Богданов Василий Николаевич

Попов Василий Терентьевич

Стой! Пропуск!

В. Богданов

В. Попов

Стой! Пропуск!

Очерки о пограничниках

28 апреля 1930 года ЦИК СССР принял постановление о награждении орденом Красного Знамени Пограничной охраны Дальневосточного края за отличие в боях с врагами социалистического Отечества.

КРАСНОЗНАМЕНЦЫ

Памятным для пограничников Дальнего Востока был 1929 год. Японские и английские империалисты пытались втянуть СССР в войну и тем самым помешать нашему народу выполнить первую пятилетку.

Как развивались события?

Летом 1929 года китайские милитаристы и русские белогвардейцы по заданию империалистических держав захватили Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД). Ликвидировать конфликт мирным путем не удалось. Осенью войска генерала Чжан Сюэ-ляна и отряды белогвардейских атаманов Дутова и Семенова начали военные действия.

Особая Дальневосточная Армия, которой командовал прославленный советский полководец В. К. Блюхер, нанесла сокрушительный удар по врагу. Плечом к плечу с воинами Красной Армии сражались пограничники. Находясь на переднем крае обороны, они первыми вступили в бой с противником.

…Отряду пограничников в составе сорока семи бойцов во главе с Ф. А. Липецким была поставлена задача — выбить противника с советского острова на пограничной реке. Враг численностью в двести человек основательно укрепился и готовился к вторжению на наш берег.

Ночью пограничники форсировали реку и высадились на остров. По команде Липецкого бойцы бросились в атаку. Враг вначале растерялся, но ненадолго. Белогвардейские офицеры привели свои подразделения в порядок. В ходе боя стал сказываться численный перевес противника. На каждого пограничника приходилось по четыре захватчика. И все же советские воины победили. Мужество, ловкость, умение, вера в победу, стремление во что бы то ни стало одолеть врага решили успех боя. Оставив до сорока человек убитыми, много оружия, противник бежал на свой берег…

Пожелтевшие от времени страницы приказа № 279 Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) за 1929 год скупо и лаконично рассказывают о подвигах отважных. Вот несколько строчек из этого документа.

«Командир взвода Ф. А. Липецкий личной храбростью, примером и умным руководством удачно провел операцию. Будучи три раза ранен, оставил вверенное ему подразделение только после того, как вывел его из окружения.

Командир отделения С. Д. Красненко в продолжение всего боя личной храбростью подавал пример бойцам. В рукопашной схватке во время контратаки противника лично убил пять белобандитов.

Красноармеец Л. Г. Заворин, будучи тяжело ранен, остался в строю и, бросившись на выручку помкомвзвода Харламова, своим примером увлек в бой красноармейцев. Жизнь командира была спасена. Лишь после второго ранения Заворин ушел в тыл на перевязку…

Лекпом А. Т. Вырупаев под огнем противника выносил на плечах раненых… После гибели отделенного принял командование отделением на себя и повел его в атаку.

Красноармеец А. П. Костюхин, когда заело пулемет, не растерялся, убил из нагана бросившегося на него белобандита, привел пулемет в боевую готовность и ураганным огнем вынудил группу противника в двадцать человек, засевшую в окопах, отступить…

Красноармеец С. Н. Ермаков, хладнокровно подпустив наседавшую группу в двенадцать-пятнадцать человек, удачно брошенной гранатой задержал противника до подноса патронов.

Старшины погранкатеров В. Ф. Семенов и А. В. Синягин под обстрелом врага поддерживали бесперебойную связь между управлением комендатуры и сражавшимся отрядом, снабжая его боеприпасами и вывозя раненых…»

С победой вернулись пограничники в свое подразделение, но вернулись не все. Выполняя воинский долг, смертью храбрых пали командиры отделений И. И. Сарапульцев и П. А. Шешуков, красноармейцы В. Е. Ростовцев, Я. И. Белкин, И. И. Новичугов, вписавшие в историю воинов-дальневосточников новую страницу верности делу завоеваний Октября. Пять пограничников; пять героев… Приказом ОГПУ СССР от 16 декабря 1929 года они навечно занесены в списки личного состава части.

Стойко обороняли границу бойцы заставы «Полтавка». Ночью два вражеских батальона начали наступление. Начальник заставы И. К. Казак умело организовал оборону. Установив на чердаке здания заставы станковый пулемет, он открыл меткий огонь по врагу. Жена И. К. Казака — Татьяна выполняла обязанности второго номера пулеметного расчета.

Пограничники защищали заставу до подхода регулярной части Красной Армии. Налетчики, оставив на поле боя около двухсот убитых солдат и офицеров, в панике бежали за кордон.

За этот бой И. К. Казак награжден орденом Красного Знамени.

…Вражеская крепость Висимун. Сюда бежали остатки вражеской банды, разгромленной на одном из советских островов на Амуре. Сводный отряд пограничников получил приказ: преследовать врага до полного его уничтожения. Разведка донесла: взять крепость нелегко. Отряд разделился на четыре группы, и каждая группа своим маршрутом начала продвижение к городу.

Местность вокруг крепости, выгодная для обороны, представляла неимоверные трудности для наступающих. Непроходимая тайга, крутые холмы, топкое болото… Полоса земли, заваленная подрубленными деревьями. Вокруг крепости поднималась пятиметровая бревенчатая стена. По углам — каменные башни с бойницами…

Отряд вышел на рубеж и залег в ветвях сваленных деревьев. Впереди возвышалась мрачная, потемневшая от времени стена, за которой притаился враг.

Пограничники продвигались осторожно. Сотня метров отделяла их от крепости. Из бойниц хлестнул пулеметный огонь. Кто-то впереди застонал.

— Пулеметы, огонь!

Пулеметчики тотчас дали очередь по бойницам. Огонь противника на какое-то мгновение умолк. Первая группа стремительно кинулась к стенам крепости. Теперь вражеский огонь не был опасен: местность у самых стен не простреливалась. В стан врага полетели гранаты.

Пулеметы в бойницах умолкли. Казалось, победа близка. Но неожиданно противник начал стрелять с тыла. Отряд пограничников оказался в окружении. Силы противника были неизвестны. Командир отряда Стрижанов решил выйти из окружения и выяснить создавшуюся обстановку. Это удалось сделать. На поддержку белогвардейцам, засевшим в крепости, прибыла белокитайская рота.

Ожесточенный бой длился два дня. Пограничники отбили атаку вражеской роты. Ломая яростное сопротивление противника, воины-чекисты вторично приблизились к крепости. Командир взвода Горбатов с пулеметом поднялся по стволу дерева на стену. Но успев произнести только слова призыва, он упал вниз, скошенный белогвардейской пулей. Это не остановило пограничников. Они с яростью кидались на крепостные стены, забрасывая бандитов гранатами. Схватка перенеслась в крепость. Враг был разгромлен. В боях под Висимуном собачью смерть нашел бывший царский офицер Дутов. В плен сдались пять белокитайских офицеров и сотни солдат.

Во время конфликта на КВЖД в приграничье активизировались антисоветские элементы. Зарубежные центры пытались сколотить контрреволюционные группы и повстанческие отряды из кулаков. Воины границы помогали местным крестьянам бороться против деревенских эксплуататоров.

…Пограничная застава. Горит керосиновая лампа. Бойцы окружили командира отделения и слушают его рассказ.

И вдруг тревога.

— В ружье! — крикнул дежурный по заставе и доложил: — Товарищ командир, в селе восстало кулачье.

Пятнадцать бандитов, вооружившись берданами, обрезами и винтовками, напали на сельских активистов, разбили сельскохозяйственные машины и, взяв колхозных лошадей, намеревались уйти за границу. Пограничники задержали бандитов.

— Мне хорошо были известны на участке заставы все тропы к границе, — рассказывал потом Гайдуков. — На одной из таких троп мы устроили засаду и отрезали путь бандитам к Амуру. Кулаки попали в ловушку. Внезапным огнем и атакой с трех сторон они были смяты, сопротивлявшиеся уничтожены на месте, трое взяты в плен. Пятеро кулаков, следовавших позади банды, бежали. Их задержали на другой день и передали советскому правосудию.

…В конце 1929 года через кулака Попова бывший семеновец полковник Сараев стал собирать своих единомышленников, чтобы в приграничных селах Самара, Венцелево, Биджан и Дежнево поднять восстание. В глубокой тайне сколачивался вооруженный отряд «самарцев». По плану Попова он должен был соединиться с «друзьями» из-за границы и выступить против Советской власти.

Для поимки врага сформировали три отряда. В помощь пограничникам пришли местные партийные и комсомольские активисты, бывшие партизаны-охотники.

Пограничники шли по неизведанным местам, через непроходимый валежник. Казалось, что бандиты неуловимы. Рыская по тайге, они появлялись то в одном, то в другом селе. Ограбив жителей села и избив колхозников, бандиты бесследно исчезли.

После нескольких дней группы пограничников соединились. Короткий отдых. Неожиданно в лагере появились охотники. Они сообщили, что банда находится в районе речки Листвянка, что северо-западнее села Биджан.

Небольшое совещание. Решено идти на хитрость. Охотники должны были сказать Попову, что являются представителями «самарцев», недовольных Советской властью, и просят Попова принять их в свою группу…

— Добро, — ответил бандит, выслушав предложение «самарцев». — Завтра чуть свет мы соединяемся у речки Куливная. Хороший народ нам нужен.

Рано утром сводный отряд пограничников скрытно расположился в назначенном месте. Одинокий домик пасечника окружен кустами, за ним узкой лентой вьется речушка. Тишина. В напряженном и томительном ожидании медленно тянется время. Утреннее небо заволокло тучами, пошел липкий густой снег. Бандиты не появлялись.

— Не изменил ли Попов свое решение? — мелькнула мысль у командира.

К полудню дозорные сообщили о приближении к пасеке группы конников. Сквозь снежную завесу было видно, как два всадника отделились от группы и на галопе приблизились к пасеке.

Бандиты, озираясь по сторонам, спешились и подошли ближе.

— Биджанцы, где вы там? — крикнул один из них.

Ответа не последовало. Это был условный сигнал. Знак — и остальные двинулись к домику пасечника.

И вдруг в молочной пелене сверкнули вспышки выстрелов. Гулкой трескотней огласилась тайга. Банду охватило смятение. Взметнулись кони, рассыпаясь по поляне. Окруженные огневым кольцом, бандиты беспорядочно отстреливались. Но спасти их уже ничто не могло. Банда была уничтожена, ее главарь Попов взят живым.

Отмечая героизм воинов границы при ликвидации конфликта на КВЖД, Советское правительство в апреле 1930 года наградило Пограничную охрану ОГПУ Дальневосточного края орденом Красного Знамени. Воины Особой Краснознаменной Дальневосточной Армии в знак боевой дружбы преподнесли пограничникам Красное знамя, которое и сейчас хранится в музее погранвойск в Москве.

Реввоенсовет ОКДВА писал в своем приветствии:

«Славные дзержинцы! Вы были и есть пролетарскими глазами и ушами. Вы были и есть лучшим отрядом рабочего класса, героически борющимся с классовым врагом, с контрреволюционными бандами, с вредительскими шайками. Вместе с Красной Армией вы с честью отражали военные налеты на Советский Дальний Восток. В историю защиты социалистического Отечества вы вписали славную страницу мужества и отваги…»

НА ХАСАНЕ

Слово «Хасан» мы произносим как символ мужества, героизма и бесстрашия.

Их пятеро. Пять героев Советского Союза. Это лейтенанты Алексей Ефимович Махалин, Петр Федорович Терешкин, Василий Михайлович Виневитин, помкомвзвода Иван Давидович Чернопятко, командир отделения Гильфан Аббубекорович Батаршин.

В незабываемое утро 29 июля 1938 года первыми скрестили оружие с захватчиками пограничники. Они в течение четырех с лишним суток сдерживали бешеный натиск роты, потом батальона и, наконец, полка регулярных японских войск.

За несколько дней до конфликта начальник заставы Пакшикори старший лейтенант Быховцев выслал на Безымянную усиленный наряд пограничников во главе со своим заместителем лейтенантом Махалиным. На них была возложена задача — вести круглосуточное наблюдение, а в случае…

Несколько суток подряд группа не покидала Безымянную. Оборудовав наблюдательный пункт, зарывшись в окопы, пограничники днем и ночью наблюдали за противником. Уже через двое суток наблюдателям бросилась в глаза подозрительная «возня» по ту сторону границы: днем было тихо, спокойно; ночью будто преображалось все окрест — слышался лязг металла, до слуха то и дело доносились таинственные шорохи. Порою они возникали так близко, что, казалось, их издают где-то рядом с тобой, вот за этим кустом, за тем камнем. Но наступало утро — и вновь все замолкало, опять наступала зловещая тишина. Пограничники за всем внимательно наблюдали. Лейтенант доложил начальнику заставы, что от небольшой железнодорожной станции проложена новая телефонная линия, что станция эта усилила прием новых составов, что из деревушки уходят крестьяне с котомками. Приметил Махалин и другие детали. Он, например, не первый день наблюдал за одним «любителем» цветов из числа японских офицеров. Ничего подозрительного тот «любитель» вроде не делал: просто частенько прогуливался вдоль советской границы, время от времени наклонялся, срывал цветок и шел дальше. Казалось бы, что в этом плохого? Но граница есть граница.

В ночь на 29 июля Махалин обошел посты, побывал у каждого из десяти, с каждым поговорил, каждому уточнил задачу на случай боя. Несколько дольше он задержался у снайперов Степана Бигуса и Михаила Кувшинова.

— Уничтожайте самые важные цели — пулеметчиков, офицеров.

— Понятно, — коротко отвечали те.

Голос лейтенанта был спокоен. Так же спокойно отвечали и бойцы.

«Молодцы! На таких можно надеяться», — подумал лейтенант. Он понимал подчиненных, как самого себя. Он не мог не заметить их собранности, подтянутости. Никто, конечно, в том числе и он, Махалин, не знал, в каком именно месте враг нарушит границу, кто первым примет удар. Но каждый, и прежде всего он, Махалин, сознавал, что зверь приготовился к прыжку, что бой неминуем, что он вот-вот разгорится. Может быть, как раз на склонах этой полуторастометровой высоты Безымянной сопки.

Прошел час, другой. Туман начал таять. Над Хасаном низко плыли свинцовые хмурые облака.

С заставы на сопку доставили завтрак, газеты, письма. На наблюдательном пункте прошла смена.

— Товарищ лейтенант, японцы перебежками идут к границе, — доложил дозорный.

— Вижу. Следите дальше.

От деревушки, находившейся в полутора километрах от границы, продвигались чуть заметные фигуры. Они то возникали, то вновь пропадали в траве, в зеленеющих посевах на крестьянских полосках. С каждым следующим мгновением фигуры эти становились отчетливее; уже можно было различить боевой порядок японцев. Цепи солдат одна за другой катились в сторону Безымянной. Махалин попробовал прикинуть: сколько их. «Восемьдесят, девяносто, сто, сто двадцать… Рота». Целая рота шла в наступление на Безымянную! Да, силы не равны.

