мы проводили в офисе, поэтому все, что с нами происходило, косвенно или напрямую касалось работы. В разговорах о счастливых, грустных, смешных, злящих, воодушевляющих и ошеломляющих моментах с Ынсан и Джисони мы всегда понимали контекст, поэтому не было необходимости углубляться в детали.

Кое-какая информация из наших разговоров даже помогла мне в работе. Каждый день в чате B03 мы в режиме реального времени делились происходящим в наших отделах и, как результат, узнавали о новостях, симпатиях и сплетнях внутри компании, о которых мы не смогли бы узнать друг без друга – из-за тенденций на монополизацию личных связей внутри компании, – и нам удалось избежать информационного отчуждения.

* * *

Вот и сегодня, в день объявления результатов, Ынсан поделилась с нами новостями:

В прошлом году премия доктора Хама была 500 миллионов вон. Сколько в этом?

500 миллионов? Ты уверена?

Когда это я говорила о том, в чем не уверена?

Джисони удивилась:

Точно? Откуда ты узнала?

Это прописано в корпоративном уставе.

Доктор Хам был единственным человеком во всей компании, к которому обращались не по званию или должности, а по ученой степени – «доктор». В начале прошлого года он устроился в компанию под видом эксперта по анализу больших данных – такой должности раньше не существовало. В организационной структуре отдела исследований и разработок внезапно появился подотдел «TF Big Data», в состав которого входили только доктор Хам и его секретарь. Очевидно, отдел создали только для того, чтоб обеспечить свободные рабочие места этим двоим. Говорили, что доктор Хам учился в колледже вместе с президентом компании и был его двоюродным братом. Он приходил на работу и уходил с нее, когда хотел. Я неосознанно принялась печатать с большим напором, и клавиши стали стучать еще громче.

Что, черт возьми, он сделал в прошлом году? Что-то кроме шоколадных бомбочек и жвачки?

Джисони ответила:

Он даже написал один доклад. Сказал, что продажи увеличатся, если сократить количество бомбочек на двадцать процентов и поменять упаковку.

Ынсан возмутилась:

Он не может писать такие доклады, не имея докторской степени.

То, как Ынсан ругала президента, доктора Хама и компанию, говоря, как ей надоело руководство нашей сети, внезапно привлекло внимание. Нам сказали, что если кто-то увидит наш чат, то это грозит серьезными проблемами, поэтому нам следует почистить историю сообщений.

Когда Джисони поинтересовалась, как это сделать, Ынсан принялась объяснять:

Ну же, посмотри в правый верхний угол чата, там есть кнопка меню.

Ага…

Если нажать на настройки чата в меню, там появится кнопка удаления истории.

Нашла. Экспортировать историю чата! Достаточно будет экспортировать все, нажав на эту кнопку?

Пока я приходила в себя, Ынсан поспешно написала:

Эй, очнись! Если ты экспортируешь историю чата, нам всем придется, взявшись за руки, дружно уйти в отставку.

Я стиснула зубы и едва сдержалась, боясь рассмеяться. Ынсан добавила:

Есть идея получше.

Я должна кое-что сказать вам лично, мои М-девочки. У всех получится встретиться сегодня на обеде?

Тогда-то я и заметила. Название нашего чата с «B03» поменялось на «B03_можно лучше».

Неочевидное

13 марта 2017 г.

В нашей компании есть свои поверья. Кофе из Starbucks после еды – знак чисто дружеского общения, а Coffee Bean – признак симпатии.

Они работают, например, в таких ситуациях. Когда вы чувствуете, что с кем-то в компании у вас особые, близкие отношения. Когда вы общаетесь через мессенджер по рабочим вопросам и вдруг у вас появляются личные, не связанные с работой точки соприкосновения. Когда вы несколько раз вместе обедали возле офиса, но еще не ходили ужинать. Когда вы не знаете, будут ли ваши отношения развиваться и дальше, или это лишь иллюзия. Если после обеда вы заходите в Starbucks, то для вашего же блага лучше забыть о возможных отношениях, но если вы пошли в Coffee Bean, то можно попробовать зайти дальше и назначить вашу следующую встречу на ужин вместо обеда.

То же самое можно применить и к окружающим. Что, если вокруг двух коллег из разных отделов витает необычная атмосфера? Что, если всем кажется, будто между парочкой, которая все время вместе ездит на поручения вне офиса, что-то происходит? Что, если все говорят о бурном служебном романе, на самом деле ничего не зная о ситуации? В таких случаях будет полезно проверить, с каким кофе в руках эти двое возвращаются с обеда. Если они вместо зеленой соломинки Starbucks потягивают кофе через фиолетовую трубочку Coffee Bean, то, пока они не объявят о своих отношениях, никто, конечно, не узнает, но у всех появятся определенные подозрения.

Кофейный бренд не имел особого значения. Starbucks находился напротив нашего офиса, а еще один двухэтажный филиал – в людном районе с ресторанами, в двух кварталах от него. Они оба были в шаговой доступности от работы. Coffee Bean располагался еще в квартале от двухэтажного Starbucks, и, чтобы дойти до него, требовалось пересечь еще одну небольшую улицу. Если только у вас нет желания провести вместе чуть больше времени или спрятаться от внимания коллег, нет никакого смысла идти туда, чтобы выпить кофе, который по вкусу мало чем отличался от любого другого. Хоть вы и потратите всего на пять минут больше. Потому что пять минут – это драгоценное время, которое составляет целых 8,3333 % всего обеденного перерыва. К тому же, в отличие от Starbucks с большим открытым залом, в Coffee Bean было всего четыре стола, разделенных перегородками, что делало это место более подходящим для приватных бесед. Мы называли их «купе», считая от входа «первое купе», «второе купе», «третье купе» и «четвертое купе».

Когда мы с B03 собирались вместе, то шли в Coffee Bean, а не в Starbucks. Были ли у нас романтические отношения? Нет. Было ли нам что скрывать? Да… Наши разговоры на девяносто процентов состояли из жалоб на компанию, но дело даже не в этом, а скорее в том, что в переполненном Starbucks повсюду сидели наши коллеги. Мы были готовы потратить на пять минут больше, чтобы устроиться в купе Coffee Bean, где можно было бы свободно обсуждать происходящее в офисе.

Договорившись на обеде встретиться с Ынсан и Джисони, я, начиная с 11:55, поминутно проверяла время на часах. 56 минут. 57 минут. 58 минут. 58 минут. Все еще 58 минут?.. Почему время остановилось? 59 минут. 59 минут. 59 минут. Вот и 12 часов. Никто, включая руководителя, не встал с мест. 12:01. До сих пор ни движения. 12:02. По-прежнему. В 12:03 я откатилась на стуле и встала, едва слышно прошептав:

– У меня… Сегодня назначена встреча, так что я пообедаю отдельно. Всем приятного аппетита.

Я сняла пальто с общей вешалки и вышла в коридор. Открылись двери лифта. Обнаружив Джисони и Ынсан в толпе, хлынувшей с верхних этажей, я одним взглядом поздоровалась с ними и улыбнулась без особой на то причины.

Так как наша встреча была посвящена теме, которая уже обсуждалась в чате, мы заказали традиционный для провинции Чонджу коннамуль-гук. Он был вкусным, а главное, быстро съедался. Покончив с супом за десять минут, мы пошли в Coffee Bean и заняли пустующее четвертое купе. Ынсан сняла длинное пальто, схватила кошелек и встала, чтобы заказать нам кофе.

– С чего это вдруг?

– Просто! – ответила она, мягко улыбнувшись.

Что за интонации? Ее ответ немного озадачил меня, ведь не было никакой причины для того, чтобы Ынсан говорила так взволнованно. Короткая фраза, но в ней было куда больше энтузиазма, чем обычно. Когда этот же яркий и веселый голос выкрикнул: «Что будете пить?» – я, не колеблясь, прокричала в ответ: «Теплый карамельный латте», – а Джисони добавила: «Айс-американо». Ынсан уже направилась к стойке, повторяя наши заказы, но внезапно обернулась, будто вспомнив о чем-то. Она вернулась к нашему столику и спросила:

– Может, нам еще и пирожные взять?

– Серьезно?

– Да, давайте. Суп был вкусным, но, когда я ела его в прошлый раз, к двум часам уже проголодалась.

– Правда? Два часа – это уже слишком, – спросила удивленная словами Ынсан Джисони.

– И это я еще преуменьшаю. Честно говоря, иногда я уже к 13:30 снова хочу есть, – сказала Ынсан и добавила. – Возьму еще и пирожные. Закажу каждой по одному. Я буду чизкейк. А вы?

Мы послушались Ынсан и заказали себе по пирожному. Когда она пошла платить, Джисони спрятала лицо рукой, осмотрелась и спросила у меня:

– Тебе не кажется, что с ней сегодня что-то не так?

Разумеется, я была не единственной, кто так подумал.

– Скажи ведь? Выглядит слишком счастливой, не думаешь?

– Да, это как-то странно.

После этих слов я снова взглянула на Ынсан. Верно, это странно. Определенно странно. Во-первых, ее глаза выглядели иначе. Раньше в них не было эмпатии и удовлетворения. Делая заказ, она пару раз, высоко запрокинув голову, рассмеялась, разговаривая с кассиром. Ожидая кофе, она засунула руки глубоко в карманы жилетки, несколько раз пожала плечами. Каждый раз, когда она повторяла это движение, на ее лице появлялась слабая улыбка. Почему она так ведет себя? Это не наша подруга.

Ынсан почти никогда не улыбалась. Из нас троих она была самой спокойной, рациональной и хладнокровной, у нее реже происходили эмоциональные всплески. Нет, она была вообще из самых спокойных людей, что я когда-либо встречала. А сейчас казалось, что ее охватили неконтролируемые эмоции – возможно даже, что-то вроде радости.

Внезапно вспомнив о чем-то, она поспешно достала из кармана телефон. Ее глаза, смотрящие в экран, засверкали – они были открыты настолько широко, что даже на расстоянии было видно их сияние. Ынсан поспешно прикрыла рот рукой, высоко подняла изогнутые брови и несколько раз моргнула, прежде чем медленно отвести руку и убрать телефон обратно в карман. После она скривила и плотно сжала губы, но уголки ее рта не могли солгать. Она пыталась сдержать широкую улыбку, непроизвольно расползающуюся по ее лицу. Ынсан вернулась в четвертое купе, неся пластиковый поднос с тремя чашками кофе и пирожными, и, расставляя тарелки, все тем же взволнованным голосом сказала:

– Ваши пирожные, дамы.

– Ынсан. Что с тобой такое? – первой спросила Джисони, хихикнув.

– А что со мной? – уточнила Ынсан, и я добавила:

– Атмосфера как-то отличается от той, что была во время разговора в чате. Ты подняла такой шум, я думала, ты расстроилась из-за своих оценок.

– Именно. Но когда мы встретились, оказалось, что ты в прекрасном настроении. Как-то странно.

– Я?

Слишком много вопросов. Она неуклюже пыталась прикинуться равнодушной. Я спросила:

– Подозрительно. Может, одна из нас получила «идеально»?

– Да как такое возможно? Чего ты так смотришь на меня? Я пытаюсь выглядеть расстроенной.

– Если ты получила «идеально», нам стоит тебя поздравить. Тебе нет необходимости скрываться от нас.

– Дело в другом. Это из-за… мужчины, – вмешалась Джисони.

Услышав ее, я подумала, что дело действительно может быть в мужчине. Но когда я спросила у Ынсан, действительно ли у нее появились отношения, она непринужденно улыбнулась и замахала руками, говоря, что это не так. Однако казалось, что это могло быть единственным объяснением таинственной энергии, которая наполняла каждое ее действие. С тех пор как я устроилась в компанию, я никогда не видела и даже не могла себе представить Кан Ынсан настолько воодушевленной. Я понимала, что со своим последним парнем она рассталась уже больше двух лет назад. Где и когда она могла познакомиться с этим человеком? Мы прекрасно знали, кто из нас чем живет, например Джисони с прошлого года увлекалась серфингом и на выходных периодически выезжала покататься, но жизнь Ынсан целиком состояла из работы и дома, поэтому у нее не было возможности познакомиться с мужчиной. Неужели даже в такой неблагоприятной обстановке можно преуспеть в личной жизни? Может, это кто-то из компании? Как раз в тот момент, когда я хотела остудить ее пыл, потому что для любого мужчины это были бы сомнительные отношения, Ынсан снова посмотрела в телефон, увидела что-то и положила его обратно на стол. Я с уверенностью сказала:

– Ну точно. Посмотри на это. У нее, кажется, появился парень.

– Это правда, Ынсан? Ты встречаешься с кем-то? Кто он? Кто написывает тебе? – Джисони поспешно схватила белый телефон Ынсан, лежавший на другом конце стола. Ынсан перехватила его и засмеялась:

– Ах, вы! Все совсем не так.

Тогда мы заканючили, выспрашивая, что же она скрывает, пока наша подруга молча протирала экран телефона о свои штаны. Затем, расслабленно улыбаясь, она положила локти на стол и слегка склонила голову. Все ее движения были медленными и грациозными, словно в замедленной съемке. Ынсан встретилась взглядом со мной и с Джисони, которая сидела напротив, и, опустив глаза, сказала:

– Если я расскажу, вы присоединитесь ко мне?

Когда она сказала «присоединитесь», мы с Джисони переглянулись. Мгновение мы смотрели друг на друга, а потом снова уставились на Ынсан. Поколебавшись, Джисони спросила:

– К чему присоединимся?

Сделав глоток горячего американо, сестренка сложила руки, аккуратно поставила на них подбородок, а затем шепотом спросила:

– Вы знаете, что такое биткоин?

На мгновение воцарилось молчание. Я была в шоке от того, насколько ее слова отличались от тех, что я ожидала услышать. Я почувствовала, будто из мягкого и влажного мира чизкейков внезапно перенеслась в мир упругих ростков фасоли. Я просто молча кивнула, а Джисони спросила:

– Это что-то вроде электронных денег?

– Не совсем, это криптовалюта, – когда я поправила ее, Джисони возразила:

– Я и говорю. Электронные – это крипто, деньги – это валюта. Вот и получаются электронные деньги, да?

Услышав это, я подумала, что она в чем-то права, поэтому ничего не сказала. Ответила ей Ынсан:

– Да, так и есть. Но, если быть точнее, биткоин – это разновидность криптовалюты.

Ынсан объяснила, что для понимания того, что такое криптовалюта, сначала необходимо понять концепцию блокчейна. Система блокчейна означает использование телефона или компьютера в качестве общего «реестра транзакций». Примерно раз в десять минут реестр транзакций тех, кто проводил операции через систему, обновляется, и эта база с деталями о действиях называется блоком, тогда как цепочка блоков – это блокчейн… О чем она говорит? Кажется, Ынсан еще не дошла до сути, а я уже запуталась. Оглянувшись, я поняла, что Джисони находится в схожей ситуации. Я не могла позволить себе зевнуть, а мой нос перенапрягался из-за того, что я зевала через него. Ынсан, должно быть, считала выражения на наших лицах и объяснила еще раз:

– Давайте, сосредоточьтесь, все куда проще, чем вам кажется. Джисони, если бы тебе нужно было снять десять тысяч вон со своего счета, то ты пошла бы в банк и попросила: «Дайте мне, пожалуйста, десять тысяч вон». Но выдадут ли тебе деньги просто так? Нет. Сначала они узнают, клала ли ты на свой счет в банке десять тысяч. У них есть запись о том, что Ким Джисони в этом месяце положила на свой счет сто тысяч вон, верно? Только убедившись в этом, они выдадут тебе десять тысяч. А в бухгалтерской книге они запишут: «Ким Джисони сняла со счета десять тысяч вон, у нее осталось девяносто тысяч». То же самое происходит и когда ты пополняешь счет, верно? Чтобы позже таким же образом найти эту информацию, – мы закивали. – Но эта так называемая система с централизованным управлением стоит больших денег. Для нее нужен банк, нужны банкиры, и даже онлайн-банкинг требует денег для поддержания. Вам же не хочется, чтобы кто-то поджег бухгалтерскую книгу, взломал ваш счет, подделал его баланс или выманил ваши деньги, поэтому нужно удвоить и даже утроить защиту реестра. На все это нужны деньги. И еще одна проблема. Если вы получите в руки этот реестр, то узнаете все личные данные человека, информацию про его транзакции и количество денег на счетах, – Ынсан продолжала взбудоражено объяснять, что блокчейн был создан для устранения этих недостатков. Идея заключалась в том, чтобы скопировать реестр транзакций столько раз, сколько людей задействовано в системе блокчейна так, чтобы он был у каждого. Этим реестром совместно управляли бы люди, подключенные к системе, а не единый централизованный орган. К тому же реестр распределяется по компьютерам во всем мире, поэтому почти не требует затрат на обслуживание, так что он не подразумевает дополнительной оплаты и его невозможно мониторить. Даже если кто-то уничтожит или подделает реестр, в этом не будет смысла, так как существует его копия. Разумеется, все транзакции защищены автоматически обновляющимся шифрованием. Этим занимаются только ради собственной выгоды, но суть ведь в том, что собственность каждого находится в безопасности. Вы не слышали о подобном раньше?

– Ты о невидимой руке рынка?[4] – не знаю, об этом ли она говорила, но Ынсан хлопнула ладонью по столу и сказала:

– В любом случае интересно же?

«Само участие в системе блокчейна называется майнингом… решение задач при помощи криптографии… алгоритмы… бла-бла-бла…» – примерно так я слышала ее объяснение. Конечно, я ничего не поняла. Получается, коин – это то, что ты получаешь в качестве оплаты за майнинг, а самым репрезентативным из них является биткоин, знакомый каждому из нас. Я смогла понять только последние ее слова, потому что весь процесс был настолько запутанным, что я почти не уловила сути. Кажется, она заметила непонимание в наших с Джисони взглядах и собралась продолжить, но я не хотела больше ничего слышать, поэтому прервала ее речь:

– Так в чем суть, Ынсан? Ты предлагаешь нам заняться биткоинами?

– Дахэ… – она потупилась, наклонилась ко мне через стол и продолжила: – Думаешь, я стала бы говорить что-то настолько очевидное?

По прогнозу будет сильный ветер

13 марта 2017 г.

Ынсан предложила начать с эфириума.

Стоило ей сказать об этом, как дверь кофейни громко задребезжала. Все посетители уставились в сторону выхода. Огромная дверь тревожно загрохотала и, хоть никто и не толкал ее, внезапно распахнулась, словно была легкой бумажкой, в зал ворвался холодный ветер. Несколько человек, сидящих у входа, коротко вскрикнули. Похоже, что ветер опрокинул их чашки, и напитки пролились на них. Мы сидели в четвертом купе – самой дальней части помещения, поэтому ничего подобного не произошло, но стало довольно холодно. Кассир подбежал и толкнул дверь обратно, но из-за сопротивления ветра она не сдвинулась с места. В итоге пришлось задействовать всех работников, чтобы захлопнуть ее. Ынсан лишь на мгновение отвлеклась на эту суматоху, сказав что-то вроде: «А ветер-то сильный», – а затем, не обращая на происходящее особого внимания, продолжила объяснять, чем эфириум отличается от биткоина.

Что до биткоина, то я не совсем понимала его принципы, но знала о нем несколько интересных историй. В основном это были рассказы о том, как какой-то американский подросток давным-давно раздобыл биткоины ради развлечения или как обычный разработчик купил их для тестирования в первые дни после их появления. Были и те, кто забыл, что у них есть биткоины, но спустя десять лет, прочитав о них в зарубежной статье, вспомнили, а открыв свои счета, обнаружили, что стали миллионерами. Слышала я и другие истории. Это были переводы твиттов от людей, которые писали, что из любопытства какое-то время майнили биткоины, а потом оплачивали ими очень вкусную пиццу. А не потратив их тогда на еду, сейчас они могли бы стать миллионерами, так что сейчас кусали локти.

Но я никогда и подумать не могла, что кто-то из моего окружения свяжется с криптовалютой. Слово звучало так, будто его произносил незнакомец, который рассказывает истории из дальних путешествий. Как бы сказать, Ынсан говорила об этом так, будто все уже решено. Если кто-то уже стал миллионером, значит, их стоимость уже выросла, и они стоят больших денег, так какой смысл покупать их сейчас? Я где-то мельком слышала, что сейчас один коин, который нельзя ни потрогать, ни увидеть, стоит больше миллиона вон. А что насчет эфириума? Это странное название я слышу впервые. В нем ведь даже нету слова «коин». Оно подозрительно, начиная с самого названия. Как можно доверять чему-то настолько «воображаемому» и покупать то, что не имеет никакого смысла и может за ночь превратиться в макулатуру.

– Поэтому тебе и нужно купить его прямо сейчас, дурочка, – сказала Ынсан, нахмурив брови.

По словам Ынсан, эфириум – это новый блокчейн, разработанный два года назад и представляющий собой блокчейн так называемого «второго поколения», который создал российский разработчик Виталик Бутерин. Проще говоря, этот коин был предназначен для системы, которая будет гарантировать кредит на блокчейне не только для коина, но и для любых других финансовых транзакций и контрактов. Например, можно представить, что в случае с договором на недвижимость документ об аренде автоматически копируется и обновляется для всех участников сделки. Создатель утверждал, что, поскольку все в мире состоит из договоров, эфириум – безопасная и инновационная технология, которая может использоваться куда шире, чем биткоин, так что эпоха эфириума еще впереди.

Джисони неопределенно фыркнула, отломила большой кусок от своего шифонового бисквита и положила его в рот. Несмотря на нашу реакцию, Ынсан без устали продолжала нас просвещать. В Корее он пока не особо известен, но вот в Северной Америке и Европе прямо сейчас набирает популярность, и один эфириум стоит 13 950 вон. Биткоин сейчас стоит полтора миллиона вон. Именно в этот момент я кое-что поняла. Я отчетливо уловила, как что-то мелькнуло в темных и ясных глазах нашей подруги. Она предложила нам представить ситуацию, когда эфириум будет стоить миллион, как биткоин, а может, и два миллиона вон.

– Вы же понимаете? Это только начало, – конечно же, она бросилась рассуждать о передовых возможностях и альтернативных технологиях блокчейна, но теперь складывалось ощущение, будто она просто говорит об очередных акциях. Можно было получить огромную прибыль, покупая крипту в самом начале и продавая после ее взлета, говорила она, перейдя на диалект.

– Я-то подумала, что ты наконец-то встречаешься с кем-то. А ты с этими речами. Кан Ынсан такая Кан Ынсан, – сказала Джисони, облокотившись одним плечом на спинку купе.

– Мне не нужны отношения. Свидания прокормят тебя?

– А этот твой имаджинариум или как его там, эфириум, прокормит? – на этих словах Ынсан взялась за телефон, лежавший у нее на бедре, и ткнула им Джисони в лицо.

– Не только прокормят, но и даже больше. Показать? – Джисони это надоело, и она оттолкнула телефон в сторону.

– Получается, сейчас ты инвестируешь в криптовалюту? Так и знала, что ты найдешь себе приключений на голову.

– Это не приключения, я зарабатываю деньги, – возразила Ынсан, а затем, закатив глаза, добавила: – Это же не я спускаю тысячи вон на то, чтобы поехать на Тайвань и встретиться с парнем.

– Лучше уж так, – сказала Джисони, которая во время прошлогоднего летнего отпуска впервые поехала на Бали и завела там отношения на расстоянии с тайваньцем, который к тому же младше нее. Не знаю, можно ли было назвать это любовью. Она ездила в Тайбэй около четырех раз, тратя выходные и праздники на встречи с парнем, которого звали Вэй Линь. Почти каждые два месяца. Ынсан считала, что это все глупости и нездоровые отношения, и при любой возможности припоминала эту историю, чтобы пристыдить Джисони. «Не трать деньги на такую ерунду!», «Давайте заниматься криптовалютой!», «Не хочу!» – слушая их ругань, я поняла, что уставилась на телефон Ынсан.

Мне правда интересно посмотреть. Мне было любопытно, что же есть у нее в телефоне, что заставило непробиваемую Кан Ынсан так ярко улыбаться. Но из-за негативной реакции Джисони я больше не могла задавать никаких вопросов. Ынсан закатила глаза:

– Не занимайся, если не нравится. Ты просила рассказать, я и рассказала.

Но не мне. Я хотела узнать. И вместе с тем не хотела. Я не уверена почему. Если наша Ынсан станет миллионершей, как американский подросток или тот удачливый разработчик, о котором писали в зарубежной статье, то ее больше не будут беспокоить разница между I и M в табеле успеваемости или ежегодное повышение зарплаты на два или три процента. Думаю, я боялась того желания, которое может завладеть мной, когда я узнаю о существующих возможностях.

– Боже, уже 49 минут, – пораженная внезапным вскриком Ынсан, я посмотрела на часы.

– Быть не может.

– Уже? Ощущение, будто мы только сели, – выразила свое недоверие Джисони. Такое происходило каждый раз, но мы всегда удивлялись. В этом купе, куда мы ненадолго сбегали от работы, время, казалось, ускорялось в два раза. Мы второпях запихнули в себя остатки пирожных и поспешно направились в сторону офиса.

* * *

Атмосфера в нашей компании подразумевала, что необходимо строго соблюдать обеденные часы. Если послушать истории работников других компаний, то те могли выйти на обед около 11:50, в то время как мы встаем и идем обедать только в двенадцать часов. Я очень удивилась, услышав от друга, что в их компании, если назначена какая-то встреча, то можно выйти и в 11:40. Я знала, что некоторые компании с более гибкими обеденными часами разрешают возвращаться в 13:30, но у нас не было ничего подобного. Независимо от отдела. Покинуть свое место можно было только с 12 до 13 часов, и особенно яро за тем, чтобы мы приходили не позже часа дня, следил наш руководитель. Поэтому к 12:55 большинство сотрудников уже возвращалось на свои места. Если строго отслеживать время возвращения на работу и выходить при этом только в двенадцать, когда обеденный перерыв уже начался, получается не очень хорошо. Я встаю с места в 12:03, и мне нет дела, смотрят на меня или нет. В глазах остальных я, первый поднявшийся с места человек, скорее всего, считалась «смелым ребенком нового поколения», которого не заботило, что подумают другие. Но на самом деле все совсем не так. Меня раздражают все эти взгляды. И все же у меня получается продержаться всего три минуты, потому что я не могу контролировать свой голод. Вот бы у нас был обеденный график, соответствующий нашим индивидуальным циклам. Сейчас 2017 год, никак не 1980, но я и не представляла, что существуют такие консервативные компании, как наша. Никогда бы не подумала, что буду работать в таком месте. Чего далеко ходить, можно было обратить внимание на ближайшие офисы и понять, что так происходит не у всех. В нашем районе были собраны штаб-квартиры пяти крупнейших отечественных кондитерских компаний, и единственными, кто уже в 12:50 спешил в офис, были сотрудники «Марон» с ярко-желтыми удостоверениями на шеях.

Но сегодня я не могла бежать. Все из-за разбушевавшегося ветра. Ынсан говорила, что на сегодня по прогнозу обещали сильный ветер. Он был настолько сильный, что казалось, будто он тянет нас за собой. Шарф Джисони, намотанный до самого носа, хаотично развевался на ветру, как и ее волнистые волосы.

– Как же холодно!

Мы взялись за руки, и не понятно, кто сделал первый шаг навстречу, чтобы противостоять ветру и хоть немного согреться. Мы шли бок о бок, прижавшись друг к другу. Ынсан шла посередине, я крепко держала ее левую руку, а в правую вцепилась Джисони. Снова подул ветер, не давая сделать и шага вперед. Грязь, окурки и разный мелкий мусор подняло в воздух с обочины. Вскрикнув, мы отбежали в сторону. Все это время мы продолжали держаться за руки. Это было похоже на игру, в которой двух людей привязывают друг к другу за ноги. Только вот нас было трое. Вскрикивая и смеясь, мы перебегали из стороны в сторону, пытаясь уклониться от «мусорных» порывов ветра, словно от привидения.

Это было необычно. Взвизгнув, мы сразу же начинали смеяться. Это был смех без какой-либо причины. Крики и смех шли в комплекте. Еще один сильный порыв ветра, и наши с Джисони удостоверения подлетели и с грохотом ударились друг о друга. Мы снова вскрикнули и засмеялись. Ынсан поморщилась и простонала:

– Давайте просто пойдем! Почему так сложно спокойно идти, а не бежать?

– Это словно игра, где ты получаешь дебафф, который замедляет тебя. Неважно, как сильно вы будете жать на клавиши, чтобы продвинуться вперед, ваши шаги будут медленными, будто на ноги навесили мешки с песком, – прижимая ладонью челку и нахмурившись, с горечью сказала Джисони.

– Это похоже на нашу жизнь, да? – сказала я. – Ну что за глупости. Нам пора идти.

– И чем же? – спросила Ынсан. Затем она повторила свой вопрос, крепче сжав мою руку.

– Нам нужно научиться избавляться от дебаффа.

Снова подул ветер, мы рассмеялись.

* * *

В вестибюль на первом этаже нашей компании мы зашли в 12:56. Перед лифтом столпилась длинная очередь. В это время лифт напоминал вагон метро в утренний час пик. Все боролись за то, чтобы хоть как-то успеть в офис до часа дня, так что нам пришлось безжалостно пробиваться, чтобы попасть внутрь, пока не зазвучало предупреждение о том, что лифт переполнен. Мы были последними в очереди и едва смогли протолкнуться дальше. Двери захлопнулись прямо перед моим носом, да так близко, что мне показалось, будто его сейчас защемит. Не успела я облегченно вздохнуть, как лифт, не остановившись на нужном этаже, поехал на седьмой, прямо туда, где располагались офисы руководства компании. Ынсан и Джисони захихикали. Я отвлеклась и забыла нажать на свой этаж. Выпустив всех на седьмом, я осталась одна в пустом лифте. Только теперь я нажала на кнопку третьего этажа, где находился мой офис. Двери автоматически закрылись. Я неосознанно взяла в руки телефон и ввела в поисковик слово «эфириум». Информации нашлось не так уж много. Я пролистала ее несколько раз и свернула поисковик. Часы на заблокированном экране показывали 13:03. Я немного волновалась.

Когда я зашла в кабинет и выдвинула стул, попытавшись сесть как можно тише, господин Ко взглянул на меня и сказал:

– Вы ушли раньше.

Только вот если так подумать, то ушла я в 12:03, а сейчас на часах 13:03, так что на обед у меня ушел ровно час, как и прописано в трудовом договоре.

– Да! – ответила я преувеличенно веселым тоном, даже не взглянув на руководителя. В глубине души я считала, что некомпетентные люди просто одержимы посещаемостью, и у меня даже есть логичное объяснение – причина в том, что это единственное, на что они способны. Он отвернулся от меня и добавил:

– А что случается с тем, кто уходит первым и возвращается последним?

Так и знала. Если бы я отвечала в панике, а не с весельем в голосе, то до этого бы не дошло. Для него не имело значения, что я потратила на обед три дополнительных минуты. Ему было неприятно, что я, его подчиненная, не проявила почтения и не уважила его авторитет, обусловленный возрастом и опытом.

Все в компании молчаливо соглашались с тем, что руководитель отдела, пришедший в компанию еще в 1996 году и занимающий менеджерскую должность, и правда был некомпетентен. Он даже не знал, что значит буква B в слове Brand. Чтобы удержаться на плаву, мы полагались на практический опыт членов нашей команды. На самом деле, снеки не были основным продуктом «Марон». У компании не было высоких ожиданий относительно нашей команды. Ее вытеснили отдел шоколада и отдел мороженого, которые производили репрезентативную продукцию. Наш отдел был самым маленьким и уже несколько лет как не выпускал новых продуктов, занимаясь только техническим обслуживанием. Разумеется, никаких надежд не возлагали и на нашего руководителя, менеджера Ко Дэена. Изначально он не должен был занимать руководящую должность. Кажется, они не собирались никого сокращать, просто несколько человек покинули команду, и ему пришлось занять место главы отдела. Но это лишь мои догадки.

Другие менеджеры и их помощники знали, что начальник плохо выполняет свою работу, и частенько ругали его за спиной. Однако несмотря на это, они боялись одного названия его должности. Он все еще оставался для них авторитетом, все относились к нему как к лидеру. Я же игнорировала то, что мне не нравилось, позволяла его странным указам влетать в одно ухо и вылетать из другого и решала все самостоятельно. Поскольку он мало в чем разбирался, с этим не возникало проблем. Достойно даже для заместителя с опытом работы от пяти лет или менеджера с опытом больше десяти лет. Я тоже планировала стать помощником менеджера, но, как ни странно, ничего не вышло. Я знала, что надо быть удобной. Просто притвориться расстроенной и послушно согласиться с ним. Только так можно получить «идеально». Так было бы проще, учитывая перспективу провести в этой компании побольше времени. Но мне хотелось поиронизировать и сказать еще что-нибудь. Мне хотелось прямо на глазах у всех рассмеяться над его некомпетентностью, чтобы он сам осознал ее. А если нет, то хотя бы разозлить его, нагрубив. Неужели я так жестока? Точно нет. На вторую его фразу я и вовсе не ответила.

По идее, сейчас мне пора было пойти почистить зубы, но я чувствовала, что если встану с места с зубной щеткой в руках, то новый упрек не заставит себя ждать, так что решила повременить. Я взяла со стола две жвачки с тропическими фруктами. От кисло-сладкого вкуса, который растекся во рту, у меня потекли слюнки. Только сев, я сразу же разблокировала ноутбук и открыла браузер. Снова загуглила «эфириум». Сначала я искала информацию на корейском, но, изучив основы, стала гуглить на английском. На этот раз результатов оказалось больше, чем раньше. Однако сходу понять что-то было сложно, потому что все материалы были на английском. Я лишь обратила внимание на сотни страниц различных статей и других источников. Быстро пролистывая страницу вниз и читая лишь названия, я почувствовала, как руководитель Ко встал со своего места. Затем я обнаружила, что он направляется ко мне. Я нажала сочетание клавиш Ctrl+W[5]. Ко Дэен свернул в проход позади меня. Я быстро зажала клавиши Ctrl+Shift+Т[6]. Из окна я увидела, как в помещение, ковыряя в зубах, вошел доктор Хам.

Комната размером одна целая две десятых

27 апреля 2017 г.

При выборе комнаты для переезда я руководствовалась тремя критериями. Они были записаны в моем дневнике.

Во-первых, комната должна быть чуть больше нынешней или хотя бы такого же размера. У меня есть сбережения, которые я накопила за последние четыре года работы, поэтому я могу позволить себе жилье с более высоким депозитом. Однако надо избегать мест с ежемесячной квартплатой больше, чем сейчас. И самое главное. Между входом и комнатой, между комнатой и санузлом должна быть вертикальная граница. Короче, должен быть порожек.

Решающими факторами, подтолкнувшими меня к переезду, стали два порожка. Порожек между входом и комнатой и между комнатой и ванной. В моей квартире их не было. Еще у меня не было прихожей, поэтому линолеум начинался сразу от двери, и несмотря на то, что я очень осторожно снимала обувь, грязь все равно легко попадала в комнату.

Аналогично и для ванной. Там, конечно, была плитка, но без порожка она просто соединялась с полом в комнате. Никаких границ или разницы в высоте. Небольшая неосторожность с моей стороны, и вода из ванны вытекла бы в помещение, где я ем и сплю.

Подписывая свой первый договор, я еще мало что понимала. Мне показалось, что за свою цену это хорошее жилье, но я и не ожидала, что отсутствие двух порожков принесет столько неудобств. Сначала это может показаться чем-то незначительным, но на деле порожки оказались решающим фактором. Я поняла это лишь спустя два дня после переезда.

Студия – это же одна комната. Значит, это что-то вроде три в одном, разве нет?

Так как я не могла позволить себе переехать сразу, то нашла другое решение. Перед входной дверью я положила свернутый коврик, а душ принимала как можно быстрее. У меня был веник, которым я подметала каждый день, и к тому же я часто использовала средство от засоров, чтобы вода стекала побыстрее. Но это не решало проблему до конца. Пожив некоторое время, мирясь с такими неудобствами, я все-таки решила после работы зайти к агенту по недвижимости, намереваясь переехать. В прошлые выходные я поехала на просмотр. За эти дни агент показал мне три квартиры. Первая была намного меньше той, в которой я живу, поэтому казалась душной, но из-за того, что дом был новым, она выглядела чистой. Вспоминая о ней, я думала, что, возможно, мне стоило остановиться на этом варианте. У второго дома автобусная остановка оказалась слишком далеко от метро, а у последней и залог, и плата за аренду превышали мой бюджет. Когда я с опозданием попыталась подписать договор на первую комнату, мне сказали, что за нее уже внесли залог. В тот момент, когда я говорила себе, что отныне не буду колебаться и приму решение, как только мне что-то придется по душе, мне снова позвонил агент по недвижимости. Пока мы осматривали предыдущие комнаты, он сказал мне: «Есть еще одна квартира, она скоро освободится. Если вы не торопитесь, то подождите немного. Она хороша». Подозреваю, что в тот день я не смогла принять решение, втайне полагаясь на его слова.

Я ушла с работы ровно в шесть часов и быстро добралась до места встречи. Это был небольшой дом в конце улицы с торговыми лавочками. На первом этаже была пиццерия, которая занималась исключительно доставкой, и маникюрный магазин, а со второго по пятый этаж расположилось около десяти квартир-студий. Перед этим домом я и встретилась с риелтором. Он сказал, что нам нужно в квартиру 301. Конечно же, в доме есть лифт.

– Это настолько хороший дом, что мне не часто приходилось работать с ним. Прошлая постоялица прожила здесь шесть лет. Это была одинокая девушка, так что квартира содержалась в чистоте, – он сказал, что какое-то время помещение пустовало, потому что, когда предыдущий жилец съехал, домовладелец решил отремонтировать старую кухню и неисправный водопровод. – Если честно, с кухней тут изначально были проблемы, так что мы решили поставить новую раковину. Вы очень вовремя, – прошептал он, будто раскрывая мне большую тайну. – А еще из этого дома переезжают только потому, что все налаживается в жизни. Прошлая девушка съехала, выйдя замуж за прокурора. У дома очень хорошая энергетика.

Это была серьезная проблема. Чем дольше я слушала его, тем сильнее волновалась, ведь говорил он только похвалы. В глазах агента по недвижимости это жилье выглядело идеально. Это значит, что все недостатки мне придется выискивать самой. У меня начинала болеть голова. Такое уже случалось, когда я слушала, что для своей цены дом, в котором я живу, очень даже просторный, а кондиционер и мини-холодильник есть в квартирах далеко не всегда. Я не придала значения крошечной разнице в высоте между уровнем пола у входа, в комнате и в ванной. После этого, конечно, не каждый день, но я сожалела об этом. Сколько ни отряхивай обувь, стоя за дверью, песчинки найдутся даже перед кроватью. Из-под закрытой двери ванной комнаты видна бордовая плитка, резиновая швабра, чтобы убирать воду, душ, в котором появляется ощущение, будто за тобой следят, невзрачные стены и пол… Мне надоело.

Лифт остановился на третьем этаже. Комната 301 была первой, которую мы увидели, стоило только выйти из лифта и повернуть налево. Квартира пустовала, так что риелтор ввел пароль на электронном замке, и по неизвестной причине мое сердце забилось быстрее. С этого момента я должна обращать внимание на все недостатки этого дома, о которых умалчивает агент по недвижимости. Входная дверь открылась.

«Не так уж и плохо, да?» – была моя первая мысль. Впереди, напротив входной двери, было большое окно, слева – ведущая в ванную дверь, а низкий шкафчик для обуви – справа. За ним – грязная дыра, откуда была вырвана раковина. Если честно, обои и пол тоже не выглядели особо чистыми, а на кухне так вообще было много плесени, но мне говорили, что здесь будут проводить ремонт, и я решила принять это во внимание. Мне сказали, что площадь комнаты 6 пхен[7], как и у моей нынешней, но, возможно из-за того, что в ней не было вещей, комната казалась больше. У входа была выложена простая серая плитка, а между ней и полом в комнате находился порожек подходящей высоты. Ладно, подходит. Риелтор сказал, что я могу зайти прямо в ботинках. Я осторожно вошла и внимательно осмотрела комнату. Уборная тоже была самой обычной, о такой я и мечтала. Немного сбивала с толку дверь нефритового цвета, но это хотя бы была самая обычная дверь без щелей сверху и снизу. Здесь все в порядке. А нефритовый цвет – это почти мятный. В помещении была система вентиляции, и, когда я открыла дверь, между плиткой и полом, как и следовало ожидать, обнаружился порожек. Отлично, подходит. Я прошла внутрь, открыла кран в умывальнике и спустила воду в унитазе. Хорошо вытекает, хорошо утекает. Что ж, подходит.

Пока что мне вполне нравилось, не было никаких критичных недостатков. Вот это меня и тревожило. Ведь это вовсе не значит, что позже не появятся еще какие-нибудь подводные камни, из-за которых я в итоге только потрачу больше денег. Риелтор не назвал мне точную цену, сказав, что пока я не могу въехать в квартиру из-за строительных работ и можно лишь посмотреть помещение. Все еще, словно за щитом, скрывая сердце под слоем сомнений, я медленно подошла к окну. Позади меня раздался уверенный голос риелтора:

– Попробуйте открыть. Здесь даже установлен двойной стеклопакет.

