Александра Шервинская

Задача без неизвестных

Пролог

Туман был живым… Нет, не совсем так: туман старательно имитировал бурную жизнь, то свивался в замысловатые спирали, то разделялся и начинал напоминать слоёное тесто, из которого, кажется, пекли невероятно вкусные пирожки, но это было давно, в той, в позапрошлой жизни. Но при этом и сам туман, и молодой человек, бесцельно бредущий сквозь него, прекрасно понимали, что в этом сером мареве нет ни капли жизни, нет даже слабого её отголоска. Но и мёртвой заглушающая любые звуки пелена не была. Можно было, наверное, сказать, что она застряла в неком промежуточном состоянии между жизнью и смертью. Этакое вечное ничто…

Впереди начали проступать контуры невысокого кустарника, и юноша устало опустился прямо на землю. Он снова уткнулся в пограничную полосу, перейти которую у него не получалось уже очень давно. Сколько прошло дней, месяцев или лет, он не представлял даже приблизительно, так как прекрасно знал, что время здесь течёт совершенно по-другому, не так, как в том мире, откуда его так безжалостно вышвырнули. И ведь кто?! Собственный наставник, на которого он готов был молиться, если бы некроманты подобными вещами занимались!

Может быть, всё же права была Мария, и наставник позволил тёмной сущности пробраться в своё тело, постепенно захватить разум. Иначе непременно понял бы, что он, Егор, хочет помочь, а не убить. Заклятье, с которым помогла Мария, тоже обеспокоенная благополучием некроманта, было призвано выжечь из сущности наставника то, чему там было не место, и при этом оставить личность нетронутой. Он сам десяток раз перепроверил заклятье, для надёжности пересчитал векторы, изучил траекторию… Всё должно было получиться, так что же пошло не так? Почему вместо того, чтобы окутать мягким коконом и вытянуть из Антуана заразу, заклинание взорвалось и впилось в спину некроманта, со страшной скоростью пожирая его изнутри? Если бы Егор сам не видел, что произошло, он никогда бы не поверил, что такое возможно. Как, ну как сложное, но совершенно нормальное заклинание превратилось в одно из страшных, считающихся смертельными проклятий?

Где же он ошибся, что сделал не так? Если отбросить эмоции, то нельзя не признать, что наставник поступил правильно, вышвырнув его из мира живых. Но какая сила! Проклятье почти сожрало его, но последним усилием он сумел отвесить Егору такой энергетический пинок, что тот очнулся только здесь, рядом с Кромкой.

Молодой человек со стоном растянулся на сухой холодной земле, прекрасно понимая, что отдохнуть всё равно не получится: здесь не удавалось ни на секунду расслабиться. Стоит заснуть или даже просто задремать, как его непременно утянет за Кромку, и оттуда вернуться уже не получится. А ему непременно нужно отыскать путь назад, чтобы найти наставника и объяснить ему, что произошла чудовищная ошибка, что у него и в мыслях не было использовать одно из страшнейших заклятий. Каким бы ни был Егор, но долг жизни свят для всех без исключения, так неужели Антуан мог подумать, что он забыл о том, кому обязан всем? Да, он совершал ошибки, ему кружило голову свалившееся на него могущество, но своему спасителю он никогда не посмел бы причинить вред! Никогда!!

Пока он блуждает в этом тумане, не приближаясь к Кромке, но и не имея возможности вернуться, у него ещё остаётся шанс. Но стоит перешагнуть черту – и всё, пути назад уже не будет. Не будет вообще ничего, так как из-за Кромки ещё никому не удавалось не то что вернуться, а даже просто подать весть. Какие только великие колдуны прошлого туда ни отправлялись, но никто не сумел вырваться.

Егор знал, что существуют способы, позволяющие вернуть того, кого ещё не успела затянуть Кромка, кто смог удержаться здесь, в пограничном тумане. Но для этого нужен сильный некромант, который пожелает этим озадачиться. А кто вспомнит о нём, о Егорушке? Никто… Даже ведьма Мария, впутавшая его во всё это, ни разу даже не потянулась в его сторону: это он непременно почувствовал бы. Про Антуана и говорить нечего: наверняка наставник просто вычеркнул Егора из жизни и из памяти, так как предателям нет прощения.

И в то же время Кромка тянула его к себе как-то слабо, почти лениво, словно ещё не решила, нужен её недоученный ведьмак-некромант Егор или нет.

Молодой человек лежал на спине и бездумно смотрел в серое марево, за которым, возможно, скрывалось местное небо, если оно тут, конечно, вообще было. Он в тысячный раз перебирал свою жизнь, вспоминая наиболее важные моменты и пытаясь понять, где и когда началось то, что привело его сюда.

Он не помнил о себе ничего: все его воспоминания начинались с ветреного зимнего дня, когда он осознал себя сидящим за мусорной кучей возле какого-то дрянного трактира. Он помнил страшное чувство безнадёжности, приправленное болью в давно пустом желудке и обмороженных пальцах. Снега становилось всё больше, ледяной ветер забирался под драный кафтанишко, на ресницах застывали слёзы отчаяния. Как он оказался здесь, почему один – он ничего этого не помнил, вместо воспоминаний в голове была странная звенящая пустота. Он понимал, что ещё немного – и он умрёт, потому что выжить на зимней улице одному невозможно. С писком прошмыгнула здоровенная серая крыса и, замедлив бег, с интересом уставилась бусинками глаз на беспомощного замерзающего мальчишку. Сделала шаг, другой, принюхалась и довольно оскалила жёлтые клыки. Нет! Только не крыса! Мальчик собрал все оставшиеся у него силёнки и мысленно приказал крысе уйти: раньше у него иногда получалось прогнать собаку или кошку. Грызун насмешливо фыркнул и, подобравшись ближе, куснул мальчишку за босую ногу.

– Да чтоб ты сдохла, тварь! – из последних сил крикнул он сквозь тут же замерзающие слёзы и с изумлением, пробившимся сквозь усталость и равнодушие, увидел, как крыса вздрогнула и упала, а вокруг её головы растеклась небольшая лужица крови.

Получилось! Он смог убить эту отвратительную тварь!

Но эйфория очень быстро сменилась страхом: мальчик знал, что сейчас сюда сбегутся другие крысы и, сожрав соплеменницу, примутся за него. А сил, для того, чтобы справиться с несколькими грызунами, уже не осталось. Он попробовал перебраться на более светлое место, куда, возможно, крысы побоятся сунуться, но старенький кафтан примёрз к земле, а обмороженные ступни отозвались резкой болью. Поняв, что сдвинуться с места не получится, мальчик закрыл глаза и стал надеяться только на то, что умрёт от холода раньше, чем до него доберутся крысы. Он вслушивался в вой ветра, в который вплеталось тихое подвывание, и только через несколько минут понял, что это стонет он сам.

Шаги раздались неожиданно, но мальчик и не подумал открывать глаза, так как ничего хорошего от тех, кто бродит в метель по закоулкам, ждать не приходилось.

– Ты смотри, Фредерик, пацан, – раздался где-то наверху низкий хрипловатый мужской голос, в котором не было ни злости, ни насмешки, а лишь бесконечное удивление. – А вот и крыса дохлая. Эй, парень, ты меня слышишь?

– Антуан, он же в обмороке, ты что, не видишь? – второй говоривший был, видимо, намного ниже, так как его голос раздавался откуда-то чуть ли не с земли, во всяком случае, так показалось мальчишке, уже не надеявшемуся ни на чью помощь. Убьют, так это даже хорошо, меньше мучиться придётся. Всяко лучше, чем достаться крысиной стае.

Тут он почувствовал, как окоченевшее тело подхватили сильные руки, а потом его куда-то быстро понесли. Дальнейшие события смешались в один сплошной круговорот: мальчик понял, что они ехали в экипаже, затем его внесли в какой-то дом, и он застонал сначала от невыносимого блаженства, а потом от нестерпимой боли в обмороженных ногах.

– Ох, батюшки, месье Антуан! – женский голос был полон удивления и тревоги. – Господи, откуда у вас этот несчастный ребёнок?!

– На улице подобрал, – ответил уже знакомых хриплый голос, принадлежавший человеку по имени Антуан, – быстро приготовь тёплую воду и вызови доктора Жозефа.

– Сию минуту!

Послышались удаляющиеся шаги, а мальчик почувствовал, что его положили на что-то восхитительно мягкое и тёплое. Это было так хорошо, что даже боль в ногах и во всём теле слегка отступила.

– Ты уверен, что выброс силы шёл от него?

– Естественно, я и сейчас вижу отголоски, пусть и совсем слабые.

– Он из ваших? Неучтённый?

– Нет, природа силы несколько иная, я бы сказал, что мальчишка потенциальный ведьмак, причём из тех, что со смертью в особых отношениях. Но нужно проверить, я ведь могу и ошибиться.

– И что ты станешь с ним делать?

Мальчишка замер, так как больше всего боялся услышать, что его снова выгонят на холод, где он на этот раз уже наверняка пропадёт.

– Посмотрим, – помолчав, ответил Антуан и решительно добавил, – сначала надо его в порядок привести, подлечить, откормить, а там видно будет.

– Думаешь, это не просто так? – встревоженно уточнил второй голос. – Может так быть, что ты оказался в этой подворотне не случайно? Или что мальчишку подбросили туда именно в расчёте на то, что ты его увидишь?

– Не думаю, – уверенно ответил первый, – это слишком сложно, к тому же я редко хожу этой дорогой, да и в подворотню я свернул исключительно потому что почувствовав выброс родственной силы. Не думаешь же ты, что неведомые злодеи и крысу подговорили пробежать конкретно в этот момент.

– Ну да, – второй явно задумался, – с крысой договориться вряд ли получилось бы, эти твари никогда на контакт не идут.

– В любом случае бросить его там умирать было бы слишком даже для такого, как я, – сказал первый, – смерть – не то, на встречу с чем стоит спешить. Оклемается, а потом уже решим, что с ним делать. В приют отдать его мы всегда успеем.

– Как скажешь, – не стал спорить второй, – о, а вот и доктор идёт! Пойду-ка я на кресло, так сказать, во избежание.

Послышалось какое-то шуршание, потом в дверь постучали, и мальчишка попытался открыть глаза. Как ни странно, ему это удалось, и он увидел молодого мужчину, который смотрел на него с искренним интересом. Спаситель был относительно молод, высок, с длинным тёмными волосами, стянутыми на затылке чёрной лентой. Его одежда однозначно говорила о том, что в средствах молодой человек не стеснён: белоснежная рубашка с кружевными манжетами и таким же воротником, камзол, расшитый золотой нитью, мягкие высокие сапоги. На пальцах несколько перстней с крупными камнями, на шее – цепь сложного плетения. Явно не лавочник и даже не просто богач: было в лице спасшего его мужчины что-то такое, что встречается только у тех, кто облечён реальной властью. Мальчик не знал, откуда в его голове возникли все эти мысли, но понимал лишь одно: его жизнь теперь полностью в руках этого молодого красавца-аристократа.

Тут рядом с тем, кого, судя по всему, и звали Антуаном, появился забавный маленький человечек с пузатым саквояжем в руках. Он наклонился над мальчиком, окутав того запахом мороза, лекарств и чего-то вкусного.

– Так-с, юноша, – человечек открыл свой саквояж и извлёк из него какие-то непонятные предметы, – давайте посмотрим, что с вами приключилось.

Следующий час для мальчика слился в бесконечную череду манипуляций, совершаемых толстеньким доктором. Он щупал его, поворачивал в разные стороны, колол иголками и слушал через деревянную трубочку. Мальчик терпел и только когда доктор начал чем-то смазывать его ступни, тихонько зашипел от боли. Громко плакать он боялся, так как опасался, что Антуан выгонит его на улицу, раз он такой бестолковый.

– Ну что же, – наконец-то оставил его в покое доктор, – этот молодой человек, вне всякого сомнения, обязан вам жизнью, месье Антуан. У него обморожение обеих ног, и ещё бы полчаса – и даже я не смог бы ничего сделать. Я оставлю мазь, которую вы будете втирать в повреждённые участки кожи, но очень аккуратно! Плюс к этому у вашего найдёныша жуткое истощение, я даже не решусь сказать, когда ребёнок ел в последний раз. Поэтому кормить очень осторожно, я дам вашей кухарке точные указания. А в остальном – покой, тепло и забота. Я навещу вас через несколько дней, проведаю и при необходимости назначу что-то другое. Не исключаю, что у мальчика начнётся лихорадка, так как он просто не мог не простудиться. В этом случае сразу вызывайте меня, в любое время дня и ночи, не стесняйтесь.

– Благодарю вас, доктор, – улыбнулся Антуан, провожая толстячка к двери и передавая ему пару монет, как показалось мальчику, золотых. Этого явно много, но спаситель и не собирается торговаться. Доктор кланяется, благодарит и обещает прибыть по первому же зову.

Проводив толстяка, Антуан возвращается и присаживается на диван, куда уложили мальчика. Он пристально всматривается в его лицо, и постепенно для паренька исчезает весь окружающий мир, остаются лишь чёрные, с золотыми искорками глаза, которые затягивают его, словно водоворот.

– Ведьмак, – слышит мальчик, когда умудряется вынырнуть из омута, в который его отправил невозможный взгляд Антуана. Это было очень странно, но мальчику не было страшно. – Причём с большой долей дара видящего смерть. Жалко, если такой талант пропадёт.

Мужчина снова склоняется над мальчиком и улыбается ему так открыто, что не ответить тем же просто невозможно.

– Как же тебя зовут, малыш? – спрашивает Антуан.

– Георг, – всплывает откуда-то из глубин памяти имя, – меня зовут Георг…

– Хорошо, – кивает мужчина, – скоро я переезжаю в другую страну, здесь я уже слишком давно. Думаю, ты не станешь возражать, если я оформлю документы на имя Егора. Договорились?

– Да…

Неужели этот странный человек решил оставить его у себя? И что такое он говорил о ведьмаках и смерти? Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Главное – он берёт его с собой, значит, всё только начинается.

Глава 1

– … а он такой мне и говорит, типа ты, как помирать соберёшься, даже не думай, приходи сюда, на Муромское, значится, кладбище города Зареченска. Я, говорит, тебя приму со всем уважением и почётом, – Лёха заканчивал длинный рассказ о нашем путешествии в Зареченск, а я наслаждался вкусным ужином и замечательной компанией.

– Но я надеюсь, что вы, Алексей, не собираетесь в ближайшее время воспользоваться этим уникальным предложением? – в голосе Инны Викторовны прекрасно слышалась искренняя обеспокоенность, и только где-то там, очень глубоко, можно было отыскать иронию. Но тоже не злую, а такую, какую могут себе позволить взрослые по отношению к бестолковым, но бесконечно любимым детям.

Инна Викторовна с самого начала, как только переехала к нам, узнала, кто такой Лёха на самом деле, но приняла это со свойственной ей невозмутимостью. Она с удовольствием вела с бывшим безопасником пространные беседы обо всём, слушала криминальные байки Бизона и обсуждала с Синегорским наиболее полезные травяные добавки в чай.

– Не, – вгрызаясь в тёплый пирог с мясом, пробубнил Лёха, – ему придётся меня подождать лет… Шеф, кстати, а сколько я могу прожить?

– В этом теле? – я прикинул сроки. – Ну, лет пятьдесят ещё вполне, а там, если захочешь, новое подыщем, вы там сами решите, какое.

– Круто! – довольно кивнул Лёха. – Вот правда круто, Тоха! Как хорошо, что ты решил тогда меня не убивать, а использовать. Это точно лучшее, что случилось в моей, – тут он прислушался к себе, – и не только в моей жизни. Дед и Бизон тоже так считают. Слушай, а если новое тело, то нас что – четверо станет?

Я мысленно содрогнулся от подобной перспективы, так как порой мне даже трёх обитателей тела бывшего начальника шляпниковской службы безопасности было многовато. А если ещё четвёртый добавится…

– По ситуации, – аккуратно обошёл острый вопрос я, – можно же личность носителя стереть, но это всегда чревато осложнениями. Хотя что сейчас говорить-то? Давайте до этого момента сначала доживём, а там уже на месте решать станем.

– Договорились, – тут же согласился Лёха, и я не сомневался, что развесёлая троица с помощью Фредерика непременно за это время что-нибудь придумает. Главное – чтобы я был в курсе, а то ведь не каждый сюрприз можно пережить безболезненно для себя и для окружающих.

– Инна Викторовна, – я обратился к нашей домоправительнице, – у меня к вам будет большая просьба.

– Слушаю вас, Антон Борисович, – она осторожно поставила чашку и внимательно на меня посмотрела, – чем я могу быть вам полезна?

– Где-то через неделю Бизон перевезёт из Зареченска свою маму, Лидию Михайловну. Я решил, что ей в этом милом, но глубоко провинциальном городке делать нечего, тем более что здесь она будет под присмотром, пусть и негласным. Она уверена, что её сын жив и выполняет чрезвычайно серьёзное задание, поэтому вынужден скрываться ото всех, от неё в том числе. Я планирую поселить эту чудесную женщину в Сосновой, там у меня, как вы знаете, дом, в котором практически никто никогда не бывает. Но он есть, и будет хорошо, если в нём кто-нибудь поселится. Может, и я начну выезжать на природу, тем более что скоро весна и лето. К тому же там у меня в подвале оборудована лаборатория, куда я наведываюсь… в исключительных случаях.

– Это прекрасное решение, Антон Борисович, – миссис Инна бросила быстрый взгляд на Лёху, который, отдуваясь, наконец-то отвалился от пирога, – чем я могу в данной ситуации помочь?

– Мне хотелось бы, чтобы вы помогли Лидии Михайловне освоиться в большом городе, так сказать, адаптироваться к новым реалиям. Потом съездить вместе с ней в Сосновую и посмотреть, можно ли там жить зимой… купить всё, что необходимо…

– Я поняла, – с улыбкой остановила меня миссис Инна, – не волнуйтесь, всё сделаем. Но у меня есть ряд вопросов.

– Слушаю, – я даже не сомневался, что эти самые вопросы возникнут, и даже предполагал, какие именно.

– Насколько Лидия Михайловна в курсе вашей необычной природы и, так сказать, особенностей Фредерика и Алексея?

– Ни на сколько, – решительно ответил я, так как этот вопрос мы с Бизоном уже обсудили. – Она человек простой, от всех этих материй далёкий, так что мы решили не беспокоить её разными… нюансами. Что касается лаборатории, то вход в неё закрыт, хотя ничего опасного или подозрительного там не хранится. Без меня это помещение практически безобидно. Но тем не менее это будет единственная дверь, ключа от которой у Лидии Михайловны не будет. Полагаю, она на нас за это не обидится…

– Финансы?

Вот что ещё я бесконечно ценил в Инне Викторовне, так это умение расставлять приоритеты и задавать нужные вопросы.

– Карточка с необходимой суммой будет у вас, потом вы просто отдадите её Лидии Михайловне.

– Что же, Антон Борисович, – женщина одобрительно посмотрела на меня, – мне кажется, если вы станете регулярно выезжать за город, это положительно скажется на вашем здоровье.

– Я тоже так думаю, – удержаться от ответной улыбки было совершенно невозможно. – И ещё… Инна Викторовна, могу я попросить вас о приватной беседе? Исключительно приватной?

Фредерик насмешливо фыркнул, а Лёха посмотрел в мою сторону с неподдельным сочувствием.

– Разумеется, – она совершенно не удивилась, лишь склонила идеально причёсанную голову. – Когда вам было бы удобно, Антон Борисович?

– Чем быстрее, тем лучше, – вздохнул я, – а то я передумаю, и потом наверняка стану об этом жалеть, а то и глупостей наделаю.

– Мы, пожалуй, пойдём, Тоха, – Алексей с трудом выбрался из-за стола, – после такого изумительного ужина организм категорически требует перевести его в горизонталь. И я не планирую с ним спорить. Фред, ты с нами?

– Разумеется, – фыркнул кот, спрыгивая с кресла, – мне эти ваши смешные человеческие страсти совершенно не интересны. К тому ж я ведь всегда могу подслушать, верно?

– Только попробуй, – я строго взглянул на Фредерика, но по блеску в глазах понял, что меня в очередной раз просто дразнят. Никто из моих домочадцев никогда не посмел бы подслушивать мои разговоры, причём не из опасения быть пойманным за этим неприглядным делом, а просто потому что это была моя личная территория. И Фред, и Алексей с компанией умели уважать чужое право на тайны. Тем более что они были в курсе произошедшего и понимали, что мне реально нужен толковый совет, и они тут мне, увы, не помощники.

Вслед за ними поднялась и Инна Викторовна, пояснившая в ответ на мой удивлённый взгляд:

– Полагаю, нам понадобится много кофе, Антон Борисович, – мягко улыбнулась она, – поверьте, с чашкой в руках такие разговоры начинать куда проще.

Я только кивнул, думая о том, что, несмотря ни на что, благодарен покойному Зильберту за то, что он вывел меня на Шляпникова и его дом, так как в ином случае Инна Викторовна никогда не появилась бы в нашей жизни, и вот это было бы по-настоящему грустно.

Буквально через десять минут домоправительница вернулась с подносом, на котором стояли кофейник, две чашки и тарелочка с кусочками моего любимого горького шоколада.

Поставив всё это великолепие на стол, она налила мне кофе, потом наполнила свою чашку, бросив в неё кусочек шоколада, – Инна Викторовна предпочитала пить кофе именно так – и внимательно посмотрела на меня.

– Дело касается моей секретарши, Леночки, – откашлявшись и чувствуя себя крайне неловко, начал я, – вы прекрасно её знаете…

– Знаю, – невозмутимо подтвердила домоправительница, – неужели девочка всё же решилась признаться в своих чувствах?

– Кхм… – я слегка растерялся, но был бесконечно признателен миссис Инне за то, что она избавила меня от необходимости говорить всё самому. – То есть вы были в курсе?

– Разумеется, – он сделала небольшой глоток из своей чашки, – мне кажется, это было очевидно для всех, кто знал вас и знал Леночку. Естественно, кроме вас, Антон Борисович. Но тут тоже нет ничего странного, – она печально улыбнулась, – мужчины, подобные вам, редко обращают внимание на детали в том, что касается сферы чувств. Вы для этого слишком прямолинейны и рациональны, уж простите за откровенность.

– Не извиняйтесь, – я отпил кофе, – я ведь пришёл к вам именно для откровенного разговора.

– Она как-то дала вам понять, что вы ей небезразличны?

– Леночка приехала ко мне в Зареченск, – буркнул я, – и там выяснились такие нюансы, что мне, скорее всего, придётся искать другую секретаршу.

– Давайте не будем торопиться, – предложила Инна Викторовна, – расскажите мне всё по порядку, а там, глядишь, вам и самому станет понятнее. Так бывает, когда сложную ситуацию проговариваешь вслух.

– Вы много знаете о нашем мире, Инна Викторовна, обо мне, об Алексее, о Фредерике… Наверняка вам также известно, что вокруг и помимо нас много тех, кто не принадлежит миру обычных людей…

– Говорите прямо, Антон Борисович, – она ободряюще мне улыбнулась, – за то время, что я работаю у вас, а до того – в доме покойного Мишеньки, я очень многое видела, ещё о большем просто догадалась, так что не нужно подбирать слова.

– Леночка – ведьма, молодая, плохо обученная, недавно получившая силу, – брякнул я, с интересом ожидая реакции собеседницы.

– И вас это смущает? – она невозмутимо отпила кофе и поставила полупустую чашку на столик. – Или вы не ожидали, что ваша секретарша настолько близка к миру, в котором вы живёте? Но вы же не думали, что девочка слепая, глухая и умственно отсталая?

– Нет, конечно, – вот чего я не ожидал, так это подобного сарказма, но он не раздражал, скорее, наоборот.

– Тогда почему вы думали, что она не замечает совершенно очевидных вещей? Вы действительно считали, что она не отслеживает любую информацию, касающуюся вашей работы и вашей жизни?

– Это она как раз мне рассказала там, в Зареченске, и свою порцию нелестных высказываний от Фреда и Алексея я уже получил, – вздохнул я. – Вопрос в другом. Что мне делать дальше?

– В каком, простите, смысле? – идеальная бровь удивлённо приподнялась.

– В самом прямом, Инна Викторовна, в самом что ни на есть прямом. Я не готов кардинально менять свою жизнь и впускать в неё кого-то ещё, особенно ведьму. Я всё понимаю, сейчас ей кажется, что её чувства ко мне – навсегда, но мы-то с вами понимаем…

– Подождите, Антон Борисович, – остановила меня домоправительница, – Леночка вас об этом просила?

– О чём?

– Чтобы вы ради неё кардинально изменили свою жизнь?

Я задумался, перебирая в памяти последний разговор с Леночкой, так как после возвращения из Зареченска мы больше не виделись: слишком мало времени прошло.

– Ну так-то напрямую нет, но…

– Тогда почему вы решили, что ей это нужно? – Инна Викторовна смотрела на меня с чисто исследовательским интересом, словно изучала неведомую зверушку.

– Ну как же… Все женщины хотят быть всегда рядом с любимым мужчиной, в идеале – выйти за него замуж…

– Это вы сами такое придумали? – заинтересовалась домоправительница, а потом совершенно по-девчоночьи расхохоталась. – Или где-то прочитали? Наверное, в каком-нибудь глянцевом мужском журнале, да?

Я обиженно засопел, но ответить мне было нечего, Леночка действительно ни словом не упомянула о том, что хочет что-то изменить в наших отношениях. Но разве это не подразумевается?

– То есть вы хотите сказать, что она ничего этого не хочет? – попытался защититься я. – Но как же тогда слова о том, что она хочет быть рядом, хочет быть достойной меня и всё такое?

– Может быть, мне не хватает информации, – успокоившись, неспешно проговорила миссис Инна, – но мне кажется, что девочка просто хочет вас любить, Антон Борисович. И не прятать своих чувств. Разве нет?

– И что, её устроит роль любовницы?

– Почему сразу любовницы? Подруги, спутницы… вариантов много, и, поверьте, слово «жена» в нём не лидирует. Леночка прекрасно понимает, что она ведьма, что ей нужно учиться, и что никакой речи о семье в её традиционном понимании не идёт. Она не меньше вашего ценит свою свободу и, как мне кажется, вовсе не планирует покушаться на вашу.

– И мы можем оставить всё, как было? – я неверяще посмотрел на улыбающуюся женщину.

– Разумеется, можете, – она кивнула и неожиданно ласково потрепала меня по голове, – пусть она и дальше работает у вас, ходите иногда с ней куда-нибудь, делайте ей ни к чему не обязывающие подарки, не отказывайтесь от её помощи, когда она будет уместна, и увидите: всё наладится. Считайте любовь молодой красивой девушки приятным бонусом ко всему остальному.

– Но у меня немало недоброжелателей, – поморщился я, – не отрикошетило бы на Леночку…

– Раньше же вас это не слишком беспокоило?

– Не слишком, – не стал спорить я, – но тогда между нами ничего не было!

– Ну и откуда ваши недоброжелатели узнают о том, что что-то изменилось, если вы не будете кричать об этом на каждом углу?

– Я-то не буду, а она?

– Тоже не будет, можете мне поверить, – в голосе Инны Викторовны не было ни капли сомнения.

– Почему вы так уверены в этом?

– Потому что настоящая любовь и настоящее счастье любят тишину, мой дорогой Антон Борисович. Поверьте, Леночка умная девочка и теперь свою тайну станет оберегать ещё тщательнее, чтобы, как говорится, не сглазить.

– То есть вы рекомендуете мне в понедельник просто прийти на работу, сделав вид, что вообще ничего не было?!

– Ну почему же, – домоправительница насмешливо посмотрела на меня, – полагаю, букет будет вполне уместен. Только какой-нибудь неожиданный, а не этот веник из роз, который так любят показывать на фотографиях. Ну а дальше действуйте по обстановке.

– Ох, Инна Викторовна, – я встал и совершенно искренне поцеловал руку домоправительницы, – вы сняли с моей несуществующей души камень размером как минимум с этот дом, а то и побольше. Я ваш должник, и поверьте: в устах такого, как я, это не пустые слова.

– Если вам в будущем понадобится мой совет или моя помощь, я всегда буду рада, – она улыбнулась и, прихватив поднос с пустыми чашками, вышла.

Я остался один, чтобы как следует обдумать и проанализировать всё то, что услышал от Инны Викторовны. Так-то ничего нового она не сказала, но этот разговор помог мне привести в порядок эмоции и мысли.

Сколько женщин было в моей жизни за эти почти шесть веков? Много… да и как иначе-то? Некоторых я помнил, хотя большинство образов, конечно, подёрнулось туманом и почти растворилось в памяти, оставив после себя в подавляющем большинстве случаев лишь тень. Женщины любили меня, я тоже увлекался, наверное, даже испытывал чувства, близкие к влюблённости. Пару раз меня накрывал настоящий шквал, ураган страсти, сметавший всё на своём пути, но это, скорее, исключения, оставившие в сердце шрамы. Но чем старше я становился, не меняясь внешне, тем реже сердце начинало биться от волнений, вызванных чувствами. Мне стало казаться, что я всё в этой жизни уже видел, прекрасно изучил женщин, и ничего нового они мне подарить не могут кроме исключительно телесных удовольствий. Сначала моя внутренняя холодность меня беспокоила, а затем я понял, что так гораздо проще… существовать. И принял изменившегося себя как данность.

Будем надеяться, что Инна Викторовна права, и Леночка действительно не претендует на какое-то совершенно особое место в моей жизни. Тогда эти отношения смогут стать приятными для нас обоих, и это было бы прекрасно.

А букет я обязательно подберу, тем более что Леночка недвусмысленно дала понять, что язык цветов знает. Итак… пожалуй, нам подойдут лиловые гиацинты, колокольчики, фрезии и, наверное, веточка вербены. Такой букет человеку знающему скажет о том, что даритель испытывает к нему нежные чувства, доверяет и ценит, помнит о прошлом и обещает всяческую поддержку. Нужно будет отправить Лёху в цветочный магазин в центре, так как не везде можно найти зимой всё вышеперечисленное.

Глава 2

– Доброе утро, Антон Борисович, – Леночка с улыбкой посмотрела на меня поверх компьютера, – вам кофе сразу или попозже? Почта на столе, список записавшихся на приём принесу, как только перекину из ежедневника и распечатаю.

Я почувствовал невероятное облегчение от того, что Инна Викторовна, судя по всему, оказалась права: Леночка никак не дала понять, что в наших с ней отношениях что-то изменилось. Не было ни фамильярного «ты», ни неуместных объятий и поцелуев, ни даже кокетливых взглядов. Поэтому моя улыбка, с которой я протянул девушке букет, была совершенно искренней.

– О, какая прелесть! – воскликнула Леночка и засуетилась, доставая вазу, наливая в неё воду и пристраивая букет на видное место. – Большое спасибо, Антон Борисович! Как вы смогли раздобыть такую прелесть зимой? Вы просто волшебник!

– Брось, это такие пустяки, – отмахнулся я, – неужели я не могу порадовать лучшую секретаршу всех времён и народов?

Эта ни к чему не обязывающая болтовня, с которой традиционно начиналось почти каждое наше утро в офисе, окончательно меня успокоила и привела в чрезвычайно благодушное настроение. Я, конечно, верил миссис Инне, то всё равно в глубине души – не будем придираться к определениям – испытывал определённые сомнения. К счастью, совершенно беспочвенные.

– Много там желающих помешать мне пить утренний кофе?

– Немало, – Леночка заглянула в ежедневник, – на сегодня двое, завтра пока никого, а вот на среду снова двое, четверг и пятница по одному. Никто из них раньше к вам не обращался, все по первому разу. Прайс я озвучила всем, никто не передумал.

Шесть новичков записалось на одну неделю? Я, судя по всему, становлюсь чрезвычайно популярным, так как раньше новые клиенты появлялись хорошо если раз в месяц, в основном я работал со старыми, с теми, кто уже в тот или иной момент прибегал к моей помощи. Интересно, это наши приключения в Зареченске так сказались на востребованности меня, любимого?

При этом крайне любопытно узнать: они хотят воспользоваться моими услугами в качестве частного детектива или их интересуют мои особые способности. Да, чувствую, после Зареченска моя жизнь станет намного более оживлённой. Осталось понять: нравится мне это или не очень.

– Тогда давай так, – я снял пальто и повесил его в шкаф, – сейчас ты принесёшь мне кофе и расскажешь, кто там у нас в меню на сегодня.

– Хорошо, Антон Борисович, – кивнула Леночка и направилась к кофемашине, – сейчас всё сделаю.

Кабинет встретил меня привычной обстановкой, от которой я, оказывается, за время отпуска успел отвыкнуть, и сейчас с непривычным удовольствием устроился в знакомом кресле. Нет, всё-таки делать перерывы порой очень полезно: успеваешь соскучиться по вещам, которые стали казаться привычными и порой даже раздражающими. А так вот уехал на пару недель, вернулся – и снова всё прекрасно и замечательно.

– Ваш кофе, – Леночка поставила передо мной мою любимую чашку и блюдечко с вкусным даже на вид рассыпчатым печеньем. – Сама пекла, но не волнуйтесь, в нём нет ничего выходящего за рамки рецепта.

Это был единственный намёк на то, что я в курсе ведьмовской природы своей помощницы, и был он сделан очень мягко, без нажима, спокойно. Всё-таки у меня совершенно замечательная секретарша, и если она сумеет сохранить – хотя бы на работе – эту дистанцию, то я не стану её ни на кого менять.

– А я и не волнуюсь, – я с удовольствием попробовал на самом деле очень вкусное печенье, – ты же у меня не только красавица, но и умница!

Вот так! Намёк дан, комплимент сказан, да и это «у меня» тоже должно сыграть свою роль. Да, вот такой вот я циничный негодяй, но я никогда и не претендовал на роль идеального мужчины. Да и Леночка, если честно, не девочка-ромашка, а в перспективе так вообще…

– Итак, кто у нас там сегодня? – я отодвинул пустое блюдце и допил кофе.

– Некий господин Изюмов, Савелий Григорьевич, – уже не подсматривая в ежедневник, отчиталась Леночка, – я запомнила, потому что очень уж фамилия забавная, вкусная такая. Мне почему-то кажется, что мужчина с такой фамилией должен быть маленьким и кругленьким.

– Толстячок с лысиной и румяными щёчками, да? Пожалуй, соглашусь. И чего хотел господин с вкусной фамилией? – улыбнулся я.

– Ничего конкретного не сказал, попросился на консультацию, – на всякий случай сверившись с записями, ответила девушка. – Он записан на двенадцать.

– Сам по себе? Откуда он обо мне узнал? Ты спросила?

– Конечно, – Леночка укоризненно посмотрела на меня, – я всегда интересуюсь, откуда люди о нас узнают, это никого не удивляет, так как все об этом спрашивают. Конкретно господин Изюмов сказал, что вас ему рекомендовал господин Зимин.

– Зимин… Зимин… – я задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Не помню такого совершенно. У тебя ничего о нём нет?

– Это нотариус, – моментально ответила Леночка, – Фёдор Ильич Зимин. Он ещё к вам приходил по поводу достоверности документов на наследство, помните? Года три назад.

– А, этот… – я тут же вспомнил симпатичного немолодого нотариуса, – а разве его фамилия Зимин? Почему-то она совершенно не задержалась у меня в голове. Слушай, а свари мне какое-нибудь зелье для укрепления памяти, а? А то я что-то стал забывать имена – а в моей работе это никуда не годится.

Я, конечно, и сам могу такое сварганить, но зачем напрягаться, если есть те, кому это будет только в радость? Ну и заодно проверю, что сварит мне моя ведьмочка: не добавит ли в зелье совершенно случайно лишних ингредиентов. Не то чтобы я Леночке не доверял, но ведьма – это диагноз, они не могут не пакостить или не действовать в своих интересах при малейшей возможности. Это не плохо и не хорошо, это просто данность, которую нужно или принять, или не иметь с этим племенем вообще никаких дел. Второе пока невозможно, значит, нужно действовать по принципу «доверяй, но проверяй».

– Не вопрос, Антон Борисович, – Леночка кивнула, – я изучу матчасть и постараюсь в ближайшее время сделать. Я просто пока не очень умею, но если что, у меня есть, с кем проконсультироваться.

– И с кем же? – если она сейчас назовёт кого-нибудь из знакомых ведьм, ни за что эту отраву пить не стану. Это Леночка может побояться, а её товарки по цеху даже не задумаются и попробуют на меня как-нибудь повлиять. Та же Стелла, да будет лёгким её путь за Кромкой, ни за что не упустила бы такую возможность.

– С Фролом Дормидонтовичем, конечно же, – Леночка подняла на меня кристально честные зелёные глаза, – а вы про кого подумали?

– Про ведьм, – не стал кривить душой я, – но Синегорский в качестве консультанта меня устраивает больше, врать не буду.

– Вот и замечательно, – кивнула секретарша и уточнила, – кроме господина Изюмова к вам записана госпожа Вестур.

Тут в голосе Леночки мелькнули странные нотки, и я подозрительно на неё посмотрел, мол, давай, выкладывай уже!

– Агата Вестур, – повторила она, явно ожидая от меня какой-то реакции.

– А кто это?

– Вы хотите сказать, что не знаете Агату Вестур?!

– Судя по твоей реакции, должен, но – увы, даже представления не имею, о ком ты говоришь.

– Марафоны «Отпусти своё прошлое»…

– И?

– Её все знают, – убеждённо сказала Леночка, – у неё миллионная аудитория, между прочим.

– Рад за мадам Вестур, но я – не все, запомни это, меня эти бабочки-однодневки не интересуют, – я помолчал и добавил, – от меня-то она чего хочет?

– Не знаю, – Леночка пожала плечиками, – я разговаривала с её помощницей, она сказала, что у госпожи Агаты к вам личный разговор.

– Личный? Это уже интересно, впрочем, наверняка какая-нибудь чушь вроде просьбы собрать информацию об очередном любовнике, – я тяжело вздохнул, – терпеть не могу такую работу, но реанимация дома в Сосновой потребует расходов, так что, если просьба будет не совсем противной, то возьмусь… А знаешь, что…

– Что?

– Свари-ка мне ещё кофе, покрепче, – я уселся в кресло и потянулся, – пока нас не посетил наверняка замечательный во всех отношениях господин Изюмов. И дай мне ещё твоего вкуснющего печенья. А потом позвони Алексею, пусть берёт Фреда и едет сюда, а то когда я уезжал, они ещё только усаживались завтракать. Разленились за отпуск!

– Хорошо, – смех девушки напомнил мне звон серебряных колокольчиков, – сейчас всё сделаю, Антон Борисович.

Следующие минут сорок я занимался тем, что изучал пришедшие на мою личную почту письма, пил кофе и совершенно непозволительно объедался печеньем. Оно у Леночки получилось ничуть не хуже, чем у Инны Викторовны, хотя мне казалось, что соперничать с ней не сможет никто и никогда.

– Антон Борисович, – ожил интерком, – к вам господин Изюмов.