«Без моей команды не стрелять!» — передали бойцы друг другу слова лейтенанта.

— Товарищ Шляхов! Сообщите на заставу о наступлении японцев.

Японские цепи все ближе и ближе. Остаются считанные метры до границы. Каждый из группы Махалина с затаенным дыханием, еле сдерживая ярость сердца, устремился взглядом на заветную черту, держа палец на спусковом крючке винтовки.

Махалин оторвал от глаз бинокль — и без того хорошо были видны японские цепи. Вот офицер взмахнул рукой, и над головами пограничников взвизгнули первые пули. Тотчас же донеслась дробь пулемета.

Команда лейтенанта: «По налетчикам — огонь!», и первый же выстрел снайпера Степана Бигуса сразил японского пулеметчика. Вслед за выстрелом Бигуса загремел один залп за другим. Японские цепи дрогнули, залегли. Но ненадолго. Офицеры вновь подняли солдат и повели их в наступление. Атака шла с возрастающим темпом. Японцы, используя свой численный перевес, наседали на вершину сопки, где окопались наши храбрецы.

Махалин, руководя боем, сам ожесточенно строчил из пулемета. Он бы и не заметил, как рукав гимнастерки взмок от крови, если бы не дала знать об этом ноющая боль в предплечье левой руки. Лейтенант зажал рукой рану и оглянулся. Он увидел, как, стиснув зубы, наскоро перевязывает рану Роман Лисняк, как с трудом заряжает винтовку Савиных. Но никто не прекращал огня. Вот, скошенный вражеской пулей, упал Василий Поздеев. Вслед за ним перестал стрелять Иван Шмелев, получивший смертельное ранение.

А цепи японцев все плотнее сжимают сопку. «Успеет ли подойти поддержка? — подумал Махалин. — Нас осталось девять». В окоп полетели японские гранаты. Но что это? Гранаты рвутся с опозданием. Бигус и Кособоков заметили это. Они чуть ли не на лету подхватывали гранаты и швыряли их обратно. Приподнявшись из-за бруствера, посылает гранату в стан врага Савиных и тут же замертво валится наземь. Японская пуля сразила и его.

Махалин видит, что их группа окружена со всех сторон. Надо идти на прорыв. Он поднимается во весь рост и ведет горсточку своих бойцов в контратаку против целой роты.

— За Родину! Вперед, на врага! — услышали бойцы призывной клич своего командира и поднялись вслед за ним.

И в этот миг вражеская пуля пробила грудь лейтенанта. Алексей упал, но тут же поднялся, опираясь на здоровую правую руку. Японский офицер с высоко занесенной над головой саблей приближался к Кособокову. Махалин, собравшись с последними силами, бросился наперерез японцу. Но тот опередил его.

— Отомстим за гибель нашего командира! — крикнул Трофим Шляхов и с винтовкой наперевес пошел на врага. За ним поднялись остальные.

Штыковым ударом шесть бойцов прорвали кольцо окружения. Отважно сражалась эта шестерка в рукопашной схватке. Раненный в грудь Кобяков заколол двух японцев. Роман Лисняк зарубил японского офицера у него же выхваченной шашкой. У снайпера Степана Бигуса японская пуля покалечила винтовку, и он, взяв ее за цевье, стал молотить врагов прикладом.

Пока шла эта неравная схватка, справа подошла поддержка. Это были старший лейтенант Быховцев, командир отделения Толоконников, комсорг Глады-Борода и еще два бойца. Японцы, очевидно, заранее хорошо изучившие место предстоящих боев, на пути движения поддержки установили наблюдательный пост и пулемет. Но пограничники без особого труда сняли вражеского наблюдателя и пулеметчика.

Еще натиск, на этот раз общими усилиями, и пограничники сбросили с Безымянной прорвавшихся врагов. Они отступили с советской земли, усеяв склон высоты трупами своих солдат и офицеров. Безымянная осталась в руках пограничников.

На следующий день, 30 июля, на Хасане было сравнительно тихо, если не считать небольшой «сценки», разыгравшейся на рассвете между несколькими японцами и небольшой группой пограничников, которую возглавлял помкомвзвода Чернопятко.

Как и в предыдущие дни, как и вчера, когда Безымянную попыталась захватить рота японцев, на соседней высоте — Заозерной — пограничники не смыкали глаз. Этот участок был еще более ответственным, и на нем находился с бойцами сам начальник заставы лейтенант Петр Терешкин. Вместе с Терешкиным были все наличные силы, какие оставались на заставе. Здесь же окопалось и поступившее в распоряжение начальника заставы подразделение поддержки «гарнизона». В составе этого подразделения на Заозерную прибыли друзья, когда-то вместе работавшие на одной из шахт Донбасса, помкомвзвода Иван Чернопятко и командир отделения Гильфан Батаршин.

В предвидении предстоящих боев группа саперов-пограничников, возглавляемая начальником инженерной службы погранотряда лейтенантом Василием Виневитиным, возводила укрепления, проволочные заграждения, рыла окопы.

О лейтенанте Виневитине и его бойцах расскажем ниже, а сейчас вернемся к «сценке», разыгравшейся на рассвете 30 июля.

Скажем, что накануне, 29 июля, в момент первой попытки проникнуть на советскую землю в районе Безымянной, японцы стреляли и по Заозерной, но атаковать не решились.

Лейтенант Терешкин, уже в который раз оценивая обстановку, каждый раз уточнял бойцам их задачи, отдавая приказ на оборону. С наступлением ночи в разные направления выставлял подвижные и неподвижные наряды, посылал разведчиков, подбирая на трудные участки наиболее смышленых людей.

В эту ночь на один из участков в разведку ушел Иван Чернопятко с несколькими бойцами. На рассвете, возвращаясь на командный пункт, он обратил внимание на странные изменения местности: на одном из обрывов, который вечером был совершенно голый, сейчас торчало несколько кустов. «Что за чертовщина! А ну проверим». Пограничник выстрелил по крайнему кусту. Куст дрогнул, упал. Из-под него с диким воплем выскочил японец. Прогремел еще выстрел. То же самое: соседний куст дрогнул, упал, завопил японец. Остальные «кусты» не стали дожидаться, пока их спугнут, и сами скатились с обрыва.

Вдоволь посмеялись пограничники над этой затеей японцев, когда Чернопятко за обедом рассказывал о своей «баталии с кустами». А рассказывать помкомвзвода тоже умел.

Отдохнув немного и получив от начальника заставы новую задачу на разведку, Чернопятко с четырьмя бойцами ушел в назначенный пункт. Вскоре разведчики обнаружили японцев, приближавшихся к проволочным заграждениям. Замаскировавшись, пограничники подпустили их почти вплотную. Чернопятко решил сделать оклик:

— Стой! Кто идет?

Ответа не последовало. Лишь только трава перестала шуршать. Воцарилась тишина.

Но Чернопятко знал, что враг рядом. Помкомвзвода выстрелил в темноту из нагана, бросил гранату, а за ней другую. Вслед за разрывами гранат с трех сторон послышались крики, раздались беспорядочные винтовочные выстрелы, застрочили пулеметы. Японцы поднялись и пошли в атаку. Несколько сот японских солдат и офицеров шло на пятерых пограничников. Но под прикрытием темноты, не отвечая на стрельбу противника, Чернопятко удалось вывести свою группу из неминуемого окружения. А с той стороны подходили все новые и новые сотни японцев. Ружейно-пулеметная стрельба, взрывы гранат, заранее заложенных пограничниками фугасов — все слилось в сплошной гул.

Так в полночь с 30 на 31 июля начался на Заозерной бой, который не стихал до 11 августа.

Всю ночь волна за волной следовали атаки японцев. По Заозерной начала бить японская артиллерия. Было видно явное намерение противника, несмотря ни на какие потери, овладеть Заозерной. Начальник заставы отчетливо понимал, что это уже не обычный пограничный инцидент, а крупный вооруженный конфликт. Терешкин не знал, что для прорыва границы японцы бросили целый полк, но он видел, что против него наступает не рота и не батальон.

В бою врагов не считают, их бьют. И задача стоит вполне определенная: задержать японцев до подхода частей Красной Армии. Успешно отбив очередную атаку, лейтенант Терешкин решает до наступления рассвета сбросить японцев с занятых ими позиций. Он поднимает пограничников в контратаку. Контратака удалась. Противник не принял ее, отступил. Но отступил всего на несколько десятков метров. Здесь, у подножия сопки, он залег и с новой яростью возобновил огонь. Наступили наиболее напряженные моменты обороны Заозерной.

В описании подвига пограничников — героев Хасана — так рассказывается о них:

«…Лейтенант Терешкин был ранен, но все же заменил пулеметчика Тараторина, тяжело раненного осколком гранаты. Сапер Шмаков (из группы лейтенанта Виневитина; в разгар боя группа Виневитина действовала вместе с пограничниками заставы) под руководством Тараторина стал набивать пулеметные ленты. Из темноты подполз Чернопятко. Лейтенант приказал ему уничтожить группу врагов, подбиравшихся с фланга. Чернопятко исчез в темноте. До лейтенанта донеслись взрывы гранат, через несколько минут Чернопятко вернулся за новым поручением. Так повторялось несколько раз. Вид Чернопятко был страшен: лицо его почернело от копоти; шинель превратилась в лохмотья. Неоднократно вокруг него возникали огненные смерчи взрывов, которые вот-вот могли уничтожить смельчака, но он выходил из них невредимым…»

Начинало светать. Бой вспыхнул с новой силой. То на одном, то на другом участке завязываются рукопашные схватки, беспрерывно рвутся гранаты, строчат пулеметы, щелкают винтовочные выстрелы. Никто не заметил, как упала граната рядом с пулеметом Терешкина, и, пошипев две-три секунды, оглушила его своим взрывом. Осколком лейтенанту перебило руку выше локтя. Через несколько минут взрывом снаряда его пулемет был исковеркан, а сам Терешкин получил третье ранение, на этот раз в бедро. Истекая кровью, Терешкин с трудом перебрался на правый фланг, где вел бой лейтенант Христолюбов, а оттуда — к палатке, на перевязку.

Искалеченный, но готовый и дальше сражаться, вернулся Терешкин к бойцам. Своей отвагой он воодушевлял пограничников на ратные подвиги, руководил новыми контратаками. Он получил еще четыре ранения, но не покинул поле боя. И только после восьмого по счету ранения он потерял сознание. Тогда кто-то из командиров снял с себя плащ, в рукава его бойцы просунули винтовки, а концы плаща подвязали ремнями. На сделанные таким образом носилки пограничники положили раненого лейтенанта и ползком (подняться было нельзя) понесли его в безопасное место.

— Оставьте меня и спасайтесь сами, — проговорил очнувшийся Терешкин. — Вы еще молоды.

— Спасемся или погибнем, но вместе, — ответил Батаршин.

— Батаршин, — признал Терешкин.

— Слушаю вас, товарищ лейтенант.

— Вы здесь? Оставьте меня…

Батаршин… Позавчера он посылал Батаршина с группой бойцов на помощь лейтенанту Махалину. Некоторое время эта группа держала оборону у самой черты границы, в двухстах метрах от Заозерной. Вечером 30 июля он поручил Батаршину охранять ответственный участок — падь, где вероятнее всего мог накапливаться противник. На этом участке в ночь с 30 на 31 Батаршин и вступил в первый для него бой. Вместе с несколькими пограничниками он дрался против роты японцев. Потом выполнял обязанности связного. При свете взрывов, под градом пуль, он разыскивал командиров отделений и передавал им приказания Чернопятко. Под утро, после многочасового боя, когда появилось много раненых, ему поручили обеспечить их эвакуацию. Выполняя эту задачу, он и встретился с начальником заставы.

«Спасемся или погибнем, но вместе», — ответил Гильфан лейтенанту. В этих словах был весь Батаршин: все сделать, все предпринять, но спасти товарищей, любимого командира.

Нелегко было это сделать под ураганным огнем противника. Кругом свистели пули, иссякли силы, раненые часто останавливались. Гильфан уползал вперед, осматривая местность и, убедившись, что впереди относительно безопасно, возвращался, чтобы помочь товарищам продвинуться еще на несколько метров. После одной из таких разведок Батаршин сказал: «На нашем пути танкетки. Миновать их никак нельзя. Чьи они — неизвестно. Я пошел. — Он приготовил гранату, взял в руку наган. — Если у танкеток наши — вернусь с помощью». Раненые, оставшиеся в камышах, с волнением наблюдали за Гильфаном. К счастью, танкетки оказались советскими. Они первыми из подразделений Красной Армии прибыли на помощь пограничникам.

Более двух километров от сопки до берега озера раненые ползли по камышам. С помощью Батаршина они преодолели это расстояние. Затем им надо было переправиться через неширокую излучину озера. Измученным людям, конечно, сделать это было не под силу, тем более, что каждый с собой нес оружие. И здесь пришел на помощь Батаршин. Он предложил всем раздеться и восемь раз переплывал с берега на берег, помогая товарищам, переправляя их оружие и обмундирование. Переплывая озеро в первый раз, Гильфан обронил в воду наган. Но он не забыл и о нем. Когда все восемь человек с их оружием и одеждой были на той стороне озера, он вернулся и разыскал на дне оброненный револьвер.

А на Заозерной продолжался бой, жаркий, напряженный. После Терешкина общую команду принял на себя помкомвзвода Чернопятко. Своим героизмом и отвагой он воодушевлял бойцов, проявляя поистине богатырское самообладание, находчивость, смекалку. Он успевал всюду, где было опасно: то он ложился за пулемет и поливал свинцом японцев, то поднимал пограничников и вел их в атаку.

Так же как Бигус и Кособоков на Безымянной, Чернопятко на Заозерной заметил, что японские гранаты, летевшие в наши окопы, не разрываются в воздухе. Помкомвзвода использовал это «свойство» японских гранат и успешно возвращал их назад. Гранаты рвались в цепи наступающих японцев. Примеру Чернопятко последовали и другие пограничники, у которых уже иссяк запас своих гранат. «Можно воевать. Гранат хватит. Японцы снабжают ими неплохо», — кто-то бросил шутливо. «Этого источника не хватит — зубами рвать будем врага, а не отпустим с родной земли», — сказал Чернопятко.

Утром, когда чуть забрезжил рассвет, из живых в окопе остался только один Иван Чернопятко. Один и без боеприпасов. Свои последние две гранаты он израсходовал с особой расчетливостью, сразив наиболее близко подобравшуюся к окопу группу японцев. Потом он схватил наган, но и он умолк после второго выстрела: кончились патроны.