Я открыла окно. Из пиццерии на первом этаже доносился слабый запах пиццы, и мое внимание привлекла вывеска караоке-бара на крыше дома напротив. Расстояние до него, конечно, было не такое, чтобы можно было что-то услышать, но туда приходили выпившие люди, а вывеска казалась слишком яркой и громкой. Это был тревожный звоночек, только вот, стоило мне повернуть голову направо, я, потеряв нить размышлений, резко выдохнула. Такой выдох обычно следует за большим количеством вдохов, когда ты так поражен, что чувствуешь, как перехватывает дыхание. Там была дополнительная комнатка.

Помещение, которое я считала квадратным, оказалось вовсе не таким. Точнее, оно было квадратным, но с небольшим закутком. Там скрывалось тихое уютное пространство, которое было достаточно широким, чтобы вместить туда одноместную кровать. Потолок в этой части квартиры был спроектирован так, что имел форму заостренной к центру крыши, с каждой стороны которой было встроено по две крохотных лампочки. Боже… Какая красота!

Я была по-настоящему удивлена. Не могу не признать. Правда в том, что меня покорила эта вытянутая, спрятанная в глубине комнатка. Риелтор с таким гордым лицом, будто увидел нечто приятное, ровным голосом сказал:

– Даже в этом она хороша, да?

Я не могла ответить и просто беспрерывно кивала. Выстроенную в моей голове симуляцию пополняли неожиданные детали. Мне пришлось полностью поменять планировку мебели, которую я представляла себе, оказавшись в этой квартире. Изначально я планировала поставить кровать по диагонали от кухни, то есть в левом углу квартиры. До тех пор, пока не увидела это место. В своих фантазиях я осторожно взяла кровать подъемным краном и переместила ее в этот закуток. После этого я вернулась в коридор и снова открыла входную дверь. Кровати не видно. Ее не будет видно даже во время еды! И, конечно же, общая площадь квартиры тоже становится больше. Куплю небольшой диванчик и поставлю его туда, где должна была стоять кровать. В комнате можно будет пообедать, съесть десерт, посмотреть фильмы и дорамы. А если шагнуть вперед и повернуть направо… Там будет моя спальня.

– Это дополнительное пространство. У вас ведь, наверное, много нарядов? Сюда очень хорошо вписалась бы какая-нибудь вешалка, и можно было бы использовать это место в качестве гардеробной, – сказал риелтор.

Разумеется, так тоже можно было сделать, но мне очень хотелось поставить туда кровать. К тому же у меня было не так уж много одежды. Гораздо важнее была возможность не видеть кровать, едва открыв входную дверь, не видеть кухню со своего спального места и не видеть ванную во время еды. Границы между отдыхом, приемом пищи, сном и походами в туалет. Отдельное пространство для жизни. Секундочку! Еще одна идея. Если бы у меня были жалюзи такой ширины, чтобы закрыть вход, я могла бы поднимать и опускать их, чтобы создать эффект полного разделения, как если бы я поставила здесь дверь. У меня по телу побежали мурашки.

Я широко развела руки, тщательно измеряя размер помещения. От этой стены до другой. Я несколько раз складывала в воздухе ладони и снова разводила их.

Один… Два… Три… Четыре… Пять… Всего шесть с половиной.

Решено. Мне нравится эта квартира. Только теперь я смогла оставить все сомнения и наконец-то сказать риелтору:

– Эта квартира… Хорошая.

– Как и ожидалось? – ответил он, щелкая выключателем от настенного светильника. Я увидела свою спальню, а потом она пропала.

Щелк, щелк.

Щелк, щелк.

Я бежала к себе домой.

Я так волновалась, что смогла только открыть дверь, надеть тапочки и дойти до кровати. Я ощутила неожиданное чувство свободы. Каково это, разуться в квартире, где прихожая и комната находятся в одном помещении? Стоит ли мне, пока не перееду, пожить по-американски? Ведь это даже не мой дом. Такие у меня были мысли. Я присела на корточки перед кроватью, которая все еще стояла на том же месте, что и утром. Затем я вытянула руку, чтобы измерить ее ширину. Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть. В самый раз. Кровать идеально впишется в мою новую спальню.

Я всегда надеялась, что однажды смогу жить в полноценной однушке или двушке. Бывали времена, когда я тщетно мечтала, что если буду стараться, то наступит день, когда я смогу переехать. Только вот наступит ли вообще этот день. Иногда я задумывалась, смогу ли переехать до тридцати, а иногда – удастся ли мне сделать это до сорока лет? На самом деле, такие дни бывали чаще.

Поэтому я была несколько шокирована. Я и представить не могла, что этот день наступит так внезапно. Конечно, квартира, которую я только что посмотрела, не была однокомнатным или двухкомнатным помещением с отдельной кухней. Она все еще оставалась студией. Но ее нельзя было назвать типичной. Немного странно было бы называть ее полуторакомнатной квартирой, как часто говорят в сфере недвижимости. Как же тогда сказать… Можно ли назвать ее комнатой размером одна целая две десятых?

Я хотела ее, а не однокомнатную квартиру. Мне действительно нужны были эти две десятых. Я была одержима этими вытянутыми, но глубокими и уютными двумя десятыми. Я поставила рис в микроволновку, положила на тарелку немного гарнира из контейнера, налила на сковородку растительное масло и пожарила яичницу. Комната быстро наполнилась запахами еды и теплом. Я глубоко задумалась, разбивая очередное яйцо.

Если подпишу договор, то в качестве залога мне нужно будет оставить на двадцать миллионов вон больше, а стоимость аренды будет на сто пятьдесят тысяч больше, чем сейчас. Если учитывать проценты по кредиту, то мне придется тратить дополнительные триста пятьдесят тысяч в месяц.

Быстро пообедав и закончив с мытьем посуды, я достала из морозилки банку мороженого. Это был наш новый продукт с карамельным сиропом и шоколадной крошкой, замешанными в сливочное мороженое. Оно было настолько замороженным, что я даже не смогла воткнуть ложку. В ожидании момента, когда оно подтает, я написала Ынсан в личные сообщения.

Подруга, спишь?

Ответа не последовало. Я немного потыкалась в телефон, а потом отложила его в сторону и принялась потихоньку есть мороженое. Оно таяло во рту, оставляя приятный молочный вкус в сочетании с вязкостью карамельного сиропа и хрустящей шоколадной крошкой. Не так давно я съела в магазине целую упаковку и, думая, что приняла правильное решение, купила еще шесть банок по акции «два плюс один». Я ждала ответа от Ынсан, но он все не приходил. Я бросила телефон на кровать и пошла в ванную. Выйдя из душа, я снова увидела небольшую лужу мыльной воды в комнате. Я загнала ее обратно, используя резиновую швабру для мытья окон, которая висела на стене. Швы между плиткой и линолеумом, которые я скрепила скотчем, разошлись. Сперва я сама вытерлась полотенцем, потом вытерла им остатки влаги с пола и бросила в стиральную машинку.

Я смочила тоником ватный диск и тщательнее обычного протерла лицо. Медленно нанося крем, я продолжала поглядывать на телефон. Ответа так и не было. Мне ничего не оставалось, кроме как выключить свет и пойти спать, но почему-то у меня не получалось уснуть. На самом деле, я хотела кое-что узнать у Ынсан, прежде чем пойти в агентство по недвижимости. Правда, я все еще не решила, действительно ли мне стоит задавать ей этот вопрос. Спрашивать или нет? И вот, пока я смотрела в потолок и боролась с сомнениями, экран телефона ярко загорелся. Спустя долгое время мне наконец-то ответила Ынсан.

Почти. А что?

Я увидела содержимое ее сообщения в окне предварительного просмотра, но не стала открывать чат и читать его. Подумав, я решила, что стоит подождать с ответом до утра. Было слишком поздно, чтобы заводить такой важный разговор.

Нет.

Я передумала. В отличие от тела, которое к вечеру четверга уже устало, разум мой был ясен. Я уже знала ответ, но пыталась притвориться, что не знаю. В любом случае я не смогла бы спокойно уснуть, не задав ей этот вопрос. Я разблокировала телефон, легла на спину, подставила лицо под квадратик света и написала Ынсан:

Как у тебя дела с тем, о чем ты рассказывала на днях?

С чем?

С криптовалютой.

Чего?

Затем последовало еще одно сообщение:

И почему ты не спросила, когда я рассказывала о ней?

Магазин Кан Ынсан

4 мая 2017 г.

Среди всех моих друзей Ынсан была главной материалисткой. Материалистка… Немного странное слово. Если у вас больше денег – это не значит, что вы лучше, ведь так? Лучше перефразировать. Ынсан – экономный человек. Ей нравится зарабатывать. Иначе говоря, она гонится за прибылью. Хочет во всем делать финансово выгодный выбор. Ощущение, будто и тут чего-то недостает. Ладно, может, получится сказать лучше. Ынсан – человек, который любит деньги. Может прозвучать странно, но ей они очень и очень нравятся. Точно так же, как наш менеджер любит кофе, а Джисони серфинг, Ынсан любит деньги.

Впервые я осознала это одним зимним днем во время первого года работы. Мы с Ынсан встретились в метро по пути на работу и вместе пошли до офиса. Обе мы чувствовали, будто что-то происходит, ведь и вагоны, и станция были переполнены, но, стоило нам выйти на улицу, перед нами развернулось еще более удивительное зрелище. Оно было настолько непривычным, что даже заставило задуматься, а не сошли ли мы не на той станции. С раннего утра огромная толпа людей шла в сторону ближайшего университета, туда же ехали и машины, занявшие всю дорогу. Движение было парализовано.

– Боже, что за суета?

Мы с Ынсан не могли понять, что происходит, – такое мы видели впервые. Среди гудящей толпы мы услышали, что сегодня день итогового экзамена. Эта фраза сразу прояснила ситуацию. Итак, процессия состояла из учеников, которые пришли писать эссе для поступления в частный университет, и провожающих их родителей. Я высунула язык:

– Ух, ну и толкучка здесь.

Ынсан покачала головой:

– Поступающие. Наверное, сдавали экзамены.

– А родители что, весь экзамен ждали их снаружи?

– Похоже, а ведь на улице так холодно, – я без особой причины загрустила, вспоминая, как сама сдавала экзамены, а Ынсан в это время, вытянув шею, осматривала толпу.

– Как думаешь, если выставить здесь грелки для рук и пледы, они бы хорошо продавались?

Я впервые видела человека, который мыслил подобным образом. Людей, с таким воодушевлением обсуждающих подобные темы, я тоже не встречала. Она поспешно сняла перчатки, засунула их в карман, а затем достала телефон и принялась искать в интернете оптовую стоимость одеял из микрофибры.

– Если брать пятьсот штук… Получится около двух с половиной тысяч вон за одно одеяло. – Она сгибала и разгибала пальцы, проводя мысленные вычисления. – Если продавать их по пять тысяч вон, то чистая прибыль составит 1,25 миллиона вон, а если продать тысячу одеял, то 2,5 миллиона. Так, но ведь если приобрести тысячу, то получится дешевле… А сколько? Так можно сбросить еще 260 тысяч. Эй, это ведь получится больше нашей нынешней зарплаты.

Мы, постепенно удаляясь от толпы, шли в офис, но Ынсан то и дело оглядывалась, прикидывая, сможет ли она продать одеяло за шесть или даже за семь тысяч вон, и за сколько можно было бы отдать грелку для рук. Она, кажется, довольно быстро пришла к выводу, что одеяла будут выгодней, чем грелки.

– Дахэ, я подумываю заранее подготовиться на следующий год, взять отпуск и продавать здесь одеяла. Хочешь со мной?

Мне показалось, что она, должно быть, шутит. Но позже, когда я узнала ее получше, с наступлением зимних экзаменов я, проходя мимо университета, начинала смотреть по сторонам, ожидая, что она где-то в толпе будет торговать одеялами.

Подобное происходило и во время обедов. Ынсан была той, кто во время ожидания заказа засыпал всех вопросами:

– Как думаете, какой ресторан самый лучший в этом районе? – я вспомнила про суши-бар, который славился своими недорогими обеденными сетами и был настолько популярен, что у его дверей всегда толпились посетители, а Джисони рассказала про сетевой ресторанчик, который можно найти в любом районе, где подают пудэчиге[8] по доступным ценам. Ынсан очень удивилась и, постукивая пальцами по столу, сказала, что ей больше всего нравится ресторанчик, в котором мы сидим сейчас. В тот же момент нам принесли миски с коннамуль-гуком и яйца пашот в отдельной пиале из нержавеющей стали. Мы с Джисони зачерпывали ложками теплый бульон и подливали его в пиалу с яйцом, смешивали их и смаковали получившееся блюдо, а Ынсан, делая то же самое, продолжала говорить.

Обратите внимание на это, и на вот это посмотрите. Здесь так быстро подают еду. Если учитывать то, как быстро съедаются суп с рисом, здесь очень большой оборот посетителей. Она подсчитала, что во время обеда можно было успеть обслужить четыре или, если повезет, даже пять потоков посетителей. К тому же здесь не использовали дорогие ингредиенты, дороже всего стоило яйцо-пашот, а себестоимость ростков фасоли была совсем низкой, да и в штате было всего двое сотрудников: один на кухне и один в зале, поэтому и расходы на зарплату здесь были ниже, чем в других близлежащих ресторанах. Это не сетевое заведение, поэтому они не платят роялти, и, самое главное – здесь вкусно и дешево. Одно из любимых блюд всех офисных работников – именно коннамуль-гук. Он хорошо помогает от похмелья и настолько популярен, что за ним выстраиваются в очередь. Даже мы приходим сюда трижды в месяц, разве нет?.. Ынсан вновь заговорила о себестоимости, сумме доходов с одного человека, об обороте… Она даже озаботилась поиском информации о стоимости аренды, чтобы оценить приблизительную прибыль ресторанчика..

Я была тем человеком, который, как только дело доходило до умножения двузначных чисел, открывал калькулятор на телефоне. Я даже не пыталась посчитать в уме, если числа выходили за пределы таблицы умножения. Поэтому, когда Ынсан заводила подобные разговоры, я слушала ее вполуха, да и Джисони тоже была не особо заинтересована, но в какой-то момент Ынсан просто переставало заботить, слушает ли ее хоть кто-то, и она начинала бормотать себе под нос. Мы с Джисони уже привыкли, ведь такое случалось довольно часто, и просто продолжали есть. Из раза в раз мы лишь переглядывались, как бы говоря: «Ну вот, опять она за свое», – и посмеивались тайком.

Не могу пропустить еще одну историю.

* * *

В нашей компании почти не было тех, кто не знал бы Ынсан, и все из-за некогда популярного побочного бизнеса «Магазинчик Кан Ынсан». Удивительно, но около двух лет назад она приторговывала разными товарами прямо в офисе. Началось все с зубной пасты. Родители Ынсан управляли небольшим магазинчиком в жилом районе Сувона в провинции Кенгидо, и однажды она привезла оттуда коробку зубной пасты и оставила ее на своем столе в офисе. Когда у кого-то заканчивалась паста, она, вместо того чтобы делиться своей, стала продавать новые тюбики из этой коробки.

Многим лень покупать зубную пасту в офис. Когда она заканчивается, люди думают: «Куплю в следующий раз», – а потом вновь и вновь забывают об этом. В конце концов наступает момент, когда ты пытаешься выдавить последнюю каплю, но ничего не выходит, поэтому приходится одалживать пасту у коллеги. Ближайший магазин находился в нескольких минутах ходьбы, но, чтобы добраться до него, нужно было дождаться лифт, спуститься, перейти дорогу… А если на улице слишком холодно, жарко, идет дождь или снег, то кажется неоправданным прикладывать такие усилия ради зубной пасты. Такой вот продукт – зубная паста.

Люди, которые уже поняли, как удобно покупать пасту у Ынсан, стали разносить информацию по офису и советовать другим, если у них закончится зубная паста, обращаться к Кан Ынсан, которая сидит на седьмом этаже в отделе закупок. Коробка с пастой быстро опустела. На ее месте я бы на этом и закончила. Однако Ынсан продолжала пополнять коробку и даже завела отдельную книгу учета. К тому же она закупила в магазине своих родителей еще несколько товаров на продажу.

Ынсан запаслась содой и губками для чистки личных кружек и термосов, колготками кофейного цвета на случай необходимости, спреем Febreze для тех, кто пообедал ферментированными бобами или самгепсалем[9] и собирается идти на встречу, у нее были капли для глаз, пластыри, фуцидин[10], никотиновый пластырь и тайленол[11]. Но лучше всего продавался, разумеется, кап-рамен. кимчхи-рамен, чаджан-рамен, пибим-рамен и даже вьетнамская рисовая лапша. Они, словно горячие пирожки, разлетались в промежутки между тремя и четырьмя часами и позже, между семью и восемью. По выходным Ынсан в дорожном чемодане увозила товары из родительского дома, а когда продажа лапши пошла в гору, она «пробила» поставщика из Сеула.

По мере того, как количество товаров увеличивалось и это становилось «полноценной» торговлей, Ынсан распечатала, заламинировала и повесила на перегородку рядом со своим местом табличку «Магазинчик Кан Ынсан». Автономная система продаж, которая предотвращала сбои в работе, существовала еще с так называемой эпохи «только зубной пасты». Место Ынсан находилось в дальнем углу офиса. Справа от нее был проход, перед ней – стена, поэтому около перегородки всегда оставалось место, куда она складывала неиспользуемые коробки и все в таком духе. Это место было чем-то вроде кладовки. Когда она наводила порядок, то складывала в пластиковую тележку вещи, которые не знала, куда деть. С одной стороны тележки стояла золотистая копилка, а прямо под табличкой «Магазинчик Кан Ынсан» висели ценники товаров, номер счета и QR-код для моментальной оплаты. Разумеется, здесь же лежала ее рукописная учетная книга. На веревочке висели блокнот, который она ежедневно просматривала, чтобы разослать напоминания покупателям, и ручка.

Однажды, возвращаясь домой после сверхурочной смены, я зашла к Ынсан, которая тоже осталась в офисе допоздна. Близилась полночь, поэтому на седьмом этаже почти никого не было. Свет не горел, и в темноте ярко подсвечивалось лишь одно место. Это был стол Ынсан. Лампа, словно прожектор, светила из-за ее плеча. Со спины Ынсан, поглощенная работой, выглядела очень решительно. Я подкралась к ней, тихо встала за спиной и посмотрела вниз. Мне было интересно, чем она занимается.

На столе лежала открытая перевернутая копилка. Ынсан перебирала кучку монет, доставала из нее те, что были номиналом в пятьсот вон и по две штуки складывала в руку. Одна, две, три, четыре тысячи… Она почти беззвучно считала монеты в такт своим движениям. Собирая по десять штук, она аккуратно складывала их башенкой, а достроив башенку, рисовала на листе бумаги, который лежал рядом, линию, дописывая иероглиф [12]. Она делала это методично, без остановки… И я не знаю почему, но, слушая звон монет, я почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Башенки по сто и пятьсот вон, сложенные в одну высоту, становились все выше и выше, а горизонтальных и вертикальных линий на бумажке становилось все больше. Она так сосредоточилась, что, казалось, не замечает, как я уже довольно давно наблюдаю за ней. Когда я, наконец, недоверчиво усмехнулась, она обернулась и снизу вверх посмотрела на меня, будто только сейчас поняла, что не одна здесь.

– О, Дахэ. Я думала, ты уже ушла, почему ты здесь?

– Просто, – ответила я и сжала ее плечи. Мышцы были сильно напряжены. Она простонала и попросила еще немного помассировать спину. С силой нажимая на плечи и шею, я спросила:

– Ынсан, зачем ты так много работаешь? Разве это не лишний труд для тебя?

Она вытянула руки и поправила башню из монеток в пятьсот вон, взяла их в руку, а потом повернула голову и со слабой улыбкой взглянула на меня:

– На самом деле это очень увлекательно, – говоря «увлекательно», она слегка нахмурилась, будто что-то взволновало ее. Я спросила:

– Сколько выходит?

Она, поколебавшись, будто по секрету, прикрывая рот ладонью, прошептала:

– Девять.

– Девять миллионов?

– Угу.

– В месяц?

Вскоре, после полутора лет работы, эпоха «Магазинчика Кан Ынсан» подошла к концу. Кто-то из отдела кадров донес, что Кан Ынсан из закупок занимается коммерческой деятельностью внутри компании. Собрали дисциплинарную комиссию, к счастью, обошлось без взысканий, но компания запретила ей заниматься торговлей, ссылаясь на пункт о запрете совмещения работы, который был в договоре, подписанном при устройстве на работу. Многих это разочаровало. Даже сотрудница отдела кадров, бывшая ее постоянной клиенткой, которая позвонила Ынсан, чтобы сообщить том, что пора прикрывать лавочку, сказала:

– Очень жаль, будь я начальником, выделила бы вам субсидию. Серьезно.

* * *

Оглядываясь назад, можно было сказать, что Ынсан стремилась не просто «заработать», но пускать деньги «в оборот». В любой ситуации она думала об «эффективности». Ей хотелось не просто обладать этими деньгами, скорее, как-то использовать их, чтобы извлечь максимальную выгоду, выбрать среди множества вариантов тот, который принесет прибыль и вместе с тем минимальные убытки.

Однако, даже такой человек, как она, не всегда мог добиться успеха. Насколько мне известно, когда «Магазинчик Кан Ынсан» внезапно закрылся, и ей пришлось оставить себе все нераспроданные товары, она понесла значительные убытки. К тому же, прежде чем устроиться в «Марон», она полностью инвестировала свои выходные пособия в акции и потеряла половину этих денег. Каждый раз, когда она рассказывала эту историю, Ынсан становилось так плохо, что ее боль можно было почувствовать со стороны. Так что, если она не поднимала тему первой, мы старались не вспоминать о случившемся. Но иногда, когда мы ужинали в закусочной рядом с офисом, и по телевизору показывали новости о компании, в которую она инвестировала, Ынсан начинала остервенело ругаться. Она говорила: «Их вонючие акции падают в цене, даже когда эти крысы гребут деньги лопатой».

Однажды она даже скинулась со своими друзьями и купила офисное здание рядом со станцией университета Хонгик, чтобы организовать в нем Airbnb. Прибыль делилась пропорционально сумме вложений, но у Ынсан не было больших сбережений, поэтому она вложила меньше остальных и получала сто пятьдесят тысяч вон в месяц. Примерно через год из-за разногласий относительно уборки она сильно поссорилась с друзьями, вернула свои деньги и прекратила все общение с теми людьми. Она не могла понять, почему, хоть ее доля в инвестициях и была самой маленькой, убираться Ынсан приходилось так же часто, как и остальным. Говоря об этом, она добавляла, что из-за ссоры с друзьями теперь у нее остались только мы с Джисони, что было весьма печально. К тому же бизнес Airbnb в Корее был нелегальным, что тоже смущало.

Можно ли доверять тебе, Ынсан, которая рассказывает такие вещи, не придавая им особого значения, хотя твои слова каждый раз пугают меня? Срок моих вкладов, которым было уже по десять лет, – одного, который я понемногу пополняла с тех пор, как занялась подработками в восемнадцать лет, и второго, который я собирала за счет доходов от заработка в компании, – подходил к концу. И прямо сейчас, не имея понятия, что такое блокчейн и криптовалюта, я планировала по указке Ынсан вложить все свои деньги в эфириум. Каким бы инновационным он ни был, у меня не было нужды вкладываться в такую технологию. Я даже не смогу подержать эти деньги в руках. Они существуют лишь в виде кода. Если не смогу перепродать его, то все мои деньги пойдут на ветер. Мне придется начинать все с нуля. Хотя нет, за мной все еще есть долг по студенческому кредиту, так что я сразу окажусь в минусе. Может быть, Джисони была права, сказав, что наша подруга – катастрофа. Следуя за ней, я и сама могу оказаться в беде.

Однако на этот раз я решила довериться Ынсан.

Все потому, что график, который она показала, рисовал невероятно красивую кривую.

J-кривая

2 мая 2017 г.

Накануне праздника в честь дня рождения Будды мы с Ынсан встретились в третьем купе Coffee Bean.

На столе лежало устройство, которое я раньше не видела вживую. Мое внимание привлекала его гладкая, сверкающая элегантным золотым цветом поверхность.

– Ты купила айпад? – Ынсан скрестила руки на груди и с наигранно высокомерным лицом кивнула. – Это последняя модель?

– Угу.

Я, не садясь, взяла его и поочередно обвела закругленные края, блестящий, словно зеркало, логотип на задней поверхности.

– Красивый… когда ты его купила?

– Присядь для начала.

Ынсан потянула меня за рукав, усадила рядом с собой и, аккуратно сложив треугольником чехол для айпада, поставила его на стол. После этого она запустила приложение с электронными таблицами. Во вкладке под названием «Мой Эфириум» были в хронологическом порядке расписаны данные о ее инвестициях. Столбец А – дата покупки, Б – стоимость на момент приобретения, С – сколько она вложила.

Ынсан рассказала, что вложила два миллиона вон, когда 1ETH (эфириум) стоил 7252 воны, и 7 миллионов, когда его цена достигла 9000 вон, – она добавила, что на этом этапе уже залезла в свои сбережения. Когда стоимость превысила 10 тысяч, она вложила еще три миллиона, которые оставались на другом вкладе. И даже после этого она продолжала вкладывать небольшие суммы. Получая зарплату, она все, кроме минимальных расходов на жизнь и денег на погашение кредита, тратила на покупку эфириума. Не отрывая взгляд от экрана с мелкими цифрами, она задала мне, скорее, риторический вопрос:

– Знаешь, сколько он стоит сейчас?

Я, переполненная страхом, медленно покачала головой. Вместо ответа она дважды нажала кнопку «Домой» на айпаде. На этот раз она открыла веб-браузер. Белоснежный экран в плотную сетку мгновенно сменился глубоким черным. Казалось, будто экран внезапно переключился с дневного на ночной режим.

На черном фоне окна браузера беспорядочно выстроились цветные столбцы разной высоты. Это была гистограмма, в которой смешались красный и зеленый цвета. Они были настолько яркими, почти флуоресцентными, что сразу привлекали взгляд. Каждый раз, когда Ынсан проводила пальцем по экрану, столбцы мигали и меняли положение. Они были похожи на разноцветные огни, мерцающие на рождественской елке. Красные и зеленые огоньки, которые хаотично скакали вверх-вниз. Эти контрастные цвета резали мне глаза. Я бегала взглядом, не зная, куда смотреть, пока Ынсан не остановилась и не указала пальцем на нужное число. Затем она понизила голос и прошептала:

– 92 350. Вот сколько он сейчас стоит.

Из-за того, как разнились числа, которые я видела сейчас, и те, которые я совсем недавно видела в таблице, я на некоторое время потеряла дар речи. Ынсан приложила большой и указательный пальцы, разведенные буквой V, к экрану, по которому были разбросаны красные и зеленые столбцы. Затем она быстро свела их вместе. Чем меньше становилось расстояние между пальцами, тем сильнее уменьшался график. Масштаб экрана уменьшился, столбцы сжались и сомкнулись, мгновенно расширяя обзор. Затем, наконец, на экране появилась огромная крутая кривая. Слева направо, она постепенно росла, слегка колеблясь вверх-вниз, а затем внезапно взлетела, словно собиралась пробить верхушку экрана, и под острым углом устремилась вправо. Это была J-кривая[13].

У меня внутри будто все рухнуло. Каждая клеточка тела завибрировала.

В этот момент возникло ощущение, словно кто-то перенес меня на фестиваль фейерверков. То же самое испытываешь, когда салюты взлетают в черное небо, озаряя его ярким светом. Когда высоко поднимаешь голову, чтобы увидеть эти взрывы и разлетающиеся золотые искры. Ощущение, будто слышишь звук падающих вниз сверкающих, почему-то звенящих осколков. Словно от одного этого зрелища на тебя начинает сыпаться куча денег.

Только тогда я поняла. Было в моей жизни нечто, чего я отчаянно желала. J. Вот оно. Словно озаренная вспышкой света, в это мгновение я осознала, что мне не хватало именно этой формы, этой кривой.

Каждый день я собирала какие-то маленькие и незначительные песчинки и складывала их вместе, но никогда не надеялась и не ожидала, что это приведет меня хоть куда-то. Я просто находила утешение в том, что продолжала делать это без остановки. Я знала, все, что я насобирала до сих пор, может легко рассыпаться от одного вздоха проходящего мимо человека, но сознательно не хотела обращать на это внимания.

Впервые приехав жить в Сеул после поступления в университет, я поселилась в общежитии в комнате на троих человек. У нас были разные специальности, характеры, привычки и образ жизни, поэтому совместное проживание оказалось неловким и стесняло меня. В той комнате я только спала, но даже ночные часы доставляли мне дискомфорт. Я так и не смогла привыкнуть. В следующем году, не сумев выиграть в лотерею на место в общежитии, я поселилась в небольшом пансионе рядом с задними воротами университета. Это было реконструированное торговое здание, верхнюю часть которого разделили на несколько комнат. Шесть спален, одна общая кухня и два туалета – все это на восемь человек. В женском туалете был всего один унитаз. Тогда я еще не знала, что хронический запор, начавшийся из-за этого, будет преследовать меня до сих пор. Если говорить про санузел, то общежитие, где один туалет делило три человека, было лучше места, где на него приходилось пятеро. Еще через год я переехала в косивон[14] премиум-класса, решив немного переплатить за комнату с отдельным туалетом. Однако, по неизвестной мне причине, стена, разделяющая комнату и туалет, оказалась из прозрачного стекла. Унитазы везде были стандартные, может, немного меньше. Это значило, что даже в маленькой комнате унитаз был обычных размеров. Получается, чем меньше комната, тем больше он привлекает внимания. В комнате площадью меньше четырех пхен невозможно было не заметить унитаз, стоящий за стеклянной стеной. Как только я просыпалась и шла попить, когда переодевалась, ела, училась или собиралась лечь спать, белый блестящий унитаз всегда был у меня на глазах. Я решила чем-нибудь прикрыть его. Купила универсальную вешалку на присосках, подышала на них и крепко прилепила к стеклу, повесив на крючок большое полотенце. Но посреди ночи или на рассвете вешалка часто с громким грохотом падала на пол. Когда я устроилась на работу, я смогла переехать в комнату, где живу сейчас. Это было самое просторное место, в котором мне доводилось жить. Мне нравились большие окна и квадратная форма комнаты. Только после переезда я поняла, что комната в косивоне была странной формы – перекошенный пятиугольник. В ней было слишком много углов, а все стороны разной длины. Я часто видела кошмары, в которых на меня с горы скатывался и пронзал острыми углами гигантский многоугольник. Именно поэтому мне так понравилась аккуратная квадратная комната. Но были и проблемы. Чертов порожек! Грязь с обуви беспрепятственно оказывалась прямо в комнате. С такой проблемой я не сталкивалась ни в общежитии, ни в пансионе, ни в косивоне премиум-класса, где обувь надо было снимать перед входом в комнату.

Я определенно двигалась в нужном направлении. По сравнению с прошлым жильем, три аспекта жизни стали лучше и только один доставлял неудобства. Если посчитать плюсы и минусы, то в итоге я сделала два шага вперед. И речь не только о жилом пространстве. Я говорю про всю свою жизнь. С каждым прожитым годом, с каждым днем, все становилось немного лучше, но при этом и немного хуже. Как неумелая строчка – шаг вперед, полшага назад, но при этом я все равно двигалась вперед, пусть и всего на один стежок. Так потихоньку… медленно… постепенно… шаг за шагом… день за днем… каждый день… Чего еще можно желать?

Я устала от такого «шитья». Хотелось прикрепить реактивный двигатель и взлететь. Хотелось подпрыгнуть. Хотелось полетать на высоте. Со мной такого еще не бывало, я даже не мечтала о подобном, поэтому и не стремилась взлететь. Но прямо сейчас возможность была передо мной. J-кривая.

Стоило узнать о ней, и я поняла, что всегда хотела именно этого.

Ынсан снова нажала кнопку «Домой» на айпаде. На этот раз она зашла в приложение с белой надписью «БитGO» на фоне градиента в фиолетовых тонах. Она открыла свой криптовалютный кошелек и показала коины, объяснив, сколько они стоят.

– 136 миллионов вон.

– Безумие, – я даже не заметила, как сказала это.

– Ты права. Это действительно безумие, – сказала Ынсан подрагивающим голосом, будто сама не верила своим словам. Она объяснила, что график с самого утра продолжает пробивать потолок, и из-за этого она весь день не может работать. И это был уже не первый раз за неделю. Взлеты и падения… а за ними снова взлеты.

Услышав ее, я подумала, а не слишком ли поздно сейчас начинать? От этой мысли я загрустила. Ынсан, кажется, прочла мои мысли и сказала, что если я и собираюсь что-то делать, то должна начать прямо сейчас. Обычно так и бывает. Чем выше становится цена, тем больше надо покупать. Глупее всего будет присоединиться на спаде, когда единственное, что остается, – только продолжать уходить вниз. Наоборот, нужно заскочить на волну на подъеме, чтобы вместе с графиком пойти вверх. Потому что если кривая растет сейчас, то она поднимется еще выше. Еще не время ей останавливаться.

Оказалось, что Ынсан через сообщества инвесторов каждый день изучала тенденции в области криптовалют. К тому же она рассказала, что следит за развитием смежных технологий, регулярно через переводчик читая посты Виталика Бутерина. Тот считал, что эфириум станет таким же ценным, как и биткоин, а может, и превзойдет его. Я молчала, и она, мельком взглянув на меня, подняла руку и поманила ладонью, в такт покачивая головой, будто приглашала к приватному разговору:

– Заходи. Пока не слишком поздно.

Из-за того, что Ынсан сказала «заходи», у меня возникло ощущение, что я стою у входа в какое-то таинственное место, будто собираюсь перейти из мира хаоса в мир полетов на высоте. И вот я ошарашенно стояла, без особой уверенности заглядывая внутрь.

– Попробуй, Дахэ, – продолжала Ынсан. – Я собираюсь погасить свой кредит.

Она запустила банковское приложение на телефоне. Показала мне свою сберегательную книжку. Накануне она перевела на нее с кошелька с эфириумом 15 миллионов вон. Она перешла в меню и наконец нажала на кнопку погашения всей суммы. Перевела на кредитный счет 14 миллионов вон. На экране высветилось сообщение: «Кредит полностью погашен».

– Смотри, теперь у меня нет долгов, – сказала она, а потом спросила: – Разве у тебя не осталось студенческих кредитов?

Конечно остались. Ынсан, похоже, брала кредит только на оплату обучения, а вот я за все четыре года брала кредиты и на проживание, поэтому мне необходимо было погасить гораздо большую сумму.

– Давай, заходи тоже. По правде говоря, это ведь все, что нам остается.

Я задумалась и погрузилась в молчание, и в это время Ынсан спросила, помню ли я мультфильм[15] про путешествия во времени, который показывали по телевизору, когда мы были совсем маленькими.

– Там еще был чайник в странных солнцезащитных очках?

Конечно, я помнила. В этом мультике был чайник по имени Тондэкэман, созданный гениальным врачом из прошлого. Когда он произносил рифмованное заклинание, в воздухе появлялся туннелеобразный портал, через который главные герои проходили в другую эпоху. Ынсан попросила меня вспомнить, где и как открывался этот портал в другое измерение.

– Он появляется из ниоткуда там, где ты совсем не ожидаешь, – сказала она, указывая на график эфириума на экране айпада, и добавила, что здесь все точно так же. Портал, открывшийся в неожиданном месте, не останется там надолго. Со странными и непонятными звуками, пульсируя синим светом и неприятными вибрациями, открывается туннель из одного мира в другой. После того как в него проходит несколь ко человек, круглый вход постепенно начинает сужаться и вскоре закрывается, словно его сшивают. Если не войти сразу, когда портал открыт, вы упустите свой шанс.

– Я думаю, для таких, как мы, это единственная случайная возможность.

«Для таких, как мы» – эхом звучало в моей голове.

Ынсан, Джисони и я смогли быстро подружиться именно потому, что считали друг друга людьми одного круга. Одна из вещей, которую я поняла за последнее время, заключалась в том, что, даже если вы работаете в одной компании и получаете похожую зарплату, это вовсе не значит, что вы живете в одном мире. Вас все равно будут разделять прозрачная стена и невидимая лестница. Вы не сможете говорить только о работе. В метро по дороге на работу, на прогулке перед обедом или ужином, во время еды, у лифта, в холле, на корпоративах и в автобусе по пути туда… Нам, хочешь не хочешь, приходилось делиться друг с другом личными историями. Я ловила каждое слово в разговорах проходящих мимо людей, разбирала их в своей голове, пыталась найти в них место для себя. Я делала это не намеренно, непроизвольно. В повседневных разговорах мелькала информация о том, кто в каком районе учился, как они добираются до работы, чем занимаются на выходных, где бывают на праздниках, кем работают их родители. Жители Каннама, выпускники зарубежных вузов, дочери профессоров, сыновья врачей. Узнав об этом, я сразу чувствовала себя до странного маленькой. Еще до того, как я успевала почувствовать зависть и ревность, эти избитые и неловкие чувства, мои внутренности начинали сжиматься. Мне это не нравилось, но я ничего не могла с собой поделать. Чувства не поддавались контролю. Пусть мы и работаем в одной компании и получаем одинаковую зарплату, и внешне может показаться, что все находятся в одинаковых условиях, – мы разные. Мы живем и будем жить в разных мирах. Я внезапно начинала чувствовать, как отдаляюсь от окружающих. Разумеется, люди рассказывают такие истории без злого умысла. Они просто говорят о своей рутине. У них и мыслей не было о том, чтобы заставить меня почувствовать себя такой незначительной. Вряд ли кто-то может представить, что подобные разговоры могут ущемить кого-то. Люди не оценивают других по месту их жительства, профессии родителей или финансовому состоянию. А если бы кто-то и оценивал, в наше время это посчитали бы некультурным и даже вульгарным. Они видят в человеке только самого человека. Но я так не умею. Даже понимая, насколько это плохо, я ловила каждое их слово, прочерчивала между нами линию, ставила себя ниже, увеличивая эту дистанцию.

Ну да, поэтому у них всегда такие довольные лица, хоть они и работают в компании с низкими зарплатами. Они работают в удовольствие и даже переработки приносят им удовлетворение, они полны энтузиазма. Даже работая здесь и получая небольшую зарплату, они все равно получат дом и машину в подарок на свадьбу от родителей. Или не получат, но родственники частично помогут им с оплатой. Наверное, им очень спокойно живется… ну правда… им не о чем тревожиться… вот бы и я могла так жить… я бы тоже была спокойна… они, наверное, и не догадываются, что я такая мелочная. Может, я даже нравлюсь им… Когда я задумывалась об этом, то начинала завидовать не тому, что эти люди выросли в богатых семьях, а их способности видеть в человеке личность. Я же, наоборот, из-за своей мелочности не могла так легко проникнуться симпатией к человеку.

Но в общении с Ынсан и Джисони такого не бывало. Мы с самого первого дня почувствовали, что принадлежим к одному «классу», и поэтому часто собирались вместе, общались, укрепляя эту уверенность. Мы не говорили о том, имеют ли наши родители высшее образование, работают ли госслужащими, об их сфере деятельности и о том, могут ли они предоставить нам финансовую поддержку. Вместо этого мы делились тем, что у наших семей есть невыплаченные долги, что мы живем в дешевых районах и снимаем однушки площадью пять, шесть или девять пхен. Я спокойно могла симпатизировать этим людям. Когда мы собирались вместе, я редко чувствовала, что живу не очень хорошо. Наоборот, казалось, что у нас все в порядке и мы хорошо справляемся с учетом всех обстоятельств. Так было до сих пор.

Но прямо сейчас, стоя перед странным туннелем, который внезапно завис в воздухе, мерцая причудливым светом, Ынсан разорвала сковывающие ее цепи и шагнула внутрь. Она стояла на пороге и махала мне рукой, собираясь уйти в другой мир. Я бы тоже хотела войти туда, если бы могла. Мне хотелось сбросить тяжелые оковы, которые висели на ногах, и с легкостью пойти дальше. В этот момент перед глазами замерцала… замерцала… замерцала уютная спальня на мансарде.

После встречи с Ынсан я позвонила агенту по недвижимости.

– Как только ремонт закончится, я перееду в тот дом, который смотрела в прошлый раз. Сейчас переведу вам депозит.

Я открыла банковское приложение и внесла залог. Положив трубку, я сразу же скачала «БитGO», который мне показала сестра. Пока приложение скачивалось, еще раз проверила свой банковский счет. Мой вклад закрылся на прошлой неделе из-за истекшего срока, и деньги автоматически перевелись на сберегательный счет.

Подумав еще два дня, я купила эфириум на 3 миллиона вон.

Часть 2

До луны

5 мая 2017 г.

1ETH теперь стоит 149 980 вон. Точка, в которой я беспокоилась, что это конец J-кривой, стала ее началом, и теперь кривая только росла. Мои криптовалютные активы за ночь выросли с 3 миллионов до 4 миллионов вон. Я даже начинала жалеть, что вложила всего три миллиона. После закрытия вклада у меня еще оставались деньги. Я купила эфириум еще на 4 миллиона вон.

19 мая 2017 г.

1ETH стоит 164 850 вон. Мои криптовалютные активы составляют 8,89 миллионов вон.