– Проси, – отозвался я и со вздохом убрал в стол тарелку, на которой остались только крошки.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл человек, в котором без особого труда угадывался бывший спортсмен, точнее – боксёр. На это совершенно недвусмысленно указывали сильные руки и ноги, специфическая сутулость и слегка приподнятые плечи. Нос визитёра был сломан как минимум дважды, левую бровь пересекал старый шрам. Наверное, если бы посетитель был одет в дорогой костюм, то выглядел бы нелепо. Но его необычная внешность, как ни странно, прекрасно гармонировала с настоящими лагерфельдовскими джинсами и тонким кашемировым свитером, обтягивающим широкую спину. Дорого, стильно и в полном соответствии с образом. Уважаю…

– Здравствуйте, господин Широков, – проговорил он, подходя к столу, – я Изюмов.

– Савелий Григорьевич, рад приветствовать, – я пожал протянутую руку, отметив про себя то, что пожатие было именно таким, какое я люблю: короткое, крепкое, без излишней демонстрации силы, но и не вялое. – Присаживайтесь, прошу вас.

– Спасибо, – Изюмов, внешность которого абсолютно не соответствовала той, что я себе нафантазировал, опустился в кресло для посетителей, – мне порекомендовал вас Фёдор Зимин, хотя вы, наверное, его не помните.

– Почему же, – я улыбнулся, мысленно поблагодарив Леночку, – нотариус, немолодой такой, с роскошной седой шевелюрой?

– Надо же, – Изюмов неожиданно широко улыбнулся, продемонстрировав прекрасные зубы, белизна и сохранность которых наводили на мысли об их ненатуральности. – А он был уверен, что вы его не вспомните. Думаю, ему приятно будет узнать, что он ошибся.

– И чем же я, по мнений уважаемого Фёдора Ильича, могу вам помочь?

– Дело у меня достаточно необычное, – помолчав, начал Изюмов.

– Ко мне с другими не приходят, – я развёл руками, мол, и рад бы чем попроще заняться, но кто ж мне даст-то? – Готов вас выслушать, Савелий Григорьевич. Может быть, чай или кофе? Знаете, одна моя знакомая, очень достойная дама, утверждает, что с чашкой кофе любые разговоры проходят легче. И вы знаете, она права, я сам убедился.

– Тогда, если можно, кофе. Крепкий и без сахара, – ответил Изюмов, заработав себе ещё один плюсик.

– Леночка, будь добра, два кофе. Мне как обычно, а нашему гостю крепкий и без сахара, – распорядился я, нажав клавишу интеркома.

– Одну минутку, Антон Борисович!

Буквально через несколько минут, за который мы с Изюмовым пришли к выводу, что зима в этом году удивительно хорошая, в меру холодная и снежная, а весна, скорее всего, будет ранней и тёплой, девушка поставила перед нами поднос с двумя чашками кофе, сахарницей и молочником.

– Так что же привело вас ко мне, Савелий Григорьевич? – вернулся я к деловому разговору, сделав глоток кофе, в который плеснул немного молока.

– Полтергейст, – отпив из своей чашки и поставив её на стол, совершенно спокойно ответил Изюмов, – полагаю, явление, с которым я столкнулся, называется именно так.

– Вот как? И почему же вы так решили? – мне действительно стало интересно. Обычно люди начинали издалека, а этот бывший боксёр зашёл, так сказать, с козырей. Мне всегда импонировал такой подход к делам. – И ещё… Можно личный вопрос?

– Разумеется, – он кивнул, – если я не захочу отвечать, я просто промолчу, вот и всё.

– Вы же бывший спортсмен, я прав?

– Да. Боксёр.

– Возможно, я покажусь вам жертвой стереотипов, но для бывшего боксёра у вас удивительно богатый словарный запас и нехарактерный стиль разговора.

– Вы правы, Антон Борисович, – он едва заметно улыбнулся, – это стереотипы. У меня два высших образования, я достаточно успешен в бизнесе, свободно говорю по-английски и по-итальянски. Но при этом моё спортивное прошлое при мне, и оно мне абсолютно не мешает, скорее, наоборот.

– Dici cose incredibili, amico mio! (* Вы говорите удивительные вещи, мой друг! итал.) – воскликнул я, даже не пытаясь скрыть усмешку. Ну вот не верилось мне, никак!

– È davvero così strano? Secondo me, è comune! (*Неужели это так странно? По-моему, обычное дело! итал.) – на чистейшем итальянском ответил мне Изюмов и расхохотался, увидев мою отвисшую челюсть.

Придя в себя и тоже не удержавшись от смеха, я лишь восхищённо покачал головой, признавая своё полное поражение.

– Вы отправили меня в нокаут, если я не ошибся в терминологии, – отсмеявшись, сказал я, – решительно и бесповоротно! Я в абсолютном восторге, честное слово! Итак, Савелий Григорьевич…

– Можно просто Савелий и на «ты», разница в возрасте у нас небольшая, – жестом остановил меня посетитель, – а если мы договоримся о сотрудничестве, то и просто Сава.

– Тогда я просто Антон, – я не стал спорить и сообщать ему о том, что вот как раз разница в возрасте у нас колоссальная, – так что там с полтергейстом, Савелий?

– Началось это около двух месяцев назад, – моментально став серьёзным, начал рассказывать Изюмов, – я живу один, но квартира у меня достаточно большая, когда-то тренер убедил меня вложить деньги в недвижимость, и я не пожалел. Уборкой занимается приходящая женщина, которую я знаю, наверное, половину жизни: раньше мы жили по соседству, а не так давно, лет пять назад, я узнал, что она осталась одна. Заехал к ней по старой памяти, ну там… соболезнования по поводу смерти мужа высказать и всё такое. Смотрю, а у неё в квартире почти совсем пусто: немного мебели и всё. Да и к чаю она на стол поставила только маленькую вазочку варенья, а ведь всегда такой хлебосольной была! Стал расспрашивать и выяснил, что она распродала почти всё, чтобы погасить долги покойного мужа, который потихоньку от неё повадился картишками баловаться.

– И ты предложил ей работу, – я не спрашивал, просто не хотел, чтобы Савелий отвлекался от главного.

– Да, она с радостью согласилась, и с тех пор уже несколько лет занимается моим холостяцким хозяйством. Приходит три раза в неделю, убирает, стирает, готовит. Плачу я ей хорошо, плюс премии и подарки к праздникам, ну, понимаешь, да?

– А ты чем занимаешься?

– У меня бизнес по сопровождению ценных грузов: антиквариат, редкости, ювелирка. От хранилища до аукциона или выставки и обратно, а иногда до хранилища нового владельца. Всё законно, насколько, конечно, в подобном бизнесе это возможно.

– Ты откровенен, – я внимательно посмотрел на собеседника, но он и не подумал смутиться или отвести взгляд.

– Не вижу смысла скрывать информацию, которая может оказаться важной, – спокойно ответил он, – к тому же у тебя репутация человека, умеющего хранить чужие секреты.

– Вернёмся к полтергейсту, – решив, что всё, что стоило сказать, мы друг другу озвучили, пора переходить к сути.

– Так вот, – как ни в чём не бывало продолжил Изюмов, – около двух месяцев назад я заметил, что некоторые вещи в квартире поменяли своё место. Я удивился, так как Софья Павловна никогда ничего не переставляла, она очень уважительно относится к моему личному пространству. Но на всякий случай я у неё спросил и еле смог успокоить бедную женщину, так она разволновалась.

– Что за вещи?

Я уже не сомневался, что возьмусь за дело Савелия, во-первых, потому что он сам мне был глубоко симпатичен, а во-вторых, меня издавна интересовало всё, что было так или иначе связано с явлением, которое люди называли полтергейстом.

– Мелочи, – пожал могучими плечами Изюмов, – фотографии, часы, перчатки…

– Можешь подробнее?

– Конечно, – он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, – фотография родителей всегда стоит на моём письменном столе справа от монитора. Всегда. Теперь же я регулярно обнаруживаю её то слева, то вообще на полке книжного шкафа. Часы – у меня настоящий настольный Warmink – всегда стоят на каминной полке, слева. Теперь они кочуют по всей квартире, в последний раз я обнаружил их на кухне. И так со многими мелочами.

– При этом сами вещи не повреждены?

– Нет, они в абсолютном порядке, – кивнул Савелий, – у меня складывается впечатление, что надо мной кто-то просто издевается!

– Или старается привлечь твоё внимание, – возразил я, – используя для этого единственный возможный способ.

– Но кто?!

– Вот это нам и предстоит выяснить, – я довольно потёр руки, – люблю такие дела! Скажи, Савелий, это происходит каждую ночь?

– Раньше я замечал это иногда, а последнее время вещи словно сошли с ума и кочуют по всей квартире как им заблагорассудится. А вот ночью или днём – это я тебе сказать не могу, по разному случается.

– Отлично! Пригласи-ка меня в гости, – я вопросительно взглянул на посетителя. – Хотелось бы взглянуть на место своими глазами.

– Буду рад, – Изюмов улыбнулся, – как насчёт завтрашнего вечера? Как раз с утра приходит Софья Павловна, к вечеру квартира будет свободна. Ты работаешь один?

– Возможно, я приду с помощником и с котом, – мне было интересно посмотреть на реакцию Савелия, и он в очередной раз порадовал меня. Не высказав ни малейшего удивления, Изюмов кивнул и лишь уточнил:

– Кота кормить нужно будет? С нами-то всё понятно, а он как?

– Мяса, если можно, сырого и побольше, с килограммчик, – я улыбнулся и неожиданно для самого себя протянул руку:

– Тоха.

– Сава, – улыбнулся в ответ посетитель и легко поднялся из кресла. – Тогда до завтра. Рад знакомству.

– Взаимно, – совершенно искренне ответил я, думая о том, что с каждым днём жизнь становится всё интереснее.

Глава 3

Проводив посетителя, я вернулся за стол и задумался: рассказанное Савелием было занятным, но я никак не мог понять, почему эта история так меня заинтересовала. Может быть, потому что мой новый знакомый связан с антиквариатом, а среди старых вещей чего только не встретишь! Или я просто старею и становлюсь более сентиментальным? Понравился мне человек, и я уже готов отправиться к нему в гости, чтобы присмотреться к тому, кто хулиганит у него в квартире? Впрочем, бескорыстной мою помощь назвать крайне сложно. Ладно, потом разберусь, а пока нужно посмотреть на место своими глазами и попробовать понять, в каком качестве я пригожусь господину Изюмову: как детектив или как некромант.

Вообще полтергейст – штука достаточно непростая в силу того, что причин для его появления существует множество. От не сумевшей обрести покой души до сгустка негативной энергии, который может как завестись самостоятельно, так и «переехать» с какой-нибудь вещью, чаще всего старой. Учитывая специфику деятельности Савелия, я склонен предполагать именно второй вариант. Но для того, чтобы определить точно, мне нужно взглянуть на квартиру и её незримого обитателя своими глазами. Ну и глазами Фреда, естественно, так как адская гончая к этому миру даже ближе, чем я.

Но об этом я, как говорится, подумаю уже завтра, а сегодня у меня есть чем заняться. Например, скоро должна появиться та самая госпожа Агата Вестур, которую я, в отличие от миллионов людей, совершенно не знаю. Более того, я о ней никогда даже не слышал, значит, она не принадлежит нашему миру, а является обычным человеком. Потому что если бы она была «из наших», то я наверняка слышал бы хотя бы пару сплетен. Потому как мир тех, кто живёт под Луной, не меньше, а то и больше обычных людей ценит деньги, а у госпожи Вестур, насколько я могу предположить, доходы гораздо выше среднестатистических. Ибо не из любви к ближнему своему она ведёт эти марафоны. Тем интереснее, что ей могло понадобиться от скромного и незаметного – надеюсь – меня.

– Леночка, – я выглянул в приёмную, – а скажи, печенья уже совсем не осталось?

– А вы что, уже всё съели? – изумилась секретарша, глядя на протянутую мной пустую тарелку. – Антон Борисович, столько мучного сразу – вредно!

– У меня прекрасный метаболизм, – тут же ответил я, – так что если у тебя есть ещё, то давай, а то скоро явился Алексей, и мне ничего не достанется.

– Алексею, судя по всему, светят исключительно сладкие остатки, – хихикнула девушка, извлекая из шкафа здоровенную банку. Я тут же, отобрав у неё жестянку, заглянул внутрь и с удовольствием увидел, что там ещё полно печенья. Выложив на тарелку штук двадцать, я гордо удалился в кабинет, заказав ещё кофе.

Такими темпами мне не придётся идти на обед, так как в чём-то Леночка, несомненно, права: жрать столько сладкого нельзя. Толстый некромант – это ещё забавнее, чем свободно говорящий по-итальянски боксёр.

С грустью взглянув на аппетитные кружочки, я усилием воли отложил три штучки, а остальное убрал в стол. И, как оказалось, сделал это очень вовремя, так как пиликнул интерком, и Леночка торжественно сообщила, что пришла госпожа Вестур.

Я с любопытством ждал, когда войдёт известная всем кроме меня Агата Вестур, и, надо признать, не был разочарован.

В кабинет вошла, я бы даже сказал, вплыла, удивительно интересная женщина. В ней было то, что я всегда ценил больше всего: в ней была индивидуальность. От природы красивое лицо не было изуродовано в угоду моде, и это говорило о том, что помимо красоты у госпожи Вестур есть ещё и мозги.

Аккуратная асимметричная стрижка, светлые волосы, приятные черты лица, большие серые глаза, уместный для дневного времени неброский макияж. Чуть длинноватый нос совершенно не портил общее впечатление, наоборот, добавлял некую пикантную нотку. Свободный костюм не скрывал пышной фигуры, но делал её чрезвычайно уютной и привлекательной: есть такой тип женщин, которым небольшой лишний вес исключительно идёт. Вот и госпожа Агата относилась именно к такому типу.

– Госпожа Вестур, – я вышел из-за стола и галантно прикоснулся губами к изящной ручке, – рад познакомиться с вами лично! Много слышал о вас, но раньше не имел, так сказать, удовольствия видеть.

– Здравствуйте, господин Широков, – голос у Агаты Вестур полностью соответствовал её внешности: мягкий, мелодичный, с едва заметной чувственной хрипотцой. – Не уверена, что вы действительно обо мне слышали, но ваш комплимент мне приятен.

– Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, – я жестом указал на гостевое кресло и вернулся за стол, – что привело вас ко мне? Неужели у такой очаровательной женщины есть необходимость в частном детективе?

– О нет! – она негромко рассмеялась. – К счастью, я совершенно по другому вопросу, дорогой Антон Борисович!

– Вам удалось меня заинтриговать, – я откинулся на спинку кресла, – может быть, чай или кофе?

– Просто воды, если можно, – подумав секунду, ответила Агата, – я стараюсь днём не пить кофе, это не очень хорошо сказывается на моём самочувствии.

Не скажу, что своим ответом госпожа Вестур меня разочаровала, но и плюс не заработала.

– Искренне сочувствую, я вот без кофе существовать не могу, хоть утром, хоть днём, – со вздохом ответил я и попросил, нажав клавишу интеркома, – Леночка, будь добра, принеси, пожалуйста, нашей гостье воды, а мне кофе.

– Благодарю, – тепло улыбнулась госпожа Вестур, – вы очень любезны, господин Широков.

– Стараюсь, – я склонил голову, – но повторю свой вопрос. Что же вас привело ко мне?

– Деловое предложение, – женщина посмотрела мне прямо в глаза, – надеюсь, выгодное для нас обоих.

– Интересно, – я дождался, пока Леночка поставит на стол воду, стакан и чашку с кофе, – честно говоря, ума не приложу, где наши сферы деятельности могут пересекаться.

– Я хочу предложить вам вести вместе со мной марафон, – невозмутимо сообщила госпожа Вестур и, глядя на моё изумлённое лицо, пояснила, – мы могли бы назвать его как-нибудь интересно, например, «Поговори со своим прошлым».

– Простите великодушно, но каким образом я…

– Антон Борисович, не нужно делать вид, что вы не понимаете, о чём я, – мило улыбнулась госпожа Агата, но в этот раз за очаровательной улыбкой мне почудился акулий оскал. – Я в курсе ваших особых, – тут она сделала многозначительную паузу, – способностей. Я не слишком в них верю, но это и не требуется. Главное, чтобы в них верил зритель, не так ли?

– Продолжайте, – мне действительно было интересно, что ещё предложит мне эта очаровательная женщина, которая, впрочем, уже не казалась мне такой уж милой.

– Я так и думала, что вы заинтересуетесь, – она довольно кивнула, – вместе мы можем достичь просто невероятного успеха.

– Но, насколько я понимаю, у вас дела и так идут неплохо, – я пытался угадать, кто именно посоветовал этой предприимчивой особе выйти на меня с подобным предложением, – я, в свою очередь, тоже на доходы не жалуюсь.

– Но это всё, – она небрежным жестом обвела мой кабинет, – крохи по сравнению с тем, чего мы могли бы добиться. Только представьте, как чудесно мы смотрелись бы вместе! Моё мягкое женское обаяние и ваша магнетическая брутальность.

– Скажите, госпожа Вестур…

– О, прошу вас, просто Агата, – она словно мельком коснулась моей руку, слегка наклонившись и обдав меня гипнотическим ароматом дорогого парфюма, – будущим партнёрам официоз ни к чему, не так ли?

– До партнёрства нам с вами пока далеко, госпожа Вестур, – я уже не улыбался, и на её лице мелькнула и тут же исчезла мимолётная гримаска неудовольствия. – Удовлетворите моё любопытство, пожалуйста. Кто порекомендовал вам обратиться ко мне со столь оригинальным предложением? Только не говорите, что это исключительно ваша инициатива, я всё равно не поверю. А вам, если вы и дальше планируете включать меня в свои бизнес-проекты, следует учесть, что я не терплю лжи.

– То есть вы не отрицаете такой возможности? – тут же выхватила она главное из моих слов.

– У меня лишком мало информации для того, чтобы хотя бы приблизительно решить, что я думаю по этому поводу, – я равнодушно пожал плечами. Агата Вестур с каждой минутой нравилась мне всё меньше, хотя я и не до конца понимал – почему. – Так по чьей же рекомендации вы решили ко мне обратиться?

– Неужели это имеет настолько большое значение?

– Более чем, так как я принципиально не веду дел с людьми с улицы, – холодно улыбнувшись, ответил я, игнорируя многообещающие взгляды, – простите, если это прозвучало невежливо.

– Ах, Антон Борисович, Антон Борисович, вы ставите меня в неловкое положение, – она театрально вздохнула. И как эта женщина могла показаться мне очаровательной? Ума не приложу…

– Чем же? Впрочем, я не настаиваю, и мы с вами можем попрощаться, пожелав друг другу успехов в труде и личной жизни.

– Меня предупреждали, что вы порой бываете чрезвычайно несговорчивы, – с сожалением констатировала госпожа Вестур, – но я верила, что вы…

– Что я куплюсь на вашу действительно очень привлекательную внешность?

– Шестьдесят на сорок, – отбросив игры в милую скромницу, решительно проговорила госпожа Агата, – мои шестьдесят, так как это моя аудитория, мои наработки и мои связи в нужных местах.

– Щедро, – без малейшей иронии отозвался я, – думал, вы предложите тридцать. Но неужели вы на самом деле думали, что придёте, предложите, и я с радостными криками побегу навстречу своему финансовому счастью? Тогда тот, кто вам меня рекомендовал, скажем так, не слишком хорошо меня знает.

– Но вы не говорите категорическое «нет», верно? – прищурившись, уточнила женщина.

– Не говорю, – не стал спорить я, – пришлите мне подробное коммерческое предложение, и я обещаю вам тщательно и со всем надлежащим вниманием его изучить. Неужели Мария Львовна не предупредила вас, что я никогда не даю окончательных ответов, не изучив материалы?

Я бил наугад, подчиняясь, скорее, интуиции, нежели логике, но моё шестое чувство меня в очередной раз не подвело. Госпожа Вестур вздрогнула, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то, очень похожее на страх. Хотя мне могло и показаться, конечно.

– Вы знали? Тогда зачем были все эти танцы с бубнами? – недовольно спросила она, а я почувствовал, как неспокойно заворочалось где-то в области сердца.

Значит, Мари… Ну что же, я и то стал беспокоиться: ну не могла она оставить меня без присмотра, я слишком ей на данном этапе нужен, при этом она понимает, что с ней я ни на какой контакт не пойду. Значит, надо сделать так, чтобы рядом со мной был кто-то, кто станет её глазами и ушами. Врать не буду, в какой-то момент я подумал, что она подцепила Леночку, но потом, к счастью, всё выяснилось. Да и не стала бы моя секретарша работать на неё, и дело тут совершенно не в любви ко мне. Просто ведьмы терпеть не могут выполнять чьи-либо поручения, исключение составляют лишь те, которые входят в ковен, следовательно, подчиняются его главе. Но чтобы одна ведьма, да ещё и свободная, добровольно стала работать на другую? Это даже не из области ненаучной фантастики, это просто невозможно по умолчанию.

А вот госпожу Вестур, я полагаю, подцепить на крючок было не слишком сложно: она не глупа, амбициозна, любит деньги. Прекрасная комбинация для того, чтобы завербовать. Думаю, Мари не составило труда найти способ убедить Агату в том, что это выгодно прежде всего ей самой. Ну что же… Осталось понять, что теперь делать. Впрочем, я уже почти решил, как буду себя вести дальше.

– Нас с Марией Львовной многое связывает, в частности, несколько проектов различной степени успешности, – ответил я, – но раньше она не привлекала посторонних. Впрочем, повторюсь: пришлите мне подробное коммерческое предложение, я обещаю его рассмотреть при условии, что цифры в нём будут заменены.

– Согласны на тридцать? – невесело усмехнулась Агата.

– Ни в коем случае, – я даже руками замахал, – только пятьдесят на пятьдесят, ни о каких других цифрах не может быть даже речи. Иной расклад мне не интересен. Поверьте, госпожа Вестур, у меня нет нехватки в клиентах. И то, что я согласился ознакомиться с вашим предложением, говорит лишь о том, что я не люблю отказывать красивым женщинам.

– Благодарю, – к ней очень быстро вернулось самообладание, хотя чего ещё можно было ожидать от женщины, работающей с миллионной аудиторией. Там слабые не выживают, слишком велика конкуренция и слишком бескомпромиссна борьба за место под солнцем.

– Вот моя почта, – я протянул посетительнице карточку, на которой были указаны электронная почти и телефон, используемые именно в таких ситуациях. – Буду ждать от вас материалы. А потом мы, возможно, вернёмся к этому разговору… Агата.

– Я рада, что вы не стали категорично отказываться, – мурлыкнула успокоившаяся мадам Вестур, – уверена, впереди у нас чрезвычайно плодотворное сотрудничество.

Тут она послала мне настолько многозначительный взгляд, что если бы его увидела Леночка, то лёгким проклятьем создательница марафонов не отделалась бы.

Попрощавшись с посетительницей и ещё раз заверив её в глубочайшей симпатии, я устало рухнул в кресло.

– Леночка, спаси меня, пожалуйста, – простонал я, включив интерком, – эта страшная женщина выпила из меня всю кровь!

– Ничего с тобой не случилось, – вместо секретарши ответил Фредерик, – но скоро случится, потому что кто-то в одно лицо сожрал почти всё печенье! А дамочка, кстати, очень даже ничего такая! Ой! Меня-то за что?!

– А нечего опаздывать на работу, – улыбнувшись, ответил я, – ладно, заходите уже, буду новости рассказывать. Кстати, можете прихватить банку, она стоит в шкафу. Золотистая жестянка…

Алексей вошёл в кабинет, прижимая к груди жестянку с печеньем, а за ним следовал важный и довольный Фредерик. Помощники расположились в креслах и всем своим видом демонстрировали желание услышать последнюю информацию.

Я вкратце рассказал о двух сегодняшних визитах и предложил высказываться. Мне это всегда помогало, только если раньше в качестве размышляющего собеседника выступал только Фред, то теперь их стало аж несколько. В основном, конечно, рассуждали Лёха и Бизон, но порой и Дед Синегорский принимал участие в обсуждении.

– Ты что, действительно будешь рассматривать возможность участия в этом цирке? – Фредерик непонимающе дёрнул ушами. – Антуан, это же отвратительно, совершенно ne respecte pas les règles du bon ton (*не соответствует правилам хорошего тона. франц.)

– Какие все полиглоты вокруг, это что-то! – пожаловался я Лёхе, который тоже недовольно покосился на сердитого кота. – Ты предлагаешь мне пустить всё на самотёк? И ты, наверное, можешь предсказать, что ещё придумает столь любимая нами всеми Мари?

– Тоха прав, – вступился за меня Алексей, – за такой змеёй лучше присматривать. Пусть она считает, что контролирует Тоху, ну а мы будем наблюдать за ней. К тому же деньги – они лишними не бывают. Если там не совсем уж позорище, то можно и поучаствовать.

– Да кто будет это смотреть?! – воскликнул Фредерик, понимая, что остался в одиночестве.

– Я тебя умоляю! – удивлённо повернулся к нему Лёха. – Таких полно! Знаешь, как говорится, лох не мамонт, он не вымрет. В общем, Тоха, быть тебе звездой!

– Это потом, – отмахнулся я, – а вот завтра мы с вами идём в гости, тем более что на вторник у нас никто не записан. Будем знакомиться с персональным полтергейстом крайне симпатичного мне господина Савелия Изюмова.

Глава 4

Зимой темнеет рано, поэтому к дому Савелия Изюмова мы подъехали уже в густых сумерках, которые вот-вот собирались превратиться в темноту, пусть и расцвеченную яркими огнями витрин и рекламы. Квартира нашего нового знакомого располагалась в одном из модных, так называемых «элитных» жилых комплексов. На въезде во двор был шлагбаум, который поднял, бросив взгляд на наши номера, высунувшийся из будки мордатый охранник.

– Ничего такой домик, – оценивающе оглядев пятиэтажное здание всего с тремя подъездами, сказал Алексей, – Тоха, может, тоже в такой переберёмся, смотри, как хорошо. И паркинг подземный наверняка есть, не надо утром машину от снега чистить.

– Можно подумать, ты сам её отскребаешь, – фыркнул я, – все в курсе, что ты дворнику Умару доплачиваешь, и он с утра там со щётками суетится.

– И что? – абсолютно не смутился Лёха. – Все же довольны: ему лишняя денежка, а мне – лишние полчаса сна. Кому плохо-то? Никому. Зато всем хорошо!

Продолжить дебаты нам не дал Савелий, лично вышедший на крыльцо поприветствовать дорогих гостей в нашем лице.

– Добрый вечер, Антон, – он пожал мне руку и с откровенным любопытством уставился на Алексея, держащего переноску с Фредериком.

– Добрый, – я не стал его долго томить, – знакомьтесь, это мой друг и помощник Алексей, а это мой кот Фредерик. Личности они оба незаурядные, так что прошу любить и жаловать.

– Очень приятно, Савелий, – Изюмов протянул руку Лёхе, при этом оба до невозможности напоминали дворовых котов, принюхивающихся друг к другу. Видимо, взаимный кастинг прошёл удачно, так как Савелий улыбнулся и заметно расслабился, – прошу, проходите.

Решив, что официальную часть можно считать оконченной, мы дружно проследовали за хозяином в подъезд. Жил Изюмов на втором этаже, при этом на площадке было всего две квартиры. Неплохо… Может, Лёха и прав, и мне стоит подумать о смене места жительства, или просто прикупить вторую квартиру, просто так, на всякий случай. В плане финансов я вполне могу себе это позволить, даже не слишком залезая в суммы, лежащие на паре счетов в одном исключительно надёжном банке в традиционно нейтральной стране. А то скучают они там, и пользы никакой мне не приносят, а это категорически неправильно. Опять же – мало ли как обстоятельства сложатся?

Мысль о том, что если удастся вытащить Егора с Кромки, то ему придётся где-то жить, я прогнал как совершенно нелепую и заглянувшую в моё сознание абсолютно случайно!

Квартира Савелия мне понравилась: она идеально соответствовала тому образу, который успел сложиться в моей голове. Всё было выдержано в спокойных, благородных тонах, ничего кричащего, исключительно достойная классика. При этом тот, кто занимался вопросами дизайна, сумел избежать ненужного пафоса: было дорого, да, но это не лезло в глаза, если можно так выразиться. Человеку несведущему интерьер мог показаться скучноватым, порой безликим. Но, к счастью, ни хозяин, ни я к таковым не относились, поэтому я уважительно кивнул. Лёха, который только начинал свой путь к умению отличить подлинник от подделки, мудро промолчал, чтобы не показаться невеждой.

– Полагаю, вы не успели пообедать, поэтому вряд ли откажетесь от простой, но, уверяю, вкусной еды, – гостеприимно распахнул двери просторной кухни Савелий. – Все разговоры лучше вести, будучи сытым и благодушным.

– У меня и с завтраком не очень сложилось, – улыбнулся я, – как-то всё больше кофе и печенье.

– Тогда прошу, – Изюмов первым направился к столу, накрытому на три персоны. Почему-то мне казалось, что посуда непременно будет антикварной, но Савелий снова смог меня удивить.

Стол был сервирован изящно, со знанием дела, но самой простой посудой из тёмного стекла, которую Инна Викторовна почему-то называла французской, хотя Франция там даже рядом не стояла.

Лёха поставил переноску с Фредом на пол и, взглядом попросив разрешения у хозяина дома, открыл дверцу. Кот лениво выбрался наружу, втянул носом воздух и как-то слишком внимательно посмотрел на Савелия.

– Для твоего питомца у меня тоже есть немало вкусного, – Изюмов открыл здоровенный холодильник и извлёк оттуда тарелку с нарезанным сырым мясом.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я, посматривая на непривычно задумчивого Фредерика. Складывалось впечатление, что он понял что-то, до чего я сам пока не додумался. Но, судя по всему, это не было против Савелия, иначе кот дал бы понять, что нужно быть осторожнее.

– Благодарю, – неожиданно проговорил Фредерик, и я чуть не сел мимо стула. Это что же такое должно было произойти, чтобы всегда осторожный Фредерик раскрыл своё инкогнито, да ещё и так быстро?!

– Фред, ты чего? – Лёха оказался менее сдержанным и своё изумление даже не пытался скрыть.

А вот Савелий лишь на пару мгновений замер, потом в его глазах мелькнуло понимание, и он повернулся ко мне.

– Твой кот разговаривает? – всё же слегка дрогнувшим голосом осведомился он и, подумав, добавил то, чего я от него в такой ситуации ожидал меньше всего. – Тогда, наверное, стоит принести ещё один стул, да?

– Фредерик – не совсем обычный кот, – осторожно сказал я, пристально отслеживая реакцию Изюмова, – и он иногда разговаривает, как ты мог убедиться. И что – тебя это совсем не шокирует?

– У меня высокая степень адаптации, – усмехнулся Савелий, – к тому же Фёдор Зимин предупреждал меня, что ты – человек необычный, обладающий невероятными способностями. И потом, если бы твой кот был просто котом, ты не потащил бы его с собой, верно?

– Логично, – не смог не согласиться я, – тогда позволь тебе представить. Это Фредерик, он мой давний друг и помощник. И он не просто говорящий кот… Если честно, он вообще не совсем кот, но это уже совсем другая история.

– Антуан, ну взгляни же, – не отводя внимательного взгляда от Изюмова, как-то лениво, но в то же время более чем серьёзно проговорил Фред, всё же заставив Савелия вздрогнуть, а нас с Лёхой чуть не умереть от любопытства, – он же пограничник, ты что, не видишь?

– Нет, – честно ответил я, – я как-то не всматривался.

– А ты посмотри, – настойчиво порекомендовал кот, – что-то ты непозволительно расслабился в последнее время, mon ami.

Понимая, что Фред абсолютно прав, я перешёл на иное зрение и с трудом поборол желание отвесить самому себе чувствительный пинок. Вокруг Савелия плотным коконом струилась очень характерная дымка, не оставляющая простора для других толкований. Передо мной действительно был пограничник, причём сильнейший из тех, с кем мне приходилось пересекаться за все века. Спрашивается: что мешало мне самому взглянуть на Изюмова через призму дара, не дожидаясь подсказок Фредерика? Правильно – ничто не мешало кроме лени и недопустимого легкомыслия.

– Кто такой пограничник? – не выдержал Лёха. – Я ведь правильно понимаю, что вы имеете в виду не бравых парней в зелёных фуражках?

– Присоединяюсь к вопросу Алексея, – вежливо кивнул уже окончательно пришедший в себя Савелий, – мне тоже очень хотелось бы знать. Но предлагаю сначала перекусить, как говорится, чем бог послал, а потом уже вести серьёзные разговоры.

Перефразируя цитату из какой-то известной книги – какой именно, я уже успел забыть – сегодня бог послал Савелию Григорьевичу запечённое мясо, рассыпчатую картошку и с десяток всяческий солений и прочих вкусный вещей. На столе нашлось место и маленьким хрустящим маринованным огурчикам, и малосольной красной рыбе, и квашеной капусте, которую Лёха нежно любил.

– Может быть, водочки? – поинтересовался хозяин и пояснил. – Я не пью, но в холодильнике для гостей всегда держу пару бутылок.

– Нет, спасибо, – отказались мы с Алексеем, хотя в его глазах и мелькнула некая светлая печаль о несбывшемся.

За едой по молчаливой договорённости темы пограничников и всего связанного с этим не касались, и я в очередной раз восхитился выдержкой Савелия: даже меня на части разрывало бы от любопытства, а он ничего – держится, с удовольствием обсуждая последние политические новости и погодные перспективы. Фред тихонько, но с аппетитом поглощал мясо и не забывал с интересом коситься в сторону гостеприимного хозяина дома.

Наконец с едой было покончено, и Савелий предложил всем перебраться в кабинет для дальнейшего разговора.

Большой, с панорамным окном в полстены от потолка до пола, выходящим во внутренний двор, засаженный какими-то кустами и деревьями, кабинет был по-мужски уютным. Видно было, что хозяин проводит в нём достаточно много времени, так как в ином случае современная мощная кофемашина находилась бы не здесь, а в кухне.

Книжные шкафы, большой письменный стол с современным ноутбуком, несколькими офисными органайзерами для бумаг, диван, журнальный столик и несколько кресел. Всё, что нужно, ничего лишнего, исключительно рабочее пространство.

– Кофе? – направляясь к кофемашине, уточнил Савелий. – Антон, ты, насколько я помню, предпочитаешь капучино. Алексей, что для тебя?

– Мне тоже, и побольше молока, – попросил Лёха, бросив на меня быстрый вопросительный взгляд.

– Я привык обращать внимание на мелочи, – абсолютно правильно расшифровав эти гляделки, усмехнулся Савелий, – пока мы разговаривали в офисе у Антона, он пил только капучино. Вывод напрашивается сам собой.

– Шерлок, блин, – без малейшего осуждения фыркнул Лёха.

– А тебе, Фредерик? – Савелий повернулся к запрыгнувшему на кресло коту. – Может быть, молока?

– Не откажусь, – многозначительно посмотрев на меня, согласился Фред и, подумав, всё же добавил, – спасибо.

Пока Савелий готовил кофе, что-то ворча себе под нос о том, что надо было не вестись на рекламу и купить агрегат попроще, я думал, что стоит рассказывать этому странному человеку, а о чём лучше, несмотря ни на что, промолчать. Потом решил, что всё будет зависеть от того, как сам Сава будет реагировать на новости о своей не очень простой природе.

Через пять минут на столике исходили ароматным паром чашки с кофе, причём чудо-машина, которую ругал Савелий, даже изобразила какие-то завитушки из молочной пены в наших с Лёхой чашках. Сам хозяин пил крепкий чёрный эспрессо, бросив, правда, на этот раз в чашку маленький кусочек сахара.

– Итак, – он сделал маленький глоток и тут же поставил чашку на столик, пояснив, – горячий, зараза.

– Даже не знаю, с чего начать, – честно признался я, – поэтому начну с вопроса. Что ты знаешь о мире, существование которого большинство трезвомыслящих людей отрицает?

– Ничего кроме того, что что-то такое, – Савелий покрутил пальцами в воздухе, – всё же существует. Потому что никак иначе нельзя объяснить некоторые вещи, в частности, те, из-за которых мы познакомились. Или благодаря которым… Я ещё не понял, как мне ко всему этому относиться.

– Разумно, – согласился я, – так вот: этот мир существует, и перед тобой три его представителя, так как с Алексеем тоже не всё так просто, как может показаться. Но к этому вопросу мы вернёмся позже, сейчас в приоритете ты. Так вот… Пограничники… Это существа, – рассечённая шрамом бровь Савелия дрогнула, и я счёл нужным пояснить, – привыкай, Сава, к мысли, что ты не совсем человек. Это сначала трудно, а потом нормально, поверь, я знаю, о чём говорю. Но не будем удаляться от темы. Пограничники – это те, кто при определённом желании может видеть прошлое вещей. Не всех, разумеется, а лишь тех, у кого это прошлое есть. Чаще всего пограничники реагируют на вещи с так называемым тёмным прошлым, то есть на те, за которыми есть кровавый след. Не обязательно в самом прямом смысле этого слова, но то, что вещь видела гибель своего бывшего владельца – это совершенно точно. То есть пограничник может заглянуть за грань, увидеть то, что было раньше, отсюда и название. Я очень давно не встречал подобных тебе, потому без подсказки Фредерика даже и не подумал ни о чём таком.

– Последним был Симеон, да, – на секунду отвлёкся от блюдечка с молоком Фред, – так тому уж лет восемьдесят, если не больше, да, Антуан?

– А почему он называет тебя Антуаном? – неожиданно спросил Сава, хотя я был уверен, что он задаст совершенно иной вопрос.

– Потому что мы встретились в Париже, – тут же охотно отозвался Фред, снова запрыгивая на кресло, – это было… очень давно, короче. Аh, ce temps est si rapide!(*Ах, это время так быстротечно! франц.)

– Не люблю Париж, – неожиданно поморщился Савелий, – мне там не уютно почему-то, сам не знаю, откуда такое восприятие. Красиво, не спорю, но вот не комфортно мне там.

– Так это нормально, – хмыкнул Фред, переглянувшись со мной, – Париж – город, в котором пролилось столько крови, что большинство европейских городов, претендующих на подобные лавры, просто обзавидуются. И дело не только в революции и работавших практически без перерыва гильотинах, но и в знаменитых парижских катакомбах, в которых, по слухам, покоится – или не покоится, тут как повезёт – больше шести миллионов. Впрочем, для таких, как Антуан, Париж – самое то место.

– Почему? – коротко уточнил Савелий, хотя мне казалось, что он уже догадался, просто для того, чтобы поверить, ему нужно было это услышать.

– Потому что Антуан – некромант, – невозмутимо сообщил Фредерик, а я увидел, как побелели пальцы Савелия, стиснувшие чайную ложечку. – Ты же и сам догадался, правда?

– Ну, я предполагал что-то такое, – выдавил Савелий, и я с некоторым облегчением подумал, что самообладание у Изюмова всё же не бесконечно, а то я уже начал испытывать что-то близкое к комплексу неполноценности.