— Каким-то чудом уцелел я тогда, — рассказывал Иван Чернопятко, вспоминая этот эпизод. — Когда из нагана не мог стрелять, а до этого и гранаты израсходовал, пришлось малость схитрить. Я взял этот самый наган и, размахнувшись, бросил его в японцев. Те, не рассмотрев, приняли его за гранату и прижались к земле. Этим мгновением я и воспользовался, перебежал к товарищам в соседний окоп. А там взял у нашего убитого бойца винтовку, снял с него два патронташа (к случаю, оба они оказались с патронами) и снова вступил в бой.

Чтобы закончить рассказ о всех пяти пограничниках, — Героях Советского Союза, — получивших это высокое звание на Хасане, надо рассказать еще об одном человеке, лейтенанте Василии Михайловиче Виневитине.

Василий Виневитин состоял в должности начальника инженерной службы отряда. Когда на участке, прилегающем к Хасану, стало тревожно, начальник отряда вызвал его к себе и, объяснив обстановку, поставил задачу соорудить вдоль границы инженерные укрепления.

С группой саперов Виневитин несколько дней работал на Безымянной, укреплял Заозерную. Под постоянным наблюдением с той стороны, конечно, делать это было нелегко. Но благодаря настойчивости и умению дело у саперов продвигалось сравнительно неплохо. Каждый день возникали новые окопы, прокладывались линии проволочного заграждения, закладывались фугасы, прозванные «сюрпризами Виневитина».

Бои застали Василия Виневитина на Заозерной. Как-то совсем неожиданно ему пришлось сводить бойцов в первую атаку. Атака прошла удачно. Наседающая на сопку большая группа японцев была отброшена, а пограничники завладели довольно выгодной позицией. Пополнив боеприпасы, перевязав раны, они подготовились для нового удара по противнику. Японцы не заставили долго ждать. Поддержанные артиллерийским огнем и пулеметами, они ринулись на героических защитников высоты. Виневитин со своей группой успешно отразил и эту атаку, метким пулеметным огнем прижал к земле противника.

Получив подкрепление, японцы повели наступление на более широком участке. Но едва они бросились в атаку, как в разных местах в гуще неприятельских солдат прогремели мощные взрывы фугасов. Каменный град нанес атакующим большой урон. Атака, как говорят, захлебнулась. «Сюрпризы Виневитина» сделали свое дело. И сразу же, не давая врагу опомниться, пограничники пошли в контратаку. Виневитин опять возглавил одну из групп наших бойцов. Японцы были отброшены к подошве высоты. В этой схватке лейтенант Виневитин получил тяжелое ранение в голову. Около суток его не было видно в боевых порядках, оборонявших Заозерную. Но вот он снова появился, перевязанный, почерневший. Товарищи предложили ему вернуться в госпиталь.

— Не уйду. Пока хоть один японец будет на нашей земле, не уйду! — отрезал он.

Трудно было не понять эти слова. Солдатом начинал он службу в этих сопках, вырос в этом отряде, заслужил уважение, доверие, и вдруг… Нет, конечно, он никуда не уйдет.

После суточного отсутствия на сопке лейтенант вернулся с двумя наганами. Когда вечером привезли на передовую боеприпасы, он набил патронами карманы и планшетку.

За эти сутки противник уже успел поставить на одном из участков подошвы Заозерной проволочное заграждение. Наши подразделения пошли на штурм. В первых рядах был Виневитин. Подойдя к заграждению, он лег и стал разрезать проволоку, делая проход наступающим. Японцы стреляли по смельчаку из винтовок и пулеметов, а Виневитин лежал на земле, одной рукой разрезал проволоку, другой отстреливался.

Очевидцы рассказывают, что подвиг пограничного инженера воодушевлял бойцов и в значительной мере способствовал ходу операции.

А через несколько дней во время штурма японских позиций лейтенант Василий Виневитин был смертельно ранен. Это случилось в тот самый момент, когда над Заозерной взвилось Красное знамя, обагренное кровью, изрешеченное пулями. Оно и сейчас развевается там, символизируя силу и мощь Советских Вооруженных Сил.

В этом очерке рассказано об одной из ярчайших страниц истории дальневосточной пограничной охраны.

Подвиг героев Хасана навсегда сохранится в памяти народной.

О НЕМ СЛАГАЮТ ПЕСНИ

«Пограничной заставе… присвоить имя геройски погибшего красноармейца-пограничника тов. Жидкова Михаила Моисеевича».

(Из Указа Президиума Верховного Совета СССР от 21 ноября 1939 г.).

Когда поднимаешься вверх по Уссури, с палубы парохода открывается живописная панорама села, приютившегося у невысокой, почти подковообразной сопки. В майские дни село выглядит особенно нарядным: возле каждой избы белоснежные сады. Цветет черемуха. В селе, на самом берегу, утопая в буйной зелени, стоит памятник. Выразительна фигура пограничника с винтовкой в руках, суров и решителен его взгляд, обращенный в сторону границы.

Произошло это в мае 1939 года. Тревожной в то время была дальневосточная граница. Не отказавшись после событий на Хасане от своей давнишней мечты захватить советский Дальний Восток, японские вояки засылали в Советский Союз шпионов и диверсантов, устраивали на наших границах бесконечные инциденты, пытались захватить острова на пограничных реках.

Занималось утро 27 мая. На одном из островов нес службу пограничный наряд в составе Константина Щеглова и Александра Антроповского. На острове пока было тихо. Лишь легкий ветерок мелкой зыбью играет на спокойных водах пограничной реки. Цветет черемуха, приятный аромат ее пахучих ветвей разливается окрест. Бойцы с песчаной отмели свернули в кустарник. Но едва успели они занять наблюдательный пост, как отдаленный рокот прервал тишину на границе.

Северней острова на водной глади показался чужой бронекатер. По палубе его бегали японские офицеры, из бронированных башен торчали стволы пулеметов. Катер причаливал к советскому острову. На землю сошел низкорослый офицер. Размахивая руками, он что-то кричал. Другой офицер остался на палубе. Он подал команду, и из кубриков стали выскакивать солдаты с винтовками и пулеметами. Враг высаживался на наш остров.

— А крику сколько! — тихо заметил Антроповский, поправляя винтовку.

— Пулемет бы сейчас, — отозвался Щеглов.

У врага было семь пулеметов, несколько десятков винтовок.

Налетчики открыли огонь — они проводили разведку боем.

Офицер, командовавший десантом, подбежал к лодке, на которой приехал наш пограничный наряд. Щеглов стиснул зубы:

— Не тронь, гад! Не тобой поставлена.

Прогремел выстрел. Неуклюже взмахнув руками, офицер повалился на землю. Второй офицер с криком бросился к убитому, но и его уложила меткая пуля пограничника.

Враг усилил обстрел. Щеглов и Антроповский пошли на хитрость. Они оставили брезентовые плащи на земле, а сами отползли в сторону. Японцы открыли огонь. Пограничники зашли с фланга и тоже начали стрелять. Подоспела поддержка. Начальник соседней заставы старший лейтенант Куркулов с берега обстреливал вражеский катер. Японцы поспешно отступили, подобрав раненых и убитых.

28 мая. Медленно занималась утренняя заря. Сквозь пелену тумана, опустившегося над рекой, пограничники увидели четыре бронекатера, которые, крадучись, с приглушенными моторами подходили к советскому острову.

Лейтенант Гетманский, возглавлявший один из пограничных нарядов, посмотрел на своих бойцов. На лицах юношей застыла спокойная решимость.

Пулеметная дробь с вражеских катеров нарушила утреннюю тишину. Под прикрытием пулеметного огня японцы начали высадку десанта. Небольшая группа советских пограничников вступила в бой. На помощь группе Гетманского уже спешили пограничники под руководством замполитрука Мельникова и помощника начальника заставы Степаненко. К месту боя прибыл капитан Углов. Вместе с группой старшего лейтенанта Куркулова они нанесли удар по врагу с левого фланга. Начальник штаба части В. И. Матронин возглавил руководство отдельными группами.

Отважно дрались пограничники. Даже раненые не покидали поле боя. Трижды ранен красноармеец Жидков. От крови взмокла гимнастерка, но комсомолец, казалось, не замечал этого. Товарищи предлагали ему свою помощь, а он в ответ: «Некогда. Надо бить самураев. Лечиться будем потом». И, превозмогая страшную боль, продолжал вести бой, пуская в стан врага пулю за пулей.

Снайпер Анатолий Жигалов заметил в башне катера японского пулеметчика. Меткий выстрел — и враг замолчал. Через минуту умолк еще один вражеский пулеметчик. Справа застонал красноармеец Мальцев. Жигалов перевязал ему рану, и оба продолжают вести бой. Василий Хондошко под пулеметным огнем вынес с поля боя обессилевших от потери крови бойцов. Из пулемета бронебойными пулями удачно ударил по японским катерам капитан Матронин. Пробит бензобак. Оглушительный взрыв потряс воздух. Вскоре багровые языки пламени охватили и два других катера.

Когда пограничники пошли в решительную схватку, вражеская пуля пробила сердце комсомольца Михаила Жидкова.

Японцы сопротивлялись отчаянно. Не помогло врагу и численное превосходство. Он дрогнул, но бежать было некуда. Вражеский десант был уничтожен. К берегу прибило обгоревший вражеский катер. В нем насчитали свыше ста пробоин. Дорого обошлась врагу эта попытка вторгнуться на советскую землю. Пограничники захватили двадцать винтовок, шесть маузеров, девять шашек, гранатомет, четыре пулемета, около пятидесяти тысяч патронов.

Бой закончился. Друзья принесли на заставу тело Жидкова. Комсорг Василий Хондошко вынул из кармана его гимнастерки залитый кровью комсомольский билет.

— Взгляните на этот билет, — сказал комсорг взволнованным голосом. — Запомните его. И, когда увидите на границе вражеского лазутчика, отомстите за смерть нашего товарища, нашего Мишу Жидкова, комсомольца.

— Клянемся! — в один голос ответили пограничники, друзья и товарищи погибшего героя.

Родина высоко оценила подвиг своего сына, посмертно наградив его орденом Ленина. Указом Президиума Верховного Совета СССР именем Михаила Жидкова была названа застава, где он служил. На заставе ему воздвигнут памятник, установлена мемориальная доска.

Бикинский городской Совет депутатов трудящихся своим решением от 28 июня 1940 года назвал одну из улиц города именем Михаила Жидкова.

Весть о гибели пограничника дошла до далекого волжского села в Куйбышевской области, откуда Михаил Жидков приехал на дальневосточную заставу. Горячие слезы печали покатились по материнским щекам. Но не согнуло горе простую русскую женщину. В тот же день она писала письмо на границу.

«Гибель моего сына всколыхнула весь наш колхоз, зажгла наши сердца ненавистью к японским палачам. Я горжусь тем, что сын мой дрался героем и погиб как герой…

Шлем пламенный привет бойцам, командирам и политработникам. Призываем вас оберегать границу еще бдительнее и надежнее».

Пограничники свято чтут память героя. О нем поют песни, его образ запечатлен художником на полотне, его имя известно не только на границе, но и в приграничных селах.

Комсомольский билет № 96974, полученный Жидковым в Колокольцовском райкоме ВЛКСМ за три года до начала службы на границе, пробитый вражеской пулей и обагренный кровью патриота, хранится в московском музее. Там же — оригинал картины художника М. Мальцева «Боевой подвиг Михаила Жидкова».

ПОДВИГОМ ОБЕССМЕРТИЛ СВОЕ ИМЯ

В начале войны против империалистической Японии — в августе 1945 года — группа пограничников в пятьдесят человек, выполняя боевой приказ, начала бой с батальоном японцев, засевшим в деревне Шурфован, что стоит в предгорье Большого Хингана. Впереди группы солдат, расстреливая самураев из автомата, двигался ефрейтор Козлов. Он подавал пример бесстрашия, отваги и настойчивости. В пылу боя Виталий вырвался далеко вперед. Пренебрегая опасностью, презирая смерть, он не заметил, как оказался в окружении врагов.

Словно свора псов, набросились на Козлова со всех сторон самураи.

— Рус, сдавайся! — Каждый из японцев хотел отличиться, захватить живым советского воина. Это им было очень необходимо, чтобы узнать силы пограничников, их планы.

Виталий ответил длинной автоматной очередью. Он бил врагов до тех пор, пока магазин не оказался пустым. Тогда Виталий пустил в ход гранаты. Кончились гранаты — он стал бить японцев прикладом. Много самураев уложил в том бою ефрейтор Козлов. И вдруг что-то тяжелое обрушилось на него. Подкравшийся сзади японец прикладом ударил Виталия по голове.

Очнулся Виталий в сарае, связанный по рукам и ногам. Плотно сжав губы, глядя куда-то поверх голов ненавистных врагов, Виталий молчал. Сначала ему угрожали, потом стали предлагать деньги, свободу, жизнь. Но только презрение и ненависть могли прочесть враги в глазах советского пограничника. Тогда озверевшие самураи начали бить Козлова, били сапогами, прикладами, выламывали руки, жгли каленым железом.

— Теперь скажешь? — в бешенстве кричали враги.

— Я русский, — наконец ответил пограничник.

В этих словах было столько мужества, веры и гордости за свою Родину, столько гнева и презрения к палачам, что японцам стало ясно: ничего не добьются они от советского пограничника.

Виталий Козлов все вытерпел, мужественно перенес он страшную физическую боль и оскорбления, но остался до конца верен священной клятве воина — военной присяге. Потеряв силы, он упал на глиняный пол. Самураи подняли его, вытащили на улицу и, привязав к дереву, стали колоть штыками. В этот момент в воздухе послышался рокот мотора. Виталий по звуку знал, что летит свой, советский самолет. Он встрепенулся и, собрав последние силы, гордо поднял голову. Уверенный в правоте своего дела, как подобает герою, умер пограничник Виталий Козлов, не сказав ничего врагу.

Так дальневосточный пограничник коммунист Виталий Козлов повторил бессмертный подвиг Героя Советского Союза Юрия Смирнова, который не выдал тайны гитлеровским захватчикам.

Именем Виталия Козлова названа застава, на которой он служил.

Подростком Виталий окончил школу ФЗО и, поступив в городе Котласе на работу в депо, быстро занял почетное место в рядах лучших котельщиков. Там, в депо, и застала Виталия Великая Отечественная война. Его призвали в пограничные войска защищать границу на Дальнем Востоке.

Мать Виталия Марфа Петровна и его младший брат Иннокентий с сестренками-школьницами (отец Виталия был на фронте) часто получали письма с далекой пограничной заставы. Виталий писал о том, как изучает военное дело, готовится к борьбе с врагами. И действительно, он был на заставе лучшим стрелком и следопытом. От него не мог укрыться ни один нарушитель границы.

Начальник заставы писал Марфе Петровне: «Спасибо, замечательного вырастили Вы сына. Он у нас отличный пулеметчик, минометчик и следопыт. Виталий — гроза для нарушителей границы. Имя его знают на многих заставах. На пограничной заставе партийная организация приняла Виталия Козлова в свои ряды».