Я сошла с ума. Мне казалось, что именно так я буду говорить, испытав горечь рискованных инвестиций. Я ожидала, что скажу эти слова, когда потеряю все деньги и начну раскаиваться в содеянном, будто очнувшись от проклятия. Поэтому я и не смогла «поставить все», как советовала сделать Ынсан. Но в реальности все оказалось совершенно иначе. Теперь я вкладывала в эти слова совсем другой смысл.

Я сошла с ума, надо было купить больше. Мне сразу надо было пойти ва-банк. Нужно было вложить все свои деньги. Почему я не сделала этого? Почему была такой робкой? По ночам я плохо спала. Был всего один способ расправиться с сожалениями: я сняла со вкладов все оставшиеся деньги, взяла наличные, оставив только прожиточный минимум, и снова купила криптовалюту.

21 мая 2017 г.

1ETH стоит 204 300 вон. Мои криптовалютные активы составляют 19,69 миллионов вон. Как бы странно ни звучало, чем больше становилась прибыль, тем счастливее и вместе с тем злее я себя чувствовала. Я злилась на себя и негодовала из-за того, что была недостаточно смелой. Теперь, когда денег не осталось, мне было обидно, что я не начала покупать крипту раньше. Когда 1ETH стоил 100 тысяч вон, если бы я потратила 30 миллионов, то сейчас бы уже имела 60 миллионов, а если бы вложила миллиард, то имела бы два миллиарда – я часто задумывалась о подобных глупостях. Моя прибыль росла, но я не могла думать о прибыли. Лишь о том, что если бы у меня изначально было больше денег, то и заработала бы я больше.

22 мая 2017 г.

1ETH стоит 269 400 вон. Мои криптовалютные активы составляют 25,97 миллионов вон. Я начинаю нервничать. Я чувствовала, что это и есть тот «рост», о котором говорила Ынсан. Очевидно, еще есть куда расти. Мне хотелось купить больше. Я сняла 5 миллионов со вклада, где хранила накопления. Тогда же я увидела информацию на доске объявлений нашей компании, на которую обычно не обращала внимания. Это было сообщение, что в связи со сменой брокерской компании, управляющей пенсионным планом, будет проведен промежуточный расчет. В тот же день после обеда мне позвонила Ынсан. Она сказала, что это отличная возможность получить крупную сумму наличными, и посоветовала мне попробовать подать заявку.

– Я уже подала, – ответила я.

– Молодец.

Я планировала использовать эти деньги, чтобы купить еще электронной валюты.

23 мая 2017 г.

1ETH стоит 246 400 вон. Мои криптовалютные активы составляют 25,58 миллионов вон.

24 мая 2017 г.

1ETH стоит 270 200 вон. Мои криптовалютные активы составляют 28 миллионов вон.

27 мая 2017 г.

1ETH стоит 200 400 вон. Мои криптовалютные активы составляют 21 миллион вон. Я вложила деньги с промежуточного расчета пенсионных накоплений. Это были небольшие деньги, но для меня – огромная сумма. Я потратила все, чтобы купить еще.

1 июня 2017 г.

1ETH стоит 304 000 вон. Мои криптовалютные активы составляют 49,7 миллионов вон. Ынсан сказала, что ее активы достигли 3 миллиардов 900 миллионов вон. Несмотря на то что я зарабатывала много денег, я могла думать лишь о том, что мне нужно больше. Я попыталась открыть сберегательный счет в банке, но не смогла взять еще один кредит, их и так было слишком много. Я заняла 3 миллиона вон в сберегательном банке и потратила их на покупку эфириума.

2 июня 2017 г.

Не обошлось и без переживаний. Иногда цена падала. В такие моменты кровь будто застывала в жилах. Бывали случаи, когда она падала два дня подряд, а иногда и все десять. В такие дни я думала: «Не лучший ли сейчас момент, чтобы заработать? Не пора ли все продать и обналичить деньги? Не потеряю ли я свои накопления, если в одночасье все рухнет?» Волнуясь, я попросила совета у Ынсан. Она, как обычно, спокойно ответила:

– В прошлом году он падал целый месяц. Это называется «кризис». Все вышло из-под контроля, цены почти опустились до нуля. О чем я думала? О том же, о чем и ты сейчас. Я почти продала все активы, как делала это раньше с акциями.

Тогда Виталик Бутерин опубликовал новый пост, она прочитала его и решила, что это еще не конец. Она спросила у меня:

– Что, если бы я не удержалась и продала все?

Ответ мог быть лишь один. Она сильно пожалела бы об этом.

– Потерпи. Упорство – вот, что приведет тебя к успеху.

В конце концов Ынсан оказалась права. Как бы я ни волновалась, стоило потерпеть, и через несколько дней графики снова взлетели. Они были изменчивы. С той точки, на которой мы готовы были все бросить, начиналась новая J-кривая. Самая высокая цена сменялась еще большими цифрами. Некоторое время на графике были одни лишь зеленые столбцы. Каждый раз, стоило зеленому столбику подняться на новую высоту, мы делали скриншоты и отправляли их в чат BO3. Мы проверяли телефоны, стоило проснуться, и заходили в мессенджеры, едва выключив компьютеры на работе. Иногда первой присылала я, а иногда – Ынсан. Каждый день мы почти плакали от неконтролируемого восторга.

Погнали!

Погна-али!

Давай еще миллион!

Когда 1ETH превысил стоимость в 400 тысяч вон, я стала называть Ынсан «генералом».

Генерал! Я полностью верю вам, генерал!

Еще десять миллионов!

Генерал!

Джисони всегда молчала. Она ничего не отвечала нам. Но однажды она не выдержала и написала:

Сколько это еще будет продолжаться? Может, хватит уже?

[Объявление] Список запрещенных слов для чата BO3: коин, эфириум, генерал, уважаемый генерал, погнали, погна-али, потерпи и прочее, также запрещено отправлять скриншоты из «БитGO».

Закрепив последнее сообщение, она продолжила:

Это последнее предупреждение. Если я увижу хоть одно из этих слов – выйду из чата.

Я снова обратилась к Ынсан:

Генерал Кан! Я верю в тебя.

Как далеко мы собираемся зайти?

До Луны! До Луны!

Джисони не на шутку разозлилась:

Вы что, с ума посходили? Собираетесь и дальше так вести себя?

Давай с нами, не будь занудой!

После ответа Ынсан Джисони сразу же вышла из чата. Растерявшись, я снова пригласила ее обратно. Понимая, что Ынсан не станет этого делать, я извинилась и пообещала:

Ладно, прости. Мы больше не будем говорить при тебе про крипту.

И где они? В вир-ту-аль-ном ко-шель-ке?

До этого сдерживавшая себя Джисони высказала нам с Ынсан свои претензии. Она сказала, что очень смешно наблюдать за тем, как мы разошлись из-за каких-то несуществующих денег. Она писала язвительно, делая паузы между слогами. Она говорила, что это лишь цифры на экране, а не реальные деньги, и в любой момент они могут стать ничем. Глупо смотреть на них день за днем и верить, что они твои. Сначала она подумала, что мы просто шутим, но, наблюдая за нами в течение нескольких недель, поняла, что все серьезно. Мы и правда считали, что виртуальный кошелек – то же самое, что и реальный. Ей уже было не до смеха, она запереживала. Сколько бы мы ни заработали или потеряли в этом виртуальном кошельке, ее это не интересовало. Она не хотела, чтобы мы говорили об этом в ее присутствии. И, кроме того, слушая наши разговоры, Джисони чувствовала, словно ее чего-то лишили, это ее раздражало. Каждый день, слушая о том, как мы зарабатываем огромные деньги, она ощущала, будто что-то упустила, хотя всего-то продолжала жить своей обычной жизнью. Она рассказала, что невольно задумалась, неужели она такая дура, что не интересуется криптовалютой, может, она теряет деньги, не присоединяясь к нам, и эти мысли ужасно ее раздражали. Ей было неприятно, что из-за нас она начинает переживать такие эмоции.

Ынсан спросила:

Джисони, но ты же говорила, что тебя не волнует, сколько мы зарабатываем, так?

Та ничего не ответила, и Ынсан продолжила:

Мне тоже казалось, что тебе все равно. Но послушав тебя, я подумала, что это не так. Чувство, будто тебя лишили чего-то… не похоже, что тебе все равно. Ты тоже хочешь зарабатывать такие деньги. Не отрицай этого. И, мне кажется, ты упускаешь тот момент, что деньги в виртуальном кошельке можно обналичить когда угодно. Мы просто не делаем этого, чтобы заработать еще больше. Это действительно наши деньги.

Ты тоже можешь присоединиться к нам. Еще не поздно. Пожалуйста, просто перейди по этой ссылке. Позавчера Виталик Бутерин опубликовал пост…

Нет, я не хочу! Сколько можно повторять, что я не собираюсь заниматься этим!

Когда Ынсан снова прислала сообщение с ссылкой на сайт, Джисони вспомнила историю, которая произошла несколько лет назад. Она спросила, помню ли я, как все сходили с ума по акциям, постоянно покупали и продавали их, вкладывали все свои деньги и хорошо, если просто ничего не зарабатывали, а не теряли. Она добавила, что не хочет, как и мы, каждый день следить за новостями и волноваться. У нее нет времени для этого. А потом неожиданно спросила:

Уже десять часов. У вас что, дел нет? У меня еще много работы, не отвлекайте.

После этого мы ничего не писали в чат. Спустя некоторое время Джисони написала:

Если честно… все это кажется довольно рискованным.

Я закрыла чат, нажав на крестик в правом углу экрана. Пытаясь сосредоточиться на работе, я заметила, что панель задач внизу монитора снова замигала. Это была Ынсан, которая написала мне в личные сообщения, а не в групповой чат.

Давай теперь общаться здесь?

Даже после этого между нами с Ынсан ничего не поменялось. Мы все так же делились скриншотами графиков, писали: «Давай! Погнали! До Луны!» Она даже переименовала наш чат в «До Луны» – термин, который использовали инвесторы по всему миру, надеясь на резкий рост цен на криптовалюту. Мы пообещали друг другу не сдаваться, пока не доберемся до Луны.

* * *

Вся моя жизнь теперь крутилась вокруг графиков.

Оранжевая линия, которая соединяла вершины красного и зеленого столбцов. На ней находились все деньги, которые я накопила за десять лет, начиная с восемнадцати. От этой линии зависела моя жизнь, моя судьба.

В течение двух месяцев график колебался по несколько раз в день, а вместе с ним колебалась и каждая клеточка внутри меня. Стоимость 1ETH то поднималась до 480 тысяч, то опускалась до 130 тысяч вон. В такие моменты мое состояние колебалось от 90 до 20 миллионов. Деньги, к которым я даже не могла прикоснуться, появлялись и исчезали прямо на глазах. Меня словно закручивало вихрем. Большую часть дня я думала: «Надо было продать, пока они стоили 480 тысяч…» Даже когда я была занята чем-то другим, эта мысль всегда крутилась где-то на подкорке сознания. Конечно, я также думала, что стоит подождать, пока цена не поднимется до 500 тысяч… Вот, снова эти мысли! Это очень странно! Если задуматься, я ничего не теряла, но при этом чувствовала, словно кто-то забрал у меня 70 миллионов. Я постоянно злилась на нечто неуловимое и жалела себя.

* * *

К счастью, на этой неделе график снова показывал восходящий тренд. Сегодня стоимость колебалась в районе 300 тысяч вон. Я несколько раз нажала на кнопку, чтобы уменьшить масштаб графика. Линии, которые, словно чье-то нестабильное сердцебиение, метались вверх и вниз, быстро сжались, образовав большой пик. Маленькие колебания исчезли, оставив лишь одну восходящую кривую.

Все стало ясно.

График явно показывал один большой скачок. Как бы ни опустилась цена, она уже вряд ли упадет ниже 100 тысяч вон, с которыми я входила на рынок.

Получается, дела в любом случае шли в гору.

Вероятно, именно с тех пор, писала ли я план, составляла ли отчет или отправляла вежливые и подобострастные письма клиентам, слово «увольнение», такое прекрасное и заманчивое, стало регулярно мелькать в моих мыслях, вызывая приятное волнение.

Мне все надоело. Я знаю, смешно говорить такое, не будучи хотя бы заместителем руководителя, но меня все достало. Консервативная организация, глупое начальство, мизерная зарплата, отсутствие связей, которые бы поддерживали и продвигали по службе, работа на чистом энтузиазме без обучения или перспектив для роста, застойная отрасль, которая, кажется, будет находиться в текущем состоянии до конца своих дней… Здесь не было никакого будущего.

Я закрыла лист Excel с ежедневными отчетами. Открыла новый документ. Я задала формулы, которые сразу же показывали, сколько я заработаю на своих вложениях, в зависимости от текущей стоимости эфириума, и какова эта сумма будет в пересчете на корейские воны. В то же время я пыталась представить общую картину. Я решила, как только 1ETH подорожает до 500 тысяч, я продам все, что у меня есть. Но затем меня настигло сомнение, даже если так, будет ли этого достаточно, чтобы уволиться? Если я продам все по 500 тысяч вон, то получу примерно 100 миллионов. Что делать, если уволиться, имея такую сумму? Смогу ли я переехать в двухкомнатную квартиру? Раздельные кухня и гостиная, спальня… Вот было бы здорово! Тогда можно будет поставить в гостиную не мини-диван, а полноценный диван и телевизор.

Однако даже положившись на эти деньги, что я буду делать? На этом моменте размышлений меня настиг ступор. Похоже, нужно поставить более высокую цель. Смогу ли я дотянуть до 1 миллиона вон? Насколько тогда вырастет мое состояние? Хотя… Действительно ли этот день когда-нибудь наступит?

Когда я спросила об этом Ынсан, она уверенно ответила:

Этот день точно настанет.

Правда?

Правда. Если ты будешь настойчива, то он точно настанет.

Она отправила мне картинку – постер к фильму «Инопланетянин» Стивена Спилберга, на котором вместо велосипеда была нарисована спортивная машина. Ниже – текст на корейском и английском:

Как поменять Приус на Ламборгини

1. Продать Приус.

2. Купить Эфириум.

3. Потерпеть.

4. Продать Эфириум.

5. Купить Ламборгини.

На фоне синего неба висела огромная сияющая круглая луна. Под ней курсивом было написано: «До Луны». Я скачала эту картинку и установила ее на обои нашего чата. Открыла таблицу Excel, чтобы еще поработать, но… опять… опять мне надоело. Мне настолько наскучила эта работа, что я устаю от одной только мысли о ней. С каждым днем мотивация работать становилась все ниже. Я весь день нажимала Ctrl+W и Ctrl+Shift+T. Я была не из тех, кто отдавался работе со всей страстью, но за месяцы изучения графиков работа вообще ушла на второй план. Возможно, именно поэтому я решила заняться тем, до чего раньше у меня руки не доходили.

Лунная гуру

18 июля 2017 г.

В тот день вся наша команда в полном составе пошла на обед в японский ресторан, где подавали тонкацу. Неожиданно наш начальник заговорил о гадании:

– Никто случайно на этой неделе не хочет погадать недалеко от офиса?

– Зачем?

– Есть здесь такой мастер, Лунная гуру, она известна точностью своих предсказаний и даже иногда выезжает на деловые встречи. В последнее время многие пользуются ее услугами. Личная встреча стоит 60 тысяч вон, но если пригласить ее на выезд, то получится 30 тысяч с человека. Главное – набрать как минимум троих. Есть желающие?

Я тоже слышала о выездных гаданиях. Однажды я увидела в первом отсеке Coffee Bean странную картину. Там сидела пожилая женщина, которая постоянно что-то писала в блокноте. Само по себе это не казалось необычным, странным было то, что ее собеседники менялись каждые пятнадцать минут, хотя женщина оставалась на месте. Один человек сидел, уходил, и на его место сразу садился другой. Единственное, что было общим у всех этих людей, – бейджики офисных сотрудников на шеях.

Ынсан рассказала мне, что это были так называемые «гадалки на выезде». Эти гадалки в основном работали в деловых районах. Они пользовались популярностью не только в нашей компании, но и в других тоже. Например, в Санаме есть предсказатель для работников телевидения, в Еыйдо – для финансистов, в Пханге – для сотрудников IT-компаний. Помимо обычных вопросов вроде «Когда я выйду замуж?» или «Смогу ли я получить повышение?», они давали и ответы на вопросы вроде: «Как назвать новый продукт, который мы собираемся представить в следующем квартале, – “Тальталь пай” или “Тандаль пай”?» – или, например, «Кто более перспективен, менеджер А или менеджер Б?», «Есть ли у этой компании будущее?», «Стоит ли и дальше здесь работать? А если не стоит, то, может быть, начать свой бизнес?» Эти гадалки помогали узнать ответы на все вопросы, которые могут волновать офисного работника.

Главное преимущество заключалось в том, что можно было узнать только то, что тебе необходимо, и не тратить время на дорогу, потому что они приезжали прямо к офису. Эти гадания основаны на сачжу[16], но в последнее время гадалки стали использовать и Таро. Сачжу помогает проанализировать текущую ситуацию, а Таро предлагают готовые решения. Стоит предсказателю хоть раз точно угадать важное событие, слухи о нем быстро расползаются по округе.

– У большинства предсказателей сеансы стоят как минимум 50 тысяч вон. Однако за выезды они обычно берут 20–30 тысяч.

– Но почему выезды стоят дешевле, раз им приходится так далеко ехать?

Ынсан соединила большой и указательный пальцы:

– Они могут себе это позволить из-за большого количества клиентов. – А потом добавила: – В общем, это массовые продажи с минимальной наценкой.

Наш главный в этот раз рассказал почти то же самое. Он сидел прямо напротив меня и говорил с набитым ртом, так что я видела пережеванную еду.

– Она в основном гадает по сачжу, но и Таро тоже использует. Кто-нибудь хочет сходить со мной?

Удивительно, но почти все подняли руки. Это было неожиданно. Больше всего я удивилась, когда менеджер Пак, который был набожным христианином, сказал, что тоже хочет присоединиться. Я никогда не верила в предсказания и не сталкивалась с ними. Я и не думала, что окажусь втянута во что-то подобное, но… мне в голову пришла мысль о том, что внутри у этих людей бурлило много переживаний, пусть внешне они и выглядели спокойно. Что они хотят узнать? Я задумалась, а о чем бы спросила сама? Я почувствовала неясную тревогу, но не знала, как описать это ощущение. Все свои сбережения я вложила в криптовалюту и сейчас, с мечтами об увольнении в голове, собираюсь спросить у гадалки о будущем. Это же все такие эфемерные вещи, да? Стыдясь себя, я горько улыбнулась. Можно ли так жить? Я разблокировала телефон, держа его под липким от соуса для тонкацу столом. Открыла «БитGO» и посмотрела на график. Утром он был в диапазоне 300 тысяч вон, но сейчас снова упал до 200 тысяч. Сердце сжалось от тревоги. Я впервые не доела свой тонкацу.

В день, когда мы на обеденное время запланировали встречу с Лунной гуру, все, кто хотел пойти, один за другим стали искать отговорки. У кого-то внезапно обнаружился норовирус, кому-то клиент назначил срочную встречу, кто-то решил, что не сможет пойти из-за своих религиозных убеждений. В итоге остались только наш руководитель, менеджер Юн, которого ждала скорая свадьба, и я. Ситуация становилась все хуже. Мне не хотелось взаимодействовать с этими двумя за пределами офиса, но если я не пойду, то не наберется группа из трех человек, и им придется доплачивать, поэтому у меня не было выбора. Оглядываясь назад, думаю, мне тоже стоило отказаться.

В 11:50 я подошла к руководителю и спросила:

– Во сколько и куда мне подойти?

– Мы все пойдем ровно в 12, – ответил он, не отрывая взгляд от монитора.

– Все вместе?

– Да, все вместе. А ты что, собиралась идти одна?

– Я… но ведь обычно всем назначают разное время, нет?

– Но нас-то трое, к чему это все. Мне одному будет скучно. – А потом он понизил голос и почти шепотом добавил: – На самом деле, у этой предсказательницы есть кое-какие сверхспособности. Если идти в одиночку, можно попасть под ее влияние. Я слегка побаиваюсь.

В тот момент я еще не до конца понимала, что значит его «все вместе». Я думала, мы втроем придем в кафе, но встречаться с предсказателем будем по очереди. Именно поэтому и не стала больше ничего спрашивать. По моей логике все должно было произойти именно так. Только вот кое о чем я не подумала. На самом деле здравомыслящие люди встречаются довольно редко. Да и мои критерии здравомыслящего человека, видимо, слишком высоки.

К сожалению, в понимании нашего руководителя «все вместе» имело совсем другое значение. Он имел в виду, что мы сядем за один стол и буквально «все вместе» будем слушать предсказания. Получается, мы должны будем раскрыть друг перед другом личные проблемы. Ужасно. Знала бы, что так будет, сразу бы отказалась от этой затеи. Лучше бы оплатила полную стоимость и сходила отдельно. Или позвала бы Ынсан и Джисони. Мне действительно хотелось плакать от рассказов менеджера Юн о проблемах с подготовкой к свадьбе, возможном расставании и конфликте между семьями. Думаю, менеджер Юн чувствовал себя так же ужасно. Кому захочется раскрывать свою личную жизнь перед коллегами? И все же он, вероятно, хотел извлечь максимум из потраченных денег и времени. Он задавал вопросы, делился переживаниями, иногда пускал слезу, тщательно выбирал карты Таро и старательно записывал советы предсказательницы.

Наступила моя очередь. Гуру перелистнула страницу своего блокнота и посмотрел прямо мне в глаза. Тугой пучок на голове. Ровный, пугающе белый пробор и контрастирующие с ним черные брови с татуажем. Сверкающий взгляд. Она выглядела так впечатляюще, что я испугалась лишь от того, что наши взгляды пересеклись.

– Дата и время рождения?

Я тихо назвала числа, и она черной гелевой ручкой записала их в свой блокнот. В то же время она, что-то высчитывая, сгибала и разгибала пальцы левой руки, а потом записала в блокнот несколько иероглифов. Затем достала из кармана белоснежной рубашки красный маркер и, громко чиркая по бумаге, сделала дополнительные пометки.

– А юная леди умна, да? Но, несмотря на это, не смогла поступить в хороший университет, верно?

Я была в шоке. Кто она? С самого начала я чувствовала, будто она схватила меня за шею и с силой поставила на колени. Я не среагировала, стараясь не показывать своего удивления.

– Ты болела в тот год, когда сдавала вступительные экзамены?

Я не то чтобы серьезно болела, но в день экзамена и правда была в ужасной форме из-за того, что плохо себя чувствовала. Экзамен я писала с температурой. Наконец я медленно кивнула.

– Так и думала. В тот год была плохая энергетика. А теперь слушай меня внимательно. Ты – огонь. Взгляни, сачжу показывают два огненных элемента, это значит, что в тебе много огня. А теперь посмотри на год, когда ты сдавала экзамены. Он похож на большую реку. Что будет, если огненный шар упадет в реку?

Невероятно. В ее взгляде не было ни капли сомнения, казалось, она и вовсе не моргает. Я даже засомневалась, человек ли она вообще. Смотря в ее неподвижные глаза, я сама захотела моргнуть, но в итоге перевела взгляд на блокнот.

Засыпая меня вопросами, она продолжала писать в блокноте неразборчивые символы. Маркер, словно змея, непрерывно шуршал по бумаге, пока она, почти поторапливая меня, продолжала говорить. Подавленная этим звуком и ее сильной энергией, я не могла двинуться с места. Я нерешительно предположила:

– Он потухнет?..

– Точно. Ты попала не в тот поток и потеряла свой шанс. Что я хочу этим сказать? Проще говоря, это не твоя вина. Как бы ты ни старалась, попав в такую большую реку, огонь неизбежно потухнет. Зато на следующий год была хорошая энергия. Если бы ты пересдала экзамен, то поступила бы даже с лучшими результатами, чем ожидала. Было бы желание, ты бы точно справилась, – проговаривая это, она написала в блокноте большую букву «Е» и дважды подчеркнула ее.

– Но ты ведь не из тех, кто будет пробовать вновь и вновь? Ты не из тех, кто решительно берет жизнь в свои руки и пытается изменить ситуацию. Просто идешь по жизни как идется. Что приходит в руки, то приходит. Живешь, а все проходит мимо. Ты недовольна своей жизнью, но и сил менять что-то нет. Так легче, просто плыть по течению, правда?

У меня по всему телу побежали мурашки. Впервые кто-то смог так четко описать мое отношение к жизни, которое у меня не получалось сформулировать. В этот момент в разговор вмешался наш руководитель:

– Посмотрите, пожалуйста, на ее перспективы в нашей компании, гуру. Она – ключевой сотрудник нашей команды, – сказал он в попытке подбодрить меня.

– Что ж, посмотрим, компания… хм… – предсказательница вновь посмотрела в свои записи. Она обвела красным несколько иероглифов под датой и временем моего рождения и сказала: – Ты не выкладываешься на все сто, да?

– Что?

– Ты работаешь, используя только 70 % своих способностей. У тебя очень хорошо работает голова. Но при этом ты делаешь вид, что усердно трудишься и выкладываешься на все 100 %, хотя выдаешь только 70 %?

Как она узнала? Сердце забилось чаще. С ума сойти. Почувствовав, как сбоку на меня смотрит руководитель Ко, я громко сказала:

– О чем вы, госпожа?!

– А?

– Я же не такой человек!

– Почему ты злишься? Я говорю лишь то, что вижу. Здесь так и написано. Написано, что ты не работаешь во всю силу. Что ты ленишься. Это не плохо. У тебя золотые руки и голова, поэтому даже при минимальных усилиях ты показываешь хорошие результаты. Но если бы ты была усердней, то могла бы делать больше. Так ведь?

Это сумасшествие. Чем больше правдивых вещей она говорила, тем хуже мне становилось. Я изо всех сил старалась не смотреть в сторону господина Ко, но чувствовала, как он сверлит меня взглядом. Зря я сюда пришла. Мне не стоило делать этого. Пока я замешкалась, гадалка взяла колоду Таро, постучала ею по столу и разложила карты веером на темно-синем покрывале.

– Попробуешь вытянуть три карты, думая о своей работе?

Нет, так нельзя. Я чувствовала, что если вытащу карты, то точно случится нечто плохое.

– Все, хватит. С меня достаточно.

Я поспешно вытащила из кошелька три купюры по 10 тысяч вон и отдала их гадалке. Получив деньги, она, не раздумывая, положила их в свой лакированный красный кошелек. После она достала визитную карточку со своим фото и, зажав между указательным и средним пальцами, протянула ее мне.

– Я также провожу консультации уже после гаданий, давайте позже пообщаемся в KakaoTalk.

Сказав это, она посмотрела на руководителя Ко, как бы говоря: «Ты следующий?» Я хотела сразу же уйти, но быстро передумала. Я не могла быть единственной пострадавшей. Чтобы мне было не так обидно, я хотела услышать и предсказания для руководителя. Менеджер Юн, похоже, думал о том же и пристально смотрел на него. Оглянувшись на нас, Ко Дэен решительно сказал:

– А теперь идите. У меня есть личные вопросы.

Я была ошарашена. Эй, только у тебя здесь есть частная жизнь? Я тоже личность! Хитрый гад, подлый коварный лис. Мы с Юном обменялись растерянными взглядами, собрали вещи и встали. Менеджер первым открыл стеклянную дверь и вышел, но, когда я собиралась последовать за ним, меня остановил резкий голос руководителя Ко:

– Чон Дахэ!

Я испуганно обернулась.

– Да?

– Я знаю, что вы неплохо справляетесь. Знаю, но, – он продолжил, – вы можете лучше. Старайтесь изо всех сил, хорошо?

– Ладно…

Как только дверь кафе открылась, на меня хлынул поток горячего воздуха. Менеджер Юн, видимо, тоже был расстроен, поэтому отправил меня первой, сказав, что хочет покурить. Я медленно направилась в сторону офиса, обнимая себя и стараясь успокоить голодный из-за пропущенного обеда живот. Полуденное летнее солнце было невыносимо жарким. Моя макушка настолько нагрелась, что пришлось прикрыть ее ладонью, хотя вскоре кожу руки начало жечь, но я решила смириться с этим.

Я не сделала ничего плохого. Но почему-то мое лицо горело от стыда. Я предполагала, что дело в том, что руководитель Ко узнал, что я, младший сотрудник, не проявляю должного рвения на работе, но поразмыслив, поняла, что дело не только в этом.

Я всегда считала, что наш руководитель – пустое место, что он ничего не поймет без объяснений сотрудников. Думала, что он попал в компанию и занимает свою должность лишь благодаря удаче. Думала, что он глупый и ленивый. Думала, что вижу его насквозь. Но сейчас я поняла, что это, вероятно, не так. Возможно, он прекрасно знает, что я думаю, будто вижу его насквозь. Может, он специально прикидывается ничего не смыслящим, чтобы всю ответственность и работу свалить на подчиненных. Возможно, он лишь делает вид, что ничего не понимает, чтобы работать в свое удовольствие. Может, подлая тут вовсе не я, а наш руководитель? Может ли это быть правдой?

Мне хотелось есть. До конца обеденного перерыва было еще тринадцать минут. И, хотя руководитель Ко немного задержится у гадалки, если я опоздаю, это снова вызовет недовольство. Успею ли я за десять минут съесть коннамуль-гук и попасть в офис к 13:00? Раздумывая об этом, я остановилась у ларька с хот-догами. Пара хот-догов тоже сойдет за полноценный обед. Может, они будут даже лучше супа. Закажу три штуки, две съем прямо здесь, а одну возьму с собой и доем по дороге. От этой мысли у меня внезапно поднялось настроение. Я открыла стеклянную дверь ларька и громко выкрикнула заказ:

– Один картофельный хот-дог, один с сыром чеддер и один с бататом и сыром, пожалуйста.

Теперь я стояла и ждала тех самых заветных слов:

– Обвалять их в сахаре?

Я энергично закивала:

– Да, побольше сахара, пожалуйста.

Новый вкус

31 июля 2017 г.

Когда-то я зарегистрировалась на сайте с вакансиями, намереваясь в будущем сменить место работы. Система на этом сайте была устроена так, что для просмотра чужих отзывов нужно было сначала написать что-то о своей компании. Услуга за услугу. Бесплатный сыр только в мышеловке. Чтобы получить информацию, нужно предоставить ее взамен.

Я долго колебалась, прежде чем заполнить раздел «Преимущества нашей компании». Недостатки я расписала на целую страницу, поэтому из соображений совести чувствовала, что надо добавить хотя бы пару плюсов. Ах, как же сложно. Сложный вопрос, сложный. Думай, думай… Ну почему же ничего не приходит на ум? Должно же быть хоть что-то… Точно! Я наконец-то вспомнила.

Бесплатные снеки

Я нажала на кнопку, чтобы перейти к следующему шагу, но на экране всплыло уведомление: «Пожалуйста, введите не менее 20 символов в поле “Преимущества”». Я добавила еще одно слово:

Бесплатные снеки (безлимитные)

Это значит, что можно есть снеки сколько угодно. Вот и самое главное преимущество «Марон». На круглых столах и под столами, в шкафах и на шкафах, вдоль стен по периметру офиса, в проходах… Коробки со снеками буквально валялись в ногах, я не преувеличиваю.

Прошло около 15 минут после того, как все, кто задерживался на переработки, один за другим ушли домой, бросив меня доделывать оставшуюся работу, и мне вдруг захотелось перекусить. Я не была голодна, потому что хорошо поужинала, но меня настиг тот самый фальшивый голод, вызванный стрессом, о котором я вчера прочитала в интернете. Даже зная об этом, я все равно хотела засунуть что-нибудь в рот и огляделась вокруг, но увидела лишь все те же снеки, которые ела весь день. Снеки «Марон». Они вкусные, но этот вкус мне уже приелся. В этот момент мне нестерпимо захотелось домой. Прошло около двух месяцев с тех пор, как я переехала в новую квартиру, где у меня была своя маленькая уютная спальня. Хотелось поставить кондиционер на режим осушения, улечься под новое льняное летнее одеяло и лежать. Я посмотрела на заголовок открытой на компьютере презентации. План промоакций для магазинов на главных пляжах страны на время летних каникул. Это была масштабная акция, которую ежегодно проводил отдел мороженного, и мы тоже присоединились. Так или иначе, главная роль здесь не у нас. Я даже в отпуск не смогу пойти. Идея с присоединением к чужим промоакциям пришла мне в голову около двух лет назад, и она даже немного помогла увеличить продажи, но оценили меня тогда все так же на средний балл. Стоит ли мне так усердно работать? Мысль об этом вызвала приступ отвращения. Возможно, из-за недавнего инцидента я незаметно для себя стала работать чересчур усердно.

Я написала в чат BO3. Ынсан и Джисони, скорее всего, тоже работают сверхурочно. В отделах управления самые напряженные дни всегда выпадают на конец месяца.

Кто-нибудь еще на работе?

Джисони ответила:

Мы только что перекусили и наконец-то собираемся домой.

Я одна. Мне скучно, заходите на третий этаж.

Через несколько минут Ынсан и Джисони уже подошли ко мне, поглаживая набитые едой животы. В руках у Ынсан была небольшая упаковка снеков.

– Пробовала? У нас на этаже таких нет.

Похоже, это была новинка от отдела печенья.

– Нет, тоже впервые вижу. Где вы их взяли?

– На третьем этаже все ими завалено. Смотри, у тебя даже под ногами упаковка.

Я удивленно вытянула шею и посмотрела за перегородку слева от своего места. Там и правда были навалены разноцветные коробки с новым продуктом. Джисони присела на корточки и стала их рассматривать. Красная, зеленая, желтая – у всех был разный вкус. Изучая упаковку, Джисони пробормотала:

– Бульдак[17], морские водоросли, орехи с медом.

Ынсан открыла коробку со вкусом бульдака, достала маленькую упаковку с печеньем, разорвала ее и взяла одно, внимательно рассматривая. Печенье было в форме вытянутого прямоугольника размером с два сложенных пальца, темно-коричневого цвета, с блестящей поверхностью, пахло пряностями, как и должен пахнуть бульдак. И, самое главное, печенье было обернуто в сушеные водоросли.

Ынсан, лишь частично открыв упаковку, укусила печенье. Раздался приятный хруст. Глаза Ынсан округлились от удивления.

– Вкусно! – затем она съела остатки и сказала: – Это идеальная закуска к выпивке!

После этих слов мы с Джисони тоже попробовали по одной печеньке.

Хрум.

– И правда закуска.

Хрум.

– Отлично.

Мы сошлись во мнении, что это очень удачная новинка и она отлично подойдет к алкоголю, особенно к пиву. Немного неуверенно Джисони сказала:

– Возле ресторанчика с супом недавно открылся тап-хаус[18]…

– Там, где раньше продавали мандушки?[19]

– Там же шли строительные работы, они уже открылись?

– Да, открылись. Говорят, у них очень вкусный эль, – сказала Джисони, а потом добавила. – Говорят, навынос скидка 30 %.

Не помню, о чем мы говорили после этого, кто задавал тон беседы и в итоге подбил нас на поход в тап-хаус. И вот мы, с эко-сумкой с логотипом «Марон», которую получили на позапрошлую годовщину компании, уже шагаем в нужную сторону. Мы взяли эль навынос в пэт-бутылках с крышками. Когда мы положили в сумку три литровые бутылки, она оказалась заполнена до краев. Приятное ощущение.

Вернувшись в офис, мы заняли небольшой конференц-зал. Нам все еще нужно было закончить работу. Мы периодически так делали: занимали пустой зал и вместе работали над оставшимися проектами, но сегодня был особенный день. Об этом говорила наша тяжелая сумка. Первым делом мы пошли на кухню и положили ее в морозилку. Затем вымыли свои кружки и термосы, взяли из морозилки две бутылки пива и вернулись в конференц-зал.

Мы подключили ноутбуки к одному удлинителю и расселись по периметру квадратного стола. Ынсан достала из кармана сумки для ноутбука упаковки с жареным кальмаром в масле, соединенные между собой словно гирлянда. Я распахнула рот от удивления, и Ынсан, засмущавшись, объяснила:

– Это остатки, – а потом посмотрела на обратную сторону упаковки и добавила: – Они слегка просрочены.

Мы разливали эль по термосам и кружкам, чередовали друг с другом печенья и жареных кальмаров. Обычно, когда мы вот так работали вместе, эффективность была не особо высокой. Но, даже зная это, мы продолжали собираться вместе. Когда работаешь один, все возмущения остаются при тебе, но если вы сидите вместе, то кто-то обязательно спросит: «Что такое?» Тогда из тебя вырывается все: почему у тебя плохое настроение, из-за кого ты снова работаешь сверхурочно и кто из клиентов снова устроил сцену. А подруги, уже зная всех людей, о которых я говорила, тут же начинали ругаться на них. Это мне и нужно. Ни один вздох, ни один недовольный взгляд не оставался незамеченным, мы замечали и комментировали каждый из них. Так, болтая и понемногу выполняя задачи, мы хоть и не ускорялись, но спускали стресс, так что дома становилось легче уснуть. Неожиданно я заметила, что клавиатура моего ноутбука покрылась крошками и масляными следами. Я перевернула ноутбук, стряхивая с него крошки и оглянулась в поисках салфеток. Тогда-то я и заметила, что Ынсан пьет пиво, уставившись в телефон. Со своего места я не могла видеть экран, но знала, что она, как всегда, смотрит графики в «БитGo». Она со спокойным лицом отложила телефон и внезапно спросила:

– Не хотите поехать на Чеджу?

– Так неожиданно?

– Угу. Сейчас же сезон отпусков. Как насчет того, чтобы выбрать день в середине следующего месяца? Покатаемся на машине, поплаваем, вкусно поедим?

– Примерно в это время я собиралась поехать на Тайвань, встретиться с Вэй Линем. Если графики совпадут, то на Чеджу я не смогу поехать.

Ынсан нахмурилась:

– Ты все еще встречаешься с ним? – а потом добавила: – А что потом?

– В смысле?

Ынсан продолжила:

– Не подумай… Мы с Дахэ не планируем выходить замуж, но Джисони, ты ведь… Особенная. Ты всегда говорила, что хочешь выйти замуж и родить троих детей. Разве не об этом ты мечтаешь? Стать хорошей женой и матерью? Но ты уже вышла из того возраста, когда можно легко сыграть свадьбу и обзавестись детьми. Ты собираешься накопить денег, уехать на Тайвань и пожениться с ним? Где вы будете жить после свадьбы? В Сеуле или в Тайбэе? Насколько хорошо ты его знаешь? Сколько времени вы провели вместе, месяц наберется? Ты немного, нет, совсем не готова. Я не критикую твои отношения на расстоянии с молодым иностранцем, но это совершенно не совпадает с твоими планами на жизнь. Выбери что-то одно.

Джисони закатила глаза и посмотрела на Ынсан:

– Я выгляжу так, будто без ума от него?

– Угу.

Джисони засмеялась, откинув голову:

– Это не так. Он просто временное увлечение. Замуж я выйду за более надежного человека.

Звучит неубедительно. Я видела, что Джисони без ума от этого красивого тайваньского парня, как во времена своей первой школьной влюбленности. Если увидеть, с каким блеском в глазах она произносит его имя, все сразу становилось понятно.

Джисони пошла в контратаку:

– А ты, Ынсан, как, стала счастливее, когда по своему продуманному плану отправила Дончжуна в стоматологический колледж?

– Ох, а он-то тут вообще при чем?

Дончжун – бывший Ынсан, наш ровесник, они встречались с двадцати одного года. Когда я познакомилась с Ынсан, он уже четвертый раз провалил экзамены для поступления на преподавателя химии в средней школе. Ынсан несколько месяцев уговаривала его подумать, не значит ли это, что ему стоит пойти по другому пути. Ее аргументы были в следующем: он три раза не прошел первый этап отбора, значит, ему стоит подумать еще раз, ведь каждому человеку подходит что-то свое, в чем он может проявить себя гораздо лучше, и все это не значит, что он недостаточно хорош, просто этот экзамен не для него. К тому же Ынсан говорила, что работа учителем может казаться стабильной, но в нынешнюю эпоху низкой рождаемости мест для преподавателей становится все меньше, особенно для тех, кто преподает предметы вроде химии. Стоит ли вообще тратить свои лучшие годы на такую работу? Все это было правдой.

* * *

Ынсан предложила альтернативу – MEET. Она считала, что Дончжун вполне смышленый, просто ему не подходят такие никчемные экзамены. Так она и уговорила его сдать MEET, экзамен для поступления в стоматологический колледж, предположив, что у него как раз подходящий склад ума. Она предлагала попробовать хотя бы разок, говоря, что сама бы так и поступила, оказавшись на его месте. Выслушав подробный анализ рынка, Дончжун, благодаря консультациям Ынсан, в том же году, что удивительно, с первой попытки сдал MEET и поступил в медицинский колледж в провинции Кенбук. А потом у него завязался роман с однокурсницей, и их с Ынсан шестилетние отношения закончились. Стоило зайти разговору про Дончжуна, Ынсан всегда говорила одно и то же:

– Если бы у него была совесть, он бы заплатил мне за консультацию по профориентации. Сейчас такие услуги стоят по сотне долларов за час. Неблагодарный подонок.

Джисони подперла рукой подбородок и посмотрела на Ынсан:

– Говоришь, что тебе не нужны отношения. Разве тебе не одиноко?

– Вовсе нет. С чего бы?