– Да ты не переживай, – влез в разговор Лёха, – Тоха – мировой парень, особенно если надо наладить отношения с кем-нибудь на кладбище или по- тихому проклясть кого-нибудь ненужного. Вот мы недавно в Зареченске были, так он там с местным Погостником моментом договорился.

– Погостником? – в голосе Савелия слышался вопрос.

– Ну, это такой чувак, который кладбищем заведует, – пояснил Лёха, – он меня, кстати, к себе потом пригласил, ну, когда помирать соберусь, прикинь?! Я не тороплюсь, конечно, но всё равно приятно было.

– Так вот, значит, как Зимин узнал, что документы не настоящие и куда спрятаны подлинники, – словно сам себе негромко сказал Сава, – а я всё думал, откуда он понял, что искать нужно именно в том месте…

– Тебя ведь тоже не просто так к антиквариату потянуло, – помолчав и дав Савелию время, чтобы прийти в себя, сказал я, – это они тебя позвали, вещи с историей.

– Да я ведь только сопровождением занимаюсь, – попытался откреститься от сомнительной чести Изюмов, – я же не занимаюсь антиквариатом как таковым, это не моя делянка, я на неё не лезу.

– А зря, между прочим, – наставительно произнёс Фредерик, слизывая с усов последние капли молока, – у тебя получилось бы. Не торговать, нет, а вот оценить и определить подлинность – тут тебе, как говорится, и карты в руки. Можем поспособствовать, да, Антуан?

– Не торопи события, Фредерик, – остановил я разогнавшегося кота, – не забывай, что мы пришли сюда по делу, а то, что ты выяснил о природе нашего нового друга – пока лишь бонус. Думаю, у нас ещё будет время всё это обсудить. А сейчас, Савелий, давай-ка вернёмся к твоей проблеме. Итак, что у нас с полтергейстом?

Глава 5

– С полтергейстом всё по-прежнему непонятно, – вздохнул Савелий, которому явно очень хотелось продолжить разговор о пограничниках, некромантах и прочих пока ещё чрезвычайно любопытных для него вещах. – Сегодня утром, когда я встал и пришёл сюда, часы снова стояли не на своём месте. И это при том, что Софья Павловна в кабинет сегодня не заходила, а кроме неё и меня в доме никого не было. На кухню, как в прошлый раз, часы не переехали, врать не буду, но со стола перебрались на подоконник. И вряд ли они сделали это сами, даже несмотря на то, что это подлинный WUBAWarmink 1931 года.

– А что, это какие-то особые часы? – тут же спросил любопытный Лёха, да и мне было интересно.

– Конечно, – кивнул Сава и с удовольствием начал рассказывать. – Дело в том, что короткое название Warmink появилось уже после 1957 года, а до того времени к нему добавлялась аббревиатура WUBA, то есть «Warmink Uhren – Almalo».

– Переведи, – потребовал Алексей, – тут не все, знаешь ли, иностранными языками владеют.

– В этой надписи нет ничего таинственного, – засмеялся Изюмов, – она переводится с голландского просто как «часы Warmink из Алмело». То есть часы с таким клеймом по умолчанию старше и, соответственно, более редкие. Мои, например, являются очень качественной репликой заанских часов семнадцатого века.

– И вот опять непонятно, – Лёха даже чашку отставил, подавшись вперёд и предвкушая интересную историю.

– В голландской провинции Заансе с начала семнадцатого века делали уникальные и чрезвычайно высокотехнологичные по тем временам часы, ну и только ленивый позже не пытался повторить шедевры старых мастеров. Но Warmink среди них – наиболее удачные.

– Откуда ты всё это знаешь? – Фред с доброжелательным любопытством смотрел на Савелия, а тот почему-то неожиданно смутился.

– Мне всегда была интересна история старых вещей, особенно редких, – признался он, – я искал книги о них, рылся в интернете, даже вот итальянский выучил, чтобы справочники читать в подлиннике. Ну а потом и заказчики пошли разные, я ведь не только наши грузы охраняю. Точнее, уже не я, а мои сотрудники, и среди наших клиентов очень много итальянцев.

– Чувствую, придётся и мне какой-то иностранный язык учить, – выдал вдруг Лёха, и было очевидно, что он говорит абсолютно серьёзно. – А то чего я как лох? Тоха вон по-французски шпарит и по-немецки, Фред тоже, ты вот по-итальянски, а я? Только по-английски на уровне туриста. Не, я так не хочу, мне тоже какой-нибудь надо…

– Может, испанский? – точно так же по-деловому уточнил Савелий. – На нём, между прочим, очень во многих странах говорят. Могу даже репетитора порекомендовать: я сам хотел хотя бы чуток научиться, но потом некогда стало, а контакты сохранились.

– Тоха, что скажешь? – Алексей повернулся ко мне.

– Я только за, – честно ответил я, так как с чего бы мне возражать против такого полезного дела. К тому же никто не знает, куда и когда нас занесёт. Я кое-как по-испански говорю, но этот язык мне никогда особо не нравился, так что и изучать его я не хотел. Но если в команде будет кто-то говорящий на этом языке конкистадоров, то просто отлично!

– Так вот про полтергейст, – Савелий с определённым трудом сосредоточился на основной теме нашего визита, – часы сами собой переехали на подоконник, а конверты с сопроводительными бумагами для ближайшего рейса – из одной папки в другую. Я люблю работать дома, – пояснил он в ответ на мой удивлённый взгляд и добавил, – нет, офис у меня тоже есть, как и секретарь, но мне там не слишком удобно: не люблю шум и суету. К тому же большая часть моей работы теперь состоит из переговоров с клиентами, которые иногда живут на другой стороне земного шара. А ночью или ранним утром я предпочитаю находиться дома, а не в офисе.

– Ты говорил, что предметы, которые вдруг захотели попутешествовать по твоей квартире, не пострадали? То есть их никто не пытался сломать или испортить?

– Не знаю, может, и хотели, но не смогли, – Сава пожал широкими плечами, – во всяком случае, я не заметил ничего плохого, а осматривал я их очень внимательно, уж поверь!

– А скажи, Сава, – я внимательно всмотрелся в часы, но не заметил никаких признаков того, что с ними что-то не так, значит, дело не в самом предмете. – Ты давно приобрёл эти часы?

– Да, лет десять назад, – Изюмов слегка нахмурился, вспоминая, – да, точно, чуть больше десяти лет. Купил их на маленьком аукционе в Риме, я тогда ещё сам ездил с грузом, и мы привезли несколько картин и сервиз.

– А проблемы начались только сейчас, так?

– Да, до последнего времени они преспокойно стояли на своём месте, – кивнул Савелий, с некоторым подозрением покосившись на часы, словно ожидая, что они сейчас заговорят и начнут высказывать ему какие-нибудь претензии.

– А теперь попробуй вспомнить, что ты покупал или просто забирал домой в последнее время. Может быть, на хранение, если ты подобное практикуешь…

Сава задумался, постукивая пальцами по подлокотнику, потом встал и куда-то вышел. Мы услышали, как он чем-то скрипнул в другой комнате, а затем что-то негромки пискнуло.

– Сейф, – со знанием дела прокомментировал Лёха, – наверное, он эту штуку там хранит.

– Какую? – Фредерик тоже внимательно вслушивался, но беспокойства не проявлял.

– Не знаю, – Алексей пожал плечами, – ту, из-за которой весь этот сыр-бор начался. Часы же не сами по себе по квартире прыгать начали, правильно? Значит, кто-то их переставляет, а когда Сава дома, этот кто-то прячется. Правильно я говорю, Тоха?

– Абсолютно верно, – я не стал спорить и уточнять, что тот самый «кто-то», о котором говорит Лёха, должен обладать немалой силой, чтобы передвигать не так чтобы лёгкие предметы, да ещё иногда даже в другое помещение.

Тут вернулся Сава, держащий в руках небольшой плоский кожаный футляр.

– Вот, – он положил вещь на стол, – это браслет, который я купил недели три назад, причём отдал за него какие-то совершенно конские деньги. Но так получилось… Увидел и понял, что непременно куплю, хотя, честно говоря, отродясь никаких украшений не носил. Даже обручальное кольцо, когда был женат, в коробочке держал, оно мне мешало всё время.

– Ты был женат? – почему-то удивился Лёха, а Сава кривовато усмехнулся.

– Был, только не очень удачно и, следовательно, не очень долго, – ответил он, и по его тону было ясно, что эту тему лучше оставить в покое, так как она Изюмову явно не очень приятна.

– Ну и ладно, – тоже почувствовав возникшее напряжение, легко улыбнулся Алексей, – лучше покажи, что за браслет такой.

Савелий щёлкнул замком, открыл футляр и положил его на журнальный столик, сдвинув в сторону пустые кофейные чашки.

Я рассматривал браслет, пытаясь понять, чем он смог так заинтересовать Савелия. При этом я пока специально не переходил на особое зрение, чтобы сначала составить впечатление от вещи как таковой. Обычный мужской браслет, кажется, серебряный, хотя вполне вероятно, что это какой-то сплав, так как потусторонние сущности – а она тут, скорее всего, есть – не слишком любят этот металл. Вреда он им не причиняет, просто им в нём не очень комфортно.

Браслет был более чем скромным: небольшие прямоугольные пластинки, соединённые между собой маленькими колечками. На пластинах выбиты геометрические фигуры, расположенные в произвольном порядке. Но при всей незамысловатости было в этой вещице какое-то плохо объяснимое очарование, и я даже начинал понимать Савелия.

Однако стоило мне перейти на иное зрение, как вся симпатия моя к этому скромному ювелирному изделию моментально испарилась. Браслет был окутан тьмой в том самом мрачном её понимании, которым обычно пугают обывателей. От него словно исходили волны леденящей ненависти ко всему живому, особенно к тем, кто имеет наглость ощущать радость от своего существования.

– Как интересно, – я не удержался и склонился над браслетом, – какой прелестный букет проклятий, просто чудо что такое! Фредерик, ты видишь? До совершенства он, пожалуй, всё же не дотягивает, но замысел более чем достойный!

– Проклятий?

Савелий слегка отъехал вместе со своим креслом от столика, и Лёха, подумав, повторил его маневр.

– Угу, – я продолжал всматриваться в браслет, так как прекрасно понимал, что сама по себе эта безделушка ничего не может, значит, где-то внутри сидит сущность, которая чего-то хочет от нашего нового приятеля. Иначе она давным-давно сожрала бы его, доведя или до сумасшествия, или до самоубийства.

Я оторвался от созерцания браслета и внимательно взглянул на Савелия.

– Скажи, Сава, безобразия с твоими вещами начались после того, как в доме появился браслет? Постарайся вспомнить как можно точнее, с чего конкретно всё началось, поверь, это очень важно.

– Понимаю, – коротко ответил Изюмов и сосредоточился, даже глаза слегка прикрыл, видимо, чтобы лучше вспоминалось. – Я принёс браслет и спрятал в сейф, а вещи стали перемещаться дня через два или через три, я сейчас точно не вспомню. Сначала мелкие предметы: чашка, статуэтки на каминной полке, зарядка от телефона, фотография. Потом более крупные вещи: часы, органайзеры с бумагами, даже ноут.

– Может быть, ты вспомнишь, что перемещалось чаще всего?

– Часы, – уверенно ответил Савелий, ни секунды не задумываясь. – Они прямо как с ума сошли, ни разу на своём месте их не обнаруживал.

– Ага… – я переглянулся с Фредом, так как Лёха мне в этих делах пока был не помощник. Вот лет через двадцать – тогда да, а пока, к сожалению, рано.

– Расскажи подробно, как и когда ты купил часы, – я откинулся на спинку кресла, но не спускал глаз с браслета. Мне нужно было понять, на какой момент рассказа он отреагирует. Сущность, сидящая в браслете, пока не поняла, кто я такой, и это давало нам шанс ухватить её за хвост.

– Я же вроде уже сказал, – удивился Савелий, но, заметив мой взгляд, быстро согласился, – хорошо, не вопрос. Десять лет назад я сопровождал достаточно большой по стоимости груз, точнее, это он мне тогда казался дорогим, сейчас-то я понимаю, что это было вообще ни о чём, как говорится. Ну так вот, везли мы его в Рим, на небольшой приватный аукцион…

– Подпольный, что ли? – уточнил внимательно слушавший Лёха.

– Приватный, – с улыбкой поправил его Изюмов, – зачем использовать такие плохие слова? Подпольный… фу-фу-фу… Закрытый аукцион для ценителей. Una piccola asta modesta per il suo (*Маленький скромный аукцион для своих. итал)

– Хорош тут уже образованностью щеголять, – притворно обиделся Алексей, а я понял, что в запланированные расходы совершенно точно нужно добавлять статью «репетитор». – Не отвлекайся, полиглот…

– Так вот, аукцион шёл достаточно энергично, что, в общем-то, неудивительно для таких междусобойчиков. Обычно я не ходил на сами торги: моё дело было доставить лоты, а потом, если их не купят, привезти остатки обратно. А в тот раз словно толкнуло что-то, и я остался после передачи груза итальянцам. Первым делом распродали картины, потом кое-что из посуды, а часы словно никто не видел, понимаешь? Обычно, насколько я знаю, подобные вещи уходят сразу, а эти ещё и в прекрасном состоянии были, да и цена стартовая была более чем скромной даже для меня.

Я всмотрелся во тьму, клубящуюся вокруг браслета: складывалось впечатление, что она тоже внимательно слушает Савелия, но пока не реагирует ни на что.

– Мне даже показалось, – слегка смущённо сказал Сава, – что часы очень переживают из-за того, что никто не хочет их покупать, вот прям волнуются, что им придётся возвращаться обратно к тому, кто их выставил на аукцион.

– А кто, кстати? – быстро спросил Фред, опередив меня буквально на пару секунд.

– Да я не помню, – растерялся Изюмов, – но если очень надо, то я наверное, смогу отыскать в архиве документы. Я никогда не выбрасываю и не уничтожаю бумаги, всё в соответствии с законодательством: подлинники храню шесть лет, потом секретарь сканирует и скидывает в электронный архив.

Тьма, окутавшая браслет, встревоженно колыхнулась, словно взволнованная тем, что сказал Савелий, но я пока даже не представлял, что именно её обеспокоило: то, что Сава может определить бывшего владельца часов, или что-то другое.

– И ты их купил? – помог я задумавшемуся о чём-то Изюмову.

– Да, – он тряхнул головой, словно сбрасывая посторонние мысли, – и мне показалось, что они были очень рады, хотя странно говорить такое о часах, я понимаю.

– Это ты пока мало странного видел, – фыркнул Лёха, впрочем, вполне доброжелательно, – я вот тоже раньше мало во что верил, зато теперь…

– Никто не возражал против того, что ты купил часы? – уточнил я, не спуская внимательного взгляда с заметавшейся над браслетом тени.

– А ведь действительно, – удивлённо потёр подбородок Сава, – мне потом мой итальянский приятель говорил, что какой-то pazzo, сумасшедший, через два дня нашёл его и допытывался, кто купил часы. Я и позабыл об этом, надо же…

– Но почему же этот безумец не пришёл к тебе? – удивился Алексей.

– Ну… – Сава виновато взглянул сначала на него, потом на меня, – я же не от своего имени часы купил, понимаешь? Они были не дорогими, но не настолько, чтобы их мог себе позволить сотрудник транспортной компании. Да и не поощрялось у нас это, такой своеобразный конфликт интересов, впрочем, не вникайте.

– Ты их купил на выдуманное имя?

– Нет, – Савелий ухмыльнулся, – на любом аукционе есть возможность заключить сделку анонимно. Особенно на таком маленьком. Главное, чтобы деньги были переведены, а в остальное организаторы стараются не вникать, они же умные и вежливые люди. Я перевёл деньги с анонимного счёта, указал адрес, и организаторы спокойно отправили часы в указанное место, откуда я их спокойно забрал.

Тьма, витающая над браслетом словно сошла с ума, пытаясь оторваться от своего носителя, но ей это не удавалось. Можно было не сомневаться, что если она добралась бы до Савы, то ему не поздоровилось бы.

– А тот человек, который опоздал на аукцион, потом он не пытался до тебя добраться?

– А как бы он узнал, кого искать? – изумился Савелий. – Да я и забыл о нём, вот только сейчас вспомнил, когда ты спросил.

– Слушай, Сава, а ты можешь сейчас поручить своему секретарю выяснить, кто был прежним владельцем часов? Вроде ещё не так чтобы поздно?

– Могу, если это срочно, – Савелий, не задавая лишних вопросов, вытащил телефон и уже через минуту отдавал невидимому помощнику нужные распоряжения.

– Сейчас поднимет архив и посмотрит, потом сразу отзвонится, – отчитался он, – а это важно?

– Что-то подсказывает мне, мой друг, что и часы, и браслет попали к тебе совершенно не случайно, – задумчиво барабаня пальцами по колену и старательно отгоняя дурные предчувствия, которые только усиливались при виде беснующейся тьмы, сказал я. – Да и в то, что ты в итоге вышел на меня, я тоже усматриваю не только перст судьбы. Из этой истории торчат чьи-то совершенно конкретные длинные уши, но я всё ещё верю в лучшее.

Савелий хотел что-то спросить, но тут пиликнул смартфон, который он держал в руке. Открыв сообщение, Савелий прочитал его и растерянно пожал плечами.

– Не знаю, мне это имя ни о чём не говорит…

– Какое? – хором спросили мы с Лёхой и Фредом.

– Часы раньше принадлежали некому Леониду Романовичу Топлеву. А вы что, его знаете?

Глава 6

На какое-то время в кабинете повисла тяжёлая, ошеломлённая тишина. Мы молча смотрели друг на друга, а Савелий переводил встревоженный взгляд с меня на Лёху и обратно. Потом Алексей отмер и разразился такой затейливой матерной тирадой, что Сава даже заслушался, а потом уважительно покачал головой.

– Из эмоционального, но не слишком информативного высказывания Алексея ты, наверное, понял, что господин Топлев прекрасно нам знаком. Более того, мы совсем недавно, вот буквально пару месяцев назад имели с ним дело, и не могу сказать, что оно доставило нам удовольствие.

– Он что, тоже из ваших, в смысле – из наших… ну, ты понял, что я хочу сказать, – Савелий подумал, встал, открыл один из шкафов и извлёк из него бутылку классического односолодового виски «Macallan» и три бокала. – Чувствую, без этого нам не обойтись.

– Прекрасное решение, – не стал спорить я, так как тоже чувствовал настоятельную потребность запить столь неоднозначные новости. – Только убери-ка свой браслет обратно в сейф, так как не поручусь, что он не станет шпионить.

– И что не так с этим Топлевым? – сделав большой глоток виски, спросил Савелий, вернувшись и усаживаясь обратно в кресло.

– Лучше спроси, что с ним так, – нервно хохотнул Лёха.

– Господин Топлев, хотя это, конечно, и не его настоящее имя, – начал я, – как ты совершенно верно предположил, из наших. Кстати, ты правильно сказал – именно «из наших», потому как ты теперь не сможешь жить по-старому, даже если очень захочешь. Мир Луны потянет тебя к себе, как и любого, осознавшего свой дар. Пока ты о нём не знал, ты мог игнорировать этот мир, так как просто был не в курсе о его существовании. А теперь вы с ним как бы увидели друг друга, и обратного пути уже нет.

– Приму пока как данность, – кивнул Сава, внимательно меня слушая, – всё равно у меня вопросов столько, что недели не хватит отвечать.

– Со временем постараюсь ответить на все, – пообещал я. – Так вот, тот, кого мы знаем под именем Леонида Топлева, – колдун, причём сильнейший из тех, о чьём существовании на данный момент я знаю. Не исключено, что есть более сильные его собраться, просто им хватает прагматизма не афишировать свои способности. Впрочем, для жизни они, как правило, выбирают места малонаселённые, но не потому что так уж любят дикую природу. Просто большинство их экспериментов находится очень далеко за рамками правового поля.

– Они человеческие жертвы, что ли, практикуют? – поёжился Савелий.

– Обычное дело, – я равнодушно пожал плечами, – понимаешь, Сава, в том мире, который неизбежно станет твоим, практически нет существ безобидных, разве что нечисть мелкая типа домовых. А все те, кто обладает хоть какой-то реальной силой, практически никогда не беспокоятся о благополучии обычных людей. Ты же не переживаешь о судьбе каждого воробья или мыши? Нет. Ты не станешь убивать их просто так, забавы ради, но и заботиться об их судьбе тоже не будешь, потому как у тебя своих забот – выше головы. Я не практикую человеческие жертвоприношения, но для меня мои интересы всегда будут важнее интересов кого-либо другого, понимаешь? Это не плохо и не хорошо, это просто так и есть. Я говорю тебе это для того, чтобы ты понимал: для всех обитателей подлунного мира ты – всего лишь начинающий пограничник. Поэтому обдурить тебя, поиметь больше, чем собирался – чуть ли не обязательно. Я отношусь к тебе иначе, так как это я обнаружил твои способности, ты мне… как бы это объяснить…

– Крестник? – подсказал внимательно слушавший и согласно кивавший Лёха.

– Ну типа того, только слово ты подобрал не слишком удачное, – хмыкнул я, – но суть правильная.

– А если бы мои способности открыл бы кто-нибудь другой? – Савелий в упор смотрел на меня.

– Вот он бы тебя и опекал, а остальным было бы плевать, и мне в том числе, – ответил я чистую правду, – так заведено с тех давних времён, когда наш мир не был настолько глубоко… ммм… законспирированным. Просто я не хочу, чтобы ты испытывал какие-то иллюзии по поводу якобы существующего братства иных сущностей, взаимопомощи и прочего. Нет этого, никогда не было и не будет. В этом мире каждый сам за себя, наверное, ещё больше, чем в мире людей.

– И что, никому нельзя верить?

– Можно, но только тому, кто счёл себя твоим наставником, и тому, кто поклялся Луной. Поверь, никто не будет призывать Луну в свидетели без особой на то нужды, так как подобная клятва нерушима. Можешь доверять мне, Лёхе и Фреду. Всё. Со всеми остальными – исключительно взаимовыгодное сотрудничество, но об этом мы с тобой поговорим позже. А так, думаю, ничего для тебя нового, Сава, тот же мир бизнеса, только персонажи другие, да и возможностей у них на порядок больше.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Изюмов, – только мне всё равно нужно время, чтобы осмыслить сказанное. Я не могу так сразу…

– Это нормально, – вклинился Лёха, – мы вон сколько уже, а до сих пор удивляемся.

– Мы – это ты и Фредерик? – на всякий случай уточнил Сава.

– Не, – довольно ухмыльнулся Лёха, – это я про себя. Просто, понимаешь, дружище, я тут не один в этом теле…

– В смысле? – Савелий странно посмотрел на Лёху, а я искренне посочувствовал бывшему боксёру, потому как даже тренированная психика может не выдержать такого обилия странной информации.

– Ну тут типа я, Алексей, бывший начальник службы безопасности одного чувака, и Тоха подселил в моё тело энергетические сущности двух давно мёртвых людей. Бизона, он же Афанасий, бывшего уголовника, убитого в Зареченске, и офигенного травника, Фрола Дормидонтовича Синегорского, который в том же Зареченске помер лет двадцать назад. Тот Погостник, который меня к себе звал, говорит, что таких раньше не встречал. Я, выходит, троедушник, во как. Прикинь, как круто?

Савелий тяжело сглотнул и как-то беспомощно посмотрел на меня. А что я? Я только кивнул, подтверждая всё сказанное Лёхой.

– И что, вы там… втроём существуете? – складывалось впечатление, что Саве очень хочется потыкать в Лёху пальцем, но он сдерживается.

– А то, – мой помощник довольно ухмыльнулся. – У нас тут согласие и взаимопонимание, мы Тохе все трое помогаем, чем можем, ну а он… В общем, мы за него порвём любого.

– Можно мне тайм-аут? – жалобно попросил Савелий. – Я не успеваю усваивать эти сногсшибательные новости.

– Можно, – щедро согласился Лёха, – давай мы тебе пока про Топлева расскажем.

– Хорошо, – поспешно согласился Изюмов, решительно тряхнув головой. Крепкий мужик, уважаю!

– Топлев – колдун, – повторил я, – поэтому вполне может быть так, что часы эти тоже очень непростые, так сказать – с начинкой.

– А чего он их тогда продал? – удивился уже Лёха, а Сава лишь согласно кивнул, мол, вот именно!

– Думаю, что продал не он, – размышлял я вслух, – а, например, кто-то, кто их у него просто забрал, будучи вхожим в дом. Та же Мари, к примеру.

– Эта могла, – подумав, согласился Алексей.

– На всякий случай я даже не буду пока спрашивать, кто такая Мари, – замахал руками Сава, – а то вы мне наговорите, и я окончательно перестану что-либо понимать.

– Об этом мы подумаем потом, – продолжил я, – итак, Топлев узнал, что часы уплыли на аукцион и захотел их вернуть. Но так как покупатель оказался анонимным и отследить по счёту, видимо, не получилось, то он отложил это дело на потом, так как в последнее время, насколько мы знаем, у него были и другие, гораздо более серьёзны дела.

– Так десять лет прошло! – почему-то возмутился Сава, мол, чего это ваш колдун своё добро раньше искать не начал?

– Значит, не мог, может, далеко был, нам его пути неведомы, да и хорошо, – отмахнулся я, – а недавно он вернулся, занялся бизнесом и, как мы поняли из найденных в сейфе покойного Миши Шляпникова документов, занялся активной торговлей редкостями на теневом рынке.

– Тогда я должен был бы его знать, – не согласился со мной Изюмов, – я всех крупных игроков знаю если не в лицо, то по фамилиям или кличкам.

– Ты почти наверняка с ним пересекался, – не стал спорить я, – только имени не знал, так как господин Топлев не всегда действовал лично. Даже, скорее всего, никогда не действовал. Я вот тоже редкостями интересуюсь, а ты много обо мне слышал?

– Вообще ничего, – признал Савелий, – думаешь, с ним так же?

– Практически уверен, – я кивнул, – так вот, он каким-то образом выяснил, что часы попали к тебе, и стал думать, как их добыть.

– А почему было просто меня не ограбить? Здесь, конечно, камеры всюду, да и вообще дом неплохо охраняется…

– Видишь ли, Савелий, – вместо меня ответил Фред, давая мне возможность передохнуть и промочить горло. Всё же разговоры с неофитами отнимают ужасно много сил и энергии, но Савелий нам нужен, к тому же он мне чисто по-человечески нравится. – Такие вещи, как твои часы, чаще всего обладают своей волей и своими чувствами, как бы странно это ни звучало. Ты же сам говорил, что чувствовал: часы не хотят обратно к бывшему владельцу.

– Да, мне тогда именно так и показалось, – согласился Сава. – Мне их даже жалко стало. Понимаю, что звучит по-идиотски, но так и было.

– Нормально, – снова заговорил я, – когда сталкиваешься с подобной вещью и при этом обладаешь способностями, непременно почувствуешь что-то такое. Так вот, украсть такую вещь сложно, порой практически невозможно. Часы могли, к примеру, сделать так, что вор их просто не увидел бы. То есть пришлось бы отправлять кого-то, кто обладает способностями, а таких не так уж и много, и денег за свои услуги они почти никогда не берут, предпочитая иную форму оплаты. Видимо, Топлев решил, что рациональнее пойти другим путём. Он подсунул тебе прОклятый браслет, благодаря которому в твоём доме началась всяческая чертовщина.

– А откуда он мог знать, что я буду искать кого-то типа тебя?

– А куда бы ты делся? – совершенно искренне удивился я. – У тебя было два пути: или к психиатру, или искать такого, как я. И вот тут господину Топлеву не повезло, зато чрезвычайно повезло и тебе, и нам. Это был самый уязвимый момент в его плане: ты должен был обратиться за помощью к тому, кто порекомендует тебе именно Топлева. А потом – дело техники: он избавляет тебя от полтергейста, как ты это назвал, но в качестве оплаты просит эти часы. Ведь ты бы отдал?

– Ну, наверное, – подумав, кивнул Сава, – жалко было бы, но за избавление от угрозы сумасшествия… Отдал бы, конечно, чего там…

– И всё, дело в шляпе, – я развёл руками, – ты добровольно отдал бы ему часы, подчёркиваю – добровольно, значит, они ничего не могли бы с этим поделать и вернулись бы к прежнему хозяину. Просчитался он только в том, что касалось меня. Но я уже сказал – это был самый уязвимый момент. Скажи, Савелий, ты сразу обратился к Зимину?

– Нет, – тут же ответил Изюмов, – я сначала хотел пойти к совершенно другому человеку. О нём ходили слухи, что среди его знакомых есть люди, сведущие в материях такого рода.

– И кто же этот чудесный человек?

– Некий Давид Гольдман, вряд ли ты его знаешь, – начал Сава, но, заметив мою усмешку, остановился.

– И снова Додик Гольдман, – задумчиво протянул я, переглянувшись с Фредом, – только мне кажется это подозрительным?

– Ты его знаешь? – изумился Савелий.

– Разумеется, – кивнул я, размышляя, насколько тесно связан милейший Давид с колдуном, – вроде бы как именно он порекомендовал меня пару месяцев назад некому Виталию Павловичу Зильберту, после встречи с которым моя жизнь понеслась по кочкам, как крестьянская телега, несущаяся с крутой горы. Тогда я засомневался, что Давид при делах, но, как видно, совершенно напрасно.

– Никогда не видел крестьянской телеги, но верю тебе на слово, – пробормотал Савелий.

– И что-то подсказывает мне, что Додик обязательно отправил бы тебя именно к Топлеву, отрекомендовав его самым замечательным образом. Ну а дальше… я уже сказал тебе, как развивались бы события. Кстати, а почему ты в итоге пришёл к Зимину, а не к Гольдману?

– Да он буквально накануне попал в больницу с переломом, – объяснил Сава, – то ли поскользнулся, то ли споткнулся, я не вникал, если честно. Ну я и пошёл к Зимину посоветоваться, они с Давидом приятели. А Зимин отправил меня к тебе.

– И тем самым, возможно, спас тебе жизнь, – абсолютно серьёзно сказал Фредерик, – знаю я таких, как наш колдун, насмотрелся. Он часы забрал бы, а потом скомандовал бы своему браслету «фас», и отправился бы ты, Сава, в скором времени либо в сумасшедший дом, либо на кладбище.

– Как вариант – подчинил бы он тебя и сделал бы своим карманным пограничником, – высказал ещё одну версию я и, помолчав, добавил, – поверь, при таком раскладе кладбище – не самое плохое.

– И что теперь делать?

Савелий не выглядел испуганным, скорее, он был по-деловому сосредоточенным, словно собирался решать сложную задачу или готовился к бою с серьёзным противником.

– Всё зависит от того, кто кроме Фёдора Ильича в курсе, что ты обратился ко мне, – у меня уже начал складываться замечательный по своей простоте и наглости план.

– Да никто не знает, – подумав, ответил Сава, – я ни с кем подобные вопросы не обсуждаю.

– А связывался ты с ним через секретаря?

– Нет, напрямую из дома, я такие разговоры с работы никогда вести не стал бы!

– Отлично! С Зиминым я сам поговорю, полагаю, у меня есть, чем его заинтересовать, – задумчиво протянул я, – а ты попробуй договориться с Гольдманом о встрече. Можешь даже съездить к нему в больницу, проведать, апельсинчиков там отвезти или яблочек. А то этот полтергейст… никакого от него, понимаешь ли, покоя нет!

– А то, что я к тебе приезжал в офис, ничего? – Савелий без разговоров принял условия игры и теперь искал тонкие места. И такое отношение мне очень нравилось.

– Там большой бизнес-центр, ты мог приезжать к кому угодно, – отмахнулся я, – а в том, что ни в каких бумагах у меня в офисе твоё имя не будет фигурировать – это абсолютно точно. У тебя на входе не спрашивали, к кому ты?

– Нет, там охранник на кого-то как раз отвлёкся, на меня вообще не смотрел.

– Фортуна на нашей стороне, – довольно констатировал я, – к тому же я очень сомневаюсь, что Топлев начнёт изучать твои передвижения. Ему будет вполне достаточно того, что ты к нему пришёл. Сам. Добровольно.

– И что дальше? – Лёха заинтересованно уставился на меня.

– Дальше? Дальше Сава начнёт договариваться с господином Топлевым о нейтрализации взбесившегося полтергейста в своей квартире. Нам непременно нужно, чтобы он пришёл сюда и активировал браслет и вписанное в его структуру проклятье. А потом, – я мечтательно зажмурился, – а потом на сцене появлюсь я и начну торговаться с господином колдуном, нарушившим клятву.

– Тоха, я снимаю несуществующую шляпу, – Фред спрыгнул с кресла и действительно слегка поклонился, чем удивил меня несказанно, – сколько знаю тебя, столько не устаю восхищаться твоей деловой хваткой.

– А можно для тех, кто в танке? – чуть ли не хором попросили Сава и Лёха.

– Можно, – всё ещё удивлённо качая головой, ответил Фредерик, – когда Антуан расставался в колдуном, тот поклялся Луной в том, что не причинит вреда ни ему самому, ни тем, кто находится под его защитой. Улавливаете? По лицам вижу, что пока не очень. Савелий, тебе о способностях Антуан сказал? Значит, он взял тебя под свою защиту, смекаешь?

– Пока не очень, – честно ответил Изюмов.

– Сегодня Антуан официально примет тебя под своё крыло, и Луна это услышит, – продолжил объяснять Фредерик, и на лице Лёхи начало проявляться понимание.

– А раз такое дело, то колдун не имеет права причинить тебе вред, Сава, – тут же влез он с пояснениями, – вот это комбинация, Тоха! Присоединяюсь к аплодисментам!

– Но он же не в курсе, – непонимающе нахмурился Савелий.

– И что? Кому до этого есть дело? – я усмехнулся. – Нужно тщательнее подходить к тому, кого и как собираешься проклинать.

– И что тебе это даст? – помолчав, поинтересовался Сава.

– Зришь в корень, – одобрительно кивнул я, – что-нибудь даст – это непременно, я пока ещё не придумал, что именно. Но у меня очень богатая фантазия.

Глава 7

Договорившись с Савелием о дальнейших действиях и уточнив последовательность шагов, мы отправились домой, чтобы спокойно обсудить нашего нового друга, а в том, что Изюмов вошёл в нашу жизнь прочно и надолго, почему-то не было сомнений ни у кого из нашей компании. При этом ни от Лёхи, ни от Фредерика не поступило никаких возражений. И дело было не только в том, что иметь в друзьях сильного пограничника – пусть пока и не обученного – это выгодно и удобно. Сава нам всем понравился чисто по-человечески, если, конечно, можно применить это слово к некроманту, адской гончей и троедушнику. Мне так понравилось придуманное Лёхой тогда на кладбище слово, что я охотно использовал его и сам.

Было в Савелии что-то удивительно надёжное, основательное, крепкое, то, что привлекало к нему людей – и нелюдей – сразу и надолго. Надо будет потом как-нибудь наведаться к Зимину, поблагодарить его за полезный контакт. Мне не сложно, а старику наверняка приятно.

– Думаешь, Топлев клюнет? – спросил Фредерик, когда мы с комфортом разместились у меня в кабинете.

– Непременно, – я уверенно кивнул, – эти часы ему зачем-то очень нужны, не зря же он замутил такую многоходовку, чтобы их вернуть. Что ещё раз подтверждает, что часики очень и очень непростые. Думаю, тому, кто отправил их на аукцион, мало не показалось, когда владелец об этом узнал.

– К тому же совершенно очевидно, что ему нужно, чтобы Савелий вернул часы добровольно, значит, Тоха прав, и часы с сюрпризом, – добавил Алексей, которому всегда очень нравилось принимать участие в подобных обсуждениях. Видимо, во время них он чувствовал себя востребованным, знающим и приносящим своими идеями реальную пользу. В общем-то, так оно и было, так что я мог за него только порадоваться.

– Значит, если мы просчитали всё правильно и Сава нигде не ошибётся, в скором времени мы будем иметь сомнительное удовольствие снова увидеться с господином Топлевым, который Леонид Романович, – я совершенно не был расстроен этим фактом, так как бояться мне было нечего: колдуну я нужен гораздо больше, чем он мне. Во всяком случае, на данном этапе, а там посмотрим, как карта ляжет.

– Наши действия? – исключительно по-деловому уточнил Лёха.

– Ждём звонка от Савы с отчётом о проделанной работе и в соответствии с результатами определяемся с дальнейшими шагами.

Тут надо уточнить, что общими усилиями нами был выработан целый план, в соответствии с которым мы и собирались действовать. Я ни на секунду не сомневался, что растревоженный мной браслет проявит активность, поэтому Савелий был предупреждён о том, что сегодня ночью полтергейст может проявить себя агрессивнее, чем раньше. Задача же Савы – изобразить если не испуг – в него могут и не поверить, – то сильную обеспокоенность и дозвониться до Додика Гольдмана. Если я прав, то он непременно откликнется, несмотря на сломанную ногу и прочие неблагоприятные обстоятельства.

Дозвонившись, Савелий очень настойчиво будет добиваться того, чтобы Давид свёл его с тем, кто сможет оказать реальную помощь. С вероятностью в девяносто девять процентов Гольдман отправит его к Топлеву. А дальше многое будет зависеть от того, какие условия выставит колдун и что он потребует в награду.

Чтобы понапрасну не терять времени, я решил, что пришло время расплачиваться за опрометчиво данные обещания. Вот так всегда: даются они легко, выглядишь ты при этом героем или принцем на белом коне – это в зависимости от ситуации, – а потом приходит время выполнять данное обещание. И ты думаешь только об одном: ну вот на фига я это сделал? Кто меня за язык-то тянул? Но, увы, обратного пути нет…

Бросив взгляд на часы и убедившись, что ещё не слишком поздно, я душераздирающе вздохнул и выбрал в списке контактов Софью свет Арнольдовну. Как ни странно, Годунова откликнулась практически сразу, и по её голосу я понял, что она уже о многом знает, но пообщаться более подробно не откажется.

– Антон Борисович, – проворковала она в трубку, – вот не поверишь, но только что тебя вспоминала, представляешь?

– Небось тихим добрым словом? – засмеялся я. – Тогда наберусь наглости и спрошу, свободна ли ты сегодня поздним вечером?

– Звучит интригующе, – по голосу было слышно, что она улыбается, – насколько поздний вечер тебя интересует, Антон?

– Да вот хотя бы через полчасика. Как ты смотришь на рюмку кофе или иного напитка на твой выбор в каком-нибудь умеренно пафосном заведении?

– Тебе есть что мне рассказать? – голос ведьмы мгновенно растерял всяческую игривость.

– Не только рассказать, но и показать, – ответил я, – сначала мы поговорим вдвоём, а потом к нам присоединится одна очаровательная барышня. Уверяю, ты будешь удивлена не меньше, чем в своё время я. Ну как, мне удалось тебя соблазнить на встречу?

– Давай тогда через сорок минут в «Лондоне», на последнем этаже.