Виталий готовил себя, как он сам говорил, к борьбе с врагами. Он готовил себя к подвигу, о котором рассказано выше. В открытом бою он обессмертил свое имя.

Ежедневно на боевом расчете заставы называют имя Виталия Козлова. Стоящий в строю правофланговый командир отделения отвечает:

— Ефрейтор Виталий Федорович Козлов геройски погиб в боях с империалистами за свободу и независимость Родины.

Каждый год на заставу приходят молодые бойцы, уезжают с заставы старослужащие. Отслужив положенный срок, умножив традиции и славу родной заставы, они передают эстафету новому поколению защитников границ. И так из года в год со времени августовских боев 1945 года.

ИМЕНИ ЯКОВА ПЕРФИШИНА

Лето 1945 года. Застава. Вечереет. Только что кончились занятия, и группа пограничников, весело разговаривая, вышла на веранду. Из раскрытых окон казармы послышались звуки гармоники.

— Песню бы спеть, что ли? — сказал молодой пограничник Николай Гордеев и, подойдя к раскрытому окну, позвал гармониста. Тот не заставил себя долго упрашивать, и через минуту задорно наигрывал «Саратовские переборы». Вслед за ним появился Яша Перфишин — солдат высокого роста, крепкого сложения, подвижный. Подойдя к пограничникам, он, улыбаясь, спросил:

— Споем?

— Споем! — дружно ответили солдаты.

— Ну, гармонист, давай нашу, традиционную, «На далекой заставе», — сказал Яков.

Умолкли вступительные аккорды гармоники, и Яков проникновенно запел:

Где шепчутся волны,

колышутся травы,

Где зверь по оврагам бродил,

На дальней заставе,

на дальней заставе

Мой верный товарищ служил.

Бойцы дружно подхватывали припев, и далеко-далеко понеслась волнующая мелодия. А когда песня смолкла, Яков сказал:

— Когда я пою эту песню или слушаю как ее поют, передо мной живо встает запавшая в сердце картина: припав на колени, пограничник стреляет по четырем вооруженным нарушителям. Вокруг свистят пули. Он ранен, изнемогает от страшной боли, и пелена тумана застилает его глаза, а он, стиснув зубы, стреляет и стреляет по убегающему нарушителю.

— Так это же Андрей Коробицын, — вставляет кто-то. — И песня, не иначе, про него написана.

— Да, именно его я вижу, когда пою эту песню. Такие подвиги, такие люди никогда не забываются, и недаром слава о них идет от поколения к поколению…

А было это в тот вечер, когда на заставу лейтенанта Кириллова прибыло пополнение: после окончания школы сержантского состава приехал служить сюда Аркадий Хозяйкин. Сержант стоял на веранде, слушал песню, а потом — этот простой, задушевный разговор о героях границы… Сержант так задумался, что не заметил, как подошел к нему начальник заставы:

— Завтра утром с ефрейтором Перфишиным поедете знакомиться с участком границы. Он лучше, чем кто-либо, знает службу. Пойдемте, я познакомлю вас.

— А мы с ним уже познакомились, — ответил Хозяйкин.

— Вот и хорошо. Желаю вам успеха.

Лейтенант ушел в канцелярию.

После уборки коней Хозяйкин подошел к Перфишину, передал разговор с лейтенантом. Яков внимательно посмотрел на Хозяйкина и, чуть улыбнувшись, сказал:

— Вы — сержант, а я всего лишь ефрейтор, как-то неудобно получается.

— Да, но у вас опыт. Вас уважают солдаты, и именно у вас мне советовали учиться мастерству.

— Ну, это уже перехлестывают, — смутился Яков. — Я такой же, как и все.

Хозяйкину хотелось назвать собеседника проще: Яша, Яков, но слишком мало еще знал его. Взгляд сержанта невольно остановился на Доске боевой подготовки, украшавшей простенок между двумя окнами. Первой среди отличников стояла фамилия Перфишина.

— Что ж, товарищ сержант, будем вместе учиться, работать, выполнять воинский долг перед Родиной, — проговорил Перфишин.

На другой день, чуть только забрезжил рассвет, Хозяйкин с Перфишиным выехали на границу. От реки тянулся густой туман, заволакивал пади и распадки.

По дороге Перфишин подробно рассказывал об участке, называл тропки, острова, сопки, говорил об особенностях местности. Казалось, он знал здесь каждое дерево, каждую травинку.

Когда возвращались на заставу, солнце уже поднялось высоко. Дальние сопки утонули в синей дымке. Напряженная тишина стояла вокруг. Вдруг ефрейтор резко обернулся и кивком головы указал на противоположный берег. Сержант посмотрел туда и увидел двух вооруженных всадников. «Какой зоркий, какой чуткий!»

Дружба между ефрейтором и молодым сержантом крепла. Перфишин доверился своему новому другу: рассказывал о своей службе, о своих планах на будущее. Хозяйкин все больше привязывался к этому рассудительному парню. Сержанту нравились его пытливый ум, находчивость, подкупала его неутомимая энергия. Молодой командир чувствовал, что у такого человека можно многому научиться, и старался как можно чаще бывать вместе с ним.

…Сигнал тревоги, поданный дежурным по заставе, как всегда, не был для пограничников неожиданным. Они быстро собрались и уже стояли в строю, готовые к выполнению приказа. Из канцелярии вышел начальник заставы. По выражению его лица солдаты поняли, произошло что-то важное.

— Дежурный, наряды с границы вызваны?

— Так точно, товарищ лейтенант.

И как бы в подтверждение слов дежурного, в помещение вошли первые два наряда. Лейтенант внимательно посмотрел на бойцов, вышел к середине строя.

— Получен приказ перейти государственную границу, снять вражеские кордоны и расчистить путь для частей Красной Армии, — голос офицера был твердым, но спокойным, как всегда, когда он проводил занятия или ставил задачу очередному пограничному наряду. — Нам с вами, товарищи, оказано большое доверие, и я надеюсь, что приказ Родины мы выполним так, как подобает преданным сынам Отечества — советским пограничникам. — Последние два слова лейтенант произнес особенно подчеркнуто. А потом, после небольшой паузы, которую он сделал, очевидно, для того, чтобы дать возможность подчиненным обдумать сказанное, добавил: — Часть из вас пойдет на помощь соседней с нами заставе. Кто желает войти в эту группу — шаг вперед!

Ни минуты не колеблясь, первым шагнул коммунист Перфишин. За ним — весь строй.

— Благодарю вас, друзья, — сказал лейтенант. — Я знал, что вы так поступите. Но выделить нужно лишь несколько человек.

Начальник заставы назвал небольшое количество солдат. В группу вошли и сержант Хозяйкин, и ефрейтор Перфишин. Тот и другой были очень довольны. После короткого инструктажа группа оседлала коней и выехала на соседнюю заставу.

…Перед рассветом оперативная группа бесшумно форсировала реку. Пограничники, временами погружаясь выше пояса в холодную воду, преодолели полосу густого камыша. Впереди уже виднелся одинокий огонек — освещенное окно вражеского кордона. Через какое-то время показался проволочный забор. Бойцы тихо подползли к нему, ожидая сигнала к атаке. Стояла зловещая тишина. Ничто не выдавало присутствия пограничников.

Улучив минуту, сержант Хозяйкин взглянул на друга. Перфишин волновался. Сержант понял это сразу, как только увидел его напряженный взгляд и руку, крепко сжимавшую рукоятку противотанковой гранаты.

В это время в воздух, шипя, взлетела красная ракета — сигнал атаки.

От разрыва гранат словно раскололась тишина ночи. Бойцы пошли в атаку. Первым в расположение врага ворвался Перфишин. Не теряя ни минуты, он принялся уничтожать метавшихся японцев огнем своего автомата.

Бой был коротким и кончился так же внезапно, как и начался. Застигнутые врасплох японцы не смогли оказать сопротивления. Вражеский кордон больше не существовал. Для наступающих войск Красной Армии путь на этом участке был освобожден.

…Для уничтожения бежавших в панике японцев были созданы группы преследования. В одну из таких групп вошел и ефрейтор Яков Перфишин.

В село пограничники въехали вечером. Оно еще дымилось от недавнего пожара. Отступая, японцы сжигали все на своем пути, грабили и убивали местных жителей. Бойцы подъехали к уцелевшему от пожара зданию, спешились, у изгороди привязали коней.

Утром группу преследования разбили на две подгруппы. Сержант Хозяйкин попал в одну группу, ефрейтор Перфишин — в другую.

Перфишин подошел к сержанту, положил руку на плечо:

— Выходит, расстаемся, товарищ сержант. А жаль, хотелось бы вместе, да что поделаешь… Но мы еще встретимся. — Они крепко, по-солдатски жали друг другу руки. — Хочу на прощание поделиться с вами своей думкой: написал я сегодня заявление.

— Какое заявление? Чтобы нас в одну группу?..

— Нет. Заявление о приеме в члены партии. Я ведь пока еще только кандидат…

Команда: «По коням!» прервала разговор друзей. Яков ловко вскочил на коня и галопом помчался в строй.

Колонна конницы шла по бездорожью. Из-за ближайшей высотки появились два всадника: это возвращались разведчики. Они доложили: в селе, что на пути кордона, обнаружен отряд японцев численностью до пятисот человек.

Меньше полусотни — и пятьсот. Силы неравные. Командир принял решение: окружить японцев с трех сторон и прижать к реке. Расчет был прост: отсутствие достаточного количества переправочных средств задержит японцев на берегу, а высланная на противоположный берег в засаду группа пограничников пулеметным огнем будет уничтожать пытающихся переправиться. Для создания видимости обхода японцев со стороны реки была выслана группа пограничников во главе с лейтенантом Калачиковым. По приказу командира она впоследствии должна была отойти к северной окраине села.

Короткими перебежками пограничники начали наступление на село и подошли к противнику так близко, что можно было рассмотреть лица японцев.

Взвилась ракета. Перфишин вместе с другими пограничниками бросился на врага, на ходу стреляя из автомата.

— Ефрейтор Перфишин! — позвал майор Морозов.

В один миг боец был возле командира.

— Бегом к реке! Передайте лейтенанту Калачикову, пусть отходит к северной окраине села.

— Слушаюсь!

Ошеломленные в начале боя японцы начали оказывать сопротивление. Огонь по наступающим пограничникам усилился. Над головой Перфишина все чаще и чаще пролетали пули. Как и предполагал майор Морозов, японцы, нащупав слабый огонь со стороны реки, намеревались прорваться в этом направлении. Группа лейтенанта Калачикова могла быть уничтожена превосходящими силами японцев. Нужно было во что бы то ни стало и как можно быстрее достигнуть реки и передать приказ об отходе. Свистели пули, пороховой дым висел в воздухе. Перфишин полз. Уже совсем недалеко осталось до цели, как вдруг ефрейтор ясно увидел трех японцев, подкрадывавшихся к Калачикову. Яков вскочил и, забыв об опасности, бросился наперерез врагам, на выручку офицера.

Перфишин дал длинную очередь по японцам, и двое из них уткнулись перекошенными лицами в землю. Третий бросился было на отважного пограничника, но и его уложила меткая пуля Якова. В этот миг рой пуль засвистел над головой. Перфишин залег, потом ползком добрался до Калачикова.

— Товарищ лейтенант, отходите к северной окраине, — тяжело переводя дыхание, передал приказ командира ефрейтор. — Я прикрою вас своим огнем.

Где-то из-за реки доносилась пулеметная дробь. Перфишин обернулся, вскинул автомат и, как бы вторя говору пулемета, открыл огонь по наседавшим японцам. Враги заметались вдоль берега. Их огонь ослабел. В стане самураев появился высокий офицер, он что-то кричал, размахивал руками. Пограничник взял его на мушку, нажал на спусковой крючок. Короткая очередь. Японский офицер замер на мгновение и медленно опустился на землю.

— Домахался, сволочь! — зло процедил Перфишин и бросился догонять свою группу.

Но было уже поздно. Японцы обошли его и отрезали от своих. Тогда Перфишин встал во весь рост и обрушил огонь автомата по наседавшим японцам. Справа раздалась пулеметная очередь. Что-то кольнуло в живот. Яков почувствовал, как теплая струйка побежала по телу.

«Ранен», — мелькнуло в голове. Справа замаячили силуэты японцев. Перфишин вскинул автомат и расстрелял все патроны. Потом бережно положил автомат на землю и, взявшись за эфес шашки, рванул ее из ножен. С невероятной силой рубанул подскочившего японца. Но тут качнулась земля и стала медленно уплывать из-под ног…

На рассвете бойцы нашли Якова Перфишина на бугре недалеко от реки. Он лежал щекой на лезвии своего клинка, крепко сжав рукой эфес. Поблизости валялось восемь вражеских трупов.

Коммунист ефрейтор Яков Васильевич Перфишин до конца выполнил священный воинский долг перед матерью-Родиной.

Именем героя названа застава, на которой он служил.

ПОДВИГ КОМСОРГА

Ночь с 8 на 9 августа 1945 года. Перед оперативной группой капитана Пылева поставлена боевая задача — ликвидировать японский погранполицейский отряд «Саньдаоцзя» и отряд японской спецполиции. Капитан Пылев разделил пограничников на две штурмовые группы. Первую возглавил лейтенант Касьяненко, вторую — майор Пальчиковский.

Обе группы под покровом ночи высадились в двух-трех километрах ниже по течению от деревни Саньдаоцзя.

Лейтенант Касьяненко вел свою группу прямо вдоль берега, стараясь вплотную прижиматься к реке. Привычным бесшумным шагом пробирались пограничники, раздвигая кусты. Неожиданно впереди раздался условный сигнал. Бойцы залегли. Ефрейтор Федор Семеняк, двигавшийся в головном дозоре, наткнулся на проволочное заграждение. Проволочный забор в два кола спускался по берегу и скрывался в мутной амурской воде. Разлившаяся река делала невозможным обход заграждения. Сержант Иван Чередник с ножницами быстро выдвинулся вперед, и через несколько минут путь был освобожден. Преодолев еще несколько противотанковых рвов, пограничники подошли к военному городку.

— Будем идти поодиночке, — шепнул старший группы. — Так вернее. Ефрейтор Волков, осторожно проберитесь в военный городок, разведайте линии связи и перережьте их. Сержант Бочкарев и сержант Чередник, ваша задача: снять часовых на обеих вышках. Действуйте!

Три тени отделились от группы бойцов. Первым перемахнул через насыпь связист Волков. Вслед за ним исчезли за валом лучшие снайперы сержанты Бочкарев и Чередник. Мягко спустившись на землю по ту сторону насыпи, они огляделись. Впереди выделялась ближайшая вышка, за ней виднелась другая.

— Я поползу к дальней, а ты бери себе эту, — шепнул Чередник сержанту Бочкареву. — Бей наверняка.