– Может, ты так завелась просто потому, что завидуешь моим отношениям с красивым молодым парнем?

– Ничего я не завидую, – сказала Ынсан, а потом добавила: – К тому же такие субтильные парни не в моем вкусе.

– Что? Да ну тебя!

Джисони открыла галерею на телефоне, принялась быстро листать фотографии. Выбрав одну, она развернула ее на весь экран. На этом снимке они с парнем обнимались на пляже. В гидрокостюмах, спущенных до талии так, что торсы были обнажены, парочка стояла на фоне живописных пальм и изумрудного моря. Они походили на моделей для купальников. Джисони протянула Ынсан телефон и с превосходством сказала:

– По-твоему, он субтильный?

Ынсан принялась кончиками большого и указательного пальцев поглаживать подбородок и внимательно посмотрела на протянутый телефон:

– А он и правда выглядит лучше, чем мне казалось.

– Правда ведь?

– Угу!

Они захихикали, тряся друг друга за руки, будто и не было этого напряженного разговора. Обе они любили выпить, но плохо переносили алкоголь. Только напивались до определенной кондиции и сразу начинали придираться друг к другу и спорить, а потом их настрой резко менялся, и девочки начинали смеяться, пожимая друг другу руки. Я поняла, что они уже сильно пьяны, и подумала, что остальное пиво придется допивать мне одной. Но тут…

Дверь конференц-зала резко распахнулась. Начальник Джисони стоял в проходе, держась за дверную ручку. Он выглядел настолько же удивленным, как и мы.

– О боже. Я просто увидел, что тут горит свет, и решил выключить его…

Мы смутились, но в унисон поздоровались с ним:

– Здравствуйте.

– Вы еще здесь? Что вы тут делаете втроем? Работаете сверхурочно?

– Да.

Начальник бухгалтерии недоуменно склонил голову:

– Так вы трое… близки?

Когда мы дружно кивнули, он все так же неуверенно спросил:

– Даже с Дахэ? Неожиданно… Как так вышло?

– Мы втроем устроились на работу в один день.

Он все еще медленно оглядывал нас, будто подозревая в чем-то:

– Устроились в один день… Что ж, понятно… В любом случае, вы молодцы. Не перетруждайтесь.

– Хорошо.

Тут руководитель вытянул указательный палец и показал на что-то:

– А это что?

Мы сразу догадались, что он показывает на почти пустую пэт-бутылку из-под эля. У меня на лбу выступил пот.

– Ах, это? – Джисони, будто произнося тост, подняла стакан со стальной соломинкой и, глядя прямо в глаза начальника, невозмутимо сказала: – Это яблочный сок.

Мы с Ынсан переглянулись, не знаю, кто повернулся первым. Как только наши взгляды пересеклись, наш смех прорывался через плотно сомкнутые губы. Я заметила, как слегка подрагивают ноздри Ынсан, и резко отвела взгляд, прикусив язык.

– А, вот как. Здорово, что вы так дружите. Удачи! – добродушно улыбнувшись, начальник показал нам кулачки и закрыл дверь. Мы секунд на десять затаили дыхание, а потом разразились громким хохотом. Вскоре мы уже валялись на столе, содрогаясь от смеха. Легкое опьянение только распалило нас. Едва мы затихали, кто-нибудь снова начинал смеяться, и остальные сразу подхватывали. Мы не прекращали хохотать, пока Ынсан не замахала руками, пытаясь остановить нас. Она внезапно приложила палец к губам и цыкнула. Нам показалось, что за дверью звучат приближающиеся шаги. Неужели… В этот момент дверь распахнулась вновь. Мы рефлекторно повернулись в ее сторону.

– Девчонки, знаете…

Это снова был начальник бухгалтерии.

– Обязательно выключите свет, когда будете уходить, – сказал он, указывая на выцветшую красную наклейку возле выключателя. – Энергосбережение, помните?

Джисони бодро ответила:

– Разумеется. Хорошей вам дороги.

Когда дверь захлопнулась и шаги, постепенно отдаляясь, затихли, мы снова рассмеялись. Джисони, закашлявшись, потянулась за пивом, цветом похожим на яблочный сок, и начала потягивать его через соломинку, Ынсан откинулась на стуле на 45 градусов и, глядя в потолок, вытирала слезы мизинцем. Эта сцена была такой нелепой и смешной, и я подумала, что хотела бы запечатлеть ее, словно фотографию, а потом поняла, что уже сделала это. Так странно. Ощущение, будто я сейчас сверху вниз смотрю на себя из прошлого. Когда-нибудь, когда я больше не буду работать здесь, если я соскучусь по этому месту, я вспомню именно этот момент. Я находилась в нем, стараясь запечатлеть в памяти.

Последнее объявление о посадке

29 августа 2017 г.

Я приехала в аэропорт Кимпхо до назначенного нами времени. Думала, что буду первой, но Ынсан приехала еще раньше. На ней были сандалии с пряжками на плоской подошве, белые шорты и свободная футболка – необычно было видеть ее в такой одежде, – она присела на край своего чемодана рядом с небольшим киоском. В огромных солнцезащитных очках-авиаторах, уставившись в телефон, она даже не заметила, как я подошла. Только когда я громко позвала ее, Ынсан подняла очки и посмотрела в мою сторону. Она ярко, как солнце в ясный день, улыбнулась, найдя меня взглядом. Эта улыбка была очень многозначительной: в офисе мы привыкли видеть друг друга в строгой униформе, а теперь, встретившись в аэропорту в одежде, которая отражала все наше предвкушение, мы чувствовали себя неловко, но в то же время были очень рады. Ынсан встала, придерживая за ручку свой чемодан. Гладкая, поблескивающая серебристая поверхность, прочные на вид закругленные края… Похоже, это был оригинальный чемодан от Rimowa. Я думала, что мне только показалось, но теперь, вблизи, я поняла, что это действительно так. Даже не вглядываясь, можно было ощутить, что от него исходила особая «аура». Он излучал тихую, ненавязчивую элегантность, свойственную люксовым брендам. Я старалась не смотреть на него слишком пристально, но взгляд снова и снова возвращался к чемодану, и наконец я заметила на швах фирменный логотип Rimowa. Мой серебристый чемодан был похож на него, но лишь подражал стилю. Большинство серебристых чемоданов, которые я видела до этого, были только подражанием этому бренду, поэтому я невольно прониклась уважением, увидев оригинал. Разница между ними была заметна невооруженным взглядом. Я подумала: «Неужели Ынсан и правда так хорошо зарабатывает?» Несмотря на некоторые сложности, мы благодаря смелому предложению Ынсан все же решили поехать на Чеджу. В тот день, когда мы все вместе допоздна задержались на работе, по пути домой она предложила:

– Дахэ, давай ты купишь билеты на самолет, а я оплачу проживание и все остальные расходы.

Джисони широко распахнула глаза и спросила:

– А как же я?

Ынсан обняла ее рукой за плечи и сказала:

– Просто приезжай, это будет нашим извинением.

– Правда?

– Разумеется.

Джисони не смогла скрыть довольную улыбку, но тут же поджала губы, пытаясь подавить ее:

– И все-таки… Неудобно будет поехать просто так. Я тоже хотела бы внести свой вклад.

– Все в порядке. Главное – хорошо провести время вместе. Мы ведь никогда не выбирались куда-нибудь втроем. Видимся только в офисе.

Ынсан схватилась за бейджик, который висел у нее на шее, и начала дергать его с таким видом, будто собиралась оторвать. Потом, разозлившись на что-то, она воскликнула: «Почему он все еще на мне?» – и через голову сняла удостоверение. Она принялась аккуратно наматывать грязный, посеревший шнур вокруг прямоугольного бейджа. Фотография на удостоверении была сделана в тот день, когда она устроилась на работу, и использовалась во внутренней системе и корпоративном мессенджере. У нас в компании никогда не меняли фотографии. Если ты не уволишься, а затем не устроишься вновь, эта фотография будет вечно преследовать тебя. Именно поэтому, общаясь с сотрудниками других отделов через мессенджер, ты не мог узнать их при личной встрече, так сильно они менялись. Большинство, словно сговорившись, набирало вес, и тогда разрыв между реальностью и фотографией становился еще более существенным. Однако существовало и нечто, связанное не только с изменением веса и очертаниями лица. Как бы это сказать? Это какая-то опустошенность, которая ясно прослеживалась на наших лицах. Она не обошла ни меня, которая немного поправилась, ни менеджера Юн, который значительно набрал вес, ни нашего начальника, который просто постарел, ни даже руководителя бухгалтерии. Лица людей, живущих от зарплаты до зарплаты.

Какой Кан Ынсан представляла себя через пять лет? Каждый раз, когда она поворачивала запястье, наматывая шнурок вокруг бейджа, ее молодое лицо, на котором играла смущенная улыбка, постепенно скрывалось из виду. Как мумия с открытыми глазами, которая не знала своего будущего. Шея, подбородок, губы, губной желобок, нос, глаза, постепенно скрывались за ним, и, наконец, шнур дважды перекрыл лоб. Ынсан спрятала его кончик в тугой моток и бросила удостоверение в наплечную сумку. Затем, покосившись на меня, она, будто по секрету, сказала Джисони:

– Не переживай о расходах на поездку. Мы с Дахэ не говорили об этом, но… Мы вроде как заработали много денег? Слегка так разбогатели.

Разбогатела? Я? Я на мгновение опешила от этого чужеродного слова. Однако потом я подумала, что это не совсем правда. Общие активы на моем виртуальном кошельке сейчас составляют почти 40 миллионов вон. До того, как я попала в мир криптовалют, у меня никогда не было таких денег. Могу ли я сказать, что они есть у меня сейчас? Разве это и правда мои деньги? Эти мысли на мгновенье промелькнули в голове. Конечно же это мои деньги! Чьи же еще? Что за странные мысли… Погодите-ка… Если у меня есть 40 миллионов, то сколько тогда у Ынсан? У меня под рукой не было калькулятора, и я попыталась прикинуть в голове. Если мои расчеты верны, то в ее виртуальном кошельке должно быть около 400 миллионов вон. Боже мой. Я не уверена, но, похоже, наш генерал Кан Ынсан и правда разбогатела.

До покупки билетов до Чеджу я еще никогда не переводила в наличные деньги с виртуального кошелька. Я не держала их в руках. При этом моя зарплата оставалась прежней, и я жила исключительно в ее пределах. Фактически доступные мне ресурсы не увеличились. Тем не менее я чувствовала, что стала жить более богато. Сам факт того, что эти деньги были, что число в несколько миллионов отображалось на экране моего телефона, действительно заставило меня, как сказала Ынсан, ощущать себя «слегка разбогатевшей». Пусть это и был виртуальный кошелек, я воспринимала его как свой банковский счет. В том, чтобы думать, что у меня на вкладе есть 4 миллиона и 40 миллионов, была принципиальная разница. Она влияла на всю мою жизнь. Я все еще жила в однушке, но теперь могла позволить себе отдельную спальню. Залог за новую квартиру был на 20 миллионов больше, чем за прошлую, а арендная плата – на 150 тысяч вон выше. Если бы три месяца назад, во время подписания нового договора на аренду, я не узнала об эфириуме, если бы скорость увеличения моего баланса была такой же, как и в последние пять лет, я бы не осмелилась на такой шаг. Я без раздумий могу купить сладкую дыню в фруктовом отделе супермаркета, выбрать моющее средство премиум-класса, а не обычное. Глядя на ценник, я больше не смотрю на последние цифры. Я начала покупать молоко с органической фермы. Раньше я покупала самое дешевое молоко, которое могла найти. Иногда я покупала продукцию компаний с сомнительной этикой, о чем я, как работник пищевой промышленности, знала лучше других. Это был мой главный принцип в потреблении: выбирать самое дешевое, будто меня запрограммировали ориентироваться на низкую стоимость. Но теперь все поменялось. Впервые попробовав молоко с органической фермы, я не только оценила его вкус, но и ощутила себя ответственным гражданином. Я спокойно складывала в корзину молоко с неброским, но элегантным логотипом, а в моих фантазиях владелец недобросовестной компании уже был отстранен от дел и прикован наручниками к узкой решетке. А над ним, не в клетках, на открытом поле, свободно разгуливали коровы, и добрый фермер в соломенной шляпе улыбался, сверкая потным лбом. Это было куда приятнее, чем я ожидала.

После того как я вложила все деньги с накопительного счета в эфириум, я больше его не пополняла. Раньше значительная часть моей зарплаты автоматически переводилась на этот счет. Из-за этого в конце месяца у меня всегда не хватало денег. За несколько дней до зарплаты мне приходилось отказывать себе даже в чашке кофе или булочке. Сейчас, хоть зарплата и не выросла, я чувствую себя более свободно, потому что могу беспрепятственно пользоваться своими деньгами. Даже потратив всю зарплату, я не начинаю тревожиться. Оставшиеся деньги я в основном тратила на покупку эфириума.

Я впервые отправила значительную сумму матери, которая жила в Асане совсем одна. Тогда же я узнала, что мама, которая уже двенадцать лет водила единственный городской автобус по маршруту 09, повредила правую ногу, ходила в гипсе и временно не работала. Я поняла, почему она так настойчиво отговаривала меня от поездки домой. Она оступилась на холме по дороге от дома к рынку и получила перелом правого тазобедренного сустава и лодыжки.

Я не могла представить маршрут 09 без мамы. «Карнивал» кремового цвета с наклейкой «Городской автобус» на дверях и капоте, он был единственным на весь город. Автобус ходил раз в час и моя мама, которая была единственным водителем на маршруте, целый день ездила кругами. Когда я видела девятый автобус, мама всегда сидела за рулем. Если кто-то махал рукой, стоя на так называемой остановке, о которой знали только местные жители, мама подбирала пассажиров и высаживала их там, где попросят, даже если они не нажимали на звонок. Было ощущение, что это мамин автобус.

– Тогда кто сейчас водит девятый автобус?

Когда я спросила об этом, мама спокойно ответила:

– Кто-нибудь да водит.

Я хотела узнать, разрешат ли маме снова водить автобус, когда она поправится, но не стала. Если это не так, если мама не сможет вернуться к работе, если не сможет получать зарплату… Я не хотела думать, что будет в таком случае. Пока мама лечила свои переломы, я решила отправлять ей деньги на жизнь и больничные расходы. Она всегда говорила, что ничего не сделала для меня, поэтому не будет принимать никакую помощь. Даже когда я пыталась купить ей традиционные лекарства, она отказывалась, говоря, что я должна тратить деньги на себя, но на этот раз она тихо согласилась и пообещала принимать ежемесячные переводы. Если бы я не инвестировала в криптовалюту и что-то подобное произошло, когда у меня из сбережений было не больше 10 миллионов, а долгов и того больше… От таких мыслей голова шла кругом.

Не так давно я впервые обналичила часть криптовалюты со своего виртуального кошелька. Обменяв 38ETH на воны, я получила около 15 миллионов на свой счет. Первое, что я сделала, – досрочно погасила студенческий кредит.

[Пуш-уведомление]

Корейский стипендиальный фонд -20. Дата выплаты основной суммы долга (включая проценты) за первый семестр – 9 августа, Юби банк.

[Пуш-уведомление]

Корейский стипендиальный фонд -20. Дата выплаты основной суммы долга (включая проценты) за второй семестр – 10 августа, Юби банк.

[Пуш-уведомление]

Корейский стипендиальный фонд -20. Дата выплаты основной суммы долга (включая проценты) за первый семестр – 11 августа, Юби банк.

[Пуш-уведомление]

Корейский стипендиальный фонд -20. Дата выплаты основной суммы долга (включая проценты) за второй семестр – 12 августа, Юби банк.

Четыре раза в месяц я получала такие уведомления. Тогда я вспоминала о том, что у меня есть долг. По сравнению с суммой, которую я выплачивала каждый месяц, общий долг казался мне бесконечным. Но когда я наконец-то одним разом выплатила его, вдруг задалась вопросом: «Что это вообще было?» Когда мне перестали приходить эти ежемесячные назойливые уведомления и бремя спало с моих плеч, я почувствовала себя так, будто воспользовалась каким-то чит-кодом. Но это вовсе не значит, что я чувствовала опустошенность или вину. Я просто радовалась тому, что пусть и поздно, но кто-то показал мне этот чит-код.

Остаток по студенческому кредиту (плата за обучение + расходы на проживание)

Итого: 0 вон

Общая сумма кредита: 2****00

Остаток по кредиту: 0 вон

Процент погашения: 100 %

Я долго смотрела на цифру 0.

0

Этот круг казался порталом для перехода в другой мир. Плотно запертая дверь наконец-то с грохотом распахнулась, и я почувствовала, что легко могу сделать шаг наружу. И это не метафора – я действительно почувствовала легкость во всем теле. Я подумала о людях, для которых такая легкость и свобода передвижения – норма. На что вообще похожа их жизнь? Она казалась такой далекой и непостижимой. Я выплатила студенческие кредиты, отправила маме деньги на жизнь и лечение, а на оставшиеся купила билеты туда-обратно на Чеджу на троих человек. Только тогда я и правда почувствовала, что это мои деньги, что я держу их в своих руках. Поездка на Чеджу стала для меня своеобразной церемонией, подтверждающей это.

* * *

Когда я сказала, что возьму на себя расходы на транспорт, а Ынсан предложила оплатить проживание и остальные траты, Джисони смутилась и попыталась тоже вложиться в оплату:

– Может, мне купить обратные билеты на самолет? – предложила Джисони, и я неохотно ответила:

– Не стоит. Лучше оплати аренду машины.

Только теперь Джисони радостно улыбнулась:

– Хорошо, тогда забронирую машину. С открытой крышей.

Только вот сейчас Джисони рисковала не покататься на арендованной машине с открытым верхом и Ынсан была на грани срыва. Время вылета приближалось, а Джисони так и не появилась. За полчаса до вылета я позвонила ей, и Джисони заплаканным голосом ответила на звонок. Она рассказала, что тщательно рассчитала время, чтобы доехать до Норянджина на скором поезде первой линии, пересесть на девятую линию и оттуда на экспрессе доехать до аэропорта, но опоздала на первый же поезд, и все пошло наперекосяк. Я не знала, почему она вообще рассчитывала время по скорым поездам, но понимала, что она расстроена, поэтому вместо упреков я просто постаралась успокоить ее и посоветовала поскорее приезжать. Слушая наш разговор, Ынсан тяжело вздохнула. После звонка я каждые пять минут писала Джисони, чтобы спросить, где она, но в какой-то момент Джисони просто перестала читать сообщения. Разумеется, никакого ответа. До вылета оставалось десять минут.

Мы были последними пассажирами, стоявшими у выхода на посадку. Ынсан хмурилась и вздыхала, проверяя в телефоне, во сколько будет следующий рейс. В это время прозвучало объявление:

– Уважаемые пассажиры Asiana Airlines, это последнее объявление о посадке на рейс до Чеджу на 13:05. Пассажир Ким Джисони, пожалуйста пройдите к 21 выходу для посадки. Повторяю, пассажир Ким Джисони, пройдите к 21 выходу для посадки.

Даже если Джисони приедет в аэропорт прямо сейчас, ей еще нужно будет потратить время на регистрацию и прохождение контроля. Если честно, мы уже почти смирились, что она не успеет, ведь ответа от Джисони до сих пор не было. Наверное, она слишком торопилась, чтобы писать нам.

В итоге, чтобы не пропустить рейс, мы сели на самолет вдвоем. Ынсан посмотрела в интернете и обнаружила, что на сегодня все билеты до Чеджу уже распроданы. Значило ли это, что Джисони сможет приехать только завтра? У меня было неспокойно на душе.

– Ну нет… – тихо, но с раздражением в голосе заговорила Ынсан. Мы сидели в самолете, поэтому она не могла говорить так же громко, как обычно, так что она не то шептала, не то кричала. – Она всегда такая. Вспомни, как мы в последний раз ходили на ночной сеанс в кино или как в прошлом году ходили на мюзикл по пригласительным от компании, – она всегда опаздывает, – Ынсан покачала головой и продолжила: – Я правда не понимаю. В такие дни надо выходить заранее. Почему она была так уверена, что сядет на этот экспресс? На первой линии поезда ходят не так уж и часто, всего два-три раза в час. Она же знала! О чем она думала? Почему у нее нет плана Б? Я правда не понимаю.

Ее слова звучали жестко, но в них был смысл, я просто молча кивала, потому что, честно говоря, думала точно так же. Наше первое путешествие начиналось с проблем, и я не чувствовала никакой радости. В этот момент я услышала тяжелое, прерывистое дыхание.

В конце прохода в легком платье с цветочным узором стояла Джисони. Она благополучно добралась и села в самолет. Не успев испытать облегчение, мы снова впали в ступор. Боже, на Джисони была соломенная шляпа с широкими полями. Ынсан недоверчиво моргнула:

– Она что, в медовый месяц едет?

Когда Джисони с ручной кладью зашла в проход, шляпа свалилась с головы, но благодаря кружевным лентам цвета слоновой кости, завязанным под подбородком, она не упала на пол, а осталась болтаться на шее. Джисони, с большим бантом и свисающей, похожей на черепаший панцирь, шляпой, двинулась по проходу. Одной рукой она тащила ярко-розовый чемодан, а другой гордо размахивала на уровне плеч, пальцами делая знак «V».

Хлоп… Хлоп… Хлоп… Хлоп-хлоп-хлоп…

Не знаю почему, но пассажиры зааплодировали. Сзади кто-то закричал: «Успела!» Все почему-то поддерживали последнего пассажира, и я, сама того не замечая, захлопала. Ладно, главное, что она успела, подумала я.

Посмотрев в сторону, я увидела, что Ынсан тоже медленно хлопает в ладоши.

Джисони положила чемодан в багажное отделение, боком протиснулась между нашими коленями и передними сиденьями и наконец-то села на свое место:

– Я не думала, что поезд будет ехать так долго. Простите.

– За что ты извиняешься? Мы просто переживали, что ты не успеешь. Главное, что приехала. Молодец, – удивительно, Ынсан заговорила совсем по-другому. Джисони сняла шляпу, сложила ее и принялась обмахивать покрасневшее лицо широкими полями, смеясь и тяжело дыша.

Бесконечность

29 августа 2017 г.

Как только мы вышли из здания аэропорта, перед нами открылся тропический пейзаж с пальмами. Их огромные листья экзотической формы навевали мысли о предстоящем отдыхе, а горячий воздух обжигал кожу. Это чувство не было неприятным, я на мгновение прикрыла глаза и глубоко вдохнула, чтобы насладиться моментом.

Вдруг позади раздался грохот и громкий вскрик. Я рефлекторно развернулась и посмотрела в ту сторону, откуда доносился звук. Джисони упала на землю и теперь опиралась на руки, а вокруг катались колеса, вероятно, отвалившиеся от ее чемодана. Мы с Ынсан в один голос вскрикнули:

– Ты в порядке?

Ынсан первой бросилась к сидящей на земле Джисони, поэтому мне пришлось в одной руке катить ее чемодан, а в другой свой собственный. Едва сделав шаг, я поразилась разнице между «подделкой» и «оригиналом», которую смогла ощутить всего за мгновение. Чемодан сестренки двигался плавно и грациозно, словно фигуристка на льду. Колесики вращались на 360 градусов, и, стоило приложить лишь небольшое усилие, он легко, словно перетекая, менял направление, будто у него вовсе не было никаких креплений. Казалось, будто гравитация над ним не властна, будто он – кусочек льда, скользящий по другой ледяной поверхности. Он был невероятно прочным, возможно, поэтому и катился так плавно. Легко, без каких-либо усилий с моей стороны. Колеса же моего чемодана крутились только вперед и назад, дребезжали при каждом повороте, поэтому мне приходилось тащить его и сильно напрягать запястья. Пока я восхищалась качеством оригинального чемодана, Джисони встала и отряхнула подол своего платья. Она приподняла его, чтобы осмотреть ушибленное место. Одна из коленок слегка припухла.

– Хотя бы крови нет. Так сильно печет, что я думала, обязательно будет кровь…

– Вот и хорошо.

Пока они вдвоем осматривали ушиб, я принялась собирать разбросанные колесики. Их было четыре, значит, все. Но как же так вышло, что они отлетели все вместе? Нет, правда, она упала из-за отвалившихся колес? Или, наоборот, сначала она упала, а потом отлетели колесики? Что произошло сначала? У меня не получилось восстановить причинно-следственную связь, и в итоге я решила, что это не имеет значения. Какой бы ни была причина, все это случилось внезапно. Я подошла к Джисони и Ынсан, сидевшей перед ней на корточках, и протянула им колесики, по два в каждой руке:

– Попробуем приделать обратно?

Только сейчас я поняла, что это невозможно. Деталь, соединяющая дно чемодана и колеса, была полностью сломана. Ынсан, похоже, подумала о том же самом. Когда мы встретились взглядами, она нахмурилась и покачала головой. Джисони устало сказала:

– Надо купить новый. А пока что буду таскать этот.

– Как ты понесешь его? У тебя же руки как у ребенка.

Ынсан предложила положить вещи Джисони в свой чемодан, потому что там еще есть место, а если его не хватит, то остатки сложить в мой. Она подкатила поближе свой брендовый чемодан. Мне казалось, что каждое его движение сопровождалось мягким шорохом. Когда она притягивала чемодан к себе – шорох. Когда клала его на пол – шорох. Даже когда она набирала пароль, вращая механизм вверх и вниз, и открывала замок с обеих сторон – шорох, шорох. Плавно и элегантно. Этот звук говорил о легкости, отсутствии преград, естественности. Он значил, что все происходит само собой, без каких-либо усилий, если только захочешь, он будет двигаться плавно, как вода. Я вдруг почувствовала, словно начинаю понимать, что нужно для того, чтобы тоже жить такой естественной жизнью.

Она открыла чемодан, наполовину расстегнув молнию. Внутри он был аккуратно разделен на отделы. Одна сторона немного глубже, а в каждом отделении тонкие перегородки, чтобы вещи не перемешивались, а сверху застегивались ремни для фиксации багажа. От одного взгляда на то, насколько в нем все продумано, у меня поднялось настроение. Мы уселись на пол, открыли оба чемодана и принялись перекладывать вещи. Прохожие слегка косились на нас. Из-за всей этой суматохи Джисони выглядела смущенной, будто сожалела об устроенном переполохе, и Ынсан, перекладывая ее вещи, игриво спросила:

– Прости, конечно, но зачем тебе столько вещей? Ты что, на фотосессию едешь?

Она вытащила из чемодана тяжелый предмет цилиндрической формы, обмотанный толстым проводом:

– А плойку ты зачем взяла?

Джисони тут же заулыбалась и ответила:

– Не проси потом одолжить тебе.

– Ну уж нет, теперь мне интересно. Дашь попробовать?

Джисони спокойно, по-прежнему улыбаясь, ответила:

– Раз уж ты помогла мне с чемоданом, так уж и быть, одолжу.

Вещей оказалось так много, что багаж Джисони мы сложили в отделение поглубже, а багаж Ынсан – в то, что помельче. Скрученная валиками, одежда заняла гораздо меньше места, и все вещи уместились в чемодан. Молния с легкостью застегнулась.

– Чертов чемодан!

Джисони пнула опустевший чемодан. Без колес он уныло заскрипел и отъехал в сторону. Я снова взяла ее потрепанный чемодан.

– Нельзя просто оставить его здесь. Он не поместится в мусорный бак.

– Давайте тогда возьмем с собой. На месте узнаем, куда его можно выбросить.

Джисони кивнула и взяла пустой чемодан. Он был ярко-розового цвета, но тканевая обивка износилась и выглядела грязной. Джисони шла впереди. На спине у нее висела широкополая шляпа, под мышкой она несла селфи-палку, а в руке туда-сюда болтался пустой чемодан. Она шла легко и непринужденно.

* * *

Ынсан забронировала нам номер в новом пятизвездочном отеле в Согвипхо.

Я никогда не бывала в таких роскошных местах, поэтому еще со входа почувствовала себя неловко. У дверей к нам подошли аккуратно одетые сотрудники отеля и забрали наш багаж. Пока Ынсан проходила регистрацию, один из сотрудников подошел к нам с Джисони и дружелюбно спросил:

– Не хотите присесть на диван? Я принесу вам шампанское.

Джисони пожала плечами и пробормотала, поднимая пустой чемодан:

– Мы хотели бы выбросить его…

– Дайте его мне. Мы обо всем позаботимся.

Он взял грязный побитый чемодан и, стоило ему отвернуться, мы с Джисони переглянулись. Нас удивила такая услужливость, мы не могли скрыть своего волнения. Затем к нам подошел другой сотрудник с маленькой серебристой тележкой. В прозрачном стеклянном блюде, наполненном кубиками льда, полулежала темно-зеленая бутылка шампанского. С каждым поворотом колесиков тележки кубики льда звонко ударялись друг об друга. Наконец сотрудник отеля подошел к нам и один за другим поставил на стол три длинных бокала с узким горлышком. Звонкий хлопок открывшейся пробки, звук шампанского, льющегося из бутылки, звук пузырьков, лопающихся на воздухе, – все вместе было похоже на музыку.

Я взяла бокал за тонкую ножку и медленно подняла его. Через узкое горлышко доносился освежающий виноградный аромат. Как освежает. Я сделала глоток. Холодное и сладкое. Пузырьки приятно лопались на кончике языка, во рту и в горле. Когда ощущение прохлады, сладости и покалывания исчезло, я ощутила настоящую жажду. Глоток за глотком, я не выдержала и опустошила весь бокал. Джисони, как и я, выпила шампанское залпом, и весело, с волнением на лице, сказала:

– Они все так невероятно вежливы. Мне здесь нравится.

И это было правдой. Слово «невероятно» звучало действительно уместно. Этот отель превосходил все мои ожидания. Я даже не зашла в номер, а просто сидела в холле, попивая приветственное шампанское, но уже была уверена, что мне нравится это место. Я чувствовала, что все здесь превзойдет мои ожидания. Это было прекрасно, но в то же время пугающе. Втайне я боялась, что, возможно, слишком рано приобщилась к чему-то настолько хорошему или что теперь у меня будут завышенные ожидания от этого места. Отель бронировала Ынсан, и я даже не стала проверять его, но при этом не могла и подумать, что он будет таким шикарным. Джисони, кажется, думала о том же. Она рассматривала сияющие, словно Млечный Путь, люстры, спускающиеся с высоких потолков, изысканный мраморный интерьер и постоянно повторяла лишь два слова: «очень» и «хорошо».

* * *

В лифте по пути в номер Ынсан сказала, что это семизвездочный отель. Я впервые слышала о таком.

– Семь звезд? Разве пять – не самый высокий уровень?

– Да, официальный максимум – пять. Они сами зовут себя семизвездочным отелем.

– Почему?

Покрутив в руках ключ-карточку от комнаты, Ынсан сказала:

– Ну, он определенно роскошнее и дороже обычных пятизвездочных отелей, но, если написать, что у него пять звезд, никто и не поймет, что он семизвездочный, да? На самом деле, предела роскоши не существует. Если есть что-то хорошее, должно быть еще лучше. Можно создать что-то в два раза лучше, чем на пять звезд. Разве справедливо, если все будет одинаково помечено пятью звездами? Что для клиентов, что для тех, кто предоставляет услуги.

Лифт остановился на десятом этаже. Ынсан уверенно шла вперед, будто была здесь не впервые, а мы, как завороженные, следовали за ней. Наконец дверь в номер отворилась. Шторы начали автоматически раздвигаться. Комнату залило светом.

Я в жизни не забуду этот момент.

Еще никогда передо мной не открывался такой вид.

Только распахнули дверь, и перед нами появилось панорамное окно на всю стену. Ощущение, будто часть океана вырезали и украсили ей стену. На переднем плане – изумрудное море. Сверху – сверкающие блики. Ничего не мешало обзору. Казалось, что в комнату перенесли только все самое красивое, что есть в океане. Я подумала, что такой отель однозначно должен быть не пятизвездочным, а семизвездочным – он точно заслуживает еще двух звезд. Уже этого мне было достаточно. Все было так прекрасно, что эмоции захлестывали меня.

Мы упали на кровати, застеленные белоснежным свежим бельем. Одеяла, приятно пахнувшие мылом, зашуршали. Хотелось спать. Постель была такой мягкой и уютной, что хотелось остаться на ней навсегда. Сколько мы так пролежали? Ынсан со словами «Нам не до отдыха» встала с кровати.

Мы переоделись в разноцветные купальники, накинули мягкие махровые халаты и по лестнице, предназначенной только для гостей люксового номера, поднялись к бассейну на крыше.

Бассейн находился на крыше. Его перила были спроектированы так, чтобы создавать иллюзию слияния бассейна и моря. Голубой цвет морской воды плавно перетекал в чистое безоблачное небо. Между небом и морем не было видно четкой границы. Раньше я только слышала о таких бассейнах. Я скинула халат, бросила его на шезлонг, а затем села на край бассейна и опустила в него ноги. Стопы погрузились в сверкающую ярко-голубую воду, похожую на электролитный напиток. Температура была идеальной: не слишком холодной, не слишком теплой. Это было потрясающе. Наверное, кто-то тщательно настраивал температуру, чтобы она соответствовала погоде. Идеально. Будто слова «идеально» и «то, что надо» существовали специально для этого момента. Если посмотреть с другого ракурса, то вид становился еще более нереалистичным. Вода в бассейне, море и небо сливались в единый градиент, и казалось, что если плыть вперед, то можно оказаться прямо в море.

Я видела много фоток в Instagram[20], на которых были потрясающе изображены силуэты людей на фоне подобного бассейна. Тогда я смотрела на них равнодушно, считая, что это не для меня, и пролистывала снимки. Но теперь, когда я вижу этот бассейн своими глазами, понимаю, что я тоже заслужила наслаждаться подобными вещами.

Вместе с тем, где-то в глубине души, я чувствовала некоторое неудобство и, кажется, даже понимала почему. Чем больше мне нравилось в новеньком семизвездочном отеле, чем больше я наслаждалась, тем сильнее становилось другое чувство. Словно у дерева: чем длиннее ветви над землей, тем глубже корни в почве. Оказавшись в семизвездочном отеле, я почувствовала, что больше не смогу останавливаться в местах с одной или двумя звездами. Но я была здесь только благодаря Ынсан, которая немного разбогатела, а сама пока не могла позволить себе жить в семизвездочных отелях. Но мне уже нравились эти комфорт и роскошь. Как же теперь быть?

Издалека я видела Ынсан и Джисони, которые, собрав волосы высоко на голове, стояли в воде, подняв руки и стараясь не намочить телефоны. Они, похоже, пытались сделать такие же фотографии, как те, что я видела в Instagram. Я смотрела на Ынсан и Джисони, позирующих у края бассейна: они были наполовину погружены в воду, а на фоне виднелся градиент из воды в бассейне, моря и неба, – и думала о слове «бесконечность». «Бесконечность» может означать не только что-то, чему нет конца, но и нечто далекое, недостижимое. Этот мир раньше казался нам недосягаемым. И вот мне посчастливилось прикоснуться к нему, но я чувствовала, это только начало. Я поняла, что человеческой жадности нет предела. Получив одно, тут же начинаешь хотеть другого, а потом еще чего-нибудь. Мне было стыдно за свои бесконечные желания. Желудок скрутило. Издалека послышался голос Ынсан:

– Дахэ!

В ярко-зеленом купальнике, она неторопливо плыла брассом в мою сторону, а потом положила мокрую ладонь на мое колено, которое я еще не намочила:

– О чем задумалась?

– Ни о чем.

Не успела я ответить, как Ынсан схватила меня за щиколотку и резко потянула вниз. Я, вскрикивая и смеясь сквозь слезы, плюхнулась в воду. Свежо!

Бассейн был неглубоким, но я моментально погрузилась в воду до самого затылка. Прохлада разливалась по телу, нагретому палящим солнцем. Я поплыла за Ынсан, которая, разбрызгивая воду, убегала от меня, и, наконец, добралась до края бассейна. Сама того не осознавая, я согнула руки и облокотилась на поручни. Это получилось так естественно. Опустив подбородок на сложенные ладони, я посмотрела на вздымающиеся морские волны. Тревожные мысли улеглись, и я думала лишь о том, как здесь красиво. Когда я расслабила ноги, мое тело всплыло на поверхность воды. Небо окрасилось красным закатным светом.

* * *

Когда опустились сумерки, появились незнакомые люди и начали устанавливать какое-то оборудование. Поднялась суета. В баре за стеклянной стеной зажглись огни и распахнулась терраса. С одной стороны бассейна поставили странное устройство, похожее на пушку. Пока мы пребывали в недоумении, Ынсан достала из кармана халата шесть длинных узких бумажек и помахала ими перед нами. Это были билеты на вечеринку у бассейна и браслеты для прохода в бар, которые она купила заранее. Мы сняли наклейки с браслетов и надели их на запястья. Началась вечеринка.

Мы все так же оставались в бассейне, но появилось ощущение, будто мы перенеслись в совершенно другое место. Здесь больше не было бассейна с небесно-голубым покрытием. Встроенные между плиток фонари одновременно зажглись, заставляя воду менять цвет: от голубого к желтому, оранжевому, розовому, темно-синему и ярко-зеленому. Было похоже, словно мы оказались в гигантском коктейле. Внезапно включилось и зашумело непонятное устройство. Я повернулась на звук и увидела, как из пушки полетели пузыри. Мыльные пузыри с ароматом тропических фруктов взмывали в воздух, порхали, как снег, и легко оседали на поверхности воды. Люди радостно зааплодировали. Диджей без остановки менял музыку. Вибрации от усилителя на крыше бара разносились по всему телу. В баре было охлажденное вино, шампанское, разливное пиво и разные коктейли в неограниченном количестве. Столы на террасе были заставлены разнообразными закусками, которые постоянно менялись. Среди них были стеклянные банки, наполненные маршмеллоу – по три штуки на деревянную шпажку. В центре стола не затухая горело твердое топливо, а рядом с ним стоял пятиярусный шоколадный фонтан. Жидкий шоколад, слой за слоем, стекал сверху вниз. Мы взяли шпажки с маршмеллоу, поджарили на огне, обмакнули в шоколад и съели их. Горячий шоколад и мягкий зефир таяли на языке, наполняя рот невероятным вкусом и сладостью. Не помню, кто раздал их, но у всех в руках внезапно оказались разноцветные светящиеся палочки. Мы махали ими, скручивали в браслеты, вставляли в волосы. Прыгали в бассейн, который переливался как коктейль, танцевали, размахивая светящимися палочками, обнимали пляжные мячи и плавали в пузырях. С наступлением ночи уровень воды немного понизился, а температура, наоборот, поднялась. А если нам становилось прохладно от ночного ветерка, мы собирались у огня, жарили маршмеллоу, брали свежие напитки и снова шли в джакузи на крыше. Горячая вода с хорошим напором помогала согреться и расслабиться. Передохнув, мы брали новые напитки и закуски и снова шли к бассейну. Джисони сказала, что у нее закончился напиток, и ушла к бару. Она так торопилась, что вместо того, чтобы воспользоваться лестницей, выбралась из бассейна, опираясь руками на бортик и разбрызгивая воду вокруг себя. Капли падали с ее высоко завязанных волос. Ынсан что-то сказала мне, но из-за громкой музыки и легкого опьянения я едва слышала ее, так что нам приходилось кричать друг другу в уши.

– Дахэ, тебе не холодно?

– Нет, а что?

– Выглядишь так, будто тебе плохо. Хочешь в джакузи?

– Нет, просто чувствую себя немного странно.

– Почему?

– Ты привезла меня в такое место. Мне здесь нравится… Но я не знаю, могу ли себе позволить нечто подобное. Я не перестаю думать об этом. Наверное, это правда, что только люди, которые всегда могли позволить себе мясо, едят его в больших количествах. Честно говоря, не знаю, имею ли я право наслаждаться такими вещами. А еще… Я почему-то думала о своей маме.

– Я понимаю тебя.

Ынсан одной рукой обняла меня за плечи и громко рассмеялась:

– Ты что, считаешь, я не думала об этом? Мои родители не то что в отеле не были, они и в купальниках на пляже не отдыхали, – а потом добавила. – Дети вроде нас не могут иначе.

Дети вроде нас. Когда Ынсан произнесла эту фразу: «дети вроде нас», – я почувствовала, будто мне давят на больное, но это было приятное ощущение. Это было похоже на то чувство, которое испытываешь, когда случайно нажимаешь на синяк. Больно, но вместе с тем приятно. Грубость, но направленная на себя самого. Из-за нее я чувствовала, будто могу позволить себе все.

Ынсан взяла длинную светящуюся палочку, вытянула ее перед моими глазами и, будто пытаясь загипнотизировать, начала медленно водить ей вверх-вниз. Может, это была оптическая иллюзия, но казалось, что палочка, излучающая желтый флуоресцентный свет, начинает сгибаться в разные стороны. Вдруг она ударила меня по лбу.

– Эй, не говори здесь о подобном! Просто наслаждайся! – а потом она громко закричала. – Почему ты считаешь, что не заслуживаешь этого? Еще как заслуживаешь. Каждый заслуживает хорошего, даже лучшего. В мире нет людей, которые не заслуживают. Ни ты, ни я, ни твоя мама. Знаешь, есть хорошие вещи, а есть еще, еще и еще лучше, и что нам делать теперь, когда мы узнали об их существовании?