– Договорились, – я прикинул, что спокойно должен успеть, так как все вечерние пробки мы собрали по пути от Савы домой, значит, сейчас по городу уже вполне можно проехать.

Попрощавшись с Годуновой и отправив Лёху прогревать машину, я набрал очередной номер и вскоре услышал знакомый голос.

– Через час буду ждать тебя на последнем этаже «Лондона», – не утруждая себя приветствиями, так как мы сегодня уже виделись, скомандовал я. – И я тебя умоляю, никакого выпендрёжа типа «я не могу» или «уже поздно».

– А с чего ты взял, что я собиралась отказаться? – искренне удивилась Леночка. – Ты меня так редко куда-то приглашаешь, что с чего бы мне сопротивляться?

– Это не романтическое свидание, – тут же предупредил я, – вопрос касается твоих новых способностей. Хочу кое с кем тебя познакомить, а дальше ты уже сама решишь, как и с кем тебе быть.

– Хорошо, как скажешь, – девушка и не подумала возмущаться, чем чрезвычайно меня порадовала, хотя и удивила тоже: ей что, всё равно, что ли?!

– Тогда до встречи, – сказал я и поспешил отключиться во избежание дополнительных расспросов.

Пробок на дорогах уже действительно не было, и через двадцать минут я входил в зал ресторана на последнем, пятом этаже самого популярного торгово-развлекательного центра в городе, в народе получившего название «Лондон». У этого заведения был один несомненный плюс: ресторан работал до последнего посетителя, до какого бы времени тот ни засиделся. В связи с будним днём народу было немного, и улыбчивая девушка проводила меня к столику, расположенному в дальней части зала.

Сообщив, что ко мне придут, я попросил принести меню и стакан воды, так как кофе во мне уже не помещался, несмотря на бесконечную мою к нему любовь.

Годунова появилась через полчаса, минута в минуту, и, увидев меня, приветливо улыбнулась. Выглядела Софья Арнольдовна, как всегда, безупречно, и лишь едва заметные тени под глазами намекали на то, что она устала и не слишком хорошо себя чувствует. Ну, насколько это в принципе для ведьмы возможно.

– Софья, замечательно выглядишь, – я коснулся изящной ручки лёгким поцелуем, – всё же ничто так не радует взгляд мужчины, как женская красота!

– Комплимент засчитан, – она улыбнулась и отодвинула меню, показывая, что пришла именно поговорить, – что ты хотел мне сказать, Антон? Всё, что ты сказал мне тогда, в Зареченске, я прекрасно помню.

– Я нашёл внучку Пелагеи, – мило улыбаясь, сообщил я, – удивительно милая девочка оказалась, знаешь ли… И я ведь обещал тебе, что организую вашу встречу, но хочу напомнить, что она находится под моим личным покровительством. Я обещал твоей подруге позаботиться о малышке, и я с удовольствием это сделаю. Но если ты сумеешь её убедить в том, что в ковене ей будет лучше, то я препятствовать не стану, обещаю.

– Хорошо, мне достаточно твоего слова, – кивнула Годунова и, подумав, заказала материализовавшемуся возле столика официанту кофе и бокал вина.

Мы только начали обсуждать то, какой по предсказаниям синоптиков будет приближающаяся весна, когда в ресторан, цокая каблучками, вошла Леночка. Она быстро оглядела зал и, увидев нас, улыбнулась.

– Это же твоя секретарша? – непонимающе нахмурилась Софья. – Ты решил устроить коллективные посиделки? Не очень удачная идея, как мне кажется… Погоди… Да быть такого не может!

– Может, моя драгоценная Софья, очень даже может, – я подмигнул ведьме и встал, приветствуя Леночку.

– Добрый вечер, – прощебетала девушка, – Антон Борисович, Софья Арнольдовна….

Годунова выгнула бровь, но кивнула в ответ на приветствие.

– Ты хочешь сказать, что твоя секретарша и есть та самая внучка Пелагеи?

– Именно так, – я с удовольствием наблюдал, как в голове Годуновой стремительно возникают и отвергаются планы, переоценивается информация и строятся версии. – Ни ты, ни я не увидели её способностей, так как Пелагея постаралась скрыть их до момента инициации. И, надо признать, это ей мастерски удалось.

– Пелагея была ведьмой силы немалой, – не отводя пристального взгляда от Леночки, ответила Софья, – даже, судя по всему, большей, чем я думала. Ну, здравствуй, девочка…

– Весьма польщена личным знакомством, Софья Арнольдовна, – девушка вежливо склонила голову, пряча взгляд, что заставило меня задуматься, а Годунову – слегка насторожиться.

– Ты уже освоилась с силой? То, что ты смогла её обуздать, это я уже вижу, – продолжила главная местная ведьма, – и хочу высказать тебе своё… да пожалуй что и восхищение. Подчинить такую силу, не имея практического опыта, – это не каждая сумеет.

– Спасибо, – уже теплее улыбнулась Леночка, – да, бабушка многому меня научила, но я прекрасно осознаю, что сама я не узнаю и сотой доли того, что хотела бы.

– То есть ты понимаешь, что нужно учиться?

– Разумеется, – девушка удивлённо посмотрела на Годунову, – если есть те, кто готов поделиться знаниями, то зачем лишние сложности?

– Это очень разумный подход, – довольно кивнула глава ковена, – думаю, у меня есть, что тебе предложить, Елена… Я ведь правильно запомнила твоё имя?

Леночка бросила на меня быстрый взгляд, и я в ответ одобрительно кивнул, мол, всё нормально, я рядом.

– Хочу предложить тебе пройти курс обучения в нашем ковене под моим личным руководством, – продолжила Годунова, – многое узнаешь, познакомишься с жизнью нашего небольшого, но сильного сообщества, а потом уже примешь решение: войдёшь ты в ковен или выберешь путь свободной ведьмы.

– Спасибо за предложение, я и не подумаю отказываться, – обезоруживающе улыбнулась Леночка, – я ведь смогу одновременно учиться у вас и работать? Мне не хотелось бы надолго оставлять Антона Борисовича без секретаря.

– Ну как же мы можем ущемить права твоего чудесного работодателя? – проворковала Годунова, насмешливо взглянув в мою сторону. – Разумеется, мы выберем устраивающий абсолютно всех режим.

– Дамы, – я поднялся из-за стола, – я, пожалуй, вас оставлю. Полагаю, моё дальнейшее присутствие лишь помешает вашему разговору. Софья, я очень рассчитываю завтра, придя в офис, застать Леночку на её рабочем месте.

– Не волнуйся, Антон, ничего с твоей девочкой не случится, – отмахнулась Годунова, – мы просто обсудим наши ближайшие планы, не более того. Не станем же мы держать тут до глубокой ночи этого милого мальчика-официанта. Кстати, то, что ты просил, привезут тебе завтра в первой половине дня. Не скажу, что достать эти документы было просто, но я, как и ты, всегда держу данное слово.

А вот это отличная новость: чувствую я, что события скоро понесутся с такой скоростью, что мне станет ни до чего. Так что досье Мари лучше изучить заранее, пока ещё есть хоть какое-то время. Тем более что там может обнаружиться что-нибудь интересное, что сможет мне помочь в игре против колдуна. Ясно же, что Мари с ним многое связывает. Уж муж он ей или нет – это, как говорится, дело двадцатое, но то, что они друг о друге много знают, это несомненно.

Оставив Софью и Леночку обсуждать их ближайшие ведьминские планы, я с чувством выполненного долга отправился домой, рассчитывая выспаться перед завтрашним днём. Почему-то я был уверен, что события начнут разворачиваться уже в ближайшее время. И я не ошибся.

Звонок разбудил меня около шести утра, и отвратительно бодрый голос Савелия вызвал желание проклясть его чем-нибудь не слишком серьёзным, но неприятным. Ну вот чего бы не подождать часиков хотя бы до восьми-то? Так нет же… надо разбудить несчастного некроманта в шесть, когда…

Ладно, поворчать я ещё успею, а пока можно узнать новости, наверняка они есть: не зря же Сава не стал дожидаться.

– Рассказывай, – подавив зевок, велел я, зарываясь поглубже под тёплое одеяло, – как прошла ночь?

– Слушай, Тоха, это было нечто! – в голосе Савелия, как ни странно, преобладали восхищение и какой-то совершенно детский восторг. – Во-первых, всю ночь в кабинете и на кухне что-то грохотало и скрипело, как в фильме ужасов. Но, стоило мне появиться и включить свет, всё тут же затихало, только вещи обнаруживались в самых разных местах. Часы так вообще три раза за ночь переехали. Сначала в кабинете на подоконник, потом с подоконника в кухню, а потом снова в кабинет, но уже на каминную полку. И когда я появлялся, у меня всё время было ощущение, что за мной кто- то наблюдает, прикинь? Естественно, я старательно боялся, пытаясь выглядеть храбрым.

– А сейчас ты откуда звонишь?

– Ну я же не совсем дурак, – вроде как даже обиделся Сава, – я на улицу вышел, вроде как машину прогреть, чай, не май месяц.

– Во сколько в больницах подъём, ты не знаешь? – поинтересовался я, потихоньку выковыриваясь из-под одеяла. – Часов в девять?

– Раньше, – уверенно ответил Сава, – то ли в семь, то ли в половину восьмого, как-то так…

– Отлично, – я наконец-то выбрался из постели и, выглянув в коридор, прислушался. На кухне уже кто-то негромко шебуршался, так что есть шанс, что меня покормят внеплановым завтраком. А потом – запланированным, я не гордый, могу и два раза кофе с плюшками попить.

– Тогда дозванивайся до Гольдмана, в красках описывай творящееся безобразие и уговаривай его свести тебя с кудесником, который может всё это прекратить, – отдал я распоряжения, – потом сразу звони мне, скоординируемся дальше.

– Принял, – коротко ответил Изюмов, – тогда до связи.

Я задумчиво посмотрел на кровать, тяжело вздохнул и начал одеваться: впереди был насыщенный событиями день. Эх, давно я не жил настолько интересной жизнью, как в последнее время. Так что пусть Виталию Павловичу скостят за это пару грехов там, куда он неизбежно попал после смерти.

Отзвонился Сава часа через три, как раз тогда, когда я заканчивал второй, а Фред и Лёха первый, завтрак.

– Сегодня в течение дня мне позвонит некто Леонид и назначит встречу, если мой вопрос его заинтересует, – в голосе Изюмова было удовлетворение человека, хорошо выполнившего работу, – что мне ему сказать?

– Опиши ситуацию, как она есть, – начал я инструктаж, – что вещи ползают по дому, а теперь ещё и шум по ночам добавился. Он непременно спросит, чем ты занимаешься, но ты говоришь ему правду и только правду. Обязательно поинтересуйся ценой, иначе выглядеть будет подозрительно. И на всякий случай подстрахуемся: если он спросит тебя, знаком ли ты со мной, скажешь, что да. Ты привёз мне редкую вещицу, которой я давно интересовался, а вышел на меня через чат… Есть же какой-нибудь чат или форум, где такие дела обсуждаются?

– Есть, конечно, – ответил Сава и уточнил, – а если он спросит, что за вещь?

– А откуда ты знаешь? Ты просто привёз, работа у тебя такая, лишнего любопытства не предусматривающая.

– Понял, тогда до связи, Тоха!

– Жду, думаю, он наберёт тебя ближе к вечеру, но звони сразу, как только будешь уверен, что рядом нет посторонних ушей. Впрочем, умного учить – только портить! До связи, Сава, и удачи!

Глава 8

Проинструктировав Савелия, я перебрался в кабинет и погрузился в изучение бумаг, обнаружившихся в довольно толстой папке, которую с утра привёз парнишка-курьер. Надо отдать должное Годуновой и её сотрудникам – точнее, сотрудницам – поработали они неплохо: материалов было собрано столько, что и за неделю не изучить. Сначала я пытался их как-то систематизировать, но потом понял, что бесполезно, и стал просматривать всё подряд. И, чем больше я читал, тем активнее зрело во мне понимание, что я ввязался в очень нехорошую историю. Но вместо раздражения или недовольства внутри наконец-то проснулся здоровый злой азарт, по которому я, оказывается, ужасно соскучился. Ох, как хорошо-то! А то ну сколько можно жить в рамках, скажите, пожалуйста? Некромант я или где?

– Алексей, – бодро рявкнул я, выглядывая в коридор, – запрягай, поедем в Сосновую. Надеюсь, там расчистили хотя бы одну полосу.

– А если нет? – взглянул на меня поверх экрана ноутбука помощник, явно не горящий желанием тащиться куда-то по холоду.

– А если нет, – я сладко потянулся, так, что аж кости хрустнули, – то ты берёшь лопату и чистишь дорогу. Там недалеко, каких-то метров пятьсот. Ну, может, семьсот… Делов-то!

– Так я до завтра чистить буду, – растерялся Лёха. – Может, ты лучше колданёшь чего-нибудь?

– В здоровом теле здоровый дух! – сообщил я, заметив взгляды, которым обменялись Алексей и Фредерик. – Предупреждаю: любой заговор формата «лишь бы не ехать» будет подавлен мной в зародыше, а виновные наказаны отлучением от выпечки на… – тут я задумался, но решил не выходить из роли тирана и самодура, – на неделю. Вот вам, бездельники!

– Антуан, кто наступил тебе с утра на любимую мозоль? – осторожно спросил Фред, которому, несмотря на его адскую сущность, тоже не слишком хотелось ехать в нетопленый загородный дом.

– Никто, – по-прежнему бодро отозвался я, – просто мы расслабились и теряем форму! Этот печальный факт нужно срочно исправлять.

– А с исправлением никак нельзя подождать до весны? – с надеждой уточнил Лёха. – Снегу за ночь намело – жуть просто.

– Нельзя, – радостно сказал я. – Дела грядут такие, что до весны мы при таком небрежном отношении к происходящему можем и не дожить.

– Так сразу и сказал бы, – Алексей закрыл ноутбук и резво выбрался из кресла. – А в Сосновой у нас что?

– А там у нас лаборатория, – забрасывая в сумку необходимые вещи, пояснил я, – и нам в неё надо. И хорошо бы обернуться до того момента, как Топлев назначит Савелию рандеву. Воспользуемся тем, что там пока никто не живёт, а то чего нам Лидию Михайловну нервировать, верно? Ты же за ней в выходные собирался, я ничего не путаю?

– Всё так, – кивнул Лёха, – ну, тогда поехали, босс.

До Сосновой мы добрались минут за тридцать, потому как был рабочий день, следовательно, большая часть горожан обитала на своих рабочих местах, а не создавала пробки на дорогах. Лёхе повезло: буквально незадолго до нашего приезда по дороге в сторону Сосновой прошёл грейдер, избавив моего помощника от необходимости махать лопатой. Прочистить пришлось только дорожку от калитки до крыльца, но с этим Лёха справился играючи.

В большом доме было пусто, пыльно и откровенно неуютно, но я очень надеялся на то, что с появлением мамы Бизона тут многое изменится. Да и у меня будет лишний повод наведаться в лабораторию, не вызывая ничьего удивления, а то, что вскоре каждый мой шаг будут отслеживать, я даже не сомневался.

Бросив вещи в гостиной – во всяком случае задумывалась эта комната первым владельцем именно так – я запер входную дверь и раскидал несколько сигналок, просто на всякий случай. В крови бурлила энергия, в голове возникали и гасли миллионы идей, в общем, было хорошо.

В лаборатории, в отличие от остального дома, пыли не было: заклинание чистоты работало без сбоев, что не могло не радовать. Лёха отказался оставаться наверху, заявив, что никогда в жизни не был в лаборатории некроманта, следовательно, ему ужасно интересно. Я не стал его ни о чём предупреждать, так как он вполне себе взрослый мальчик и должен понимать, что вряд ли у меня нам в шкафах хранятся гербарии или подшивки старых журналов. Фредерик отправился с нами, так как сидеть в одиночестве в доме, когда мы в лаборатории, ему было откровенно скучно.

Забравшись в самый дальний конец коридора, я спустился по лестнице и оказался перед старой, местами чуть ли не прогнившей дверью. Выглядела она ужасно непрезентабельно, но так и было задумано: на самом деле любого, кто попытался бы её открыть, ждало несколько неприятных сюрпризов. Во-первых, она выдержала бы удар настоящего тарана и даже не дрогнула бы, а во-вторых, каждый из трёх невидимых замков был оснащён небольшим, но крайне неприятным проклятьем. Сняв все сторожки, я приложил ладонь к нужному участку, и дверь, негромко щёлкнув, открылась.

В лаборатории всё было по-старому, да и с чего бы тут что-то поменялось? В центре большого помещения, задуманного первым владельцем как винный погреб, стоял большой стол из нержавеющей стали, и к его краям были прикреплены различные ремни и цепи для фиксации того, кому на этом столе не повезло оказаться.

– А вот эти канавки для чего? – слегка дрогнувшим голосом поинтересовался Лёха, показывая на желобки по краям столешницы.

– Догадайся, – я насмешливо посмотрел на него, – Лёха, я просто хочу тебе напомнить, к кому ты поступил на службу. То, что я при тебе не потрошу народ и не поливаю окружающие поверхности кровью, совершенно не значит, что я существо безобидное и тихое. Я некромант, не забывай об этом, и то, что ты пока почти не видел меня в деле, кроме, разве что Зареченска, ни о чём не говорит. Да и в Зареченске всё было более чем мило, без жестокости, порой необходимой в моей работе.

– Да я понимаю, чего там, – как-то стушевался Алексей, а Фред посмотрел на меня одобрительно.

– Пока не понимаешь, – вздохнул я, – но тебе нужно быть готовым ко всему, чтобы потом не было сюрпризов, неприятных как для меня, так и для тебя. А так как впереди у нас очень непростые времена, допускающие абсолютно любое развитие событий, то не исключено, что тебе придётся помогать мне даже здесь, – я смотрел ему прямо в глаза, так как понимал: этот разговор рано или поздно пришлось бы начинать, так как Лёхе повезло столкнуться со мной в период благостного затишья. Но впереди разборки с Мари и с колдуном, и это уже более чем серьёзно, там и до применения заёмной силы может дойти.

– Крови не боюсь, – помолчав, ответил Лёха, – говорю и за себя, и за остальных, но всё равно стрёмно. Но ты не думай, Тоха, я не подведу, как бы оно ни сложилось, можешь быть во мне уверен. Даже если струхну, всё равно не подведу. Слово даю.

– Вот и замечательно, – я осознанно сбавил градус напряжения, ибо всё хорошо в меру, – тогда сейчас быстро забираем необходимое и едем домой, скоро уже, по идее, Сава проявится. Лёха, давай сумку…

Непривычно задумчивый Алексей протянул мне сумку, которую я велел прихватить из машины, и я загрузил туда несколько флаконов с заранее приготовленными зельями, ждавшими своего часа уже лет пять, и извлёк из сейфа два кинжала. При виде оружия глаза Алексея вспыхнули: всё же в каждом мужчине живёт страсть к красивому холодному оружию. А кинжалы были хороши!

По лезвию одного вились древние руны, а выплавлен он был в те времена, когда на месте современных государств шумели бескрайние леса, а в горах жили удивительные мастера. Они владели не только тайнами создания совершенного в своей лаконичности оружия, но и секретами того, как сделать его смертельным даже для тех, кого уже покинула жизнь, но в ком осталась жажда крови. Наверное, даже если бы я когда-нибудь в помрачении сознания решился бы продать этот клинок, у меня ничего не поучилось бы: такое оружие не имеет цены.

Второй кинжал был не столь изящен, но на слегка неровном непроглядно-чёрном лезвии то и дело вспыхивали искры. Это был настоящий ицтли, ритуальный нож, доставшийся мне по наследству от моего наставника, а тому – от его учителя. Сколько сотен лет было этому клинку и сколько тонн крови он пролил, можно было только гадать. Взяв его в руку, я почувствовал привычный отклик, хотя нож, если можно так сказать, дремал, ожидая своего часа.

– Это обсидиан? – в голосе Лёхи примерно в равных пропорциях смешались восхищение и опасение. – Ну а что, я же книжки читал и в компьютерные игрушки играл, так что понимаю, что к чему.

– Он самый, – не стал я его разочаровывать, – и если тот кинжал ты, в принципе, можешь почти без последствий для здоровья потрогать, то к этому лучше даже близко не подходить, он у меня, знаешь ли, давно не кормленный, так что непредсказуемый.

– А тот почему «почти» без последствий? – с любопытством спросил Лёха.

– Да на нём проклятий штук пять висит, но ты не переживай, я их сниму, – успокоил я его и добавил, – если успею, конечно, но тут уж как карта ляжет, сам понимаешь.

– Да ну на фиг, – помощник уважительно посмотрел на клинки, – мне как-то с огнестрельным привычнее.

Я хотел что-то ответить, но тут в кармане задёргался телефон, переведённый зачем-то мною самим в беззвучный режим, и я увидел, что звонит Савелий. О как, а ведь ещё даже не обеденное время. Видно, очень уж хочет колдун свои часы обратно получить. Интересно, что в них такого? Надо будет Саву попросить, чтобы он на них повнимательнее глянул, уже как пограничник. Заодно и потренируется.

– Слушаю тебя, – проговорил я, одной рукой убирая в сумку взятое с полок барахло, а другой пытаясь закрыть сейф. Трубку пришлось положить на стол и включить громкую связь, всё равно же потом пересказывать то, что скажет Сава, так что так даже рациональнее.

– Он мне позвонил, – начал отчитываться Савелий, – попросил ещё раз проговорить, что меня беспокоит, и сказал, что, пожалуй, может мне помочь. Мол, он уже с такими случаями сталкивался, так что знает, какие манипуляции потребуются. Договорились о встрече сегодня вечером, чтобы уже конкретно всё обсудить. Мои действия?

– Во сколько конкретно встречаетесь и где?

– В восемь в «Погребке».

– Отлично, значит, сходишь, пообщаешься, он наверняка захочет сначала посмотреть на квартиру и только потом назначит день, когда станет изгонять твой полтергейст, – прикинул я, – ты соглашайся, пусть приходит. Сейчас наша главная задача – не спугнуть его. Пусть поверит, что ты действительно всерьёз напрягаешься из-за этой непонятной ситуации. Мужик он тёртый, умный, его на кривой козе не объедешь. К тому же такие, как он, всегда и во всём видят подвох, так что играем чисто, говорим только правду, а уже потом разберёмся, чьи в лесу шишки.

– Как скажешь, – легко согласился Сава, – я в этих ваших магических играх пока новичок, так что прислушаюсь к мнению опытного товарища по партии.

– В наших играх, Сава, в наших, – усмехнулся я, – кстати, ты сейчас где?

– Из офиса еду домой, – удивился Изюмов, – а что?

– Ты сейчас конкретно где?

– По Липовой еду в сторону набережной, а что, надо куда-то подъехать?

– Да, ты как раз в нужную сторону едешь. Давай сейчас сворачивай на объездную и двигайся в сторону посёлка Сосновая, знаешь, где это?

– Конечно, не вопрос. А там куда?

– Прямо по улице, она там одна, за магазином направо, там увидишь большой дом с зелёной крышей, а за ним – второй, поменьше, крыша красная. У ворот увидишь мою машину. Мы там тебя подождём, а то вчера я забыл важное дело сделать.

– Хорошо, минут через сорок буду, – сказал Сава и отключился.

Получаса нам как раз хватило на то, чтобы пройтись по дому, так как Бизон хотел взглянуть на место, куда он планирует переселить маму. Мы даже комнату подобрали, которая, как уверил нас Афоня, обязательно понравится Лидии Михайловне.

Я ходил по достаточно большому дому и думал о том, что десять лет назад, когда я его купил, то даже не предполагал, что обзаведусь таким количеством домочадцев. Как и все мои сородичи, я всегда без особого энтузиазма относился к присутствию посторонних в своей жизни. Неудачный опыт с Егором только укрепил меня в мысли, что мой удел, как и у всех некромантов, – одиночество. Но сначала Бизон и Синегорский, потом Лёха, затем Инна Викторовна… Теперь Лидия Михайловна и Савелий… И Леночка… Этак я скоро почти полноценной семьёй обзаведусь! Вот наставник бы повеселился!

От философских размышлений меня отвлёк звук автомобильного сигнала, раздавшийся с улицы: это прибыл Сава, обернувшийся даже быстрее, чем собирался. С помощью Лёхи он загнал машину во двор, чтобы не привлекать нездорового внимания к дому нетипичным для Сосновой скоплением дорогих машин.

– Симпатичный домик, – поздоровавшись и обменявшись с нами рукопожатиями, вынес вердикт Савелий, – наверняка летом хорошо сюда приезжать. Тут же вроде речка неподалёку, если я ничего не путаю?

– Есть такое, – кивнул я, – но ты же понимаешь, что я позвал тебя не для этого. Разговор о доме можно было бы и отложить, а вот ритуал – никак.

– А, тот, про который ты говорил?

Как ни странно, Савелия совершенно не напрягло слово «ритуал», видимо, он прекрасно понимал, что никто не собирается причинять ему вред.

– Сегодня ты встретишься с очень опасным человеком, – закатывая рукав рубашки, сказал я, – даже я не рискнул бы идти с ним на встречу без специальной подготовки. Но пока ты ему нужен, следовательно, тебе ничего не угрожает, но подстраховаться всё же стоит. При этом сделать так, чтобы он ни о чём не догадался. Вряд ли, конечно, он будет присматриваться, но это тот случай, когда, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Делай, что считаешь нужным, – кивнул Изюмов, – что от меня требуется?

Я кивнул очень серьёзному Фредерику, который вспрыгнул на ближайший стул, и аккуратно провёл ритуальным ножом по руке. Выступила кровь, чёрная, как и у всех некромантов. Дождавшись, пока её соберётся достаточно, я произнёс нужные слова и потом, уже для всех, проговорил:

– Я, Антоний Бертран Фердинанд, некромант, принимаю на себя ответственность за этого человека, пограничника Савелия, и теперь он переходит под мою защиту. Любой, задумавший или причинивший ему вред словом или делом, будет отвечать передо мной. Да будут мне свидетельницами Луна, богиня Геката и моя госпожа Смерть.

Кровь, успевшая чуть-чуть подсохнуть на руке, вдруг вспыхнула серебристым светом и словно растворилась.

Я хотел было опустить рукав, но тут произошло то, чего не ожидал никто, и я в том числе. Савелий стремительно закатал рукав свитера и быстро полоснул по руке откуда-то извлечённым ножом. Показалась кровь, и зазвучали слова:

– Я, Савелий Изюмов, пограничник, признаю некроманта Антония своим наставником и братом, если будет на то его желание. Клянусь быть рядом с ним в бою и в мирной жизни и понимаю все последствия своих слов и действий. Да будет Луна свидетельницей моей клятвы.

Сказать, что я был поражён, – это ничего не сказать. Судя по ошеломлённой физиономии Лёхи и абсолютно круглым глазам Фредерика, они пребывали в не меньшем потрясении. Но нужно было срочно реагировать, пока мой новый подопечный кровью не истёк прямо тут.

– Я принимаю твою клятву, пограничник Савелий, и рад назвать тебя своим учеником и братом.

И снова вспыхнул лунный свет, подтверждая, что слова услышаны. Вон, наверное, моя госпожа повеселилась-то! Но она наверняка довольна: получить в своё распоряжение целого потенциально очень сильного пограничника – это удача даже для такой силы, как она.

– Ну вы, блин, даёте! – через какое-то время отмер Лёха и затряс головой. – Не, это, конечно, круто и всё такое, но, Сава, с чего вдруг?!

Мне тоже это было чрезвычайно интересно, так как Савелий совершенно не был похож на человека, склонного к импульсивным и необдуманным поступкам.

– Сон я видел, – негромко ответил он и со вздохом уселся на диван. – Ты не сердишься за моё самоуправство, Тоха?

– Нет, – я действительно испытывал глубочайшее недоумение, но никакие негативные чувства меня не одолевали. Наоборот, было ощущение, что сейчас произошло что-то очень важное и очень правильное.

Глава 9

После того, как я внезапно обзавёлся не только подопечным, но и родственником – знать бы ещё, как этот благородный, но опрометчивый поступок скажется на нас обоих – мы достаточно быстро собрались и покинули пока ещё не обжитой дом в Сосновой.

Всю обратную дорогу Лёха и Фредерик косились на меня, но никакой критики себе не позволили. Видимо, в произошедшем действительно не было ничего негативного для меня, так как в ином случае Фред точно молчать не стал бы.

Придя домой, я выяснил, что обед будет через полчаса, и набрал Саву.

– С Топлевым договаривайся на завтра, – я решил, что настало время инструктажа, – лучше всего – на вторую половину дня, я тогда кое-что с утра успею сделать. Впрочем, полагаю, именно это он и предложит, так как ему тоже подготовиться нужно.

– А он не почувствует, что между нами есть связь? – вдруг спросил Савелий, в голосе родственничка послышались виноватые нотки.

– А вот раньше надо было думать, – проворчал я, хотя на самом деле, как ни странно, совершенно не сердился, – инициатива, друг мой, она всегда наказуема.

– И всё же? – настойчиво переспросил Изюмов.

– Да не почувствует он ничего, – успокоил я его, – печать я на тебе не ставил, ибо уже без надобности, а остальное будет видно только тем, кому мы захотим это показать. Так что по этому поводу можешь не волноваться. Но я считаю, что эту сногсшибательную информацию нам лучше держать в секрете хотя бы до того момента, как ты наберёшь силу.

– А Топлев? Если я правильно понимаю расклад, он в итоге будет в курсе того, что мы связаны.

Вот что мне нравилось в Саве, так это его умение видеть среди множества вопросов главный.

– С Топлевым разберёмся, там пока ситуация плохо прогнозируемая, так что загадывать не станем, будем действовать по обстоятельствам. К тому же наш дорогой Леонид Романович – одиночка, вряд ли он побежит сообщать новости тем, кто избегает общения с ним. К тому же о том, что мы теперь ещё и породнились, мы ему сообщать не станем, вполне достаточно того, что я твой наставник. Он мужик тёртый, умный, и я не уверен даже, что он поделится этими ценными сведениями с Мари, скорее, предпочтёт попридержать информацию. О том, кто такая Мари, или Мария Львовна, я тебе расскажу немного позже.

– А ты на меня никакого подслушивающего артефакта не повесишь?

– Сава, ты насмотрелся кино про шпионов, – засмеялся я, – нет, конечно, зачем? Ты потом мне сам всё в подробностях расскажешь, а рисковать мы не станем.

– Понял тебя, – откликнулся Савелий, – тогда до встречи, Тоха.

Разумеется, я не собирался лишать себя интереснейшего зрелища и пропускать разговор Савы и Топлева. И дело совершенно не в том, что я не доверял Изюмову или сомневался в его искренности. Ни в коем случае! Просто Сава пока больше человек, чем существо мира Луны, и он может упустить какие-нибудь нюансы, которые покажутся ему несущественными, а на самом деле будут принципиально важными. Поэтому я приманил муху, быстренько вытянул ту кроху жизни, что в ней была, поместил каплю некросилы и на всякий случай проверил, работает ли. Заклинание, конечно, из разряда самых простых, но именно такие примитивные вещи иногда дают сбой по совершенно непонятной причине.

– Фредерик, отнесёшь? – я повернулся к дремлющему на кресле коту. – Мне самому не с руки, не хочу светиться.

– Ага, – зевнув, ответил кошак и повернулся на другой бок. – Время есть ещё, дай поспать, зима же, все нормальные коты много спят.

– То есть ты намекаешь на то, что ты – нормальный кот? – искренне изумился я. – А тебя не смущает тот факт, что ты адская гончая?

– Это внешне, – соизволил объяснит Фред, – а в душе я кот.

– У тебя нет души, не выдумывай…

– Антуан, не будь занудой, – кошак соизволил приоткрыть один глаз, – ничего с твоей мухой не сделается, отнесу я её. Сes gens sont si difficiles, c'est horrible!(* Эти люди такие суетливые, просто ужас! франц.)

– Frédéric, s'il vous plaît, obéissez à mes ordres! (* Фредерик, будь любезен выполнять мои распоряжения. франц.)

Я перешёл на французский, потому что ссориться с Фредом у меня лучше получалось именно на этом языке, уж не знаю, почему. Кот, дёрнув ушами и хвостом, спрыгнул с кресла, и через несколько секунд посреди комнаты стояла жуткая псина, ничем не напоминающая симпатичного упитанного кота.

– Извини, Антуан, – виновато рыкнул Фредерик, – согласен, был неправ, расслабился, погорячился, больше не повторится. Давай сюда это насекомое…

– Озёрная, пятнадцать, бар «Погребок», – ответил я, всё ещё хмурясь, – выпустишь где-нибудь поближе к залу, там она уже сама разберётся.

– Понял, – гончая словно впиталась в стену, чтобы через минуту вынырнуть в узком коридорчике где-то между кухней и туалетом. Там Фред выпустил муху, которую держал в энергетическом коконе, и, к счастью, не замеченный никем, снова растворился в кирпичной кладке.

Я мысленно окликнул тот малюсенький кусочек некросилы, который несла в себе муха, и она послушно показала мне сначала коридор, а потом пока ещё полупустой зал. Отдав своей лазутчице команду пристроиться где-нибудь на потолке и ждать указаний, я занялся своими делами. Иногда посматривал на часы и, через муху, в зал, но там ничего интересного не происходило.

Савелий появился к «Погребке» немного заранее, без пяти минут восемь, тем самым показав, что встреча для него очень важна. Я отложил все дела и, приказав Лёхе никого не пускать, будь то хоть мэр города лично, начал настраивать «трансляцию». С того места, где на деревянной балке устроилась муха, мне прекрасно был виден столик, за которым расположился Сава. Очень удачно было, что он сел спиной ко мне, так как это даст мне возможность наблюдать за лицом колдуна.

Господин Топлев, чтоб ему никогда покоя не видать ни в этом мире, ни за Кромкой, появился с классическим опозданием на пять минут. Он совершенно не изменился за прошедшее время, хотя это и неудивительно: даже для обычного человека времени прошло всего ничего, а для колдуна – вообще незаметный промежуток.

Я сосредоточился и настроился на муху, почти полностью слившись с ней и впитывая каждое слово. После традиционных приветствий и переговоров с официантом, Сава и Топлев ещё немного поговорили о погоде, о нескончаемых пробках на дорогах, о новых веяниях во внешней и во внутренней политике.

Сава вёл себя совершенно правильно: вроде бы и непринуждённо, но видно было, что человека что-то очень сильно беспокоит. Наконец Топлев, видимо, раскинув сеть и убедившись, что никаких подслушивающих и записывающих артефактов на собеседнике нет, перешёл к делу.

– Так что у вас случилось, уважаемый Савелий Григорьевич? – изучая тарелку с большим куском мяса и каким-то сложносочинённым гарниром, спросил колдун. – Из ваших слов во время телефонного разговора я понял, что вас беспокоит полтергейст?

– Ну, скорее всего, да, – Сава сделал большой глоток из кружки с пивом, – я, правда, не знаю, как это правильно называется, потому как раньше никогда с такими вещами не сталкивался. Но вещи кочуют по квартире как им заблагорассудится, и это, согласитесь, не может не нервировать.

– Прекрасно вас понимаю, – сочувственно покивал головой Топлев, – скажите, а есть ли какая-нибудь вещь, которая меняет своё местоположение чаще остальных?

– Есть, – подумав, кивнул Сава, – знаете, наверное, чаще всего переезжают с места на место часы. Однажды я обнаружил их на кухне, представляете?!

– Что вы говорите? – колдун удивлённо покачал головой, всем своим видом демонстрируя сочувствие к проблемам заказчика. – Понимаю, очень неприятно, Савелий Григорьевич, очень беспокойно.

– А сегодня ночью ещё и шум начался, – пожаловался Сава, снова отпивая из кружки, – выхожу – тишина, стоит уйти – снова скрип, стук какой-то. Страшновато, честно говоря, хотя я не из пугливых.

– Наш общий друг Давид сказал, что вы антиквариатом занимаетесь, – накалывая на вилку кусочек мяса, продолжил Топлев, – это очень интересное занятие. Грешен, тоже увлекаюсь всякими старинным вещицами.

– Ну, я-то антиквар постольку-поскольку, – отмахнулся Сава, – в моём ведении исключительно транспортировка. Но, скрывать не стану, дело действительно крайне любопытное. Иногда вещь словно зовёт к себе…

– Да, – с видом знатока подтвердил Топлев, – такое случается, если человек находит предназначенный ему судьбой предмет. Может, поделитесь, что за вещица так приманила вас к себе, Савелий Григорьевич?

– Браслет, – не стал вредничать Сава, – на вид самый простенький, незамысловатый, но мне он показался на редкость гармоничным, и я не удержался, купил его. Потом даже немного пожалел, всё-таки денег немало за него отдал, но как посмотрю на него – прям маслом по душе.

– Бывает, бывает, – кивнул колдун, – не исключено, что на вашем браслете даже есть какие-нибудь чары, например, способствующие долголетию или привлекающие удачу в финансовых делах.

Я чуть не фыркнул, настолько топорно работал Топлев, рассчитывая на то, что имеет дело с человеком простым, недавно разбогатевшим и абсолютно не разбирающимся в вопросе. Ну и, естественно, пока он даже не подозревал о моём участии в этом многоэтапном перформансе.

– Неужели? – Изюмову прекрасно удалось изобразить искреннюю заинтересованность, слегка приправленную вполне объяснимым недоверием.

– Абсолютно так, – сейчас колдун напоминал мне не слишком успешного, но ушлого коммивояжёра, старающегося убедить недоверчивую домохозяйку в том, что именно он знает, что ей необходимо, и может предоставить нужную вещь в самом лучшем виде. – Берегите этот браслет, мой друг, он наверняка принесёт вам удачу.

Ага, особенно если учесть, сколько проклятий на него навешано! Удачу он наверняка может принести, только не Саве, а самому Топлеву.

– Так что с полтергейстом? – Савелий вопросительно взглянул на Топлева. – Вы возьмётесь избавить меня от него?

– Пожалуй, да, – колдун сделал вид, что размышляет над предложением собеседника, – эта задача как раз по моему профилю, так сказать. Но мне необходимо заранее посмотреть место будущего изгнания злобной сущности. Они ведь порой бывают невероятно хитры и изворотливы! К тому же нужно присмотреть, куда можно будет поставить аппаратуру.

У меня аж зубы заныли от той чуши, которую нёс Топлев, но его я прекрасно понимал: ему было необходимо убедиться, что у Савы действительно те часы, которые ему нужны. Информация – это, конечно, хорошо, но всегда лучше взглянуть лично. А то придёшь – а там не то. И что делать? Убивать Саву? Хлопотно и нерационально, да и не вовремя. Несмотря на наглость и полное отсутствие моральных принципов, лишняя кровь колдуну сейчас ни к чему, ему нужно дождаться возвращения Егора и вместе с ним на какое-то время уехать куда подальше. Зачем, для чего – этого я не знаю, да и, честно говоря, знать не хочу. А так он заберёт часы, убедит Савелия почаще надевать браслет и, уходя, активирует парочку проклятий. Дальше можно спокойно ехать куда угодно и заниматься своими делами: клиент сам окочурится в скором времени, практически без постороннего вмешательства.