Подойдя на близкое расстояние, они почти одновременно сняли вражеских часовых.

— Вперед! — скомандовал лейтенант Касьяненко.

Пограничники ринулись на штурм. В японском гарнизоне тем временем поднялась паника. Беспорядочно трещали выстрелы, слышались крики. В штабе полицейского отряда дежурный японский офицер тщетно бил по рычагу телефона. Ефрейтор Волков отлично выполнил поставленную задачу — все линии связи были перерезаны.

Почти одновременно с группой лейтенанта Касьяненко ворвались в японский гарнизон бойцы майора Пальчиковского. Старшина Николай Кузеванов, легко спрыгнув с насыпи, устремился вперед. Внезапно у склада он заметил фигуру часового. Кузеванов мгновенно вскинул автомат, и часовой беззвучно свалился на землю.

C крыши соседнего здания прогремела длинная пулеметная очередь. Ефрейтор Семеняк, бежавший рядом с Кузевановым, вскрикнул и упал.

Разгорелся трудный, полный неожиданностей ночной бой. Самураи, преодолев растерянность первых минут, организовали сопротивление. Часть японских солдат ринулась в ходы сообщения, стремясь занять первый огневой рубеж. Однако, убедившись, что атакующие их в этом опередили, вернулись в казармы. Из окон и бойниц, отлично приспособленных к обороне, бил сильный ружейный и пулеметный огонь, летели гранаты. Темпы штурма замедлились. К капитану Пылеву подбежал связной с донесением о создавшемся положении.

— Поджечь казарму! — приказал капитан Пылев.

Несколько выстрелов бронебойно-зажигательными патронами и столб дыма и пламени взвился у левого угла здания. Пожар, подгоняемый сильным ветром, быстро перекидывался из помещения в помещение. Огонь противника слабел, но был еще интенсивен.

— Отомстим самураям за кровь нашего друга!

Пограничники вновь поднялись на штурм. Кто-то из атакующих бросил гранату, но она, отскочив от оконной рамы, упала в группу наших бойцов. Мгновение, и произошел бы взрыв. Но красноармеец Анатолий Заплахин, рискуя жизнью, схватил гранату за корпус и точным броском послал в окно. Раздался взрыв. Бойцы ворвались в горящее здание.

К этому времени было сломлено сопротивление японцев, засевших в офицерском доме. Некоторые японские офицеры оставались в большой казарме. Центр сопротивления переместился сюда. Капитан Пылев оценил изменившуюся обстановку и приказал лейтенанту Касьяненко со своими бойцами поддержать майора Пальчиковского.

Казарма горела. Багрово-черные языки пламени вырывались из окон, обдавая жаром пограничников. Японцы продолжали сопротивляться. Пулеметным огнем они простреливали все подступы к казарме, и, казалось, ничто живое не могло бы безнаказанно подойти к зданию.

Комсорг штурмовой группы сержант Борис Федорин был ближе к двери казармы. Он понимал, что бешеную ярость самураев можно подавить лишь силой мужества и самоотверженности. Он привстал, и одну за другой метнул две гранаты в соседнее с дверью окно. Пулемет, беспрерывно строчивший из окна, смолк. Смолк ненадолго. Но и этих немногих минут для Федорина было достаточно.

— Прощай, старшина! — крикнул он старшине Безносикову, лежавшему рядом с ним, и бросился к двери казармы.

Бойцы видели, как Федорин с размаху выломал дверь и скрылся внутри казармы. Какая-то неодолимая внутренняя сила подняла пограничников. Они бросились вперед, не замечая пулеметных очередей, хлеставших из окон горящего здания. Это был порыв, в котором сосредоточились воля к победе, ненависть к врагу, желание грудью защитить героя-товарища.

Атакующие были уже у стен казармы, как вдруг раздался страшный взрыв. Рухнула крыша. Огонь, не сдерживаемый ничем, бушевал внутри казармы.

Бойцы сняли каски. Утром, когда стих пожар, пограничники нашли останки Федорина, опознав его по обгоревшему автомату.

Обессмертил свое имя комсорг штурмовой группы сержант Борис Федорин. В критический момент боя он отдал свою молодую жизнь за победу, за счастье Советской Родины.

«НЕУЛОВИМЫЙ» ПОЙМАН

С. — агент разведки одного из иностранных государств — считался неуловимым. И действительно, несколько раз пограничники гонялись за ним, но всякий раз безуспешно. Это был хитрый и осторожный враг.

«Неуловимый». Так и ходил бы этот бандит с такой кличкой, если бы не советские пограничники, которые, несмотря на хитрость и изворотливость врага, поймали его.

А это было так. Коменданту пограничного участка сообщили:

— Сегодня ночью через реку будут переправляться С. и его помощник В. Шпионы вооружены маузерами и гранатами.

— А с каким заданием? — поинтересовался комендант.

— Идут с обычным диверсионным заданием: разрушать железнодорожные мосты, собрать секретные сведения о военных объектах и воинских частях, завербовать агентов и вернуться обратно.

— Вернуться обратно… Хватит, возврата нет, — громко сказал комендант, расхаживая по кабинету и обдумывая детали предстоящей операции.

Наступила ночь. Темнота окутала пограничную землю. В двух шагах ничего не видно. Это и помогло лазутчикам незамеченными добраться до нашего берега. Перейдя границу, они направились на железнодорожную станцию.

На рассвете пограничный наряд обнаружил на песке следы двух нарушителей.

К месту нарушения границы прибыл комендант участка М. А. Кузьмичев. Внимательно осмотрев следы и изучив их путем измерения и сравнения, он определил, что прошли именно те, кого ожидали.

— Подготовить машину и выделить двух самых смелых и отважных пограничников, переодев их в штатское платье, — приказал Кузьмичев. — Наряду также переодеться.

Кузьмичев знал, что агент и его спутник будут идти по шоссейной дороге. Одеты по-охотничьи, в болотных сапогах. Обо всем этом он рассказывал бойцам, которые с ним были снаряжены в ответственный и, надо сказать, небезопасный путь. Комендант предупреждал пограничников:

— Враг вооружен до зубов. С. прожженный шпион и диверсант. Но мы поймаем этого «Неуловимого».

И он ознакомил пограничников с остроумным и дерзким планом задержания матерого шпиона и его напарника. План был действительно смелым.

…Машина мчится по шоссе. Дорога вьется то по тайге, то меж вспаханных полей.

Впереди показались два человека. Заметив машину, они неторопливо сошли с дороги и скрылись в кустах. «Зачем они свернули в сторону? — подумал Кузьмичев. — Подозрительно». Проехав еще несколько километров, комендант приказал остановить машину и для видимости начать ремонтировать ее. Шофер полез под машину. Кузьмичев стал осматривать мотор, пограничники курили, разговаривали и смеялись. Время от времени Кузьмичев посматривал туда, где скрылись неизвестные. Вскоре он заметил, что те вышли из кустов и идут к машине. Это и нужно было Кузьмичеву. Комендант опознал шпиона.

— Это и есть С. и его подручный. Будем задерживать, приготовьтесь. Только ничем себя не выдавайте, держитесь обычно, но если потребуется, действуйте смело и решительно, — напутствовал командир подчиненных. — Самое главное, шпионов надо взять живыми.

Комендант Кузьмичев по-прежнему возился с мотором и незаметно посматривал на приближавшихся к ним людей.

И как только бандиты вплотную подошли к машине, Кузьмичев молниеносно направил на них маузер. Враги пытались сопротивляться, но бойцы схватили их сзади.

— Ну вот и все, — заключил комендант. — А долго мы охотились за вами. Обезоружить!

— Я не думал, что меня так легко опутают. Теперь конец, — сказал задержанный.

— Да, — ответил комендант, — теперь конец.

Из-под пиджаков у бандитов было извлечено по два маузера и четыре гранаты.

На этом и окончилась карьера «Неуловимого».

ПО СЛЕДУ

Из-за высоких скалистых сопок золотом брызнули первые лучи восходящего солнца. И тотчас все заискрилось, заиграло, радуя глаз. Солнце поднималось все выше. Рядовому Марку Федорову, продвигавшемуся вдоль государственной границы, хорошо были видны подножия сопок. Он внимательно (в который раз!) всматривался в окружающую местность, но ничего подозрительного не замечал.

Но вот пограничник неожиданно остановился, присел на корточки. Он ясно увидел три отпечатка ступни человека, другие были разрушены. Немного подальше заметил еще два-три следа, но уже в обратную сторону. Известный прием нарушителей: прибегать к различного рода ухищрениям, чтобы ввести в заблуждение пограничный наряд и ослабить его бдительность. В таком случае нужно обладать исключительной внимательностью, чтобы найти эти плоские, чуть заметные отпечатки обуви человека, который, казалось, не прошел, а пролетел, и лишь по оплошности своей кое-где слегка коснулся земли.

Среднего роста, атлетического телосложения рядовой Федоров — опытный следопыт заставы, выносливый и на редкость пытливый пограничник — правильно определил, что нарушитель перешел границу в нашу сторону.

Не ошибся пограничник и в определении давности нарушения границы. Это очень важно. Воин границы должен знать, как далеко мог уйти лазутчик, чтобы наметить себе темп погони за ним.

Так часто бывает на границе. Пограничник самостоятельно решает задачу со многими неизвестными, намечает тактику своих действий. Оценив обстановку, Марк Федоров сообщил на заставу:

— Нахожусь на участке Н., обнаружено нарушение границы.

Федоров пошел по следу. Лазутчик, видимо, был опытный, петлял из стороны в сторону. Следы несколько раз терялись, но наметанный глаз воина снова и снова отыскивал их.

Впереди невысокая сопка. Пограничник присел на колени и внимательно осмотрел землю. Затем, вытащив из кармана палочку, измерил отпечатанный на каменистой почве след.

«Значит верно иду!» — заключил Федоров, преодолевая подъем. Спустившись в лощину, пограничник заметил, как на бугор поднялся человек и быстро направился к границе. Так бывает, когда нарушитель, увидев, что идти вперед бессмысленно, пытается вернуться обратно, восвояси. Перед пограничником в таком случае стоит задача — не допустить ухода нарушителя обратно.

Встала такая задача и перед рядовым Федоровым. Задача нелегкая. Как ее выполнить? Нарушитель оказался значительно ближе к границе, чем Федоров. В этом его преимущество. Но пространство еще не определяет, на чьей стороне победа. Решающее преимущество будет на стороне того, кто сильнее, выносливее. Это хорошо известно пограничнику. Изо всех сил солдат рванулся вперед, чтобы успеть отрезать нарушителю путь к границе. Вот он уже поравнялся с ним. Сильный рывок — и советский пограничник преградил путь нарушителю.

Когда Федоров сближался с нарушителем, из-за укрытия, словно из-под земли, вырос еще один пограничный наряд, а с другой стороны к нему приближался наряд во главе с командиром отделения сержантом Пешковым. Это было подкрепление, посланное с заставы. Нарушитель оказался в плотном кольце и покорно поднял руки.

Нарушитель государственной границы задержан совместными усилиями пограничных нарядов. Но самая важная роль принадлежит тому, кто первым обнаружил след, кто шел все время по пятам нарушителя. Им оказался самый опытный следопыт заставы Марк Федоров. Приказом начальника войск пограничного округа он награжден знаком «Отличный пограничник».

ВСПЛЕСК ВОДЫ

Над заставой занималось утро. Над широкой гладью реки расстилался сизый туман. Два пограничника, двигаясь вдоль берега реки, возвращались с охраны границы. Как всегда, воины часто останавливались, прослушивали местность, осматривали песчаную отмель.

Шедший впереди ефрейтор Юрий Потапов остановился: до его слуха донесся слабый всплеск воды.

— Слышал? — шепотом спросил он напарника рядового Игоря Гурьянова.

— Нет. А что такое?

— Кажется, кто-то плывет по реке.

Пограничники долго и напряженно прислушивались, внимательно всматривались в окружающую местность. Но на реке было тихо. Густой туман не позволял как следует разглядеть реку.

«Может, показалось?» — подумал старший, но тут же сказал:

— Полежим, посмотрим, а возможно, действительно к нам жалует незваный «гость».

И воины границы расположились у кустарника, что находился неподалеку от них. Укрывшись в зелени зарослей, они залегли на небольшом расстоянии друг от друга.

Служба на границе многому научила ефрейтора Потапова. По самым незначительным признакам он мог обнаружить и задержать нарушителя. Сломанная ветка, случайно вспорхнувшая птица, обрывок газеты или небрежно оставленный окурок папиросы — все приковывало внимание бдительного воина. Вот и сейчас чутьем опытного воина он понял, что здесь что-то неладное.

«Рыба так плескаться не может. Значит на реке кто-то есть», — рассуждал про себя ефрейтор Потапов.

В томительном ожидании прошло полчаса, а может быть и больше.

— Нет, это вам показалось, товарищ ефрейтор, — сказал рядовой Гурьянов, видимо, истомившись в ожидании.

— Показалось говорите, а вот смотрите!

С сопредельной стороны, к нашему берегу плыла лодка. В ней сидело два «пассажира». Они спокойно гребли веслами, надеясь незаметно подплыть к нашему берегу и так же незаметно нарушить государственную границу, прикрываясь плотной пеленой тумана.

— Ползи за мной, — спокойно распорядился старший наряда. — Только без шума и без моей команды не стрелять.

Плотно прижавшись к земле, словно сросшись с ней, пограничники ползли навстречу непрошеным «гостям». Соблюдая осторожность и тщательно маскируясь, воины границы заняли выгодную для себя позицию.

Лодка пристала к берегу. Озираясь по сторонам, нарушители быстро устремились к кустам в надежде укрыться в них. Они, разумеется, не рассчитывали встретить здесь людей в зеленых фуражках.

— Стой! Бросай оружие! — раздался властный оклик пограничников.

И перед незваными «гостями» выросла фигура пограничника с направленным на них автоматом. Нарушители на какое-то мгновение растерялись. И этого оказалось вполне достаточно для ефрейтора Потапова: он ловко обезоружил нарушителя, а у второго изъял большой нож. Здесь же на изготовке стоял напарник Потапова — рядовой Игорь Гурьянов.

…В канцелярии начальника заставы раздался телефонный звонок. Офицер поднял трубку.

— Докладывает старший наряда ефрейтор Потапов, — проговорил пограничник. — Задержаны два вооруженных нарушителя.

— Хорошо, — удовлетворенно проговорил начальник заставы. — Конвоируйте задержанных на заставу.

В НОЧЬ ПОД НОВЫЙ ГОД

Было уже совсем темно, когда сержант Федор Бондарев и младший наряда ефрейтор Николай Бачурный вышли с заставы. Крепчал мороз. Небо было безоблачным. Дул порывистый ветер.