Ынсан подняла руку с палочкой и прошептала мне на ухо:

– Не волнуйся. Мы туда доберемся.

Кончик светящейся палочки указывал прямо на луну в ночном небе. Четкий полумесяц, половина которого погрузилась в темноту, а другая сияла холодным светом.

Золотая волна

30 августа 2017 г.

На второй день я проснулась довольно поздно. Давно не бывало такого, чтобы я просыпалась без будильника, просто с ощущением, что наступило утро и уже пора вставать. Мягкие лучи летнего солнца проникали в комнату сквозь большое, выходящее на море окно, занавешенное тонкими шифоновыми шторами. Я намеренно оставалась в полусонном состоянии и, неподвижно лежа на спине, медленно блуждала взглядом по комнате. Белые потолки теплого оттенка, такие же стены, аккуратная мебель с древесной текстурой и мягкое солнечное свечение в каждом уголке. Спустя некоторое время я кое-что заметила. Я поняла, что именно благодаря такому свету я смогла проснуться без лишних усилий. Дело в том, что я впервые вижу утренний солнечный свет. Комнаты, в которых я жила раньше, так же как и дом, где я в детстве жила с мамой, окнами выходили либо на север, либо на северо-запад, и там совсем не было света по утрам. А в комнате, где я живу сейчас, окна выходят на юг, но здание напротив загораживает солнце, поэтому я вижу его совсем чуть-чуть и под странным углом. «Просыпаться с первыми лучами солнца» – это естественная и распространенная фраза, но для меня она не несла в себе особого смысла. Опустив взгляд, я увидела ослепительно-белый пододеяльник. Он пах чистотой и вздымался вверх как облака, которые я видела вчера из окна самолета. Я ворочалась во сне, но они совсем не сбились. Я видела, что Ынсан и Джисони еще спят, развалившись в удобных позах. В комнате рядом друг с другом стояло три больших кровати, но, если посмотреть с моего ракурса, казалось, что мы лежим на одной огромной постели.

Я вытянула руки и обняла большое мягкое одеяло, которым была укрыта. От его веса на меня снова накатила сонливость. Оно скрипело при каждом моем движении. Кондиционер, который работал всю ночь, казалось, не только охладил воздух, но и сделал одеяло прохладным и хрустящим. От этой мягкости и прохлады накатила дремота. Мне хотелось почаще испытывать подобные ощущения и хотя бы раз в квартал останавливаться в таком роскошном отеле. Я мысленно повторяла слова Ынсан о том, что каждый заслуживает таких вещей.

Я изо всех сил потянулась к потолку. Низко простонала и села, вытянув руки над головой с еще более громким зевком. Кажется, сонливость наконец-то отступала. От этих звуков Ынсан и Джисони зашевелились и открыли глаза:

– Только посмотри на Дахэ. Похоже она хорошо выспалась.

Джисони была права. Я чувствовала себя посвежевшей, наполненной легкостью.

* * *

Мы, даже не умывшись, пошли в лаунж и съели свой завтрак. Первое блюдо было европейским, второе – американским, последнее – корейским. Мы опустошили по три тарелки, и наконец нам принесли нарезанные на маленькие кусочки пирожные разных видов. Манговый мусс, который я пробовала впервые в жизни, оказался очень сладким. После долгого завтрака мы по очереди сходили в душ. Когда я мылась, то, заглянув за стеклянную перегородку душевой, увидела три висевших рядом разноцветных купальника, с которых капала вода. Я вспомнила бассейн прошлой ночью и невольно улыбнулась.

Было около полудня, когда мы переоделись в почти одинаковые наряды и спустились на парковку. У всех троих были права, но машин у нас не было, так что мы не привыкли сидеть за рулем и решили водить машину по очереди. В первый день за рулем была Ынсан, поэтому сегодня пришел мой черед. Пока я вводила в навигатор пункт назначения, с заднего сиденья послышался голос Ынсан:

– Знаешь что? Такие, как мы, часто становятся причиной аварий на Чеджу.

– Что значит «такие, как мы»?

– Те, у кого есть права, но нет машин. Поэтому они мало ездят. К тому же они думают, это же Чеджу, здесь будет попроще, и без страха арендуют машины.

– Глупости.

– Давай, держи мысли ясными.

Я пожала плечами:

– Сестренка, я дочка водительницы автобуса.

Тем временем Джисони, сидевшая на пассажирском сиденье, подключала аудиосистему к своему телефону. Зазвучала песня Арианы Гранде. Джисони фальцетом пропела: «Greedy…» – и ровно через три такта мы одновременно закричали, размахивая руками. Джисони хотела взять кабриолет, но ей сказали, что их не осталось, так что она взяла маленькую машинку. Ынсан поначалу смутилась и сказала:

– Разве на Чеджу не ветрено? Она не улетит при сильном порыве?

Она оказалась права. Машина была настолько маленькой, что, казалось, нас троих трясет вместе с ней. И все же было весело. Машину трясло не из-за ветра, а из-за наших танцев.

Пока мы ехали в кафе, знаменитое своими морскими видами, Джисони постоянно переключала треки, а Ынсан время от времени просила поставить для нее песню. Накануне, выходя из самолета в аэропорту Чеджу, мы договорились не говорить о работе, но в итоге разговоры о ней оказались самыми интересными. Джисони даже подключилась к VPN, чтобы показать содержимое электронных писем, в которых два руководителя отдела брендинга ссорятся из-за маркетингового бюджета. Она озвучила каждое из них. Отсмеявшись и немного поболтав, сестренки затихли и уснули, уронив головы, а потом проснулись и снова разговорились. Джисони посмотрела на сидящую позади Ынсан и сказала:

– Перестань смотреть в телефон.

– Угу.

– Что ты делаешь? Работаешь?

Я подумала, что знаю, на что она смотрит, но притворилась, будто это не так.

– Ничего.

Именно в этот момент мой телефон, который лежал в подстаканнике между водительским и пассажирским сиденьями, завибрировал. Я поняла, что это сообщение от Ынсан. И оно точно касается эфириума. Либо хорошие новости, либо плохие. Мое сердце забилось чаще от страха и предвкушения. Вибрация повторилась еще три или четыре раза, да так настойчиво, словно она знала, о чем я думаю. Наконец я взяла телефон и посмотрела на экран. Там было изображение, которое прислала мне Ынсан. На нем – круто уходящий вверх график эфириума и несколько коротких сообщений:

С ума сойти.

Умираю.

Он достиг 400 тысяч вон! Растет!

Миллион вон!

Убедившись, что светофор еще не переключился, я зашла в «БитGO» и проверила свой электронный кошелек. Один, десять, сто, тысяча… десять тысяч… сто тысяч… миллион… сто миллионов. Сто миллионов? Я не могла поверить своим глазам и пересчитала еще раз. Впереди явно появилась новая цифра. Девять цифр. Сто миллионов. Я неосознанно оторвала руку от руля и поднесла ее ко рту. Краем глаза я посмотрела на пассажирское сиденье. Джисони наблюдала за пейзажем, подперев подбородок рукой, которая лежала на окне. Цвет на светофоре поменялся. Я спокойно вернула телефон в подстаканник и нажала педаль газа, заставляя опуститься уголки губ, которые так и ползли вверх. У меня не особо получалось контролировать свое лицо. Взглянув в зеркало заднего вида, я увидела, что Ынсан со всей силы прикусывает внутреннюю сторону щеки. Вдруг Джисони вскрикнула:

– Посмотрите направо!

Услышав ее, я перевела взгляд в сторону. За невысокими зелеными холмами я увидела темно-желтые, почти оранжевые волны. Это были бесконечные поля неизвестных желтых цветов. Чем дальше мы ехали, тем шире они становились, заполняя собой все пространство. В этот момент я заметила, как быстро плывут по небу вытянутые низкие облака. Стоило им рассеяться, и желтые поля, освещенные солнечными лучами, стали еще ярче.

– Что это? – спросила я, выворачивая руль в их направлении.

– Хочешь остановиться здесь?

– Конечно.

Навигатор запоздало пиликнул:

– Вы отклонились от заданного маршрута. Попробуйте изменить маршрут.

Не сводя глаз с желтого поля, я наугад протянула руку, лишь бы нажать кнопку и выключить его.

* * *

Я остановила машину на обочине и вышла. Желтое поле действительно напоминало одну большую волну. Подул сильный ветер, и стебли цветов слегка наклонились в его направлении. Вместе с ветром менялось и направление цветочной волны. Она красиво перетекала и радовала глаз. Ынсан наклонилась, зажала цветок между пальцами и внимательно посмотрела на него:

– Что это за цветы?

– Разве это не рапс?

Она посмотрела на меня и озадаченно улыбнулась:

– Ты и правда ничего не знаешь.

– Ты тоже.

– Но я хотя бы знаю, что это не рапс.

Ынсан достала из сумки телефон, сфотографировала цветок и вывела изображение на экран. Кажется, она использовала поисковик, который анализировал форму лепестков и выдавал название растения.

– Это кореопсис. Однолетнее или двулетнее растение из семейства астровых. По-английски его также называют «золотая волна».

– Красивое название. Они нравятся мне, так и хочется подойти поближе.

– Мне тоже! – торопливо сказали Ынсан и Джисони.

В отличие от других достопримечательностей, где сейчас из-за пика сезона было полно людей, здесь почти никого не оказалось. Мы не смогли удержаться, чтобы не пофотографироваться. Мы решили по очереди снять друг друга на фоне сияющего на свету поля. Сначала я сфотографировала Джисони и Ынсан, потом Ынсан сфотографировала нас с Джисони. Наконец, Джисони предложила снять нас с Ынсан. Глядя в спину убегающей Джисони, Ынсан прошептала:

– Я купила по 430 тысяч.

В этот момент Джисони остановилась. Я вздрогнула, но она, похоже, не услышала нашего разговора, а просто обернулась, посмотрела в телефон и воскликнула:

– Боже мой, вы такие красотки!

Сладкий голос Джисони плыл над цветочными волнами, развевающимися на ветру.

– Свет сейчас идеальный.

– Восхитительно.

– Вау, красота!

– Вы вдвоем выглядите такими счастливыми.

При этих словах мы с Ынсан, позировавшие Джисони, переглянулись. Когда наши взгляды встретились, лица засветились улыбками. Как и сказала Джисони, мы и правда выглядели очень довольными. Я подумала: «Конечно мы выглядим счастливыми, как же иначе. Интересно, Ынсан сейчас выглядит так же?» Словно прочитав мои мысли, она громко рассмеялась. Ынсан незаметно отвела левую руку, коснулась моей правой ладони, и мы переплели пальцы. Я со всей силы сжала ее ладонь. Как же так? Мы не могли перестать смеяться. Без остановки звучали щелчки затвора на телефоне.

– Вы так естественно улыбаетесь! Продолжайте в том же духе!

От слов Джисони мы заулыбались еще шире. Порывы ветра разметали мои короткие волосы по щекам. Я заправила их за ухо и снова сжала наши с Ынсан сцепленные руки. В ответ она сдавила мои пальцы еще сильнее. Так сильно, что я вскрикнула от боли. Мы смотрели друг на друга, а наши улыбки были такими широкими, что мы могли заглянуть друг другу в рот. «А теперь смотрите сюда!» – прозвучало издалека. Я повернулась и увидела Джисони, которая согнулась, чтобы поймать идеальный ракурс. Не отрывая взгляд от экрана, она вытянула одну руку над головой и показала нам «ОК».

ОО

30 августа 2017 г.

Мы прибыли к пункту назначения – кафе Ocean View – с небольшим опозданием. Здание было настолько большим, что напоминало скорее особняк, чем кафе. Пройдя через парковку и попав в помещение через заднюю дверь, мы не смогли сдержать возгласов восхищения. Сначала нас удивил панорамный вид, открывшийся перед глазами, потом – количество людей, втиснувшихся в зал.

– Ого… Посмотрите, сколько здесь народу.

Несмотря на большую площадь помещения, нас захлестнуло толпой людей, поэтому мы шли медленно, по шажочку. Стойка у окна была забита, внутри, кажется, тоже не было свободных мест. С сожалением размышляя о том, не стоило ли нам приехать пораньше, я оглянулась и поняла, что нигде не вижу Ынсан. Она все еще стояла у заднего входа. Я посмотрела на нее и жестами предложила пройти внутрь – только тогда она медленно двинулась вперед. Она неторопливо осматривала кафе, переполненное посетителями.

– Место, конечно, отличное, поэтому и бизнес идет хорошо. Деньги гребут лопатой.

Джисони покачала головой, будто она уже знала, что Ынсан произнесет эти слова. Затем, взяв инициативу на себя, Джисони начала оглядываться в поисках свободных мест. Больше всего людей было у окна, откуда открывался лучший вид на море. За окном находилась лужайка, заваленная мешками и походными стульями, а прямо за ней – океан. Мы вышли на улицу, рассчитывая посидеть на лужайке, но снаружи было так жарко, что мы сразу вернулись обратно. К счастью, как раз в это время освободился столик у правой стороны окна, который мы и заняли. Когда мы сели, я поняла, что Ынсан была права насчет хорошей локации. Мы сидели в самом углу, но все еще могли наслаждаться прекрасным видом на море. Ничто не закрывало нам обзор на океан. Мы с Джисони любовались видами, пока Ынсан заказывала себе кофе. Затем и Джисони взяла себе кофе со льдом и мы продолжили наслаждаться пейзажем и фотографироваться.

– Я и не думала, что на Чеджу такое красивое море.

– И правда красивое, – согласилась я.

– Теперь, увидев его вживую, точно могу сказать, что это самое красивое море в мире. Я ведь уже бывала на Бали. Там красивые пляжи, но сейчас мне кажется, что нет ничего лучше берегов Чеджу. Я вам говорила, что у меня есть хорошая подруга отсюда, да? Она объездила всю Европу, но всегда говорила, что какими бы знаменитыми ни были европейские пляжи, там не бывает моря такого цвета.

– Ты говоришь про свою однокурсницу?

– Да… – почему-то стушевалась Джисони.

Ынсан снова уставилась в экран своего телефона. Не нужно было вглядываться, чтобы понять – у нее открыт «БитGO». Мне пришло уведомление о новом сообщении, поэтому я достала телефон и разблокировала его. Это была Ынсан.

Взяла по 450 тысяч.

Теперь дело действительно набирает обороты.

Я не ответила и быстро заблокировала телефон, потому что Джисони обратила на нас внимание, а у меня не получалось сдержать радостную улыбку. Джисони поочередно посмотрела на Ынсан, затем на меня:

– Что вы делаете? Почему вы продолжаете сидеть в телефонах?

– А? О чем ты…

Пока я искала оправдания, Джисони холодным тоном спросила:

– Вы вдвоем что, переписываетесь прямо у меня на глазах?..

– Вовсе нет…

Ынсан перебила меня и сказала:

– Так и есть. На самом деле, коины, в которые мы вложились, сейчас резко подорожали. Растут каждый раз, когда я смотрю на них. Я схожу с ума, но не могу перестать смотреть. Прости.

Я сильно удивилась, потому что не ожидала от Ынсан таких откровений. В последние несколько месяцев, стоило заговорить о криптовалюте, Джисони начинала истерить и критиковать нас. Она не единожды говорила гадости мне в лицо и выходила из группового чата BO3. В последний раз, когда я снова добавила Джисони в чат, мы с Ынсан решили больше не говорить о крипте. Это было наше ей обещание.

Когда я впервые купила эфириум, хоть я и знала, что такое биткоин, только один близкий мне человек говорил об эфириуме – Ынсан. Но за последние недели многие узнали о нем благодаря СМИ, и по всей стране значительно возрос интерес к криптовалюте, причем не только к эфириуму, но и к рипплу и квантуму. Статьи про них выходили каждый день и расходились по экономическим новостным порталам. Ежедневно публиковались аналитические материалы и видеоролики о безрассудстве таких инвестиций и даже колонки с обвинениями в бездумной жадности. Их тон ничем не отличался от слов Джисони. Возможно, она сама, как попугай, лишь повторяла услышанное.

Она постоянно говорила об этом нам с Ынсан. О том, что лучше бы мы снова начали покупать акции. Они хотя бы основаны на стоимости реальных компаний, а криптовалюта на самом деле не имеет никакой ценности. Деньги, которые мы вложили, могут в одночасье стать ничем, превратиться в туалетную бумагу. Не ставьте все на такие непонятные вещи и не предлагайте этого мне. С каких пор мои умные подруги занимаются подобным?.. Ынсан каждый раз, словно робот, повторяла: «Это не бессмысленно. Они имеют ценность. Система транзакций через блокчейн – это метод, который мы все будем использовать в будущем…» – а Джисони всегда отвечала:

– Да о чем ты вообще говоришь, не понимаю! В любом случае, я не буду этим заниматься. Хватит об этом говорить!

И сейчас, как и всегда в такие моменты, Джисони, на фоне синего моря острова Чеджу, сидела с этим неприязненным выражением лица и крутила в руках соломинку. В ее глазах плескалось презрение, брови слегка нахмурились, будто она смотрела на какую-то грязь. Покачивая головой, она сказала:

– Вы сошли с ума… Вы сошли с ума из-за коинов… Вы обе поехали крышей, – а потом решительно поставила точку. – Вы точно сошли с ума.

Ынсан резко бросила телефон на стол:

– В чем проблема? Я просто хочу проверить свой баланс.

– Мы взяли отпуск и приехали на Чеджу, думаешь, это нормально, что, даже сидя у моря, ты все еще продолжаешь смотреть в телефон?

– А почему нет? Я же не заставляю и тебя этим заниматься. Смотри на море.

– Мы втроем собрались вместе после того, как долго не виделись, а вы просто сидите в телефонах, как я должна себя чувствовать? Вы даже тайно переписываетесь при мне. Что я должна делать? – Джисони глубоко вздохнула, а потом продолжила говорить: – И вчера то же самое было? Думаете, я не знаю? Если вы собираетесь так вести себя, то зачем вообще позвали меня?

Мне показалось, что все зашло слишком далеко, так что я убрала телефон. Ынсан, похоже, тоже решила отступить и принялась успокаивать Джисони:

– Прости, что расстроили тебя, но мы не можем не смотреть, потому что вложили все, что у нас есть. Сейчас стоимость продолжает расти, поэтому нам надо следить за ситуацией. Я не знаю, как объяснить тебе… Ты поймешь, только если тоже попробуешь.

Ох… Пожалуйста… Если бы она просто остановилась в тот момент… Мне стало не по себе. Как я и боялась, она заговорила о том, о чем не стоило.

– Джисони, было бы очень здорово, если бы ты тоже присоединилась к нам. Если бы ты узнала, сколько заработала Дахэ после того, как послушала меня, ты бы говорила иначе…

– Прекрати! – крикнула Джисони. Люди за соседними столиками обернулись на нас. – Я сказала, что не буду этим заниматься.

Краснея лицом, она чеканила одно слово за другим. Она просила прекратить, потому что мы, видимо, не представляли, как сейчас выглядим, потому что точно сошли с ума от этих коинов, помешались на криптовалюте, что, раз нам так нравятся деньги, нужно зарабатывать их честным трудом. Спрашивала, можно ли считать настоящими деньги, заработанные на азартных играх, потому что это одно и то же. Затем она вытянула руку и указала на море за окном.

– Хватит уже о деньгах. Знаете, в мире есть вещи куда важнее них. Разве вы не чувствуете вину перед этим прекрасным изумрудным морем? – она продолжила: – Это выглядит некрасиво. Недостойно.

Ынсан рассмеялась. Сначала тихо, потом все громче. Это была настолько неожиданная реакция, что я даже немного испугалась, ведь она не прекращала смеяться. Но вдруг улыбка исчезла с ее лица в одно мгновение:

– Джисони, тебе ли говорить подобное?

Ынсан взглянула на меня, ожидая поддержки. Я молчала, не понимая, к чему она ведет.

– Если бы не наши коины, мы бы и близко не оказались к этому морю. Неужели всего за день ты позабыла, на какие деньги прилетела сюда?

Джисони, словно внезапно вспомнив об этом, отвела взгляд от моря за окном.

– Ты здесь, потому что мы с Дахэ оплатили все расходы. Ты же не заплатила ни копейки.

Указав большим пальцем за спину, в сторону парковки, она сказала:

– А, да, ты арендовала «Спарк» размером с козявку.

Я подумала, что так нельзя, надо прекратить эту перепалку. Однако у меня не находилось подходящих слов, а Ынсан, похоже, не собиралась останавливаться:

– Билеты на самолет, который мы едва не пропустили из-за тебя, свежий окунь-ара, которого ты в первый день съела больше остальных, семизвездочный отель с бассейном, это стильное кафе, смехотворно дорогой фильтр-кофе.

Говоря это, Ынсан взяла телефон, запустила «БитGO» и подсела к Джисони. Прямо в этот момент график продолжал свой рост.

– Я зарабатываю на жизнь этой штукой, которую ты назвала недостойной, и что?

Я не выдержала и прервала ее:

– Почему ты так злишься? Мы просто делали то, что хотели.

– Именно.

Ынсан опустила глаза и кивнула, а потом снова подняла голову, ее глаза сверкнули:

– Но почему она так относится к нам? Словно мы ненормальные. Смотрит на нас как на мусор.

Когда все свернуло не туда? Почему наша первая совместная поездка за один день превратилась в такой кошмар? В отчаянном желании все исправить, я схватила Ынсан за руки, в которых она держала телефон, заставив бросить его на стол. Я похлопала ее по тыльной стороне ладони, баюкая ее руки в своих:

– Давай не будем об этом. Ты, наверное, расстроилась из-за грубостей, которые она наговорила, я понимаю, но ты ведь снова заговорила с ней о криптовалюте, хотя она все время просила нас не впутывать ее. Хотелось нам того или нет, мы ведь пообещали.

Джисони, которая все еще неподвижно смотрела на море, своим выражением лица показывала, что полностью согласна со мной. Чувствуя несправедливость по отношению к себе, Ынсан выпалила:

– Что плохого в том, чтобы заняться этим вместе? Это не какая-то финансовая пирамида, я не заработаю деньги просто потому, что вовлеку ее. Я предлагаю Джисони заняться этим только потому, что забочусь о ней и хочу, чтобы она зарабатывала, как и мы. Я ведь многим могу поделиться…

– Нет необходимости, – прервала ее Джисони, на что Ынсан возразила:

– Может, наоборот? Из нас троих деньги нужны тебе больше, чем остальным.

Джисони в упор смотрела на Ынсан, словно спрашивая, что та имеет в виду.

– Будем честны, хорошо? Признаем, у нас троих довольно скучная жизнь, да? Но твоя ведь самая скучная, не правда ли?

Джисони прикусила нижнюю губу, будто понимала, о чем она говорила.

– Ты знаешь, что ты ОО, и я тоже знаю об этом.

ОО? Что такое ОО? Я впервые слышала о таком и не могла понять, о чем речь.

– Ты, Дахэ и я. Сейчас мы одинаково зарабатываем и тусуемся вместе. Но как долго это будет продолжаться? Даже если ничего не случится, мы с Дахэ в следующем году будем повышены до менеджеров, начнем отвечать за более важные задачи, наша зарплата вырастет. Пока мы будем расти по карьерной лестнице, становиться старшими менеджерами, тебя все продолжат называть просто Джисони, никаких повышений по должности и зарплате, одна и та же работа, одно и то же место.

Это был разговор о чем-то, что понимали Ынсан и Джисони, но не я.

– Мы все понимаем, что нам не на кого положиться. Мы знаем, что бедны, что родились отнюдь не с серебряной ложкой во рту. Если не собираешься ничего менять, хотя бы найди нормального парня. А то какой-то студент… Даже не выпускник, первокурсник. К тому же иностранец. Ты тратишь все свои деньги на постоянные поездки к нему. И каждые выходные ты катаешься в Янъян, чтобы покататься на доске. Как ты собираешься жить дальше, если так оторвана от реальности? Ты хотя бы откладываешь деньги? При этом постоянно просишь устроить тебе свидания вслепую, чтобы хорошо выйти замуж. Меня тошнит от этого, а тебя нет?

Джисони, которая все еще смотрела на море, оглянулась – в ее глазах была пустота, а по щекам полились слезы.

– Ынсан.

Я крепко сжала ее плечо:

– Извинись перед Джисони.

Ынсан повернулась и, кажется, только теперь заметила, как слезы текут по лицу Джисони, как намок подол ее платья. Было похоже, что ее мучает совесть, но Ынсан скрестила руки на груди и снова отвернулась. Раздались всхлипывания. Джисони поспешно смахнула с подбородка свисающие, словно сосульки, капли слез и вытерла глаза. На тыльной стороне ладони отпечатался макияж, который она так старательно наносила для поездки. Джисони сложила пополам свою соломенную шляпу, которая лежала на подоконнике, встала и, развернувшись, выбежала из кафе.

* * *

Сердце сжималось, пока я смотрела ей вслед. Повисла тишина. На мгновение все вокруг затихли, и казалось, что единственным звуком было шуршание тапочек Джисони. Желтое пятно ее платья становилось все меньше и меньше.

Я в порыве шумно отодвинула стул и встала. Ынсан схватила меня за запястье и потянула назад, не давая пойти следом. Я стряхнула ее руку:

– Ынсан, правда, прекращай.

– Да, знаю, я облажалась.

Я не успела заметить, как Джисони исчезла из поля зрения. Я схватила оставленную ей сумку и наугад побежала в том направлении, где она исчезла.

Наши с тобой таблицы

30 августа 2017 г.

Я думала, что бежала прямо за ней, но, сколько ни осматривалась, никак не могла увидеть Джисони. Я пробиралась сквозь лабиринт припаркованных машин, снова и снова выкрикивала ее имя, а на глаза у меня наворачивались слезы. Ынсан говорила ей грубые, гадкие вещи, а я сидела рядом, но не остановила ее. Почему я так поступила? Я втайне согласна с ней или все-таки считаю, что она не права? Ох, что ж такое… Голова шла кругом.

Пересекая парковку, я мельком увидела удаляющуюся спину Джисони. К счастью, благодаря широкополой шляпе, висевшей на шнурке у на спине, ее было легко узнать. Хотела снова позвать ее по имени, но сдержалась и гулко сглотнула. Я медленно шла на небольшом расстоянии, сохраняя дистанцию. Встретив на улице кошку, нельзя резко бросаться к ней, иначе она сразу убежит. Я медленно продолжала следовать за Джисони, которая одновременно напоминала и кошку, и, из-за шляпы, похожей на панцирь, черепашку. Стоял жаркий день. Я шла по узкому тротуару рядом с проезжей частью. Между нами с Джисони сохранялось значительное расстояние, так что я едва могла ее разглядеть. Был поздний летний полдень, я все шла и шла под палящим солнцем, моя спина стала влажной от пота. Сняв резинку с запястья, я собрала волосы, прилипшие к шее, и завязала их. Тщетно размахивая руками, чтобы охладить раскрасневшееся лицо и разглядывая силуэт Джисони, едва различимый вдали, я подумала, что хочу надеть ей на голову шляпу. Может, так ей было бы менее жарко. Я хотела защитить ее от палящего солнца. Интересно, что, если бы она была чуть ближе? Я представила, что Джисони идет прямо передо мной. Я протягиваю руку и касаюсь шершавой соломенной шляпы. Аккуратно берусь обеими руками за широкие поля и надеваю ее Джисони на голову, та поворачивается ко мне. В этот момент настоящая Джисони резко изменила направление. Она зашла в траву слева от тротуара и спустя какое-то время скрылась в зарослях деревьев. С моего места было плохо видно, но, кажется, там находилась тропинка. Я мельком видела Джисони сквозь высокие кусты, а потом она снова скрывалась из виду, поэтому мне пришлось поторопиться, чтобы не потерять ее.

* * *

Я свернула на узкую грунтовую дорожку в кустах. Аромат зелени защекотал нос. Чем глубже я заходила, тем гуще становились деревья. С каждым шагом появлялись все новые и новые, а над головой мелькали листья самых разных форм.

Откуда этот густой лес? Он не был похож на рукотворный, скорее на естественный, но я не была уверена. Как бы то ни было, я пошла дальше. Чем глубже я заходила, тем ближе друг к другу росли деревья, становясь мощнее и выше. На основаниях стволов висели таблички с названием вида и кратким описанием, так что, кажется, за ними кто-то следил. Но все же пейзаж казался настолько естественным, что слово «первозданный» подходило сюда как нельзя лучше. Попеременно раздавались крики кукушек и ворон, а вскоре я услышала щебетание какой-то неизвестной птицы. Время от времени стрекотали кузнечики, листва шелестела от дуновений ветра, изредка долетал шум морских волн, которые остались за пределами этого леса. В общем звучании леса отчетливо слышались наши шаги. Джисони в ее плоских тапочках с белыми завязками замедлялась. Не знаю, слышала ли она все то же, что и я. Пришлось немного ускориться. Расстояние между нами становилось все меньше. Прежде, чем я успела понять хоть что-то, она обернулась и посмотрела на меня.

– Здесь так красиво.

Кажется, она знала, что я следую за ней. Когда она заметила? Я немного удивилась, но задумчиво ответила:

– Да, так и есть.

– Ты не знала, что я ОО, да? – небрежно бросила Джисони.

– Не знала. На самом деле, я до сих пор не понимаю, что это значит.

Джисони снова повернулась ко мне спиной. Между нами все еще было расстояние – ни маленькое, ни большое. Джисони, которая шла впереди, откинула голову назад и посмотрела на небо. Затем она спокойно и даже дружелюбно перешла к объяснениям.

По словам Джисони, ОО – это нечто похожее на стажировку, которую я проходила, но после нее нельзя перейти в штат и, как для контрактного работника, с ней нет ограничения на срок службы в два года. Это что-то среднее, вроде бессрочного контракта. На такой работе выполняют более простые и ограниченные задачи, но при этом требуют большего опыта, чем при работе по контракту, к тому же она не временная, а постоянная. Это называется «офисный оператор». Джисони закончила среднюю школу со специализацией по бухгалтерии и после выпуска пять лет работала бухгалтером в небольшой компании. Потом она, в качестве ОО, присоединилась к «Марон». Я понятия не имела о такой должности, потому что в моем отделе ее не было, но в офисе поддержки управления, похоже, в каждом отделе были такие сотрудники. В бухгалтерии Джисони была единственной ОО.

Джисони была нанята ОО исключительно для проформы. Внешне не было никакой разницы. Удостоверение сотрудника не отличалось цветом или формой, а в системе компании не было никаких пометок об ОО. Только люди с особыми полномочиями, например кадровики или начальство, знали, что Джисони была ОО. Мы работали в одном офисе, одинаково отрабатывали сверхурочные, получали те же отпуска. В начале и конце года, как и у других сотрудников, у нее проводилась оценка эффективности труда. Но было одно принципиальное различие – таблица, в которую заносились оценки. Несмотря на одинаковые оценки, коэффициент повышения зарплаты рассчитывался по-разному. Таблица с окладом также была отдельно выведена при устройстве на работу, поэтому ее зарплата была значительно ниже, чем у других сотрудников с таким же стажем, а еще она не получала никаких премий и бонусов. Она рассказала, что никогда не получала подарочный сертификат на 50 тысяч вон от J-Mart, который нам выдавали по праздникам дважды в год. И, самое главное, сколько бы она ни работала, ей не будет присвоено никакой должности.

Особенно сложно было поверить в ее рассказ о том, что она не ела вместе с другими работниками команды. Ее приглашали с собой один или два раза в месяц на корпоратив или ежеквартальный воркшоп, но обычно они не ели вместе. Джисони затихла.

– Ну, они, наверное, не специально…

Команда, в которой работает Джисони, обычно не обедает вместе, все ходят куда-нибудь по отдельности. В их отделе много людей, которые дружат друг с другом и ходят обедать группами по два-три человека, есть те, кто планирует встречи с друзьями, но, поскольку у Джисони там нет друзей, она обедает и ужинает отдельно. Сначала она ела одна, но потом присоединилась к Ынсан из другого отдела, и мы втроем стали есть вместе примерно раз в неделю. Она сказала, что это была самая долгожданная часть дня.

– Но что, если вы уйдете из компании? Мне становится страшно, когда я думаю об этом.

Джисони медленно повернулась и снова посмотрела на меня.

– Оставайтесь здесь подольше. Стань заместителем, начальником, потом директором. Хорошо?

Потом она спросила, можно ли будет по-прежнему говорить со мной неформально в следующем году, когда я стану заместителем. Я воскликнула: «О чем ты, конечно!» А когда она спросила, нужен ли мне будет менеджер, я еще громче, почти сердито воскликнула «Разумеется!». «Заместитель директора Чон Дахэ… Заместитель директора Чон», – повторила Джисони, а потом засмеялась со словами, что звучит это отвратительно и совсем ей не нравится. Потом она спросила, собираюсь ли я работать в компании до тех пор. Я ничего не сказала.

– Я правда не знаю, куда катится моя жизнь. Я понимаю, что мне стоит копить деньги, знаю, что встречаться с Вэй Линем не стоит. Я просто хочу жить, не заглядывая вперед. Но я так не уверена в происходящем… Не знаю, как быть.

– Делай, что хочешь. Кто может жить, как Ынсан, просчитывая каждое мгновение? Она особенная.

– Да ведь?

– Ну да.

После непродолжительного, но насыщенного разговора мы наконец-то поравнялись и пошли нога в ногу.

* * *

Как долго мы шли? Повернув вслед за лесной тропинкой, я заметила, что деревья становятся все выше и выше. Я посмотрела вверх. Ветви деревьев и свисающая с их кончиков листва почти не касались друг друга, но образовывали тень, заполняя пустое пространство. Казалось, будто небо затянуло зеленой сетью или что это ладонь, на которой небесным цветом начертана чья-то судьба. Сквозь прорехи лился солнечный свет. Пока я наслаждалась им, откинув голову назад, Джисони, кажется, обнаружила что-то:

– Ого, что это?

Она смотрела и показывала пальцем на груду камней вдалеке.

Нет, это скорее походило на пагоду. Большие и маленькие черно-серые камни были сложены в форме постепенно сужающегося конуса. Это была каменная башня, которая из-за своей формы даже казалась заостренной к верхушке. Если измерить ее, то в толщину она будет не больше одной руки, а ширина – меньше двух рук, но при этом высотой – повыше большинства взрослых. Она была высокой и гладкой. Какое-то чудо. Трудно поверить, что на острове с такими ветрами сложенные в высоту камни хоть и выглядели немного шатко, но не рухнули и крепко стояли на месте. Удивительно, что мы стали свидетелями такого необычного явления. В свете, пробивающемся сквозь листву, постройки сверкали, словно главные герои на сцене. Здесь было несколько каменных пагод разных размеров, но схожей формы. Я насчитала, кажется, штук десять. Их внешний вид или, скорее, гармония с окружающим миром даже издалека внушала благоговение. Джисони, будто очарованная, первая направилась в их сторону, я последовала за ней.

Чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что пагоды еще больше, чем мне показалось. Великолепные. Всего лишь камни, но они были необычайно красивы. Не их ли называют башнями желаний? Или это могильные пагоды? Как давно они здесь стоят? Кто их построил? И был ли этот кто-то один? Или они появлялись здесь постепенно, когда разные люди собирали башенку за башенкой, молясь об исполнении своих желаний? Ничего о них не зная, я вообразила человека, который складывает камни, стремясь к небу, и почувствовала, насколько это возвышенно и свято.

Основание составляли тяжелые краеугольные камни, валуны, которые, казалось, в одиночку нельзя было сдвинуть ни на дюйм. Выше – камни той же формы, но немного поменьше, еще выше – размером с кирпич. Чем выше, тем соразмерно меньше становились камни, и, несмотря на небольшую угловатость, они, как разрезанная и собранная вновь картина, идеально дополняли друг друга. Я подняла голову и посмотрела наверх. Круглый широкий камень размером с каштан лежал в середине, как бы удерживая пагоду. Рядом стояла точно такая же. Они немного различались в высоте и диаметре, но по форме были одинаковы. Казались уменьшенными или увеличенными версиями друг друга. Каждая по отдельности и все вместе, они выглядели гармоничными и потому прекрасными.

Блеск. Камни блестели на солнце. Каждый на своей высоте, на своем месте.

Джисони шагнула к ближайшей пагоде:

– Такая красота.

– Точно. Есть в них что-то величественное.

Джисони сделала еще шаг и протянула руку, чтобы аккуратно коснуться пагоды. Я поспешно потянула ее за рукав, испугавшись, что башня может рухнуть.

– Осторожнее.

Когда я сказала это, то заметила, что плечи Джисони слегка подрагивают. Ее голос, кажется, дрожал в том же ритме:

– Черт…

– Что такое?

Джисони повернулась и взглянула на меня. Что она хочет сказать? В этот момент выражение ее лица изменилось.

– Склеены.

– А?

– Они… склеены.

Джисони уверенно протянула руку к каменной пагоде. Она беспрерывно повторяла одно и то же, пытаясь просунуть пальцы между камнями.

– Посмотри только! Здесь! Здесь везде цемент! Цемент!

Я тоже приблизила лицо к каменной пагоде. Все щели между угловатыми камнями на самом деле были заполнены темно-серым цементом.

Быть не может.

Не только в этих таинственных каменных пагодах не было никакого смысла. В том, что я чувствовала, глядя на них, тоже не было смысла. Это было так странно. Теперь, когда я обо всем узнала, величие момента испарилось, и я никак не могла вернуть ощущение, что эти пагоды прекрасны. Джисони со всей силы пнула подножие башни. Она выругалась такими словами, которых я от нее еще не слышала.

– А-а-а!

Душераздирающий крик пронзил мой слух. Джисони упала на землю и принялась кататься по ней, схватившись руками за ногу. Мое сердце замерло. Маленький лес внезапно наполнился криком. За ним следовало зловещее эхо. Еще до того, как крик оборвался, я почувствовала, как мое сердце рухнуло в пятки от испуга.

Нога, которую сжимала Джисони, вся была в крови. «Так быстро? Может ли в ноге у человека быть столько крови?» – мимолетно пронеслось у меня в голове. Похоже, она не останавливается. Кровь продолжала хлестать из пальцев Джисони. Слезы из моих глаз хлынули с такой же скоростью. Я упала на колени перед Джисони, которая свернулась калачиком и кричала от боли, сжала в руках ее пропитавшиеся кровью тапочки, будто верила, что это поможет остановить кровотечение, и без конца повторяла: «Что же делать, что же делать?» Окровавленной рукой я принялась искать в сумке телефон. Мои пальцы задрожали, когда я почувствовала запах крови. После двух неудачных попыток мне удалось набрать 119. «Да, это служба спасения», – как только я услышала эти слова, сразу, без колебаний, заговорила:

– Моя подруга получила травму, кровь идет.

Из-за слез мне было тяжело говорить.

– Ударилась. О большой камень… Да, возле кафе Ocean View. Да, она не может идти. Не может… Кровотечение продолжается.

Мне сказали, что они уже выезжают. А потом добавили, что, когда они будут поблизости, нужно сообщить точное местоположение.

– Нет, мы не в самом кафе, какой-то лес рядом с ним… Не знаю, как он называется, тут стоят каменные пагоды… Нет, что-то вроде каменных пагод…

Когда я сказала это, снова стало так грустно, что на глаза навернулись слезы.

Второй день рождения

30 августа 2017 г.

Больше часа Джисони накладывали швы. После того как она ударилась об острый выступ, Джисони сломала палец, а на подъеме стопы образовалась глубокая рана в десять сантиметров – ей сказали, что потребуется операция.

Когда операция закончилась, а мы немного пришли в себя, в отделение скорой приехала Ынсан. Она уже представляла, чего ожидать, потому что узнала новости по телефону. Ынсан молча зашла в палату, села на угол койки Джисони и осторожно положила ладонь рядом с ее плотно перевязанной ступней. Ее взгляд был прикован к полу.

Думаю, Ынсан должна извиниться перед Джисони. Она заслужила. Мне показалось, сейчас для этого самое подходящее время, и я все ждала, пока из уст Ынсан наконец-то прозвучат слова извинений. И они прозвучали. Но, как ни странно, первой заговорила не она, а Джисони.

– Прости.

Джисони легла, вытянувшись по струнке, и, уставившись в потолок, она что-то бормотала, то про себя, то вслух.

– Да, точно… Я думаю, ты все правильно сказала… Я ведь сама знаю? Я сама все знаю. Я понимаю, что если продолжу жить как сейчас, то это будет жизнь от зарплаты до зарплаты, когда я буду тратить каждую заработанную копейку. Да, мне не на кого положиться, поэтому единственный, кто может взять на себя ответственность за мою жизнь, – я сама, но, кажется, скоро я тоже не смогу отвечать за себя. Я ничего не могу сделать, чтобы подготовиться к выходу родителей на пенсию. Если что-то случится, мне придется заботиться о них. Мне скоро тридцать, и в этом возрасте… Нет, если честно, я даже не жду своего тридцатилетия. Да, я знаю, что если хочу к сорока переехать из своей убогой студии в нормальный дом, если хочу выйти замуж, родить троих детей, иметь счастливую семью, как я всегда мечтала, то мне прямо сейчас нужно начинать готовиться к экзамену на государственного служащего или если я не смогу, то искать надежного мужчину, который позаботится о всей семье.

Джисони пару раз кивнула, как бы соглашаясь со своими словами. На мгновение воцарилось молчание, а потом на ее спокойном лице промелькнул намек на грусть.

– Но знаете, девочки, на самом деле мне очень важна внешность.