– Когда вам было бы удобно? – обрадовался Савелий. – И скажите, Леонид Романович, что я буду вам должен? А то по телефону вы не назвали сумму, и я прекрасно вас понимаю, это вопрос для личной встречи.

– Поверьте, я вас не разорю, – мелко засмеялся Топлев, вызвав во мне очередную волну раздражения. – А может, и вообще предложу вам обмен, разумеется, выгодный для нас обоих. К примеру, мне может понравиться что-нибудь из имеющихся у вас вещей, естественно, если этот предмет не будет вам лично очень дорог. Тогда я вам – избавление от проблем, а вы мне – безделушку. Как вам такой вариант?

– Боюсь, у меня не найдётся ничего, что могло бы вас заинтересовать, – огорчился Сава, – но если вдруг такое случится, я с удовольствием приму ваше предложение.

Молодец, Савелий, правильно сказал, колдун не может не купиться, так как не подозревает в Изюмове никаких особых способностей, и уж тем более не учитывает в раскладе меня.

– В таком случае, не будем откладывать дело в долгий ящик, – сахарно улыбнулся Топлев, – вы мне чрезвычайно симпатичны, дорогой Савелий Григорьевич. Предлагаю встретиться завтра, я как раз успею всё подготовить.

– Так быстро? – радость Савелия была абсолютно искренней. – Это было бы замечательно, а то, если честно, ситуация уже стала реально напрягать.

– Не волнуйтесь, сделаем всё в лучшем виде, – успокоил его колдун, – кстати, вы случайно не знакомы с таким человеком, как Антон Широков?

О, я же говорил, что без этого вопроса не обойдётся, как в воду глядел! Хорошо, что мы с Савой заранее всё оговорили, а то он от неожиданности мог начать отпираться.

– Широков? – Изюмов на секунду задумался, но тут же просиял улыбкой. – А, вспомнил. Сказать, что мы хорошо знакомы, я не могу, но я как раз недавно передал ему одну вещицу. Меня об этом попросил старый знакомый. Мне не сложно, а ему приятно. Так что да, я встречался с господином Широковым, заезжал к нему в офис. А вы тоже его знаете?

– А что за вещица? – вскользь поинтересовался Топлев и наткнулся на полный недоумения взгляд Савы.

– Леонид Романович, но вы же не думаете, что я вскрывал чужие посылки? Откуда же я могу знать, что там было? Моё дело было привезти и передать, а в том, что там нет ничего противозаконного, мой римский друг меня уверил абсолютно точно.

– И как вам показался господин Широков?

– Да никак не показался, – Савелий пожал широкими плечами, – человек как человек, таких миллионы. А что, с ним что-то не так?

– Нет-нет, всё в порядке, – заверил его Топлев, – просто мы не так давно пересекались по одному делу, и я почему-то был уверен что Антон покинул город, но, видимо, я что-то перепутал.

Они поговорили ещё немного, но уже о посторонних вещах, и вскоре Топлев, сердечно попрощавшись с Савелием, отбыл в неизвестном направлении.

Глава 10

Я вынырнул из тельца своей маленькой шпионки и позволил ему рассыпаться в пыль, а сам перебрался за стол и погрузился в размышления. Пока всё шло так, как я и планировал, поэтому нельзя было совершить ошибку, чтобы так удачно начавшаяся операция не сорвалась. Понятно, что ничего смертельного не произошло бы, но – зачем?

Подумав, я сбросил Саве сообщение о том, чтобы завтра с утра он оставил балконную дверь открытой, так как я непременно к нему наведаюсь. Топлев кто угодно, но не дурак, поэтому он наверняка установит вокруг подъезда следилки, исключительно для подстраховки. Во всяком случае, я непременно поступил бы именно так. А считать противника, особенно такого, глупее себя – это верный путь к проигрышу.

Получив от Савы подтверждение, я занялся подготовкой к завтрашнему мероприятию, и потратил на это весь вечер и половину ночи. Если кто-то думает, что колдовство или любой магический ритуал – это легко и просто, то он сильно ошибается. Подобные действия всегда требуют тщательной подготовки. Ну, это если ты настроен на результат, естественно.

Ближе к утру я с чувством глубокого удовлетворения смотрел на небольшой флакончик из тёмного стекла, в каких раньше продавали в аптеках всякие микстуры. Зелье было очень сложным, но его изготовление не требовало каких-то особых условий, поэтому я решил обойтись без лаборатории.

– Готово? – уточнил Фредерик, который всё время, пока я был занят, лежал рядом на кресле и лениво наблюдал за процессом. Он уже тысячу раз видел, как я работаю, но почему-то никогда не упускал случая посмотреть ещё раз.

– Разумеется, – я встряхнул флакон, и за тёмно-коричневым стеклом взвихрилась тьма, глубокая, угольно-чёрная, молодая и голодная. – А ну-ка тихо! – прикрикнул я на неё, и мрак послушно затих, но я всё равно чувствовал, как ему хочется наружу, туда, где много развлечений и, главное, еды.

– Полезная вещица, – одобрительно кивнул Фредерик, потягиваясь в кресле, – даже если не пригодится сегодня, лишней не будет.

– Надеюсь, что обойдёмся без этих крайних мер, – согласился я, пряча склянку в мешочек из пропитанной особым составом ткани. – Но с ней как-то спокойнее, согласись.

– Как думаешь, Сава испугается?

Фредерик имел в виду наш с ним план по проникновению в квартиру Савелия. Чтобы гарантированно избежать внимания следилок, я планировал пробраться к Изюмову в своём истинном виде. Даже если кто-нибудь меня заметит, что вряд ли, он решит, что это был бред или глюк. Зато ни один следящий артефакт моё появление не зафиксирует. Мне нужно взять Топлева с поличным и, пользуясь этим, выяснить некоторые вопросы, касающиеся Егора.

Я ни на минуту не забывал о предстоящем визите на Кромку, и даже наличие формулы «обратного пути» не делало задачу проще. Кромке – ей ведь всё равно, кто ты: колдун, некромант, ведьма, пограничник или ведьмак. Она не любит отпускать свою добычу, и вырвать у неё Егора, при этом не оставшись на Кромке самому, будет крайне сложно. Я чувствовал, что мне категорически не хватает информации, особенно с учётом пожелания моей госпожи – Смерти, которую просто одолели то и дело шастающие за Кромку ведьмы.

А такие, как колдун, понимают исключительно язык силы, следовательно, мне необходимы веские аргументы, например, такие, что бултыхаются сейчас в небольшом флакончике.

– Думаю, он морально готов к чему-то подобному, – пожал я плечами, – да и вообще, мы уже могли убедиться, что Савелий – парень крепкий.

– Это да, – кивнул Фред и внимательно посмотрел на меня, – Антуан, ты, конечно, можешь сказать, что это не моё дело, но я всё равно скажу, потому что это меня беспокоит.

– Давай, – я кивнул, почти наверняка зная, о чём будет говорит мой верный спутник. – Может, обсудив это с тобой, я и сам начну лучше понимать, что мне делать со всем этим дальше. Ты ведь хочешь поговорить о том, что круг нашего общения стремительно увеличивается?

– Можно это и так назвать, – Фредерик перебрался поближе и смотрел мне в глаза, не отводя взгляда, чтобы считывать ещё и эмоции, хотя от него я уже давно перестал закрываться. – Антуан, мы с тобой прекрасно знаем, что твоя природа не предполагает у тебя никаких личных привязанностей. Максимум, что всегда могли себе позволить некроманты, – это спутник из числа существ, близких по природе к источнику твоей силы.

– Например, адские гончие, – улыбнулся я ему, – я всё это знаю, мой верный друг, и можешь не сомневаться, что очень часто задумываюсь об этом.

– Когда ты оставил с ними Лёху, я не возражал, так как там по-другому было никак, мы же не зря столько сил потратили на поиски могилы Синегорского. Да и парни оказались полезными, чего уж там. Но потом добавилась Инна Викторовна, и тут ты, Антуан, проявил чисто человеческую слабость. Объективно она была нам не нужна, но ты зачем-то дал ей работу и ввёл в ближний круг. Нет, с ней, конечно, стало удобнее, вкуснее и уютнее, не спорю, но с каких пор комфорт стал для тебя важнее традиций?

– С недавних, – коротко ответил я, понимая, что Фредерик прав со всех сторон. Были в существовании некромантов определённые правила, нарушить которые никому не приходило в голову уже несколько тысячелетий. Одно из них – отсутствие близких, хоть людей, хоть нелюдей, кроме, разумеется, спутника, такого, как Фред.

– Затем ты дал приют матери Бизона, и это тоже можно объяснить, так как Афоня – один из нас. Но именно он, Антуан, а не его родственники. Что мешало тебе просто дать ей денег на безбедную жизнь и разрешить Бизону регулярно её навещать? Зачем было забирать её с собой? Селить в своём загородном доме? Откуда эта жалостливость и человечность, Антуан?!

– Не знаю, – я задумчиво смотрел в окно, за которым было совершенно темно, и даже наша верная подруга Луна спряталась за толстым слоем облаков. – Может быть, я просто устал быть один, Фредерик?

– Это твоя судьба – быть одному, – строго ответил Фред, – ты хочешь войти в историю как разрушитель вековых традиций? Не уверен, что это хорошая идея, тебя просто не поймут, Антуан, причём свои же и не поймут.

– Перестань, – я насмешливо фыркнул, – никому нет никакого дела до того, как я живу. Опять же в силу нашей абсолютной самодостаточности. Кто может предъявить мне какие-либо претензии? Александр? Ему кроме книг и работы в лаборатории вообще ничего не интересно, ты же знаешь. Он поэтому и свалил в свою Австралию, чтобы никто заказами не отвлекал. Ляо? Где Гонконг, а где мы… к тому же, я слышал, он сам второго ученика взял, а это тоже против правил.

– Правда, что ли? – оживился Фред. – Тут с одним-то непонятно, что делать, а он двоих… Не знал…

– Джей? – продолжил я. – Он никогда не отказывал себе в радостях жизни и, если мне не изменяет память – а она мне наверняка не изменяет! – даже специально переехал в Англию ради какой-то ведьмы. Согласись, тоже не совсем по правилам. И кто у нас остаётся? Людвиг? Ну этот, пожалуй, да, мог бы и возмутиться, если бы узнал, но он ни с кем не общается, сидит в своём шале и экспериментирует на кладбище, ему до моей жизни вообще нет дела. Остаётся Карл… Но с ним я уж как-нибудь договорюсь, он единственный из нас, кого я могу назвать своим приятелем. Не другом, нет, но он всегда относился ко мне с определённой теплотой. К тому же именно он практически вытащил меня из-за Кромки после проклятия, которое швырнул в меня Егор.

– В чём-то ты, конечно, прав, Антуан, – задумчиво кивнул Фредерик, – но ведь есть ещё Леночка. К счастью, она в силу того, что ведьма, тоже когда-нибудь выберет свободу. А Савелий… Тут я вообще в полной растерянности, если честно. J'avoue que je ne sais même pas comment le traiter! (* Признаться, я даже не знаю, как к этому относиться! франц.)

– Философски, – засмеялся я, – сколько раз мы с тобой убеждались, что судьба сама знает, что и в какую сторону надо повернуть. Я не исключаю, что просто пришло время признать, что мир вокруг изменился, и нам, как бы мы к этому ни относились, нужно меняться вместе с ним. Очень может быть, что параллельно с человеческим миром меняется и наш, и некроманту в этом новом обществе нет необходимости выбирать абсолютное одиночество. Ты смотри, Фредерик: среди тех, кто в последнее время видел твой настоящий облик, были и обычные люди. Но они не испугались, понимаешь? Их психика стала более гибкой, более предрасположенной к тому, чтобы воспринимать мир более многогранным. Века два назад, например, о таком нельзя было даже подумать! Нас с тобой тут же постарались бы если не уничтожить, то как минимум сообщить куда следует. Но, – тут я внимательно взглянул на Фредерика, – мне кажется, дело несколько в ином, мой друг.

– И в чём же? – насупился Фред, и я убедился, что мои подозрения более чем обоснованы.

– В моей бесконечной жизни стали появляться другие существа, – мягко заговорил я, тщательно обдумывая каждое слово, – каждый из них займёт своё место в моём сердце, каким бы изменённым оно ни было, но никто из них, ты слышишь меня, Фредерик, никто из них никогда не сможет конкурировать с тобой. Ты не просто мой спутник – ты часть меня, понимаешь? Ни Сава, ни Леночка, ни Лёха – никто из них никогда не сравнится с тобой, никогда не сможет перечеркнуть всё то, что пережили мы за долгие века жизни вдвоём. В этом я могу поклясться чем угодно, даже своей силой и именем своей госпожи.

Фигурка сидящего кота подёрнулась дымкой, а в мои колени ткнулась лобастой головой с маленькими рожками жуткая на вид адская гончая. Я изменил руку, так как человеческая кожа не выдержит прикосновения к этой зверюге, и ласково потрепал чешуйчатой лапой загривок жуткой адской твари, при виде которой в средние века нас моментально определили бы на костёр.

– Ты прав, – старательно пряча морду в моих коленях, глухо проговорил Фредерик, – я начал бояться, что ты начнёшь проводить с ними то время, которое мог бы отдать мне. Это неправильно, я понимаю, Антуан, рardonne – moi cette minute de faiblesse, maître (*Прости мне эту минутную слабость, хозяин. франц.)

– Vide, Frédéric, tu seras toujours hors compétition pour moi!(*Пустое, Фредерик, ты всегда будешь для меня вне конкуренции! франц.)

А про себя я подумал, что наш подлунный мир совершенно точно меняется, так как несколько веков назад никому даже в голову не могло прийти, что адская гончая, эта машина для убийства, может испытывать какие-то чувства, особенно такие! И нужно быть недальновидным глупцом, чтобы игнорировать эти изменения.

– Ты хочешь пробраться в квартиру Савы и спрятаться?

Выяснив беспокоившие его моменты, Фредерик снова стал сосредоточен и спокоен, а я мысленно выдохнул: вот только выяснения отношений с гончей мне и не хватало сейчас для полного счастья.

– Да, причём машину оставлю за несколько кварталов, Лёха будет в ней бдить, ты пойдёшь со мной. Что-то подсказывает мне, что твоё вмешательство может понадобиться. Пройду по крышам, хоть сейчас и скользко, но ничего. А там быстро по балконам, слабый отвод глаз накину, потом, пока будем ждать, успею восстановиться.

Обсудив детали, я всё же собрался немного поспать, но, видимо, те самые высшие силы, которые я совсем недавно вспоминал, решили, что я могу обойтись и без отдыха.

Не успел я закрыть глаза, как провалился в уже до зубной боли знакомый туман, в котором при определённом невезении можно плутать веками, если не тысячелетиями.

– Антоний…

В голосе Смерти звучало совершенно неприкрытое раздражение, о причинах которого я мог только догадываться и очень надеялся, что ошибаюсь.

– Почему ты игнорируешь мои приказы?

К раздражению добавились капризные нотки, и я тяжело вздохнул, понимая, что мои догадки оказались правильными.

– Две! Ты слышишь, ещё две ведьмы! Да сколько можно! Они шумят, требуют чего-то и вообще ведут себя крайне вызывающе. Понятно, что скоро Кромка вытянет из них остатки силы, и они успокоятся. Но этого момента ещё нужно дождаться! И вообще, ты обещал мне разобраться с этим вопросом, Антоний.

– Я работаю над этим, госпожа, – я смиренно склонил голову, чувствуя тяжёлый взгляд, выдержать который невозможно, – и уже многого добился. Я практически на пороге выполнения твоего поручения, мне осталось только несколько шагов. И, если всё получится, вскоре ты сможешь лично познакомиться с той, что доставила тебе столько неприятных минут.

– Хм, ты говоришь правду, – через минуту, показавшуюся мне бесконечной, проговорила Смерть, и краем сознания я заметил, что сегодня её голос не настолько безлик, как обычно, в нём удивительно чётко слышатся эмоции, да и сама речь стала намного свободнее, – тогда я, пожалуй, дам тебе ещё один шанс вернуть моё расположение, мальчик. Но если ты не справишься, то берегись…

– Не изволь гневаться, госпожа, – понимая, что гроза миновала, ответил я, выпрямляясь, – но будет ли мне позволено задать вопрос.

– Один? – с подозрением спросила Смерть.

– Конечно, я бы не посмел обременять…

– Ой, да посмел бы ты, Антоний, не старайся выглядеть кем-то другим, не собой. Ты мне всегда нравился именно своей необычностью и нехарактерной для твоего племени способностью получать удовольствие от своего существования, хотя порой это и раздражает. Что ты хочешь узнать?

– Один пограничник, совсем пока ничего не знающий, добровольно назвал меня своим наставником и братом, – начал я, решив, что не только она, но и я должен получить выгоду от этой встречи, – скажи, госпожа, могу ли я официально признать его своим учеником, несмотря на то, что он не нашего племени?

– Пограничник? – задумалась Смерть. – Редко они стали появляться, я даже думала, что они совсем исчезли из людского мира. Я хочу на него взглянуть, – решительно заявила она, – и лишь потом выскажу свою волю.

– Но как я его сюда проведу? – я даже слегка растерялся. – Он же не может подходить к Кромке, она сразу его утянет.

– Вот и придумай, – мурлыкнула Смерть, – и не забывай о поручении, Антоний…

Я проснулся и, не открывая глаз, лежал в темноте, радуясь тому, что это самая обыкновенная ночная тьма, а не зыбкий туман, высасывающие все силы. И как она там существует постоянно?!

«Спокойно существую, не переживай, Антоний!» – внезапно прозвучало в голове, и я с трудом сдержал ругательство. А вдруг моя неугомонная госпожа этого не любит, а с учётом того, что она, судя по всему, за мной постоянно присматривает…

«Делать мне больше нечего!»

В голове раздалось что-то, отдалённо напоминающее смешок, хотя Смерть по умолчанию смеяться не умеет, не дано ей это, а потом я почувствовал, что она ушла. Не знаю, как, но я был в этом абсолютно уверен. Да уж, лёг вздремнуть…

Взглянув на часы, я понял, что ложиться бессмысленно, ибо нет ничего хуже, чем необходимость вставать сразу после того, как уснул. Пойду-ка я кофейку выпью, да и буду собираться.

На кухне было пусто, так как даже Инна Викторовна ещё не встала, поэтому я самостоятельно сварил себе кофе, отыскал в шкафчике печенье и с неожиданным для меня самого аппетитом позавтракал.

От того, как пройдёт операция с Топлевым, будет зависеть очень многое: в частности, успех выполнения моего обязательства перед госпожой. Я ещё раз мысленно перебрал все этапы плана, перепроверил все детали и не нашёл никаких огрехов. Значит, всё должно получиться.

Через полтора часа я, растолкав сонного Лёху, дал ему час на завтрак и сборы. Меня распирала жажда деятельности и чувство предвкушения очередного приключения – одного из тех, которые я с завидным мастерством умею находить на свою … голову.

Глава 11

– Ну, слушай, а ничего так, креативно, – задумчиво проговорил Сава, обходя меня по кругу и пытаясь отколупнуть кусочек чешуи, – страшно, конечно, просто жуть, но если быть морально готовым, то вполне себе. А тебе в ней не жарко, в смысле, в чешуе?

Я отрицательно качнул головой, так как разговаривать в истинной форме мне было крайне сложно, я имею в виду, на языке людей. Со змеями там или с Фредом – это без проблем, шипящие звуки получались просто чудо как хорошо, а вот со словами было намного хуже.

– Наш криминал за такого, как ты, отдал бы всё и ещё немножко, – неожиданно сообщил мне Савелий, – это ж какие возможности! Нет, я не к тому, чтобы на них работать, ты не думай, просто в голову пришло. Её же, наверное, и пуля не всякая возьмёт, да?

К счастью, проверять мне пока не приходилось, так что я просто пожал плечами и перекинулся в человеческую форму. Быстро оделся в принесённые с собой свитер и джинсы и потянулся к чашке с кофе, которая дожидалась меня на столе.

– И тебе что, не страшно было? – с искренним интересом спросил я у Савы.

– Ты же сказал, что в чудище превращаешься, так что я был готов, – отозвался Изюмов, – если честно, то и более жуткого монстра перенёс бы. Главное, что не в зомби – не люблю я их ужас как, во всяком случае, в кино. В жизни как-то не довелось сталкиваться, но оно и к лучшему, верно? А вы все в таких зверюг обращаетесь, ну… некроманты?

– По-разному, – я не собирался делиться ни с кем нашими цеховыми секретами, и даже Фред не знал, как выглядит в истинной форме тот же Карл, например, или Александр. – Прости, это не мои тайны.

– Без проблем, – поднял руки Савелий, – как говорил мудрый царь Соломон, многие знания – многие печали. Проще говоря: меньше знаешь – крепче спишь, так что никаких претензий, Тоха!

Я допил кофе и, взглянув на часы, принялся инструктировать Савелия, а заодно и для себя ещё раз прогнал сценарий сегодняшней встречи.

– Значит, Сава, когда он придёт….

Мы обсудили все детали, и в ожидании колдуна Савелий под моим чутким руководством пробовал заглянуть в прошлое вещей, которые мы смогли отыскать у него дома. Получалось у него пока откровенно плохо, но мы оба понимали, что дело это долгое, непривычное для нас обоих, и поэтому оптимизма не теряли. Зато время за попытками «разговорить» вещи пролетело совершенно незаметно, а лицо Савы приобрело как нельзя более подходящее к ситуации выражение усталости и раздражения.

Местом своей дислокации я выбрал хозяйскую спальню, расположенную в самой дальней части квартиры. Пускать в неё гостя Савелий не планировал, ну а я, чтобы ничего не упустить, оставил в гостиной очередную муху, которой суждено было стать моими ушами и глазами.

Топлев появился минута в минуту и выглядел сосредоточенным и по-деловому серьёзным. В руках он держал небольшой аккуратный саквояж из тёмной кожи, который наверняка обладал совершенно уникальными свойствами, так как уходить отсюда с пустыми руками колдун явно не собирался: не для этого всё было затеяно.

– Добрый вечер, Савелий, – добродушно поздоровался он, вешая на плечики пальто, – на улице творится что-то ужасное! Такой ветер, просто с ног сбивает!

– Тогда, может быть, чаю или кофе? – любезно отозвался Сава, приглашая посетителя в гостиную. – Или чего-нибудь покрепче?

– Благодарю, но сначала дело, – отказался Топлев, внимательно оглядываясь, – а потом посмотрим. Всё будет зависеть от результатов, которых мы сумеет достичь. Предлагаю сразу перейти к делу.

– Как скажете, уважаемый Леонид Романович, – не стал спорить Сава, – что мне нужно сделать? Или вы сами? Командуйте, я полностью полагаюсь на ваши знания и умения, потому что, как я уже говорил, не имею ни малейшего представления о том, что от меня может потребоваться.

– Вы позволите?

Топлев открыл саквояж и вынул из него две пирамидки, при виде которых я только головой покачал. Интересно, как он объяснит Саве их функционал? Наверняка соврёт, ведь он уверен, что разоблачить его будет некому.

– Это пирамидки, которые не позволят враждебной энергетической сущности, если она здесь есть, покинуть пределы комнаты, – с важным видом объяснил он Саве.

Я с трудом сдержал смех, так как задача у пирамидок была совершенно другая. Одна из них скрывала от посторонних любые магические действия, происходящие в помещении, то есть была неким куполом магической невидимости, а вторая была своеобразным сканером, позволяющим обнаружить чужое магическое вмешательство. Ох, бережётся господин Топлев, опасается! И, в общем-то, совершенно правильно делает, особенно с учётом того, что Савелий пересекался со мной, пусть и исключительно по работе.

Муха перелетела поближе, но я не опасался быть обнаруженным: некромагию может уловить только один из нас, тот, кто отмечен знаком нашей госпожи. Я подумал и мысленно добавил: «умницы и красавицы»… просто на всякий случай… мало ли! Грамотный и вовремя произнесённый комплимент ещё никогда никому не мешал.

Колдун обошёл комнату по периметру, не сводя взгляда с пирамидки, призванной отслеживать чужую магию, но она и не думала менять цвет. Естественно, я же не дурак, чтобы оставлять следы. Квартира Савы была тщательнейшим образом почищена и сохранила след только колдовства самого Топлева. Браслет, когда мы его вынимали, так сильно фонил, что не мог не наследить. И, если бы мы убрали всё подчистую, колдун вполне мог заподозрить неладное. Это было муторно, но, как оказалось, не напрасно: увидев только то, что должен был, Топлев заметно расслабился.

– Ну что же, Савелий, – он опустился в кресло, а Сава пристроился напротив, – вы были почти правы, то, что обитает в вашем доме, вполне можно назвать полтергейстом. Не думаю, что вам будут интересны научные или технические подробности.

– Увольте! – почти искренне воскликнул Сава. – Меня практически не интересуют детали, я всё равно, скорее всего, ничего не смогу понять. Вы мне другое скажите, Леонид Романович… Можете вы меня от этой головной боли избавить?

– Полагаю, что смогу, – солидно кивнул Топлев, – это, конечно, не так чтобы просто, но вполне в моих силах.

– Назовите свою цену, – тут же откликнулся Сава, – я, как вы знаете, человек не бедный, тем более за своё спокойствие готов платить, практически не торгуясь.

– С вашего разрешения, я хотел бы осмотреть место, где чаще всего происходят перемещения предметов, – сделав вид, что задумался, проговорил Топлев, – вы, кажется, говорили, что это кабинет.

– Да? – Савелий нахмурился, но тут же улыбнулся, да так обезоруживающе, что даже я на своём наблюдательном посту не смог не ответить тем же, хотя меня никто и не видел. – Не помню, но раз вы говорите, то, наверное, так и есть. Тем более, что вы правы: больше всего этот полтергейст хулиганит именно в кабинете.

Они встали, и Савелий проводил Топлева в кабинет, а мы с мухой незамеченными последовали за ними. Стоило колдуну войти в кабинет, как он тут же впился взглядом в часы, которые стояли на каминной полке. Казалось, что он с трудом удерживается от того, чтобы не подойти и не схватить вожделенный предмет в охапку.

Наверное, если бы я не следил за ним так пристально на обоих уровнях – простом и магическом, – то никогда не заметил бы тоненькой ниточки, которая стремительно метнулась к часам и словно ощупала их. На лице колдуна появилась и тут же исчезла довольная усмешка. Он убедился, что это именно те часы, вернуть которые он так стремился. Наверное, если бы он мог, то просто забрал бы их, а Саву пришиб бы, во всяком случае, попробовал бы это сделать. Но сложность была в том, что Савелий должен был добровольно вернуть ему часы, слишком сильно в них переплелись магические нити.

– Ну что же, Савелий, – колдун решительно повернулся к Саве, – пожалуй, я готов озвучить цену и очень надеюсь, что она не покажется вам чрезмерной.

– Я весь внимание.

Савелию удалось продемонстрировать искреннюю заинтересованность, и я мысленно ему поаплодировал.

– Я избавлю вас от полтергейста, который, кстати, настроен достаточно воинственно, – многозначительно проговорил Топлев, – а в качестве благодарности хотел бы попросить у вас вот эти часы. Да-да, те самые, которые причинили вам столько беспокойства.

– Часы? – изумился Савелий. – Поверьте, Леонид Романович, в них нет ничего выдающегося, это самый обычный Warmink, хоть и тридцатых годов. Но это всего лишь неплохая реплика, не более того. Мне неловко расплачиваться с вами такой обычной вещью, господин Топлев! Вы ставите меня в неловкое положение, честное слово…

– Дело в том, что я коллекционирую часы этой марки, – любезно улыбнулся колдун, – и в моей коллекции не хватает именно такой модели. Когда я увидел их у вас, то сразу понял, что это – судьба. Она привела меня в ваш дом, чтобы здесь я увидел то, что так долго искал! Ну так что, мы договорились?

– Я даже не знаю, что и сказать, – Савелий растерянно пожал плечами, – но вы совершенно точно не хотите получить деньги?

– Абсолютно, – Топлев мило улыбнулся Савелию, – но в любом случае я сначала выполню работу, ради которой приехал. Не могли бы вы выйти и оставить меня одного? Поверьте, изгоняемый полтергейст бывает чрезвычайно опасен для… обычного человека.

– Разумеется, – торопливо ответил Сава и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Мы заранее оговорили, что ни словом, ни жестом, ни даже мыслью Савелий не показывает, что в доме есть кто-то ещё. Я, конечно, прикрылся, но мы до конца не знаем возможностей колдуна, и лишние риски никому не нужны. Поэтому, выйдя из комнаты, Сава спокойно отправился на кухню, где включил небольшую по сравнению с той, что стояла в кабинете, кофеварку и стал ждать, пока она приготовит ему крепкий эспрессо. И лишь едва заметно подрагивающие руки показывали, что он не так безмятежен, как хочет показать. Я ещё раз восхитился самообладанием своего нового друга и решил, что обязательно что-нибудь придумаю для того, чтобы моя госпожа его одобрила и позволила ему занять вакантное место официального ученика. По веками сложившейся традиции ученик у некроманта может быть только один, и только Ляо, говорят, нарушил это правило. Впрочем, уж кто бы рассуждал о верности традициям… Мда….

Сава, взяв чашку, вернулся в гостиную, сел на диванчик и задумчиво смотрел куда-то перед собой, видимо, осмысливал то, как круто изменилась его жизнь после недавнего визита в мой офис. Но долго размышлять ему не дали, так как дверь кабинета распахнулась, явив нам слегка запыхавшегося, но чрезвычайно довольного колдуна.

– Всё, Савелий, теперь никакой полтергейст вас не побеспокоит, – сообщил Топлев, – можете быть совершенно спокойны!

– Так быстро?! – восхитился Сава, поднимаясь на ноги. – Да вы просто кудесник, Леонид Романович! Знаете, я тут подумал и решил: мне, конечно, эти часы нравятся, но вас как коллекционера я тоже могу понять. Так что чего уж там, забирайте!

– О, благодарю вас, друг мой! – обрадовался Топлев, причём на этот раз – в виде исключения – искренне. – Могу я попросить у вас какой-нибудь пакет, а то на улице сыро, как бы это им не повредило!

– Конечно, – Сава кивнул, – одну минутку, я найду в кухне что-нибудь подходящее.

Он вышел, и словно кто-то стёр с лица колдуна радостную улыбку. Оно стало холодным и злым, то есть таким, каким и было всегда, когда Топлев не надевал одну из своих многочисленных масок.

Прислушавшись и убедившись, что Савелий чем-то шуршит на кухне, он вытянул руку и, быстро сплетая и расплетая пальцы, прошептал заклинание, силу которого почувствовал даже я, находясь на приличном расстоянии. Отозвался на волшбу и браслет: я узнал эти уже знакомые эманации тьмы, голодной и безжалостной.

Тьма, она ведь тоже бывает очень разной. Иногда это мягкий и успокаивающий мрак, забирающий в себя все дневные заботы и дарующий долгожданный отдых, порой она похожа на горячий ветер, обжигающий жаждой битвы и стремящийся разметать всё вокруг в пыль, но бывает и такая тьма, которая похожа на липкую отвратительную субстанцию, густую и равнодушную, как дёготь. Она пачкает всё, до чего умудряется дотянуться, засасывает в себя, чтобы уже никогда не отпустить.

Тьма, которая медленно и неотвратимо расползалась от того места, где в сейфе лежал браслет, была именно такой. Она хотела одного: дотянуться до обещанного ей человека и выпить его жизненную силу, такую сладкую и горячую.

Чёрные щупальца без труда преодолели сначала металлические стенки сейфа, затем скользнули сквозь двери и устремились в гостиную, где, подчиняясь едва заметному жесту хозяина, замерли. Больше всего они сейчас напоминали свору охотничьих псов, дрожащих в предвкушении момента, когда им позволят броситься на жертву.

– Вот вполне подходящий пакет, – бодро сообщил Сава, входя в комнату и даже не подозревая, что в данный момент его жизнь висит на волоске. И, если бы не моё присутствие, уже завтра к вечеру его не было бы в живых: проклятья такой силы, как те, что были закачаны в браслет, убивают очень быстро и качественно.

– Благодарю, – вежливо кивнул колдун и аккуратно погрузил часы в предложенный подарочный пакет, – мне было приятно с вами работать, Савелий. И, поверьте, мне даже немного жаль, что так получилось… Но, как говорится, такова се ля ви!

– Что вы хотите сказать? – удивился Сава, но колдун и не собирался ему отвечать.

– Господин Топлев хочет сказать, что ему жаль натравливать на тебя заждавшееся своего часа проклятье, – любезно пояснил я, появляясь в дверях спальни. Да, понимаю, позёрство и выпендрёж, но отказать себе в этом маленьком удовольствии я просто не мог. Люблю эффектные появления!

– Антон? Какая неожиданность, и не скажу, что приятная, – колдун недовольно прищурился и повернулся к Саве. – Нехорошо обманывать, Савелий, некрасиво…

– Я не сказал вам ни слова неправды, – невозмутимо возразил Сава, – наоборот, когда вы спросили, знаком ли я с господином Широковым, заметьте, я не стал скрывать этот факт, а честно ответил – да.

– Что ты здесь делаешь? – колдун перестал обращать внимание на Савелия, и тот благоразумно отошёл в сторону, как мы с ним и договаривались. – На каком основании ты вмешиваешься в мои дела?

– На том, что ты только что нарушил клятву, которую дал, – спокойно ответил я, – ты поклялся Луной, что не причинишь вреда ни мне, ни тем, кто находится под моей защитой.

– И в чём же я её нарушил? – колдун впился взглядом в Савелия. – Я не вижу на этом человечке твоей печати, Антоний. И, следовательно, твои претензии непонятны.

– Внимательнее смотри, – посоветовал я, – и не печать ищи, Леонид, или как там тебя…

– Да ладно! – через какое-то время совершенно по-человечески протянул колдун, изумлённо посмотрев на меня. – Брат?! Ты, видать, совсем умом повредился, некромант! Признать какого-то простого человечка братом?! Да это же курам на смех!

– Насчёт кур не знаю, – я скрестил руки на груди, – тебе виднее, но раз ты так говоришь, то, наверное, лучше знаешь. А что до «простого человечка» – это ты поторопился, точно тебе говорю. Он пограничник, причём один из сильнейших за последние несколько веков, а что до того что не обучен… У меня, как ты знаешь, нет ученика…

– Ты обещал вернуть Егора с Кромки, – скрипнул зубами колдун.

– А я и не отказываюсь, – я пожал плечами, – но я не обещал взять его снова в обучение, так что место было вакантно, и даже моя госпожа не стала мне этого запрещать. Так что всё в полном соответствии с правилами.

– Я не знал, что он связан с тобой, на нём же таблички нет! – предпринял попытку оправдаться Топлев, хотя мы оба понимали: этот раунд остался за мной.

– Значит, тебе не повезло, – сочувственно покачал головой я, – так бывает, не расстраивайся. Лучше давай подумаем, как ты можешь… компенсировать свою ошибку. Нарушить клятву, свидетельницей которой была Луна, – это серьёзно, не мне тебе объяснять.

– Чего ты хочешь?

– Ну, во-первых, отзови свою свору, – я кивнул в сторону затаившейся тьмы, – а во-вторых, я хочу, чтобы ты сказал мне, для чего Мари нужен Егор. Ту душераздирающую историю о потерянном сыне она может оставить для ток-шоу, а мне нужна правда.

Глава 12

Некоторое время колдун сверлил меня гневным взглядом, при этом я прямо слышал, как в его голове щёлкают реле и бешено крутятся шестерёнки в поисках выхода из ситуации, в которой он оказался. Наконец Топлев понял, что на меня его горящий праведным возмущением взор не действует, отставил в сторону саквояж, подошёл к креслу и устало опустился в него. И я подумал, что он ведь, скорее всего, очень и очень немолод, намного старше меня, небось и тысячу разменял уже. Впрочем, ни малейшего сочувствия столь почтенный возраст у меня не вызвал: я и сам не мальчик, чего уж.

– Правильно ли я понимаю, – судя по голосу, он уже взял себя в руки, – что ты не отрекаешься от данного слова и не отказываешься вернуть Егора?

Уважаю таких противников, с ними не скучно: проиграл, оценил ущерб, отвесил себе ментальных подзатыльников и снова ринулся в бой.

– Абсолютно верно, – я хотел было съязвить, но не стал, ибо всё хорошо в меру, – более того, мной уже предприняты определённые шаги в этом направлении.

– Рад это слышать, – кивнул Топлев, – но я не очень понимаю, для чего тебе знать детали? Твоя задача – вытащить своего бывшего ученика, ты взялся за это и дал слово. А куда, зачем, почему… Неужели это имеет значение или как-то повлияет на твои действия? Да и не всё ли тебе равно, что будет дальше с тем, от кого ты сам отказался?

– Нет, мне не всё равно, – я был абсолютно спокоен и невозмутим, как познавший дзен тибетский монах, – я не хочу потом испытывать чувство вины за то, что помог кому-то, кто этого не заслуживает. Я, видишь ли, не люблю, когда мне стыдно за свои поступки, мне от этого становится не комфортно. Веришь?

– Тебе? Нет. – откровенно ответил колдун. – Тебе верить, Антоний, это себя не уважать.

– Чего это? – почти обиделся я. – Вроде я тебя не обманывал, а что до Савелия, то это твой косяк, как говорится, внимательнее надо быть. Кстати, тебя зовут-то как? А то ты моё имя знаешь, а я твоё нет. Непорядок, как думаешь?

– Леонидом зови, – хмыкнул колдун, – я к этому имени привык, так что нормально.

– Леонид так Леонид, – не стал спорить я, а Сава благоразумно замер в дальнем углу и лишь глазами сверкал оттуда, старательно сдерживая любопытство и понимая, что здесь и сейчас он не более чем статист.

– А скажи, Леонид, – продолжил я, убедившись, что все находятся на своих местах: Сава в дальнем кресле, колдун напротив меня, Фред в стене за креслом Топлева, чтобы в случае необходимости прыгнуть оттуда и перекусить врагу шею. Или что-то другое, что на зуб попадёт… – Егор действительно твой сын?

Колдун какое-то время молчал, видимо, взвешивая все за и против, но потом вздохнул и неохотно кивнул.

– Да, Егор на самом деле мой сын, моя кровь, – негромко проговорил он, – о его существовании я узнал, в общем-то, случайно, но как и где – не твоя забота, некромант, это к делу отношения не имеет. Наведавшись, чтобы посмотреть на парнишку, я увидел, что моих сил в нём немного, основное он взял от матери-ведьмы. Егор потенциально был сильным ведьмаком, из тех, что в особых отношениях с твоей госпожой.