«Снегу бы», — подумал Федор. Он медленно ступал по мерзлой земле и, щурясь от ветра, всматривался в темноту ночи. Бачурный шел сзади. Дойдя до мелкого кустарника, Бондарев остановился. К нему подошел ефрейтор.

— Располагайся у крайнего куста, — тихо прошептал Федор, — показывая на кусты. — Вот тебе, — и старший протянул Бачурному конец прочного шпагата. — Сигналы запомнил?

— Так точно!

— Иди и смотри в оба.

— Есть! — последовал ответ. — Смотреть в оба.

Федору хотелось сказать еще что-то, пожелать успеха своему другу. Ведь им выпало счастье нести почетную вахту в новогоднюю ночь. Но он только посмотрел на напарника, молча кивнул и пошел дальше.

Выбрав себе место, Бондарев снял с плеча автомат и лег. Перед ним расстилалась небольшая равнина, поросшая кустарником. А неподалеку проходила государственная граница. Самое дорогое, что поручено зорко беречь воинам.

Федор посмотрел на часы. Было уже двадцать три. Через час наступит Новый год. И встретит его Федор здесь, на самом краю родной земли, впервые в жизни на границе. На какой-то миг в памяти всплыла новогодняя елка. Федор стал припоминать, но… где-то рядом в промежутке между порывами ветра послышался еле уловимый шорох. Федор прислушался. Шуршат ветки?..

«Ровно в двадцать четыре часа поздравлю Бачурного с Новым годом», — решил Федор и снова устремил свой взгляд в темноту. Вот сейчас, далеко за его спиной, в городах и селах вокруг новогодних елок сидят люди. А он охраняет их счастье и веселье.

Вдруг впереди поднялся в темноте человек, метнулся к кусту и припал на колено. Федор даже немного вздрогнул. Он быстро дал знать об этом Бачурному, а сам глазами впился в припавшего на колени человека. Тот, переводя дыхание, быстро поднялся и побежал. Вскочил и Бондарев. Но нарушителя уже поглотила ночная мгла…

Бондарев пошел на преследование. Враг хитрил. Петлял. Затаивался в кустарниках. Но Бондарев настиг его.

Федор вспомнил о Новом годе. Он посмотрел на часы. Шел уже первый час ночи.

Федор протянул подошедшему Бачурному руку:

— С новым годом, Николай!

— С новым задержанием, товарищ сержант! — бойко ответил Бачурный и крепко пожал руку Федору.

СХВАТКА В КАБИНЕ АВТОМАШИНЫ

По поручению Президиума Верховного Совета СССР первый секретарь крайкома КПСС, депутат Верховного Совета СССР А. П. Шитиков вручил орден Красной Звезды ефрейтору Александру Варламову.

Боевой орден в мирное время — явление исключительное, он дается за подвиги, которые сравнимы только с подвигами воинов-фронтовиков. И Александр Варламов совершил именно такой подвиг. Вот как это было.

Опасный преступник, завладев спецмашиной, а также оружием с боеприпасами, держал в страхе жителей пограничных сел почти полтора суток. «Не дать преступнику прорваться за границу, если он попытается это сделать, задержать и обезоружить его» — таков был приказ командира Н-ской заставы.

Наблюдатель на вышке доложил дежурному заставы:

— По дороге к селу K. подходит спецмашина.

— Продолжайте наблюдение, — ответил дежурный.

Скоро спецмашина остановилась. Вокруг нее собрались сельские ребятишки. Как потом выяснилось, шофер расспрашивал, есть ли в селе застава, сколько там пограничников, как проехать к границе.

С заставы в погоню за преступником вышли две машины. Завидев их, он мгновенно развернулся и бросился наутек. Наперерез ему шла машина, в которой находился ефрейтор Варламов. Две машины скоро поравнялись. Что делать? Ефрейтор Варламов не растерялся. Он на полном ходу вскочил в машину преступника. Началась борьба. Александр старался отобрать руль у преступника. Но тот схватил его мертвой хваткой.

Впереди был бензосклад колхоза, несколько в стороне — зерносклад. Видя, что от пограничника не отбиться, преступник направил машину на бензосклад. Минута промедления — и все взлетит в воздух. Пограничник прилагает последние усилия, и ему с трудом удается направить машину в сторону. Борьба продолжается.

Машина врезается в стену. От резкого удара преступник на какое-то время потерял сознание. Здесь и подоспели товарищи. Они помогли Александру выбраться из кабины, а затем вытащили оттуда преступника.

За этот подвиг ефрейтор Варламов был награжден боевым орденом Красной Звезды.

ТРУБКА

Трубка — самый обыкновенный предмет для курящего и не больше, или, как определяет «Толковый словарь русского языка», прибор для курения, состоящий из мундштука и чашечки для накладывания табака.

Но бывает, что трубка играет другую, более важную роль. Впрочем, не будем забегать вперед.

Было это в одном пограничном селе. Вечером, когда скрылось солнце, Петр Васильевич Полушкин вышел на окраину родного села. По вечерам он любил гулять на свежем воздухе и заодно подымить трубкой, с которой никогда не разлучался. Человек он немолодой, шел ему седьмой десяток, но был Петр Васильевич еще крепок и подвижен.

Как всегда, выкурив трубку, Петр Васильевич заторопился домой. Но шелест веток в кустах насторожил его. Он остановился и прислушался.

«Чудно, ветра нет, а ветки колышутся», — удивился он и, присев на корточки, стал внимательно всматриваться и прислушиваться. Что же будет дальше?

Тишина. Но тишина на границе обманчива. Это знает Петр Васильевич из рассказов пограничников, да и сам он пограничный житель.

Вдруг из кустов вышел человек. Озираясь по сторонам, незнакомец направился по тропинке.

«Не иначе как нарушитель границы, — подумал Петр Васильевич. — Если бы это был свой человек, зачем бы он прятался, так по-воровски крался, осматривался. В самом деле, зачем?»

Что же делать? Сообщить пограничникам?! Но пока доберешься до заставы, потеряешь время, нарушитель далеко уйдет. И сколько потребуется сил и времени, чтобы его потом найти и задержать. Он вспомнил случай, как пограничники трое суток ходили по лесам и болотам, искали нарушителя.

— «Нет, упускать нельзя. Попытаюсь-ка задержать нарушителя сам, — твердо решил Петр Васильевич. — Правда, трудно будет, ведь я без оружия, а он, кто его знает, куда и зачем идет, да, возможно, еще и вооружен».

Тут Петр Васильевич вспомнил о трубке. Вынув ее из кармана, он быстро, почти мгновенно, но совершенно бесшумно сблизился с неизвестным и строгим голосом проговорил: «Стой, руки вверх!» Незнакомец от неожиданного оклика вздрогнул и поднял руки.

— Не оглядывайся и не шевелись, стрелять буду, — угрожающе проговорил Петр Васильевич, нацеливаясь на него рукой, в которой была самая простая, обыкновенная курительная трубка.

— Вот так молодец, Петр Васильевич, — послышались рядом голоса пограничников. — Мы уже обнаружили след и ведем преследование нарушителя границы, но вы помогли, — сказали они.

Задержанного обыскали. У него обнаружили пистолет иностранного образца, деньги, карту, компас.

— Большое вам пограничное спасибо, — сказал офицер, пожимая руку советского патриота.

— В нужный момент и это оружие, — улыбаясь проговорил Петр Васильевич, показывая солдатам и потрясая своей курительной трубкой.

НА БЕРЕГУ

На закате солнца Алексей Егорович Литвинов вышел на берег пограничной реки. Было тихо. Лишь изредка легким дуновением ветерка нарушалась зеркальная гладь реки. «Хороший сегодня вечерок», — подумал Литвинов и, глубоко вдохнув осенний воздух, приступил к делу. А дел у него было много. До наступления темноты нужно осмотреть все рыболовные принадлежности, что накануне они выставили с бригадиром. Времени светлого мало, а работа предстояла большая.

В нескольких метрах от него проходит государственная граница. До нее, как говорится, рукой подать. И хотя Алексей Егорович не является воином границы, но он считает себя пограничником. А как же иначе? Живет-то он ведь в пограничном селе.

У левого крыла сети он заметил следы. «Кто бы мог здесь ходить? — подумал Литвинов. — Может быть, пограничники? Нет, их обувь таких отпечатков не оставляет».

А это что? Алексей Егорович с недоумением посмотрел на реку. Вчера же здесь ничего не было. И вдруг перекат. Литвинов разделся и полез в воду. Конечно же, никакого переката не было. Просто затопленная лодка задерживала течение.

Нарушители, решил Литвинов. Чтобы не вызвать подозрений, они затопили лодку и таким образом хотели замести следы. Но где сейчас нарушители и как их разыскать? Алексей Егорович обо всем случившемся сообщил на заставу, а сам пошел по ясно видимым отпечаткам ног. Скоро Литвинов обнаружил трех неизвестных, которые выдавали себя за рыбаков-любителей.

— Перекурим, что ли? — сказал он «рыбакам». — Поздновато что-то пришли.

— А мы утром таких карасей наловим.

Литвинов не торопясь закурил цигарку. «Так и поверил, — усмехнулся он. — Скорее бы уж подошли пограничники».

Один из нарушителей поднялся.

— Пошли повыше. Тут ни черта не клюет.

— Никуда вы не пойдете, — твердо сказал Литвинов. — Я вас задерживаю.

Пограничники подоспели вовремя. Передав им задержанных, Алексей Егорович вспомнил, что он еще не кончил проверять рыболовные снасти, и заторопился.

НЕЗВАНЫЙ «ГОСТЬ»

В тот вечер на овчарне оставались чабан Мария Тарабаева и ее мать — «тетушка Жиргол» — так ее звали в селе. Она прибыла на попутной машине навестить свою дочь. Все остальные уехали в соседнюю бригаду на колхозное собрание.

Смеркалось. Мать и дочь не зажигали света. Они сидели возле печурки, в которой весело потрескивали дрова, освещая своим неровным светом потемневшие от времени стены колхозной избушки.

— И куда это годится, — незлобиво ворчала мать на дочку, — уже лето кончается, а ты и разу дома не была.

— Ты же сама знаешь, мама, как нынче летом с травой плохо было. Приходилось то и дело перегонять овец с одного места на другое.

Мария прижалась к матери, целуя ее в щеку.

— Будет тебе подлизываться, — сказала тетушка Жиргол, слегка отстраняя ее от себя. — Давай ужинать да спать ложиться, а то завтра рано вставать.

Мария зажгла лампу и стала накрывать на стол. Однако ужинать им пришлось значительно позже. Случилось совсем непредвиденное.

В тот момент, когда Мария резала хлеб, отворилась дверь, и в избу вошел незнакомый человек. Это был мужчина высокого роста, средних лет.

— Не бойтесь, — сказал он. — Ничего плохого я вам не сделаю. Только покормите меня.

— А мы и не боимся, — отвечала тетушка Жиргол. — Гостям всегда рады. Проходите, садитесь…

Из дальнейшего разговора стало ясно, что человек этот нездешний. «Ведь он мог появиться из-за границы, до которой — рукой подать», — подумала Мария. «Граница почти рядом. Что на уме у этого пришельца?» — подумала тетушка Жиргол. Но сказать об этом было нельзя. И все же мать и дочь поняли друг друга сразу.

— Мама, угощай гостя ужином, — сказала Мария, — а я посмотрю овец.

И, обращаясь как бы к неизвестному, продолжала:

— За последнее время страсть как много появилось в поле волков. Того и гляди нападут на стадо.

И, накинув на плечи косынку, Мария не спеша вышла на улицу. Но как только за ней закрылась дверь, она тут же бросилась к лошади, которая стояла в кустах. Спустя минуту Мария птицей мчалась по направлению к колхозной бригаде. Четыре километра пролетели быстро.

Прискакав к бригаде, она, запыхавшись, проговорила:

— У нас в избушке подозрительный человек. Его надо задержать. Скорей на коней!..

— За мной! — сказал бригадир, первым прыгая в седло.

Помощь подоспела вовремя. Не успел неизвестный отужинать, как был задержан колхозниками.

Неизвестного доставили на пограничную заставу, где и выяснилось, что задержанный оказался нарушителем государственной границы.

ОПЕРАЦИЯ НАЧАЛАСЬ НА РАССВЕТЕ

Заседание бюро райкома затянулось, и Виктор Карпенко, секретарь комсомольской организации РТС, возвращался домой уже поздно вечером. В райкоме Виктору предлагали переночевать, но он наотрез отказался; распрощавшись с товарищами, ушел.

На полпути Виктора догнал какой-то человек. Попутчик был молод, одет просто: в сапогах, пиджаке. В руках нес портфель. Незнакомец осветил фонариком лицо Виктора.

— Не узнаешь?

— Нет, — ответил Карпенко.

— Да, не часто встречались. Ну, ладно, пошли вместе. Нам по пути. Откуда топаешь-то?

— В райкоме был. А вы куда идете?

Незнакомец назвал колхоз и добавил:

— Я там счетоводом работаю.

Подозрительным показался Виктору этот словоохотливый молодой человек. Колхоз, названный незнакомцем, несколько месяцев тому назад был объединен с другими артелями и носит теперь другое название.

Попутчик не унимался:

— Что замолчал-то, друг?

— Так, взбучку на бюро получил, — ответил Виктор первое, что пришло в голову. Сдерживая волнение, он спросил: — А ты давно там работаешь?

— Нет, второй месяц.

— Говорят, у вас Зоя, заведующая клубом, замуж вышла?

— Вышла, — не задумываясь, ответил попутчик. — Первого мая свадьбу сыграли.

— Кто же ее посватал?

— Петька, тракторист из соседнего села.

«Верно говорит, — отметил Виктор. — Что же это он с названием колхоза путает?»

Прошли еще около километра. Впереди замерцали редкие огоньки эртээсовской усадьбы.

— Придется тебе пойти со мной, — предложил Виктор.

— Куда?

— Как куда? В поселок…

Не думал Карпенко, что эти слова окажутся для него роковыми.

Незнакомец выхватил из кармана пистолет, направил его на Виктора.

— Да ты…

Виктор не договорил. Звук выстрела он не услышал, что-то обожгло висок. Он обеими руками схватился за голову, ноги подкосились, не удержали тело, закружилась голова…

Очнувшись, Карпенко не сразу понял, что с ним и где он. Пальцы слиплись, попытался поднять голову, но не смог. В ушах зашумело, и он снова ткнулся лицом в землю.

— Ранен… ушел, гад, — беззвучно шептали пересохшие губы юноши. — Ушел…

Корчась от боли, Карпенко разорвал на себе рубаху и как мог перевязал рану.

«К своим! Скорей к своим! — беспокоила мысль. — Ползти!.. Ползти!»

Под утро, когда занялась заря и механизаторы стали стекаться к РТС, Галя Федоренко увидела в высокой траве у обочины дороги человека. Он лежал недвижно, вниз лицом, с вытянутыми вперед руками. Девушка вскрикнула и, не чувствуя под собой ног, побежала к усадьбе.