Джисони начала громко всхлипывать. Слезы стекали по вискам, пропитывая наволочку, исписанную повторяющейся надписью «Медицинский центр Согвипхо». Плечи ходили ходуном. Из-за неожиданности мы не могли вымолвить ни слова, только молча слушали всхлипывания Джисони.

– Со мной такого никогда не бывало. Понимаете, все говорят, девушка должна встретить парня, которому она понравится. Быть любимой – значит быть счастливой. Нам говорят так с самого детства, наверное, поэтому я всегда искала таких парней. Не тех, которые нравились мне, а тех, кому нравилась я. Поэтому, даже если он не нравился мне, был не в моем вкусе, если он говорил, что я ему симпатична, мы шли на свидание. Если он был достаточно хорош, мы продолжали встречаться, и я даже влюблялась в него. Даже если человек мне не нравился, а я ему была интересна, я начинала испытывать к нему симпатию. У меня тоже есть свои предпочтения, и, должно быть, есть какие-то качества, которые меня особенно привлекают, но я всегда жила так, будто они не имеют никакого значения.

Она задыхалась от слез, но продолжала говорить.

– Но теперь я хочу встретить человека, который будет нравиться мне самой, а не того, кому буду нравиться я. И я поняла, что мне нравится… внешность. Сестренки, мне нравится внешность Вэй Линя. Я наконец-то начинаю узнавать себя. В мире есть разные люди, и я люблю красивых. Я больше не смогу встречаться с человеком, если он не привлекает меня внешне, как бы я ему ни нравилась.

Сказав это, Джисони вытерла глаза тыльной стороной ладони, покрытой небольшими ранками, и вздохнула:

– Самое главное, я ведь тоже нравлюсь Вэй Линю. Он говорит, что очень-очень любит меня. После окончания учебы он поедет в Корею, найдет здесь работу, обустроится. Сейчас он учит корейский. Знаете, как забавно он читает алфавит? Понимаю, что условия и ситуация не самые лучшие, но он нравится мне не потому, что я нравлюсь ему. Дело в том, что парень, которого я люблю, тоже любит меня. Сестренки, разве часто такое случается? Разве это не редкость, не большая удача? Сейчас я просто хочу жить, думая только об этом.

Я не ожидала таких откровений от Джисони, поэтому, услышав ее признания, льющиеся словно водопад, я почувствовала себя несколько ошеломленной. Ынсан достала пару салфеток, вытерла Джисони слезы, а потом, утешая, похлопала по плечу:

– Хорошо… Надеюсь, это будет прекрасная любовь… Я все понимаю, хватит плакать. Анестезия перестанет действовать.

Не знаю, были ли у этого утверждения медицинские обоснования, но Джисони, услышав ее слова, глубоко вдохнула через нос и, тяжело дыша, попыталась перестать плакать.

– Сестренки, как… как вы это делаете?

– Что?

– То, что вы делаете с криптовалютой.

Я удивленно уставилась на Ынсан, она тоже посмотрела на меня. Джисони решительно сказала:

– Я тоже хочу.

Едва она договорила, Ынсан уже потянулась к телефону Джисони, который лежал в углу кровати, и схватила его. Она крепко сжала телефон обеими руками.

– Сначала установим приложение. Если откроешь виртуальный кошелек, я дам тебе десять, нет, двадцать моих эфириумов. Я начала раньше, поэтому могу отдать их тебе.

Мы с Джисони, которая недоверчиво хлопала опухшими глазами и была потрясена так же, как и я, одновременно закричали:

– Серьезно?

– Да, считай это подарком на день рождения. По нынешнему курсу эти 20 штук будут стоить 87 миллионов вон. 87 миллионов… Нет, пока не миллиард, – Ынсан сделала паузу, чтобы отдышаться, а потом продолжила: – Давай с нами.

Я подумала: «Разве Ынсан не круче всех на свете?» Следом пришло чувство зависти к Джисони: раз уж раздает, могла бы и мне пару или троечку отдать. Но сожаления, разочарование, грусть и раздражение исчезли, когда лицо Джисони прояснилось от широкой улыбки.

– Мой день рождения в ноябре…

С трудом приподнявшись, Джисони откинулась на подушку, растирая щеки руками. Она посмотрела на экран своего телефона и тихо, почти неслышно сказала:

– Теперь мой день рождения сегодня – 30 августа.

Какая жадность, какое желание

13 сентября 2017 г.

Говорят, что вор, который поздно занялся воровством, страшнее других. Нет, скорее, вор, который поздно научился воровать, теряет счет времени. Разве не так? В любом случае, как только мы вернулись с Чеджу, Джисони, словно ослепленная, пристрастилась к криптовалюте.

* * *

Вопреки опасениям Ынсан, у Джисони были пусть небольшие, но сбережения. И, хоть денег у нее было не много, она опустошила свой сберегательный счет и решила поднять стоимость аренды, чтобы получить обратно часть залога. Она даже открыла овердрафтовый счет. Все свои сбережения она вложила в эфириум.

Было бы хорошо, если бы после этого график стабильно шел вверх.

Проблема заключалась в том, что график, который рос с июля по август, падал, начиная с сентября. 30 августа, в тот день, когда Джисони заявила, что она переродилась и это ее новый день рождения, был достигнут пик роста, и с тех пор график лишь понижался. Я просыпалась, он становился ниже, я смотрела после еды, и он снова понижался. Он падал, падал и падал, не думая останавливаться. Это был так называемый «обвал».

Джисони не сдавалась. По мере того, как падала стоимость, она начинала понемногу скупать дополнительные активы на часть своей зарплаты. Не знаю, Ынсан говорила так из страха разочаровать Джисони или потому что действительно верила своим словам, но она объясняла, что такое падение цен на рынке криптовалют – лишь возможность купить еще больше. Проще говоря, это значило, что пора усреднить позиции. Каждое утро в чате BO3 Ынсан и Джисони писали друг другу:

Ого… Снова упал.

Все нормально, все нормально!

Генерал Кан, пора выходить на охоту?

Именно! Идем охотиться!

Идем!

Следом прилетало множество смайликов с ангельскими колечками над головой, которые улыбались так, будто были на грани безумия. Ну правда, разве это нормально?.. Я бы на ее месте уже забеспокоилась, но у Джисони, похоже, кишка была не тонка, и она совершенно не тревожилась.

* * *

Возможно, дело в том, что она долго наблюдала за нами с Ынсан. Мы плакали и смеялись над колеблющимся графиком последние несколько месяцев, и в итоге все пришло к нынешней стоимости, так что она рассчитывала заработать столько же, если будет скупать дополнительные коины и усреднять позиции во время обвала.

Конечно же, я тоже верила и отчаянно надеялась, что это произойдет. Я ждала, что, подобно американскому подростку, который давным-давно купил биткоин, стоящий меньше пиццы, забыл об этом, а потом обнаружил его, тоже смогу, купив эфириум по цене вовсе не одной, а трех или четырех пицц, застать его пик и даже бросить работу.

Но я всего лишь принимала желаемое за действительное, ведь не было никаких гарантий, что так и произойдет.

Внешне Джисони продолжала делать вид, что все в порядке, говорила, что график еще вырастет и что она доверяет своим генералам, но день за днем она нервно кусала кончики пальцев так, что в какой-то момент не осталось ни одного не кровоточащего. Ынсан, которая работала в соседнем отделе, сказала, что каждый раз, когда она слышит, как грубая кожа подушечек касается кнопок клавиатуры, она испытывает бесконечное смутное чувство вины. Она продолжала поощрять нас покупать больше, уверяя, что стоимость снова вырастет, но при этом казалась встревоженной. Наблюдая за этими переменами, я внезапно поняла, что сейчас эфириум может быть на пике, и, возможно, пора «выходить» и выводить средства.

По правде, дело было не в том, что я думала так же, как и Ынсан. График коинов колебался вверх-вниз вовсе не каждый день, но сейчас все было несколько иначе. Внешняя обстановка тоже заметно изменилась. Все было не так, как в начале года. Теперь все знали о биткоине, эфириуме и других криптовалютах. Каждый утверждал, что знает больше других. Раньше я слушала всех вполуха, но сейчас, когда зазвучали истории, вызывающие панику, истории, которые рисовали для криптовалют темное будущее и крах, уже не могла не обращать на них внимание. Распространились слухи о государственном регулировании. Большинство прислушивалось к ним, и игнорировать их было уже сложно. Что еще хуже, несколько дней назад появились новости о том, что регулировать криптовалюты начал и Китай. С этого дня все рынки для всех типов коинов упали, как никогда раньше. Один только эфириум потерял 60 % своей стоимости. Цена 1ETH, который во время нашей поездки на Чеджу стоил 500 тысяч вон, в одно мгновение упала до 200 тысяч. Я в отчаянии посмотрела на крутой, словно скала, график, несколько раз сполоснула лицо и написала Ынсан:

Ты читаешь китайские статьи?

Да, думаю, все очень серьезно.

* * *

Через неделю после того, как стали известны новости о китайских правилах в отношении криптовалют, мы с Ынсан столкнулись у лифта на третьем этаже. Завернув в самый глубокий закоулок коридора, мы с мрачными лицами начали разговор:

– До сих пор я держалась, рассчитывая, что в конце концов курс вырастет, но теперь я не знаю, есть ли в этом смысл.

Ынсан призналась, что даже жалеет о том, что Джисони тоже занялась криптовалютой. Джисони купила эфириум по цене исторического максимума и, кажется, не сможет вернуть свои деньги даже с учетом двадцати эфириумов, которые ей дала Ынсан. Очень жаль. Мы купили его раньше и, если даже для нас продажа на нынешнем этапе принесет убытки, то для Джисони это будет огромной потерей.

Пожалуйста, пусть не для нас с Ынсан, но хотя бы для Джисони его цена вырастет… Конечно же, это невозможно. Мы купили одну и ту же валюту и находились на одной кривой. Наша лодка плыла по одним волнам судьбы. Иначе говоря, мы катились на одном коине. Мы втроем стояли на перепутье между тем, чтобы держаться изо всех сил и выйти из игры, находясь в условиях беспрецедентной для рынка криптовалют буре.

Ынсан сказала, что подумывает в скором будущем продать все свои активы в эфириуме и посоветует Джисони избавиться от своих, даже рассматривая возможность возместить ей часть убытков из своих инвестиций. Она сказала, что, как инициатор, возьмет на себя ответственность.

– Не думаю, что, если эти правила вступят в силу и у нас, будет подходящее время. Честно говоря, со вчерашнего дня я все смотрю, когда можно будет вывести деньги…

Ынсан считала, что проблема не в самом регулировании, а в том, что, когда оно начнется, стоимость все равно упадет, поэтому пора остановиться на этом этапе. Если она выйдет из игры, мне тоже придется все продать и бросить это дело. Если дело касается денег, я всегда доверяю ее суждениям. Она же мой единственный генерал… Ах, однако… Однако…

Я действительно не хотела в это верить.

Что на этом все закончится.

Я думала, что поднимусь выше… Что достигну Луны… Я еще не хотела выходить. Мне было недостаточно! Это все, о чем я могла думать. Мне было совершенно недостаточно. При текущей стоимости баланс моего криптовалютного кошелька составлял примерно 50 миллионов вон. Если сложить все первоначальные вложения, выходное пособие, опасные кредиты, в которые я влезла, и постепенные вливания моей зарплаты, сумма составляла около 20 миллионов. Получается, я заработала на эфириуме около 30. Эти деньги были намного больше моей годовой зарплаты, и, хотя я, не работая, получила в полтора раза больше моего первоначального капитала, мне не хотелось верить, что мечта о быстром обогащении, которой я жила последние полтора года, закончится лишь на этом. Я злилась. Как несправедливо. И в то же время я задавалась вопросом, как можно быть настолько бесстыдной, чтобы испытывать нечто подобное. Я ничего не могла с собой поделать. Кажется, такова и есть природа человеческой жадности. Она была бездумной и безграничной. Когда я только начинала, то думала, что было бы неплохо заработать хотя бы миллион вон, но, заработав несколько сотен ничего не делая, я захотела заработать тысячу, а потом еще несколько и стала настолько жадной, что задумалась о том, чтобы заработать хотя бы сто миллионов. Разумеется, на Чеджу баланс на моем кошельке достиг ста миллионов. После того как я представила, что могу сделать с таким количеством денег, 30 миллионов казались мне смехотворно маленькой суммой. Сейчас, когда я живу в квартире размером одна целая две десятых и не вижу из кровати прихожую или кухню, я хочу, чтобы запах еды не доносился до места, где я сплю. Еще мне захотелось жить в квартире, где два окна находились бы напротив друг друга, чтобы помещение хорошо проветривалось. Жадность ли это? Разве можно назвать жадностью то, что я не хочу во время сна чувствовать запах еды? Не знаю, жадность это или просто желание, но теперь мне хотелось жить в двухкомнатной квартире с отдельной кухней. Я выходила из автобуса у станции метро и шла до дома. Весь путь меня сопровождали разные магазины и ларьки с едой. По окончании рабочего дня перед каждым выставляли мусорные пакеты. Они не отпускали меня даже по возвращении домой. Я не подумала об этом, когда искала жилье, но, стоило мне открыть окно, в дом врывался запах еды и голоса пьяных людей. Я поняла, что очень чувствительна к запахам. Раньше я этого не знала. Мне хотелось жить в таком месте, где я могла бы открыть окно и не чувствовать запахи из пиццерии или картофельной лавки по соседству. Хотелось бы, чтобы вместо продуктового переулка и караоке-бара за окном был парк или хотя бы парочка деревьев. Следующую свою квартиру я хотела бы снять в жилом комплексе с чистой территорией и поближе к станции метро, чтобы удобно было добираться до работы. Или можно будет купить машину. Покатавшись по Чеджу, я поняла, что машина удобна во многих отношениях. Поэтому я хотела жить в доме, где будет хотя бы одно парковочное место. Хотелось бы жить в апартаментах, пусть и небольших. Хотелось чаще бывать в отпуске и ездить за границу, не беспокоясь о деньгах.

Сможешь ли ты выйти сейчас, Ынсан? Даже если ничего не выйдет, ты заработаешь 300 миллионов вон. Я хотела столько же. Я хотела уйти из ужасной компании, в которую устроилась по случайности, хотела сделать перерыв и узнать, что мне действительно нравится, в чем я хороша. Я не собиралась заниматься криптовалютами всю жизнь. Другими словами, у меня не было таких безумных желаний. Просто хотелось отдохнуть один год, ни больше ни меньше, изучить разные пути карьерного роста. Всего один год… Для этого мне понадобится много денег. Может, это и правда жадность?

Мне хотелось, не прилагая никаких усилий, иметь на руках дополнительные деньги. Я хотела жить чуть более комфортно. Я буквально мечтала разбогатеть. Мне было недостаточно жить на одну зарплату. Мне необходимо было иметь больше денег. Я положила руку на беспомощно повисшее плечо Ынсан и решительно предложила:

– Ынсан, я не могу вот так просто выйти. Давай спросим, а потом решим.

– Спросим у кого?

Я порылась в кошельке и достала визитку со смятыми уголками.

Аккуратно уложенные волосы, блестящий лоб, густой татуаж бровей, ярко-красная помада. Это была визитная карточка с эффектным фото Лунной гуру.

Сибирский северо-западный ветер

18 сентября 2017 г.

Мы снова собрались в первом купе Coffee Bean.

Там, одетая в белую рубашку с жестким воротником, с туго собранными волосами, сидела Лунная гуру. На столе было расстелено цветное покрывало, рядом лежал большой блокнот. Гуру раскладывала карты Таро. Я зашла первой, села напротив и поклонилась, приветствуя. Джисони и Ынсан вошли следом, и мы втроем уселись на один диванчик, прижимаясь друг к другу бедрами. Гуру медленно, справа налево, обвела нас взглядом и, проведя ладонью по чистым тетрадным листам, своеобразно поздоровалась со мной:

– Мы уже встречались раньше, не так ли?

Теперь она поочередно взглянула на Джисони и Ынсан и сказала:

– Среди вас двоих кто-то, кажется, встречается с иностранцем?

Я отчетливо чувствовала, как подрагивают ноги Джисони, которая сидела рядом со мной. Краем глаза я увидела, как на ее лице промелькнуло удивление. Я тоже удивилась. В прошлый раз, когда мы были здесь с руководителем, мне с самого начала показалось, что за мной пристально наблюдают, и теперь это ощущение повторилось.

Как только мы встретились, она с первых слов безразлично, но точно указала на то, о чем мы даже не спрашивали. Она начала с того, что выложила свои карты. Возможно, это была уникальная тактика продаж Лунной гуру. Но чтобы использовать ее, нужно быть действительно хорошим специалистом. Я снова покосилась вправо. По глазам Джисони было видно, она уже доверяет ей.

– Да, это я, я, – ответила Джисони, подняв руку.

– У вас хорошая сочетаемость с иностранцами, леди.

– Правда?

Уверенно переспросив ее, Джисони оглянулась на Ынсан. И, хотя мне был виден только ее затылок, я представляла, с каким выражением лица смотрела на нее Джисони. Лунная гуру достала черный маркер, который держала в кармане рубашки, и сняла с него колпачок. Послышался хлопок сжатого воздуха. Почему-то для меня это прозвучало как знак. Защелкнув колпачок на обратной стороне маркера, она спросила:

– Когда вы родились?

– В ноябре 1991 года…

Словно исповедуясь, Джисони назвала дату и время своего рождения, и гуру быстро записала цифры в блокнот. Кафе рядом с деловым районом в обеденное время. В меру шумная и оживленная атмосфера, в которой раздавался скрип водного маркера, мрачный и в то же время загадочный. Гуру быстро написала несколько иероглифов под датой и временем рождения Джисони, сокращенной до нескольких китайских иероглифов вместо арабских цифр, одновременно сгибая и разгибая пальцы другой руки. Затем она достала красный маркер и обвела в круги несколько написанных ею же иероглифов.

– Вам больше всего подходят холодные страны.

Джисони удивленно распахнула глаза и спросила:

– Что? А как же жаркие страны?

– Там что-то сказано про холодные страны?

Лицо Джисони внезапно потемнело.

– А что насчет страны, где не совсем жарко, а только чуть-чуть?

– Не знаю, но там дуют холодные ветра.

Гуру продолжила:

– Если выбирать направление, то смотрите на север.

Это выбило почву из-под ног. Тайвань был определенно южнее Кореи.

– У меня сейчас отношения с человеком, который живет в жарком месте, и я не знаю, что делать, поэтому хотела спросить, стоит ли нам продолжать встречаться?..

Гуру понятливо кивнула, взяла в руки колоду Таро, перемешала карты и разложила их веером на покрывале:

– Вытягивайте три карты, думая о своих отношениях.

Джисони начала медленно перебирать карты. Аккуратно вытягивая три карты, она повернулась к Ынсан. Как и ожидалось, та смотрела на нее в ответ. У нас было всего сорок пять минут, по пятнадцать минут на человека, и она, похоже, беспокоилась, что любовные гадания Джисони займут все наше время. Джисони вытянула одну карту, еще и еще одну, в то же время пытаясь найти в Facebook[21] Messenger время рождения Вэй Линя. В конце концов между ними даже нашлась совместимость. Время пролетало незаметно.

Ынсан допила свой айс-кофе, и я услышала, как она стала грызть лед. Затем ей, видимо, что-то пришло на ум, и она прервала разговор Джисони и Лунной гуру и с остекленевшим взглядом выкрикнула:

– Подождите! Подождите! Гуру, подождите!

– Да?

Все повернулись и посмотрели на Ынсан.

– Раньше вы сказали, что больше всего ей подходят холодные страны. А какие именно?

– Давайте проверим…

Лунная гуру снова перелистнула блокнот и плавно написала несколько иероглифов, попеременно сменяя черный и красный маркеры. В итоге она написала два сложных иероглифа, которые мне раньше не встречались, и подчеркнула их:

– Советский Союз.

– Советский Союз?

– Ага.

– В смысле, Россия?

– Именно. Назовите, пожалуйста, дату своего рождения, госпожа.

На новой странице она записала данные Ынсан.

– Не только она, вы все хорошо сочетаетесь с Россией. Знаете про этот холодный северный ветер? Северо-западный сибирский ветер. Если оседлать его, можно улететь очень далеко.

– Все трое? И я? – уточнила я.

– Да, недавно я говорила, что ты огненный шар, и чем сильнее ветер, тем больше разгорается огонь.

Чем дольше я слушала, тем более загадочными казались ее слова. Лунная гуру набрала воздух в щеки, а затем выдохнула, одновременно с этим стукнув ладонями по столу.

– Ветер свистит, огонь ревет, ты же знаешь, каково это?

Я, подхваченная импульсом, кивнула, но, честно говоря, не понимала, о чем она. В отличие от первого раза, когда она удивила всех своими знаниями, угадав то, о чем никто не спрашивал, сейчас не было никакой ясности. Лицо Ынсан выглядело озадаченным, пока она разглядывала два слова: «Советский Союз». Со временем стало понятно, что это было, тогда мы сильно взбодрились.

Консультация длилась еще несколько минут. Относительно инвестиций нам троим сказали, что в этом году наши финансовые дела будут не особенно плохи, но и не слишком хороши, так что не стоит ставить все на кон. Не стоит класть все яйца в одну корзину. Разве не каждый может посоветовать такое? Пока я раздумывала об этом, наше время уже подошло к концу.

На выходе из кафе, в отличие от расстроенной меня, Ынсан выглядела облегченно. Она, засунув руки глубоко в карманы плаща, опустила глаза в пол и тихо выдохнула:

– Я… Я пока не буду продавать. Давайте подождем еще немного.

– Почему?

– Разработчик Эфириума Виталик Бутерин. Он русский.

В этот момент, может у меня в голове, может в сердце, словно спичку подожгли. Полетели яркие искры. Мы с Джисони молча дали друг другу пять.

Мы решили оседлать северо-западный ветер из Сибири.

Мы решили продержаться еще немного.

Свойства денег

23 ноября 2017 г.

Четверг, 23 число 11 месяца. Даже одни эти цифры: 1, 1, 2, 3 – были прекрасны. Разве я смогу забыть этот день?

* * *

Этот день мало отличался от любого другого. Разница была лишь в том, что из-за похолодания пришлось надеть шерстяное пальто вместо тонкого тренча. На запястье у него все еще виднелось пятно от кофе, которое я пролила по дороге на встречу в J-Mart в начале года. Если бы я в самом начале отдала пальто в химчистку, пятно бы исчезло, но я попробовала вывести его самостоятельно и, когда ничего не вышло, пошла в химчистку, однако и тогда пятно не пропало до конца. Это было до того, как я пришла к эфириуму. Сейчас, будучи уже в более стабильном финансовом положении, я бы сразу же отнесла его в химчистку. Оглядываясь назад, я могла лишь посмеяться над этим. Химчистка пальто стоила от 5 до 6 тысяч. Даже если прибавить к этому частичную дезинфекцию, общая сумма будет всего 10 тысяч вон. Какой смысл в такой бережливости? Сейчас я вот так говорю об этом задним числом, но до сих пор могу вспомнить, что чувствовала в те времена. Дни, когда я и не надеялась, что завтра может быть лучше, чем сегодня, когда даже не могла такого представить. Времена, когда я просто надеялась, что не станет хуже. Для меня это было настолько естественно, что я не чувствовала грусти или несправедливости, просто очередной день и затертое пятно в форме сердца, которое никто не заметит. Я закатала рукав, чтобы скрыть его. Внутренняя часть была в скатавшихся в шарики ворсинках и выглядела довольно мерзко. Я оторвала каждый катышек, который получилось найти, а потом посмотрела вниз, на подол пальто, доходящий мне до колен. Там тоже была куча катышек. Бежевое пальто, которое я купила в аутлете в честь того, что стала штатным сотрудником «Марон». Бежевое пальто, которому уже пять лет. До него у меня было всего одно черное пальто. Это было второе пальто в моей жизни, которое я очень любила и всегда надевала в дни важных встреч. Я решила, что пора обзавестись третьим, и в метро по дороге на работу начала искать в телефоне длинные пальто. Вот такой это был день, и на тот момент – ничего больше. Не знаю, почему это случилось именно сейчас.

* * *

Я до сих пор не знаю, почему это произошло именно в тот день.

Сразу после обеда, когда я вернулась в офис, график эфириума необъяснимо устремился вверх. От отметки в 410 тысяч, в 15:00 стоимость достигла 440 тысяч вон. Наверное, именно тогда все и началось. Мы стали ежечасно отправлять скриншоты графика «БитGO» в групповой чат. Каждый раз при достижении нового пика в чат приходило три одинаковых снимка. Мы буквально слали их наперегонки. Наша прямая трансляция графиков шла всю вторую половину рабочего дня и даже после работы. Мы не прекращали писать в чат до поздней ночи. Я была так взволнована, что не могла спать спокойно.

Около полуночи цена наконец-то побила пятимесячный рекорд, достигнув уровня 469 500 вон. Ынсан предсказала:

Думаю, завтра дойдет до 500 тысяч вон. На этот раз я действительно уверена. В этом месяце я доберусь до сотни. Доверьтесь мне.

Да, пожалуйста!

Погна-али!

Генерал!

Генерал!

На следующий день, на рассвете 24 числа, график, который рос всю ночь, наконец-то достиг исторического максимума. Наконец-то он преодолел отметку в 500 тысяч вон. Он взлетел до 535 тысяч, и в моем виртуальном кошельке снова появились миллионы вон. Я не могла в это поверить. С этого момента казалось, будто в моей жизни открылись новые возможности. Ощущение «открытия» было настолько живым, что представлялось ярким образом в моей голове. Огромные железные двери, как на морозильном складе, раньше плотно закрытые, наконец с громким лязгом распахивались в стороны. И из этих широко раскрытых дверей вырывается яркий свет, ослепляющий своей мощью. Больше всего меня радовало сияющее лицо Джисони. Наконец-то она начала получать прибыль. Она призналась нам. Рассказала, что, когда теряла деньги, так волновалась, что весь день не могла ничего делать, и целыми днями смотрела на графики. Но и теперь, когда она оказалась в плюсе, то снова не могла сосредоточиться на работе. Она сказала, что теперь понимает наши чувства в поездке на Чеджу.

Что бы я делала, если бы тогда не вложилась в крипту? Это пугающе.

Я была счастлива и взволнована, но при этом растеряна. У меня была привычка говорить: «Терпение – единственный выход», – но даже в этот момент я считала эти слова не чем иным, как волшебным заклинанием. Я задавалась вопросами: «А в чем причина такого внезапного роста? Что это может быть?» Если исходить из факта, что цены – это отражение спроса и предложения, а также результирующей ценности продукта, то кажется, для такого скачка должна быть какая-то причина. Мне было интересно, решилась ли история с регулированием, проводили ли проверку криптовалюты. Я регулярно просматривала статьи в интернете. В новостях говорили только о беспрецедентном росте криптовалютного рынка, но аналитических подробностей еще не было. Я спросила у Ынсан:

Почему они так внезапно взлетели? Риски регулирования все еще существуют, почему именно сейчас? Были проведены дополнительные проверки?

Она предположила, что принципы работы криптовалюты остались прежними. Ынсан сказала, что китайские правила и слухи о регулировании от нашего правительства изначально считались чем-то плохим, но сейчас, когда появляются множество упоминаний в СМИ, они в долгосрочной перспективе могли повлиять на стоимость криптовалют.

Все говорили, что с криптовалютами много проблем, что скоро начнется регулирование, и тогда всем нам конец, и как вам это понравится? Так что даже те, кто раньше не интересовался криптой и не знал, что это такое, задумались: «Можно так просто заработать такие деньги? Что это вообще такое? Может, и мне попробовать?» Так все и сложилось.

И, хотя выходило множество статей, предупреждающих о побочных эффектах криптовалют, некоторые громкие случаи только привлекли больше людей, увеличив спрос. К тому же, хотя я не особо разбираюсь, может быть, из-за текущего состояния рынка недвижимости и акций деньги оттуда перетекли в крипторынок.

Все хорошо совпало по времени.

Есть фиксированное количество денег, и если они уходят из одного места, то устремляются в другое. Поэтому нужно внимательно следить, куда идут деньги. Ынсан заявила:

Теперь я буду следить в оба.

Раньше у меня не было денег, чтобы их тратить или вкладывать, поэтому я не знала, какова природа денег и куда они уходят. Но когда я продам все свои коины и получу на руки столько наличных, я обязательно узнаю, как деньги ведут себя.

Куда уходят деньги? Мне правда интересно. Хочу знать, какой у этого принцип.

В момент, когда я увидела сообщение от Ынсан, в моей голове промелькнула сцена.

Когда «Магазинчик Кан Ынсан» был на пике, я видела, как она сидит в темном офисе с тусклым освещением от настольной лампы, сутулая и сосредоточенная. Возбужденными движениями рук она разбирала монеты по сто и пятьсот вон и складывала их в стопочки.

Меня немного пугала Ынсан, которая решила узнать природу денег и напоминала сумасшедшего ученого из старых мультфильмов. Однако я быстро напомнила себе, что мы с ней на одной стороне, и почувствовала облегчение, представляя себя вороной, сидящей на ее левом плече.

Вспышка

12 декабря 2017 г.

1ETH превысил отметку в 630 тысяч вон. Мои общие активы в криптовалюте достигли 110,82 миллиона вон.

Каждый день во время обеда мы собирались в четвертом купе Coffee Bean. Это был наш ритуал.

Сначала мы заказывали по напитку и по кусочку сладкого пирожного. Раньше нам казалось, что пирожное было чем-то вроде лакомства, которое мы позволяли себе иногда, но теперь могли есть их каждый день, потому что стали чувствовать себя более стабильно. Настолько, что в те дни, когда я не могла выбрать между шоколадным муссовым пирожным и чизкейком «Нью-Йорк», то заказывала оба. Как только приносили напитки и пирожные, мы начинали свой ритуал. Сначала Ынсан включала айпад и запускала приложение «БитGO». На экране появлялась стоимость эфириума, переведенная в воны, она делала скриншот, затем открывала фотогалерею и увеличивала изображение, пока цифры не заполняли весь экран. Кто-то из нас троих держал айпад, который был похож на табло с большими цифрами, а тот, кто в этот день отвечал за фотографирование, включал фронтальную камеру на телефоне, вытягивал руку и делал общий снимок. Фотография сразу же отправлялась в групповой чат. Снимков, на которых мы сидим за столом с тремя напитками и тремя, иногда даже четырьмя пирожными, с айпадом в руках, становилось все больше. Сумма на экране продолжала расти.

13 декабря 2017 г.

1ETH превысил отметку в 720 тысяч вон. Мои общие активы в криптовалюте достигли 124,97 миллиона вон. Мы сфотографировались в обед, когда он стоил 690 тысяч, но к пяти часам вечера стоимость снова взлетела. Это было так невероятно, что у меня дрожали руки. Я подумала, что не могу так просто это оставить. Я немедленно написала в групповой чат:

Малый конференц-зал А на шестом этаже. Через тридцать минут.

Мы тайком собрались в зале, быстро сделали еще одно фото и разбежались. На экране айпада, который я держала над головой, высвечивалась цифра 723 250, а наши лица сияли, как никогда раньше. Чем больше было число, тем шире становились наши улыбки.

18 декабря 2017 г.

1ETH превысил отметку в 900 тысяч вон. Мои общие активы в криптовалюте составили 156,22 миллиона вон. В нашем чате копились скриншоты графиков, селфи с айпадом и еще кое-что. Эскизы татуировки. Однажды в сентябре, решив, что будем «держаться до конца», мы договорились сделать памятные татуировки, если стоимость 1ETH превысит миллион вон. Все поддержали идею с татуировкой, а вот мнения об эскизе разошлись. Я предложила затененную полную луну с надписью To the Moon курсивом. Джисони хотела, чтобы через нижнюю часть луны проходила лента и надпись была на ней. Ынсан предложила, чтобы надпись, словно нимб, очерчивала окружность луны. Мы с Джисони сразу осмеяли ее идею. Может быть, в отместку, а может, вполне искренне, Ынсан отвергла оба наших варианта. Без одинакового дизайна в общих татуировках не было никакого смысла, а мнение Ынсан, нашей предводительницы, мы не могли игнорировать, поэтому пришлось начинать все с начала. В итоге мы решили заменить надпись на изображение ракеты, и наконец-то пришли к соглашению.

19 декабря 2017 г.

1ETH превысил отметку в 1 миллион вон. Мои общие криптовалютные активы составляют 173,57 миллиона вон.

20 декабря 2017 г.

1ETH снова побил свой рекорд, достигнув 1,02 миллиона вон. Мои общие активы в криптовалюте составили 179,78 миллионов вон. На моей коже появилась маленькая, но значимая отметка. Это была ракета размером примерно с фалангу пальца и почти такая же луна. Она выглядела простой и лаконичной, но на луне были небольшие тени и кратеры, так что становилось ясно – это не просто круг. А снизу к луне подлетала симпатичная ракета. У нее был острый, но слегка закругленный кончик, круглое окошко на корпусе, три маленькие лопасти, похожие на плавники тропической рыбки, а снизу из нее вырывалось пламя. Ынсан сделала татуировку на внешней стороне левого запястья, Джисони – на внутренней стороне правого запястья, а я на сгибе правого локтя. Пока одна из нас набивала татуировку, остальные в режиме реального времени показывали ей графики на айпаде. Когда пришла моя очередь, был зафиксирован дневной максимум. Может, поэтому я ничего не почувствовала? Или бить тату проще, чем я думала? Или я оказалась выносливей, чем предполагала? Так или иначе, я почти не чувствовала боли. Это немного огорчило меня, но я была счастлива.

31 декабря 2017 г.

1ETH превысил отметку 1,03 миллиона вон. Мои общие активы в криптовалюте составили 182,61 миллиона вон. В последний день года я впервые пригласила Ынсан и Джисони к себе домой. Стоило мне ввести код на дверном замке и открыть дверь, Джисони сняла обувь и первая шагнула внутрь.

– Ух ты, довольно просторно. Было бы круто, если бы моя комната была такой же большой.

Сделав еще несколько шагов, она повернула голову вправо. Как я и ожидала, за этим движением последовал вскрик:

– Боже мой, здесь еще одно помещение!

Я стояла у входа в спальню и торжествующе щелкала выключателем галогенной лампы. Ынсан, положив подбородок на мою руку, аккуратно заглянула в спальню:

– И правда красиво, – а потом добавила: – А тут не слишком холодно?

– Да, холодно. Комната прямо перед окном. Поэтому я повесила двойные шторы на случай морозов.

Была еще одна, более серьезная, проблема, но я не стала упоминать о ней. На самом деле, в комнате не было утепленного пола. Ее площадь была небольшой, но в этом уголке всегда чувствовалась прохлада. Узнала я об этом только после переезда, когда наступили первые холода. Возможно, агент по недвижимости был прав, и это пространство надо было использовать для хранения вещей, разместив в нем вешалку или шкаф. Но, даже засыпая и дрожа от холода, я не отказывалась от идеи использовать его как свою спальню. В ближайшее время я собиралась купить односпальное одеяло с подогревом.

Пока мы ждали пиццу, которую так хотела попробовать Джисони, я приготовила три порции пасты с фрикадельками. В это время сестренки достали из сумок подарки на новоселье. Джисони принесла красное вино, а Ынсан купила хрустальные винные бокалы. Две коробки по две пары, всего было четыре бокала. Я рассмеялась – подарок был слишком большим.

– Зачем ты принесла четыре бокала в дом, где живет один человек?

– Бокалы всегда продают парами, не могли же мы купить только два, когда нас трое. Сегодня мы все собираемся выпивать, и это странно, если кто-то один будет пить из кружки.

Ынсан достала бокалы из коробки, сняла с них мягкую упаковку и аккуратно подцепила ногтем наклейки на ножках.

– К тому же бокалов для вина обычно покупают больше, чем нужно. Они хрупкие и легко бьются.

Не успела она договорить, как раздался звон стекла. Джисони, пытаясь сполоснуть бокалы, разбила один из них. К счастью, он разбился в раковине, так что осколки не разлетелись по полу, но мы все равно надели еще по паре носок. Сначала я пропылесосила, потом несколько раз провела под раковиной липким валиком. Пока мы с Джисони возились с уборкой, откуда-то послышалось бормотание. Ынсан, сидя на стуле и скрестив ноги, на которых были носки с Рудольфом, поставила на стол три бокала и сказала:

– Я оказалась права, да? Никогда не знаешь, когда что-то сломается. Посмотрите на них. Один, два, три бокала.

Затем она улыбнулась:

– Теперь в самый раз.

* * *

На маленький стол, который служил и рабочим, и обеденным, я положила прихватку. Сверху поставила горячий противень, только что вынутый из мини-духовки. Сыр, которым были покрыты спагетти, красиво подрумянился. Я взяла две вилки, воткнула их в центр блюда и развела в стороны, открывая аппетитные спагетти и фрикадельки, утопающие в томатном соусе. От одного взгляда на них у меня потекли слюнки. Ынсан умело открыла бутылку вина, а Джисони щедро разлила его по бокалам.

Настало время тоста. Мы высоко подняли хрустальные бокалы и чокнулись. Раздался невероятно чистый и мелодичный звон. Мы удивленно смотрели то друг на друга, то на бокалы, пытаясь понять, откуда взялся этот волшебный звук. Не сделав ни глотка, мы чокнулись еще несколько раз, чтобы снова услышать его, и от души рассмеялись.

Мы выпили все вино, съели пасту, пиццу и салат. Время близилось к полуночи. Я достала из холодильника пиво и налила его прямо в бокалы, из которых мы пили вино. Пиво окрасилось в светло-розовый оттенок. Мы решили вести обратный отсчет до Нового года, наблюдая за графиком эфириума с установленного на столе айпада. Зеленые и красные полосы на графике. Они мерцали, меняя свое положение, и были похожи на рождественскую елку с огоньками.

В 23:59:49 Джисони поставила свой телефон на подоконник, включила таймер на 10 секунд, быстро подбежала к нам и встала между мной и Ынсан, уже принявшим позы для фотографии.

– Восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один! С Новым годом!

Неожиданно загорелась вспышка. Мы снова чокнулись бокалами с розовым пивом. В маленькой комнате раздался звон. 1 января 2018. Наступил новый год. Год золотой собаки. Мне исполнилось двадцать девять, 1ETH преодолел отметку в 1,05 миллиона вон. График замерцал.

Успехи в юности ведут к несчастью

2 января 2018 г.

В этом году на праздничной церемонии все сотрудники, включая генерального директора, были одеты в одинаковые свитшоты.

Актовый зал был неузнаваем. Все были одеты в цвета своего отдела и рядами сидели вплотную друг к другу. Они напоминали разноцветные конфеты, рассортированные по вкусу. Цвет логотипа «Марон», напечатанного на левой стороне груди и на спине, тоже различался в зависимости от команды. Так, у самого крупного подразделения компании – штаб-квартиры – были свитшоты одинакового цвета, а у самого маленького – каждой отдельной команды – с одинаковым цветом логотипа.

* * *

В начале четвертого квартала прошлого года в компании прошел конкурс на лучшее групповое фото в честь сорокалетия фирмы. Объявили, что форма свитшотов будет одинаковая, но цвет и принты команды могли выбирать сами. Каждый отдел заказывал свои, делал в них «необычное» групповое фото и выкладывал его на нашу доску объявлений. Победителем становилась команда, чье фото набрало больше всего голосов, и она получала средства на корпоративный ужин.

Когда я готовилась к конкурсу, то задумалась, в чем вообще смысл проведения подобных мероприятий. Возможно, в плане значилось «повышение морального духа сотрудников» или «укрепление корпоративного духа». Конечно, у тех, кто получает новенький мягкий флисовый свитшот и видит коллег в одинаковой одежде, настроение и может ненадолго подняться. Но у тех, кто занимался подготовкой мероприятия, энтузиазма было куда меньше. В особенности это касалось человека, который отвечал за никак не связанные с работой задачи, это был самый младший сотрудник, и если бы он действительно был новичком, то количество и важность его работы оказались бы относительно небольшими, и он бы выполнял мелкую работу, но тут все было иначе.

В нашу команду, в отличие от других отделов, новых работников не набирали уже давно. Поэтому я уже шесть лет оставалась самым младшим сотрудником. В команде по брендам было меньше всего работы, и новичков чаще отправляли в более престижные отделы, например шоколада или мороженого. Это значило, что я, не будучи новичком, но все еще оставаясь младшей по рангу, помимо основной работы, должна была взять на себя задачи по дизайну и заказу свитшотов.

Самый большой стресс принесли требования нашего руководителя. Он хотел, чтобы наш свитшот был «подходящим для повседневной носки».

– Разве не расточительно делать эти групповые свитшоты каждый год, и потом просто выбрасывать их? Все ведь, так или иначе, надевают их только один раз? Это не просто расточительно, это загрязняет окружающую среду.

До этого я была полностью согласна с его словами. Но выводы, последовавшие далее, были весьма странными.

– Что насчет того, чтобы в этот раз разработать дизайн, который подойдет для повседневной жизни, который не будет вызывать дискомфорта, даже если вы наденете свитшот куда-то кроме работы. Вы можете сочетать их с повседневной одеждой, ходить в них и фотографироваться. Сейчас много кто так делает. Когда выкладывают фотографии, перед ней еще ставят иероглиф. Как это называется?