– Ты не стал заморачиваться с ведьмаком, когда понял, что полноценного колдуна из мальчишки не получится, – я понимающе кивнул, – дело житейское, чего уж тут говорить. Но я всё равно не понимаю, почему я подобрал его зимой, одного, брошенного всеми? Доктор тогда сказал, что ещё полчаса – и всё, парень замёрз бы насмерть.

– Кстати, я никогда не интересовался, – колдун внимательно посмотрел на меня, но враждебности в его взгляде я не заметил, во всяком случае, открытой, – как получилось так, что его подобрал именно ты?

– Он убил крысу, которая пыталась его сожрать, я просто отреагировал на выброс родственной силы. Но оказался я в том месте совершенно случайно, шёл от одной очаровательной дамы, так что просчитать моё появление было невозможно.

– Крысу? – переспросил колдун, и его лицо на мгновение исказилось гримасой отвращения. – Ненавижу этих тварей, хотя от них порой и бывает польза. И ты подобрал совершенно незнакомого мальчишку? Только потому что он мог оказаться обладателем родственной тебе силы?

– А что тебя удивляет? Не знаю, как принято у вас, у колдунов, а мы потенциальных некромантов бережём и воспитываем, слишком уж редко они встречаются. Хотя не думаю, что у вас дело обстоит намного лучше. Это ведьмы плодятся стабильно, к сожалению.

– Есть такое дело, – неожиданно согласился Леонид, – этих никаким дихлофосом не вывести, всегда и во всём свою выгоду отыщут.

– Кстати о ведьмах, – я откинулся на спинку кресла, – зачем Мари – прости, не знаю её настоящего имени, да и не стремлюсь – Егор? В то, что она его мать, я не верю, уж извини.

– Правильно не веришь, – колдун усмехнулся, – женщина она, конечно, красивая, но дети – это не про неё.

– Но для чего-то же она затеяла всю эту возню, – возразил я, – и её требование вытащить Егора с Кромки не выглядело спонтанным, это явно было давно и хорошо продуманное решение. И я, пожалуй, переформулирую вопрос: Мари нужен именно Егор или ей нужен обязанный ей по гроб жизни некромант?

– В корень смотришь, – в взгляде колдуна мелькнуло нечто отдалённо напоминающее уважение, – не зря тебя считают самым ушлым из всей вашей братии некромантской.

– То есть я прав?

– Абсолютно, – кивнул он, – ей нужен тот, кто поможет воплотить в жизнь её грандиозный замысел, который она вынашивает уже не одно десятилетие.

– В чём он состоит, я полагаю, спрашивать бессмысленно?

– Я сам не до конца в курсе, если между нами, но могу предположить, что она задумала нечто грандиозное. Эта женщина не умеет мыслить мелкими категориями, Антоний.

– Ты ещё скажи, что она хочет подмять под себя всех ведьм, – фыркнул я, но поперхнулся следующими словами, так как на губах колдуна мелькнула улыбочка, от которой мне стало не по себе. – Да ладно! Серьёзно, что ли? Нет, я не спорю, Мари – ведьма сильная, чего там, но ковены ей не по зубам. Да они просто числом её задавят!

– Её – да, – Топлев побарабанил пальцами по подлокотнику, – но есть те, кому по силам справиться с нынешними ковенами, которые, согласись, и в подмётки не годятся тем, что были века три назад. Улавливаешь мою мысль? Если да, то хорошо, потому что больше я тебе ничего не скажу, и без того наболтал лишнего, сам не понимаю, зачем.

– Это потому что я такой обаятельный, – объяснил я колдуну удививший его самого приступ откровенности, – но спасибо. Не думал, что когда-нибудь такое скажу, так что мы с тобой сегодня оба сами себя поразили. Кажется, я понимаю, что она задумала, но мне нужно убедиться. И если моя догадка верна, то и твой поступок получает объяснение: никому не хочется попасть между жерновами большой войны.

Колдун промолчал, но брошенный им на меня взгляд был более чем красноречивым.

– Я больше тебе ничего не должен, Антоний? – помолчав, осведомился он. – Мы закрыли вопрос?

– Полностью, – я вынырнул из невесёлых размышлений и кивнул, – у меня всего один вопрос.

– Ещё один? – Топлев вяло изобразил возмущение. – Спрашивай, изверг.

– Когда я верну Егора, что ты собираешься с ним делать?

– Я тогда сказал тебе правду, – он не отвёл взгляда. – Я заберу мальчика и уеду с ним подальше от этих разборок, дам ему возможность полностью восстановиться и потом начну учить, чему смогу.

– Ты же не дурак, – я с сожалением посмотрел на тут же поджавшего губы колдуна, – неужели ты не понимаешь, что она тебе парня не отдаст, не для того всё это было. Он ей самой нужен…

– После того, как он поможет ей, я заберу его к себе, – уверенно проговорил колдун, – мне есть, чем выкупить его жизнь.

– И ты уверен, что она его отпустит?

– У неё не останется выбора, – ответил Леонид, а мне осталось лишь покачать головой. Как там говорил классик? «Блажен, кто верует, тепло ему на свете!» Впрочем, до этого момента тоже ещё нужно дожить…

Ах, какая великолепная игра! Жить становится всё увлекательнее!

– Тогда у меня к тебе нет больше ни вопросов, ни претензий, – я лучезарно улыбнулся колдуну, и не подумавшему ответить мне тем же. – Нужны будут услуги пограничника – обращайся, по старой памяти сделаю тебе неплохую скидку.

Топлев хотел сказать что-то явно резкое, но справился с собой, промолчал и, коротко поклонившись, вышел, не забыв, впрочем, прихватить саквояж и пакет с часами.

Какое-то время в комнате царила полная тишина, потом из своего угла выбрался Сава, а из стены – Фредерик в облике гончей. Быстро обернувшись котом, видимо, чтобы не травмировать лишний раз психику нашего друга, Фред запрыгнул в кресло и повернулся к хозяину дома:

– Сава, друг мой, могу я попросить у тебя молочка? Раз уж ничего другого не досталось…

– Конечно, – слегка заторможенно отозвался Савелий и повернулся ко мне, – а тебе кофе?

– Обязательно, – извлекая из кармана телефон, кивнул я, – и, если можно, то большую чашку. И что-нибудь сладкое, можно?

– Конфеты вроде бы есть, – сам себе пробормотал Сава и защёлкал кнопками кофеварки. Запустив процесс, тут же наполнивший помещение изумительным ароматом, он ненадолго вышел, чтобы вернуться с большой коробкой бельгийских шоколадных конфет.

Я же тем временем открыл список контактов и листал его в поисках нужного. Нажав на кнопку вызова, я откинулся на спинку и прикрыл глаза. Трубку сняли после третьего гудка.

– Слушаю, – женский голос звучал как-то глухо, словно через подушку.

– Софья Арнольдовна, солнце моё незаходящее, – проворковал я, – а почему тебя так плохо слышно?

– Антон, – звук стал чуть-чуть ярче, – тебе именно сейчас нужно поговорить? Или время терпит?

– Терпит, – не стал спорить я, – но не очень. Поверь, дорогая, этот разговор тебе нужен не меньше, чем мне, а то и больше.

– Я освобожусь только через несколько часов, – подумав, сказала Годунова, – подъезжай к семи в «Молл», там наверху есть китайский ресторан…

– Знаю, – на заднем плане послышались какие-то глухие удары и невнятная ругань, и я понял, что она действительно занята, – в семь буду тебя там ждать.

Положив трубку, я внимательно оглядел изнывающих от любопытства Саву и Фреда.

– Ну что я вам скажу, господа друзья некроманта, – вздохнул я, – всё гораздо серьёзнее, чем мне казалось изначально. Оно и так-то было сомнительным мероприятием, а теперь вообще вырисовывается что-то крайне непонятное и потому несимпатичное. Но я хотел бы обсудить это дома, так как там Лёха, которому всё равно потом пересказывать. Сава, ты с нами?

– Само собой, – удивился Изюмов, – надеюсь, и от меня будет хоть какая-то польза. Не знаю, правда, какая…

– Твоя задача пока – прислушиваться, выдавать идеи, даже самые странные, высказывать своё мнение и потихоньку вливаться в жизнь нашего дружного, пусть и слегка сумасшедшего коллектива, – заявил я. – Так что собирайся, заодно познакомим тебя с Инной Викторовной, это наш домашний ангел, как бы странно это ни звучало для жилища некроманта.

Через полчаса мы с Савелием уже входили в мою квартиру через дверь, а Фредерик – через стену. Дома нас встретил совершенно одуряющий запах свежей выпечки и уюта. Я не знаю, как это объяснить, но это был аромат настоящего дома. Едва заметно пахло кофе, чуть-чуть – моим любимым парфюмом, слегка – мебельным лаком и кожей… И я мог поклясться чем угодно, но это был самый лучший запах из всех возможных.

В холл выглянула Инна Викторовна, она приветливо улыбнулась ошеломлённому Савелию и, пообещав подойти через пару минут, снова скрылась на кухне. На лестнице послышались торопливые шаги, и со второго этажа чуть ли не кубарем скатился Лёха.

– Ну как всё прошло? – тут же вцепился он в нас. – Колдун обезврежен? Наши победили с разгромным счётом?

– Не тарахти, – засмеялся я, – нам много нужно тебе рассказать и многое обсудить. Выяснились детали, из-за которых серьёзно меняется общая картина происходящего. Но в любом случае – сначала знакомство, потом кофе с плюшками, а потом уже дела.

– Так мы вроде знакомы? – Лёха с удивлением посмотрел на Савелия, который в ответ только пожал плечами.

– С тобой Сава знаком, да, – я с упрёком посмотрел на помощника, – а вот с Инной Викторовной нет. А он теперь будет у нас частым гостем. Смекаешь?

– Точно! – Алексей хлопнул себя ладонью по лбу.

Как раз в этот момент в холл снова вышла Инна Викторовна, доброжелательно взглянувшая на Саву.

– Инна Викторовна, позвольте вам представить нового члена нашей компании, – я тепло улыбнулся домоправительнице, – это Савелий, он… мой друг… наш друг и практически родственник. И он тоже из таких, как мы, только пока очень и очень начинающий. Савелий, это наш добрый гений, нежно всеми нами любимая Инна Викторовна, которая добровольно взвалила на себя заботу о нас, непутёвых, и даже умудряется как-то с этой ношей справляться.

– Польщён, – Сава галантно поднёс руку миссис Инны к губам, – мне бесконечно приятно с вами познакомиться.

– Добро пожаловать, – Инна Викторовна несколько секунд пристально всматривалась в Саву, а потом неожиданно повернулась ко мне, – вы всё сделали правильно, Антон Борисович, этот молодой человек станет вам надёжным спутником. Не спрашивайте меня, откуда я это знаю. Просто вижу и всё.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарил я, так как мне почему-то было важно мнение этой удивительной женщины. – Савелий теперь будет нашим частым гостем.

– Не за что, – она как-то по-матерински погладила меня по плечу, – а теперь давайте к столу, у меня как раз готовы пирожки с творогом и сырники. Алексей, помоги мне, будь добр…

Почему-то Инна Викторовна в общении с Лёхой давно перешла на демократичное «ты», а ко мне по-прежнему обращалась исключительно на «вы». Но я её не торопил, так как очень давно понял одну простую истину: всему своё время.

– Инна Викторовна… она…. – Сава щелкнул пальцами, – ну, она в теме, я правильно понимаю?

– Более того, я переманил её из дома, где долгое время обитала та самая Мари, в миру Мария Львовна, о которой ты сегодня столько слышал, – пояснил я, – и там она чего только ни насмотрелась, уж можешь мне поверить.

– Ничего себе! – присвистнул Сава. – Очень, кстати, красивая женщина эта Инна Викторовна!

– Благодарю, – по губам вошедшей женщины скользнула озорная улыбка, а Савелий жутко смутился, – Антон Борисович, я хотела вам напомнить, что скоро приедет Лидия Михайловна, и мне понадобится машина для поездки в Сосновую. Учитывайте это при составлении своего расписания, пожалуйста.

– Непременно, – поклялся я и встал, – предлагаю продолжить беседу в кабинете.

Дождавшись, пока мы останемся тесной компанией, я оглядел помощников и компаньонов и очень серьёзно проговорил:

– Хочу предупредить, что вот теперь начинается та игра, сценарий которой был написан одной очень умной – к сожалению – женщиной много лет, а то и десятилетий тому назад. Отступать ей некуда, да и обстоятельства могут так удачно больше не сложиться.

– А можно чуть поменьше таинственности и побольше конкретики? – Лёха был сосредоточен и спокоен.

– Можно, – я налил себе кофе из большого кофейника, стоящего на сервировочном столике, который прикатил Алексей. – Мы с вами имеем возможность наблюдать попытку переворота в мире Луны. Точнее, не во всём мире, в только в области, находящейся в ведении ведьм, уж простите за тавтологию. И нам нужно определиться, будем ли мы вмешиваться, и если будем, то как сильно.

– Для дураков поясни, – попросил Лёха, – я правда не понимаю, не придуриваюсь.

– Мари хочет вернуть на этот пласт бытия несколько сильнейших ведьм прошлого, – огорошил я своих слушателей, да и сам вздрогнул, когда проговорил свою догадку вслух. – Она даст им возможность отомстить, а они отдадут ей власть над ведьмами, причём над всеми. Не будет ковенов, не будет ничего: будет только Мари и подчинённые ей ведьмы.

– Так вот для чего ей нужен Егор… – ошарашенно протянул Фред, – некромант, который будет обязан ей своим возвращением с Кромки…

Глава 13

Некоторое время в кабинете было очень тихо, настолько, что слышно было, как быстро стучит сердце Савелия. И я вдруг подумал, что у него единственного из присутствующих в комнате обычное человеческое сердце. У Фредерика оно отсутствует в принципе, нет у него это полезной мышцы, адским гончим она без надобности. У Алексея сердце работает иначе, не как у простого человека: оно бьётся намного медленнее. Это обусловлено изменённым метаболизмом и вообще произошедшей с организмом бывшего безопасника перестройкой. Ну а про меня и говорить нечего: сердце некроманта – штука удивительная, ни на что, на привычное сердце в том числе, не похожая, да ещё и расположенная не там, где ей положено.

– Она серьёзно хочет, чтобы Егор вернул ведьм?! – Лёха непонимающе нахмурился. – А он сможет? Я, конечно, не крупный специалист по ведьмам, но мне кажется, это достаточно сложно и очень опасно. Я прав, Тоха?

– Видишь ли, Кромка меняет тех, кто туда попал, а у Егора изначально были недюжинные способности, которые в условиях близости к Кромке могли как ослабнуть, так и усилиться. Так что я не исключаю возможности, что ему было бы по силам сделать то, что задумала Мари.

– А ты смог бы? – неожиданно спросил Сава. – Ну, в смысле вызвать этих ведьм?

– Мог бы, как и любой из нас, – не стал я отрицать очевидное, – просто нам это не надо, мы никогда не играли в подобные игры. У нас есть свой негласный кодекс, по которому мы не вмешиваемся в, так сказать, корпоративные дела других обитателей мира Луны. Мы стоим над такими схватками, так как наше вмешательство может серьёзно повлиять на исход конфликта.

– Поэтому она сделала так, что ты согласился вызволить с этой Кромки своего бывшего ученика, я правильно понимаю? – Сава явно хотел максимально подробно разобраться в ситуации, и его вполне можно было понять.

– Да, там была непростая история с уникальным проклятьем, как-нибудь я тебе расскажу, мы и с Топлевым тогда пересеклись впервые.

– Тогда и я к Тохе попал, – хмыкнул Алексей, – надо будет обязательно поведать тебе ту историю, тебе понравится, точно говорю.

– Но сейчас речь о другом, – я решительно остановил явно желающего удариться в воспоминания Лёху, – мы должны чётко определиться: какую позицию мы занимаем в грядущем конфликте интересов. Заметьте, я мог бы решить всё сам, но я заинтересован в том, чтобы мы действовали сообща. Это будет гораздо эффективнее и надёжнее, думаю, вы и сами прекрасно это понимаете.

– Соскочить мы не можем, я верно понимаю? – уточнил Сава. – В смысле, что мы по-любому замешаны?

– Именно так, – кивнул я, – я обещал Мари и Топлеву вернуть Егора с Кромки, а я всегда держу слово. К тому же у меня есть поручение моей госпожи, которое я тем более не могу игнорировать, и оно пересекается с вопросом Егора. Да и книга, обещанная колдуном, мне точно не помешала бы. Вопрос в другом: у нас два пути. Первый: мы делаем то, что обещали, то есть вытаскиваем моего бывшего ученика, отдаём его Мари и Топлеву, и пусть они с ним делают, что хотят, делят как угодно, а мы получаем обещанную книгу и летим отдыхать куда-нибудь в Абу-Даби. И пусть ведьмы делают что хотят: убивают друг друга, воскрешают, нас это интересовать не будет абсолютно.

– А второй? – не удержался Лёха.

– Второй вариант предполагает более серьёзное вмешательство в процесс. Мы можем попробовать нарушить планы Мари и лишить её преимущества, которое даёт внезапность. Егора мы, разумеется, вернём, но отдадим его лично Топлеву, а не Мари, и пусть они вместе уезжают в какую-нибудь заранее присмотренную колдуном глухомань. Что скажете, господа помощники?

Я обвёл внимательным взглядом сосредоточенных Саву и Алексея, которые не делали вид, а действительно серьёзно обдумывали оба варианта развития событий.

– Я за второй путь, – через какое-то время решительно заявил Лёха.

– Аргументируй, – спокойно предложил я, хотя в решении помощника ни на секунду не сомневался.

– Во-первых, известное зло всегда лучше незнакомого, – начал Лёха, – с нынешними ведьмами мы нормально сосуществуем и даже порой сотрудничаем. Они, конечно, стервы и себе на уме, но с ними почти всегда можно договориться, с Годуновой, во всяком случае. Во-вторых, у нас есть наша собственная ведьма, и, мне кажется, было бы неправильно рисковать её благополучием, не комильфо, так сказать.

– Лёха, – осторожно спросил Фред, поелозив на своём кресле, – а это точно ты говоришь? Как-то уж больно заумно и гладко для тебя. Про Бизона я даже и не говорю, ему такое точно пока не по силам.

– Не, – ухмыльнулся Лёха, – это дед сказал, ему наша Леночка уж очень нравится, говорит, напоминает ему кого-то, с кем у него по молодости какой-то нереальный романтИк был.

– Сава, а ты что думаешь? – я повернулся к задумчивому пограничнику.

– Я, конечно, пока не слишком в теме, – рассудительно начал Савелий, – но мне кажется, что любой расклад, в котором будет участвовать эта ваша Мари, закончится плохо для всех причастных и даже для просто мимопроходящих.

– Я тебя услышал. Ну а ты что скажешь? – я посмотрел на Фредерика.

– Я не люблю таких, как Годунова, – начал кот, – но таких, как Мари, я люблю ещё меньше, так что я за то, чтобы не просто помешать ей, а спровадить эту змею подколодную за Кромку. Желательно – с гарантией.

– Это хорошо, что вы так думаете, – кивнул я, – потому что моё мнение по поводу сложившейся ситуации примерно такое же. Вы ведь слышали, что я уже даже договорился о встрече с хитроумной Софьей Арнольдовной.

– А если бы вдруг оказалось, что мы против? – с интересом спросил Сава.

– Я попытался бы вас переубедить, – я пожал плечами, – никто не застрахован от ошибок: ни я, ни вы. А тут дело такое, что одному не справиться, нужна команда, и это тоже наводит на определённые размышления. Впрочем, это разговор не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня.

– Мы едем с тобой? – уточнил Лёха, в глазах которого зажёгся уже знакомый мне огонёк азарта.

– Обязательно, – я невольно улыбнулся. Какие они всё-таки ещё мальчишки! Умные, хваткие, но при этом такие непозволительно юные! Ибо что такое сорок лет по сравнению с шестью веками? Практически ещё даже не юность…

– Савелий, скажи, насколько ты будешь необходим на работе в ближайшие несколько дней?

– Сейчас прикину, – Сава задумался, но вскоре довольно улыбнулся, – могу скорректировать дела, тем более что у меня неиспользованного отпуска накопилось на пару лет, наверное. Да и заместитель у меня толковый, так что я в полном вашем распоряжении, господа.

– Отлично! – я довольно потёр руки. – Тогда действуем так…

Ровно в семь я входил в прекрасно знакомый мне китайский ресторан в «Молле», за мной на расстоянии пары шагов следовали сосредоточенные Сава и Лёха, облачённые в почти одинаковые тёмные джемпера и джинсы. Несмотря на то, что это были не классические тёмные костюмы, любому было ясно: эти парни являются телохранителями, без вариантов.

Годунова, которая уже была на месте – об этом я узнал от очередной мушки, отправленной на разведку – взглянула на нас с искренним недоумением, которое, впрочем, быстро сменилось тревогой.

– Софья Арнольдовна, – я склонился над изящной ручкой, – прошу прощения за то, что чуть не опоздал, так сложились не зависящие от меня обстоятельства.

– Кто эти милые молодые люди? – Годунова, не скрываясь, рассматривала сосредоточенных парней, устроившихся за столиком неподалёку и демонстративно не обращающих на нас внимания.

– Охрана, – подчёркнуто равнодушно ответил я, – времена нынче такие настают, а мне своей силой светить где попало совершенно не интересно, потом вопросов не оберёшься.

– Я чего-то не знаю? – нахмурилась глава ковена. – Я, конечно, после твоего звонка предположила, что что-то произошло, но даже не думала, что всё настолько серьёзно. Ты не производишь впечатления того, кто склонен к безосновательной панике. Да и репутация у тебя не та.

– Ну, допустим, до паники ещё далеко, – я улыбнулся, – но какое-какие меры предосторожности я принял, что и тебе советую, исключительно из доброго к тебе отношения.

– А теперь конкретно и по порядку, – Годунова подобралась и напоминала готовящегося к прыжку хищника, разве что хвостом по полу не била, да и то исключительно в силу отсутствия этого самого хвоста. Ну, я так полагаю, во всяком случае, хотя поговаривают, что у ведьм есть маленький хвостик. Однако у Леночки я его не заметил, впрочем, и у тех, кто был до неё – тоже.

– Можно и по порядку, – не стал спорить я, – много-много лет назад жила-была одна очень амбициозная и, к сожалению, неглупая ведьма. Ни в одном ковене она не состояла, выбрав пусть свободной одиночки, но при этом внимательно следила за всеми нюансами жизни ведьмовского сообщества. И однажды посетила её мысль о том, что ковены – это не очень правильно, – тут Годунова выразительно выгнула бровь, но промолчала, – гораздо разумнее будет, если все ведьмы станут подчиняться кому-то одному. А кто не захочет – так ведь способов сократить поголовье, уж прости меня за это слово, существует множество. Но так как была эта ведьма, как я уже сказал, умной и дальновидной, она не стала лезть на рожон, а начала потихоньку копить силы и искать способ получить оружие, противопоставить которому её соплеменницам будет нечего. И, как ты можешь догадаться, она такое оружие отыскала.

– И ты хочешь сказать, что знаешь, что это за оружие? – взгляд Софьи стал тяжёлым, но злость была направлена не на меня, что радовало.

– Ты не спрашиваешь, кто эта хитропопая ведьма? – я насмешливо взглянул на мрачную, как туча, Годунову.

– А что спрашивать, когда мы оба прекрасно понимаем, о ком идёт речь, – невесело улыбнулась мне женщина, – вопрос в том, что она придумала.

– Скажи, Софья, много ли в прошлом вашего племени было ведьм, которые ушли за Кромку не по своей воле. Я, как ты понимаешь, имею в виду сильных, очень сильных ведьм?

– Были такие, – она медленно подняла на меня взгляд, в котором постепенно начало появляться понимание, – но для того, чтобы их вернуть, нужно… Нет, это невозможно, Антон!

– Странно слышать от тебя это слово, Софья. И сразу, во избежание непонимания, скажу: она не пыталась нанять меня хотя бы потому что мы с ней расстались не слишком мирно.

– Тогда как ты в этом замешан?

– Не обижайся, но могу ли я быть уверенным в том, что сказанное мной сейчас останется исключительно между нами, то есть этого не узнает никто: ни твои ближайшие соратницы, ни представители контроля, ни кто-либо ещё. Ставки слишком высоки, знаешь ли…

– Клянусь Луной в том, что всё сказанное здесь и сейчас я сохраню в тайне до того момента, когда от этого станет непосредственно зависеть моя жизнь или жизнь членов моего ковена.

– Достаточно размытая формулировка, но пока сойдёт и такая, – подумав, согласился я. – Так вот, какое-то время назад я вынужден был дать обещание вернуть с Кромки своего бывшего ученика. Зачем и почему – это к делу не имеет ни малейшего отношения.

– Он некромант?

– Нет, он ведьмак, но из тех, что на короткой ноге с миром мёртвых. И ему, если он не растерял все силы на Кромке, вполне по силам вернуть, пусть и ненадолго, в этот мир парочку ведьм, которым есть за что не любить нынешних соплеменниц. Насколько я знаю, даже отдавшая силу ведьма, если её вернуть, на короткий срок обретает былую мощь, если с ней кто-то поделится силой. Ритуал непростой, больше в ведении колдунов, а не ведьм. Деталей не знаю, да мне и не слишком интересны детали. Ну а затем они, отомстив, отправятся обратно, а Мари получит от них в благодарность власть над всеми вами. И ты, и я прекрасно понимаем, что это вполне реально.

– Власть мало получить, её ещё нужно удержать, а для этого сил потребуется… – и вот тут Годунова, наконец-то сложила два и два и заметно побледнела.

– Вижу, ты сообразила, – кивнул я, – как думаешь, много она успела собрать силы с тех ведьм, что отправились в туманные края в последнее время? Да и колдун у неё подходящий на примете есть…

– Много, – теперь я, пожалуй, точно видел в этой жизни всё, так как мне довелось лицезреть растерянную главу ковена. – Очень много… Но какой в этом твой интерес, Антон? Ни за что не поверю, что ты рассказываешь это исключительно из симпатии лично ко мне.

– Правильно не поверишь, – я не стал изображать из себя рыцаря в белом плаще, – у меня есть свои резоны, и частью из них я с тобой даже поделюсь. Во-первых, у меня к этой даме личный счёт, связанный с нашей с ней прошлой историй. Во-вторых, мне не нравится, когда моего ученика, пусть и бывшего, играют втёмную. В-третьих, если с тобой у нас в целом ровные отношения, то с ней такого не получится: нам очень скоро станет тесно в одном городе, да и в одной стране, пожалуй. А я к этим краям как-то привык, знаешь ли… И это далеко не все аргументы.

– Ты собираешься нарушить слово? – изумилась Годунова. – На тебя это как-то не очень похоже.

– Нисколько, – я наклонился вперёд, и она повторила моё движение. – Я верну своего бывшего ученика с Кромки, но прежде чем отдать его ей, я возьму небольшой тайм-аут. Очень короткий, но тебе его может хватить. А уж что ты захочешь и сумеешь за это время сделать – это не моя проблема, Софья. Если ты прошляпишь свой шанс, это будет исключительно твоя неприятность. На мою помощь можешь тогда не рассчитывать, я просто уйду с линии огня. В конце-концов, и в других государствах можно неплохо устроиться, согласись.

– Сколько времени у меня будет?

– Несколько часов, – честно сказал я, – не больше шести-семи. Но лучше рассчитывай на пять максимум, пусть будет запас. И не нервничай, у тебя есть время подготовиться, я займусь возвращением своего блудного воспитанника минимум через месяц, у меня ещё зелье не созрело…

– Что я буду тебе должна? – Софья уже взяла себя в руки и теперь требовательно смотрела на меня.

– Немного. Ты сделаешь Леночку своей официальной ученицей и дашь ей максимум знаний, столько, чтобы ей хватило на самостоятельную жизнь. И не будешь ей мешать сделать свободный выбор, а то знаю я тебя: непременно попытаешься заполучить её в свой ковен.

– И всё?! – Годунова неверяще взглянула на меня. – Не верю.

– Ну разве что останешься должна мне три просьбы, – мило улыбнулся я, – обещаю, что они не будут затрагивать ни твоё личное благополучие, ни спокойствие твоих подопечных. Ах, да… Если всё получится – Мари моя, у меня есть та, что жаждет с ней познакомиться.

– Да забирай, – выдохнула Годунова, – мне с той, кого ты имеешь в виду, не тягаться. Что касается просьб – я согласна, Антон. Ты прав – ставки слишком высоки, чтобы торговаться.

– Ну вот и замечательно, – я сладко потянулся, – кстати, у меня теперь есть свой, так сказать, домашний пограничник, так что ежели что – обращайся, посодействую.

– А его-то ты откуда взял?! – кажется, Софья Арнольдовна уже устала удивляться, но мужественно держалась.

– Не поверишь – сам пришёл!

– Буду иметь в виду, – кивнула Годунова и поднялась. – Надеюсь, ты простишь меня, если я сейчас тебя покину. У меня внезапно образовалось множество неотложных дел.

– Понимаю, – я тоже встал, – и держи меня в курсе, мы с тобой теперь связаны так крепко, что никаким цепям даже не снилось.

– Это точно, – она невесело усмехнулась и, прихватив сумочку, направилась к выходу. Но остановилась и обернулась.

– Спасибо, Антон, – негромко сказала она. – Не забуду.

О как! Ведьма кого-то искренне – а это было видно – поблагодарила?! Точно – непростые времена настают, вон как всё меняется. Но ведь это же замечательно!

Глава 14

– Ну как переговоры? – спросил Лёха, который, несмотря ни на что, был порой менее сдержан, чем того требовали обстоятельства. Я так думаю, что это сказывался взрывной характер Бизона, из-за которого он в своё время и оказался невольным соседом Фрола Дормидонтовича.

– Не суетись, – остановил его Савелий, который был явно более сведущим в переговорном процессе, – дай Тохе в себя прийти и отфильтровать информацию. Сейчас всё сам расскажет, верно, Тоха?

– Абсолютно, – кивнул я, присаживаясь к ним за стол и махом опустошая стакан с водой. – Пока скажу только, что разговор прошёл в тёплой и дружеской обстановке и оказался результативным.

– Это главное, – кивнул Сава, – значит, не зря сходили.

– Все наши условия Софья Арнольдовна приняла, – стащив с тарелки большой ломоть ветчины, пробубнил я, – так что за Леночку временно можно быть спокойными, ей будет абсолютно не до нас. Насколько я знаю Годунову, она не оставит моей протеже ни секунды свободного времени, значит, у нас будет возможность спокойно заниматься своими делами.

– Какие наши действия? – по-деловому уточнил Лёха.

– Завтра мы отправляемся в Зареченск, – сообщил я и увидел округлившиеся глаза помощников. – Лёха, я знаю, что ты хотел поехать в выходные, но планы стремительно меняются, так как чую я, что никто не даст нам столько времени, на сколько мы рассчитывали. И на Кромку придётся отправляться раньше, как только будет готово зелье. Фрол Дормидонтович, что там у нас с ним? У вас всё готово?

– Разумеется, – голос Алексея не изменился, зато интонации стали совершенно иными, и Сава, впервые наблюдавший это, был явно впечатлён. – Я восстановил в памяти все детали, и вполне готов взяться за его изготовление, тем более что, насколько я понял, все ингредиенты у нас уже есть.

– Есть, – кивнул я, – так что вернёмся из Зареченска – и сразу займёмся. Нам же не обязательно нужна лаборатория, я правильно помню?

– Абсолютно не нужна, – согласился Синегорский, – главное – чтобы никто не мешал хотя бы в течение пары часов. Нам даже огонь не нужен, там совершенно иная технология, впрочем, сами увидите, что я буду вам заранее рассказывать.

– Сава, – я повернулся к пограничнику, который о чём-то сосредоточенно размышлял, – ты можешь освободить себе пару ближайших дней?

– Не вопрос, – кивнул Изюмов, – что-то мне подсказывает, что моя жизнь теперь будет подчинена совершенно не тем правилам, что раньше.

– Ты прав, – я одобрительно посмотрел на Саву, – и чем дальше, тем больше ты будешь понимать, что мир Луны становится твоим, и что прежнее существование остаётся где-то там, в далёком прошлом.

– Слушай, Тоха, – неожиданно спросил Алексей, – а может, пока то да сё, Сава к нам переедет? Гостевая комната у нас есть. Чего ему через весь город мотаться-то?

– Я тоже об этом думал, – кивнул я, радуясь, что помощник начинает проявлять инициативу, значит, всё больше вживается в новые реалии, что не может не радовать. Потому как впереди, это к гадалке не ходи, у нас много странного, интересного и, чего уж там, опасного.

– Что скажешь, Сава? – повернулся я к нашему новому другу. – Согласись, в этом есть рациональное зерно. Живёшь ты достаточно далеко, если что – времени потребуется немало. Я понимаю, что ты привык к своей квартире, к комфорту, но это временная мера, надеюсь.

– Да я не так чтобы и привязан к той квартире, – пожал широкими плечами Савелий, – думаю, лучше всего будет, если я сейчас действительно переберусь к тебе, а заодно дам своему знакомому риелтору задание подобрать мне достойное жильё максимально близко к твоему. Потому как ты переезжать в мои края вряд ли захочешь. Каким бы ни было комфортабельным жильё в новостройке, есть в домах исторического центра своё очарование.

– Идеальное решение вопроса, – похвалил я Саву, – если ты сможешь найти квартиру в моём же доме или в соседних, это будет просто замечательно.

– Вопрос денег, – философски пожал плечами Савелий, – а они у меня есть, так что, думаю, проблем не будет.

– Тогда сейчас с Лёхой отправитесь к тебе, быстро соберёте всё необходимое на несколько дней и вернётесь, а я кое-что подготовлю для завтрашней поездки, – распорядился я. – Всё, хватит прохлаждаться, ночь скоро, так что шевелимся, господа, шевелимся.

Разогнав всех, я откинулся на спинку стула и попросил девушку-официантку принести мне пару сандвичей и большую чашку кофе, так как он всех этих разговоров почему-то жутко захотелось есть. Инна Викторовна, конечно, отругала бы меня за подобную пищу, но я ей не скажу, а больше о моём ужасном поведении никто не знает.

В зале я пока был не один, за столиками сидело человек двадцать как по одиночке, так и компаниями. Значит, из-за меня официантам не придётся задерживаться, вон тут сколько засидевшихся любителей китайской еды.

Итак, что мы имеем в сухом, так сказать, остатке? Ведьм я предупредил, так что, насколько я знаю Годунову, уже сегодня ковен будут неофициально переведён на военное положение. Нет, внешне ничего не изменится, но теперь любая ведьма будет настороже, что и требовалось. Леночку они тоже из поля своего зрения не выпустят, так как прекрасно понимают, что я не прощу, если с её головы упадёт хотя бы один волос. А я им пока нужен, так что ссориться со мной не с руки, и это мне в сложившейся ситуации крайне выгодно.

Топлев тоже пока не будет вставлять мне палки в колёса, потому как понимает, что я – его реальный шанс вытащить Егора с Кромки. Я, конечно, не единственный некромант в этом мире, но с остальными поди ещё договорись, да и не факт, что они вообще согласятся лезть в эту авантюру. Хоть за книгу, хоть за что-то другое сопоставимое по ценности и уникальности. Так что некуда колдуну деваться – ему нужен я. Не обязательно быть академиком, чтобы понять: из Егора он собирается вылепить себе преемника, у них – колдунов и ведьмаков – как-то там всё с этим вопросом очень сложно, я не вникал, ибо было без надобности.

Остаётся Мари, которая пока старательно избегает любого пересечения со мной, но это совершенно не значит, что она не пытается контролировать ситуацию. Наверняка кружит вокруг, как акула возле небольшого кораблика, соображая, с какой стороны удобнее и выгоднее напасть. Но и ей моя смерть на данный момент невыгодна, так как опять же – ей нужен Егор, без него этих старух она вытащить не сможет.

Вот и получается, что всё завязано на моём бывшем ученике и на необходимости его извлечения с Кромки.

Значит, пора в Зареченск, нужно мне потолковать с тамошним Погостником, он показался мне достаточно продвинутым и обладающим своеобразным чувством юмора. Надо мне кое о чём с ним договориться, и проще проехать двести километров, чем вести долгие нудные разговоры со здешними Хозяевами кладбищ. Несговорчивые они тут, упёртые, чтут, видите ли, традиции. Ну и ладно, не было у нас с ними сотрудничества, и не надо, обойдусь. Тем более что нигде не сказано, что некромант обязательно должен иметь дело только с теми Погостниками, рядом с которыми проживает.

Ну и заодно подстрахуем Бизона: вряд ли, конечно, Лозовский станет хоть в чём-то мне мешать, но с приглядом оно как-то надёжнее и спокойнее.

Определившись с планами, я расплатился и вышел на улицу. Лёха отбыл с Савой на его машине, поэтому я с удовольствием сел за руль и без каких-либо приключений добрался до дома.

Предупредив Инну Викторовну о том, что Савелий пока поживёт у нас, я сказал, что завтра к вечеру мы привезём Лидию Михайловну, следовательно, нужно подготовить две комнаты. Одну вот прям сегодня, а вторую можно и завтра, не горит.

Сава с Алексеем вернулись часа через полтора, выпили чаю с пирожками и разошлись по комнатам. Изюмов отправился обживать новую жилплощадь, пусть и временную, а Лёха – обсуждать с Бизоном оптимальный вариант переезда Лидии Михайловны. Я не сомневался, что после того, как Алексей с часик посидит, глядя в пространство и лишь иногда кривя лицо в гримасах, мне будет предложен оптимальный вариант.

Утром нас всех разбудил изумительный аромат блинчиков и кофе. Выбравшись из своих комнат практически одновременно, мы побрели в сторону кухни как бандерлоги на зов удава Каа в забавном мультфильме, который я как-то случайно посмотрел, уже даже не помню, почему.

– Я готов переселиться к тебе навсегда, – сообщил Сава, отваливаясь от стола, – если бы ты сказал, что здесь так восхитительно кормят, я бы переехал ещё позавчера. Спасибо, Инна Викторовна, вы просто волшебница! Богиня!

– Кушай на здоровье, – улыбнулась ему домоправительница, – мужчины должны хорошо питаться, иначе у них не останется сил на всякие ужасно важные дела.

– Вот у меня в очередной раз назрел вопрос, – сыто отдуваясь, проговорил я, – Сава здесь всего-ничего, но вы уже обращаетесь к нему на «ты», про Лёху я не говорю даже. А почему ко мне – исключительно по имени и отчеству? Чем я так ужасно провинился?

– Ну а как же иначе? – Инна Викторовна удивилась совершенно искренне. – Ведь вы же мой работодатель, вы платите мне жалование, как же я могу вам «тыкать»?

– Да запросто, – фыркнул я. – Если вам так уж сложно переступить через эти условности, то давайте хотя бы обойдёмся без отчества? А там, глядишь, и дальше продвинемся?

– Ну хорошо, – слегка растерянно отозвалась миссис Инна, – я попробую, Антон…

– Вот видите, абсолютно ничего сложного, – улыбнулся я, – нужно только начать, а там оно само потихоньку привыкнется. Сначала Антон, потом Антоша, а потом и до Тоши доползём, а, Инна Викторовна?