— Там человек… Убили! — Не своим голосом, с трудом переводя дыхание, проговорила она выбежавшим навстречу механизаторам.

Все гурьбой побежали туда.

— Да это же Виктор! — всплеснув руками, ахнула Галя. — Витенька, кто же это тебя?!

— Он жив! — воскликнул парень.

Двое бросились за носилками, а парень, бережно приподняв Виктора, положил его голову себе на колени. Карпенко приоткрыл глаза. Губы его что-то шептали.

— Воды! — приказал парень.

Носилки и чайник с водой принесли одновременно. Виктор сделал несколько глотков. Открыл глаза. Галя шла рядом, поддерживая откинутую руку Карпенко. Вот она услышала первое слово Виктора, скорее не услышала, а сердцем поняла:

— Галочка…

Галя наклонилась к лицу Виктора.

— Я может… ну, понимаешь… враг меня хлопнул… Счетовод из… Передай на заставу…

Виктору стало хуже. Он закрыл глаза, обнаженная грудь тяжело и нервно дышала. В забытьи его доставили на медпункт.

Обо всем было немедленно сообщено на заставу. Из добровольной народной дружины выслали поисковые группы по всем дорогам. В поиск неизвестного включились все, жившие не только на усадьбе РТС, но и в близлежащих селениях.

Спустя минут двадцать к месту происшествия прибыл начальник заставы с группой пограничников и двумя собаками. Начался поиск. Единственно, что было известно о случившемся, — это те несколько слов Виктора, сказанные им Гале: «Передай на заставу…»

Изучив место, офицер приказал проводникам пустить собак. Но они беспомощно завертелись на месте.

— Понятно, — ни к кому не обращаясь, сказал офицер. А потом к вожатому: — Возьмите больший радиус.

Солдат отвел от поворота дороги собаку и сделал круг.

— След не обнаружен.

— Пустите вторую собаку.

— Ищи, Зайда, ищи, — ласково шептал проводник. — Затем доложил: — След не обнаружен.

— Еще увеличьте радиус, — распорядился офицер.

Начальник заставы был уверен в опытности вожатых, в натренированности собак. Исчез след, значит, он чем-то обработан. Рано или поздно, ближе или дальше от центра, а собаки непременно его возьмут.

Наконец ему передали: «Зайда пошла по следу».

— На станцию! — приказал офицер шоферу, подойдя к машине. — Скорее всего он может пойти туда. Именно туда. Надо понадежней перекрыть этот рубеж.

…У-нс считал, что этого парня он ухлопал наповал. Но он не побежал сразу. Нет, это было бы против правил. У-нс выждал несколько минут и, не увидев ничего подозрительного вокруг, присел, тщательно протер сапоги спецжидкостью. Потом поднялся и пошел по той же дороге, но в обратном направлении. К тампону, смоченному в спецжидкости, он прибегал несколько раз. Опять протирал сапоги, опять вставал и шел назад, пока не увидел, наконец, натоптанную тропу.

К роще, что у станции, У-нс подошел затемно. До рассвета еще оставалось около часа. У-нс решил изменить первоначально намеченный план. Он раскрыл карту и, освещая ее фонариком, пробежал взглядом по зеленым квадратам, вдоль линии, означавшей железнодорожное полотно. До следующей станции двенадцать километров. Дальше от границы — легче действовать.

Не задерживаясь, У-нс пересек рощу, стороной прошел мимо станционных построек, вышел на шоссейную дорогу. Дорога оказалась очень оживленной.

«Может, свернуть? — мелькнуло в голове. — Нет, пойду. Больше народу — легче затеряться». У-нс ускорил шаг, догнал подводы, завязал разговор с ездовыми.

Те охотно поддержали беседу и пригласили его присесть.

Так незаметно он подъехал к станции.

…Весь день прошел в напряженных поисках. Но ничто не выдавало присутствия нарушителя в районе рощи и ближайшей станции. Не обнаружили следов и в других местах. Правда, собаки с утра несколько раз брали след между дорогой и станцией, но тут же его теряли. Начальник заставы строил все новые и новые планы, но не за что было ухватиться. Пока единственное, что ему было известно о нарушителе, это то, что он «счетовод из…», вооружен пистолетом беззвучного боя.

Но вот под вечер, часов в семнадцать, из медпункта прибежала девушка и сообщила, что Виктор пришел в сознание. Он просил передать начальнику заставы приметы врага.

— Он молод. В сапогах, с портфелем, невысок…

— А еще?

— Больше Виктор ничего не сказал. С ним опять стало плохо.

Через полчаса эти скупые сведения о нарушителе были известны всем, занятым его поиском. А через час о них знала и группа старшины Наймушина.

Наймушин решил сделать так, чтобы Галя Федоренко и Петр Курбатов были вместе, а самому держаться поодаль от них. На станцию он прибыл с чемоданом, скатанной шинелью через плечо, и всем видом своим инсценировал отпускника.

За час до отхода поезда открылась билетная касса. Старшина одним из первых взял билет и отошел в сторону, присел на чемодан. Взглядом он изучал каждого, находившегося в очереди. Галя с Петром, взявшись под руку, ходили по залу ожидания. Но нарушитель не появлялся. К перрону уже подали состав, а его все не было.

Перед самым отходом поезда к кассе подбежали трое парней и быстро начали отсчитывать деньги. «Я тоже до Новосибирска. Поеду вместе с вами», — уловил старшина голос невысокого молодого человека с объемистым коричневым портфелем. Из-под слегка помятых брюк виднелись до блеска начищенные носки ботинок.

Заподозрив в пассажире разыскиваемого, старшина взглядом обратил на него внимание своих помощников и направился к выходу.

Все трое парней заскочили в общий вагон. Галя и Петя последовали за ними и устроились в массе других пассажиров неподалеку от парня с портфелем.

Наймушин сел в соседний вагон и сразу же прошел в служебное купе. Объяснив проводнице, в чем дело, он попросил пригласить контролера.

— Начнете проверку билетов не в начале вагона, а тотчас по моему сигналу. Я буду идти впереди вас и, как только услышу ваши первые слова «Граждане, предъявите билеты», — остановлюсь. У человека, подозреваемого нами, потребуйте, кроме билета, какой-нибудь документ. Дверь вагона, в которую мы зайдем, закройте на ключ. У второй двери, на всякий случай, будут наши люди.

Контролер вошла в вагон.

— Граждане, предъявите билеты, — объявила она.

Несколько рук сразу же протянули серые картонки. Протянул свой билет и парень с портфелем.

В это время Наймушин внимательно изучал поведение «пассажира». Подавая билет контролеру, он быстро скользнул взглядом вокруг и на какое-то мгновение встретился со взглядом Наймушина.

— Где вы покупали этот билет? — спросила контролер.

— В кассе. Что, разве мой билет отличается от других?

— Отличается, — сказала девушка-контролерша, возвращая билет.

— Дело ваше… Я вместе с ними покупал.

— Не спорьте, — оборвала девушка.

— Я не спорю.

— Предъявите свой паспорт.

— Пожалуйста, что за разговор.

Парень протянул паспорт. Не найдя ничего подозрительного в документе, контролер вернула его владельцу и стала проверять билеты у других пассажиров. А парень с портфелем тем временем поднялся и направился к выходу.

Сценка с контролером убедила старшину, что это именно тот, кого они разыскивают.

Галя и Петр, присутствовавшие при этом разговоре, разгадав замысел парня, направились к двери раньше его. Старшина Наймушин, держа палец на спусковом крючке пистолета, пошел замыкающим.

В тамбуре первыми появились Галя и Петр. В этот же миг туда выскочил парень с портфелем, с шумом закрыв за собой дверь. Не задумываясь, он сразу же схватился за ручку входной двери и, распахнув ее, намеревался выпрыгнуть из вагона.

Петр с силой дернул его на себя.

— Куда, гадина, бежишь?

— Не становись на дороге, — прошипел парень и оттолкнул Петра.

Наймушин появился в тамбуре в ту секунду, когда в проеме раскрытой вагонной двери мелькнула спина с портфелем. Старшина вслед за парнем выпрыгнул из вагона.

…Поезд прошел. А по насыпи вдоль железнодорожного полотна бежали двое — парень с портфелем и пограничник.

«Теперь не уйдешь, сволочь! Но как с ним поступить? Пристрелить? Нет! Надо взять живым».

Пробежав несколько метров, старшина выстрелил.

— Стой!

Преследуемый повернулся.

— Сдавайся! — властно повторил старшина. — Иначе буду стрелять.

Тот остановился, тяжело дыша, поднял руки…

«Не выдержал», — решил Наймушин и, держа пистолет наготове, пошел на сближение.

…Месяца два спустя в сельском клубе состоялось собрание колхозников и механизаторов. Зал был заполнен до отказа. Пришли не только взрослые, но и дети — пионеры, школьники. В президиуме рядом с генералом, секретарем райкома комсомола, руководителями правления колхоза и РТС сидели комсомольцы Галя Федоренко, Петр Курбатов и еще не снявший повязку с головы Виктор Карпенко.

Под гром аплодисментов, при горячем одобрении присутствующих генерал вручил отличившимся награды.

Потом поднялась на трибуну Галя.

— Товарищи! — сказала она. — Нам сегодня, сейчас вручили награды. А вот если подумать хорошенько: что мы сделали? Вот я, например? Ничего. Ничего особенного. На нашем месте так же поступил бы каждый из вас, сидящих здесь.

Остановилась. Перевела дыхание. Посмотрела на генерала, на Виктора и опять в зал:

— Мы любим свою Родину, любим горячо, беззаветно, как родную мать. И никому, понимаете, никому никогда не позволим пакостить нам, мешать нашей счастливой жизни. Генерал сказал, что это была обыкновенная операция, как у них по-пограничному называется. И мы в этой обыкновенной операции совершили обыкновенные поступки.

ПОИСК В ТАЙГЕ

Сначала информация об этом событии появилась в «Правде», потом в других центральных и местных дальневосточных газетах. Заголовки «Люди спасены», «В плену тайги», «Трое вышли из тайги» привлекли внимание читателей. О том, что произошло в ста километрах от Хабаровска в последнюю неделю мая 1964 года, узнала вся страна.

…Случилось это в районе мыса Маяк Хабаровского сельского района. В понедельник, 25 мая, в тайгу ушел энтомологический отряд, в котором было три девушки: Людмила Ковалева — сотрудница Хабаровской краевой санитарно-эпидемиологической станции, Фаина Гуреева и Галина Григорьева — студентки пятого курса Дальневосточного государственного университета. Проводником с ними пошел молодой рабочий лесопункта Леонид Галицкий. Отряд должен был проверить эффективность опыления леса, собрать клещей на флажки, осмотреть участок, который опыляли в прошлом году, и в середине дня вернуться домой. Несколько часов работы в тайге не требовали больших сборов. Надев защитные комбинезоны, прихватив пробирки и флажки, девушки рано утром двинулись в путь. Ни продуктов с собой, ни спичек… Разве знали они, что не вернутся из тайги ни сегодня, ни завтра, что тайга будет держать их в своем плену семь дней и шесть ночей.

…На исходе рабочего дня, 28 мая, в кабинете генерала раздался телефонный звонок. Звонили из краевого комитета партии: «Пограничники, сегодня ваш праздник. Поздравляем! А потом: — В тайге заблудились люди. Ищем трое суток — не нашли. Нужна…» Нет, не надо было говорить это слово. «Люди в беде» — вот пароль, который в любой миг может поднять пограничников на помощь.

Генерал вызвал к себе группу наиболее опытных и знающих дело офицеров. На столе — карта участка. Все склонились над этой картой. Разговор немногословен. Предложения принимаются только те, с которыми согласны все. «Кого послать?» Перебирают одного, другого, третьего. Решили — поисковую группу возглавит майор Геннадий Васильевич Веселов. Дано распоряжение на заставу: «Подобрать трех человек с розыскной собакой в поисковую группу. Группе прибыть в штаб к 6.00».

К назначенному часу пограничники были на аэродроме. Их четверо: майор Веселов, инструктор служебного собаководства сержант Юрий Новиков с овчаркой, ефрейтор Геннадий Царенко и молодой солдат Валерий Крахалев.

Группа имела все необходимое для ведения длительного поиска: оружие и боеприпасы, ракетницу и сигнальные ракеты, карту участка, компас, бинокль, флягу, котелок, спички, продукты питания на пять суток, индивидуальные перевязочные пакеты.

В 11.00 вертолет приземлился на мысе Маяк. Руководившие поиском заместитель председателя Хабаровского райисполкома К. Т. Карпоченко и главный инженер Хабаровского лесокомбината В. И. Шедьюсов ознакомили пограничников с обстановкой. Данные были малоутешительны. Но новость была: вчера в десять утра одна из поисковых групп обнаружила след девушек, дошла по этому следу до реки Тон, и там след был утерян. Эти данные сообщил следопыт-охотник Василий Петровский.

Руководители поиска сразу же приняли два конкретных решения: первое — слетать на вертолете туда, где Петровский оставил поисковую группу; второе, — оно будет зависеть от реализации первого, — послать в этот район поисковую группу из пограничников, усилив ее проводниками из местных жителей-охотников.

Спустя несколько минут в воздух поднялся вертолет. Старшим на борту майор Веселов. Он везет с собой продукты для поисковой группы (она уже несколько суток в тайге, и у людей запасы пищи на исходе), пилу «Дружба», — чтобы сделать площадку для посадки вертолета или выброски новой поисковой группы.

Но тайга оказалась недоступной для выполнения этого замысла. Сорокаметровые вековые деревья с пышными кронами без единого просвета заслоняли под собой все. Группа, находившаяся там, внизу, под этим толстым зеленым массивом, заслышав стрекотание вертолета, обозначила себя дымом костра. Вертолет сделал несколько попыток зависнуть над этим местом, но резкие воздушные потоки сбивали его. С трудом удалось сбросить для людей продукты.

В 16.00 поисковую группу пограничников, придав ей радиостанцию, в полной экипировке, с пятисуточным запасом питания, с тремя проводниками — знатоками тайги (один из этих троих был В. Е. Петровский, возвратившийся прошлой ночью из тайги) на машине доставили на лесоучасток Тон, что в двадцати километрах от Маяка. Кроме всего прочего, младший сержант Новиков положил в свой рюкзак обувь заблудившихся, тапочки, туфли. Это для собаки.

Майор Веселов тщательно проинструктировал группу. Были определены сигналы обозначения своего места ракетами и костром, сеансы вхождения в радиосвязь, даны рекомендации, как оказать первую помощь разыскиваемым в случае их обнаружения, какой выдержать для них режим питания и т. д.

Из Тона группа по разработанному маршруту двинулась в путь.