Руководитель Ко вопросительно смотрел на меня.

– Хэштег ootd?[22]

– Да, точно. А что это значит?

– Может быть, наряд дня?

– В любом случае вот так и надо фотографироваться. Разве это не новаторски? Разве этого не хватит, чтобы занять первое место?

Какая компания будет проводить OOTD с корпоративной одеждой? Это не то, что им нужно… От группового конкурса они хотят унификации и достижения единства…

Почему-то мне казалось, я знаю, к чему ведет Ко Дэен:

– Таким должен заниматься человек, который родился в девяностых, ведь правда?

На этих словах взгляды всех собравшихся устремились на меня. Ах, эти выражения лиц были настолько знакомы мне, что уже надоели. Сверкающие, живые, остроумные и неповторимые лица, как в телепрограмме Cool Kids[23]. Они действительно обременяли меня своими бесконечными напрасными ожиданиями. Я родилась в 1990-м, и всего через год мне исполнится тридцать. И, хоть некоторые не сильно старше меня, все относятся ко мне как к «двадцатилетней», «разбирающейся в трендах», «знающей вкусы миллениалов» и «полной свежих идей» и умоляют меня взять такие задачи на себя.

– Дахэ, пожалуйста, займитесь этим. Давайте на завтрашнем еженедельном собрании посмотрим варианты. Пожалуйста, сделайте их такими, чтобы эти свитшоты можно было носить хоть каждый день.

Я опустошенно повторяла про себя: такое… такое просто невозможно… Логотип компании не может стать частью повседневной жизни. С самого начала в задумке начальника не было смысла, и он требовал невозможного в рамках своей противоречивой концепции. Что ему сказать? Это все равно, что попросить горячий айс-американо, который он так любит.

Я планировала уйти с работы пораньше, но из-за этих толстовок мне пришлось задержаться в офисе. Я открыла пустой слайд в PowerPoint и вставила туда изображение свитшота. Щелкнув правой кнопкой мыши, открыла палитру цветов и выбрала несколько светлых оттенков. Следующим слоем я добавила логотип компании в формате PNG. Пытаясь найти подходящее расположение для логотипа, я двигала его вверх, вниз, влево и вправо, нажимая стрелки на клавиатуре. Все, что мне оставалось – тяжело вздохнуть.

Потом я выделила логотип мышью и принялась двигать его за уголки. Как сделать так, чтобы этот свитшот можно было носить в повседневной жизни? Я тянула логотип во все стороны, пока он не стал совсем крошечным. Меньше… Еще меньше… Чем меньше, тем лучше. А еще лучше, если бы его вообще не было. Ничего не получалось. Это тупик. Что я вообще делаю? В этом есть хоть какой-то смысл? Ради этого мне приходится торчать на работе допоздна?

И вдруг меня осенило. Когда логотип стал настолько маленьким, что его больше нельзя было уменьшить, у меня в голове, словно вспышка света, промелькнула идея. Я подумала, что и правда не бывает безвыходных ситуаций. Возможно, вдохновение приходит к людям в моменты отчаяния. Это что, умение сотрудника с шестилетним стажем справляться с кризисами? Я, будто в трансе, лихорадочно стучала по клавишам, заполняя слайд на экране.

* * *

На следующий день, когда еженедельное совещание подходило к концу, начальник внезапно заговорил:

– Кстати, может, посмотрим на свитшоты?

Я подключила свой ноутбук к монитору в конференц-зале. На экране высветился вчерашний слайд.

– Решила попробовать сделать свитшот кремово-белого цвета, в теплых оттенках, – сказала я.

Я оглядела коллег. Они выглядели довольными.

– А на левой стороне груди я предлагаю вышить логотип к 40-летнему юбилею, примерно такого размера.

Я сложила большой и указательный пальцы в кружок, чтобы показать размер логотипа. Не знаю, потому ли это, что всем понравилась идея, или просто по инерции, чтобы показать, что они участвуют в обсуждении, но присутствующие медленно кивали головами.

– Вышивку я предлагаю сделать белыми нитками.

– Что?

Начальник непонимающе заморгал. Я переключила на следующий слайд, чтобы объяснить подробнее.

– Вышивка выйдет дороже обычной печати, но…

Начальник перебил меня:

– Ты хочешь сделать вышивку белыми нитками на белой ткани?

– Ткань кремово-белая, а вышивка будет цвета слоновой кости, и, так как материалы разные…

– Но вышивка будет белыми нитками по белой ткани?

– Да…

– И что тогда будет видно?

Ничего и не будет видно. Вы ведь хотели, чтобы ее можно было носить в повседневной жизни… ладно, лучше промолчу. Я и без того уже поняла, что выбрала не то направление. Вчера ночью мне казалось, что это была блестящая идея, решение всех проблем. Но теперь я понимала, что это не так. Руководителю явно не понравилось, так что я просто надеялась, что время пролетит как можно быстрее и следующая команда постучится в дверь.

– Если цвета фона и букв одинаковые, как можно увидеть логотип? – переспросил меня руководитель группы. – Можно ли растянуть его, чтобы увидеть хоть что-то?

Я представила, как выделяю начальника курсором, переношу его в корзину, а затем нажимаю «очистить корзину», лишь бы только пережить этот момент.

Шуршание.

Щелчок.

Через неделю снова поступило очередное уведомление. Несмотря на все идеи, предложенные на совещаниях, решили, что на новогоднем собрании все будут в одинаковых свитшотах, и отменили возможность самостоятельно выбирать дизайн. Вероятно, ответственные за дизайн люди вздохнули с облегчением. У нашего отдела были свитшоты с логотипом красного цвета на желтом фоне, символизирующем бренд «Марон». Так на свет появился еще одна вещь, которую было не надеть на повседневной основе, разве что просто выбросить. Мы сфотографировались в них для конкурса, но не выиграли.

* * *

После собрания руководитель отдела отозвал меня в сторону.

– Кажется, вам, Дахэ, желтый цвет к лицу, потому что вы еще молодая, – сказал он, на что я лишь натянуто улыбнулась. – Еще нашей команде нужно устроить новогодний корпоратив. Спланируйте встречу на конец месяца или начало следующего. В прошлый раз мы ходили в ресторан со свиными ребрышками, туда и пойдем. Выберите день, когда все смогут прийти.

Затем он добавил, что если бы мы выиграли на конкурсе, то могли бы поесть говядину, хотя было очевидно, что это не так. Начальник не был тем человеком, который предложил бы подобное. Он всегда старался сэкономить на корпоративах и не расходовать бюджет сильнее, чем другие команды, чтобы произвести хорошее впечатление на руководство. В общем, всегда шел на уступки.

– О, кстати, я вдруг вспомнил кое-что, о чем хотел спросить… – он немного поколебался и сменил тему. По его неестественному тону было ясно, что настоящая причина, по которой он меня вызвал, не была связана с корпоративом. В чем дело?

– Дахэ, вы, случайно, не умеете пользоваться криптовалютами?

Я ждала, что он сменит тему, но такого вопроса не могла даже представить. Я растерялась и не хотела вдаваться в подробности, поэтому просто сказала, что у меня есть некоторый опыт.

– Можете ли вы научить меня?

– Сначала вам нужно скачать приложение «БитGO».

Я взяла его телефон и попыталась скачать приложение «БитGO», но из-за устаревшей операционной системы оно не установилось.

– На ваш телефон не получается поставить.

– Почему?

– Нужно обновить операционную систему. Можно?

– Да, мне просто нужно научиться пользоваться криптовалютами.

– Постарайтесь всегда использовать автоматическое обновление.

– Ох, я терпеть такое не могу.

Я промолчала и занялась делом. Обновила ОС его телефона, установила «БитGO», зарегистрировала его, открыла виртуальный счет и с рисунками и нумерацией записала все дальнейшие шаги в его старый блокнот. Только покончив с этим, я наконец-то покинула конференц-зал.

Я вышла из кабинета, осознавая, что это был важный сигнал. Сев за свое рабочее место, я открыла мессенджер и отправила сообщение в группу B03:

Похоже, сейчас самое время.

Первой ответила Джисони:

Какое время?

Время выходить.

Ынсан ответила чуть позже:

Если честно, я тоже думала об этом.

* * *

До вас доходили слухи? Говорят, Кан Ынсан из отдела закупок уходит из компании.

Та, которая раньше торговала на рабочем месте?

Да. Она еще не ушла, но, говорят, уже подала заявление об увольнении. Собирается уйти примерно через месяц.

Разве она не выполняла работу почти за весь отдел?

Поэтому они сейчас срочно ищут нового человека.

Мне надо согласовать кое-что. Надо бы сделать это до того, как сменится ответственный сотрудник.

Но она выглядит немного пугающей, не думаешь?

Это точно. Ее мимика и тон голоса пробирают до мурашек.

Так смешно. Никогда не видел, чтобы человек, который отвечает за закупки, вел себя вот так. Словно покупает все на свои деньги.

Вот именно, это раздражает, она хочет побыстрее со всем закончить, но ведет себя так, будто держит все деньги в «Марон».

В таком возрасте успехи легко опьяняют.

Я спросила у одной из своих коллег, оказалось, у нее всегда были проблемы с социализацией. Она почти никогда не обедала с коллегами.

Я тоже видела. Слышала, она ела с коллегами из бухгалтерии.

И все же она хорошо работала. Лучше, чем предыдущей сотрудник.

Это точно.

И как же удивительно было, что такой суровый человек устроил ларек на своем рабочем месте.

Даже тогда она была не особо дружелюбна.

Это точно. Хоть я и была постоянным клиентом, она все время слала мне письма с напоминаниями, потому что я задолжала 2 500 вон. После этого я перестала к ней ходить.

Это ты сдала ее HR-отделу?

Вовсе нет.

Кто-то до тебя? С ее магазинчиком было намного проще.

Точно. Она даже продавала пластыри и Febreze.

Но куда она уходит?

Не говорили, что она меняет работу. Она совсем собирается ее бросить. Говорят, что она уходит, потому что зарабатывает кучу денег на биткоинах. Точно-точно.

Боже мой.

Я тоже слышала об этом. Говорят, она заработала миллиарды на биткоинах, купила здание в Каннаме и ездит на «Мазерати».

Вау, круто.

Очень завидую ей.

Это очень здорово.

Как глупо. Какой смысл был покупать лотерейные билеты? Надо было закупаться биткоинами на эти деньги.

Может, начнем прямо сейчас?

Заместитель Пак!

Да, господин.

Я хочу поднять бокалы вместе со всей страной, почему за нашим столиком так шумно? И бокалы у всех пустые, налейте себе. У менеджера Юн пустой бокал. Так, а теперь это надо выпить и наполнить его заново. Заместитель Пак, налейте ему. Так-то лучше. Теперь ни у кого не осталось пустых бокалов? Что ж, всем спасибо за ваш упорный труд в этом году, давайте преуспеем и в наступающем! С Новым годом, отдел снеков!

С Новым годом!

Кстати, вы говорили про Кан Ынсан из отдела закупок? Я тоже слышал про нее… Вы завидуете ей? Думаете, это здорово? Вам кажется, это хорошо? На самом деле, это не так. В китайской империи Сун был ученый по имени Чэн И, который говорил, что в жизни есть три несчастья. Первое – с рождения иметь выдающиеся способности. Что будет, если ты талантлив с рождения? Ты не будешь стараться. Врожденный талант помогает лишь до определенного момента. Если не оттачивать свои навыки, их не станет. Если быть чересчур самонадеянным, ничего не сможешь добиться. Второе – влиятельная семья. Если ты полагаешься только на богатство и власть родителей, то не сможешь сам добиться успеха. У тебя не будет желания стараться. Просто полагаешься на семью и довольствуешься тем, что есть. Без развития человек остается за бортом. А последнее? Последнее – достичь успеха в молодости. Может показаться, что это большая удача, но это не так. Из трех несчастий это самое большое. Кан Ынсан заработала десятки миллиардов в таком возрасте? В наше время это и значит добиться успеха в молодости. Если это правда, то девчонка, заработавшая столько денег без каких-либо усилий, с точки зрения человека, прошедшего долгий путь в поисках прибыли, вовсе не вызывает зависти. Ей следует быть осторожней. Вокруг будет много соблазнов, многие будут пытаться обмануть ее. У каждого возраста свои испытания. Сколько ей лет? Тридцать? Ах, в таком возрасте надо учиться, налаживать связи, набираться опыта. Это действительно серьезная проблема. Дахэ! А чему ты удивляешься? Ты ведь дружишь с Кан Ынсан? Всегда ходила обедать вместе с ней. Вы подруги, да? Так вот, дай ей дружеский совет. Пусть не действует опрометчиво. Непременно скажи ей об этом. Я правда беспокоюсь, ведь молодежь совсем не представляет, насколько страшен этот мир. Дахэ, ты что делаешь? Зачем ты приложила руку ко лбу… Зачем скромничать? С чего ты вдруг кланяешься мне? Благодаришь за ценные слова? Да не так уж это и важно. Как старший, я просто поделился своим опытом. Однако… ты, похоже, перепила. Эй, кто напоил ее? Эй, Дахэ! Чон Дахэ! Что? Она что, уснула?

Часть 3

Штиль и покой

3 января 2018 г.

1ETH достиг стоимости в 1,31 миллиона вон. Накануне мы решили, что график достиг максимума, и договорились выйти, как только 1ETH превысит 1,3 миллиона вон. Мы выбрали этот порог, ведь предполагали, это произойдет лишь в отдаленном будущем. Когда же мы преодолели его всего за один день, то поняли, что человеческие эмоции – вещь очень непредсказуемая. Ынсан сказала: «Он растет с необычайной скоростью», «Чувствуется невероятный подъем», «Если так пойдет, достигнем 1,5 миллиона» – и предложила подождать. Она попросила нас довериться ее интуиции серфера, который уже год держится на этой волне. Даже если бы она ничего не сказала, я собиралась подождать. Говорят, покупай в панике, продавай в эйфории, – но сейчас, по моему мнению, момент эйфории еще не настал. Словно он наступил раньше, чем мы могли представить. Значит, это не настоящая эйфория. Мы верили, она только впереди.

4 января 2018 г.

1ETH достиг стоимости 1,5 миллиона вон. Предсказание Ынсан о том, что всего за один день сумма вырастет до 1,5 миллиона вон, оправдалось, но никто, включая саму Кан Ынсан, не мог предсказать такой быстрый темп. После работы мы собрались в четвертом купе Coffee Bean.

– Может, действительно стоит выйти прямо сейчас?

От моих слов Джисони внезапно разрыдалась.

– Так несправедливо, – продолжая плакать, она пыталась пальцами стереть слезы с обеих щек и говорила. – Я понимаю, что в такой ситуации это неуместные эмоции. И все же именно их я испытываю. Обиду, разочарование и раздражение. Мне грустно.

– Из-за чего?

– Не знаю.

Джисони сказала, что ее не устраивает это чувство, и я, кажется, понимала, о чем она говорит. То же самое я испытывала в прошлом году, когда хотела выбыть, получив около 30 миллионов прибыли, и я бы соврала, сказав, что не чувствую сейчас того же. А еще я ощущала ту же обиду, которую не знала, на кого направить.

– Вы ведь уже заработали достаточно денег. Я же только начала. Знаю, сейчас цена значительно возросла, и это жадность – ждать, пока она поднимется еще сильнее. Говорят, когда стоимость растет, надо продавать, когда падает – покупать, я знаю, как это должно работать… Но я не могу решиться на это. Неужели это конец? А может, она взлетит еще сильнее? Нет, она однозначно взлетит. Я знаю, что одной моей зарплаты недостаточно, чтобы начать все по новой.

– Я знаю, каково это, – Ынсан продолжила говорить. – Мне тоже тяжело думать, что это конец.

Может, она просто хотела подбодрить Джисони, но, скорее всего, Ынсан говорила, что думает, потому что следом она добавила:

– Я тоже пока не готова выходить. Давайте подождем еще немного. Если сохранится такой темп, я думаю, стоимость поднимется до двух миллионов. Тогда мы и правда сможем выйти.

7 января 2018 г.

Когда 1ETH превысил 1,7 миллиона вон, мы собрались вместе и сели, почти соприкасаясь лбами. Я заговорила первой:

– Честно говоря, я начинаю бояться.

– Но вы все еще не готовы отпустить, да? – спросила Ынсан, на что мы с Джисони кивнули.

– Может, тогда на этот раз установим точную цену и продадим, когда достигнем ее? Просто подождем до этого момента?

Джисони спросила: «Сколько?» – и взгляд Ынсан остановился на графике в ее руках.

– Ровненько, – сказала она, показав пальцами знак V. – Продаем все по 2 миллиона. Как вам?

– Отлично.

Джисони продолжала молчать.

– Хочешь подержать дольше?

– Нет, меня тоже устраивает…

Ынсан помахала пальцами перед нашими лицами.

8 января 2018 г.

1ETH достиг отметки в 2 миллиона вон. Прошло меньше десяти часов с момента, когда я зафиксировала продажу всех моих коинов по 2 миллиона вон в приложении «БитGO». Мои виртуальные активы отобразились в вонах, и я перевела их на свой банковский счет. Это казалось нереальным. График продолжал расти еще выше.

9 января 2018 г.

1ETH достиг отметки 2,19 миллиона вон.

Ах, надо было подождать немного дольше!

В таком духе Ынсан распиналась с самого утра. Джисони призналась:

Знаешь… честно говоря, я еще не продала.

Что? Мы же договорились продать по 2 миллиона!

Я собиралась, но… вы можете себе это позволить, а мне нужно больше заработать, даже если я при этом сильно рискну.

Я подумала про себя, что она, оказывается, смелее, чем мне казалось. Я безумно завидовала Джисони, которая все еще держалась на взлетающем графике, и была немного удивлена этим чувствам.

10 января 2018 г.

В тот момент, когда 1ETH достиг отметки 2,38 миллиона вон, Ынсан прислала в общий чат сообщение с растущим графиком:

Джисони, ты еще не продала?

Подруга… у меня сердце так стучит… я только что все продала.

За сколько?

За 2,37 миллиона.

Отличная работа.

Да, отличная.

После этого в чате наступила тишина.

Молчание длилось некоторое время.

На следующий день и еще день спустя. С начала нового года прошло ровно десять дней, а уведомления, которые не прекращались раньше ни днем, ни ночью, перестали приходить. Прекратился каскад линий, цифр и заклинаний. Шумный, льющий словно из ведра поток жадности прекратился.

Как если бы мы достигли вершины высокого и крутого горного утеса и наконец-то смогли отдышаться. Как если бы нас несло по бурным волнам, и мы едва добрались до берега. Мы сошли с бурлящего графика на ровную землю. И теперь у меня закружилась голова.

В итоге Джисони заработала 240 миллионов вон. Я заработала 320 миллионов вон. Ынсан заработала 3,3 миллиарда вон.

Для меня все это произошло всего за восемь месяцев, с мая 2017 года по январь 2018 года.

Словно взлетающие на веточки нити

17 марта 2018 г.

Поговаривали, что Кан Ынсан, сотрудница отдела закупок, которая раньше торговала на своем рабочем месте, с помощью биткоинов заработала кучу денег, купила здание в Каннаме и теперь ездит на «Мазерати».

* * *

Если говорить о слухах, они не были до конца голословными, но искажали правду.

Во-первых, Ынсан действительно заработала много денег, но покупала не биткоины, а эфириум. К тому же она не покупала здание в Каннаме, но приобрела пятиэтажную постройку в Сонсудоне и теперь являлась его владелицей. Я была удивлена, что теперь она называет «малышом» то, на что были потрачены такие большие деньги. Она не покупала «Мазерати», но все-таки собиралась приобрести машину в ближайшее время. Выбирала между БМВ, «Бенцом» и «Мазерати». Возможно, кто-то видел, как на прошлой неделе она выходила из салона с брошюрой в руках. Но, строго говоря, она еще не купила машину и тем более не ездила на ней.

Люди придумывают небылицы, а потому говорят, что видели все своими глазами.

Может, кто-то увидел, как я проводила тест-драйв.

Тест-драйв?

Да, если записаться заранее, можно пойти и протестировать машину. Хотите сходить со мной?

Вот почему мы втроем договорились сегодня встретиться у автосалона «Мерседес». Я тоже мечтала однажды купить машину, но не сейчас, и уж точно не такую дорогую иномарку. И тем не менее мне хотелось сходить с Ынсан на тест-драйв. Весна уже чувствовалась вовсю. Но, если честно, главной причиной, по которой я сегодня согласилась встретиться с Кан Ынсан, было то, что я просто скучала по ней. Мы не виделись уже дней десять. Хотя до этого пять, почти шесть лет каждый день встречались на работе. Ынсан еще не уволилась, но у нее накопилось много неиспользованных отпускных дней, так что она недавно передала все дела и взяла остаток отпуска одним разом. Ее последний официальный рабочий день был в эту пятницу, она собиралась прийти на работу, только чтобы сдать свое удостоверение и передать дела.

Ынсан, которую я увидела спустя долгие дни разлуки, выглядела заметно лучше, чем раньше. Глаза сияли, лицо было спокойным, посвежело. Ее кожа казалась невероятно гладкой. Будто кто-то нанес на ее лицо мед, она сияла от висков до скул. Несмотря на то что Ынсан стояла под прямым потолочным светом, казалось, что свет исходит изнутри. Она определенно выглядела иначе. Похоже, правильно говорят, что увольнение – лучшее лекарство для офисного работника. Она еще не ушла, но возможно ли, чтобы человек стал выглядеть настолько лучше просто потому, что планирует бросить работу? Думая об этом, я все ближе подходила к Ынсан и наконец сказала ей:

– Боже, не могу поверить, твое лицо так посвежело!

– Правда?

– Да, ты светишься и сияешь!

В этот момент, прежде чем она успела ответить, через вращающуюся дверь зашла Джисони. Как только она встала перед нами, мы с Ынсан одновременно воскликнули:

– Ты только посмотри, как она похорошела!

Мы смеялись, сияя здоровыми и счастливыми лицами впервые с того момента, как познакомились. Было странно. На самом деле, мало что изменилось. Ынсан подала заявление об увольнении, но мы все еще работали в одной компании, получили одинаковые оценки в этом году и жили в тех же однокомнатных квартирах по пять, шесть и девять пхен. Ели в столовой, иногда покупали коннамуль-гук, комплексный обед с тонкацу и удоном или кимчхичиге с раменом, иногда баловали себя пирожными или обваленными в сахаре хот-догами.

Но после 8 января 2018 года наш мир, кажется, полностью изменился. Это изменение было настолько огромным, что его невозможно было описать несколькими словами, как и тот таинственный блеск наших глаз.

– Заходим?

Как человек, который уже делал это, она уверенно первая зашла в зал, где нас сразу же встретил консультант в элегантном костюме. Его лицо так и говорило: «Что здесь забыли эти дети?» Возможно, мы и правда выглядели молодо, чувствовали себя такими или действительно были всего лишь детьми.

Ынсан сказала, что собирается купить машину, и обменялась несколькими фразами с консультантом, мы с Джисони в это время робко осматривали автосалон. Мужчина в костюме, смотря на Ынсан, которая выглядела увереннее остальных, спросил:

– Вам нужна определенная модель?

– Думаю начать с C-класса.

– Отличный выбор. C-класса – это уже достойно.

Мы с Джисони вздрогнули и рефлекторно посмотрели на Ынсан. Как и ожидалось, она медленно закрыла, а затем широко открыла глаза.

– Нет, я имела в виду CLS и E-класс. И еще, пожалуйста, покажите S-класс.

А затем она ошарашила нас всех:

– Каждая из нас планирует купить машину.

Консультант, словно усомнившись в услышанном, переспросил:

– Каждая… собирается подписать контракт?

– Да. Моим подругам тоже нужны машины не ниже E-класса. Верно?

Она говорила, попеременно глядя то на меня, то на Джисони. Ее взгляд был настолько пристальным, что мы не могли не кивнуть в ответ. Нам пришлось сделать вид, что мы планируем купить машины. Причина поступка Ынсан была не совсем ясна. Не зная ничего о роскошных автомобилях, мы могли только повторять за ней. Если она говорила «ух ты», мы тоже говорили «ух ты». Если она говорила «впечатляюще», мы повторяли. Консультант, сопровождая нас и рассказывая о характеристиках и опциях автомобилей, вдруг задал вопрос, явно адресованный всем троим:

– Извините, вы случайно не занимаетесь бизнесом?

За всех ответила Ынсан:

– Нет.

– Что ж, ясно.

На этом разговор закончился, но консультант продолжал слегка шевелить губами, словно что-то хотел сказать. Ынсан заметила это и, словно рассуждая вслух, сказала:

– Вы, видимо, очень хотите узнать, чем мы занимаемся?

– Да, мне действительно любопытно.

Ынсан осторожно положила указательный палец на выпирающую на капоте модели E-класса эмблему Mercedes-Benz.

– Мы просто работаем в офисе.

– У вас, должно быть, хорошая работа.

– Хорошая работа? Таких не бывает.

– И то верно. Не могли бы вы подождать здесь немного?

Консультант пошел узнавать, когда будет возможна доставка выбранных нами машин, а также сможем ли мы с Джисони пройти тест-драйв, так как он был забронирован только для одного человека. Мы уселись на мягкие кресла вокруг низкого стеклянного стола в уголке шоурума, и консультант пододвинул к нам маленькую плетеную корзинку.

– Угощайтесь, пожалуйста.

Боже мой. Корзинка была полна шоколадных мини-бомбочек в индивидуальных упаковках. Это был бессменный хит продаж компании «Марон», который буквально обеспечивал нам зарплату. Эти мини-шоколадки были самыми популярными из всех видов, их можно было съесть за один укус. Мы невольно ухмыльнулись, увидев знакомый логотип на ярко-желтой обертке. Дилер, заметив нашу реакцию, переспросил:

– Вы, похоже, не любите подобное?

Джисони покачала головой.

– Нет, что вы!

Мы почти хором заговорили:

– Кто не любит шоколадные бомбочки?

– Это самые вкусные десерты.

– Совершенно верно.

– Не переживайте.

Мы, словно наперегонки, принялись разворачивать шоколадки и запихивать их в рот. Когда хрустящий темный шоколад ломался, на языке растекался нежный молочный, и, наконец, во рту оказывались пикантные, но сладкие каштаны.

Как только дилер ушел, я придвинулась ближе к Ынсан и потянула ее за рукав.

– Подруга, зачем ты так? Мы же не собираемся покупать машины, мы просто пришли посмотреть.

– Мы только притворимся, что покупаем. А я потом заключу договор в другом месте.

Джисони улыбнулась и покачала головой, как будто знала, что так и будет. Я снова посмотрела в сторону и, убедившись, что консультанта поблизости нет, тихо спросила у Ынсан:

– Зачем так делать? У тебя что, слишком много энергии из-за того, что ты не работаешь? Если мы не будем заключать договор здесь, давай просто уйдем.

Она обиженно ответила:

– Он сказал то, что я больше всего ненавижу.

– Что он сказал?

– «Это уже достойно». Как будто – «вам и этого достаточно». Я ненавижу, когда так говорят.

Разумеется, дело было в этом. Ынсан тихим голосом продолжала объяснять, как она не любит подобные высказывания. Она считала, что так говорят, когда смотрят на тебя свысока, это слова, которые предполагают, что тебя удовлетворит то, чего недостаточно для других. Она сказала, что такие слова лицемерны, и призвала нас внимательно смотреть на тех, кто так говорит, чтобы понять, действительно ли они так считают.

– Может быть, прямо сейчас купим мерседесы для вас?

Почему она сегодня такая безрассудная?

– О чем ты говоришь? У меня нет денег… У меня даже парковочного места нет.

– Ты все равно собираешься переезжать, верно? Я слышала, ты ищешь новую квартиру.

– До этого еще далеко.

Ынсан, прикусывая кончик упаковки шоколадной мини-бомбочки и придерживая ее другой рукой, разорвала край обертки:

– Ты что, думаешь, машину сразу домой будешь забирать? Все равно ждать придется.

– Правда? И все-таки…

– Давайте купим все вместе. Если проблема в парковке, можем взять абонемент на ту, что недалеко отсюда. Или поставишь пока на моей.

Тогда мне казалось, что она говорит глупости. Но через месяц мы с Джисони действительно купили новые кроссоверы в рассрочку на пять лет. Хотя они были меньше по сравнению с мерседесом E-класса, который купила Ынсан, цена каждого из них превышала мой годовой доход. Не знаю, безрассудство это или смелость. Я выбрала белоснежный, а Джисони – цвета морской волны, у обеих машин был панорамный люк на крыше.

Когда я наконец получила ключи от своей первой машины, я купила для них маленький брелок с пушистым шариком. Ынсан сказала, что он выглядит горячо, но мне просто понравился этот брелок. Пушистый розовый шарик напоминал мне сладкую вату. Будто стоит положить его в рот, и почувствуешь сладкий вкус клубники. Наверное, поэтому в последнее время я часто вспоминаю про сладкую вату, которую продавали перед школой, когда я была маленькой. Каждую среду по дороге домой я проходила мимо мотоцикла с огромной установкой, похожей на консервную банку. Здесь всегда висела разноцветная сахарная вата в пластиковых пакетах. Источая всевозможные сладкие ароматы, она напоминала подвешенные облака, готовые улететь в небо в любой момент. Меня неизменно притягивало к этому фиолетовому мотоциклу из-за розовой сахарной ваты в руках одноклассника. Шум мотора. Разноцветные порошки, насыпаемые ложкой в машину. Непрерывно появляющиеся струи сахара и умелые движения, формирующие пухлое облако ваты.

Но она не была моей. Как раз когда я собиралась отщипнуть большой пушистый кусок, мой щедрый друг оторвал кусочек и сунул его мне в рот, пока я смотрела на него. Мягкая вата мгновенно растворилась на языке, оставив неповторимое и незабываемое ощущение. Застыв на месте, я наблюдала, как мой одноклассник неторопливо уходит со своей порцией. Громкий мотоцикл с притягательными ароматами, мужчина с седыми волосами под кепкой, старательно крутивший палочки с ватой, и толпа детей вокруг. Дети сменяли друг друга, после уроков на улицу высыпали старшеклассники. Я стояла неподалеку, ожидая шанса получить свой кусочек, пушистый, сладкий кусочек… Наконец, клочок ваты вылетел под действием центробежной силы, я быстро подхватила его в воздухе и положила в рот. Дети вокруг закричали и засмеялись. Все больше детей, которые, как и я, не могли купить себе сладкую вату, стали собираться здесь, и каждый раз, когда кусочек ваты подлетал вверх, начинали подпрыгивать и тянуть руки. Продавец размахивал палочками и кричал нам, чтобы мы убирались. Он кричал: «Проваливайте!» Мы смеялись и убегали на школьный двор, но вскоре возвращались и вновь начинали прыгать за ватой. Каждую неделю я была в этой веселой толпе. Снова и снова хватала кусочки сахарной ваты. Потому что она была такая мягкая и сладкая. Потому что этот вкус невозможно было забыть.

Куда уходят деньги?

30 мая 2018 г.

До недавнего времени, когда я думала о Канныне, мне представлялся только пляж Кенпхо. Я понятия не имела, что Каннын был популярен среди любителей кофе. Казалось, что весь мир знает об этом, кроме меня. Как все узнают о таких вещах? Я подумала, что, наверное, так и жила, многого не зная и даже не осознавая этого. О том, что и где существует, что из этого может мне нравится.

Мы сидели не в купе Coffee Bean рядом с офисом, а у окна с видом на Восточное море, наслаждаясь ароматом свежесваренного кофе в старинных чашках. Говорили, эта кофейня была открыта учеником знаменитого мастера по приготовлению кофе. Разумеется, у этого ученика потом появились свои ученики. Ынсан взяла чашку за ручку, хотела сделать глоток, но вдруг опустила ее, будто вспомнила что-то важное.

– Кстати, недавно мне звонил Дончжун.

Я знала, о ком она говорит, но все равно переспросила.

– Правда? Тот, что учится на стоматолога?

– Да, он.

Джисони нахмурилась:

– Вот ведь наглец.

– Наверное, узнал, что я стала владелицей здания.

Ынсан усмехнулась, сказав это.

– Вы виделись?

– Ага.

– Вы переспали?

– Да.

– Боже…

Пока Джисони возмущалась, я продолжила расспрашивать:

– Он действительно позвонил из-за здания?

– Именно. Сначала он молчал, но стоило ему выпить… Это было то еще зрелище.

– И что он сказал?

– Говорил, что сделал много ошибок, что сильно ранил меня, но потом, сколько бы ни думал об этом, понимал, что не может представить себе жизнь без меня. Это было предсказуемо. Но затем он вдруг предложил, что, когда сдаст госэкзамен, мы могли бы жить в моем здании, наверху, а на нижнем этаже открыть его стоматологическую клинику.

Мне даже слушать о таком было неловко. Джисони рассмеялась, хватаясь за живот.

– Это так нагло. Он правда решил за один ход избавиться от проблем с жильем и работой?

Ынсан принялась защищаться, говоря, что это все-таки ее бывший:

– Он ничего не может скрыть, всегда был честным. Даже когда изменил, сразу признался.

Удивляясь ее спокойствию, я спросила:

– Почему ты переспала с ним?

– Мы так долго встречались.

Она объяснила это силой привычки. И долгим отсутствием секса. Она просто решила воспользоваться ситуацией, в которой не требовалось прикладывать никаких усилий. Она не хотела начинать новые отношения, потому что знакомство с новым человеком, встречи, процесс узнавания друг друга, постепенный переход к чему-то серьезному и мечтам о совместном будущем – все это было слишком обременительно, раздражающе и, в конце концов, бесполезно. Я поинтересовалась, может ли она представить себе, что делала бы это с совершенно незнакомым человеком, – в наше время ведь столько подозрительных людей. Ынсан ответила, что сделала это лишь потому, что этим человеком был Дончжун. Это было удобно. Не исключено, что и он мог бы быть кем-то нехорошим, но вероятность была куда меньше.

– Мы так долго были вместе, так привыкли друг к другу… Стали почти как семья…

Джисони шокировано перебила ее:

– Ты что, собираешься построить с ним семью? Жить с ним в твоем доме?

– С ума сошла? Нет, это конец.

Она, похоже, хотела сменить тему, и спросила:

– А ты уже определилась с идеей для бизнеса?

На работе пока не знали, но Джисони тоже планировала уволиться. Она собиралась открыть собственное дело, поэтому каждый выходной посвящала экскурсиям и активно изучала разную информацию. После работы, а иногда даже пропуская обед, она усердно закладывала основы для своего бизнеса. Как только все документы и моральная подготовка будут завершены, она планировала подать заявление об увольнении, поставив целью сделать это до конца года. В последний раз, когда я слышала об этом, она собиралась заняться импортом пищевого сырья, но Ынсан, похоже, хотелось узнать, что у нее получилось с тех пор. Глаза Джисони заблестели в ответ на вопрос Ынсан:

– Я начну с импорта черного сахара из Тайваня.

– Черный сахар?

– Что это? Как коричневый сахар?

– Вроде того.

– Почему он? Мне кажется, я его видела в наших супермаркетах.

– Тайваньский черный сахар совсем другой. У него действительно другой вкус.

Она добавила, что откроет первый в Корее магазинчик молочного чая с черным сахаром. Магазин молочного чая и импорт сырья будут идти рука об руку, и, поскольку черный сахар еще не знаком отечественным потребителям, она считала необходимым одновременно импортировать молочный чай – главный десерт на основе черного сахара. Управляя специализированным магазином молочного чая, она планировала создать канал для поставок черного сахара из Тайваня в Корею. Позже, когда спрос на сахар возрастет и его начнут использовать в других местах, быстро удовлетворить этот спрос. Чем больше я слушала, тем сильнее беспокоилась. Джисони, как всегда, предполагала наилучший из возможных сценариев. Это было похоже на составление расписания исходя из того, что не пропустишь два подряд экспресс-поезда, которые ходят раз в тридцать минут. Как можно было так наивно верить, что она сможет изменить десертную культуру целой страны? Может, я придаю этому слишком большое значение? Или она ошибается в предмете инвестиций? Я боялась, что она вкладывает все свои ресурсы в слишком рискованное дело, и не хотела, чтобы ее деньги были потрачены впустую. Я мечтала об этом от всего сердца. Я осторожно заговорила:

– Но, Джисони… я не знаю, конечно, что такое черный сахар, но, кажется тайваньских молочных чаев уже очень много на рынке, разве нет? Вокруг полно разных сетей, особенно в больших городах, даже в Асане несколько есть.

– Дахэ.

Она звучала немного обиженно.

– Молочный чай с черным сахаром совершенно другой. Ты пробовала его?

Я помотала головой.

– Раз не пробовала, то и не говори ничего.

Она сказала, что его вкус настолько удивителен, что от него можно потерять сознание. Ынсан уже искала фотографии молочного чая с черным сахаром, продающегося в Тайване.

– Вот как он выглядит. Похоже на прозрачный шоколад.

Джисони объяснила, что она стала ярым поклонником черного сахара и выпивала его по три стакана в день, часто бывая в Тайбэе из-за Вей Линя. Она говорила, что, даже если они расстанутся, она все равно будет ездить на Тайвань ради молочного чая с черным сахаром. Черный сахар вкусен не только в молочном чае, но и в кофе, и даже в виде желе. Он прекрасно сочетается с любыми продуктами. В отличие от меня, которая относилась к этому скептически, Ынсан, кажется, была настроена позитивно.

– Я поискала в Instagram, и там много отзывов от корейских туристов. Хорошая идея. Кто знает? Может, даже «Марон» будет работать с тобой в будущем. Можно будет добавить черный сахар в шоколадные бомбочки. Их и так уже несколько вариантов, да?

– Семь.

Я рефлекторно ответила. Ынсан глотнула кофе и поморщилась:

– Почему у него такой вкус?

Она быстро сделала еще один глоток.

– Слишком горький, я выбирала зерна с кислинкой.

Мы с Джисони по очереди пробовали кофе:

– Странный вкус.

– Да, точно.

– Мой кофе такой же.

С чашками в руках мы подошли к стойке и сказали, что у кофе странный вкус. Мужчина, походивший на хозяина, поднес чашку к носу, понюхал и, повернувшись, позвал кого-то.

– Дэен, это вы приготовили?

Дэен? Имя показалось мне знакомым, и, когда сгорбленный мужчина в коричневом фартуке, туго завязанном на талии, развернулся, я поняла, что это имя человека, которого я вижу изо дня в день.

– Руководитель Ко? – сорвалось с языка, как только я увидела его лицо.

– А? Дахэ?

– Что вы здесь делаете?

На мой вопрос менеджер замешкался и сказал, что учится кое-чему по выходным. «Учится кое-чему». Было очевидно, что он учился делать кофе. Каждые выходные ездить в Каннын ради того, чтобы учиться готовить кофе? Тут я поняла, что его разговоры о кофе и зернах были не пустыми словами. Никто не хочет встретить своего начальника на выходных, тем более в таком месте и в таком виде. Мы чувствовали себя неловко и некомфортно, я не знала, как быть, но Ынсан потянула меня за руку, не давая задерживаться. Хозяин кафе, все еще в недоумении, предложил:

– Если вы не против, я могу приготовить вам новый кофе.

– Нет, все в порядке.

Ынсан подмигнула мне и сказала:

– Давай просто пойдем отсюда.

Джисони, выходя из кафе, задумчиво спросила:

– Интересно, зачем ему учиться делать кофе?

– Да, не похоже, что у него есть к этому талант.

Ынсан, все еще ощущая неприятный вкус кофе во рту, ответила:

– Наверное, ищет новые возможности. До вас не доходили слухи о реорганизации?

– Какие слухи?

– Говорят, что отделы пирогов и снеков хотят объединить в один. Для таких, как ты, ничего не изменится. Ты просто продолжишь работать, ни о чем не беспокоясь. Но в одной команде не может быть два руководителя, верно? Кто-то должен уйти, а для менеджера это означает потерю работы. Как думаешь, кто из них уйдет?

Я не ответила, но было очевидно, что это будет господин Ко Дэен, а не руководитель отдела пирогов. Я шла за Ынсан и Джисони, но вдруг обернулась, захотев кое-что проверить. Сквозь стеклянную дверь я увидела нашего менеджера, который возился с чем-то у стойки. Я даже не знаю, почему сделала это – повернулась лицом к кофейне, сложила руки на груди и поклонилась. На мгновение я закрыла глаза, а потом выпрямилась и побежала за Ынсан с Джисони. Наши машины разных оттенков цвета волн в ряд стояли на фоне моря.

* * *

Теплое весеннее солнце касалось моих рук. Белые сверкающие облака ослепляли.

Облака медленно плыли по небу. Я ускорилась с мыслью о том, чтобы догнать облака, похожие на пушистую, мягкую сахарную вату. Полуденный свет мелькал по бокам от машины.

На широком шестиполосном шоссе были только мы трое. Каждая держала свой руль и нажимала на свою педаль газа. Временами мы обгоняли друг друга. Прямо сейчас передо мной ехала машина Ынсан, Джисони же ехала в правом ряду. Наблюдая за ними, я чувствовала себя странно. Странно, но приятно.