С сожалением взглянув на опустевшее блюдо, мы допили чай и наконец-то вымелись на улицу. Дорога предстояла хоть и не слишком долгая, но тем не менее она тоже требовала времени.

– Ты гостиницу забронировал? – спросил я у сосредоточенного Лёхи, который явно продолжал внутренний разговор не то с Бизоном, не то с Дедом.

– А как же, – тут же отозвался он, – в «Медовом».

– Где?!

– В «Медовом», – Лёха удивлённо посмотрел на меня в зеркало заднего вида. – Чего от добра добра искать? Я позвонил, мне тут же сказали, что наш номер, тот самый люкс, всегда нас ждёт. Тем более что там я уже знаю, где что, да и кормят там вполне себе прилично. И разместиться втроём есть где.

– А в городе гостиниц не было?

Я понимал, что помощник прав, но отказывать себе в удовольствии слегка поворчать не стал.

– Наверняка были, но зачем, если тут есть проверенный люкс?

– Тоже правда, – не стал спорить я, – тогда сначала заселяемся, потом едем к Лидии Михайловне, от неё – к Лозовскому, поздороваемся, ему всё равно уже наверняка доложили из «Медового» о нашем приезде. Ну а поздно вечером отправимся на уже знакомое нам Муромское кладбище.

– Карася проведаем, – хихикнул Лёха и, повернувшись к Саве, пояснил, – это такая, дружище, история – что-то с чем-то! Я тебе потом обязательно расскажу. Тебе понравится!

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Савелий, – а я в Зареченске никогда не бывал, хотя и слышал о нём кое-что. Тут коллекционер один живёт, мы с ним несколько раз работали.

– Его фамилия, случаем, не Лозовский? – на всякий случай уточнил Лёха.

– Нет, – Сава покачал головой, – другая. Простите, но я не в праве озвучивать фамилии клиентов.

– Да мы и не претендуем, оно нам к чему? У нас своих забот – выше крыши, да и у тебя теперь чуточку другие интересы будут, вот увидишь. Не получится тебе и бизнесом заниматься, и с Тохой работать. Рано или поздно придётся выбирать.

– Не дави, – негромко велел я Алексею, – может, Сава как пограничник такие деньги начнёт зарабатывать, что спокойно отдаст свой бизнес кому-нибудь и будет жить с гонораров. Я, кстати, полагаю, что именно так и будет, уж очень пограничники в последнее время редко встречаться стали, так что спрос на его услуги будет огромным.

– Чего это отдам? – подумав, спросил Савелий. – Продам, и даже знаю, кто захочет купить. Но для этого мне нужно убедиться, что новый вид деятельности будет приносить стабильный приличный доход. У меня, конечно, есть накопления, но пусть они накоплениями и остаются.

Я слушал Саву и в очередной раз удивлялся гибкости человеческой психики: ещё несколько дней назад он и не подозревал о своей непростой сущности, а сегодня уже спокойно прикидывает, как сделать её стабильным источником дохода.

Так за разговорами мы доехали до Зареченска, миновали центр и вскоре уже выгружали вещи возле своего корпуса в «Медовом». Здесь ничего не изменилось за прошедшее время, да и что могло случиться? Это у нас событие за событием, а небольшой провинциальный Зареченск как жил себе, так и продолжал существовать. И в этом была определённая прелесть…

Потом я предложил завезти Лёху к Лидии Михайловне, чтобы проинструктировать её насчёт завтрашнего дня, и пока они будут разбираться, быстренько метнуться в администрацию. Поболтать с Лозовским, напомнить ему о том, что его долг, конечно, закрыт, но всевидящее некромантское око бдит. Пусть не расслабляется, это таким, как он, полезно.

Выгрузив слегка взволнованного Алексея возле дома Лидии Михайловны и убедившись, что она дома, мы быстро добрались до администрации Зареченска. Тут нам снова повезло: Валерий Лозовский был на месте и даже не был занят.

– Антон Борисович! – воскликнул он, поднимаясь и выходя из-за стола нам навстречу. – Какая нечаянная радость! Что привело вас снова в наш прекрасный Зареченск?

– Небольшие дела, уважаемый Валерий Дмитриевич, – расцвёл я ответной улыбкой, – вот, решил показать своему другу ваш замечательный город! При этом я позволил себе нахально воспользоваться вашим предложением и поселился в «Медовом». Вы же не возражаете?

– Господь с вами! – замахал руками Лозовский. – Я же говорил: в любое время на любой срок! Просто предупредите хотя бы за несколько часов.

– Спасибо, – поблагодарил я, даже практически не притворяясь, и повернулся к Савелию. – Ох, я же не познакомил вас! Валерий Дмитриевич Лозовский, брат моего доброго приятеля Игоря Лозовского, с которым ты наверняка скоро познакомишься. Валерий Дмитриевич практически руководит Зареченском, хотя на двери его кабинета пока и нет соответствующей таблички. А это мой друг и даже родственник, Савелий Изюмов, специалист по антиквариату, так сказать, эксперт. Если что – могу замолвить словечко.

– Сердечно раз знакомству, вы даже не представляете, насколько! – Лозовский протянул Саве руку и тот энергично её пожал. – Антон Борисович, это просто удивительное стечение обстоятельств! Я буквально на днях собирался вам звонить и спрашивать контакт какого-нибудь надёжного специалиста именно в этой области. И тут приезжаете вы и привозите как раз того, кто мне так нужен! Ну разве это не чудо?!

– Чудо – это грамотно спланированная последовательность действий, – едва заметно улыбнулся Сава, – но я буду рад вам помочь, Валерий Дмитриевич. Что у вас за дело?

– Недавно на аукционе я купил кольцо, – начал Лозовский-старший, – хотел подарить брату на юбилей, но потом закралось сомнение, действительно ли это девятнадцатый век. Не знаю, откуда взялись эти мысли, вроде бы с документами и сертификатами всё в полном порядке. Но вот свербит что-то, не даёт покоя, – он пожал плечами, словно и сам удивлялся своим ощущениям.

– Бывает такое, – серьёзно ответил Савелий, – в любом случае лучше посмотреть, чтобы и не думалось. Я постараюсь вам помочь, если смогу.

– Не переживай, я подстрахую и помогу, если что, – негромко сказал я, пользуясь тем, что Лозовский отошёл в угол, где через пару минут скрипнула дверца сейфа, – смотри не глазами, а внутренним взглядом. Вспомни, как я тебя учил, и у тебя всё получится.

Тут вернулся Лозовский, держащий в руках небольшую коробочку. Он протянул её Саве, и тот аккуратно щёлкнул замочком. На алой бархатной подушечке лежал массивный, но удивительно гармоничный мужской перстень с небольшим прозрачным камнем.

– Похоже, «Болин и Ян»? – спросил Сава, а во взгляде Лозовского мелькнуло уважение, видимо, Сава верно определил создателя перстня.

– Именно так, – подтвердил он, – что ещё вы можете сказать об этой вещи? Это оригинал или чрезвычайно талантливая реплика?

– Вы позволите? – Сава вопросительно взглянул на Лозовского, и тот, поколебавшись лишь мгновение, кивнул.

Савелий бережно вынул из коробочки перстень и осторожно сжал его в руке, закрыв глаза. На его висках выступили бисеринки пота, он побледнел, и я совсем уже было хотел поддержать его, как наш пограничник открыл глаза и вернул перстень в коробочку.

– Ну, что скажете? – Лозовский пристально смотрел на Саву, который уже почти полностью пришёл в себя. – Это Болин?

– Несомненно, – хрипло ответил Савелий, – но я не советовал бы вам дарить этот перстень брату, если вам, конечно, он дорог. Брат, не перстень…

– А что с ним не так?

– Всё так кроме того, что на перстне крови столько, что лучше не знать, – Сава поморщился, – я не заглядывал далеко, но три трупа успел рассмотреть. Эта вещь проклята, как бы дико, может быть, это ни звучало.

Глава 15

– Проклят?! – изумление Лозовского-старшего было искренним, так как я, даже внимательно всматриваясь в его лицо, не смог уловить фальшивых ноток. А Валерий Дмитриевич у нас всё же не «артист больших и малых академических театров», как говорил герой одного из фильмов, который мы с Лёхой как раз недавно пересматривали. – Кем?!

– На этот вопрос я, к сожалению, вам ответить не смогу, – Сава окончательно пришёл в себя и с сочувствием смотрел на растерянного чиновника. – Но если ваш брат его наденет, то очень скоро вам придётся его хоронить. Перстень очень сильный… Я, конечно, не специалист по проклятьям, но мне кажется, тут поработал мастер.

– И что же мне делать? – Лозовский перевёл взгляд на меня. – То, что я не стану дарить его Игорю, это понятно. Даже если бы я вам не поверил, то зачем мне эти лишние переживания. А если всё так, и с братом что-то случится, я же себе никогда этого не прощу! Но куда мне девать эту жуткую вещь? Как-то мне теперь не очень хочется держать её у себя, даже в сейфе. Что посоветуете, Антон Борисович?

– Просто Антон, – я махнул рукой, чувствуя, что наши пути с этим человеком переплелись всерьёз и не только через его младшего брата. Он каким-то образом занял своё собственное место в ряду окружающих меня людей. Значит, общаться нам предстоит достаточно много.

– Благодарю, – улыбнулся Лозовский, – Валера. И что же мне делать с этой жуткой штуковиной?

– Лучше всего спрятать её там, где она гарантированно не попадётся никому в руки, потому что бед этот перстень может натворить очень много.

– И ты можешь подсказать мне, что это за надёжное место? – Лозовский очень внимательно смотрел на меня, понимая, что если кто ему и поможет, то только я или кто-то похожий. Но так как наплыва действующих некромантов в Зареченск не предвиделось ни в ближайшее время, ни потом, надеяться приходилось только на меня.

– Знаю, – не стал отнекиваться я, – если, конечно, хозяин этого места не будет слишком уж активно возражать. Но я надеюсь, что он пойдёт нам навстречу. Мы как раз собирались нанести ему визит в самое ближайшее время. Вот буквально как стемнеет – сразу и отправимся. Тебя с нами не зову, так как он не слишком любит живых, да и тебе ни к чему лишние стрессы. Так что у тебя два варианта, Валера. Первый: можешь отдать нам перстень, и мы его спрячем, а потом передадим тебе точные координаты. Второй: можешь отправиться с нами, но я не могу гарантировать тебе абсолютной безопасности. Тот, с кем мы планируем пообщаться, обладает весьма своеобразным чувством юмора, иногда – практически смертельным.

– И куда же это вы собрались? – по лицу Лозовского было понятно, что ему одновременно жутковато и невероятно любопытно, и что победит, пока предсказать было невозможно. – Пожалуй, я прокачусь с вами. И не потому что не доверяю, ни в коем случае, а потому что просто интересно до ужаса.

– Вот очень правильное слово, – засмеялся я, – этого там более чем достаточно!

– Этого – это чего?

– Ужаса, – любезно пояснил я. – Кстати, не удивляйся, если встретишь там знакомых, просто виду не показывай, что ты их узнал. И вообще: если действительно рискнёшь, то лучше слушайся меня беспрекословно. Скажу «беги» – бежишь, скажу «молчи» – молчишь.

– А что за место-то, ты так и не сказал, – проворчал Лозовский.

– Разве? – я демонстративно постучал себя по лбу. – Какой-то я рассеянный стал, кошмар просто! Мы собираемся на кладбище, Валера.

– На какое? – слегка севшим голосом спросил Лозовский.

– На Муромское, – охотно ответил я, – на то самое, где совсем недавно с почестями, оркестром и большим количеством венков закопали твоего приятеля Карася. Такие прОклятые вещи, как этот перстень, лучше всего хранить именно на кладбище. Ну что, не передумал?

– Нет, – глубоко вздохнул представитель зареченской администрации, чем поднялся на одну ступеньку в моём личном рейтинге, – иначе потом всю жизнь жалеть буду.

– Ну смотри, – я усмехнулся, – так она у тебя точно будет, эта жизнь, а после визита на кладбище – не гарантирую.

– Да хватит тебе меня пугать, – лихо махнул рукой Валера. – От всего не спрячешься, правильно?

– Респект, – неожиданно прорезался Сава, – я там тоже не был, так что держитесь возле меня, вдвоём не так стрёмно.

– Валера, – Лозовский протянул Савелию руку, – чего уж там…

– Савелий, – ответил наш пограничник на рукопожатие, – и то правда, не до политесов. Ответишь на пару вопросов?

– Если смогу, – кивнул Лозовский, извлекая из шкафа куртку, – и если это не коммерческая тайна.

– Ты на каком аукционе перстень купил?

– В Милане, точнее, в Чезано Босконе, на маленьком, чуть ли не блошином рынке, представляешь? Как он там оказался – ума не приложу!

– Действительно странно, – согласился Сава, – ладно бы лампа какая антикварная, да даже картина… Но перстень, да ещё и такого знаменитого мастера!

Пока они дружно удивлялись, я думал о том, что неспроста прОклятый перстень оказался на таком завалящем базаре: кому-то явно хотелось срочно от него избавиться, причём сделать это быстро и скрытно.

– … в переводе на евро – около полутора тысяч, если не меньше, – услышал я, вынырнув из размышлений, – конечно, я тут же его купил!

– Ещё бы! Прекрасно тебя понимаю! Купить Болина за такие смешные для антикварного рынка деньги! Сказать кому – так не поверят же. Для такого уровня вещей одна доставка обошлась бы в треть этой суммы, тут я тебе точно могу сказать, так как именно этим по жизни и занимаюсь.

– Так, господа хорошие, – остановил я этот диалог, который мог длиться бесконечно, – сейчас выходим, ждём на крыльце Лёху, пьём где-нибудь кофе и, как стемнеет, отправляемся на кладбище. Держи, – я протянул Валере извлечённый из кармана платок, – заверни коробочку с перстнем. Этот платок пропитан особым составом, он экранирует любые эманации тьмы, поэтому есть шанс, что обитатели кладбища не сбегутся к нам, как дети, унюхавшие аромат шоколада.

– В каком смысле – не сбегутся? – как-то робко поинтересовался ошарашенный Валерий. – Мы же на кладбище едем, разве нет? Или ты имеешь в виду работников этого невесёлого места?

– Я же говорил, – было забавно наблюдать, как до Лозовского постепенно начинает доходить, куда, с кем и зачем он собрался отправиться, – мы отправляемся на Муромский погост, чтобы переговорить там с одним из его обитателей, и, заметь, я ни разу не сказал, что наш собеседник относится к тем, в ком течёт горячая кровь. Напротив, я даже прямым текстом проговорил, что он не слишком жалует живых.

– Я думал, это такая фигура речи, – откашлявшись, проговорил Лозовский, – ну, то есть что ты не в прямом смысле…

– Зря, – попенял я ему, – я в самом что ни на есть прямом смысле. Нам нужен Хозяин местного кладбища, потому что именно его мы попросим, так сказать, приютить привезённую тобой прОклятую безделушку. Ну и помимо этого у меня к нему есть разговорчик… Лёха, опять же, будет рад с ним повидаться… Может, передумаешь?

– Никогда трусом не был, – сердито фыркнул Лозовский, – просто предпочитаю заранее знать все риски. Это помогает пережить проблемы с наименьшим ущербом.

– Не могу с тобой не согласиться, – поддержал его я, и мы отправились в кофейню при администрации пить кофе.

Муромское кладбище, на которое я смотрел в окно автомобиля, выглядело тихим, спокойным и вполне умиротворённым. Высокая кованая ограда, аккуратно прочищенные аллейки, горящие фонари, припорошённые снегом памятники… Как ни странно, калитка была открыта, хотя было достаточно поздно: к кладбищу мы добрались уже около девяти вечера. Пока кофе попили, пока Лёху дождались и выслушали все подробности, пока объяснили Лозовскому правила поведения на территории погоста…

– Все всё помнят? – на всякий случай уточнил я, оглядывая своих спутников.

– Не переживай, Тоха, всё пучком, – радостно сообщил Алексей, пребывающий после долгого общения с Лидией Михайловной в приподнятом состоянии духа. – Куда не надо, не лезем, стоим неподалёку, не отсвечиваем, на вопросы отвечаем только после твоего разрешения.

– Имён не называете, – напомнил я, хотя до того несколько раз это уже сказал, – вряд ли кто к вам в присутствии Погостника сунется, но мало ли, может, кто из новеньких. Или из знакомых…

– Мы всё запомнили, Антон, – постарался успокоить меня Сава, но я-то видел, что он не то чтобы нервничал, но слегка беспокоился по поводу предстоящего рандеву.

Фредерик, который в присутствии Лозовского пока не проявлял своих способностей, только недовольно мявкнул. Валерий покосился на него, но ничего не спросил, видимо, решив, что раз я таскаю с собой кота, то так оно и должно быть.

– Тогда идём, – я решительно выбрался из тёплого нутра машины и поднял воротник куртки: всё-таки не май месяц. Хорошо хоть метели нет, а то отморозил бы уши, вот было бы неловко!

Я первым вошёл на территорию кладбища и сразу же почувствовал, что за нами внимательно наблюдают. Это было совершенно естественно, потому что я и не пытался скрывать свою силу. Наоборот, я, отойдя за ближайший склеп, скинул одежду и выпустил её на свободу. Теперь она, радостно повизгивая, как щенок, носилась по кладбищу, спиралями закручиваясь вокруг крестов и взвихривая снег на аллеях. Надо будет как-нибудь отпустить её на более длительное время, а то соскучилась она у меня по просторам… Вот обживусь в Сосновой и буду туда ездить в том числе для того, чтобы выгуливать силу: там-то она точно никому не помешает.

Дав силе побеситься минут пятнадцать, я принял человеческий облик, оделся и вышел из-за склепа. Лёха что-то шёпотом объяснял новым приятелям. Они посматривали в мою сторону, но страха в их взглядах я так и не увидел. И это не могло не радовать, если честно.

– Кого это к нам занесло этим вечером? – услышал я знакомый голос и, обернувшись, рассмотрел стоящего посреди аллеи Погостника. – Некромант, опять ты, что ли? Зачастил ты что-то ко мне, зачастил!

– А ты против? – я краем глаза заметил, как напряглись мои спутники, так как, в отличие от меня, они Погостника пока не видели. Скорее всего, они воспринимали его как непонятно откуда взявшееся снежно-туманное пятно, зависшее в центре дорожки.

– Да ни в коем случае! Наоборот, рад видеть и тебя, и Троедушника твоего. А те двое, они с тобой?

– Со мной, – подтвердил я и добавил, – один просто человек, но нужный мне, а второй – пограничник, сильный, перспективный.

– Как интересно стало вокруг с твоим появлением, – доверительно сообщил мне Хозяин кладбища, – до этого времени такая скука была, хоть волком вой: каждый день одно и то же. А как ты появился, так то одно, то другое.

– Так это же хорошо, – усмехнулся я, – но если ты недоволен, я в другое место отправлюсь…

– Зачем? – всполошился Погостник. – Нечего тебе на других кладбищах делать, у них ни склепов приличных, ни покойников достойных – одна шелупонь!

– Да мне и самому не хотелось бы, – вздохнул я, – но вот ведь какое дело…

– Ну-ка, ну-ка, – Погостник переместился поближе, – удиви меня, некромант.

– Вещь мне одну надо спрятать, – не стал скрывать я, – ну и потом вторая просьба у меня к тебе будет. Видишь, ни к кому другому не пошёл, сразу к тебе. А почему? Потому что знаю: ты не подведёшь и всё поймёшь правильно, так сказать, по-взрослому.

– Что за вещь? – видно было, что мои слова очень понравились Погостнику, на что я и рассчитывал, честно говоря.

– Ты бы уплотнился, что ли, – посоветовал я ему, – а то ведь тебя только я вижу, а они нет. Как им с тобой разговаривать? Как уважение проявить?

– Уважение? – Погостник сдвинул на затылок капюшон плаща, и в лунном свете свернул отполированный череп. – Уважение – это хорошо, это правильно. Так что за вещица?

– Перстень с проклятьем, – честно ответил я, – он вон у того мужика в кожаной куртке, который самый испуганный.

– О как! – Погостник хмыкнул и принял форму высокой фигуры, закутанной в чёрный плащ. За плечами колыхалось что-то, что при наличии воображения можно было принять за крылья.

– Кинематографично, – одобрил я, – впечатляет.

Лёха, увидев проявившегося Погостника, приветливо помахал ему рукой, получив в ответ полный достоинства кивок.

– Троедушник, – пророкотал Хозяин кладбища, – никак надумал принять моё приглашение?

– Не, пока не тороплюсь, – бодро отозвался Лёха, – но я его ценю и помню, вон даже другу про него рассказал. И тебя рад видеть, хоть и звучит это очень странно…

– Да уж, – расхохотался Погостник, и с высокого дерева испуганно сорвалось несколько пристроившихся там ворон. – А это кто такие будут?

– Это пограничник, – представил я побледневшего, но не опустившего взгляд Саву, – мой брат и ученик, как ты можешь увидеть.

– Да уж вижу, вижу, – в голосе Погостника мелькнуло удивление, – и снова ты смог удивить меня, некромант. Никогда ваш брат ни с кем не роднился, а ты и тут всё поперёк умудрился сделать. Чем и интересен… Ну что ж, будь моим гостем, пограничник!

– Благодарю, – ответил Сава и слегка поклонился, – имени твоего, прости, не знаю…

– А и не надо, – снова расхохотался Погостник, – оно тебе ни к чему. Ну а ты кто?

Тут он повернулся к бледному Лозовскому, который, кажется, уже горько пожалел, что пошёл с нами, но деваться было некуда.

– У него та вещь, которую я хотел бы отдать тебе на хранение, – негромко сказал я, – ты же понимаешь, что отдать такое может только владелец.

– Да знаю я, – отмахнулся Хозяин кладбища, и в лунном свете сверкнули длинные чёрные когти. Лозовский побледнел ещё сильнее, хотя, казалось, это было уже невозможно. – Давай, человек, что там у тебя. Да не затягивай, уж больно сладко от тебя пахнет, а у меня тут не все силой воли отличаются. При мне-то не кинутся, это понятно… А ну как я отвернусь куда? А?

– Да не пугай ты его, – улыбнулся я, – видишь, он и так еле дышит. Но, кстати, не без его помощи я к тебе спровадил того, к кому твои подданные наведывались.

– А, к этому-то? – заухал Погостник, запрокидывая голову в капюшоне. – Ох и наглый он, ох и борзый! Меня пробовал под себя прогнуть, представляешь?!

– Но не прогнул же, куда ему! Кто он против тебя? Никто, пыль! – я решил, что небольшая лесть не повредит, и угадал: Погостник горделиво выпрямился.

– Я его пока до весны под землю загнал, пусть полежит и подумает, а потом решу, что с ним делать, – поделился он планами и повернулся к Лозовскому.

– Давай, что там у тебя, так и быть, положу в надёжное место.

Валера дрожащей рукой вытащил из кармана платок с завёрнутым в него перстнем и протянул Погостнику. Тот ловко развернул ткань и когтем подцепил замочек коробочки. Она со щелчком открылась, и Хозяин кладбища уважительно причмокнул.

– Ох и хороша вещица! Мастер проклятья накладывал, большой умелец, сейчас таких уже и не встретишь, да…

И вот тут Лозовский смог удивить не только меня, но, кажется, вообще всех.

– Может быть, тогда ты не откажешься принять в дар этот перстень?

– Я?!

Наверное, впервые в жизни я видел изумлённого Хозяина кладбища, а видел я их в этой жизни немало, уж можете мне поверить.

– Ты, – Валера мужественно таращился куда-то вверх, стараясь не смотреть в тёмную глубину капюшона, – мне он не нужен такой, а тебе, видно, в радость будет.

– А и возьму, – помолчав, ответил Погостник и, взяв перстень, надел его на костяной палец, оканчивающийся длинным чёрным когтем, – сумел ты меня порадовать и удивить, человек. За это дозволяю тебе дважды прийти на моё кладбище и обратиться ко мне с просьбой. Если в силах моих будет – выполню.

– Ого! Щедрый дар, – уважительно отозвался я. – Редко кому такое предлагают.

– Благодарю, – с неожиданным достоинством поклонился Лозовский, – надеюсь, что мне не придётся понапрасну тебя беспокоить.

– А что за вторая просьба была у тебя, некромант?

– Не дашь ли мне земли с твоего погоста? – я вопросительно взглянул на Хозяина кладбища.

– Никак на колдуна охотиться собрался? – качнул капюшоном Погостник. – Для них кладбищенская земля хуже огня, хуже всего…

– Для зелья, – многозначительно проговорил я, и Погостник на мгновение застыл, а потом резко повернулся в мою сторону.

– Я знаю только одно зелье, для которого потребно то, о чём ты говоришь, – негромко сказал он, – неужто ты это задумал? Рисковый ты парень, некромант…

– Выбора у меня нет, – вздохнул я, – так что, дашь?

– Дам, – кивнул Погостник, – но не делал бы ты этого, парень. Ты мне нравишься, с тобой дела можно делать, не то что с другими. Да и народ ты ко мне любопытный водишь. Но коли нельзя, значит, судьба твоя такая…

Глава 16

– Надеюсь, что всё обойдётся, – меня неожиданно тронуло беспокойство Погостника, пусть и прикрытое показным равнодушием, – вот закончу дела и приеду сюда, к тебе, отдохнуть от суеты. Примешь?

– Да о чём речь! И приму, и склеп самый лучший выделю, чтобы, значится, дерево рядом большое росло, чтобы не сырой и без посторонней живности, – тут же согласился Хозяин кладбища, – так что, как говорится, милости просим, некромант. Да и мне в радость было бы с тобой без спешки поговорить, а то всё то ты спешишь, то мне некогда…

– Ну, значит, договорились, – улыбнулся я, – и за перстень я теперь спокоен, никуда он уже не денется, отдан в надёжные руки.

– Вот веришь, некромант, – склонился ко мне Погостник, – мне ведь лет-то ой как много, не намного моложе тебя, а вот такое, чтобы живой человек мне подарок сделал – это в первый раз со мной. И ведь от сердца он это сделал, такие вещи я чую. Не от страха и не чтоб подкупить, а просто порадовать. Удивительные дела творятся в последнее время, удивительные!

– Не могу с тобой не согласиться, – кивнул я, так как и на самом деле был полностью солидарен с Погостником: дела творились странные, и чем дальше – тем они становились загадочнее, а если откровенно – опаснее.

– Сколько тебе земли-то надо? – перешёл к прозе жизни Хозяин кладбища. – Мешок принёс подходящий?

– А как же, – засмеялся я, вытаскивая из кармана небольшой холщовый мешочек, при виде которого Погостник одобрительно кивнул.

– Жди здесь, – велел он и словно впитался в запорошённую снегом землю, чтобы через минуту вынырнуть из неё, сжимая в когтистой руке увесистый мешочек, – держи, некромант, то, что надо. Не просто кладбищенская земля, а с могилы безвинного младенца, есть у меня такая. Она силы-то вдвое против обычной имеет, для твоего замысла – самое то.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарил я и слегка поклонился, вызвав довольное хмыканье под капюшоном, – уважил ты меня, Хозяин. Не забуду.

– Да чего там, – махнул рукой Погостник, – не чужие вроде уже. Да, некромант, вот ещё…

Тут он засунул руку в карман плаща и какое-то время там шарил, словно отыскивая что-то, потом довольно крякнул и протянул мне небольшую косточку, в которой я, присмотревшись, узнал фалангу пальца.

– Держи, – проговорил Погостник, – ежели совсем припечёт, разломи и окажешься тут, у меня. Редкая штука, колдовская, мне случайно досталась, сам я такое не могу делать, но для тебя не жалко. Только ты, если уцелеешь, то уж не забудь про меня, наведайся, расскажи, как оно всё прошло. Уж больно любопытно мне.

– Непременно, – пообещал я, – думаю, это будет очень увлекательная история. Главное, чтобы было кому её рассказывать, потому как прав ты, как ни посмотри. Опасное это дело… Кстати, пограничника моего не глянешь? Мне рассмотреть его силы до конца не получается, всё же природа дара у нас разная. Может, что интересное рассмотришь?

– А чего ж не помочь? – колыхнул капюшоном Погостник. – Посмотрю, мне и самому любопытно: давно его родичи не появлялись. И где ты только его откопал-то?

– Не поверишь, – хихикнул я, – сам пришёл, добровольно. Только он тогда и не догадывался, что к нашим относится. Его моя гончая рассмотрела, я бы и не сообразил взглянуть. Некроманта почуял бы сразу, а пограничника – нет.

– Ну давай глянем на него, – заинтересовался Хозяин кладбища и рядом со мной двинулся в сторону о чём-то переговаривающихся парней.

Подозвав Саву, я объяснил ему, что попросил Погостника взглянуть и оценить его способности видеть смерть, так как два экспертных мнения – это всегда лучше, чем одно. Умница Савелий и не подумал спорить или отказываться, несмотря на то, что закутанная в мрак фигура Погостника не могла не впечатлять. Он спокойно ждал, пока Хозяин кладбища несколько раз обошёл его по кругу, что-то ворча себе под нос. Лёха с Лозовским предусмотрительно отступили в сторону и наблюдали оттуда.

– Сильный, – сообщил мне через пару минут Погостник, – много пользы принести может… Но учить надо, пока сырой совсем. Хочешь, я кое-чему обучу?

– Да ладно… – я с изумлением вытаращился на Погостника, – вы ж никогда ничему никого не учите, я точно знаю!

– Ну не учим, и чего? Некроманты тоже, знаешь ли, ни с кем раньше не роднились, – кажется, мне удалось смутить Хозяина кладбища. – Говорю же – всё меняется вокруг, и нам, стало быть, тоже нужно пересматривать эти… как их… приоритеты. Почему бы не начать с того, чтобы поделиться чуточкой знания с пограничником, который этого не забудет. Ведь не забудешь?

Тут он повернулся к совершенно обалдевшему от подобных разговоров Савелию.

– Не забуду, – послушно согласился он, – и за науку буду признателен.

– Вот видишь, – Погостник повернулся ко мне. – Умный, всё правильно понимает. Так что как потеплеет – милости прошу ко мне в гости. Недельки этак на две, да, думаю, за это время управимся. Склеп тебе выделю пустой, есть у меня такой один, там раньше какой-то граф лежал, так его потом перевезли в столицы, а склеп остался ничейный. Я бы и сейчас тебя позвал, пока времени много, да только замёрзнешь ты в нём. Вы, человеки, ужас до чего хрупкие и слабые.

– Благодарю, – откашлявшись, ответил Савелий и, не чинясь, низко поклонился, – не откажусь от такого учителя, если наставник мой против не будет.

– Не буду, – тут же ответил я, – это дураком надо быть, чтобы от лишних уникальных знаний отказываться.

– Ну так, стало быть, буду тебя по весне ждать, – сказал Погостник Саве, – приезжай, как первый лист на деревьях появится, на кладбище приходи, встань вот тут, где сейчас стоишь, и позови меня. Я или сам приду, или пришлю кого в качестве провожатого. Только в темноте приходи, не люблю я день… Ну а теперь, коли всё у вас, то и ступайте…

Мы поклонились, кто пониже, кто – как я, например – слегка, и направились в сторону ворот.

– Эй, некромант, – неожиданно окликнул меня Погостник, – ты там того… береги себя.

– Непременно, – помолчав, кивнул я и покинул территорию кладбища.

В машину мы загрузились молча, даже Лёха, как ни странно, помалкивал. Однако через десять минут тишину нарушил смех: хохотал Лозовский, искренне, от души, вытирая рукавом куртки выступившие слёзы.

– Эй, ты чего? – осторожно спросил его сидящий рядом Сава. – Отходняк?

– И это я считал, что живу достаточно насыщенной жизнью?! – не мог перестать смеяться Валера. – Ой, не могу! Считал Карася страшным человеком?! Казалось, что ничего более жуткого, чем его бойцы, не увижу?!

– Это нормально, – кивнул Савелий, – человек осознал, что в мире много того, что гораздо страшнее любых бандитов. Я сам такое пережил после того, как ты разобрался на моих глазах с колдуном. Я ведь понимал, что для него прихлопнуть меня – вообще не проблема, он даже не вспотеет. И никакой бокс мне не помог бы, я просто не успел бы ударить. Вопрос был исключительно в том, что это привело бы к ссоре с тобой, Тоха, а ему это было не нужно. Меня потом примерно так же колбасило, просто никто не видел. Так что я Валеру прекрасно понимаю.

– И я, – вставил свои пять копеек Лёха, – я когда понял, что ты тогда, в доме Шляпникова, мне предложил, у меня вся жизнь перед глазами промелькнула. А когда голоса в голове раздались да ещё и договариваться со мной начали… Лучше не вспоминать… А теперь вот уже даже не представляю, как я раньше без них существовал? Мне же теперь всегда есть, с кем поговорить, посоветоваться. Дед – тот вообще много в этой жизни чего видел, да и Бизон – парень не глупый, а вовсе даже наоборот.

– Добро пожаловать в новую реальность, – усмехнулся я, не оборачиваясь и почёсывая за ушами взгромоздившегося мне на колени Фредерика. Но, несмотря ни на что, говорить Валерию о том, что его младший брат обладает определёнными способностями, я не буду, во всяком случае – пока. А там видно будет…

Итак, с последним ингредиентом для зелья мы разобрались, осталось его приготовить, и можно отправляться на Кромку. Была у меня, впрочем, одна мыслишка, которая не давала покоя: мне хотелось проверить, работает ли формула «обратного пути», которую сказала мне Пелагея. Нет, не верить старой ведьме у меня оснований не было, тем более что врать в такой близости от Кромки – это совершенно с ума сойти надо, а Пелагея безумной не выглядела абсолютно. Но червячок сомнения всё же ворочался…

Надо попробовать наведаться на Кромку и вернуться… Ну, не на саму Кромку, разумеется, а на то место, где начинаются туманы. Я уже там был, но в первый раз моя Госпожа решила, что я гораздо больше пользы принесу в живом состоянии, и банально вышвырнула меня прямо под ноги бредущему по своим делам некроманту Димитриосу, который стал потом моим наставником. А во второй раз я увидел серое ничто тогда, когда меня пожирало проклятье, брошенное в меня Егором. Тогда мне удалось вырваться, расплатившись с жадным туманом предавшим меня учеником. И я совершенно не уверен, что в третий раз мне тоже удастся сбежать. А с другой стороны: если я не проверю формулу, вдруг она окажется пустышкой, и тогда всё рухнет. Вот ведь незадача!

Я ещё долго торговался сам с собой, хотя прекрасно понимал, что решение уже принято, оно просто пока не озвучено. Не буду я ничего проверять, а просто отправлюсь за Егором как только будет готово зелье. Не ожидая ни колдуна, ни кого бы то ни было. Чувствую я – надо с этим мероприятием заканчивать как можно скорее.

– Дед, – окликнул я Синегорского, – зелье сколько будет готовиться?

Повисла небольшая пауза, а потом Лёха, слегка склонив голову, произнёс с уже привычной неторопливостью:

– Полагаю, что мне понадобится ещё около суток, не больше, потому что осталось только запустить процесс кристаллизации…

– Прекрасно, – кивнул я, – уверен, что ты, Фрол Дормидонтович, всё сделаешь исключительно правильно, я в тебе ни секунды не сомневаюсь. Лёха, ты договорился с машиной для Лидии Михайловны?

– Да, босс, – ответил Алексей уже своим голосом и в своей манере, – завтра утром будет всё готово.

– Тогда мы делаем так, – я решительно хлопнул ладонью по колену, – завтра утром Лёха забирает Лидию Михайловну, везёт её в Сосновую, остаётся с ней там до приезда Инны Викторовны. Потом пулей возвращается домой.

– Будет сделано, – козырнул Лёха, внимательно глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Сава, ты решаешь свои рабочие вопросы и освобождаешь ближайшие несколько дней. Будешь сидеть и сторожить меня, когда я пойду…

– Я могу быть каким-то образом полезным? – неожиданно спросил Лозовский. – Знаете, сейчас, когда шок прошёл, я понимаю, что по-прежнему уже не будет… Согласен, со временем всё притупится, забудется, сгладится… Но вот хочу ли я этого?

Я задумался. Действительно, хотя Лозовский и взрослый, много повидавший человек, но я показал ему иную грань бытия, ту, с которой он до сих пор не сталкивался. И теперь закрываю дверь в неё у него прямо перед носом. Неизбежно возникает ощущение обделённости, некой вселенской несправедливости. А человек в таком состоянии может наделать глупостей, и хорошо, если пострадает только он сам. Надо как-то нейтрализовать Валерия до тех пор, пока жажда приключений и желание познать непознаваемое не утихнут.

– Ты будешь нашим тайным агентом в Зареченске, – решительно заявил я, – так получилось, что достаточно много наших интересов так или иначе связано с этим городом. Вот как занесло меня сюда поздней осенью, так с тех пор и катаюсь в ваш Зареченск как на работу! Это значит, Валера, что я в любой момент могу обратиться к тебе с просьбой, вот вообще в любой, понимаешь? Так что ты взвесь: оно тебе действительно надо?

– Всё, что будет в моих силах, – твёрдо ответил Лозовский, – можешь на меня рассчитывать, Антон.

– Вот и славно, – улыбнулся я, – а теперь давайте отдохнём, так как впереди у нас много дел. Валера, куда тебя подвезти?

– А вы в «Медовое»?

– Да, благодаря тебе у нас там все условия для комфортной жизни, – улыбнулся я.

– Тогда я с вами проедусь, заодно внеплановую проверку проведу, – потёр руки Лозовский, – а то расслабились они у меня там, чувствую!

Как ни странно, но наше коллективное прибытие на базу и последовавшая внезапная проверка прошли спокойно и даже как-то буднично. Утром Лозовский попрощался и отбыл в сторону городской администрации, а мы с Савой завезли Алексея к Лидии Михайловне и, попрощавшись до вечера, отправились домой.

Впереди был завершающий этап подготовки к походу на Кромку…

Глава 17

– А колдуну ничего говорить не будешь? – полюбопытствовал у меня Лёха, когда я в очередной раз проговаривал про себя последовательность действий. – Он вроде как тоже при делах, так сказать, лицо заинтересованное.

– Это необходимо? – нахмурился Сава, которому мы в подробностях рассказали о том, как, когда и почему завязалась вся эта история с возвращением Егора.

Савелий тогда слушал нас молча, иногда кивая самому себе, а потом внимательно посмотрел на меня.

– Ты ведь понимаешь, что сам подставился, исключительно добровольно? – спросил он, хотя наверняка догадывался об ответе. – Значит, этот поход на Кромку нужен и тебе самому, иначе послал бы ты колдуна вместе с его книгой куда подальше и даже в голову не брал бы. Я правильно вижу ситуацию?

Я тогда долго думал над тем, насколько откровенным должен быть мой ответ. С одной стороны, это исключительно моё личное дело, а с другой – и Лёха, и Сава как-то очень быстро стали для меня не чужими, и мне по-прежнему было сложно к этому привыкнуть по-настоящему. Не на словах, а изнутри, на самом деле.