Сколько ни вслушивались в эфир на Маяке, сигнала от поисковой группы пограничников так и не поступило. Да, пересеченный участок, таежные дебри и здесь сделали свое дело: ультракороткие волны гасли, едва покинув антенну передатчика.

Чтобы как-то войти в связь с группой Новикова, в восемь утра тридцатого мая в воздух подняли Ми-1. Командир вертолета Александр Державин и майор Веселов вылетели к предполагаемому месту нахождения поисковой группы. От рации вертолета то и дело летели позывные: «Лес», «Лес». «Я — «Центр». Как меня слышите?». И вдруг: «Я — «Лес». Слышу вас хорошо. Прием».

— Обозначьте себя дымом.

Сделали несколько кругов, жадно вглядываясь в зеленый ковер. Дым!

Вертолет завис над дымом. Снизился до шестидесяти-семидесяти метров. По рации передают: «Вы точно над нами». (Такая густота кроны!) Новиков попросил направление. Веселов сориентировал его по карте и компасу и распорядился: «Идите по курсу сто градусов».

По этому же курсу пошел и вертолет. Через десять минут: «Обозначьте свое место ракетами». Ответом явились три зеленых огонька, вспыхнувшие один за другим над тайгой. «Идут правильно», — отметили на вертолете. Потом еще такая же проверка, и еще. И наконец: «Группа Слипченко ниже по течению Тона 300–400 метров» — радируют с вертолета. Новиков принимает команду и ведет свою группу в указанную точку.

Горючее было на исходе, когда вертолет взял курс на Маяк.

На Маяке вновь собрались руководители поиска. Принимается решение: обследовать реки — Мухен, Кайлан, Пилами, Лунку, особенно Мухен. В тот же день по таежным рекам на лодках ушли люди. Но девушек разыскать не удалось.

30 мая вечером на Маяк прибыла группа Н. М. Нестерова. Четыре человека пробыли в тайге более трех суток, исходив за это время многие десятки километров по таежным дебрям. Охотник Николай Нестеров рассказал, что вниз по течению Тона им были обнаружены следы девушек. Шли по следам. Там, где отпечатки были утеряны, они сделали хорошо видимую зарубку на дереве и вложили в эту зарубку записку. В записке — описание следов и направление предполагаемого дальнейшего движения.

Записка в расщелине палки, записка в надрубе дерева… Сколько их оставили в тайге за эти дни поисковые группы! В какой-то мере одна из таких записок навела на след девушек.

…Около восьми вечера 30 мая по тайге шел человек, усталый, изнуренный. Это был Леонид Галицкий — проводник девушек. Вдруг его внимание привлекла расщепленная палочка с запиской, здесь указывалось точное направление выхода на старый Тон — к баракам лесозаготовителей.

Встреча была радостной. Парни дали Леониду стакан чаю с сахаром, предложили проводить до лесопункта, но Галицкий отказался: «Сам дойду. Здесь недалеко, да и дорога знакома». В это время из Маяка на Тон шла машина с поисковыми группами, она и доставила Галицкого на Маяк.

Руководители поиска очень внимательно выслушали Галицкого: каждое его слово могло быть ключом к успеху.

Леонид рассказал, что состояние девушек удовлетворительно. Оставил он их сегодня в пять-шесть утра. Почему оставил? Они посоветовались и пришли к решению: ему, Галицкому, идти к людям, искать дорогу одному. Он еще крепок, девушки же обессилели. Держаться вместе — потерять время.

Девушки. Где же они теперь? Леонид дал их «адрес» очень неопределенно: «Они должны находиться на берегу реки, ширина которой 15–20 метров». А что он мог еще сказать, как передать более точное их местонахождение, если сам не знал?

Руководители поиска склонились над картой. Где же это место? Где река шириной пятнадцать-двадцать метров? Анализируют один квартал, другой, третий… Приходят к выводу: здесь, на берегу реки Мухен.

Группа младшего сержанта Новикова идет по следам. Абрек работает отлично. Он берет след трехсуточной давности и уверенно ведет по нему хозяина. Но это случается в низких местах или в густой траве, где запах следа сохраняется дольше. Труднее работать на возвышенных местах или на полянах — там, где местность хорошо продувается ветром или прогревается солнцем. А тут еще прошел дождь. Дважды Абрек теряет след, и тогда группа двигается по вероятному направлению. В таких случаях свое мастерство следопытов показывают проводники пограничников — охотники. Уж кто-кто, а они-то знают, как идет по тайге человек, который знаком с ней, и тот, который заблудился.

Судя по всему, цель близка. Активность поиска возрастает. Проходит час, второй. Наконец Маяк принимает сообщение: «Девушек нашли. Состояние удовлетворительное. Просим вертолет. Квартал — 272».

На Маяке девушек встретил весь поселок. Но поговорить с ними никому не пришлось, их взяли под наблюдение врачи. Единственное, что позволили доктора́ Люде Ковалевой, — ответить на несколько вопросов корреспонденту «Правды». Ответы были односложны: «Да», «Нет», «Хорошо». Эти ответы вместе с вопросами корреспондента означали — «Мы были уверены, что нас ищут. Мы ни на минуту не теряли надежды, что будем спасены. Спасибо людям».

НА РУБЕЖЕ ДВУХ ГОСУДАРСТВ

Пограничная станция. Круглые сутки здесь слышны гудки паровозов. День и ночь идут поезда. Людно у билетных касс и в государственной таможне. Здесь же увидишь пограничников.

Это они должны определить и точно разобраться, кто идет в нашу страну с добрыми намерениями, с хорошими чувствами, а кто следует и за тем, чтобы поживиться за наш счет, проскользнуть незамеченным через границу или перевезти контрабандный товар. Пожалуй, нигде так утонченно не действуют нарушители, как при легальном переезде через пограничную станцию.

Большинство пассажиров заграничного следования едет в Советский Союз с добрыми намерениями и с хорошими чувствами, и они находят радушный прием и большое русское гостеприимство у советских пограничников. А бывает и по-иному.

У пассажира сдают нервы

На пограничную станцию пришел поезд заграничного следования. Его встретили офицер-пограничник и сотрудник советской таможни. Как всегда, они приступили к досмотру вагонов и проверке документов у пассажиров. Они зашли в вагон, где ехал некий солидный господин.

Тщательно досмотрев купе вагона, пограничник и таможник ничего не обнаружили. На вопрос — есть ли вещи, запрещенные к перевозу, пассажир ответил отрицательно. Так ли на самом деле? Оказалось, нет.

Пассажир вел себя довольно подозрительно. Он сильно волновался, не в меру нервничал. В пограничной службе важно все замечать, ко всему пристально присматриваться. Не ускользнула и эта немаловажная деталь.

— Сдают нервы у господина, — заметил офицер.

— Это неспроста, — подтвердил таможник.

Они продолжали досмотр. Все-таки почему нервничает пассажир? И что он везет?

— Пожалуйста, уважаемый, снимите пальто, — вежливо сказал офицер.

Как и следовало ожидать, между верхом пальто, мехом и подкладкой пограничник и таможник обнаружили контрабандные товары. Но еще больше их оказалось в специально изготовленных поясах и сумках, обвязанных вокруг туловища и ног.

Нервы подвели контрабандиста, — скажет кто-либо. Но только ли нервы?

Непомерная обувь

Пограничник работал в зале таможни. Выполняя свое задание, он то и дело посматривал на проходящих мимо него пассажиров только что прибывшего поезда.

В помещение вошел невысокого роста человек. С виду ничем не выделялся, обыкновенный пассажир, как и многие другие. Лишь одно выдавало этого пассажира с головой, что называется. Что же выдало пассажира?

Пассажир этот был обут в сапоги. Сапоги на нем как сапоги, самые обыкновенные, нормального размера. Только вес их, может быть, выдал бы этого человека. Но ведь кому в голову может прийти мысль взвешивать сапоги.

Пограничник подметил, что пассажир в сапогах не поднимает ноги, как следует, а волочит их по полу. Это и вызвало у пограничника подозрение.

— У вас, уважаемый, ноги болят? — спросил он внезапно.

Неожиданный вопрос на какое-то время вызвал растерянность на лице пассажира.

— Пойдемте в пункт медицинской помощи.

Как ни увертывался и ни отговаривался пассажир, ему все же пришлось выполнить просьбу пограничника. Пассажиру вежливо и тактично высказали просьбу снять сапоги, чтобы досмотреть их. Подозрения пограничника оказались оправданными. В сапогах действительно была контрабанда. Она была запрятана между подошвой и стелькой.

«Жареный гусь»

Предпринимая заграничное путешествие, этот человек определенно рассчитывал на успех. Чтобы провезти контрабанду, он проявил «завидную» изобретательность…

Поезд подошел к пограничной станции, но это не волновало пассажира. Остановка. «Ну и что же? Не первая и не последняя. Пусть пограничники досматривают. Вряд ли удастся им что-либо обнаружить. Все сделано так, что не подкопаешься».

Очевидно, так размышлял пассажир. И поэтому с таким надменным видом, с такой самоуверенностью встретил он вошедших в купе вагона пограничников.

— Осматривайте, пожалуйста, ничего нет, вот все, что везу, на виду: детская игрушка, продукты в дорогу и чемодан с личными вещами.

Действительно, все это было. Пограничники Михайлов и Ковтун со знанием дела вели досмотр. Среди вещей пассажира была на первый взгляд безобидная детская игрушка — лошадка. Сделана прямо-таки мастерски. Но вот пограничник взял игрушку и тут же чуть-чуть не выронил ее из рук.

«Уж больно тяжела, — мелькнула мысль, — здесь что-то есть». Лошадку вскрыли. В ней находились контрабандные товары. Оказалось, владелец игрушки — хороший мастер по их изготовлению. Он и воспользовался своим мастерством для скрытия контрабанды, но уловка его не удалась.

Не ускользнула от пограничников и другая уловка. Едущие в дальнюю дорогу пассажиры обычно берут с собой продукты. Были они и у этого пассажира. Продукты как продукты. Вот, скажем, жареный гусь. Даже по виду заметно, что он приготовлен по всем правилам кулинарии. Но, когда пограничники присмотрелись получше, — хитрость сразу обнаружилась. Гуся разрезали. Оказывается, начинен он был предметами, которые не разрешены к провозу через границу.

Не могли пограничники не обратить внимания и на такую деталь: едущий имел при себе чрезмерно большое количество испеченных домашним способом изделий. Белые булочки, пироги, печенье заполнили корзину и чемодан запасливого пассажира.

В вагоне-ресторане международного поезда всегда большое разнообразие свежих кондитерских изделий. Об этом пассажир не мог не знать. Зачем же понадобилось ему домашнее печиво?

Булочки взяли на досмотр. Они оказались гораздо тяжелее, чем должны быть. Разрезали одну. Начинка оказалась явно несъедобной. То же — в другой, третьей… Контрабанда находилась также в пирогах, печенье и других домашних изделиях.

Вот так «жареный гусь» и «пироги с начинкой».

А в трубе оказался нарушитель

Пограничник Владимир Филимонов часто выходил на встречу и досмотр товарных поездов заграничного следования. Много раз разыскивал тщательно запрятанную контрабанду, задерживал нарушителей, которые маскировались утонченно и хитро. Но такое ему встретилось впервые…

Товарный поезд встал на досмотровую площадку. Воины границы заняли свои места. Владимиру Филимонову на этот раз надлежало досмотреть платформу, загруженную различного диаметра трубами.

Внимательно осматривал воин продукцию, которая вот-вот должна пойти по назначенному ей адресу. Дело уже подходило к концу. Филимонов постукивал по трубам, прислушивался к звукам, которые они отдают.

И вдруг звук глухой. Пограничник еще и еще раз напрягает свой слух и все больше убеждается, что в трубе не всюду пустота.

Но в темноте ничего нельзя разглядеть. Пробует щупом. Есть такой нехитрый инструмент у пограничников, которым они добираются до контрабандистов. На этот раз и щуп не помогает. Слишком далеко оказался подозрительный предмет. Пограничник пытается залезть в трубу. Тщетно. Тогда он снимает с себя верхнюю одежду и — в трубу.

— Вылезай, приехали, — и потянул нарушителя за собой.

К удивлению всех собравшихся пограничников из трубы вылезли двое: пограничник Филимонов, а за ним — неизвестный человек, который нелегально пытался переехать государственную границу, но не удалось. И труба не спасла.

Подозрительные чемоданы

В музее пограничных войск, в Москве, хранятся два объемистых чемодана. На вид они невзрачны. Но история, происшедшая с ними, весьма любопытна и небезынтересна.

Это было зимой. На пограничную станцию Н. прибыл поезд, отправлявшийся за границу.

По техническим причинам отправка поезда была задержана. Пассажиры высажены, а вещи их разгружены. И некоторое время им пришлось побыть на морозе.

Для досмотра поезда был выслан пограничный наряд. Проходя по перрону, пограничники заметили необычное явление: два больших брезентовых чемодана, которые принадлежали представителю одного из иностранных консульств, покрылись инеем.

— В этом чемодане живой груз, — высказал старший пограничного наряда.

— Разве человека спрячешь в чемодан? — удивился его товарищ.

Они присмотрелись к другим вещам. Инея на них не было.

Свои подозрения пограничники высказали командиру. За брезентовыми чемоданами было установлено наблюдение.

Подошло время погрузки. Здесь и произошел конфуз. Носильщик во время переноса чемоданов с перрона в вагон «неосторожно» уронил один из этих чемоданов на рельс. Раздался глухой человеческий голос. Когда же чемоданы вскрыли, там оказались две женщины.

Как затем выяснилось, иностранный консул, пользуясь своей дипломатической неприкосновенностью, намеревался переправить за границу двух шпионок. Но бдительные пограничники помешали ему осуществить коварные замыслы.

Content

Богданов Василий Николаевич и др Стой! Пропуск!

В. Богданов В. Попов Стой! Пропуск! Очерки о пограничниках

КРАСНОЗНАМЕНЦЫ

НА ХАСАНЕ

О НЕМ СЛАГАЮТ ПЕСНИ

ПОДВИГОМ ОБЕССМЕРТИЛ СВОЕ ИМЯ

ИМЕНИ ЯКОВА ПЕРФИШИНА

ПОДВИГ КОМСОРГА

«НЕУЛОВИМЫЙ» ПОЙМАН

ПО СЛЕДУ

ВСПЛЕСК ВОДЫ

В НОЧЬ ПОД НОВЫЙ ГОД

СХВАТКА В КАБИНЕ АВТОМАШИНЫ

ТРУБКА

НА БЕРЕГУ

НЕЗВАНЫЙ «ГОСТЬ»

ОПЕРАЦИЯ НАЧАЛАСЬ НА РАССВЕТЕ

ПОИСК В ТАЙГЕ

НА РУБЕЖЕ ДВУХ ГОСУДАРСТВ

У пассажира сдают нервы

Непомерная обувь

«Жареный гусь»

А в трубе оказался нарушитель

Подозрительные чемоданы