Я потянулась к потолку и нажала гладкую плоскую кнопку. Панорамный люк медленно открылся. Стало светлее, я одновременно почувствовала тепло солнечных лучей и прохладный ветерок. Конец шелкового платка с рисунком кареты, обернутого вокруг правого запястья, развевался на ветру. Я сильнее надавила на педаль газа, увеличивая скорость. Ощущения были волнующими, мое тело словно слегка плыло от скорости. Я повернула руль влево и выехала на полосу для обгона. Теперь мы втроем ехали почти бок о бок. Я опустила пассажирское окно, глядя на Ынсан, – она, естественно, сделала то же самое. Ветер шумел. Волосы развивались и липли к щекам. Я провела пальцами сквозь них и крикнула:

– Это потрясающе!

Сквозь шум ветра я услышала ее ответ:

– Да, деньги творят чудеса.

Я снова крикнула:

– Ынсан!

– Что?

– Я люблю тебя!

Ынсан широко улыбнулась и рассмеялась. Она сделала пальцами маленькое сердечко и высунула левую руку в окно. Я ответила ей воздушным поцелуем. Джисони на соседней полосе тоже опустила стекло. Она сняла солнцезащитные очки и закричала:

– Ынсан! Я люблю тебя сильнее!

От улыбки глаза Ынсан превратились в полумесяцы, и, глядя прямо перед собой, она воскликнула:

– Я же говорила, что все будет хорошо!

Она слегка откинулась на спинку сиденья. Ее волосы были собраны в короткий хвостик, макушку скрывал миниатюрный платок, развевавшийся на ветру, как и выбившиеся из-под него пряди волос. Когда она вытянула руку из окна, под рукавом ее белой футболки стало видно татуировку: маленькая ракета, летящая к круглой луне.

– Погна-али!

Ынсан перестроилась и выехала на полосу для обгона. Я ненадолго сбавила скорость, пропуская ее вперед, а затем снова нажала на газ. Тело с приятным ощущением откинуло назад.

* * *

Полдня спустя мы добрались до вершины безымянного прибрежного утеса. На крутом склоне, в тени соснового леса, возвышался восьмиугольный павильон. Восемь красных колонн выглядели прочными, зеленая крыша создавала тень и дарила прохладу. Весь павильон был умиротворяющим на вид и величественным. Он был достаточно просторным, чтобы мы втроем могли сесть в одном углу, не чувствуя тесноты. Мы уселись рядом на стороне, обращенной к морю, свесив ноги и покачивая ими над обрывом.

Перед глазами у нас было только море. Сначала спокойное, но с каждым новым порывом ветра, сильнее, чем предыдущий, оно приходило в волнение, становилось все более буйным. Каждый раз, когда волны разбивались о скалы, белые брызги долетали до нас, заставляя резко отдергивать ноги. На штанине моих новых льняных брюк остались маленькие капельки воды. Ынсан стряхнула их тыльной стороной ладони и сказала:

– Знаешь, когда я говорила, что все будет хорошо и что мы доберемся до Луны…

Мы с Джисони посмотрели на нее с обеих сторон.

– Это было как заклинание, я должна была верить в это, несмотря ни на что. Хотя я остро осознавала, что ничего может и не получиться. Мне было так больно от мысли об этом.

Джисони слегка дернулась и положила ладонь на руку Ынсан.

– Знаю. Я тоже рискнула, хотя понимала, как это опасно. Даже если бы ничего не вышло, я не стала бы тебя винить.

Риск – повод для беспокойства, приключение – это вызов.

Мы втроем находились на грани между тем и другим.

Я вспомнила момент, когда решила рискнуть всем. Когда думала, что осторожность и сомнения – это роскошь. Когда позволила заманить себя сладким предложением.

– Ынсан, ты помнишь? Ты говорила, что все, что у нас осталось, – это криптовалюта, похожая на внезапно открывшийся портал в мультфильме. Он открывается с громким и странным звуком, светится непонятным синим светом. Похож на странную дыру. И нужно зайти туда, пока можешь. Нет времени вычислять и выяснять, откуда исходит этот странный свет и доносится звук. Надо просто поторопиться и войти, пока он не закрылся. Это единственный шанс для таких, как мы.

Ынсан кивнула, вспоминая.

– Я тогда решилась войти в этот таинственный портал. Когда ты говорила об этом, я словно видела, как круглая дыра уменьшается в диаметре прямо на моих глазах.

Было бы ложью сказать, что я не боялась. Я не ожидала, что выберусь из этого приключения без потерь. Я надеялась, но все равно волновалась. Ведь такие истории часто заканчиваются трагично – наказанием за излишнюю жадность. Наказанием за эгоистичные желания, за самонадеянную тягу к богатству, за слепую любовь к дорогим вещам.

– Сейчас я могу признаться, что тоже боялась. Я говорила, что мы доберемся до Луны, но каждый день боялась, что все рухнет.

– И что бы ты тогда делала?

– Я старалась не думать об этом, но, если честно, не могла. Это была небольшая сумма, но я вложила все, что имела, хотя на мне были долги, и я даже взяла кредит. Только подумайте. Звучит безумно.

– Точно. Если бы все рухнуло…

– Я бы, наверное, просто умерла.

Последовала короткая пауза. Джисони, пиная землю кончиками кроссовок, вздохнула и сказала:

– Я чувствовала то же самое.

Маленький камешек, который она пнула, внезапно покатился. Он продолжал движение и не останавливался. Казалось, что земля ровная, но, похоже, здесь был небольшой склон. Камень катился и катился, постепенно ускоряясь, пока не миновал низкий забор и не упал со скалы.

Всю жизнь я жила, будто этот маленький камешек. Всегда казалось, что стою на краю обрыва. Любая мелкая ошибка – моя или чужая – могла привести к падению. Было чувство, что стоит кому-то подтолкнуть меня или мне вдруг попасть на скользкую из-за дождя землю, и я сорвусь.

Когда я делилась этими мыслями, мне говорили: «Зачем ты волнуешься? Ты стоишь здесь вместе с нами. Все нормально. Ты справляешься». И их слова казались правильными. Но они говорили это, стоя глубоко в лесу, в безопасности. «Ты не упадешь, все будет хорошо!» Но на самом деле это было не так. И никогда не было. Я стояла на самом краю обрыва. Каждый раз, когда большие волны разбивались о скалы, они уносили с собой часть земли, на которой я стояла. Она превращалась в камни и улетала вниз. Я ясно видела это.

Но были вещи, невидимые моему глазу. Я не могла видеть, как далеко они летели. Они просто продолжали падать. Я не слышала, достигали ли они земли, и это было самым страшным.

Перед лицом страха мало что можно сделать. Я отступала на столько же, сколько земли уходило в воду. Понемногу, раз за разом откладывая неизбежное падение.

Я оторвала руку от пола в павильоне и поднесла ее к глазам. На ладони отпечатался глубокий след. Красные линии пересекали изогнутые полосы на ладони. У меня закружилась голова, и я быстро схватилась за край беседки. Прочная и твердая. Я крепко держалась за нее, будто пыталась утвердиться в чем-то. Когда я подняла взгляд, Ынсан смотрела на меня. Я хотела спросить у нее кое-что:

– Раньше ты говорила, что узнаешь природу денег: куда они уходят, в каком направлении движутся, и все в таком духе.

– Да, говорила.

– Ты узнала?

Ынсан отвернулась от меня и какое-то время смотрела вдаль, прежде чем заговорить снова.

– Да, думаю, теперь я знаю.

– И куда же они уходят?

Не сводя глаз с моря, она тихо прошептала:

– Деньги идут к людям, которым они нравятся.

Волны вздымались на море. Холодные брызги долетели до наших лиц. Мы, вскрикнув, откинулись назад, но потом увидели мокрые лица друг друга и расхохотались. Так продолжалось еще долго: мы кричали и смеялись.

Эпилог

18 августа 2018 г.

Живу двадцать девятый год, но каждый год что-нибудь да происходит со мной впервые. Иногда это кажется удивительным. Бывают моменты, когда я чувствую себя подавленной или ошеломленной. Так было с жарой в этом году. Жаловаться на летнюю духоту мне не впервой, но впервые на моей памяти пекло настолько невыносимо. Говорили, что это была беспрецедентная жара. Каждый день устанавливались новые рекорды температуры, постоянно объявляли предупреждения об аномальной погоде. Стоило солнцу взойти, на улице становилось так жарко, что всего пара минут прогулки, и ты весь покрывался потом. Куда ни пойдешь, везде чувствовалась эта невыносимая жара, и разговоры были только о ней.

Из-за этой жары в субботу утром я взяла ноутбук и дневник и вышла из дома. Кондиционер, который и без того плохо работал, три дня назад окончательно сломался. Мастер по ремонту сначала обещал приехать через день, потом сказал, что ему нужен еще один, а затем вообще попросил подождать неделю. Днем я хотя бы могла пойти на работу, но ночью было так жарко, что я не могла спать. Открытые окна пропускали крики пьяных прохожих и свет вывесок караоке-бара. Это тоже не способствовало сну. Я подумала, что шум все же лучше духоты, и оставила окно открытым, но это не дало особого эффекта. Возможно, из-за плохой вентиляции в здании комната оставалась прогретой и душной. Я засыпала и просыпалась из-за того, что сильно потела, и могла положиться только на мини-вентилятор.

Нужно выбраться из этой духоты до того, как солнце поднимется высоко. Проснувшись, я смыла ночной пот в душе и собралась в путь. Выпив стакан холодного молока, я нанесла на кожу солнцезащитный крем, надела легкую одежду и собрала волосы как можно выше. Зарядившийся за ночь портативный вентилятор я повесила на шею и, наконец, обула сандалии на липучках. Я еще стояла на пороге, но уже вспотела. Про себя я подумала, что надо поторопиться, и покинула квартиру. Выйдя из дома, я быстрым шагом прошла через пустующий по утрам в субботу торговый квартал и добралась до автобусной остановки. Цель была намечена заранее. Тихое место с бесплатным кофе, круглосуточно работающим на полную мощность кондиционером и удобными мягкими подушками для сидения. Место с панорамным видом на центр Сеула.

Я шла в офис.

* * *

Никто не заставлял меня ходить на работу по выходным. Просто оставались небольшие задачи, которые нужно было закончить к понедельнику. Их было не много, на пару часов сосредоточенной работы. Я могла бы сделать ее дома, но обычно предпочитала идти в офис. Кому-то это может показаться странным – идти на работу в выходной. Сначала я и сама так думала, но, сходив в офис пару раз, когда требовалось разобрать накопившиеся задачи, я поняла, что в выходные это место не отнимает столько энергии. В некотором смысле пребывание на работе даже заряжало. Главное, чтобы кроме меня там никого не было.

Офис намного больше моей квартиры. При этом он во многих отношениях более удобен – с точки зрения отопления, охлаждения и качества воздуха. Когда я думаю об этом, то понимаю, что причина, по которой мне раньше не нравился офис, заключалась не в самом помещении, а в людях, которые здесь работали. Люди, дающие мне задания или мешающие своими непонятными поступками и словами. Офис без людей – как дом с привидениями, когда все призраки ушли на работу. Ничего особенного. Никого нет, можно одеться в удобную одежду, которую нельзя было носить в рабочие дни, сидеть с ногами на вращающемся стуле, и это приносило странное удовольствие. Никто не говорит, что делать, не разговаривает со мной, и я наконец-то могу сконцентрироваться.

К счастью, сегодня в нашем отделе я была одна. На сегодня у меня было мало дел, поэтому я планировала начать только после обеда, а до этого провести время в прохладе, наслаждаясь бесплатным кофе и расписывая в дневнике планы на свою жизнь после получения 320 миллионов. Я взяла разноцветные ручки из подставки на столе и прицепила их к обложке дневника. Отвязала подушечку от спинки стула и захватила ее с собой. Наконец, когда я уже шла к лифту, взяв ноутбук, мой взгляд упал на старый холодильник в комнате отдыха. Я вспомнила про пудинг. Интересно, он еще здесь?

* * *

Открыв холодильник, я почувствовала целый букет неприятных запахов. Там были распечатанные пакеты с молоком и разные витаминные напитки в пакетиках, засохшие салаты из магазина и остатки обедов в контейнерах с именами на стикерах. Я принялась вытаскивать содержимое и складывать на полу и так наконец нашла стеклянную баночку – ее прижало к задней стенке холодильника.

«Есть!» – радостно подумала я. На маленькой, но прочной на вид баночке был приклеен стикер в форме сердца с надписью: «Любимой подруге Дахэ, удачи сегодня!» Это был пудинг, который Джисони подарила мне несколько дней назад. После обеда с коллегами она зашла в популярное кафе с десертами и купила один. Он оказался таким вкусным, что она решила захватить второй для меня. Мне не хотелось есть его сразу, так что я положила его в холодильник и забыла там. Достав пудинг, я снова вернула все, что вытащила, на место и закрыла холодильник. Я перевернула баночку и увидела на дне густую коричневую карамель. Пудинг уже слегка просрочился. Я снова перевернула баночку, открутила крышку и понюхала. Сладкий молочный аромат. От запаха у меня потекли слюнки. Он еще не испортился. В ящике со всякой всячиной, оставшейся после общих собраний, я нашла пластиковую ложку. Я подумала, что идеально будет запить пудинг холодным кофе. Теперь мне нужно было найти лед. На дверце морозилки было множество предупреждающих записок:

«Морозилка слишком мала для летнего периода»

«Пожалуйста, не используйте больше одного лотка под лед на человека»

«Не используйте формочки больше, чем на тридцать кубиков. Пожалуйста!»

Как же надоело. Я очень осторожно открыла морозильник. Если открыть его небрежно, лотки со льдом могли вывалиться на пол. На прошлой неделе из-за этого в офисе случилась серьезная ссора. На весь этаж раздавались крики, люди собирались вокруг, чтобы понаблюдать. Не знаю, из-за этого ли, или из-за множества устрашающих предупреждений, но, к счастью, десятки лотков со льдом были аккуратно сложены, как на сложном уровне игры в тетрис. Весь морозильник пестрел разными красками. Я нашла зеленый лоток с надписью «Лед Чон Дахэ» и вытащила его так осторожно, будто играла в дженгу. Открыв полупрозрачную крышку и надавив с двух сторон, я высыпала лед: с предыдущего раза оставалось всего пять кубиков. Я по очереди закинула их в свой стакан. Опустевший лоток я наполнила водой из кулера, закрыла крышку, стараясь ничего не пролить, поставила его на место и захлопнула дверцу. Снова увидела записки. Каждый раз меня раздражали эти предупреждения, я даже почувствовала некоторое отвращение к людям, написавшим их, но при этом радовалась, что у меня хотя бы есть свое место. Из-за продолжительной жары каждый купил себе формочку для льда, так что теперь в морозилке не осталось свободного места. Новичкам на нашем этаже приходилось бы покупать лед в магазине или каждый раз брать айс-кофе в кафе. Это дорого. Я подумала, что те, у кого есть лотки, могли бы поделиться своим льдом, но не была уверена, что эти эгоистичные люди пойдут на такой шаг. Я взяла подушку и дневник, поставила пудинг и термос на ноутбук, словно на поднос, и осторожно направилась к лифту. Моя цель – 8 этаж.

* * *

В нашем офисе на каждом четном этаже установлены автоматы с кофе. Я работаю на третьем этаже, поэтому обычно пользуюсь автоматами на втором или четвертом. Однажды я узнала, что наш менеджер всегда поднимался на восьмой этаж за кофе, и спросила его почему. В ответ я услышала удивительную историю. На втором, четвертом и шестом этажах использовали дешевый кофе, а на восьмом были лучшие зерна. Автомат на восьмом этаже был для руководства, им пользовался генеральный директор Хам и другие высокопоставленные лица. Менеджер говорил, что ценит хороший кофе, поэтому втихаря поднимался на восьмой этаж. В будние дни я не осмеливалась, но по выходным тоже пользовалась этим автоматом. Кроме того, на восьмом этаже была отличная зона отдыха с высокими столами и стульями, развернутыми к панорамному окну с потрясающим видом. Я сложила там свои вещи и пошла к кофейному автомату. Он выглядел не так, как те, что были на втором, четвертом и шестом этажах. Я поставила заполненный льдом стакан и нажала на кнопку двойного эспрессо. В воздухе поплыл приятный аромат кофе. Вдруг раздался грохот. Повернувшись, я увидела массивный деревянный шкаф. У верхней полки висела занавеска. Звук определенно раздавался из-за нее. Там что-то было. Я медленно и решительно направилась к шкафу. Как только я оказалась у занавески, звук прекратился. Что это? Я протянула руку и отдернула занавеску. Мой силуэт отражался в огромном черном аппарате. Что это? Не может быть! Я схватилась за что-то вроде ручки и открыла его – в лицо мне ударил холодный воздух.

Боже мой. Внутри было полно твердых кубиков льда. Ледогенератор был просто огромен, и внутри находилось столько льда, что сложно было даже представить. В одном углу лежал металлический совок. Кофе из лучших зерен и ледогенератор – ладно, но занавеска была уродливой. Вдруг из-под решетки снова посыпались свежие кубики льда.

Я невольно оглянулась. Убедившись, что никого нет, серебряным совком я набрала полный стакан так, что уже не могла закрыть крышку, а потом захлопнула ледогенератор и задернула занавеску. Пока я шла к столу, лед гремел в стаканчике. Устроившись на стуле с подушкой, я открыла дневник. Пришло время составлять план на будущее, когда я останусь без долгов и получу 320 миллионов вон. Я написала на пустой странице:

1. Дом.

Моя 1,2-комнатная квартира с галогенными лампами была уютной, но зимой в ней было слишком холодно, летом – слишком жарко, а недавно еще и сломался кондиционер. Стоило открыть окно, становилось слышно пьяных гуляк, видно свет неоновых вывесок, в квартиру проникали запахи отходов. Нужно было переезжать. Я записала свои требования к новому жилью: не больше сорока минут до работы, как минимум одна спальня, раздельные кухня и гостиная, хорошая вентиляция, парковка, балкон. Хорошо бы иметь полноценную квартиру в новостройке рядом с парком. Перееду в сентябре, оформлю аренду.

* * *

Ынсан постоянно советует мне купить дом. Просторный, в которым будет на одну ванную и комнату больше, чем мне нужно. Она сама изучает этот вопрос, но оказалось, что все не так просто. Она сказала, что каждый день обивает пороги агентств по недвижимости. Просит показать ей дома, выставленные на продажу, притворяясь будто планирует уже сейчас переезжать в этот район. Рассказала, что присматривается к недвижимости в разных районах, тщательно взвешивает каждую мелочь, например окружающую среду и инфраструктуру. Я внимательно слушала Ынсан, но, честно говоря, плохо разбиралась в квартирном вопросе. У меня до сих пор не хватает смелости так бесстыдно ходить и просить показать дома, как будто я собираюсь купить их прямо сейчас. Такой дом мог оказать слишком дорогим, и мне пришлось бы брать кредит. Что, если я куплю такую дорогую квартиру, что мне придется брать кредит, но после того, как я поживу в ней, она мне не понравится? Что, если я попытаюсь продать ее, а цена значительно упадет? Я размышляла об этом. Возможно, когда-нибудь я передумаю, но не сейчас, так что пока я просто арендую квартиру. Я обвела фразу «аренда с предварительным задатком» в кружок. Честно, я была счастлива уже от того, что могу оставить залог и не платить за аренду. Я поставила рядом звездочку и перевернула дневник на следующую страницу.

2. Работа.

Я оперлась подбородком на руку и посмотрела в окно. Вдалеке я увидела проезжающий бежевый минивэн, как раз такой, какой водила моя мама. Мама больше не может водить автобус № 09. Выздоровев, она долго не могла начать работать, а недавно позвонила и сказала мне, что нашла работу кассиром в магазине J-Mart. Магазин находился далеко от дома, и я беспокоилась, что маме, у которой после травмы болят ноги, особенно когда идет дождь, придется много времени проводить стоя. Мама сказала, что справляется и оно того стоит.

– Когда целый день смотришь, что люди покупают, начинаешь удивляться, как много они едят сладостей от «Марон». Шоколадные бомбочки всегда продаются на ура, а летом из-за жары отлично расходятся и ледяные шоколадные бомбочки.

Когда мама видит наши продукты на кассе, она с гордостью думает: «Это делает моя дочь. Люди их так любят. Моя дочь такая умница, ее работа полезна для общества». Все думают, что я делаю шоколадные бомбочки, потому что работаю в «Марон». Я хотела сказать маме правду.

Мам, я не имею к шоколадным бомбочкам никакого отношения. Сейчас я отвечаю за картофельные чипсы с яблочным вкусом. Слышала о них? Их, наверное, не продают у вас в магазине. Если бы они назывались иначе, то, может быть, и продавались бы лучше. Это картофельные чипсы со вкусом яблока, даже не яблочные чипсы со вкусом картошки. Кто, черт возьми, будет есть такое? Они не особо популярны, но некоторым нравятся. И благодаря таким людям я могу зарабатывать на жизнь. Даже если это кажется странным, попробуй, мам, они вкуснее, чем можно подумать.

Но я так ничего и не сказала, просто улыбалась, лишь бы не разрушить мамины представления о том, что я делаю шоколадные бомбочки. Я прекратила писать и открыла пудинг, который мне подарила Джисони. Попыталась зачерпнуть его ложкой, но горлышко банки оказалось слишком узким, так что ложка едва помещалась внутрь. Я хотела протолкнуть ложку, но в итоге сдалась и попыталась засунуть в баночку язык, чтобы слизать пудинг со стенок. Сладкий заварной крем попал на кончик языка. Ох, как же вкусно… Я смогла попробовать лишь капельку. Закрывая банку, я заметила коробку с нашей продукцией под столом. Шоколадные бомбочки, мини-бомбочки и прочие знакомые мне снеки. Я взяла пирожное в форме полумесяца и съела его за один укус. Что-то знакомое. Сладкий и воздушный зефир поверх контрастного шоколадного вкуса, к которому я уже так привыкла. Я сделала еще один глоток кофе, и яркий вкус пропал. Если честно, у нас хорошая продукция. Это неоспоримо.

Когда я была увлечена криптовалютой, я мечтала разбогатеть и уйти с работы. Но сейчас у меня появились деньги, и мысль об увольнении уже не казалась такой привлекательной. Что я буду делать после? У меня нет идей для бизнеса, как у Джисони, и нет особых увлечений. Может быть, я что-то найду со временем. А пока что нужно продолжать работать, ведь почти все деньги уйдут на залог.

Но я хочу скорее переехать. После переезда я больше не буду платить аренду и проценты. Шесть лет. Теперь я наконец-то смогу копить заработанные деньги. Раньше казалось, что деньги уходят в бездонную бочку. Мои 320 миллионов остановят это.

На самом деле, работа в офисе уже не кажется такой ужасной, как раньше. Странно, иронично. Ладно, теперь… во-первых… Я продолжала бормотать под нос и ровным, аккуратным почерком написала:

Пока продолжаем.

| Комментарий |

Проект Аполлон, СНОВА!

Хан Енин

1. Анатомия традиций

Чан Рюджин обладает острым взглядом на сегодняшнее корейское общество, и она имеет исключительный талант описывать нравы живо и с юмором. Некоторые могут неодобрительно относиться к термину «традиции». С тех пор как Им Хва определил «традиционный роман» как подражание натурализму, лишенное идеологии, термин приобрел негативный оттенок, обозначающий поверхностное наблюдение за явлениями, невозможность уловить суть. Хотя это мнение было высказано Им Хва сто лет назад, отношение к традициям как к реальности объективной, очевидной и данной нам до прочтения до сих пор сильно в умах людей.

Однако «традиции» всегда являются субъективной конструкцией, предложенной автором, которая после успешного представления начинает восприниматься как естественная часть реальности. В этом скрыта определенная инверсия, и чем искуснее писатель, тем эта инверсия незаметнее. Чем уникальнее взгляд автора и чем более мастерски он владеет словом, тем больше читатель верит в правдоподобность созданной им реальности. Именно это мы испытываем, читая романы Чан Рюджин.

Чан Рюджин добивается удивительного реализма, воплощая физиологию тела и ума современных корейцев. Если традиции начинаются с индивидуальных желаний, противостоящих социальной структуре, то живые образы персонажей, реагирующих на окружающую среду, становятся важным критерием успеха анатомии традиций. В этом аспекте Чан Рюджин – первооткрыватель. Ее персонажи, казалось бы, существующие как отдельные личности, инстинктивно ощущают силу общества и среды, воздействующих на их положение, и по-своему противостоят им. В этом произведении – которое кратко можно описать так: история трех молодых девушек с низким социальным статусом, запрыгивающих в криптовалютный поезд, – нас больше всего и привлекает присутствие таких объемных и уникальных персонажей.

Каждое понятие в этом кратком изложении имеет огромное значение для описания современной корейской реальности. «Низкий социальный статус» является ключевой фразой, представляющей тенденцию наследственного капитализма в условиях хронического низкого роста. «Молодые девушки» также являются неотъемлемыми фигурами для изучения проблемной реальности и литературного воплощения общества современной Южной Кореи. «Криптовалютный поезд» отражает чувство социально-экономической замкнутости у современной молодежи, напоминая одновременно о временах золотой лихорадки, когда даже поэты размышляли об обогащении, как это описано в «Одном дне из жизни романиста Кубо».

2. Эпоха потери прогресса

Главные героини произведения: Дахэ, Ынсан и Джисони – это персонажи с разными характерами, но их объединяет схожий социально-экономический статус. «Вместо этого мы делились тем, что у наших семей есть невыплаченные долги, что мы живем в дешевых районах и снимаем однушки площадью пять, шесть или девять пхен» (стр. 106). Несмотря на не особо богатое семейное наследие, их жизнь, на первый взгляд, кажется неплохой, так как они смогли устроиться в крупную компанию, название которой знакомо каждому. Но «консервативная организация, глупое начальство, мизерная зарплата, отсутствие связей, которые бы поддерживали и продвигали по службе, работа на чистом энтузиазме без обучения или перспектив для роста, застойная отрасль, которая, кажется, будет находиться в текущем состоянии до конца своих дней…» (стр. 124) – здесь они уже исчерпали свои силы и постоянно боятся, что их кажущаяся стабильность «может легко рассыпаться от одного вздоха» (стр. 97). Они чувствуют себя как персонажи игры – «неважно, как сильно вы будете жать на клавиши, чтобы продвинуться вперед, ваши шаги будут медленными, будто на ноги навесили мешки с песком» (стр. 59) – и мечтают «сбросить тяжелые оковы» (стр. 107), чтобы свободно лететь. Когда речь заходит о цепях, которые их связывают, нельзя не вспомнить знаменитое высказывание Маркса: «Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир». Однако, как говорится, «закон далек, а кулак близок», поэтому эмансипация труда для них далека, тогда как криптовалюта, открывающая перед ними портал, кажется вполне досягаемой. Автор остроумно сравнивает этот портал с порталом Тондэкэмана из мультфильма «Путешествия во времени» (1989), но этот портал открыт давно. В наши дни особенно подчеркивают спекулятивную природу капитализма, и его называют «казино-капитализмом», но капитализм с самого своего зарождения рассматривал каждого, кто имеет хотя бы малейшие деньги, как потенциального инвестора. От золотой лихорадки в произведении Пак Тэвона «Один день из жизни романиста Кубо» (1934) и биржевых спекуляций в «Мутном потоке» (1939) Чхэ Мансика до недвижимости в «Детях рая» (1978) Пак Вансо, корейская литература отражала эту череду спекуляций. Теперь к этим произведениям можно добавить и «До Луны» Чан Рюджин.

Интересно, что, в отличие от других литературных произведений о «спекуляциях», здесь «инвестиции» (или «спекуляции») в криптовалюту выглядят безобидно. Эта невинность кажется намеренной нарративной стратегией автора. Она могла бы подробно описать, какие могут быть потери и приобретения, но самое важное ее достижение как раз-таки – это освобождение от журналистской объективности. Репортаж о криптовалюте должен рассматривать все аспекты, но хороший репортаж не всегда равен хорошему роману.

Хороший роман заставляет сделать выбор и убеждает читателя в его правильности. Чан Рюджин спроектировала это произведение не как поезд, останавливающийся на каждой станции, а как американские горки, которые головокружительно взлетают и падают, как график криптовалют. Поэтому стоит задаться двумя вопросами: подходит ли формат американских горок для этой темы? И доставляют ли эти горки достаточно острых ощущений пассажирам? Ответ на оба вопроса – да. График криптовалюты с его постоянными взлетами и падениями идеально соответствует образу американских горок, и даже самые скептически настроенные в отношении криптовалют читатели (как я) будут переживать за успехи героев, скрещивая пальцы и болея сердцем.

Эта поддержка и сочувствие возникают из осознания, что мы, как и они, застряли в реальности без надежды на лучшее будущее. Молодежь, не способная подняться и взлететь, находит в американских горках Чан Рюджин опосредованную возможность удовлетворить эти желания. На первый взгляд, это удовлетворение похоже на виртуальность криптовалюты, но реальность, заставляющая нас доверять свое будущее такой виртуальности, совсем не виртуальна.

«Я устала от такого “шитья”. Хотелось прикрепить реактивный двигатель и взлететь. Хотелось подпрыгнуть. Хотелось полетать на высоте. Со мной такого еще не бывало, я даже не мечтала о подобном, поэтому и не стремилась взлететь» (стр. 100).

Ростоу, возглавлявший Комитет по планированию политики при Госдепартаменте США в администрации Кеннеди, известен своей теорией пяти стадий развития общества: традиционное общество, переходное общество, общество на стадии «сдвига», на стадии «зрелости» и общество «высокого массового потребления». Менее известен эпизод, когда в 1965 году Ростоу, посетив Корею, заявил президенту Пак Чонхи, что Корея находится на стадии «сдвига». Вдохновленный поддержкой Ростоу, Пак Чонхи настаивает на серьезной модернизации, и, несмотря на сопутствующие серьезные проблемы, экономика Кореи начинает стремительно расти. Это проект модернизации и подъема экономики для корейцев, но для сегодняшней молодежи такой «сдвиг» и рост являются лишь «тем, что никогда не происходило в их жизни и не существовало даже в мечтах», всего лишь поблекшим мифом. В то время как США через проект «Аполлон» отправляли человека на Луну в 1969 году, корейская экономика только начинала свой взлет.

С глобальным экономическим кризисом и низкими темпами роста тенденция к наследственному капитализму усиливается, но это не означает, что исчезает стремление к личному подъему и росту. Желание не исчезает, но в современных условиях невозможно удовлетворить его традиционными способами, и люди выбирают разные подходы. Некоторые контролируют свои желания, кто-то развивает «технологии самости»[24], формируя умеренный образ жизни, другие, как персонажи этого произведения, готовы рисковать, вступая в мир спекуляций, чтобы осуществить свои желания. Они могут быть скромными, как у Дахэ, которой «действительно нужны были эти две десятых» (стр. 75), или пылкими, как у Джисони, которая хочет встречаться не с тем, кто любит ее, а с тем, кого любит она (стр. 228), а иногда и агрессивными, как у Ынсан, которая вспыхивает от слов «вам и этого достаточно» (стр. 300).

Одним из главных плюсов этого произведения является его форма авантюрного рассказа. Несмотря на разную силу, все желания побуждают героев к рискованным приключениям. Здесь есть смелый лидер, готовый отправиться на чужую землю («Если я расскажу, вы присоединитесь ко мне?», стр. 44), верные помощники («Генерал Кан! Я верю в тебя!», стр. 118) и персонажи, которые сначала мешают, но затем, по какой-то причине, становятся самыми увлеченными участниками приключения («Знаешь… честно говоря, я еще не продала», стр. 289). Как и в классических приключенческих романах, таких как «Робинзон Крузо» (1719) или «Остров сокровищ» (1883), которые мы так любили в детстве, отражающих империалистические стремления своего времени, в этом произведении действие также разворачивается под влиянием непрекращающихся желаний сегодняшней молодежи.

3. Жизнь после Happy End

Их приключение увенчалось успехом. «Я думаю, для таких, как мы, это единственная случайная возможность» (стр. 103), которая сделала Ынсан владелицей активов на сумму 3,3 миллиарда вон, а бизнес Джисони по импорту тайваньского черного сахара, который она запустила на деньги, заработанные на эфириуме, принесет ей большой успех благодаря грядущему «буму черного сахара» (конечно, этот успех лишь подразумевается в произведении, но не реализуется напрямую). Однако с Дахэ все немного иначе. Хотя она и переезжает из своей 1,2-комнатной квартиры в квартиру с отдельной гостиной, кухней и балконом, она все же не увольняется с работы, как того хотела. У нее, в отличие от Джисони, нет готового бизнес-плана, и 320 миллионов вон недостаточно, чтобы уйти с работы и жить безбедно до конца жизни. Но главным образом она не уходит с работы потому, что ее мама с гордостью думает, что «ее работа полезна для общества» (стр. 332). В компании у Дахэ бывают ситуации, как с чипсами, которые нужно попробовать «даже если это кажется странным» (стр. 332), «лицами людей, живущих от зарплаты до зарплаты» (стр. 159), и мелочными коллегами, как в эпизоде со льдом в морозилке. Однако решение Дахэ не увольняться с работы показывает, что жизнь не заканчивается и после «счастливого конца». Все потому, что структура произведения – метафора американских горок. Когда мы катаемся на американских горках, то забываем о реальности и наслаждаемся ощущением бесконечной скорости, но, когда время, отведенное на поездку, заканчивается, мы возвращаемся к обычной жизни. Конечно, в случае с Дахэ между жизнью до и после американских горок есть заметная разница. Если раньше ее зарплата казалась ей «деньгами, которые уходят в бездонную бочку», то теперь она может немного расслабиться, зная, что «320 миллионов остановят это» (стр. 334). Тем не менее свобода, которой наслаждается Дахэ, недоступна для большинства молодых людей. Поэтому вопрос о том, как сделать так, чтобы больше людей могли на равных социальных условиях иметь такую же прочную опору, неизбежно возникает в жизни после «счастливого конца». Конечно, это произведение не поднимает его напрямую. Размышление над ним и поиск ответов останутся на усмотрение читателей, которые, возможно, захотят заглянуть глубже, дочитав произведение. Мир произведения Чан Рюджин, который откроется после последней страницы этой книги, может инициировать многие мыслительные процессы. Время после «счастливого конца», описанное в финале произведения, похоже, предлагает читателям задачку, которую предстоит решить, наполняя жизнь новыми историями. Чан Рюджин вселила в нас надежду на то, что и новые ее произведения не разочаруют. Поскорее бы узнать, что она расскажет дальше.

韓永仁 | литературный критик

Примечания автора

Когда мне было двадцать с небольшим, я часто думала: «Вот бы кто-нибудь дал мне сто тысяч вон!» Особенно в те десять дней, когда зарплата за прошлый месяц уже закончилась, а зарплата за этот месяц еще не пришла. Мне кажется, что я думала об этом каждую минуту. Когда мне исполнилось тридцать и мы с партнером занимались поисками нового жилья, я часто думала: «Вот бы кто-нибудь дал мне сто миллионов вон!» Как это часто бывает, когда ты находишь дом, где тебе нравится несколько аспектов, от других вариантов приходится отказываться. В то время после пророческих снов я покупала лотерейные билеты. Я ходила за ними, когда мне снились драконы, кровь, экскременты, мировые знаменитости, звезды спорта, бывшие президенты или когда во сне появлялись предки. Придерживалась правила: покупать билет в месте, где был прошлый выигрыш, и не рассказывать никому о сне. Пока ждала результатов, предавалась мечтам. Сколько денег нужно, чтобы купить дом, который удовлетворит все мои потребности? Может показаться невероятным, но всего шесть лет назад, на момент написания этой книги, казалось, что 300 миллионов вон будет достаточно, чтобы купить идеальное жилье, ни в чем себе не отказывая. Пока я ждала розыгрыша, часто думала: «Вот бы выиграть 300 миллионов вон!» Хотя я никогда не выигрывала в лотерею, через несколько лет я стала писательницей. Преимущество профессии писателя в том, что с клавиатурой и монитором можно создать любую историю. Изначально я хотела писать историю, в которой Дахэ и ее друзья получили бы по 300 миллионов. Поскольку роман – это лишь художественное произведение, я могла делать все, что захочу, и это показалось мне отличной мыслью. Вот так из простой идеи я пришла к своему замыслу. Писать роман всегда становится сложнее, когда ты уже начал, но я решила, что обязательно завершу его на доброй ноте. Это было последнее, что я заранее продумала перед тем, как начать писать.

* * *

«Марон» – вымышленная компания. Моменты, связанные с оценками, частично позаимствованы из шуток, которые мы придумали с коллегами, когда я работала в офисе. Названия категорий отличаются от реальных. Семизвездочный отель на Чеджу со специальной лестницей для люксовых номеров – вымышленное место. Каменные пагоды, залитые цементом, тоже выдуманы. Но я видела похожие каменные пагоды в другом районе, не на Чеджу. Городской автобус № 09, курсирующий по Асану, тоже не существует на самом деле. Сцены, связанные с организационной структурой и работой «Марон», были написаны при консультациях с моим другом, продакт-менеджером в сфере пищевой промышленности, J. Сцены, где Джисони попадает в травмпункт, были написаны при консультации с врачом N. Я консультировалась с переводчиком W по поводу имени Вэй Линь и некоторых связанных с ним диалогов. Я хочу поблагодарить всех троих за то, что они нашли время на проверку рукописи в своем плотном графике.

«Магазинчик Кан Ынсан», открытый Ынсан на рабочем месте, получил свое название в честь магазина моего бывшего коллеги K. В отличие от Магазинчика Кан Ынсан, который стремился к прибыли, этот магазин был местом, где делились разными вкусностями. Я благодарю K за его согласие на использование этого названия. Фраза «Деньги идут к тому, кто им нравится» была популярным выражением, которое мы использовали в чате с тремя друзьями-социологами в насмешку над собой. Я также благодарю Y, который впервые произнес эту фразу и позволил использовать ее в романе. Особую благодарность хочу выразить писательнице Чон Сэран за ее вдохновляющие и светлые слова поддержки, литературному критику Хан Енин за большую поддержку, которая вдохновит меня на дальнейшие мои работы, и редактору Ким Сонен за ее энтузиазм и поддержку, которые помогли завершить этот роман.

* * *

Это мой первый роман, поэтому я очень переживаю. В детстве, поедая сладости, я специально оставляла крошки на кончиках пальцев и в конце наслаждалась ими, думая: «М-м-м, это было неплохо». Надеюсь, читатель, дочитав эту книгу до конца, тоже, смакуя, подумает: «М-м-м, это была неплохая книга». Даже если вы забудете все, что было до этого, пускай останется хотя бы это чувство, большего мне и не нужно.

Весна 2021

Чан Рюджин

Примечания

1

Метод сопоставительного анализа (здесь и далее – примечания переводчика).

2

Жанр музыки, зародившийся в начале 1900-х годов, считается самой старой формой корейской поп-музыки.

3

Самый ценный игрок (прим. пер.).

4

Метафора, которая используется для описания механизма влияния индивидуальных интересов на максимизацию общественного богатства (прим. пер.).

5

Комбинация клавиш, чтобы закрыть страницу.

6

Комбинация клавиш, чтобы повторно открыть последнюю закрытую вкладку.

7

1 пхен равен 3,3 метра.

8

Острая солянка из лапши, мясных консервов, сосисок и овощей (прим. пер.).

9

Популярное мясное блюдо корейской кухни (прим. ред.).

10

Антибиотик для лечения кожных инфекций (прим. пер.).

11

Обезболивающее и жаропонижающее средство (прим. пер.).

12

Иероглиф со значением «правильный», «корректный» (прим. пер.).

13

Стремительно растущая кривая (прим. пер.).

14

Тип жилья в Южной Корее, который представляет собой очень маленькую комнату, часто без интернета, еды или окон (прим. ред.).

15

«Тондэкэман: Путешествия во времени» (прим. пер.).

16

Корейская система предсказания судьбы, которая базируется на астрологических данных, таких как дата и время рождения человека (прим. пер.).

17

Острая корейская лапша быстрого приготовления (прим. пер.).

18

Заведение, которое специализируется на продаже разливного пива (прим. пер.).

19

Корейские пельмени (прим. пер.).

20

Социальная сеть, относящаяся к компании Meta, признанной в России экстремистской, и чья деятельность в России запрещена.

21

Социальная сеть, относящаяся к компании Meta, признанной в России экстремистской, и чья деятельность в России запрещена.

22

Outfit of the day (англ.).

23

Шоу, в котором корейские знаменитости встречаются с молодежью, чтобы обсудить различные темы, связанные с молодежной культурой, трендами и жизненными взглядами (прим. пер.).

24

Статью, посвященную «технологии самости», принятой субъектами в эпоху низких темпов роста, см. в статье «Роман в эпоху “новой нормальности”» («Творчество и критика», выпуск осени 2019 г).

Content

Чан Рюджин
До Луны

Часть 1

Какое облегчение

Можно лучше

Неочевидное

По прогнозу будет сильный ветер

Комната размером одна целая две десятых

Магазин Кан Ынсан

J-кривая

Часть 2

До луны

Лунная гуру

Новый вкус

Последнее объявление о посадке

Бесконечность

Золотая волна

ОО

Наши с тобой таблицы

Второй день рождения

Какая жадность, какое желание

Сибирский северо-западный ветер

Свойства денег

Вспышка

Успехи в юности ведут к несчастью

Часть 3

Штиль и покой

Словно взлетающие на веточки нити

Куда уходят деньги?

Эпилог

| Комментарий |

Примечания автора

Примечания