– Мне нужно разобраться с тем, что произошло тогда, много лет назад, – помолчав, проговорил я, – не то что этот вопрос не даёт мне спокойно спать по ночам, он просто ноет, постоянно зудит где-то на задворках сознания. А тут такой случай: и свою проблему решить, и уникальную книгу получить. Плохо разве?

– Неплохо, – невозмутимо согласился Савелий, – но ты сам говорил, что этот Топлев – тот ещё хитрец и прохиндей. Да я и сам имел возможность в этом убедиться. Так стоит ли пытаться его обмануть? Не получится, что ты перехитришь сам себя?

– А никто и не обманывает, – я пожал плечами, про себя отметив, что Сава задаёт очень правильные вопросы. – Я обещал ему вернуть Егора, и я его верну. Сказал, что не буду препятствовать их отъезду – и это выполню. Но я никогда и никому не обещал, что буду устраивать из своего похода на Кромку шоу. И никому не давал слова, что не попытаюсь поговорить со своим бывшим учеником. Чем больше я думаю, тем больше понимаю, что он не мог сам додуматься до того проклятья, которым швырнул в меня. И я даже догадываюсь, кто ему помог.

– Топлев? – попробовал угадать Сава.

– Вряд ли, – я покачал головой, – хотя не исключаю, что он выступал в качестве консультанта.

– Мари, – хлопнул себя ладонью по лбу Лёха, а Фред, задумчиво слушавший наш разговор, кивнул. – Это точно её рук дело! Но почему? Ты вроде бы с ней никогда не пересекался раньше, или мы чего-то не знаем?

– Иногда бывает так, что ты наступил кому-то на больную мозоль, а сам даже и не заметил, – мудро вставил свои пять копеек Фредерик. – Не исключено, что Тоха, сам того не зная, где-то перешёл этой ведьме дорогу, вот она злобу и затаила.

– Вспоминай, Тоха, – Алексей был непривычно серьёзен, – могло такое быть, чтобы ты с ней закусился, только забыл про это?

– Не было, – в своих словах я был абсолютно уверен, – если только не прямо с ней, а нечаянно какие-то планы нарушил – такое да, никогда исключать нельзя. Может, ей мирового господства хочется, а я ей мешаю? Кто знает, что у этой ненормальной в голове?

– Почему ненормальной? – нахмурился Савелий.

– Да потому что ни одна нормальная ведьма не станет вызывать из-за Кромки своих сильных предшественниц, потому как это как в берлогу к медведю лезть: может, ты его, а может – он тебя. Так и здесь. Мари, конечно, от убитых ведьм много силы накачала, но хватит ли их на то, чтобы удержать в узде сильных ведьм прошлого – это очень большой вопрос.

– Нам это чем грозит? – Лёха, как всегда, был прагматичен.

– Нам? Да ничем, в общем-то, – я пожал плечами. – Это их ведьминские дела, по мне так пусть хоть все друг друга поубивают, кроме, разумеется, Леночки. Ею я не готов жертвовать, потому что где я другую такую секретаршу найду?

– Ну да, ну да… – насмешливо протянул Фредерик, обменявшись с Лёхой взглядами, – мы так и поняли, что дело исключительно в кадровом вопросе.

– В любом случае, это будет уже не наша проблема, – я решительно завершил разговор, так как пора было переходить непосредственно к делу. – Пусть с ними Годунова с товарками разбирается, а у нас другие заботы.

– Командуй, босс, – тут же отбросил шутливый тон Алексей, – мы в твоём распоряжении.

– Дед, готово всё?

Я заглянул в плотно закрытую, на вид самую что ни на есть обычную банку, в которой красиво переливалось всеми цветами радуги нечто непонятное. Не то жидкость, не то что-то более густое – из-за постоянно меняющегося цвета разобрать было невозможно. Сначала вообще мне казалось, что в банку запихнули этакий маленький фейерверк, но чем более зрелым, так сказать, становилось зелье, тем больше в нём становилось зелени, порой разбавляемой алыми, синими и чёрными искрами.

Выглядело это всё совершенно завораживающе, я такого, признаюсь, никогда не видел и даже не читал ни о чём подобном. Но Синегорский заверил меня, что это пузырящееся и искрящее нечто поможет мне, когда я окажусь в опасной близости от Кромки, а в сочетании с формулой «обратного пути» должно стопроцентно гарантировать мне спокойное возвращение домой.

– Тоха, ты уверен, что это можно пить? – настороженно поглядывая на бодро булькающую разноцветную субстанцию, спросил Сава.

– Фрол Дормидонтович гарантирует, что эта штука непременно сработает, – я разделял опасения Савы, но старался их не демонстрировать, так как верил в гений Синегорского. Да, такого раньше никто не делал, но ведь всё когда-нибудь случается в первый раз.

– Антуан, – непривычно серьёзный Фредерик спрыгнул с кресла и подошёл ко мне, – давай ещё раз проговорим последовательность действий, чтобы убедиться в том, что мы ничего не упустили.

– Давай, – послушно согласился я, так как понимал: проще уступить, чем спорить. Любые разногласия теперь нужно оставить позади: изменить мы ничего уже не можем, а лишние споры только нарушат мою внутреннюю концентрацию.

– Ты пьёшь зелье, – тут мы все дружно покосились на банку, в которой жизнерадостно надулся и лопнул большой ярко-оранжевый пузырь, – после этого погружаешься в транс, оставив на Савелии страховочную привязку. Идёшь на Кромку, каким-то пока непонятным образом отыскиваешь там Егора, хватаешь его и, используя формулу, возвращаешься.

– А мы что в это время делаем? – слегка озадаченно поинтересовался Лёха почему-то у Фредерика.

– А мы в это время сидим и нервничаем, – буркнул кот, – если бы не надо было Егора тащить, я бы сам с Антуаном отправился, но Кромка – не Елисейские поля, там в компании гулять не принято. Поэтому мы ждём и следим за Савелием, на котором останется привязка. Если что – вмешиваемся и вытаскиваем Антуана одного и наплевать на этого малолетнего предателя.

Я слушал рассуждения Фредерика и в целом с ними соглашался, просто предусмотрительно не озвучивая некоторые моменты. Ни к чему оставлять за спиной тех, кто за тебя беспокоится. Фред, конечно, намного ближе к Кромке и миру, где правит моя Госпожа, чем Лёха и Сава, но и ему ни к чему знать, насколько безумна та авантюра, в которую я ввязался.

– Пора, – сказал я, поднимаясь из кресла и с улыбкой глядя на моментально напрягшихся… ну, наверное, всё же – друзей, как бы дико ни звучало это слово по отношению к некроманту.

Лёха, а точнее – Синегорский, так как троица, обитающая в бывшем безопаснике, выпустила сейчас на передний план именно его, взял склянку с зельем, взболтал его, дождался, пока погаснут алые искры и содержимое приобретёт глубокий зелёный цвет. Затем он отвинтил крышку, понюхал содержимое, удовлетворённо кивнул и протянул ёмкость мне.

– Пей залпом, – строго сказал он, – тем более что на вкус оно не противное, а просто никакое, практически как вода. И, как только выпьешь всё, закрывай глаза и топай… куда там тебе надо. Но помни, что управиться тебе нужно за пару часов здешнего времени, потом зелье действовать перестанет, и Кромка потянет тебя к себе с удвоенной силой. Не любит она, когда кто-то играет не по её правилам, сам знаешь.

– Сава, – я повернулся к сосредоточенному пограничнику, – слушай меня очень внимательно. Я сейчас уйду на Кромку, и ты очень небольшую часть пути пройдёшь вместе со мной, но пока даже не спрашивай меня – как, мне объяснять некогда, да и не поймёшь ты пока. Без обид, хорошо?

– Да какие там обиды, – кашлянув, ответил Савелий, – единственное, чего я боюсь, это как бы не подвести тебя. Я же никогда подобного не делал, даже не слышал ни о чём похожем. Так что ты точно говори, чего я делать должен.

– Сконцентрироваться на мне, как ты это делаешь, когда пытаешься увидеть прошлое предмета, – медленно, тщательно проговаривая каждое слово, сказал я, – у тебя в руке будет словно верёвка, на другом конце которой буду я. Ну, то есть не совсем я, впрочем, не вникай… Пока верёвка спокойна, ты сидишь и ничего не делаешь, но если вдруг она натянется или станет дрожать, ты сразу одним резким движением дёргаешь её на себя, изо всей силы. Ясно? Лучше я себе синяков тут набью, чем Кромка меня утянет. Вопросы?

– Вроде всё понятно, – Савелий пожал широкими плечами и неуверенно улыбнулся, – может, Лёха мне поможет? Или так нельзя?

– Лёха у нас крут, тут спору нет, – я подмигнул Алексею, – но вот только нет у него связи с той стороной, а у тебя есть, пусть пока и слабая.

Говорить о том, что Саве могут и упростить путь в туманы Кромки, я не стал. Моя Госпожа, конечно, хочет взглянуть на нового пограничника, но для него пусть это будет сюрпризом. К тому же не факт, что она захочет сделать это именно сегодня. Так чего я буду парня зря пугать?

– Ну, можно долго откладывать неизбежное, – я улыбнулся всем этим существам, которые искренне за меня переживали, и в этом волнении было что-то до невозможности трогательное.

Отогнав усилием воли эти не слишком уместные мысли, я взял из рук Алексея банку с продолжающей радостно искрить субстанцией и, подмигнув внимательно глядящим на меня участникам аферы века, сделал первый глоток.

Синегорский был абсолютно прав: зелье не имело никакого вкуса, то есть вот вообще – никакого. Даже у простой воды есть какой-то порой едва уловимый привкус или запах. Здесь же не было вообще ничего, словно я пил чистое «ничто». Сделав последний глоток, я молча протянул банку Лёхе и сел в кресло, удобно откинувшись на спинку. Закрыл глаза и отыскал в пульсирующем пространстве едва заметно светящуюся фигуру Савы. Протянул ему нить, убедился, что он её взял и даже, кажется, обмотал вокруг запястья. Видимо, для большей надёжности. В случае, если что-то пойдёт не так, это, конечно, не поможет, но если ему так спокойнее – пусть будет.

Отвернувшись от Савелия и почти сразу забыв о нём, я сделал несколько шагов в ту сторону, где над землёй появились пока ещё робкие язычки серого тумана. Они словно указывали мне направление, но привычного зова Кромки я пока не ощущал. Неужели зелье Синегорского действительно в состоянии приглушать притяжение границы? Если это так, то ему просто нет цены, и нужно будет сделать так, чтобы никто кроме меня даже не догадывался о существовании подобного зелья. Иначе выкрадут у меня моего домашнего гения алхимии и не задумаются. Правда, вопрос, как они его отыщут, если он надёжно спрятан с теле и в сознании никому не известного Алексея Игнатова? Странно, что я сейчас об этом думаю… Мне надо бы озаботиться совершенно другим.

Но мысли о Кромке словно вытеснялись всякой чушью и ерундой… Зачем я вообще сюда пришёл? Вот не сиделось мне дома… Нет… Мне здесь совершенно точно что-то было нужно, только вспомнить бы – что именно!

Пока я, с огромным трудом разгоняя почему-то невероятно медленные и какие-то тягучие мысли, всё-таки шёл вперёд, туманные языки поднялись уже до моих колен, и мне самому стало казаться, что я словно плыву над землёй или что там есть внизу.

Впереди в неотвратимо сгущающемся тумане постепенно проявилось что-то высокое и разлапистое. С трудом сконцентрировавшись, я понял, что это очень высокое дерево, на котором вместо веток в разные стороны торчат человеческие руки. Почему-то это показалось мне ужасно смешным, и я достаточно громко хихикнул. Тут же со всех сторон на меня обрушились звуки смеха, но не весёлого, а какого-то нервного, злого, словно смеялись безумцы, задумавшие какую-то каверзу. Я попытался заткнуть уши, но мерзкие смешки словно просачивались сквозь пальцы и впивались в мозг.

Туман уже скрыл меня почти до пояса, я словно брёл сквозь серый кисель, который слегка расступался передо мной, чтобы тут же сомкнуться за спиной в сплошное колышущееся марево.

Неожиданно из серых завихрений на меня вылетела большая мутно-серая птица, состоявшая, казалось, исключительно из сгустков тумана. Реальными были только тёмный клюв и острые, совершенно не призрачные когти. Она ринулась на меня, и я с определённым трудом уклонился от хищной лапы и не заметил, как туманная птица развернулась и внезапно напала на меня сзади. Когти прочертили по спине глубокие царапины, задев давно зажившие, но не исчезнувшие шрамы.

Шрамы… Проклятье, брошенное в меня… Кем? Кто швырнул в меня заклинание, почти убившее меня? Не помню, но я обязательно должен вспомнить! Иначе это место поглотит меня без остатка… Почему-то я в этом ни на мгновение не сомневался.

Проклятье… Удар… Темнота… Мой крик… Имя… Я прокричал тогда чьё-то имя… Егор! Да!!

Это был Егор, мой ученик, предавший своего наставника! Я вспомнил! Егор! Я пришёл сюда за ним!

Как утопающий хватается даже за самую тонкую веточку, так и я уцепился за это имя, не давая туманным щупальцам утянуть меня обратно. Серая птица разочарованно крикнула и растворилась в серой пелене.

Я стоял на земле, а туманные ленты спокойно ползали по земле, не пытаясь утащить меня за собой. Судя по всему, я преодолел первый барьер. Знать бы ещё, сколько их впереди…

Глава 18

Я огляделся и увидел, что туман неспешно отполз в сторону, но было совершенно очевидно, что это не капитуляция, а стратегическое отступление. Он просто менял тактику, понимая, что с наскоку меня взять не удастся. В том, что серая пелена по-своему разумна, я ни мгновения не сомневался. При этом не было ни малейших сомнений в том, что этот разум жесток, рассудочен и абсолютно эгоистичен. Ему хотелось получить меня – безумного некроманта, осмелившегося не просто прийти сюда, на территории, исконно принадлежавшие иным силам, но и рассчитывающего отсюда убраться, и ради достижения своей цели туман был готов на всё.

Физически ощущая, как липкие холодные щупальца пытаются забраться в моё сознание, я выстраивал одну защиту за другой, не давая ему времени разобраться в плетении заклинаний и отыскать в них лазейку. Стоило ему подобраться к уязвимому месту в одной защите, как я тут же менял её, и туман был вынужден начинать поиски лазейки с нуля. Это его страшно злило, и по серой пелене, собравшейся по краям не то дороги, не то широкой тропы, то и дело пробегали гневные лиловые волны.

– Егор! – крикнул я без особой надежды на то, что меня хоть кто-то услышит, но не стоять же посреди дороги памятником самому себе. – Егор!!

– Чего кричишь, Антоний? – раздался позади меня голос, который я не ждал услышать ещё хоть когда-нибудь в этой жизни.

Медленно повернувшись, я глубоко – так, что заболело где-то под рёбрами – вздохнул и посмотрел на вышедшего из тумана высокого человека.

– Зачем ты пришёл? – строго спросил Димитриос, глядя на меня из-под густых бровей и привычно отбрасывая назад седые пряди. Обычно он перехватывал их кожаным ремешком из шкуры твари, о которой тут лучше не вспоминать. – Тебе здесь не место, ученик, хотя я и ждал тебя, не скрою.

– Наставник…

Я смотрел на того, кто когда-то давно подобрал меня на улице, почти так же, как я Егора, и сделал меня тем, кем я стал – некромантом. Старый Димитриос уже не планировал никого брать в ученики, а меня пожалел, поняв, что если он меня не приютит, то все мои способности пропадут, так и не раскрывшись. Когда-то я люто ненавидел его, так как старый некромант считал лучшим методом обучения совершение учеником ошибок и их самостоятельное исправление. Сколько раз я оказывался на грани жизни и смерти, сколько пролил слёз и крови – лучше не вспоминать. Потом, став старше и опытнее, я понял, что к чему, и ненависть сменилась уважением, граничащим с восхищением. И когда Димитриос отправился за Кромку, я почувствовал себя брошенным, одиноким, опустошённым. Может быть, мне было бы проще, если бы смерть наставника произошла на моих глазах, но меня, как на зло, не было рядом. Узнав о болезни учителя, я спешил изо всех сил, но в те времена даже с учётом моих возможностей добраться до заброшенной деревни в Сибири из Парижа было делом не одного дня и даже не одной недели. Когда я, измученный долгой дорогой и не спавший несколько суток, ввалился в домик Димитриоса, наставник был уже мёртв. Некроманты – не ведьмы и не ведьмаки, им нет необходимости передавать силу из рук в руки, поэтому смерть учителя меня опечалила, но на моих возможностях никак не сказалась.

– Ты пришёл отомстить за меня, Антоний…

Самым странным было то, что наставник не спрашивал, он говорил об этом, как о чём-то совершенно очевидном. И это мне не просто не понравилось, его слова вызвали целую лавину дурных предчувствий.

– Отомстить? За что? И кому?

– Ты по-прежнему глуп и ленив, Антоний, – рыкнул Димитриос, а я снова почувствовал себя мальчишкой, которому вот-вот влетит от учителя за нерадивость, – ты же не думаешь, что я умер своей смертью? Мне до старости было ещё ого-го сколько!

– Честно говоря, именно так я и думал, – признался я, стараясь не обращать внимания на предчувствие, которое в полный голос кричало о том, что надо валить, поскольку дальнейшие откровения мёртвого наставника чреваты большими проблемами. – Вы, наставник, могли бы хотя бы записку оставить, что ли, во избежание проблем. Откуда мне было знать, что ваша смерть не носит естественного характера? Проследить-то вас я не мог, сами понимаете…

– Ну и что с того что не мог! – воскликнул Димитриос. – А ты и рад, что ничего делать не надо! Вон и слова-то какие мудрёные говоришь, мальчишка! Вещи мои куда дел, а?

– Как и положено, в сундук сложил, запечатал и спрятал, – отчитался я, при этом не забывая всматриваться в бывшего наставника. Мне обязательно нужно было понять, он это, или Кромка так развлекается. Потому что если это действительно Димитриос, то лгать он не может: никто из обитателей мира Луны не может врать поблизости от Кромки, даже ведьмы. Но ведь он пока впрямую и не сказал, что его убили. Очень формулировки были обтекаемыми.

– А сундук куда? – старый некромант нахмурил кустистые брови и впился в меня бесцветными глазами. Выглядело, пожалуй, эффектно, но меня таким пугать – только время тратить.

– Так к Ермолаю-леснику в избу, а там в погреб, всё как договаривались заранее, – отрапортовал я, – а тебе-то теперь что за печаль? Той избы уж небось веков пять как нет, да и место вряд ли кто отыщет, тайга там.

– А ты сходи да отыщи! – приказал Димитриос, а я почувствовал, как с плеч как гора упала: не наставник это, морок, Кромка выкормыша своего подсунула. Нашего соседа-лесника звали Антипом, и настоящий Димитриос наверняка поправил бы меня, он в плане деталей всегда был невероятно дотошен.

– А потом что? – я всем видом демонстрировал готовность заслужить одобрение наставника, но при этом всё больше сил вливал в защиту, чтобы порождение Кромки не смогло забраться в мою память.

– Амулет там найдёшь, мне принесёшь сюда, понятно?

– Да чего же не понять-то, учитель, – я склонил голову, – будет сделано. Только мне сюда второй раз соваться не с руки будет, ты же сам законы знаешь. Один раз – ещё туда-сюда, а второй уже не получится.

– А ты через другого кого передай, – оживился мнимый Димитриос, – я тебе весточку подам, через кого. Ты, Антоний, главное, амулетик добудь, а там уж разберёмся.

– Вот как вернусь, так сразу и займусь, – сказал я, не забыв пробормотать про себя отвращающую формулу, чтобы и на самом деле не пришлось выполнять задание непонятно кого. – А сейчас пойду я, хорошо?

– Неужто даже не обнимешь напоследок учителя-то? – Димитриос протянул ко мне руки, и я заметил в его бесцветных глазах багровые искры.

– Воздержусь, – я сделал шаг назад, – сейчас такие времена, наставник, что обниматься с мужчинами – это как-то не комильфо, знаете ли.

– Глупости какие, – отмахнулся тот, кто выдавал себя за учителя, – ты же мне как сын был, Антоний, неужто откажешь мне в такой малости?

Я почувствовал, как меня медленно, но неудержимо тянет в сторону ставшей вдруг намного более массивной фигуры Димитриоса. Он не отрывал от меня взгляда, и я словно загипнотизированный, сделал шаг ему навстречу. В выцветших глазах вспыхнуло ничем не прикрытое удовольствие и такой же откровенный голод.

– Вот же неугомонный! – низкий женский голос, как кинжалом, вспорол мутную пелену, неотвратимо затягивающую моё сознание, – отстань от него, слышишь?

– Уйди, ведьма! – вопль Димитриоса взлетел и утонул в нависшем сверху тумане. – Это моя добыча!

– Здесь нет и не может быть твоей добычи, – холодно ответила ему Пелагея, а это была именно она, – здесь всё принадлежит только Кромке, и только она сама решает, когда и кого забрать. А ты слишком много воли взял в последнее время.

– Не тебе судить, ведьма!

Тот, кто прикидывался Димитриосом, скинул личину, и я увидел непонятное сморщенное и нелепое существо, состоявшее, казалось, исключительно из длинных когтистых рук и отвратительной зубастой морды.

– В следующий раз лучше учи матчасть, – попенял я ему, – тогда не будешь попадаться на незнании важных моментов.

– Ты ещё меня поучи! – злобно фыркнул он и скользнул в туман, моментально в нём растворившись.

– Спасибо тебе, Пелагея, – я повернулся к ведьме, которая молча смотрела на меня, едва заметно улыбаясь. – Я бы справился, скорее всего, но сил потратил бы много. А может, и переборол бы он меня, кто знает. Так что прими мою искреннюю благодарность, хоть я и знаю, что на Кромке она мало что значит. Просьбу твою я выполнил, за девочкой присматриваю, от серьёзных конфликтов стараюсь держать подальше. Ну а что не удержался, – тут я смущённо поковырял носком ботинка землю, – ну так а кто на моём месте отказался бы?

– Она довольна, а большего мне и не надо, – кивнула Пелагея, – я и помогла-то тебе только потому, что ты слово сдержал, не откладывая.

– Может, ты тогда подскажешь…

– Нет, – она решительно качнула головой, – и рада бы, но не могу, я здесь не хозяйка, ты сам должен справиться, некромант. Иди, куда тебе надо, да не задерживайся, многим ты здесь лакомым куском кажешься, и тот, – она кивнула в сторону, куда смылся тот, кто натянул личину Димитриоса, – не самый сильный, уж можешь мне поверить.

С этими словами она махнула мне рукой и тоже растаяла в тумане, а я побрёл дальше, пристально всматриваясь в обочины и надеясь увидеть хоть какую-то подсказку. Без неё я тут могу бродить вечно, причём с нулевым результатом.

Минут черед двадцать, за которые меня кто только в туман ни зазывал: и старые знакомые, и бывшие возлюбленные из числа обитательниц мира Луны, и Стелла (здесь, кстати, удержаться было сложнее всего, привязался я к ней) – впереди проявилось нечто вроде сплошной полосы кем-то высаженных невысоких кустов. Дошёл! Все знали, что именно так выглядит граница, Кромка как таковая, из-за которой возврата нет ни для кого. И стоит сделать шаг за неё, никакие зелья и привязки уже не помогут: нет оттуда пути обратно.

Я подошёл к кустам и задумчиво посмотрел на ту сторону, подсознательно ожидая каких-нибудь зловещих знаков. Вокруг царила абсолютная, какая-то ватная тишина, казалось, что в ней в принципе невозможны никакие звуки. Тем удивительнее было то, что сквозь эту пелену безмолвия мне удалось расслышать негромкий стон. Он раздавался одновременно со всех сторон, и я закрутил головой, пытаясь понять, куда мне двигаться. Каким-то даже не шестым, а седьмым или восьмым чувством я понимал, что времени у меня осталось очень немного. Если я в ближайшие минуты не уберусь от такой близкой Кромки, то никакое зелье и никакая формула меня не спасут. Я и так чувствовал, как из меня по капле, медленно, но неотвратимо, утекает жизнь, и это было страшное в своей безысходности ощущение. Мне часто бывало тяжело, я прошёл через слепящую, сводящую с ума боль первых трансформаций, через кровь и психологическую ломку, через гонения и аресты, я нередко разговаривал со Смертью… Но никогда прежде я не ощущал так близко леденящего дыхания абсолютной пустоты, и это было страшнее всего, что я пережил за свои почти шесть веков существования.

Главное – я не понимал, куда идти-то? Направо? Налево? Назад? Почему-то я не сомневался, что моя цель очень близко, она вот практически рядом, нужно только протянуть руку. Но кругом был сплошной туман, и я с трудом прогнал подступающее отчаяние. Неужели всё, что я пережил за последнее время – это всё зря? Не может такого быть! Я пришёл сюда за Егором, и я его отыщу, чего бы мне этого ни стоило.

– Ты готов заплатить за подсказку?

Знакомый голос прошелестел где-то совсем рядом, но я удержался и не стал резко поворачиваться: я прекрасно помнил, что Госпожа не любит этого.

– Всё, что у меня есть, и так принадлежит тебе, Госпожа, – сдержавшись, ответил я и только теперь неспешно обернулся, – что я могу тебе предложить ещё? Твоё поручение насчёт ведьм я помню и, поверь, активно работаю в данном направлении.

– Видишь ли, Антоний, – она присела на мгновенно соткавшийся из тумана трон и задумчиво качнула ногой в изящной туфельке, – в последнее время я стала замечать, что не все, кто должен попасть ко мне, благополучно добираются сюда. И я, как ты понимаешь, говорю не о простых смертных, они мне не слишком интересны.

– Пока не очень понятно, Госпожа, – я с трудом подавил желание посмотреть на часы, но моя собеседница была не из тех, кого можно торопить, иначе есть шанс остаться здесь прямо сейчас, не дожидаясь назначенного судьбой времени.

– На днях умерли двое: старый ведьмак и слабенький колдунишка, из самоучек, – пояснила Смерть, – так вот ведьмак прибыл сюда, всё как положено, честь по чести представился, рассказал о себе и убыл за Кромку. А вот колдунишку я не дождалась, куда-то он свернул по дороге, представляешь?

– Нет, – тут же ответил я, при этом был совершенно честен, – это же не поход в супермаркет, куда тут свернуть-то можно?

– Вот и я не знаю, – вздохнула моя непредсказуемая Госпожа, – и хочу, чтобы ты это выяснил, Антоний.

– А ведьмы? – на всякий случай уточнил я.

– Сначала они, потом колдунишка, – подумав, решила Смерть, – ты же клялся верно служить мне, вот и служи. А я тебе, так и быть, подскажу, где искать твоего непутёвого. Мне он, как ты понимаешь, без надобности, зачем мне ведьмак-недоучка? Ну так как, мы договорились?

– Конечно, Госпожа, – может быть, слегка поспешно согласился я, так как чувствовал, что запас сил подходит к концу, как и действие зелья Синегорского. – Всё исполню, как ты хочешь. Но не могла бы ты поторопиться немного, а то ведь некому станет искать колдуна.

– Устал, что ли? – она с удивлением посмотрела на на меня. – А и верно, что-то ты бледный какой-то. Нет, всё-таки до чего хрупка и ненадёжна человеческая оболочка, правда, Антоний? Ну хорошо, хорошо… ты глазами-то на меня не сверкай, мал ещё!

Несмотря на то, что сил у меня почти не осталось, я с трудом удержался от смеха, хотя, конечно, по сравнению с ней я вообще чуть старше бабочки-однодневки.

– Иди вон туда, направо, там он валяется, в небо смотрит, – небрежно махнула Смерть в сторону плотной туманной пелены, – надоел уже хуже горькой редьки, ноет и ноет, так что забирай ты его скорее.

– Благодарю, госпожа, – я поклонился и выпрямился с некоторым трудом: силы убывали просто стремительно, видимо, время заканчивалось.

– Иди, – она кивнула и исчезла вместе с туманным троном, а я, собрав последние остатки энергии, чуть ли не бегом двинулся вдоль кустов туда, куда она мне указала.

Был момент, когда я подумал, что Госпожа решила надо мной подшутить, но вскоре заметил впереди что-то тёмное, что при ближайшем рассмотрении оказалось человеческим телом.

– Егор! – вместо нормальных слов из моего горла вырвалось что-то похожее на карканье простуженной вороны, но лежащий на земле человек поднял голову, неверяще зажмурился и снова открыл глаза.

– Учитель?! – прошептал он, хмурясь и недоверчиво глядя на меня. – Или это снова видение?

– Размечтался, – буркнул я, протягивая ему руку, – вставай, разлёгся тут…

– Неужели вы тоже? – печально промолвил Егор. – Но я не хотел!

– Потом поговорим, – процедил я, прислушиваясь к ощущениям: мне показалось, что нить, связывающая меня с Савой стала слегка вибрировать. – Значит, так: держись крепко и помалкивай, ясно? Выпустишь руку – твои проблемы, ученичок!

Я почувствовал, как ледяная ладонь с силой стиснула мои пальцы, пробормотал формулу «обратного пути» и с неимоверным облегчением почувствовал, как сворачиваются вокруг пласты этой странной реальности, чтобы вышвырнуть нас, как нечто противное и совершенно непригодное для употребления.

– Давай! – зачем-то крикнул я, хотя Савелий ну вот никак не мог меня услышать.

Тем не менее кажущаяся тонкой нить натянулась не хуже толстого каната и, как пробку из бутылки, выдернула нас в привычный мир. Я рухнул на пол, здорово рассадив колено и локоть о край стола, а рядом на ковёр шлёпнулся пока ничего не понимающий Егор. Он огляделся, задержал взгляд на мне, на счастливом Фредерике, на обалдевших Саве и Лёхе и плавно ушёл в обморок.

Эпилог

– Я не хочу, чтобы ты испытывал иллюзии по поводу нашего с тобой, так сказать, совместного будущего, – я поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на сосредоточенного Егора, который задумчиво постукивал пальцами по краю своего здоровенного бокала с чаем.

После того, как мы вывалились «прямо из воздуха», как сказал впечатлившийся до полного безобразия Лёха, Егор почти сутки провалялся без сознания. Мы уже даже собирались вызывать врача, но Синегорский сварганил какую-то очередную гениальную микстуру, от которой парень сначала очнулся, а потом начал стремительно приходить в себя. Для этого, правда, Лёхе пришлось метнуться в Сосновую, чтобы воспользоваться лабораторией. Вернувшись, он отчитался, что работы по приведению заброшенного загородного дома в приятное место отдыха идут полным ходом. Лидия Михайловна с благословения миссис Инны взяла всё в свои руки, и Лёха сказал, что дом уже не узнать.

Инна Викторовна, не высказавшая ни малейшего удивления по поводу того, что в доме появился – причём совершенно непонятно, каким образом – ещё один обитатель, принялась откармливать действительно напоминающего скелет Егора. Она закармливала его булочками и отпаивала чаем. Парень проникся к ней чувствами, больше всего похожими на щенячье обожание.

Сава после того, как с успехом справился с ролью контролёра во время моего похода на Кромку, со свойственной ему обстоятельностью взялся за изучение своих возможностей. Неожиданно для всех он нашёл помощника и консультанта в лице – если, конечно, можно так сказать – Фредерика. Адская гончая по совершенно непонятной для меня причине прониклась его проблемами, и теперь почти всё свободное время эта парочка проводила вместе. Надо сказать, Фред оказался очень неплохим учителем, так как через несколько дней Савелий уже вполне сносно мог нырять в прошлое вещей и почти с первого взгляда научился определять «темноту» показываемого предмета. У меня стало складываться впечатление, что его способности гораздо круче, чем все мы пока можем предположить. И тот прагматичный и эгоистичный некромант, который благоразумно прятался внутри меня за образом симпатичного и обаятельного Антона Широкова, довольно потирал руки: такой кадр и полностью мой! Редкая удача!

Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что я действительно очень хорошо относился к Савелию и никакого негатива по поводу того, что он связал нас родственными узами, не испытывал. Наоборот, где-то в глубине души, если она у меня, конечно, осталась, я был рад тому, что помимо Фреда, привязанного ко мне кровью и заклятьем, появилось ещё одно существо, для которого я – не чужой.

Вообще… Как-то в последнее время все вокруг меня стали учиться, прям как поветрие какое-то. Леночка тоже сразу после работы бежала к Годуновой, чтобы осваивать премудрости ведьмовской науки, и, насколько я был в курсе, Софья Арнольдовна была очень довольна своей ученицей. Надо будет, кстати, сказать Леночке, чтобы слишком не высовывалась: не любят ведьмы, когда кто-то начинает пользоваться симпатией главы ковена. Как бы какую подлянку не устроили!

Лёха, посмотрев на них на всех, таки выпросил себе занятия с репетитором и теперь старательно занимался испанским, чтобы, видимо, не отрываться от коллектива.

– Я ведь объяснил… – Егор тяжело вздохнул, – она была очень убедительна, и я действительно поверил в то, что силы тьмы захватили вашу сущность. Мария обещала, что заклятье, которое она мне посоветовала, изгонит только тьму, не затрагивая личность. Я сам сто раз перепроверил все связки, все линии! Не должно было ничего такого случиться!

– Значит, плохо я тебя учил, – я пожал плечами, – не исключено, что мне это просто не дано, тем более что природа твоя несколько иная, не та, что у подобных мне. Но сейчас речь не об этом, а о том, что с тобой будет дальше.

– Вы не возьмёте меня обратно, да?

Вопрос прозвучал настолько по-детски, что я не выдержал и фыркнул, насмешливо глядя на бывшего ученика.

– Не возьму, – не стал спорить я, – во всяком случае, пока, а там ты, скорее всего, найдёшь свой путь, по которому и двинешься дальше. Ведьмаки – публика востребованная, тем более что есть желающие тебя учить.

– Кто? – Егор с изумлением посмотрел на меня, и видно было, что он действительно удивлён.

– Скоро я тебя с ним познакомлю, – я посмотрел на часы, – вот буквально через несколько часов. Но есть вещи, которые нужно обсудить сейчас, как говорится, «на берегу». Ты наверняка спрашивал себя, ради чего я через столько лет решил вытащить тебя из той задницы, в которой ты оказался.

«Поаккуратнее с выражениями, – возмутился в моей голове знакомый голос, – это всё-таки почти мой дом!»

«А говорила – не следишь!» – возмутился я, впрочем, не слишком активно, ибо чревато.

«Интересно же, чего ты вдруг на Кромку припёрся, вот и подслушиваю потихоньку», – и не подумала смутиться моя Госпожа.

«Ну ладно, так и быть, слушай», – согласился я, понимая, что от моего мнения не зависит в данном случае вообще ничего. Но хотя бы сделаю вид, что это не так.

Судя по всему, для неё мои мысли были абсолютно открыты, так как Смерть насмешливо фыркнула, но ничего не стала комментировать.

– Так вот, – продолжил я, – небезызвестная тебе Мария планирует использовать твои способности и вызвать с твоей помощью парочку сильных ведьм, давным-давно отправившихся за Кромку. Считается, что это невозможно, но Мари – я пользуюсь этим именем – уверена, что при определённой поддержке и после некоторых тренировок тебе это будет вполне по силам. Более того, это именно она попросила меня вернуть тебя с Кромки, правда, рассказав при этом душещипательную историю о том, что она твоя мать.

– Кто она?! – я до этого момента никогда не видел у людей глаз идеально круглой формы, так что Егор смог меня удивить.

– Она сказала, что ты её сын, – повторил я, – надо сказать, что звучало очень трогательно, я даже почти поверил. И тут появился ещё один фигурант, который тоже настоятельно стал требовать от меня, чтобы я вернул тебя в мир живых. И он… ну-ка, прояви сообразительность!

– Мой отец? – хмуро проговорил Егор, что-то обдумывая.

– Бинго! – я изобразил аплодисменты. – Я, как ты понимаешь, не стал изучать вопросы твоего происхождения, но тот, кто выступил в качестве твоего отца, действительно может научить тебя многому. Он на редкость сильный колдун, и если у вас действительно есть общая кровь, это станет для тебя оптимальным вариантом.

– А Мария?

– Что думает дама, которую мы с тобой знаем под именами Марии, Марии Львовны или Мари, не знает никто кроме неё самой. Но если выбирать между нею и колдуном, я бы однозначно сделал ставку на колдуна. Он и от неё тебя защитит, ежели что. В любом случае, Леонид – так зовут колдуна, о котором я говорил – хочет увезти тебя куда-то в глухомань, чтобы ты пришёл в себя и начал учиться заново. Я считаю это очень неплохим вариантом.

– Мария не остановится… А что если она действительно моя мать?

– Ну, это тебе только Леонид может рассказать, я, как ты понимаешь, свечку не держал. Но имей в виду, мой бывший ученик: я не для того спас твою шкуру, чтобы ты ввязался в игру Мари, результатом которой станет твоя смерть, без вариантов. Второй раз с Кромки не вернуться, это ты не хуже меня знаешь. Как и почему ты ей откажешь – я не знаю и знать не хочу, это уже не моя проблема. Но поверь мне: если хочешь уцелеть, держись от неё как можно дальше. Да, она пообещает тебе очень многое, возможно, даже отчасти сдержит слово. Тебе осталось решить: на чьей ты стороне, Егор.

– Я на своей стороне, – кривовато усмехнулся он, – вы ведь так всегда говорили, учитель? Я бесконечно благодарен вам за то, что вы спасли меня, несмотря ни на что. За мной долг жизни, который я, наверное, никогда не смогу полностью погасить. Что же касается выбора – я пока слишком мало понимаю в окружающем меня новом мире, чтобы принимать решения. Наверное, вы правы, и на время уехать куда-нибудь далеко – это самое верное решение в моей ситуации. Но… понимаю, что звучит нагло… но если я решу вступить в игру… могу я рассчитывать на вашу помощь?

– При условии что ты не будешь играть на одном поле с Мари, – твёрдо сказал я, – в ином случае всё возможно.

– Спасибо, учитель, – Егор неожиданно светло улыбнулся, – я всё равно буду называть вас так, потому что… Неважно… Просто буду.

Я смотрел на Егора, который, несомненно, много пережил и испытал, и понимал, что не ввязываться в затеянную Мари интригу у него не получится. Она слишком много вложила в его возвращение и слишком долго шла к своей цели, чтобы от неё отказаться. Но и Топлев своего не отдаст, а Егор – потенциально очень силён, даже Кромка его не сломила, хотя и потрепала изрядно. А это значит, что впереди следующий этап игры, который станет намного опаснее и сложнее предыдущих. Игроков становится всё больше. Ставки растут.

Какая прелесть!

Конец третьей книги

Старт выкладки четвёртой части, «Кривая логика», запланирован на февраль 2025 года.

Content

Александра Шервинская
Задача без неизвестных

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог