Тан Ци

Три жизни, три мира

Записки у изголовья

Книга 1

Copyright © Tang Qi

Cover illustration by Xiong Qiong through the agency of Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co., Ltd

All rights reserved.

© ООО «Издательство АСТ», 2024

© Воейкова Е., перевод на русский язык, 2024

Пролог

В третьем месяце года поднялись молодые травы, в четвертом небеса заполонили иволги [1]. За необъятным Восточным морем расцвел лес Десяти ли персиковых цветов, наполняя свежий воздух ароматом тысячи цветов.

В это время властвующий род Девяти небесных сфер и клан девятихвостых лис Цинцю готовились скрепить союз между семьями браком. После двухсот двадцати трех лет изматывающих переговоров старейшины с обеих сторон наконец пришли к согласию в один из первых дней года.

День свадьбы выбирали тщательно. Он совпал с концом весны, порой цветения персиков.

Теми же, кто спустя двести лет страданий наконец смогли пожениться, были не кто иные, как наследный принц Небес Е Хуа и владычица Цинцю, высшая богиня Бай Цянь.

Мир давно ждал их свадьбы. Небожители всех рангов пророчили, что в счастливейший для любимого внука и сиятельной богини Бай Цянь день Небесный владыка не изменит своим привычкам и устроит празднество с огромным размахом. Непременно быть и роскошному убранству, и щедрым угощениям. В конце концов, как еще Небесному владыке подчеркнуть собственное величие?

Тем не менее, когда процессия жениха возникла у озера Возрождения, что на вершине горы Дождей, бессмертный владыка Ми Гу, ожидавший гостей на другом берегу с полотенцем в руках, подумал, что, возможно, он недооценил Небесного владыку.

Размах празднества не просто удивлял. Он разил насмерть.

Ми Гу давно сопровождал Бай Цянь. Как страж земель Цинцю, он многое повидал за свою долгую жизнь.

По правилам Небес жених не мог сам отправиться за невестой. Обычно эту обязанность брал на себя кто-то из его старших родственников.

Мо Юаня, возглавлявшего шествие, можно было назвать старшим братом Е Хуа. Вполне разумно, думал Ми Гу, что такой уважаемый бог встречает невесту младшего брата.

И закономерно, рассуждал Ми Гу, что почтенного бога должен сопровождать кто-то из влиятельных, но не слишком высокопоставленных небожителей. Как, например, идущий в процессии следом за Мо Юанем звездный владыка Сы Мин, бессмертный, чьей пищей были чернила, вершитель человеческих судеб и один из приближенных владыки Чан Шэна – Великого повелителя Южного полюса.

Логичным было даже то, что подле владыки звезд вдруг обнаружился годами неуловимый дракон, третий сын Небесного владыки, его высочество Лянь Сун. Он приходился наследному принцу дядей, и, хотя веского повода присоединиться к процессии у него не было, кто мог обвинить его в желании посмотреть на веселье?

Ми Гу долго ломал голову, но все же нашел причины, почему трое овеянных столь грандиозной славой небожителей вдруг снизошли в Цинцю.

Но почему рядом с Мо Юанем шел сребровласый мужчина, этот облаченный в пурпурные одеяния вечный затворник, тысячелетиями не покидавший Небеса без серьезной на то причины, герой из преданий, коего видели только на портретах или на самых важных торжествах Девяти небесных сфер, недостижимый идеал многих поколений? Почему Верховный владыка Дун Хуа прибыл вместе с встречающими невесту?

В голову Ми Гу не пришло ни одного мало-мальски разумного объяснения.

Из-за беспокойных вод озера Возрождения даже острое зрение подводило Ми Гу.

Пышная процессия остановилась у залива Полумесяца. Похоже, достопочтенные гости не собирались немедленно пересечь озеро, а вместо этого расположились у берега. Местные младшие духи тут же установили чайные столики и подали чай.

Ветер гнал рябь по темно-лазурным водам озера Возрождения. По берегу залива неспешно раскрывались сочные зеленые бутоны дождевых цветов – последние вздохи уходящей весны.

Третий принц Небес и по совместительству дядюшка жениха Лянь Сун поднял крышку чашки, скучающе посмотрел на плавающую в ней чайную крошку и непринужденно обратился к сидящему рядом Сы Мину:

– Перед отбытием я узнал, что в Цинцю, оказывается, две владычицы. Кроме богини Бай Цянь, которая сегодня выходит замуж за Е Хуа, есть еще младшая?..

Хотя по статусу Сы Мин многократно уступал владыке Дун Хуа, ему посчастливилось обладать той же славой: на Небесах имелось только два говорящих трактата. Правда, Дун Хуа был ходячим сборником буддийских наставлений, а Сы Мин – сборником сплетен. Казалось, ему ведомы все секреты – даже те, о которых не подозревали и сами их обладатели.

Весь день этот прирожденный сплетник проходил с серьезным видом, чувствуя на своем горле железную руку церемониала. Наконец ему предоставили шанс высказаться. Хотя его так и распирало от нетерпения, он все же с самым торжественным лицом сложил руки в знак почтения и, лишь отдав дань всем приличиям, медленно заговорил:

– Вы правы, третий принц. В Цинцю действительно две владычицы. Младшую зовут ее высочество Фэнцзю, она единственная внучка семьи Бай и единственная в мире алая девятихвостая лисица, рожденная в браке между белым лисом и алой лисицей. Как на Небесах у каждой из пяти сторон света есть правитель, так и у каждой из пяти областей Цинцю имеется свой владыка. Поскольку богиня Бай Цянь рано или поздно вышла бы замуж в клан небожителей, двести лет назад она передала свой трон ее высочеству Фэнцзю. Когда та вступила в права, ей едва исполнилось тридцать две тысячи лет. И все же Верховный владыка Бай Чжи доверил ей власть над Цинцю. Такая ответственность в столь юном возрасте… Одно только странно.

Юный дух подлил гостям чая. Сы Мин замолчал и, пользуясь тем, что поднявшийся от чашек пар скрыл его за туманной завесой, осторожно взглянул на Дун Хуа. Тот отрешенно пил свой чай.

Лянь Сун, кажется, был не на шутку заинтригован. Откинувшись на спинку каменной скамьи, он взмахнул рукой и улыбнулся одними глазами.

– Продолжай же.

Сы Мин кивнул, немного подумал и заговорил вновь:

– По правде, я давно знаю ее высочество Фэнцзю. Когда мы познакомились, ей было всего двадцать тысяч лет. Она ни на шаг не отходила от дедушки, владыки Бай Чжи, и тот души не чаял в единственной внучке. Все вокруг ее баловали, отчего выросла она бойкой девчушкой. Кто только не становился жертвой ее проказ – что там птицы да рыбы! Даже меня, вашего покорного слугу, она не раз дразнила. Только… – Сы Мин запнулся. – Более двухсот лет назад она спустилась в мир смертных. В один миг пролетел десяток лет. Не знаю отчего, но вернулась она совершенно другой – серьезной и спокойной. Говорят, в день возвращения на ней были траурные одежды. Минуло двести лет, юная госпожа выросла. Поскольку ей предстояло унаследовать Восточную пустошь, владыка Бай Чжи, беспокоясь, что рядом с ней нет верного спутника, который стал бы ей опорой, сотню лет искал для нее подходящего мужа. Но она…

– Что она? – с живейшим интересом переспросил Лянь Сун.

Сы Мин покачал головой, взгляд его вновь невольно упал на Дун Хуа. Звездный владыка натянуто улыбнулся.

– Ничего особенного. Утверждала, что у нее уже есть муж и, хотя он умер, она не может выйти замуж вновь. Слышал, за двести лет не было ни дня, чтобы она показалась без шпильки с белым цветком. Ни на миг она не сняла траур.

Лянь Сун подпер руку щекой.

– Вот послушал тебя и вспомнил один случай. Семьдесят лет назад у почтенного небожителя Цан И с горы Чжиюэ была невеста. Кажется, из Цинцю?..

Сы Мин задумался и хотел было ответить, но его опередил молчавший до того Мо Юань. В тишине отчетливо раздался спокойный голос высшего бога:

– Бай Чжи хотел выдать Фэнцзю за Цан…

– Цан И, – подсказал Сы Мин.

– За Цан И, – невозмутимо продолжил Мо Юань. – Фэнцзю связали и усадили в свадебный паланкин. Естественно, ей это не понравилось, поэтому той же ночью она попросту разрушила дворец на горе Чжиюэ.

От его невозмутимого «попросту» у Сы Мина прошел мороз по коже. Эту часть истории он не знал. Нужно было как-то ответить, и тысяча слов крутилась у владыки звезд на языке, но все, что он смог выговорить, уместилось в емкое:

– Вот как…

Лянь Сун перехватил веер покрепче, улыбнулся и, чуть наклонившись к Мо Юаню, заметил:

– Помнится, кто-то упомянул при мне, что в том году вы будто бы выступали распорядителем на их свадебной церемонии. Однако поговаривают, что уважаемый Цан И действительно был влюблен в свою несостоявшуюся жену и правда желал того брака. Фэнцзю разнесла его дом, а он увесил вновь возведенные стены ее портретами и до сих пор не может ее забыть.

На сей раз Мо Юань промолчал. Вместо него со вздохом ответил Сы Мин:

– Одно дело – желать, другое – жениться. Слышал, дева Цинь с горы Чжунху возжелала выйти замуж за четвертого брата богини Бай Цянь, Бай Чжэня. Но кому на всем свете хватит сил и наглости украсть его у лучшего друга, высшего бога Чжэ Яня?

Ветер лениво качал дождевые цветы. Вдоволь перемыв чужие косточки, почтенные небожители вернулись на свои места и приняли благопристойный вид. Кто-то предался медитации, кто-то продолжил пить чай, а кто-то бесцельно любовался открывающимися вокруг видами. Только младшие небожители, стоявшие в стороне, после таких-то откровений никак не могли сохранить даже видимость спокойствия. Уши у них алели. Не смея иначе поделиться друг с другом впечатлениями, бессмертные только и могли, что обмениваться многозначительными взглядами. Над озером Возрождения повисла звенящая тишина.

Дух из местных услужливо подал Сы Мину чашку чая, чтобы звездный владыка промочил горло. Сы Мин отогнал крышкой несколько плавающих на поверхности молодых чайных листов и вновь искоса взглянул на владыку Дун Хуа. Между его бровей пролегла складка.

Лянь Сун покрутил свою чашку.

– У тебя мышцы лица свело, Сы Мин? Почему с Дун Хуа глаз не сводишь?

Сидевший от них в двух чжанах [2] владыка Дун Хуа отставил чашку и спокойно поднял взгляд. Сы Мин смутился. Выдавив из себя неловкий смешок, он хотел было уже объясниться, как вдруг по озеру Возрождения прошла огромная, в десять чжанов высотою, волна.

Когда вода успокоилась, на берег залива Полумесяца шагнула красавица в белоснежных одеяниях. Рассветные лучи очертили ее силуэт.

Влажные черные волосы облепили ее руки цвета снега, прическу украшала шпилька с белым цветком. Похоже, одежды красавицы соткали из водонепроницаемой материи, потому что ни капли воды на них не осталось. Утренний ветер едва шевелил мокрые волосы юной госпожи, непослушные пряди липли к ее нежным щекам. От девушки веяло холодом, но в чуть изогнутых уголках ее глаз таилось тепло.

С нечитаемой улыбкой она посмотрела на Сы Мина, который не так давно весьма бодро делился с окружающими последними сплетнями.

Непослушными руками тот поторопился закрыть лицо чашкой.

Лянь Сун заботливо протянул ему веер:

– У тебя слишком большое лицо, чашка тут не справится. Возьми.

У Сы Мина подкосились ноги, и он почти рухнул на колени. В его кривой улыбке отразилась сотня оттенков страдания.

– Презренный не ведал, что ее высочество Фэнцзю здесь купается. Я был груб и неосторожен в речах. Прошу вас принять во внимание нашу многолетнюю дружбу и пощадить недостойного.

Мо Юань посмотрел на Фэнцзю:

– Зачем ты пряталась на дне озера Возрождения?

С мокрых волос Фэнцзю уже натекла целая лужа воды, но девушка невозмутимо ответила:

– Тренировалась.

– Зачем тогда вышла на берег? Хотела напугать Сы Мина? – с улыбкой спросил Мо Юань.

Фэнцзю повернулась к владыке звезд, все еще преклонявшему колени с мученическим видом.

– Той деве Цинь с горы Чжунху, о которой ты говорил, правда приглянулся мой четвертый дядя?

Часть 1

Деревья прозрения и возрождения

Глава 1

Фэнцзю из Цинцю

Много позже, когда по всему Рассветному дворцу зацвели деревья прозрения и возрождения, чьи цветы росли столь густо, что, подобно плывущим облакам, укутывали гребни дворцовых стен, Дун Хуа вспоминал свою первую встречу с Фэнцзю.

Тогда у него еще не сложилось никакого впечатления о ней. Отстранившись от мирских забот, он тысячелетиями жил в Рассветном дворце, отмечая только смену времен года, течение небесных светил да значимые изменения в судьбе мироздания.

Хотя сам Небесный владыка особо просил Дун Хуа прервать на время уединение в Рассветном дворце и присоединиться к свадебной процессии наследного принца Е Хуа, бывший повелитель всего сущего не придал этому делу особого значения. Вполне естественно, что он почти не запомнил ни юную девушку, вышедшую из вод озера Возрождения, ни ее чистый, как весенний дождь, голос. И едва ли он помнил, как она ласково, но с толикой насмешки спросила у Сы Мина: «Той деве Цинь с горы Чжунху, о которой ты говорил, правда приглянулся мой четвертый дядя?»

* * *

По-настоящему Фэнцзю впечатлила владыку на застолье в честь свадьбы Е Хуа.

Наследный принц клана небожителей женился на уважаемой во всем мире высшей богине Бай Цянь. Разумеется, их свадьба не могла быть заурядной. На Небесах бессмертные делились на девять рангов. Помимо родичей правящей семьи, на застолье допустили только небожителей не ниже пятого ранга: десять совершенных владык, совершенных людей и около тридцати духовных бессмертных.

Свет вечерней зари растекался по залу Пурпурной чистоты. Застолье подходило к концу.

Нынешний Небесный владыка знал толк в показной любезности и картинных жестах. Он покидал любое застолье после третьей чаши вина под предлогом того, что быстро пьянеет. Даже свадьба родного внука не стала исключением.

Да и счастливый новобрачный, владыка Е Хуа, всегда быстро пьянел. Сегодняшней ночью он пал жертвой вина даже быстрее обычного. Не успели гости пойти по третьему кругу, как мелкому небесному чиновнику пришлось подхватить полубессознательного наследника и сопроводить его в Платановый дворец. Впрочем, Дун Хуа подметил, что для «мертвецки пьяного» наследный принц двигался поразительно уверенно.

Как только Небесный владыка и наследный принц покинули зал Пурпурной чистоты, несколько совершенных владык также откланялись под разными предлогами. Торжественная обстановка переставала быть удушающей. Дун Хуа лениво покрутил в руке пустую чашу и тоже собрался уйти, чтобы бессмертные, сидевшие в его присутствии почтительными истуканами, наконец смогли отмереть и пить вдоволь.

Но только владыка отставил чашу и привстал, как у входа в зал вдруг из ниоткуда появился горшок с суманом [3]. За россыпью желтоватых цветов смутно угадывалась девушка в белых траурных одеждах. Пригнувшись и тщетно стараясь слиться со стеной за колоннами, она пробиралась к столам родственников невесты, одной рукой придерживая юбку, а другой – цветочный горшок.

Дун Хуа оперся о подлокотники, сел обратно на свое пурпурно-золотое сиденье и, устроившись поудобнее, приготовился наблюдать.

Танцовщица на сцене завершила выступление, а дева в белых одеждах, постоянно спотыкаясь, наконец добралась до нужного стола, нашла свободное место и остановилась у него. После выглянула из-за горшка и осторожно огляделась. Убедившись, что никто не обратил на нее внимания, она спокойно села. Потом, пользуясь тем, что все взгляды устремлены к сцене, торопливо опустила цветы на пол и как ни в чем не бывало присоединилась к рукоплесканиям, одновременно заталкивая горшок ногой под стол.

Выходило плохо, и девушка пнула его еще раз.

И еще.

Последний пинок оказался особенно сильным, и многострадальный горшок вылетел из-под стола, чуть не снеся его, перемахнул через всю сцену и угодил прямо в отложившего свой уход Дун Хуа.

По залу пронесся слаженный испуганный вздох. Горшок завис в трех цунях от лба владыки.

Дун Хуа подпер щеку одной рукой, а второй подхватил горшок с растерявшим часть великолепия суманом. Потом перевел скучающий взгляд на виновницу произошедшего.

Все небожители повернулись в ту же сторону.

Девушка на миг замерла, но быстро опомнилась и повернулась к сидящему рядом бессмертному в грубых одеждах.

– Ми Гу, что это у тебя за шутки такие! Как ты мог запустить горшок кому-то в лоб! – горячо, но не слишком сурово отчитала она его.

После пира сопровождающий Дун Хуа бессмертный чиновник рассказал ему, что девушку в траурных одеждах зовут Бай Фэнцзю. Она и есть та самая владычица Цинцю, унаследовавшая Восточную пустошь в столь юном возрасте.

Празднования в честь свадьбы Е Хуа шли семь дней.

Сразу по истечении этого срока должна была состояться церемония Тысячи цветов, проходившая раз в шестьдесят лет. Устраивал ее сам владыка Лянь Сун. Поэтому большинство небожителей, приглашенных на свадьбу наследного принца, попросту пересели из-за одних столов с угощениями за другие.

Девять небесных сфер, некогда славившиеся божественной чистотой и, что важнее, тишиной, пребывали во власти праздничного хаоса. Разве что пруд Белых лотосов на Тринадцатом небе сохранил былую безмятежность – в основном благодаря близости к Рассветному дворцу Верховного владыки Дун Хуа, чье спокойствие мало кто мог безнаказанно нарушить.

И высшая богиня Бай Цянь, недавно вышедшая замуж на Небеса, к числу этих счастливчиков не относилась.

Семнадцатого дня четвертого месяца подули теплые ветра, и высшая богиня Бай Цянь сочла это лучшим временем, чтобы устроить смотрины для своей племянницы Фэнцзю. И провести их решили именно на берегу пруда Белых лотосов.

Бай Цянь вышла замуж за Е Хуа в сто сорок тысяч лет. Она находила их брак весьма своевременным и мерила всех по себе. Разговоры о поиске жениха для юной Фэнцзю, которой едва исполнилось тридцать тысячелетий, казались богине неуместными, однако таково было желание Бай И, отца Фэнцзю, и старшего брата Бай Цянь. Он доверил ей судьбу своей дочери, поэтому, не имея действительно веских причин для отказа, Бай Цянь принялась за дело, заглушив совесть.

Последние дни Небеса сотрясала радостная суматоха, и найти подходящее место для небольших смотрин в непринужденной обстановке представлялось той еще задачкой. К счастью, Бай Цянь вспомнила, какие слухи ходят о владыке Дун Хуа, который давно жил в Рассветном дворце. Говорили, он редко бывает за пределами своих покоев и даже массовая резня прямо у него на пороге не привлечет и малейшего внимания хозяина Рассветного дворца.

Недолго думая, Бай Цянь со спокойной душой выбрала для смотрин берег пруда Белых лотосов.

Фэнцзю ждало два свидания одно за другим.

Однако Бай Цянь просчиталась. Дун Хуа не просто вышел за ворота дворца, он направился прямиком к пруду Белых лотосов, облюбовал место под раскидистой ивой в пятидесяти шагах от места будущих смотрин, удобно расположился на лежанке, накрыл лицо буддийской сутрой и, закинув в пруд бамбуковую удочку, задремал.

Фэнцзю позавтракала, выпила утреннего чая и не торопясь отправилась на Тринадцатое небо.

На изумрудной поверхности пруда белели лотосы. Они таяли в бесконечности – будто на темном полотне пруда облаками выткали цветочный узор.

В маленькой беседке Фэнцзю уже ждал нетерпеливо обмахивающийся веером небожитель в лазоревых одеждах. Заметив ее неспешное приближение, он со щелчком закрыл веер и расплылся в улыбке.

По правде говоря, Фэнцзю мало что знала об этом бессмертном. Только то, что был он молодым господином из какой-то боковой ветви ныне правящего на Небесах рода, совершенствовался на какой-то горе в мире смертных, отличался нравом спокойным и добродушным. Что в нем было плохо, так это его одержимость каждой черточкой небесного церемониала. Он осуждал бессмертных, им пренебрегающих, и терпеть не мог тех, кто опаздывал. Фэнцзю нарочно пришла позже на целый час.

Пир предполагался небольшим, без особых изысков, и потому они, вежливо поприветствовав друг друга, заняли свои места.

Потревоженный их любезностями, Дун Хуа сдвинул с лица сутру и бросил взгляд сквозь завесу ивовых ветвей. В пятидесяти шагах от него Фэнцзю чуть склонила голову и хмуро рассматривала веерообразный деревянный поднос перед ней.

На нем теснились винный чайник из дунлинского нефрита [4] и несколько красиво украшенных блюд.

Для небольших застолий на Небесах тоже имелся свод правил. Каждому небожителю подавался отдельный набор блюд, и, хотя блюда у всех были одинаковыми, вино к ним выбиралось в соответствии со вкусами каждого.

Бессмертный в лазоревых одеждах отложил веер и попытался начать разговор:

– Какое совпадение – в древние времена семья этого скромного небожителя следила за выправлением небесного ритуала. Слышал, высшая богиня Бай Цянь как-то упоминала, что ваше понимание церемониала достигло…

Бессмертный запнулся. Слово «совершенства» так и не сорвалось у него с языка, так как он заметил, что сидящая напротив него Фэнцзю уже приговорила целую тарелку свиных ножек и теперь палочками соскребала с тарелки остатки соуса.

Сыто икнув, она вопросила:

– Так что там с пониманием?

И улыбнулась испачканным в соусе ртом.

Знаток церемониала посмотрел на Фэнцзю в священном ужасе.

Фэнцзю вынула из рукава небольшое зеркальце, всмотрелась в него и будто бы самой себе пробормотала:

– У меня что-то на лице?

Замерев на миг, она произнесла:

– А, правда.

И решительно вытерла рот рукавом. На белоснежной ткани остался жирный след.

Лицо поборника чистоты приобрело нежно-салатовый оттенок.

Фэнцзю еще раз взглянула в зеркало и невозмутимо сунула его обратно в рукав. На сандаловой рукоятке остались маслянистые отпечатки пальцев.

Лицо ее собеседника побагровело.

В этот момент с палочек для еды на стол упала пара капель соуса.

Фэнцзю сунула палочки в рот и попыталась соскоблить соус со столика ногтями. Когда ей это не удалось, она вытерла его рукавом.

Рука бессмертного с протянутым шелковым платком замерла в воздухе.

Повисло долгое молчание. Наконец бессмертный с почерневшим лицом выдавил:

– Наслаждайтесь едой, ваше высочество. У этого скромного небожителя вдруг возникли очень срочные дела, вынужден покинуть вас незамедлительно. Продолжим нашу беседу в другой день.

Едва последние его слова отзвучали, бессмертный поспешил прочь, чуть ли не срываясь на бег.

Дун Хуа убрал сутру с лица. Фэнцзю помахала вслед бессмертному палочками, всем своим видом показывая, как ей не хочется расставаться. Однако в глазах ее не было ни капли печали, напротив, в них светилась с трудом скрываемая улыбка.

– Обязательно продолжим. И как можно скорее, не заставляйте меня ждать, – нежно проворковала она.

Как только бессмертный окончательно пропал из виду, Фэнцзю тонко улыбнулась, неторопливо вытащила из рукава белый платок с вышитыми на нем дождевыми цветами и спокойно вытерла руки, попутно расправив испачканные и мятые рукава.

Пожалуй, за двести лет постоянной практики ее высочество Фэнцзю из Цинцю научилась мастерски избавляться от женихов – стремительно, как текущая вода, и безжалостно, как нож в руках постигшего дао [5]. Второй предполагаемый жених пришел преисполненным уверенностью в своем успехе, а ушел разбитым и поникшим. После него остались только разбросанные по столу винные чашки, сверкающие отраженным светом.

За большой час Фэнцзю съела два блюда свиных ножек и наконец насытилась. Ожидая, пока переварится пища, девушка налила себе чай и повернулась к пруду Белых лотосов, любуясь слепящим великолепием Рассветного дворца. К этому времени Дун Хуа поймал две рыбки и перевернул последнюю из семи тысяч семисот восьмидесяти восьми страниц писания. Солнце начинало припекать, поэтому владыка подхватил книгу и направился к своему дворцу. Разумеется, ему пришлось пройти мимо беседки у берега пруда.

Фэнцзю, державшая чашку обеими руками, точно старушка, замерла, услышав за спиной чьи-то легкие и медленные шаги. Решив, что это Ми Гу, который в последние дни все больше напоминал ворчливого деда, она сбросила оцепенение и заговорила:

– Почему пришел так рано? Боялся, что я их побью?

Она отошла в сторону, освобождая место для вновь прибывшего.

– Вкусы тетушки становятся все более странными. Поверить не могу, что она пригласила таких задохликов, у меня даже рука не поднялась бы их ударить. Пришлось немного приврать и припугнуть, чтобы эти болезные сами сбежали. И все равно я ужасно устала.

Фэнцзю сделала паузу.

– Посиди со мной немного. Я давно не любовалась местными восходами и закатами. Оказывается, я еще не забыла их.

Дун Хуа остановился. Решив не отказываться от щедрого предложения, он сел у нее за спиной, придирчиво осмотрел стоявшую перед ним пару чайников и, выбрав один, небрежно плеснул себе остывшего чая, чтобы промочить горло.

Фэнцзю вновь затихла. Похоже, белые лотосы пробуждали в ней особые воспоминания.

Наконец она выдохнула:

– Говорят, в пруду Белых лотосов каждый лотос – это отражение человеческого сердца. Пусть у нас не так много знакомых смертных, как думаешь, Ми Гу, достоин ли такой человек, как Цинти, иметь здесь собственный белый лотос?

Затем, будто в раздумьях, протянула:

– А если да, то как бы он выглядел?

Еще один вздох.

– Такой человек, как он…

Фэнцзю отпила чая.

Дун Хуа тоже отхлебнул из своей чашки. Ми Гу он смутно помнил. Кажется, так звали стража земель Цинцю, сопровождавшего Фэнцзю. Похоже, она приняла его за него. Однако кто такой Цинти, он не знал.

В пруду отражались деревья. Фэнцзю глядела на воду, и голос ее звучал невнятно:

– Полмесяца назад принц Западного моря Су Мое пригласил моего четвертого дядюшку выпить. Я пошла с ним. По дороге мы пролетали над миром смертных. – Она на миг замолчала и продолжила: – Оказывается, династия Цзинь давно уничтожена. Она пала спустя семь лет после смерти Цинти. Честно говоря, я всегда знала, что та страна не продержится долго.

Фэнцзю вздохнула и повернулась, чтобы подлить себе чая.

– Как же там называется этот новый сорт чая Су Мое? – пробормотала она себе под нос. – Вспомнила! «Изумрудные спирали весны». На вкус и впрямь неплохо. Как вернемся, найди мне бамбуковую корзинку. Когда в следующий раз навестим Западное море, попрошу…

Фэнцзю подняла голову, и слова встали у нее поперек горла. Последовал приступ судорожного кашля. Она так и замерла в наливающей чай позе, твердо решив онеметь на ближайшую жизнь.

Дун Хуа постучал длинными тонкими пальцами по светло-зеленой крышке кружки. В солнечном свете его пальцы казались почти прозрачными, их кончики окутывало теплое сияние. Владыка скользнул нечитаемым взглядом по испачканным в соусе рукавам Фэнцзю, затем посмотрел на ее раскрасневшееся от кашля лицо. Щеки девушки пламенели, как кленовые листья.

Когда Фэнцзю оправилась от шока, на ее губах медленно появилась вежливая и слегка вымученная, но все же улыбка.

– Не знала, что Верховный владыка почтил ничтожную своим присутствием. Прошу прощения, мне недостает манер. Фэнцзю из Цинцю приветствует владыку, – с прохладной вежливостью проговорила девушка.

Дун Хуа выслушал приветствие, смерил взглядом замершую в поклоне Фэнцзю и коротко разрешил ей сесть. Когда она с поникшей головой подошла и присела, он отставил чашку с плавающими в ней чаинками и неторопливо спросил:

– Мое появление лишило вас дара речи?

Только Фэнцзю чуть расслабилась и просчитала дальнейшие шаги, как новая фраза владыки пошатнула ее с трудом обретенное спокойствие. Удивленно подняв голову, она все же взяла себя в руки и с той же отстраненно-вежливой улыбкой ответила:

– Я впервые лицезрю Верховного владыку. Недостойная скорее онемела от радости. Прошу меня простить.

Дун Хуа кивнул, принимая ответ, а про себя подумал, что, несмотря на вежливые слова, ни один внимательный человек не разглядел бы в застывшей улыбке владычицы Цинцю радости. Он налил ей давно остывшего чая.

Двое продолжали сидеть в неловкой тишине. Вскоре Фэнцзю опустошила свою чашку и потянулась за чайником, чтобы налить себе еще. Дун Хуа проследил, как чашка наполняется до краев, а потом вдруг неведомым образом опрокидывается на светлые одежды Фэнцзю. По ее юбке растекалось водянистое пятно.

Дун Хуа положил руку на стол, пристально наблюдая за девушкой.

Изначально ему просто было любопытно. Она так увлеченно созерцала восход солнца на Тринадцатом небе, что он подумал, будто отсюда открывается какой-то необычный вид. А потом она пригласила его присесть, и он не стал отказываться.

Теперь же, глядя на разворачивающийся перед ним театр одного актера, он по-настоящему развеселился. Видимо, она приняла его за еще одного соискателя ее руки и сердца, но из-за его высокого статуса не могла прогнать его так же, как двух предыдущих. Поэтому, чтобы сбежать, ей пришлось прибегнуть к такой отчаянной уловке, как «страдание плоти» – пролить чай на себя же.

От юбки Фэнцзю поднимался пар. Похоже, в чайнике и впрямь был кипяток. Она совсем не жалела себя.

Дун Хуа подпер щеку, совершенно верно полагая, что сейчас Фэнцзю попытается сбежать. И действительно: она пару раз взмахнула рукой, чтобы убрать пятно, и у нее, разумеется, не получилось. Тяжело вздохнув, она очень церемонно, почтительно, вежливо-отстраненно – и с тщательно скрываемой радостью – воскликнула:

– Как неудачно дрогнула рука, моя юбка непоправимо испорчена! Прошу прощения, вынуждена покинуть вас первой. Надеюсь, вы не против обсудить писания мудрейших наставников в другой день.

Ветер окутал их ароматом белых лотосов. Дун Хуа поднял на Фэнцзю взгляд и плавно протянул ей большой фарфоровый чайник.

– Вы пролили всего чашку. Не стоит так мелочиться. Я проверил: вода остыла. Если ваша рука дрогнет и на этот раз, ваш наряд будет испорчен действительно непоправимо.

Верховный владыка Дун Хуа давно не покидал Рассветный дворец. Молодые небожители еще не успели испытать на себе его ядовитый язык, а бессмертные постарше тщетно пытались забыть об уже пережитых унижениях. Хотя владыка Дун Хуа говорил мало, каждое его слово разило так же точно и больно, как его меч.

Ходили легенды, будто один своенравный юнец из демонов, прознав о воинских заслугах Дун Хуа, проник на Небеса, чтобы вызвать того на поединок. Разумеется, стража повязала демоненка еще на подходе к Рассветному дворцу.

Как раз в это время Дун Хуа играл сам с собой в вэйци [6] у лотосового пруда неподалеку.

Схваченный юнец разразился руганью, желая задеть владыку за живое.

Дун Хуа сложил вэйци и собрался уходить. Путь его лежал мимо плененного демона. Завидев владыку, тот раскричался еще больше. Мол, небожители так носятся со своей нравственностью, кто ж знал, как бесстыден их повелитель! Если у Дун Хуа осталась хоть капля добродетели, он должен немедленно очистить свое имя в бою, а не позволять слугам набрасываться на честного демона всей толпой…

Уже ушедший с коробкой вэйци Дун Хуа даже вернулся на два шага и переспросил у распростертого на земле демоненка:

– Капля чего, говоришь?

– Добродетели! – немедленно заорал тот. – Я говорю о добродетели!

Дун Хуа неспешно продолжил путь, бросив через плечо:

– Какое интересное слово, впервые слышу.

У юноши случился приступ удушья, и он потерял сознание от возмущения.

Фэнцзю вспомнила об этой истории спустя три дня, когда слушала, как ее тетушка воспитывает сына в зале Благовещих облаков.

В этом зале жил сын Бай Цянь и Е Хуа, юный правнук Небесного владыки, принц А-Ли по прозвищу Колобочек.

Колобочек, в ярко-желтых одежках, сидел перед матушкой. Видя, что взрослые сидят, надежно опершись ногами о пол, а он только и может, что болтать ими в воздухе, маленький правнук Небесного владыки, стиснув зубы, полдня пытался дотянуться своими ножками до пола. Однако ножки были слишком короткими, а стул слишком высоким, поэтому юный принц пока проигрывал. В конце концов он разочарованно бросил эту затею и теперь уныло слушал матушку, опустив голову.

Бай Цянь отчитывала его с самым серьезным видом:

– Я слышала, твой отец чуть ли не в десять лет мог наизусть читать «Сутру, истолкованную великим Сатьякой Ниргрантапутрой» [7], сутру «Вопрошения Брахмы-Вишесачинти» [8] и тайную мантру Призыва Недвижимого посланника Ачала Видья-раджа, пребывающего в самадхи [9]. Как же мы тебя так избаловали, что ты в свои пятьсот лет с трудом запомнил «Звучание и смыслы сутр»? [10] Конечно, оттого, что тебе тяжело даются буддийские тексты, небо не рухнет, но мог бы ты не ставить матушку с отцом в неловкое положение?

Уязвленный Колобочек разумно возразил:

– Конечно мог бы, но ум мне достался от матушки, а не от отца.

Фэнцзю выплюнула только что выпитый чай. Бай Цянь прищурилась, бросив на племянницу многозначительный взгляд. Фэнцзю торопливо замахала руками, с трудом сдерживая улыбку:

– Не поймите неправильно, чай попал не в то горло. Вы продолжайте, продолжайте…

Когда Бай Цянь перевела взгляд на Колобочка, Фэнцзю отчего-то вспомнила историю о том, как Дун Хуа довел до обморока молодого демона. Девушка снова отпила чай, ее глаза сияли едва скрываемой улыбкой. Фэнцзю склонила голову и посмотрела на свое траурное одеяние. Ее улыбка поблекла. Фэнцзю смахнула темную прядь, упавшую на рукав.

В жизни огорчений – что волос на голове. Фэнцзю не из тех, кто будет считать каждую волосинку. Но прошлое, не спрашивая ее мнение на этот счет, само настигало ее. Стремительным потоком пронеслись две тысячи семьсот лет, полные стольких событий. Что-то она помнила, а что-то старалась забыть и в конце концов преуспела.

Цинцю давно не вмешивался в мирские дела, но это не значило, что внутри него не находилось забот. За последние двести лет Фэнцзю редко вспоминала Дун Хуа. На Небесах же она сталкивалась с ним чуть ли не на каждом шагу.

Фэнцзю не расстраивало то, что он не узнал ее. Их с Дун Хуа связь, говоря буддийским языком, была невозможна и ошибочна. Впрочем, можно было бы выразиться честнее и проще.

Их любовь была бы преступлением.

Тем временем наступил последний день церемонии Тысячи цветов, что устраивал владыка Лянь Сун. По обычаю в этот день из тысяч распустившихся цветов выбирался самый красивый. Говорят, даже будды из Чистых пределов на западе [11] прибыли издалека, привезя с собой редкие цветы линшаньских гор. Давно на Небесах не видели столько гостей: небожители всех рангов спешили на праздник.

Фэнцзю цветы так сильно не вдохновляли. Тем более что по совпадению несколько дней назад бессмертные с какой-то горы нижнего мира испросили дозволения представить певцов и танцоров для свадьбы наследного принца и теперь репетировали отрывок из постановки «Генерал-красавица» под присмотром Ми Гу на террасе Небесного повеления на Седьмом небе.

Фэнцзю, взяв с собой сверток тыквенных семечек и маленькую «бутылочку из-под маслица» [12], отправилась смотреть представление.

Маленькая «бутылочка из-под маслица» в лице единственного племянника Фэнцзю, юного принца А-Ли, просеменила с ней во врата на Седьмом небе.

А за теми вратами, в густой тени у Зеркала Чудесных цветов, в то время как раз пил чай владыка Дун Хуа, покинувший церемонию Тысячи цветов при первой же возможности.

Зеркало Чудесных цветов было священным местом на Седьмом небе. Хоть оно и называлось зеркалом, на самом деле это был водопад. В нем отражались Три тысячи тысячных великих миров [13], и, если бессмертному хватит сил, он мог бы, взглянув на водопад, узреть взлеты и падения любого из миров смертных.

Мощь водопада была столь велика, что воздух вокруг гудел от напряжения. Не всякий небожитель мог долго здесь находиться, даже у совершенных владык рядом с ним кружилась голова. Поэтому долгие годы для отдыха, чтения и рыбалки это место использовал один Дун Хуа.

Проходя с Колобочком врата Седьмого неба, Фэнцзю велела ему:

– Подойди ко мне, не приближайся к Зеркалу Чудесных цветов. Там одухотворенная ци, можешь обжечься.

Колобочек послушно подошел и возмущенно пнул камешек.

– Отец ужасен, – жаловался мальчик. – Я отчетливо помню, что прошлой ночью заснул в матушкином зале Вознесения. Но наутро я проснулся в зале Благовещих облаков. Отец солгал, сказав, что я хожу во сне и, наверное, сам вернулся к себе!

Колобочек развел руками, окончательно превратившись в беззащитный шарик клейкого риса:

– Ясно как день, что отец не хочет делить со мной матушку. Он воспользовался тем, что я уснул, и отнес меня в другой дворец. Он даже родного сына обмануть может, бессовестнейший из бессовестнейших!

Фэнцзю подбросила на ладони сверток с семечками.

– И ты не поспешил к матушкиному залу плакать и давить им на совесть сразу же, как проснулся? Ты безнадежен.

– Я слышал, только девочки могут слезами желаемого добиться. Неужели… н-неужели мальчикам тоже так можно? – поразился Колобочек. От волнения он даже начал заикаться.

Фэнцзю ловко поймала сверток и, посмотрев на Колобочка, наставительно заявила:

– Конечно можно, дитя. Слезы и сопли – это чудесный артефакт, которым с наслаждением пользуется весь бессмертный мир.

Подперев щеку, Дун Хуа смотрел вслед двум удаляющимся фигуркам. В руке он держал позабытую книгу. В Зеркале Чудесных цветов изменили цвет ветра и облака – верный признак перемен. Звенели копья, ржали боевые кони – начинались и заканчивались войны, вершились судьбы миллиардов миров.

Чайник на столе вскипел.

От врат Седьмого неба до террасы Небесного повеления предстоял долгий путь.

Как только они достигли сада камней, уставший Колобочек потребовал привал. Стоило им присесть, как в небе полыхнуло серебром. В слепящем сиянии постепенно проявился силуэт несущейся во весь опор повозки. Из-под ее колес клочьями ваты разлетались облака, а порыв ветра донес до сидящих внизу одуряющий запах диких цветов.

Такое грандиозное зрелище из своего появления мог устроить разве что какой-нибудь высокопоставленный бессмертный нижнего мира, прибывший на церемонию Тысячи цветов.

Через мгновение повозка пропала из виду, очевидно пройдя врата Восьмого неба. За садом камней вдруг раздались голоса. Похоже, пара служанок решила обменяться впечатлениями о случившемся.

– Неужели в повозке сидела названая младшая сестра Верховного владыки Дун Хуа, принцесса Чжи Хэ? – спросила одна.

– Надо же, как она обставила свое возвращение, – неспешно отвечала ей вторая. – Однако как же стремительно скакун перепрыгивает расщелину [14]. Кажется, принцессу ссылали к смертным на триста лет?..

– Кстати говоря, почему Небесный владыка так обошелся с принцессой? Сестрица, ты тогда служила на Тринадцатом небе, не помнишь, что произошло?

Ее собеседница надолго задумалась, а когда заговорила, голос ее звучал приглушенно:

– Я сама всего не знаю, но помнится, то еще было времечко. Говорят, старшая принцесса царства демонов должна была выйти замуж в Рассветный дворец, но принцесса Чжи Хэ, безумно влюбленная во владыку Дун Хуа, сорвала свадьбу. Узнав об этом, Небесный владыка пришел в ярость и велел отправить принцессу в нижний мир.

Другая служанка с трудом сдерживала волнение:

– Ты сказала «выйти замуж в Рассветный дворец»? То есть стать женой владыки Дун Хуа? Откуда пошли такие слухи? Владыка давно в уединении, когда это его интересовали мирские дела?

– Демоны хотели скрепить союз с Небесами браком. Если так посмотреть, то для этой цели, кроме владыки Лянь Суна, тогда годился разве что Верховный владыка. Вообще, дела высокого двора не нашего ума дело. Но сама подумай: владыка тысячелетиями не покидал свой дворец, может, он и не знал, что значит «жениться»?

Ее подруга ахнула. Но все же она выведала еще не все, поэтому поторопилась спросить:

– Кстати, я помню, триста лет назад мне разок удалось увидеть владыку. Рядом с ним всегда вертелась маленькая алая лисичка. Некоторые служащие в Рассветном дворце говорили, что владыка относится к ней по-особенному. Куда бы ни пошел, брал ее с собой. Но, прислуживая ему на застолье в честь праздника наследного принца, я не заметила никакой лисички. Куда же она делась?

Другая служанка ответила далеко не сразу. Наконец она вздохнула:

– Владыка и правда обожал ту лисичку. Однако в Рассветном дворце ходят слухи, что лисичка вдруг пропала прямо перед свадьбой владыки. Он велел обыскать все тридцать шесть небес, но ее так и не нашли.

Фэнцзю откинулась на большой камень, все выше и выше подбрасывая сверток с семечками. В последний раз она подбросила его так сильно, что он улетел в небольшой лотосовый пруд сбоку от сада. Служанки явно перепугались, послышался быстрый топот удаляющихся шагов.

Колобочек так старательно сдерживал слезы, что у него раскраснелось личико. Глядя на все еще идущую кругами воду, он всхлипнул:

– И что мы теперь будем есть на представлении?

Фэнцзю встала и, оправив юбку, собралась уходить. Колобочек совсем сник и спросил с легкой обидой:

– Почему я не знал, что на Небесах есть лисичка?

Потом, словно говоря сам с собой, пробормотал:

– Куда же она ушла?

Фэнцзю остановилась, дожидаясь, когда Колобочек ее догонит.

Рассвет очертил золотом границу Седьмого неба.

Фэнцзю запрокинула голову, подставляя лучам лицо. Меж ее бровей пролегла складка.

– Возможно, она вернулась домой.

Потом она покосилась на Колобочка.

– Слушай, коротконожка, ты можешь топать быстрей?

Колобочек решительно замотал головой.

– Не могу!

Только добравшись до террасы Небесного повеления, Фэнцзю поняла, что золотистый свет, который они только что видели, разлил вовсе не звездный владыка Мао Жи, властитель Плеяд, который жил во дворце Лучистого сияния [15].

Представшее перед ней зрелище заставило Фэнцзю так и замереть в десяти чжанах от террасы.

Терраса Небесного повеления, выполненная из холодного, тщательно отшлифованного нефрита, устремлялась ввысь на сотню чжанов, а вокруг нее полыхало непонятно откуда взявшееся море огня. Если бы на вершине террасы Ми Гу не удерживал из последних сил защитный купол, бушующее пламя давно бы поглотило дрожащих от страха артистов.

Тут же, у самой кромки огня, стояла и промелькнувшая перед ними ранее повозка. Со всех сторон ее окружал плотный заградительный барьер. Внутри него и правда оказалась вернувшаяся из своей трехсотлетней ссылки принцесса Чжи Хэ. Ми Гу что-то кричал в ее сторону, но судорожно вцепившаяся в оглоблю принцесса явно его не слышала. На ее лице застыло выражение крайней беспомощности.

Из-за стены огня внезапно раздался громогласный рев.

Фэнцзю чуть прищурилась и наконец определила источник пламени. В огненном море беспокойно метался в поисках жертвы, яростно хлопая крыльями, зверь Алого пламени. Это из его раззявленной огромной пасти то и дело вырывался огонь. Так и не достав никого, зверь выпучил глаза и ринулся обратно в гущу пламени, свирепо ударяясь о барьер Ми Гу.

Прозрачная граница его щита уже пошла трещинами. За клубами огня мелькали перепуганные лица танцовщиц. Наверняка они кричали от ужаса, но силовой барьер глушил все звуки. Эта немая сцена рождала противоречивые чувства.

На самом деле все понимали, зачем в этот раз Чжи Хэ явилась на Небеса. С одной стороны, она прибыла на церемонию Тысячи цветов, с другой – втайне желала хоть краем глаза взглянуть на названого старшего брата, владыку Дун Хуа.

За такую чудесную возможность Чжи Хэ стоило благодарить высшую богиню Бай Цянь, обожавшую представления. Памятуя об этом увлечении высшей богини, принцесса самолично выбрала на горе несколько актеров и испросила дозволения представить их на Небесах. Вершиной этого многослойного замысла, конечно же, было появление самой Чжи Хэ, якобы желающей удостовериться, что выбранные ею певцы и танцоры точно пришлись по душе высшей богине.

Однако судьба явно не благоволила Чжи Хэ. Кто-то снял печать, сдерживающую зверя Алого пламени под террасой Небесного повеления, и Чжи Хэ на своей повозке въехала прямиком в огненный кошмар.

На самом деле Чжи Хэ была богиней воды. Когда она еще жила в Рассветном дворце, то подчинялась повелителю Четырех морей, владыке Лянь Суну. Под ее управлением находились дожди Западной пустоши, и для небожительницы это был редкий шанс принести настоящую пользу. Даже после того, как ее сослали в нижний мир, она все равно осталась отвечать за дожди на горе.

Но Чжи Хэ понимала, что для борьбы со свирепым чудовищем ее способности вызывать небольшой дождик явно маловато. Она уже хотела отправиться за помощью, когда бессмертный в одеждах, напоминающих лохмотья, что-то закричал ей со стороны другого защитного барьера. Похоже, он придумал, как выйти из сложившейся ситуации, но, как бы громко он ни кричал, Чжи Хэ не слышала решительно ничего.

Пока она переминалась с ноги на ногу, мимо нее пронеслась белая тень. От мелькнувших в воздухе вышитых светлых туфель поднялся небольшой вихрь. Горячий воздух раздул рукава верхней накидки незнакомки – словно беспорочный лотос распустился против ветра.

Чжи Хэ медленно скользила взглядом от пары туфелек вверх по юбке из тончайшей кисеи все выше и выше… Дойдя до лица, она с трудом сдержала крик.

Она помнила это лицо: эти надменно поджатые губы, высокую переносицу, абрикосовые глаза, изогнутые брови.

Только в прошлом этот высокий лоб не украшало родимое пятно в форме изящного цветка Пера феникса, которое сейчас придавало своей обладательнице поистине холодное очарование.

Девушка из воспоминаний Чжи Хэ была ничтожной служанкой в Рассветном дворце. Тогда сама Чжи Хэ еще многого не понимала, но уж то, что перед ней редчайшая красавица из тех, которые «взглядом покоряют города», она распознала на раз. И ее стала снедать ревность. Она боялась, что даже Дун Хуа не устоит перед этой потрясающе красивой мерзавкой, поэтому изо всех сил препятствовала их встрече. Втайне от всех она заставила ту служанку хлебнуть немало горя. Возможно, даже слишком много горя.

На лице Чжи Хэ страх смешался с сомнением.

– Ты…

Незнакомка безжалостно ее перебила:

– Ты же богиня, управляющая водой! Вокруг все горит, почему не призовешь дождь? За что небесные зовут тебя богиней воды? За красивые глазки?

Не дав Чжи Хэ и рта раскрыть, девушка сняла с пояса длинную флейту, развернулась к террасе и шагнула прямо в бушующее пламя.

Что Фэнцзю действительно отточила за годы совершенствования, так это два умения: готовить и драться. В миролюбивом Цинцю за последние двести лет до настоящих драк доходило редко, и Фэнцзю скучала. Она бы соврала, если бы сказала, что не обрадовалась зверю Алого пламени как родному.

Движения девушки в белоснежных одеждах над бескрайним огненным морем напоминали танец. Звучала флейта – она призывала дождь.

Мелодия, казалось, объяла пламя – и взметнулась ввысь, пробуждая Небесную реку. Млечный путь забурлил, и в следующее мгновение бушующие воды Тридцать шестого неба пали на террасу Небесного повеления шумным ливнем. Огонь постепенно стихал под натиском воды, и это привело зверя Алого пламени в ярость. Он перестал бросаться на барьер Ми Гу и выпустил в сторону Фэнцзю струю пламени.

Разумеется, она этого ожидала. Фэнцзю выманивала тигра с горы – отвлекала внимание на себя. Но если бы не нужно было выиграть для Ми Гу время, чтобы тот спас певцов и танцоров, застрявших на террасе, она бы давно изрубила чудище своим мечом Закалки характера. Несомненно, ее противником был свирепый зверь, так что схватка почти наверняка затянулась бы на какое-то время, но она все равно вышла бы куда увлекательнее нынешней!

Фэнцзю с грустью подумала, что не сможет одновременно управляться и с призывающей дождь флейтой, и с мечом. Из Чжи Хэ помощника бы не вышло, поэтому Фэнцзю оставалось только надеяться, что Колобочек все же пошевелит своими короткими ножками и вскоре приведет ей на помощь кого-то из родных.

Погруженная в размышления, она еще могла проворно уклоняться от огненных шаров, извергаемых зверем Алого пламени, но из-за того, что она не прекращала призывать дождь, сил на создание защитного барьера вокруг тела у нее не оставалось. С Небес лило немилосердно, и Фэнцзю промокла до нитки. Зато пламя, охватившее террасу Небесного повеления, потихоньку сошло на нет. Зверь Алого пламени, всецело сосредоточившись на раздражающе мельтешащей перед его носом Фэнцзю, не заметил, как на территории позади него, которую он уже считал своей, вдруг образовался проход и вся его добыча уже сбежала.

Они сражались уже слишком долго, и Фэнцзю поняла, что начинает уставать. Да, она давно не дралась, но проиграть в первом же, после такого долгого перерыва, сражении? Ни за что. Как она посмотрит в глаза подданным, когда вернется в Цинцю? Фэнцзю подумала, что сейчас самое время бросить флейту и взяться за меч. Но если атаковать спереди, скорее всего, хитрый зверь уйдет из-под удара. Если атаковать сзади, он и тут увернется, а вот она – нет, и ее прихлопнут лапой. Что же делать?..

Пока Фэнцзю тщетно пыталась отыскать выход из ситуации, из-за ее спины вдруг пронеслась ударная волна от чьего-то меча.

Зверь Алого пламени выдохнул огонь ей в лицо. В голове Фэнцзю не осталось иных мыслей, кроме одной: она должна уклониться. Чья-то рука мягко обняла ее за талию, уводя из-под атаки, и тут же отпустила.

Волна от нового взмаха меча всколыхнула рукава Фэнцзю. Удар был настолько мощным, что принял форму огромной зеркальной стены, безжалостно отбросившей летящий в Фэнцзю поток пламени. Раскаленная белая вспышка продолжила движение, и только недавно так свирепо полыхавший огонь ударил по своему хозяину.

На голову оцепеневшей Фэнцзю медленно опустился пурпурный плащ и закрыл обзор. Она с трудом выпуталась из слоев сухой ткани и увидела своего спасителя. Впереди спиной к ней стоял молодой мужчина с мечом в руке, облаченный в царственные одежды благородных оттенков пурпура. Его волосы белели, словно шапки снега на горах Цинцю.

В Рассветном дворце этими узкими сильными пальцами он держал древние писания. За пределами Рассветного дворца он сжимал ими легендарный меч Высокого долга. Казалось, что бы ни находилось в его руках, он всегда выглядел превосходно.

Террасу Небесного повеления покрывали следы недавнего побоища. За серебристым сиянием, окутывающим фигуру Дун Хуа, его движения с трудом различались. От удара зверь Алого пламени с жалобным воем улетел куда-то за горизонт. Впрочем, уже через два вздоха он с ужасающей силой рухнул наземь. Терраса Небесного повеления дрогнула так, что казалось, непременно пойдет трещинами.

Дун Хуа вложил меч в ножны. Ни одна капля крови зверя не запятнала его одежд или кожи.

Принцесса Чжи Хэ все еще не могла найти в себе силы отступить от повозки хоть на пару шагов. В ее лице как будто не осталось ни кровинки. Она хотела было приблизиться к месту битвы, но все же струсила.

Танцовщицы, впервые столкнувшиеся лицом к лицу с таким бедствием, никак не могли оправиться от потрясения и тихонько всхлипывали.

Ми Гу помог Фэнцзю сесть на каменную скамью у подножия террасы Небесного повеления. Пока госпожа справлялась с пережитым волнением, он, как и положено было верному слуге, начал ее распекать:

– Вы слишком неосторожны! Если бы не Верховный владыка, еще неизвестно, чем бы все закончилось. Случись с вами несчастье, и тысячи смертей не искупили бы мою вину. Что бы я сказал вашей тетушке?

– Но ведь обошлось же? – едва слышно пробормотала Фэнцзю.

В глубине души она была благодарна Дун Хуа, хотя и знала, что, не приди он на помощь, ее непременно спасли бы тетя или ее муж. Не случилось бы никакого несчастья, она совершенно точно не погибла бы. Заметив Дун Хуа, направляющегося в их сторону с опущенным мечом, она подумала, что он идет к Чжи Хэ, и отошла к столу, пропуская его. Только сейчас она поняла, что все еще кутается в его плащ.

Она прошептала Ми Гу:

– Одолжи мне свою накидку.

Ми Гу чихнул и посмотрел на пурпурный плащ, накинутый ей на плечи.

– Вам мало имеющегося?

Он запнулся, подбирая слова, но потом все же произнес:

– Иногда что прошло, то прошло. Мне казалось, за двести лет вы тоже это осознали, так почему теперь думаете о всяких пустяках?

Высказавшись, он вцепился в свою одежду покрепче, явно не горя желанием ею делиться.

Фэнцзю уже сняла и сложила плащ, готовясь вернуть его владельцу.

Подняв голову, она невольно отшатнулась.

Дун Хуа оказался неожиданно близко. В его руке покоился меч Высокого долга, а сам владыка скользил по ее лицу нечитаемым взглядом.

Тонкие одежды Фэнцзю промокли насквозь, крупные капли воды катились вниз по юбке, отчего под ногами у нее уже собралась маленькая лужица. Какой жалкой она, верно, казалась со стороны!

Мокрая ткань липла к телу. В замешательстве Фэнцзю отвела взгляд. Волнение с трудом улеглось, но душа ее пребывала в смятении. Похоже, она так и не смогла усмирить лихорадочно колотящееся после их последней встречи сердце. Она еще не привыкла к владыке, еще не знала, как с ним обращаться. Правильнее было бы избегать его, чтобы не натворить новых ошибок. Но почему-то чем сильнее она желала от него спрятаться, тем чаще он ее находил.

Взгляд Дун Хуа скользнул по ее фигуре и упал на аккуратно свернутый пурпурный плащ у нее в руках.

– Вас чем-то не устраивает мой плащ? – ровно поинтересовался владыка.

Фэнцзю подумала, что они стоят слишком близко. От аромата белого сандала у нее кружилась голова. Она отступила на шаг, увеличивая расстояние между ними, и с натянутой улыбкой ответила:

– Вовсе нет. Но если я приму плащ, то нужно будет его непременно выстирать и вернуть вам, а для этого придется снова с вами встретиться… нет-нет!.. Придется снова вас потревожить.

Лицо владыки приобрело сложное выражение, и Фэнцзю, спеша исправить ситуацию, добавила:

– Я боюсь потревожить… ваш покой.

Меч со звоном лег на каменный столик рядом со скамейкой.

Ми Гу закашлялся, в волнении смяв собственные рукава:

– Не поймите неправильно, владыка. Ее высочество вовсе не избегает встречи с вами. Вы пользуетесь таким почетом, мою госпожу печалит, что она не может видеть вас каждый день…

Фэнцзю незаметно наступила Ми Гу на ногу. Страж земель Цинцю умолк, скривившись от боли.

Дун Хуа смерил Фэнцзю взглядом.

– Раз так, оставьте себе на память. Можете не возвращать.

И без того напряженная улыбка Фэнцзю, казалось, вмерзла ей в лицо.

– Я… не это имела в виду.

Дун Хуа неспешно сел на скамейку.

– Значит, постирайте и верните.

Фэнцзю поняла, что ее застывшая улыбка сейчас пойдет трещинами, как самый настоящий лед.

– Сегодня такая прекрасная погода, мне совсем не холодно.

Сначала она хотела прямо сказать: я не стану одалживать ваш плащ, позволите? Однако, проговорив эти слова про себя, Фэнцзю нашла их грубоватыми и, меняя тон прямо на ходу, на грани вежливости попросила:

– Я бы не хотела одалживать такой пустяк, как плащ, позволите?

Стоило ей договорить, как резкий порыв ледяного ветра заставил ее вздрогнуть.

Дун Хуа взял чашку с чаем, который Ми Гу непонятно когда успел заварить и разлить, и неспешно отпил.

– Не позволю.

Стойкая страдальческая улыбка Фэнцзю все же сползла с ее лица. Девушка растерянно спросила:

– Почему?

Дун Хуа поставил чашку и спокойно взглянул на Фэнцзю:

– Я спас вас. За малую милость должно воздать многократно. Постирать плащ так сложно?

«Прежде он не был таким негодяем, – подумала Фэнцзю. – А может, он был им всегда, просто не показывал мне этой стороны».

Вернув себе расположение духа, она с суховатой улыбкой поинтересовалась:

– Вам так нравится досаждать другим?

Дун Хуа снова взялся за чашку и неторопливо ответил:

– Ничто другое меня так не радует.

Фэнцзю не знала, плакать ей или смеяться.

– Владыка, вы такой…

Дун Хуа отставил чашку и подпер щеку рукой.

– Какой?

Фэнцзю не нашлась с ответом. В бесстрастных глазах Дун Хуа мелькнула тень улыбки.

– Скажите, зачем вы бросились их спасать? – вновь спокойно спросил он.

Откровенно говоря, она замолчала не потому, что не знала, что ему ответить. Просто лицо его вновь приняло то до боли знакомое выражение, что однажды оставило глубокий след в ее сердце. Вот почему она оцепенела, а когда пришла в себя, владыка уже сменил тему.

Фэнцзю хорошо расслышала его вопрос. Почему бросилась их спасать? Она и сама не вполне понимала. Ей не было дела до жизни этих танцоров. Скорее всего, она бросилась им на помощь из-за слов, что когда-то сказал ей один человек.

Спустя долгое время она тихо ответила:

– Мой покойный муж учил, что сильные рождаются, чтобы защищать слабых. Если бы я оставила их на произвол судьбы, то сама сделалась бы слабой. А раз так, то как я могу защитить моих подданных?

Даже спустя много лет Дун Хуа не смог забыть ее слова. По правде, он и сам не понимал, зачем их помнить. В тот момент он вдруг ощутил странное родство с этой юной девушкой, хотя прежде никогда ее не знал. Их первая встреча случилась в Цинцю, у озера Возрождения, когда она, ступая по волнам, шагнула на берег. Длинные черные волосы облепили ее плечи, как морские водоросли. Он не запомнил ее облик так же, как не запомнил распустившиеся у озера Возрождения подсолнухи.

Слухи о случившемся на террасе Небесного повеления быстро разошлись по Небесам, и каждый сплетник трактовал произошедшее на свой лад. Молва вмиг сбросила Дун Хуа с пьедестала пределов Трех Пречистых [16] в грешный мир человеческих страстей.

Одни говорили, что, когда зверь Алого пламени вырвался из-под террасы Небесного повеления, владыка Дун Хуа в Рассветном дворце на Тринадцатом небе делал примечания к буддийскому писанию. Услышав, что его названая младшая сестра, принцесса Чжи Хэ, попала в огненную ловушку, он тут же поспешил на помощь и в конце концов усмирил зверя. Воистину, владыка Дун Хуа по-особенному относился к своей младшей сестрице!

Другие говорили, что, когда на террасе Небесного повеления разгорелось пламя, Дун Хуа как раз проходил мимо. Узрев прекрасную небожительницу, которая терпела поражение в схватке со зверем не на жизнь, а на смерть, владыка не смог оставить ее в беде, обнажил меч и спас деву.

Небесный владыка всегда полагал Дун Хуа богом без чувств и желаний. Что ж, и Небесному владыке случалось ошибаться.

Слухам не было конца.

Когда они дошли до Лянь Суна, тот захлопнул веер и, едва не переходя на бег, поспешил в Рассветный дворец якобы выпить вина и сыграть с Дун Хуа в вэйци. Там же за столом он воззвал к владыке, чтобы тот развеял его сомнения:

– Я ни за что не поверю, что вы попросту не смогли пройти мимо, увидев на террасе Небесного повеления красавицу, сражающуюся со зверем. – Лянь Сун опустил белый камень на доску и продолжил: – Однако, если вы однажды надумаете взять равную вам супругу для парного совершенствования, Чжи Хэ – неплохой выбор. Я вполне могу замолвить словечко перед отцом-владыкой, чтобы тот вернул ее на Небеса.

Дун Хуа в раздумьях покрутил винную чашу и невпопад ответил:

– Красавицу? Значит, они находят ее красивой?

– Что? – переспросил Лянь Сун.

Дун Хуа невозмутимо поставил на доску черный камень, закрыв белым одну из точек дыхания [17].

– У них отличное зрение.

Лянь Сун остолбенел, а когда до него дошел смысл сказанного, воскликнул:

– Вы правда встретили красавицу на террасе Небесного повеления?

Дун Хуа кивнул на доску:

– А ты правда пришел сыграть со мной в вэйци?

Лянь Сун коротко рассмеялся.

Таким образом, видя, что даже близкий друг Дун Хуа, владыка Лянь Сун, не верит ни в одну из двух версий случившегося на террасе Небесного повеления, прочие небожители со временем тоже стали считать их небылицами. Однако будущее принцессы Чжи Хэ теперь виделось всем исключительно светлым: никто не сомневался, что годы ее страданий подошли к концу и близок тот день, когда она вновь взлетит к Небесам и, быть может, даже добьется расположения Верховного владыки.

На Небесах существовало правило, требовавшее от вознесшегося небожителя отринуть семь желаний [18] и усмирить шесть чувств [19]. Однако касалось оно лишь тех, кто родился без бессмертной первоосновы и получил шанс войти в круг небожителей через обретение духовного сознания. Поскольку вознесение таких небожителей противоречило естественному порядку вещей, от них требовалась сообразная жертва, чтобы умилостивить небо.

Дун Хуа же застал еще времена разделения инь и ян. Он воплотился на холме среди Лазурного моря пробудившейся жизни. Он и был тем чистейшим средоточием силы Неба и Земли, что называют бессмертной первоосновой. Запрет на чувства и желания не распространялся на него изначально.

Ничто не мешало ему жениться.

Глава 2

Смотрины

П

осле рождения дочери мать и отец Фэнцзю желали проводить больше времени наедине друг с другом, так что воспитание беспокойной шумной лисички надолго поручили ее тете, Бай Цянь. Под таким-то присмотром Фэнцзю творила что хотела: ловила птиц и рыб, а однажды, воспользовавшись тем, что ее четвертый дядюшка задремал, подкралась к его крылатому спутнику, птице цзинвэй [20], и повыдергивала у нее все перья подчистую.

Бай Цянь, памятуя о днях своей буйной юности, рядом с безумствами которой проказы Фэнцзю просто меркли, всегда смотрела на шалости племянницы сквозь пальцы.

К моменту, когда Бай Цянь доверили воспитание Фэнцзю, белая лисица уже обладала глубоким пониманием вещей и имела вид богини мудрой и внушающей доверие. Это она вложила Фэнцзю в голову многие жизненные истины.

Например, как-то раз она сказала племяннице, что небожителю важнее всего перестать зависеть от чужого мнения. Такого рода бесстыдство есть отвага, дающая мужество сделать первый шаг. Тот, кто беззастенчиво и упорно идет к своей цели, рано или поздно ее достигнет.

Впоследствии Фэнцзю так же поощряла Колобочка бороться с отцом за право спать на кровати с матушкой. С обезоруживающей честностью она вверила Колобочку эту великую мудрость:

– Для небожителя важнее всего уметь отбросить стыд и совесть. Так любые начинания увенчаются успехом!

Тем же вечером Колобочек точь-в-точь повторил эти слова Бай Цянь и, сжав маленькие кулачки, твердо попросил матушку объяснить, как можно избавиться от стыда и совести окончательно, чтобы превзойти отца.

Бай Цянь отставила чашку с отваром из семян лотоса, который собиралась в качестве легкого напитка перед сном отнести Е Хуа в рабочие покои. Прошлась по залу Вознесения, тщательно выбирая самые увесистые буддийские сутры, нагрузила ими деревянную тележку и под покровом ночи отослала их Фэнцзю с ласковым напутствием, что, если та не перепишет их к завтрашнему заходу солнца, тетушка будет устраивать ей свидания вслепую от зари до зари.

Фэнцзю уже сладко спала, когда ее разбудила служанка Бай Цянь Най-Най. Лисичка заспанно уставилась на гору сутр. В ее сознании медленно всплывала вся та чушь, которую она наговорила Колобочку днем. Навернувшиеся на ее глазах слезы нечистой совести грозились затопить Млечный Путь.

К вечеру второго дня служанки извлекли Фэнцзю из-под завалов буддийских писаний и их копий и доставили в сад Драгоценного лунного света на Тридцать втором небе.

В сокровенном саду повсюду росли «беспечальные» деревья Ашока [21]. Меж их стволов благоухали всевозможные цветы. Изначально здесь давал наставления ученикам Верховный небожитель Тай Шан – владыка предела Высшей Чистоты [22].

Сейчас же сад, насколько хватало взгляда, заполнили до сотни молодых небожителей со всех четырех морей и восьми пустошей. Они стояли небольшими группами. Более терпеливые вели негромкую беседу с товарищами, менее терпеливые застыли с высоко поднятой головой, не отрывая взгляда от входа в сад.

Фэнцзю легко бы справилась с двумя-тремя женихами, с некоторым трудом отделалась бы от четырех или пяти, но тут их набилось не меньше сотни… Сердце Фэнцзю сжалось от страха, храбрость изменила ей, она невольно сделала шаг назад, потом еще один, и еще, и еще.

Неподалеку раздался несколько напряженный голос Бай Цянь, обратившейся к почтительно внимающим ей служанкам:

– Хм, пожалуй, мне стоит ее связать. Едва ли она продержится до конца, но сбежать раньше середины застолья я ей не позволю.

Сердце Фэнцзю бешено застучало. Она развернулась и припустила прочь.

Фэнцзю не знала, в какой момент стремительного бега по земле и по воздуху она выиграла у преследовавших ее служанок состязание в смекалке и смелости, но, когда она влетела в гущу саловых деревьев [23] и с потревоженных веток ей на голову посыпались ярко-желтые цветы, звуки погони за ее спиной утихли.

Она тихо перевела дух и оглянулась. Позади и правда никого не было – только далекий Млечный Путь, залитый спокойным сиянием заходящего солнца.

Не зря говорят: «Язык мой – враг мой». Из-за своего длинного языка Фэнцзю день и ночь была вынуждена переписывать сутры, и теперь, когда перед ней вдруг возникла пара величественных саловых деревьев, ей на ум сами собой пришли строки из «Собрания длинных наставлений» [24]: «В то время Почитаемый миром [25] на ложе меж двух саловых деревьев в Кушинагаре готовился перейти в паринирвану [26]».

Фэнцзю смахнула с волос желтый цветок и тяжело вздохнула. Что ж, раз она запомнила такое длинное и сложное писание, то сутки страданий над текстами прошли не впустую. Фэнцзю огляделась. После длительного бега она порядком испачкалась, и все тело ломило. Стоило ли раздеться и окунуться в горячий источник за саловыми деревьями?

Она надолго задумалась.

На востоке взошла яркая луна. Пусть она поднялась не так высоко и была не так величественна, как описывали в стихах смертные, в ее холодном серебряном свете, залившем все пространство внизу, совершенно потерялись деревья, цветы и камни. Над лазурными водами пруда заструился туман, расходясь по поверхности волнами теплой небесной ци.

Фэнцзю вновь опасливо оглянулась. Миновал час Собаки [27], прикинула она, сюда точно никто не придет. Фэнцзю подбежала к источнику, попробовала воду рукой и, окончательно успокоившись, потянулась к завязкам накидки. Следом за ней опали верхние одеяния и, наконец, нижние. Девушка осторожно шагнула в источник.

Погрузившись в горячую воду по шею, Фэнцзю издала стон блаженства. Рядом с ней проплыло несколько цветков салового дерева. Фэнцзю вдруг решила дать волю своему игривому нраву и начала было плести из них венок, как услышала за белым валуном в источнике громкий всплеск.

Рука, которой Фэнцзю потянулась за очередным цветком в венок, застыла в воздухе.

Темные воды источника пошли рябью, раздробив лунный свет. Из-за валуна показалась фигура в белых одеждах. Фэнцзю затаив дыхание следила, как она заходит в воду и приближается к ней. Из тумана постепенно проступила фигура высокого мужчины с серебристо-белыми волосами и красивым лицом.

Фэнцзю прижалась к каменной стенке источника. Обычно ее мало что могло смутить, но сейчас складывалась определенно неловкая ситуация. Девушка мертвенно побледнела.

Однако она не зря звалась владычицей Цинцю. Фэнцзю очень быстро взяла себя в руки и даже почти как ни в чем не бывало начала подбирать слова для приветствия.

Но как поздороваться в такой ситуации – это, пожалуй, целая наука. Случись им встретиться, допустим, под утопающим в цветах деревом, еще можно было вежливо сказать: «До чего славная сегодня погода, вы тоже пришли полюбоваться цветами?» Но нельзя же вежливо взмахнуть обнаженной рукой и выдать: «До чего славная сегодня погода, вы тоже пришли искупаться?»

Пока Фэнцзю лихорадочно размышляла, как начать разговор, Дун Хуа медленно пересек источник и, похоже, теперь собирался уйти. За все время он ни разу не посмотрел в ее сторону.

В душе Фэнцзю вспыхнула слабая надежда: а может, он ее и не заметил? Значит, она вовсе не опозорилась перед ним на этот раз?

Как раз в тот момент, когда Фэнцзю собиралась испустить тайный вздох облегчения, Дун Хуа, уже ступивший одной ногой на берег, вдруг замер, а на голову Фэнцзю свалилось верхнее одеяние владыки.

В то же время она услышала неподалеку голос, очень напоминающий голос принца Лянь Суна. Видимо в крайнем смущении, тот выдавил:

– Простите, помешал, понимаю. Я ничего не видел, уже ухожу…

Фэнцзю, помедлив немного, сняла с головы белые одежды Дун Хуа и посмотрела в сторону, откуда, как ей казалось, слышался голос Лянь Суна. В лунном свете у круглого прохода размеренно колыхались ветви деревьев Ашока.

Дун Хуа смерил ее долгим взглядом и спустя некоторое время спросил:

– Что вы здесь делаете?

– Купаюсь, – честно и с легкой опаской ответила Фэнцзю. Лицо ее порозовело от пара.

Только после до нее дошло: вода в ночи хоть и казалась темной, но на деле же была прозрачной настолько, что можно было разглядеть дно. Фэнцзю вмиг покраснела так густо, будто ее окунули в кипяток.

Заикаясь, она потребовала:

– В-вы… закройте глаза! Не смейте смотреть! Н-нет, отвернитесь, скорее отвернитесь!

Дун Хуа вновь неторопливо окинул ее взглядом с головы, кажется, до ног и только после этого отвернулся с таким видом, словно оказывал величайшую милость.

Фэнцзю поспешно потянулась к вещам, оставшимся на берегу. Вот только когда она раздевалась, то не предполагала, что окажется в подобной неловкой ситуации, поэтому все ее вещи от накидки до нижнего белья остались лежать не просто далеко, а непозволительно далеко! Чтобы взять ближайшую вещицу, ей пришлось бы высунуться из воды наполовину.

Фэнцзю не знала, что делать. В волнении она даже позабыла, что по сути своей лисица и ей достаточно вернуться в истинный облик, чтобы оставить Дун Хуа ни с чем.

Внезапно рука Дун Хуа с длинными пальцами и округлыми ногтями протянула смятенной девушке ее белую юбку. Фэнцзю украдкой взглянула на лицо владыки. Дун Хуа по-прежнему держал голову повернутой в сторону. К счастью, длинные ресницы его были опущены, а глаза закрыты. Она уже собиралась схватить одежду, как ею вновь овладел испуг.

– Как вы узнали, что я хочу одеться?

Обычно Фэнцзю вела себя сдержанно и милостиво, как подобает владычице Цинцю. Сейчас же в ней заговорила детская требовательность, которая больше пристала бы юной и бойкой богине.

Дун Хуа промолчал и начал отводить руку. Несмотря на дерзость слетевшего с ее губ вопроса, Фэнцзю со скоростью света схватила юбку и поспешила прикрыться. С громким всплеском она выскочила из воды. Падать ниже было некуда, поэтому Фэнцзю решила обойтись без церемониального прощания и сбежать из сада тем же путем, которым и пришла.

Однако ее настиг оклик Дун Хуа:

– Вы кое-что забыли.

Она не могла не обернуться. Дун Хуа наклонился и что-то поднял. Когда Фэнцзю разглядела вещь в его руках, кровь бросилась ей в лицо.

Дун Хуа поднял с земли лиф.

Светло-лиловый лиф.

Ее лиф.

Ворот нижнего платья Дун Хуа чуть распахнулся, слегка обнажая ключицы. Не меняясь в лице, владыка небрежно протянул лиф Фэнцзю. Она не знала, брать или не брать. Мир вокруг трясся и рушился.

В этот тупиковый момент ветви деревьев Ашока колыхнулись особенно сильно, и в круглом входном проеме появилась тонкая фигура владыки Лянь Суна. Увидев открывшуюся перед ним картину и неправильно ее истолковав, он замер, помолчал и наконец растянул губы в улыбке:

– Я… обронил здесь веер. – Он поднял руку с раскрытым опахалом. – На полпути домой вспомнил и решил за ним вернуться. Виноват, снова вас потревожил, извинюсь в другой день. Вы… продолжайте.

Фэнцзю была готова расплакаться на месте. Она схватила лиф, развернулась, закрыв им лицо, перемахнула через стену и бросилась бежать. Поднявшийся от ее движения ветерок подхватил готовившиеся опадать цветы с ветвей салового дерева и ласково закружил в своих объятиях.

Продолжая улыбаться, Лянь Сун посмотрел на Дун Хуа.

– Не поспешите за ней? – И тут же добавил: – Так красавицей, которую вы повстречали на террасе Небесного повеления, была Фэнцзю из Цинцю? Имейте в виду: если возьмете ее в жены, вам придется называть мальчишку Е Хуа дядей…

Дун Хуа неспешно оправил рукава:

– В последнее время по Небесам гуляют слухи, будто ты увлечен девой Чэн Юй?

Лянь Сун закрыл веер.

– Я…

Дун Хуа продолжил:

– Подумываю ее удочерить. Как тебе идея?

* * *

Фэнцзю никогда не волновалась по пустякам, но порой эта черта ее характера становилась причиной того, что пустяки перерастали в непустяковые проблемы, размах последствий которых поражал воображение.

Случившееся с ней и Дун Хуа у источника под саловыми деревьями выбило ее из колеи. В глубоком расстройстве она спряталась в покоях у Колобочка в зале Благовещих облаков, чтобы прийти в себя и набраться сил. Однако в итоге она только сильнее накрутила себя и теперь ждала, когда появится кто-то, кто поможет развязать узел у нее на сердце. Желательно, чтобы это была не Бай Цянь.

Поэтому Фэнцзю обратилась к Колобочку, малодушно решив зайти с иносказаний:

– Предположим, когда-то тебе нравилась одна девочка. Вы встречаетесь спустя много лет. – Она глубоко вздохнула, подбирая слово поточнее, и с серьезным видом продолжила: – И она узнает, что ты все еще носишь подгузники. Твои действия?

Колобочек воскликнул с укором:

– Я давно не ношу подгузники!

Фэнцзю поспешила его успокоить:

– Я говорю «предположим». Предположим.

Колобочек задумался. Его личико покраснело, он неловко осмотрелся по сторонам и застенчиво проговорил:

– Слишком унизительно. Хуже было бы, только если бы ты свой лиф прямо перед любимым обронила… – Колобочек продолжил, изо всех сил борясь со смущением: – Я бы тогда непременно убился куском тофу.

После этого заключения приободрившаяся было Фэнцзю пролежала лицом в подушку еще четыре дня.

К концу последнего из них Бай Цянь прислала служанку с посланием, в котором говорилось, что певцы и танцоры, репетировавшие выступление на террасе Небесного повеления, уже оправились от пережитого ужаса и этим вечером представят в саду Воссоединения новую пьесу о выдающейся женщине-генерале. Тетушка звала Фэнцзю вместе насладиться представлением. Это и заставило несчастную наконец покинуть опостылевший зал Благовещих облаков.

В саду Воссоединения на недавно отстроенной сцене труппа актрис в пестрых одеждах уже вовсю радовала зрителей песнями.

Бай Цянь с белым шелковым веером в руках склонилась к Фэнцзю:

– В последние дни по Небесам стремительно разошлись крайне занятные слухи, не знаю, слышала ли ты о них. – Бай Цянь кашлянула. – Я, конечно, не сплетница…

Фэнцзю подобралась, в предвкушении сделала глоток чая и сдержанно заметила:

– Очевидно, вы не сплетница, тетушка. Я и сама от сплетен не в восторге, но прошу, расскажите, что же случилось.

Бай Цянь кивнула и неспешно начала:

– Разумеется, мы с тобой не из болтушек, поэтому ты наверняка и подумать не могла, что владыка Дун Хуа, которого мы все полагали образцом добродетели, вовсе не тот, кем казался. Как своевременно ты разорвала начавшие зарождаться между вами отношения триста лет назад! Верно, сами небеса уберегли тебя тогда.

Фэнцзю вежливо подняла брови.

Бай Цянь очистила орех.

– Говорят, он скрывал в Рассветном дворце прелестницу, от красоты которой, как говорят, рыбы тонут и дикие гуси падают. И к этой деве он особенно благосклонен.

Чашка выскользнула из ослабевших пальцев Фэнцзю. После долгого молчания девушка опустила глаза:

– Вот оно как. Значит, поэтому он не покидал Рассветный дворец столько лет? – Фэнцзю улыбнулась. – И впрямь, не испытать одиночества, коль красавица рядом.

Бай Цянь разломила орех и протянула племяннице половинку.

– Не принимай близко к сердцу. В конце концов, вы с ним давно чужие. Я рассказала тебе об этом не для того, чтобы разбередить старые воспоминания.

Фэнцзю, немного воспрянув духом, вновь потянулась к чашке:

– Кто же та красавица, что приковала к себе его взор?

Бай Цянь с сомнением протянула:

– Как-то я спросила об этом у Сы Мина, конечно же не нарочно, просто вдруг зашла о том беседа… Но Сы Мин и сам точно не знает. Небожители теряются в догадках касательно личности этой небожительницы. Но имя Дун Хуа столь редко упоминалось в одном предложении со словом «любовь», что, кроме принцессы Чжи Хэ, его названой младшей сестры, никто другой на ум не приходит. Однако я очень сомневаюсь, что это могла быть она, не говоря уж о том, что все эти годы Чжи Хэ отбывала наказание в мире смертных.

Фэнцзю поднесла чашку к губам, вся обратившись в слух.

Бай Цянь глотнула чая, чтобы смочить горло, и продолжила:

– О существовании этой небожительницы узнали, когда около недели назад владыка Лянь Сун, по счастливому совпадению оказавшийся на горячих источниках, застал там владыку Дун Хуа с этой девой. Тогда-то и пошли слухи.

Фэнцзю свалилась с сиденья и, упершись свободной рукой в землю, уточнила слабым голосом:

– На горячих источниках?..

Бай Цянь наклонила голову набок, изумленно глядя на племянницу.

– Ты тоже удивлена? – поразилась она их единодушию. – Словами не передать мои чувства в тот момент. Недавно пошли новые сплетни, которые, если хорошенько подумать, выглядят вполне правдоподобно. Помнишь изначальную владычицу Чэн Юй, которой так увлечен теперь владыка Лянь Сун? Когда меня не было рядом с Колобочком, именно она о нем заботилась. Так вот, говорят, что дева Чэн Юй на самом деле тайная дочь владыки Дун Хуа и той небожительницы.

Фэнцзю, которая в этот момент кое-как приподнялась с земли, опираясь на сиденье, рухнула обратно.

Бай Цянь протянула племяннице руку и помогла той подняться. В ее голосе звучало искреннее беспокойство:

– Какое-то неустойчивое у тебя сиденье, не находишь?

Фэнцзю, придерживаясь за край стола, фальшиво рассмеялась.

– Просто мне так понравилась сценка из пьесы, что я засмотрелась и забылась.

Без зазрения совести выдав эту ложь, Фэнцзю воспользовалась случаем, чтобы бросить взгляд на помост. Когда она увидела, что там происходит, у нее дернулся глаз.

На ярко освещенной сцене разыгрывался эпизод, в котором отважная женщина-генерал попала в плен к правителю вражеского государства. Как раз в этот момент ее допрашивали, привязав к столбу в подземной темнице и применяя к ней самые жестокие из возможных пыток.

Бай Цянь тоже посмотрела на сцену, затем перевела взгляд на Фэнцзю. На ее лице застыло сложное выражение.

– Твои вкусы… весьма своеобразны.

* * *

Фэнцзю отлично знала, кто она есть. Она вдова.

У смертных имелась на этот счет расхожая присказка: «У порога вдовы часты скандалы» [28]. Фэнцзю прекрасно понимала, что за годы вдовства у порогов ее владений не случалось скандалов не потому, что она была образцовой вдовой, а потому, что воздух Цинцю не настолько плотно пропитался сплетнями, как на Небесах.

Ходившие сейчас слухи вселяли тревогу. Нехорошо для нее, вдовы, думала Фэнцзю, что ее честное имя марают «персиковыми» [29] сплетнями. Даже триста лет назад она бы не обрадовалась, если бы узнала, что именно говорят про них с Дун Хуа.

Перед тетушкой Бай Цянь Фэнцзю имела одно неоспоримое преимущество. Бай Цянь, упираясь в сложную задачу, безуспешно билась об нее, пока не находила ответ. Фэнцзю же всегда соизмеряла свои силы с проблемой. Она думала – не в готовке она преуспела более всего. Сы Мин хвалил ее за то, что, когда нужно упорствовать, она упорствует, а когда нужно сдаться – отступает без всяких сомнений. До сих пор она считала, что Сы Мин не ошибся в оценке.

События последних дней застали ее врасплох, и только спустя некоторое время она смогла вспомнить подходящее случаю выражение. За тридцать тысяч лет Фэнцзю услышала бессчетное количество изречений, поэтому ей пришлось потрудиться, чтобы откопать в памяти нужное: «Не стоит привязываться к мужчине, который привязан к другим женщинам. Хуже только привязаться к мужчине, который привязан к другим мужчинам».

В прошлом она отчаянно любила Дун Хуа и проявила невероятное упорство, пытаясь его добиться, но тот не только не обратил на нее ни малейшего внимания, но и, кажется, вообще любил другую.

Когда она, презрев свой статус, вошла в его дворец служанкой и сотни лет впустую мела там пол, он не одарил ее ни единым словом. Она решила, раз ее тогда будто бы и не существовало в жизни Дун Хуа, то ничто не мешает ей притвориться, что и в ее жизни никогда не существовало того позорного эпизода.

Ей оставался единственно верный путь – относиться к Дун Хуа так же, как все прочие небожители: то есть держаться от него на почтительном расстоянии, дабы избежать лишних проблем. Она старательно принялась следовать плану, но по неведомым ей причинам чем сильнее она хотела отдалиться, тем больше их притягивало друг к другу. После долгих размышлений Фэнцзю поняла, что ей стоит стараться еще лучше.

Однако только она приняла это решение, как обнаружила, что пропал подарок Е Цинти, браслет из дымчатого хрусталя. Браслет, который она столько лет носила на правой руке не снимая. Очень дорогой ее сердцу браслет.

Покопавшись в памяти, Фэнцзю поняла, что, скорее всего, обронила его в ту ночь у Рассветного дворца Дун Хуа.

Что ж, перед тем как они разойдутся навсегда, ей придется навестить его в последний раз.

Сейчас со всеми этими слухами она словно оказалась в центре безумной суматохи – и была вынуждена действовать тайно и осторожно. Встретиться с Дун Хуа и при этом не привлечь ничье внимание представлялось той еще задачкой.

Фэнцзю вдруг вспомнила, что приближается праздник Двойной пятерки. В ее голове медленно сложился план.

Хотя Дун Хуа давно удалился от мирских дел и спокойно жил на Тринадцатом небе, уважение к нему все еще было велико. Еще оставались обязанности, которые он не передал Небесному владыке. Например, ведение именного списка бессмертных.

В древности говорили: «В лазоревое облачась, вознесись к вышним вратам. Поблагодари небо и землю, поклонись владыке Дуну». Каждый год на праздник Двойной пятерки многие тысячи смертных, которые вознеслись благодаря упорному совершенствованию, устремлялись с визитом почтения в обитель на Тридцать шестом небе. Там, в зале Лазоревых облаков, Верховный владыка Дун Хуа жаловал небожителям соответствующие титулы.

Так уж повелось, что по окончании собрания, когда расходились пришедшие его уважить бессмертные, Дун Хуа ненадолго задерживался в зале Лазоревых облаков, чтобы проверить записи в зеркале Слияния сердец. По мнению Фэнцзю, лучшего момента для встречи и придумать было нельзя.

В пятый день пятого месяца запели птицы-луани, расцвел белый индийский дурман [30]. Весь беспредельный мир содрогнулся шестью разными способами [31], возвещая открытие вышних врат для всех бессмертных восьми пустошей.

Изначально Фэнцзю собиралась как можно раньше пойти на разведку к залу Лазоревых облаков, но Колобочек не отлипал от нее всю первую половину утра. За последние дни он резко поумнел, и сбежать от него под каким-то надуманным предлогом стало уже не так просто. Насилу вырвавшись, Фэнцзю торопливо взлетела к небесным вратам Тридцать шестого неба, но, как бы она ни прислушивалась, из зала Лазоревых облаков, где должно было совершаться коленопреклонение, не доносилось ни звука.

Может, церемония уже завершилась? Притворившись, что вытирает со лба пот, Фэнцзю закрыла пол-лица платком и задала вопрос стоявшему у зала Лазоревых облаков стражнику:

– Верховный владыка все еще… в зале?

– П-позвольте с-спросить, к-кто вы т-такая? – преградил тот ей путь.

Стражник оказался заикой, но заикой очень ответственным.

Фэнцзю натянула платок повыше, целиком скрыв лицо и оставив на виду только подбородок.

– Я Бай Цянь из Цинцю.

Стражник немедленно склонился в почтительном поклоне:

– Д-докладываю, в‐высшая б-богиня. В-владыка в‐все еще в з-зале…

Фэнцзю вздохнула с облегчением: все же она пришла вовремя – и поспешила выразить привратнику свою признательность:

– Спасибо. Мне нужно поговорить с владыкой наедине, поэтому будь добр, никого внутрь не пускай. Заранее благодарю. – И шагнула в ворота, все еще прижимая платок к лицу.

Стражник не смел ее задерживать, но и не мог вот так просто ее пропустить. Он все открывал и закрывал рот в замешательстве, пытаясь что-то из себя выдавить.

Фэнцзю обернулась.

– Так потрясен встречей со мной? – Она ненадолго задумалась и предложила: – Если есть платок, могу тебе его подписать.

Стражник быстро замотал головой, отчаянно размахивая руками:

– В-владыка в з-зале с-сейчас…

Фэнцзю понимающе закивала:

– Он там уже не один час ждет, да? Спасибо, что сказал, я тогда поспешу. – Слова еще звучали в воздухе, а девушка уже исчезла в воротах.

Только когда Фэнцзю удалилась летящей походкой, что называется, «раздвигая цветы и подымая ивовые ветви», и силуэт ее растаял без следа, стражник, чуть ли не рыдая от беспомощности, наконец договорил фразу, которую никак не мог закончить до этого:

– В-владыка в з-зале с-сейчас п-принимает п-поклоны уважаемых б-бессмертных, н-нельзя б-беспокоить…

Зал Лазоревых облаков на Тридцать шестом небе единственный во всех Девяти небесных сферах имел крышу из лазоревых облаков, турмалиновые балки и аметистовые стены. Настоящая драгоценность, воплощенное величие Небес. Однако вовсе не внешнее великолепие было его главным достоинством, а его совершенная звуконепроницаемость.

Увы, Фэнцзю об этом не знала. В величайшем волнении она подкралась к дверям зала, некоторое время постояла у них, прислушиваясь, но изнутри не раздавалось ни звука – и Фэнцзю окончательно уверилась, что Дун Хуа там один.

Когда Фэнцзю была маленькой, Бай Чжэнь лично ее наставлял: когда собираешь долги, сперва нужно проявить любезность. Если вежливо дело решить не удается, нужно сосредоточиться на трех словах – быстро, метко, безжалостно. Несомненно, она потеряла браслет у дворца Дун Хуа, но что, если, вынужденный защищаться, он опровергнет все ее обвинения? Чтобы добиться желаемого, размышляла Фэнцзю, нужно сразу захватить инициативу и припечатать Дун Хуа самыми вескими доводами так, чтобы ему пришлось поднапрячься, выдумывая подходящее объяснение.

Фэнцзю недолго постояла, распаляясь, и повторила про себя совет Бай Чжэня: «Быстро, метко, безжалостно». Все верно – быстро, метко, безжалостно. Сперва она думала распахнуть дверь пинком ноги, но остановила замах на полпути и толкнула дверь рукой – все же сначала действовать нужно было любезно. За миг промедления весь ее запал куда-то улетучился, и единственное, что ей удалось хорошо, так это очень громко и очень внятно произнести:

– После той ночи мой браслет из дымчатого хрусталя остался у вас, так ведь, влады…

Последний слог застрял у Фэнцзю в горле. Эхо безжалостно разнесло ее голос по залу.

По залу, в котором толпились бессмертные.

Очень. Очень. Много. Бессмертных.

Фэнцзю оцепенело уставилась на два длинных ряда согнувшихся в поклоне небожителей. Все они были облачены в простые холщовые одежды и, очевидно, ждали, когда их возведут в ранг. Перед золотым троном как раз стоял на коленях бессмертный с чиновничьей табличкой в руках, повествуя Дун Хуа о своих достижениях на пути совершенствования.

Взгляды всех присутствующих бессмертных сошлись на Фэнцзю. На лице каждого был написан глубокий шок, вызванный ее дерзкими речами. Единственным, кто и бровью не повел на ее заявление, был восседавший на золотом троне Дун Хуа. Он лишь сменил руку, на которую опирался щекой, и посмотрел на Фэнцзю сверху вниз.

На мгновение Фэнцзю испугалась. Не сознавая, что делает, она отступила к двери, отчаянно пытаясь сохранить спокойствие:

– Я ходила во сне… Заблудилась… Забрела не туда…

С этими словами Фэнцзю отступила еще на шаг назад, оказавшись у дверей, и даже протянула к ним руки, всем видом показывая готовность немедленно закрыть их за собой.

В зале раздался спокойный голос Дун Хуа:

– Ваш браслет, – владыка сделал паузу, – и правда у меня.

Фэнцзю запнулась о порог зала.

Дун Хуа неспешно извлек из рукава шпильку из белого нефрита и продолжил:

– И шпильку вы забыли.

Кто-то в зале нервно сглотнул. Фэнцзю таки упала и малодушно притворилась мертвой.

В зале повисла звенящая тишина. Голос Дун Хуа вновь разнесся над присутствующими – медленно, спокойно, неотвратимо:

– Еще на горячих источниках вы забыли вашу заколку с цветком. – Владыка помедлил и небрежно добавил: – Заберите же.

Фэнцзю поднялась, придерживаясь за дверной косяк, и заслонила лицо руками, оказавшись перед толпой потрясенно взирающих на нее бессмертных. Она всхлипнула.

– Я правда ходила во сне… правда заблудилась…

Дун Хуа смотрел на нее, подперев щеку ладонью.

– А еще вы забыли… – Он сделал неопределенное движение, будто собираясь достать из воздуха еще какую-то вещицу.

Фэнцзю мгновенно прекратила всхлипывать. Ее лицо тут же приняло слегка мученическое, но весьма почтительное выражение, и она воскликнула:

– О-о, кажется, на меня снизошло просветление и духовное прозрение! – Она стукнула себя по голове, будто вдруг что-то осознала. – Никак, благотворное влияние этого чудесного места.

Затем Фэнцзю шагнула вперед, сложила руки в приветствии и вежливо сказала:

– Я и впрямь не заблудилась, а пришла к Верховному владыке с просьбой вернуть кое-какие мои вещи. Прошу прощения за то, что вынудила вас так долго их хранить.

Робким извиняющимся тоном она продолжила:

– Однако мое безрассудное вторжение прервало собрание уважаемых бессмертных, мне очень жаль. Обещаю устроить для вас застолье в другой день и еще раз принести извинения.

Фэнцзю сама поразилась, как быстро и ловко вывернулась из неудобной ситуации. Ей впору было рукоплескать своей находчивости. Однако Дун Хуа никак не отреагировал, и остальные бессмертные, следуя его примеру, промолчали, оставив ее искренние заверения без ответа.

Фэнцзю стиснула зубы и в три шага решительно преодолела расстояние до киноварного цвета ступеней, ведущих к трону. Дун Хуа, сохраняя скучающую позу, взирал на ее беспомощное лицо с возвышения. На миг в его глазах мелькнула слабая улыбка, тут же сменившись привычным спокойствием. Владыка вытянул правую руку. В ней лежали браслет, шпилька и заколка с белым цветком.

Фэнцзю в растерянности замерла.

Дун Хуа неспешно произнес:

– Отчего не возьмете? Ждете, что я подойду и лично вам их вручу?

Фэнцзю в притворном почтении склонила голову и с видом, будто принимает к сведению важнейший указ, быстро сгребла с чужой ладони свои украшения. Затем, не забыв еще раз вежливо поклониться, поспешила к выходу. Когда она оказалась у дверей, весь тщательно сдерживаемый стыд от пережитого унижения подкатил к лицу удушливой волной. Фэнцзю с пламенеющим лицом бросилась бежать прочь.

Собравшиеся в зале Лазоревых облаков так и стояли, замерев в почтительных позах. Докладывавший о своих заслугах коленопреклоненный бессмертный с чиновничьей табличкой в руках потрясенно смотрел в спину уходящей Фэнцзю. К счастью, у подножия трона оказался один почтенный старейшина, многое повидавший на своем веку, – даже внезапно ворвавшаяся в зал Фэнцзю не сбила его с толку.

Пытаясь помочь, он любезно обратился к докладывающему:

– Вы рассказывали, как сто лет назад победили ужасного водного дракона в жестокой схватке и спасли принцессу государства Чжунжун. Впоследствии принцесса не один раз выражала желание выйти за вас замуж, но вы отказывали ей раз за разом. – Старейшина заинтересованно подался вперед. – И как, чем у вас дело кончилось?

В этот момент Дун Хуа бросил на него взгляд, и старейшина тут же благоразумно замолк, прокашлялся и другим, куда более сообразным церемонии тоном продолжил:

– Что случилось потом? Прошу, продолжайте вашу историю.

Вечером после роспуска собрания в зале Лазоревых облаков Небесный владыка по традиции дал пир в саду Драгоценного лунного света.

Недавно вознесшиеся бессмертные, за исключением тех, что оставались служить на Небесах, в большинстве своем никогда не покидали гор и долин. Они не ведали, когда им выпадет шанс подняться на Небеса с визитом почтения и уж тем более получить приглашение на высочайший пир, который устраивал Небесный владыка и на который пускали далеко не всех.

Впервые оказавшиеся в саду Драгоценного лунного света небожители крутили головами во все стороны: все им было в диковинку, все им было в новинку.

Под навесом еще не расцветшего дерева Ашока один низший бессмертный из тех, кто побойчее, шептал на ухо товарищу:

– Сегодня здесь собралось столько небожителей, но довелось ли тебе увидеть бессмертных из Цинцю? – Он продолжил, нагоняя таинственности: – Говорят, это особая ночь: сегодняшнее пиршество посетят тетушка из Цинцю и ее племянница, сиятельная владычица Цинцю. Эти двое – первая и вторая красавица четырех морей и восьми пустошей, прелести любой небожительницы померкнут рядом с ними.

Его товарищ оказался тем самым докладчиком, который в момент появления Фэнцзю стоял перед владыкой на коленях с табличкой в руках. После подсчета заслуг его возвели в ранг совершенного человека. В бытность смертным он носил фамилию Шэнь, поэтому теперь его именовали совершенным человеком Шэнем.

Его лицо залилось краской, когда он невпопад спросил:

– А та… дева, которая средь бела дня вломилась в зал Лазоревых облаков, тоже придет?

Его собеседник изумленно прикрыл рот ладонью и проговорил:

– Я слышал, то была названая младшая сестра Верховного владыки – из уважения ее здесь величают принцессой Чжи Хэ. Если вспомнить произошедшее сегодня, то владыка явно относится к сестре не так, как к остальным. – Его голос упал до шепота. – Как же она хороша, само очарование! Даже я, человек не падкий до женской красоты, не мог отвести глаз! Не смотреть на нее смерти подобно, но… – он со вздохом хлопнул совершенного человека Шэня по плечу, – мы с тобой простые люди, совсем недавно вознесшиеся на Небеса. Запреты для нас писаны черным по белому. Даже если для Верховного владыки она ничем не отличается от остальных, нам с тобой, брат Шэнь, и голову в ее сторону поворачивать нельзя.

Совершенный человек Шэнь печально поник.

Поскольку Тридцать второе небо, где находился сад Драгоценного лунного света, располагалось выше луны, ее свет до него почти не доходил. Поэтому по ветвям всех деревьев Ашока слуги развесили светящиеся ночные жемчужины, отчего в саду было светло как днем.

На Небесах давно сложилась одна нехорошая традиция: высокопоставленные небожители, дабы подчеркнуть собственную важность, независимо от того, большой давался пир или маленький, никогда не приходили на него заранее. Они всегда являлись строго в назначенное время, якобы давая понять, как нелегко им было выкроить лишний час с их-то занятостью.

К счастью, Дун Хуа с Лянь Суном традицию эту не соблюдали. На все мало-мальски значимые пиршества они являлись либо намного раньше требуемого, либо намного позже, либо не являлись вовсе. Так или иначе, вовремя они не приходили никогда…

На сей раз до начала пиршества оставалось еще большой час, а эти несомненно выдающиеся господа уже были в саду, явившись без лишнего шума, но с приличествующей их статусу торжественностью.

Служанки понятливо предложили им места за раскидистым деревом. Так шум торжества не нарушил бы покой уважаемых небожителей, и так уважаемые небожители не лишили бы покоя своим высочайшим присутствием среди всех бессмертных попроще.

Насмешка судьбы: совершенный человек Шэнь и его собеседник решили обсудить случившееся на собрании именно у этого дерева. Расположившиеся за ним боги прекрасно расслышали каждое их слово.

Дун Хуа как раз с большим интересом разбирал пагоду Великого неба, которую принес ему Лянь Сун. Тот создал ее совсем недавно как божественное оружие, что могло поглотить звезды, сдвинуть с места луну – и подчинить нечисть. Он отдал ее на изучение Дун Хуа, чтобы тот подсказал, как добавить этому артефакту еще и способность усмирять небожителей. Тогда бы в списке Божественных артефактов пагода Великого неба точно бы потеснила созданный высшим богом Мо Юанем котел девяти «черноволосых» племен [32] – котел Очищения духов.

Владыка Лянь Сун закрыл веер и, подлив себе и другу вина, с улыбкой сказал:

– Слышал, сегодня в зале Лазоревых облаков вы при всех небожителях смутили Фэнцзю. Ваш преданный и честный Чун Линь не находил себе места от беспокойства. Все думал, как спасти ваше доброе имя, даже у меня совета спрашивал!

Дун Хуа внимательно разглядывал пагоду:

– Это у тебя он совета спрашивал? Он не до конца проснулся?

Лянь Сун закашлялся.

– Ладно-ладно, не буду спорить. – Он глотнул еще вина и внезапно серьезно продолжил: – Я хотел обсудить с вами кое-что важное, совсем позабыл о деле со всеми этими перипетиями. – Третий принц стукнул веером о чашу с вином. – В последнее время зашевелились демоны Южной пустоши.

Дун Хуа, не отрывая взгляда от уже разобранной по частям пагоды, спросил:

– И что хотят?

Лянь Сун откинулся на спинку сиденья, в глазах его блеснула насмешка.

– Чего же еще? Вы еще помните Янь Чиу, одного из семи властителей демонов, который бросил вам вызов из-за их принцессы, на которой вы вздумали жениться? – неспешно начал Лянь Сун. – А помните ли вы, как он, застав вас врасплох, использовал Сковывающий духов Нефрит и заключил вас в Лотосовом пределе Десяти зол? Как неприятно, как унизительно! – Он продолжил с некоторым злорадством: – Вы ведь помните, что, если бы вам на выручку не бросилась взявшаяся из ниоткуда лисичка, запертые в Лотосовом пределе злые духи с легкостью могли отнять у вас половину всего вашего совершенствования? – Лянь Сун легко закончил: – В конце концов вы вырвались и преподали Янь Чиу такой жестокий урок, что его мать родная не узнала бы, но разве он, один из семи властителей демонов, может стерпеть такое оскорбление? Стоило ему оправиться от ран, как вот он, снова рвется в бой – чтобы смыть вашей кровью прошлый позор.

В глазах Дун Хуа что-то мелькнуло, но голос его был бесстрастен:

– Я буду ждать его вызов.

Лянь Сун неподдельно удивился:

– Я думал, за прошедшие годы вы усмирили кровожадные порывы благодаря тщательной внутренней работе и теперь наслаждаетесь абсолютным спокойствием.

Потом он нахмурился.

– Неужели вы до сих пор думаете, что это Янь Чиу схватил ту лисичку? Но ведь когда вы триста лет назад лично навестили демонов, то так и не нашли ее у них.

Лянь Сун вздохнул и покачал головой.

– Да уж, во всем мире не найти такой же лисички… – Вдруг неожиданная мысль поразила его. – А ведь Фэнцзю из Цинцю – алая лисица… Хотя хвостов у нее девять и с вашей спасительницей они вовсе не похожи. Но вы ведь не думаете, что Фэнцзю?..

Дун Хуа подпер щеку рукой. Взгляд его блуждал по листве скрывающего их дерева.

– Это другое.

Потом он осмотрелся вокруг и заметил у входа в сад Драгоценного лунного света хмурую Фэнцзю, только что вступившую на место торжества вслед за Бай Цянь. Фэнцзю, как и всегда, была в белом, волосы ее украшала заколка с белым цветком. От ее лица веяло холодом.

Что ж, когда она молчала, то казалась весьма сдержанной и воспитанной девушкой.

Бай Цянь не могла похвастаться отменным зрением, поэтому Фэнцзю служила ей вторыми глазами, когда сопровождала тетушку. Вот и сейчас зрение не подвело Фэнцзю – стоило ей бросить взгляд сквозь густую листву Ашока, как она поняла, что за огромным деревом сидит Дун Хуа. И смотрит в ее сторону.

Фэнцзю отступила на шаг и, схватив Бай Цянь за руку, искренне взмолилась:

– Тетушка, я ведь вдова, я должна скорбеть по мужу в тишине, нехорошо мне так рано выходить на люди…

Бай Цянь легко оборвала ее лепетание:

– О, так, по-твоему, сопровождать тетушку на пиршество совсем не так уместно, как прошлым вечером ловить с Чжэ Янем зверя Алого пламени, чтобы подарить моему четвертому брату нового крылатого спутника? Что ж…

Фэнцзю задрожала, как лист на ветру, и еще крепче вцепилась в тетушкину руку:

– Но… к счастью, правила для вдов не настолько строги и нет ничего дурного в том, чтобы иногда бывать в свете. Общаться с бессмертными ведь так… так… – Фэнцзю замешкалась и с притворной улыбкой закончила: – Так полезно для души и тела.

Бай Цянь милостиво улыбнулась и кивнула:

– Верно замечено.

Когда владычицы Цинцю одна за другой со сдержанным величием вошли в сад Драгоценного лунного света, новоиспеченные небожители, доселе и мира толком не видевшие, остолбенели при виде их удивительной красоты.

К счастью, местные служанки давно привыкли к этим двоим и потому сразу же повели их к почетным местам.

Лянь Сун за деревом Ашока раскрыл веер и постучал им по столу.

– Что вы о ней думаете? Что она красивая – или же?..

Дун Хуа отвел взгляд. В глазах его промелькнула улыбка.

– Она весьма интересна.

Лянь Сун, хоть и был насквозь прожженным ловеласом, после долгих размышлений так и не смог прийти к однозначной трактовке слов своего друга.

– В каком смысле «интересна»?..

В этот момент слуга подле золотого трона на возвышении торжественно объявил:

– Прибыл Небесный владыка!

Лянь Сун скорбно вздохнул:

– Так я оставлю у вас пагоду?..

Хотя пир в саду Драгоценного лунного света и считался практически семейным приемом, он все-таки оставался приемом.

А значит, на нем не было места вольностям.

Со времен бурления первозданного хаоса изменения коснулись даже Девяти небесных сфер. Один за другим сменялись на троне Небесные владыки, и только Верховный владыка Дун Хуа стоял над пределом Трех Пречистых, беспристрастный и непоколебимый, как сама вечность.

Шли годы. Бывало, даже некоторые оплошности нынешнего Небесного владыки бессмертные могли обсудить за выпивкой, но Дун Хуа – никогда. И вот впервые слух прошел о нем. Итог был сравним с последствиями прорыва плотины. Сплетни разошлись, словно лесной пожар, и в первый же день ветер донес его искру до Тридцать шестого неба – прямиком к Небесному владыке.

В первую очередь, конечно, говорили о Дун Хуа. Второй жертвой, за неимением других вариантов, скудные воображением небожители выбрали ни в чем не повинную принцессу Чжи Хэ. Однако кто знает, о чем думала сама Чжи Хэ? Когда самые смелые небожители прозрачными намеками пытались дознаться у нее правды, она лишь улыбалась и молчала, не оправдываясь, но и ничего не отрицая.

Нынешний Небесный владыка мастерски обманывался на свой счет.

Он мнил себя добродетельным правителем, понимающим желания своих подданных.

Поговаривали, что Дун Хуа страстно влюблен в Чжи Хэ, и, раз на Небесах имелся столь заинтересованный в ней высокопоставленный бог, Небесный владыка рассудил, что наказанию Чжи Хэ в мире смертных пора завершиться, а самой принцессе оказаться в объятьях Дун Хуа в качестве его, Небесного владыки, подарка.

Это решение вызревало в его уме уже давно, и, по мнению Небесного владыки, не было лучшего времени даровать Чжи Хэ прощение, чем на приеме в саду Драгоценного лунного света. Так что он заранее приказал, чтобы ведомство устроения пиршеств передало приглашение еще не успевшей покинуть Небеса Чжи Хэ.

Однако подарок надлежало преподнести сообразно случаю и своевременно: чтобы подданные не заподозрили его в излишнем благоволении к Дун Хуа и чтобы Дун Хуа не принял произошедшее как должное. Ему полагалось испытывать благодарность.

Выход нашелся сам собой. Небесный владыка услышал, что Чжи Хэ – искусная танцовщица, и повелел восемнадцати небесным девам станцевать вместе с ней, выгодно оттеняя красоту принцессы в ее лучшем выступлении – «Танец журавля в Небесах».

Умница Чжи Хэ не подвела. Она исполнила «Танец журавля» так хорошо, будто в Небесах танцевал не одинокий журавль и даже не одинокий феникс, а множество фениксов кружились на Небесах в пламенном страстном танце…

Присутствующие на пиру небожители не могли отвести от нее глаз.

Когда танец завершился, Небесный владыка первым хлопнул в ладоши, к нему присоединились остальные присутствующие. Под гром рукоплесканий Небесный владыка опустил взгляд и, будто бы перебирая что-то в памяти, спросил:

– Неужели это танцевала сосланная триста лет назад на гору Цилинь небесная дева Чжи Хэ?

Присутствующие утвердительно загудели. Небесный владыка притворился, что серьезно задумался, а после с ноткой сожаления вздохнул:

– Кто бы мог подумать, что оступившаяся небожительница так талантлива. Что ж, трехсот лет в мире смертных довольно, чтобы осознать все свои ошибки. Думаю, пора Чжи Хэ вернуться на Небеса. – Небесный владыка, будто что-то вспомнив, бросил взгляд на Дун Хуа. – Как думаете, владыка Дун Хуа, достойна она прощения?

Пьеса была разыграна блестяще.

Принцесса Чжи Хэ, чьи тонкие развевающиеся на ветру одежды превращали ее в прекрасное видение, тоже посмотрела на названого брата.

Дун Хуа, вновь занявшийся разбором пагоды Великого неба, услышал вопрос, бросил взгляд на Чжи Хэ и небрежно кивнул:

– Достойна.

Как только отзвучал его ответ, в тишине раздался треск. Все повернулись на звук. Чашка Фэнцзю осколками осыпалась на стол. Дун Хуа замер.

Лянь Сун сложил веер, чуть наклонился к нему и прошептал:

– Вы видели? Она раздавила фарфоровую чашку одной рукой. Поразительно.

Фэнцзю была готова поспорить, что, когда Дун Хуа произнес это «достойна», губы Чжи Хэ изогнулись в вызывающей улыбке.

Отец Фэнцзю, Бай И, когда-то сурово втолковывал ей: «Ты юна, но облечена большой властью. Помни: гневаться на тех, кто ниже тебя, недостойно. Не позволяй выставлять себя на посмешище. Ты можешь опозориться как Фэнцзю, но как владычица Цинцю – никогда».

За последние триста лет она выучила эти слова наизусть и действительно старалась не злиться на бессмертных, которые были ниже нее. Она научилась быть снисходительной и сдержанной. Но стоило Чжи Хэ самодовольно улыбнуться, как тщательно выпестованное самообладание Фэнцзю пошло по швам.

Принцесса Рассветного дворца обидела ее слишком сильно. Нанесенное оскорбление оставило на сердце шрам.

История этой обиды насчитывала две тысячи лет.

Будучи маленькой несмышленой лисичкой, Фэнцзю в одиночку отправилась в Южную пустошь поиграть на горе Циньяо. Там она по неосторожности столкнулась с духом тигра, который захотел ее съесть. К счастью, Фэнцзю спас случайно проходивший мимо владыка Дун Хуа. С того момента ее жизнь и сердце принадлежали Дун Хуа. Чтобы отплатить ему за доброту, она упросила Сы Мина помочь ей войти в Рассветный дворец на Тринадцатом небе в качестве служанки.

Она старалась изо всех сил, но ей не повезло – названая младшая сестрица Дун Хуа принцесса Чжи Хэ во всем чинила ей препятствия. Дун Хуа не интересовали внутренние дела дворца, не было у него и жены, которая могла бы о них позаботиться, поэтому почти всем распоряжалась Чжи Хэ. Фэнцзю нелегко при ней жилось.

После из-за происков врага Дун Хуа оказался заперт в Лотосовом пределе Десяти зол. Фэнцзю показалось, что ей наконец улыбнулась удача. С детства ее звали упрямицей: мол, не повернет она головы, не натолкнувшись на южную стену. Так и было. В обмен на шанс спасти Дун Хуа она без колебаний отдала демону свою внешность, голос, возможность сменить облик и самое главное – драгоценные девять хвостов, чтобы стать маленькой лисичкой.

Да, она преследовала свои цели. Она думала, что, если окажет Дун Хуа такую большую услугу, он непременно влюбится в нее так же, как и она в него. Она надеялась, что ее кропотливый труд на протяжении двух тысячелетий окупится сполна.

Однако жизнь оказалась так непредсказуема.

Когда Фэнцзю оправилась от ран, с молчаливого согласия Дун Хуа она осталась рядом с ним. Ей казалось, что это самое счастливое время в ее жизни. Пускай она не могла сменить облик и оставалась всего лишь маленькой рыжей лисичкой, ее все устраивало. Даже во сне она была счастлива.

Но в одну ночь ей приснились странные путанные сны. На рассвете ее разбудили птицы, клевавшие переплет широко распахнутого окна в поисках пищи. Сбоку от подушки она обнаружила записку и узнала почерк Дун Хуа. В записке говорилось, что, как только она проснется, пусть идет в средний двор, там ее накормят. Безумно счастливая, она слетела с кровати и, радостно виляя единственным оставшимся у нее хвостом, вприпрыжку помчалась к указанному месту. Однако там у цветочной клумбы она обнаружила Чжи Хэ, о чем-то спорившую в слезах с Дун Хуа. Фэнцзю подумала, что сейчас не самое подходящее время попадаться им на глаза, поэтому безмолвно укрылась за кривым стволом финиковой пальмы. Дома она получила отличное воспитание и вовсе не хотела подслушать чужой разговор, поэтому опустила мордочку к земле и зажала лапками чуткие уши.

Названые брат и сестра долго спорили, больше всего говорила Чжи Хэ. Как бы Фэнцзю плотно ни прижимала лапки, громкий голос принцессы все равно ввинчивался ей в уши, отчего у нее вскоре закружилась голова. Наконец спор, кажется, утих, и Фэнцзю убрала от ушей лапы.

Внезапно до нее долетел низкий голос Дун Хуа:

– Поскольку я пообещал названому отцу позаботиться о тебе, я никогда не оставлю тебя. Почему ты ревнуешь к ручной зверушке?

Потом стало тихо; должно быть, Дун Хуа ушел. Прошло много времени с последней прозвучавшей фразы, когда Фэнцзю решилась вылезти из своего укрытия. Дун Хуа действительно уже не было. А вот Чжи Хэ осталась стоять у клумбы, и на губах ее появилась насмешливая улыбка, когда принцесса заметила Фэнцзю.

– Слышала? Ты всего лишь ручная зверушка, а мечтаешь заполучить моего названого брата. Самой не смешно?

Хотя Фэнцзю и было грустно, сердце ее выдержало этот удар. В конце концов, хотя услышать такие слова от Дун Хуа и было болезненно, он сказал чистую правду. Добиваться Дун Хуа таким способом и правда оказалось скверной идеей. Но Фэнцзю все равно желала большего, чем у нее было.

Кто бы мог подумать, что тот случай окажется только первым в череде неприятностей. Как говорится, если крыша протекает, дождь будет идти всю ночь. Все произошедшее дальше эти слова описывали как нельзя точно. Удары судьбы, о которых она сейчас не хотела вспоминать, посыпались на нее один за другим, вырывая из прекрасного сна. Каждый был мучительнее предыдущего. Хотя Фэнцзю была куда отважнее сверстников, все же она была еще очень юна. Обрушившиеся на нее переживания и несправедливость мало-помалу лишили ее надежды и веры в успех.

В том бою Чжи Хэ одержала безоговорочную победу. Но на самом деле Фэнцзю печалилась не потому, что проиграла Чжи Хэ. Грустно ей было оттого, что, как бы она ни старалась, Дун Хуа даже не обратил на нее свой взор. Но Чжи Хэ она отчего-то была как кость в горле. Даже когда Фэнцзю решила покинуть Небеса, Чжи Хэ не пожелала отпустить ее с миром. В ночь, когда Фэнцзю хотела уйти, Чжи Хэ, чтобы ранить ее посильнее, нарочно облачилась в алые свадебные одежды и, с притворной лаской коснувшись ее головы, сказала:

– Я провела с названым братом девяносто тысяч лет, я выросла на его глазах. Сегодня я наконец стану его женой, я так рада. Ты же добрая маленькая лисичка, ты наверняка тоже рада за меня? – Она схватила ее за уши и потянула, с фальшивой улыбкой вопрошая: – Что, не рада? Неужели ты совсем за меня не рада?

Фэнцзю помнила, какой яркой и круглой была луна в ту ночь. Когда она наступила на ее отражение в луже, показалось, что она угодила в реку судьбы. Бесконечно глубокую реку, что могла поглотить Фэнцзю без остатка.

Прошлое промелькнуло перед ее внутренним взором и растаяло подобно дымке. Пристально разглядывая Чжи Хэ, которая завершила танец и стояла теперь на сцене, Фэнцзю подумала, что триста лет – ничтожно малый срок. Ее старая подруга ничуть не изменилась.

Прежде Фэнцзю терпела издевательства Чжи Хэ, но из-за своей одержимости Дун Хуа неправильно трактовала эти обиды как испытания свыше. Возможно, думала она, Чжи Хэ – это орудие, посланное небесами, чтобы проверить ее. Когда Фэнцзю покинула Девять небесных сфер, она наконец ясно осознала, что Чжи Хэ всегда была ее заклятым врагом и она зря позволяла той глумиться над ней сотни лет. Но разве благородно было нарочно заявляться на Небеса, чтобы отомстить за все перенесенные обиды? Как же она могла вернуть долг врагу и при этом не растерять собственное достоинство? Фэнцзю долго размышляла над этим, но так и не нашла ответ и решила просто позабыть о произошедшем в прошлом.

Однако, похоже, о такой мелочи не забыли небеса, раз спустя триста лет подкинули ей блестящую возможность отомстить. Что ж, кто она такая, чтобы упустить столь любезно предоставленный шанс? Особенно если при новой встрече ее соперница ухмыляется так вызывающе. Разве можно оставить такую красивую улыбку без внимания?

Когда служанка подала Фэнцзю новую чашу, язвительная усмешка Чжи Хэ обозначилась еще отчетливее: уголки ее глаз приподнялись, придав лицу слегка заносчивое выражение.

Фэнцзю приняла чашку, поймала самодовольную ухмылку Чжи Хэ и сладко улыбнулась в ответ.

Сидящая рядом с Фэнцзю тетя, Бай Цянь, смерила взглядом все еще стоявшую на сцене Чжи Хэ. Прищурилась, поигрывая веером. Наконец в полной тишине раздался ее строгий голос, когда она, будто бы с осуждением, повернулась к Фэнцзю:

– Небесный владыка обсуждает с подданными дела. Ныне ты владычица Цинцю, тебя удостоили чести выслушать наказ его величества, а ты, вместо того чтобы почтительно ему внимать, улыбаешься?

Хотя со стороны казалось, что Бай Цянь отчитывает Фэнцзю, на самом деле племянница с тетушкой уже не первый год разыгрывали на пару это представление перед строгим отцом Фэнцзю. Та мигом все поняла и подхватила игру, складывая перед собой руки в почтительном жесте:

– Ваша неразумная племянница не посмела бы. Меня просто огорчило то, что, ежели в Цинцю за такой проступок изгоняют небожителя, прощение он может снискать только великими свершениями. Когда вы, тетушка, поведали мне о волнениях в Южной пустоши, я обеспокоилась, как бы принцессу Чжи Хэ не отправили искупить вину на войне, ведь она как-никак повелительница дождей, а значит, может сражаться. Но оказывается, чтобы вернуться на Небеса, довольно мило станцевать! Выходит, я зря волновалась за принцессу Чжи Хэ, поэтому улыбнулась с облегчением. Потом я подумала: какие передовые, какие милосердные законы на Небесах! Я улыбнулась с уважением. А затем мне пришло в голову: но ведь эта принцесса Чжи Хэ красивая и талантливая девушка, конечно, ей легко заслужить прощение. Но что делать, если оступится небожитель, обделенный красотой и талантом? Я улыбнулась с недоумением.

Все небожители видели: молодая владычица Цинцю при всех осудила и поставила под сомнение решение почтенного Небесного владыки, но сделала это так чистосердечно, так скромно и вежливо…

Фэнцзю встала, продолжая учтиво держать руки перед собой, и, поклонившись присутствующим, смиренно закончила:

– Я родом из далеких, глухих мест, похоже, мое невежество насмешило почтенных гостей.

Она села и со всей возможной искренностью вновь поклонилась с почтительно сложенными руками сидящему вдали Небесному владыке. Лянь Сун указал сложенным веером на пагоду Великого неба в руках Дун Хуа:

– У владычицы Цинцю, несомненно, талант говорить гадости. Пожалуй, сегодня она сравнялась с вами в этом искусстве. Полагаю, моему отцу прибавилось головной боли.

Дун Хуа повернул чашку с чаем и перевел взгляд на Бай Фэнцзю, сидевшую в отдалении с исполненной притворной вежливости улыбкой.

– Едва ли. Я бы выразился короче.

* * *

Сидевший на троне Небесный владыка не ожидал такого поворота, но он не зря занимал свое место – он в совершенстве освоил умение сменять гнев на милость быстрее, чем перелистывать страницу книги. Ему хватило одного величественного взгляда в зал, чтобы взвесить все за и против.

Голос его прозвучал весомо:

– Недоумение владычицы Цинцю вполне обоснованно. Законы Девяти небесных сфер суровы и беспристрастны. Если Чжи Хэ желает вернуться на Небеса, она должна заслужить прощение. – Небесный владыка помедлил и, вновь окинув зал властным взглядом, продолжил: – Это правило всегда было прописано в своде небесных законов. – Но законы и правда звучали слишком уж сурово, а Небесный владыка не хотел прослыть безжалостным правителем, поэтому спустя небольшую паузу добавил: – Однако мы пока не знаем наверняка, чем вызваны волнения в Южной пустоши. Мы обсудим это дело позже.

Фэнцзю неустанно поддерживала вид благовоспитанной и вежливой девушки. Она одарила Чжи Хэ удовлетворенной улыбкой. Справедливость всегда восторжествует.

Эта истина непреложна, как то, что с весенним ветром приходят дожди, а сотни рек впадают в моря.

Лицо Чжи Хэ стало белым как бумага. Ее миндалевидные глаза пылали такой яростью, что казалось, будто она прожжет в Фэнцзю дыру.

– Я пойду вместо нее, – вдруг раздался в тишине холодный и равнодушный голос. Дун Хуа коснулся пальцем вершины пагоды Великого неба и перевел взгляд чуть выше, – если для возвращения на Небеса ей придется добывать прощение в бою.

Чжи Хэ вскинула голову. Мертвенная бледность отступила, ее лицу вернулись краски. Глаза ее наполнились благодарностью, будто ей дали шанс прожить жизнь заново.

Даже Небесный владыка был потрясен. Сохраняя невозмутимое выражение на лице, он обвел взглядом собравшихся в зале небожителей. Кроме Дун Хуа, среди них имелась еще одна высокопоставленная богиня – Бай Цянь, поэтому Небесный владыка не мог не узнать ее мнения.

Она взмахнула веером и с широкой улыбкой произнесла:

– В Цинцю слышали, что почившие родители принцессы Чжи Хэ вырастили Верховного владыку. Похоже, он очень им благодарен.

Ее слова можно было расценить как одобрение.

Фэнцзю холодно посмотрела на Дун Хуа, затем перевела взгляд на Чжи Хэ. Ее лицо просияло неподдельной улыбкой, когда она в тон тетушке заметила:

– Забота Верховного владыки о сестре растрогает и камень.

И, будто потеряв к ситуации интерес, опустила голову, принявшись самозабвенно щелкать тыквенные семечки. Больше осудить Дун Хуа никто не посмел. Небесный владыка принял привычный величественный вид и величественным же голосом положил конец обсуждению.

Случившееся привело всех небожителей в сильнейшее возбуждение. Хотя большая часть не понимала истинной причины произошедшего и наслаждалась зрелищем ради зрелища, вывод напрашивался очевидный: этим утром Дун Хуа с самым серьезным видом издевался в зале Лазоревых облаков не над своей названой младшей сестрой, принцессой Чжи Хэ, а над знаменитой владычицей Цинцю, ее высочеством Фэнцзю.

Однако среди гостей нашелся небожитель еще более прозорливый, который понял несколько больше и, пользуясь тем, что сидит далеко от трона, зашептал соседу на ухо:

– Давай-ка я кое-что предположу, а ты скажешь, правдоподобно ли звучит моя догадка или нет. Все это дело напоминает соперничество сестрицы мужа и его женушки. Сестрица, возможно, питает к брату особую любовь, за что жена ее терпеть не может. Вот они и…

Впоследствии этого прозорливого небожителя за его сообразительность и редкое умение понимать причины и следствия забрал к себе Сы Мин, составитель людских Книг Жизни. Нового подчиненного Сы Мин очень ценил, и будущее этого гения ожидало просто блестящее.

По правде, на этом пиршестве Бай Цянь подменяла своего мужа, Е Хуа.

Вчера вечером к Небесным воротам прибыл сам хозяин леса Десяти ли персиковых цветков, высший бог Чжэ Янь. Этот небожитель всегда был скор на вразумление обидчиков братьев и сестер из семьи Бай. Похоже, он намеревался долго и основательно распекать Е Хуа, поэтому потребовал, чтобы тот сопровождал его на пир. У Е Хуа же внезапно возникло какое-то срочное дело, поэтому занять его место пришлось Бай Цянь.

Бай Цянь всем своим существом не переносила лишних хлопот и не любила шумные сборища. Увидев, что после трех чаш Небесный владыка, по обычаю, покинул зал, она засобиралась последовать его примеру. Сперва она думала честно забрать с собой и Фэнцзю, но заметила, что та радостно подливает себе вино и с удовольствием его пьет. Бай Цянь вдруг вспомнила, что племянница – юная и бойкая девушка и наверняка ей скучно целыми днями сидеть в зале Благовещих облаков вместе с Колобочком. Фэнцзю и впрямь стоило бы чаще выходить в свет и веселиться, поэтому Бай Цянь перед уходом ограничилась лишь просьбой вести себя осмотрительно.

Предупреждение улетело в пустоту – Фэнцзю пила как не в себя. Она поднимала чашу с вином за каждого, кто подходил к ней с приветствием. Если она слышала что-то интересное, то поднимала за рассказчика вторую чашу. В глубине души все присутствующие ею восхищались. Не зря говорят: во хмелю обнажается суть. Все видели, что владычица Цинцю – смелая и удивительная особа.

Но все видели не то.

Правда была такова: для вечернего пира приготовили плодовое вино с медом. На вкус оно казалось очень легким, но позже наступало тяжелейшее опьянение. Но откуда Фэнцзю было об этом знать? Она думала, что пьет обычный фруктовый сок. Еще думала, что пить просто сок так лицемерно… совсем не в ее духе. Владычица Цинцю Фэн-как-то-там никогда себе такого не позволяла… Только отчего-то сегодня ей казалось, что изнутри ее сжигает какой-то огонь и лишь выпитый сок может его потушить.

Но вот она потянулась налить себе еще, и у нее закружилась голова. Какой сейчас год? Кто она? Зачем она? Где она?

Она смутно поняла, что кто-то сказал ей что-то вроде «Пир окончен». Какая-то группка небожителей подошла к ней выразить почтение, и она, уже едва соображая, привычно натянула маску сдержанной и невозмутимой владычицы Цинцю, чинно им всем отвечая…

Спустя какое-то время сад Драгоценного лунного света погрузился в тишину. Только свет от оставшейся в ветвях одинокой ночной жемчужины вплетался меж стволов да деревья Ашока отбрасывали колеблющиеся тени.

Фэнцзю посмотрела на чашу с вином, которую держала в руке. Все-таки интересную суть обнажает хмель. Она напивается, а никто и не замечает. Просто она отвечает чуть медленнее, а когда опьянение становится особенно сильным – не отвечает вовсе.

Вот как, например, сейчас. В голове царила совершенная пустота. Кто она? Что она здесь делает? Что в ее маленькой чашке? Она не знала ничего.

Фэнцзю попробовала лизнуть содержимое чашки и нашла его вполне безопасным. Внезапно ей дико захотелось пить. Но чашка для вина была ужасно маленькой! Подумав, Фэнцзю поняла, что ей нужна чашка для чая, она все же побольше. А лучше – сразу чайник…

Вдруг раздался звук неспешных уверенных шагов.

Их сопровождал аромат сандала. Шаги остановились прямо перед Фэнцзю.

Она с любопытством подняла голову. Оказывается, это был Дун Хуа, который ушел, но вернулся. Он чуть наклонил голову и внимательно посмотрел на ее руки.

– Что вы здесь делаете?

Удивительно: только Фэнцзю его узнала, как в голове у нее прояснилось и она сразу вспомнила, кто она, а кто он. Однако воспоминания трехсотлетней давности сыграли с ней дурную шутку – она не могла вспомнить ничего, что произошло за эти триста лет. Фэнцзю думала, что она все еще в Рассветном дворце, этот молодой красивый мужчина с бездонными глазами и серебристыми волосами – Дун Хуа, а она маленькая лисичка, которая очень его любит и все изыскивает способы остаться рядом с ним.

Она долго на него смотрела, потом подняла чашку и показала ему:

– Пью сок.

Дун Хуа наклонился, вдохнул исходящий из чашки запах и ответил:

– Это вино.

Фэнцзю вновь долго и бессмысленно посмотрела на него. На лице ее было написано недоумение. Потом она заметила в его руке артефакт в форме пагоды. Мысли о содержимом ее собственной чашки мигом перестали ее заботить.

Фэнцзю нерешительно спросила:

– Вы снова идете с кем-то биться? – Она чуть подумала и предложила: – Тогда возьмите меня с собой, я вам ничуть не помешаю.

Она вовсе позабыла, что сейчас она человек, а не маленькая лисичка, которую он мог носить за пазухой.

Фэнцзю показала руками:

– Я же такая крохотная, вы можете взять меня куда угодно.

Ее прическа уже слегка растрепалась. Заколка с цветком выскользнула из волос и упала на стол. Дун Хуа сел рядом с Фэнцзю, попутно подобрал заколку и, протянув ей, заключил:

– Вы напились.

Она долго не сводила с заколки взгляда, но так и не взяла ее. Потом отвела взгляд в сторону и, коснувшись головы, кивнула с какой-то особенной трогательностью.

– Да, похоже, немного напилась.

Она крепче прижала руку к голове.

– Кружится.

Возможно, тело отказывалось подчиняться пьяной хозяйке, и поэтому его повело.

Дун Хуа протянул руку, придерживая ее, и, только убедившись, что она села ровно, спросил:

– Вы помните дорогу назад? Я отведу вас домой.

– Лжец.

Она поставила чашку на стол и так замерла. Потом заговорила вообще о другом:

– Вы тогда тоже отправились преподать урок этому… – Она застыла, потом схватилась за голову и долго пыталась вспомнить. – Как же его там… – Затем в ее голосе зазвенела обида: – Вы сказали мне ждать вас, а сами не вернулись. – Пауза. – Мне самой пришлось пойти вас искать.

Дун Хуа тем временем примерялся заколкой к ее прическе, подбирая наиболее подходящее положение, чтобы вернуть ее в волосы.

Он с сомнением поинтересовался:

– Когда же сие произошло?

Фэнцзю покорно наклонилась, позволяя Дун Хуа возиться с ее волосами. Услышав вопрос, она резко подняла голову:

– Совсем недавно!

– Не дергайтесь.

Фэнцзю послушно наклонилась обратно, но все же уверенно пробормотала:

– Я ничего не перепутала! – Потом добавила: – Я все помню. – Еще одна пауза. – У нас, лисичек, отличная память.

Дун Хуа наконец удалось закрепить заколкой волосы у Фэнцзю на виске. Некоторое время он любовался своей работой, а затем спросил:

– Вы снова меня с кем-то путаете? Кто я?

– Верховный владыка вы. – Она поднялась и уставилась на него огромными темными глазами. Потом она будто что-то вспомнила: – Но ты плохой, Дун Хуа.

Услышав, что она обращается к нему прямо по имени, Дун Хуа изумился и даже с некой веселостью спросил:

– Почему?

Фэнцзю очень серьезно ответила:

– Ты сказал, что я всего лишь ручная зверушка. – В глазах ее заблестели слезы. – Не уговаривал остаться, когда я уходила.

Дун Хуа замер.

– Я не помню, я…

Он не договорил, поскольку она, потеряв равновесие, пошатнулась и рухнула точно в его объятья. Вино все же сделало свое дело.

Дун Хуа наклонил голову, разглядывая ее. Только что в ней говорил хмельной бред, ни к чему спорить. Свет ночной жемчужины мягко очерчивал ее лицо. Он и не знал, какой она становится, когда много выпьет. Оказывается, очень милой.

Он поднял ее на руки, чтобы отнести в зал Благовещих облаков. Фэнцзю доверчиво прижала голову к его груди, ее тонкие пальцы чуть потянули его за ворот накидки. Цветок в виде Пера феникса у нее на лбу очаровывал холодной красотой, манил и соблазнял – и все это в сочетании с невинным выражением чуть порозовевшего лица. Менее всего она сейчас напоминала недосягаемую владычицу Цинцю… Но сейчас его волновало другое. Как же она там сказала?.. Ах да, точно.

Ручная зверушка.

Глава 3

Небеса насмехаются над ней вновь и вновь

У

тром следующего дня Фэнцзю, страдальчески потирая висок, вышла из внутренних покоев зала Благовещих облаков. В руках она все еще сжимала мужские верхние одежды цвета пурпура.

Встряхнув их, она спросила у Колобочка:

– Это еще что такое?

А-Ли завтракал с родителями у дерева глицинии во дворе. Услышав Фэнцзю, он прикусил ложку, задумавшись. Затем его осенило.

Сложив руки в знак почтения, он воскликнул:

– Это же накидка брата Дун Хуа!

В руках Е Хуа, отца Колобочка, замерли палочки для еды, и он недоуменно выгнул бровь.

– В твоем возрасте я называл Дун Хуа дядей.

Колобочек открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Опустив голову, он принялся считать разницу в поколениях между собой и Дун Хуа, загибая палец за пальцем.

Фэнцзю застыла на месте. Она посмотрела на пурпурные одежды в руке, потом перевела взгляд на ворота, чтобы убедиться, точно ли там написано «Зал Благовещих облаков», и наконец остановила взгляд на Колобочке.

Заикаясь, она спросила:

– К-как так вышло?

Бай Цянь как раз подкладывала сыну вторую порцию каши. Услышав вопрос, она поспешила утешить племянницу:

– Не так уж все и плохо. Прошлой ночью ты перебрала вина и Дун Хуа был столь добр, что принес тебя в зал Благовещих облаков. Но ты напилась так сильно, что намертво вцепилась в его накидку, отказываясь отпускать. Поскольку мы тебя не добудились, ему не оставалось ничего иного, кроме как оставить здесь свою верхнюю одежду.

Фэнцзю подумала-подумала и с облегчением выдохнула:

– Ему, наверное, было по пути, а значит, никаких двусмысленностей! Вот повезло: ни моя репутация не пострадает, ни его.

Бай Цянь явно хотела что-то сказать, но промолчала. Потом она все же осторожно начала:

– Только ты ведь понимаешь, что Дун Хуа не мог остаться на ночь в зале Благовещих облаков? Он отдал тебе свою верхнюю одежду, а просто уйти без нее ему было бы неприлично. В зале Благовещих облаков не было вещей, которые бы ему подошли, поэтому Колобочек пошел ко мне, чтобы одолжить плащ у Е Хуа.

– Правильно сделал. – Фэнцзю кивнула и шагнула вперед, намереваясь присоединиться к завтраку.

Бай Цянь вздохнула:

– Я… крепко сплю. Колобочек во дворе кричал… громко. Боюсь, его слышал весь Платановый дворец…

Фэнцзю замерла и повернулась к Колобочку.

– Что ты кричал?

Колобочек надулся:

– Правду и только правду.

Фэнцзю перевела дух.

Колобочек заговорил, воспроизводя вчерашние события:

– Братец Дун Хуа на руках принес сестрицу Фэнцзю в зал Благовещих облаков. Сестрица держала его и не отпускала, братцу Дун Хуа пришлось остаться с ней. А потом сестрица его еще и раздела. Но у него не было с собой одежды, чтобы переодеться, поэтому я пришел с просьбой к отцу. Мамочка, отец опять у тебя, да?..

Колобочек развел руками.

– Вот это и кричал.

Фэнцзю осела на пол прямо у ворот в зал.

Прошло более двух столетий с тех пор, как Фэнцзю унаследовала трон Бай Цянь. Высший бог Бай И днями и ночами думал, как выдать дочь замуж. Как правитель собственной области и отец, он беспокоился, что Фэнцзю, принявшая власть в столь юном возрасте, может не справиться с такой большой ответственностью, поэтому хотел найти дочери сильного супруга, который мог бы стать для нее опорой.

По правде говоря, Бай И никогда особо не жаловал Девять небесных сфер. Однако никто в Цинцю не сравнился бы по красоте и величию с Фэнцзю, поэтому у него не осталось выбора, кроме как в поисках достойного зятя обратить взор к Небесам. Когда Бай Цянь вышла замуж, он велел Фэнцзю отправиться на Небеса вместе с ней и провести там целый месяц. Всем ее присутствие объясняли заботой со стороны семьи жены. На самом же деле Бай И поручил Бай Цянь позаботиться о том, чтобы счастливая звезда брака ее племянницы воссияла как можно ярче. Там, думал он, у Фэнцзю будет больше шансов познакомиться с талантливыми небожителями, один из которых станет ей мужем.

Фэнцзю кое-как прожила на Небесах месяц, но ее счастливая звезда все так же пылилась где-то на задворках неба за ненадобностью. Зато у нее слишком быстро и хорошо развивались навыки няньки. Еще три дня, загибала Фэнцзю пальцы, и она сможет вернуться в Цинцю. Решив не терять время зря и хорошенько погулять напоследок, Фэнцзю прихватила с собой Колобочка и отправилась любоваться живописными видами на Тридцать третьем небе Радости и счастья.

За небесными вратами пышно росли цветы сумана. Сейчас вокруг них собрались небожители, тайком делавшие ставки. После того как наверняка все услышали крики Колобочка в ночь торжественного приема в саду Драгоценного лунного света, Фэнцзю несколько дней держалась от толпы подальше, не желая порождать еще более причудливые слухи. Однако в этот раз любопытство пересилило, и она отправила замаскированного Колобочка к небожителям разузнать подробности, а сама укрылась в прохладной тени агарового дерева, лениво обмахиваясь шелковым веером в ожидании вестей.

Старое и мощное дерево, прохладной тенью от которого она решила насладиться, росло в самом сердце рощи. Не одну сотню тысяч лет уставшие путники находили отдых в тени его раскидистой листвы.

Как назло, обычно в его тени предпочитал отдыхать Дун Хуа.

Как назло, сегодня он не изменил предпочтениям и вычитывал буддийскую сутру в ветвях кроны именно этого дерева.

Как назло, налетевший ветерок принес густой аромат агара. Фэнцзю чихнула. Перевернув страницу, Дун Хуа чуть отодвинул книгу в сторону и взглянул вниз, закономерно остановив взгляд на девушке. Не подозревая о его присутствии поблизости, она продолжала спокойно сидеть, ожидая возвращения Колобочка.

Выяснив ситуацию, племянник подлетел к ней быстрее ветра. Уперев руки в кругленькие бока, Колобочек сделал два глубоких вдоха и быстро затараторил:

– Они там делают долгосрочные ставки на то, женится ли братец Дун Хуа… дядя… хм, дедушка?.. – Колобочек замялся. – Женится ли он на тебе или на принцессе Чжи Хэ!

Фэнцзю оперлась одной рукой в алойное дерево за спиной, другой вытерла внезапно выступивший у нее на лбу холодный пот. Отчаянно стараясь сохранить спокойствие, она поинтересовалась:

– Ты еще такой маленький, а уже знаешь, что такое «долгосрочные ставки»?

Колобочек уныло ответил:

– Не знаю. Но я люблю учиться, поэтому задал вопрос одному из собравшихся там бессмертных братцев. Ничего он мне толком не объяснил, только сказал, что на принцессу Чжи Хэ уже есть двадцать пять ставок, а на тебя всего три, и он сомневается, не промахнулся ли с выбором. – Колобочек вздохнул и тоскливо продолжил: – Я мало что понял, но не хотел заставлять тебя ждать, поэтому тихонько улизнул. Когда я уходил, краем уха услышал, как тот братец спрашивал у другого, может ли он перенести три свои ставки на имя принцессы Чжи Хэ…

Фэнцзю долго молчала. Потом вынула из рукава расшитый золотом мешочек с ослепительно яркими рубинами, сняла с шеи яшмовую подвеску искусной работы и распустила узел на поясной подвеске из нефрита в виде феникса. Все это она вручила Колобочку с серьезным напутствием:

– Сделай двести ставок. На мое имя.

Колобочек взял драгоценности и недоверчиво уточнил:

– Я же такой маленький, а ты учишь меня жульничать?

– Бессмертный из Цинцю должен быть первым во всем, – отвела она взгляд. – Твоя старшая сестрица не может никому уступить. Это называется репутацией правителя. Если не веришь, сам подумай.

Колобочек без задней мысли отбил:

– А дядя мне говорил, что в учебе ты никогда первой не была, всем прочим уступала, чуть ли не в конце списка плелась!

Фэнцзю резко закашлялась.

– Разве тебя не учили: великие точно знают, что должно делать, а что нет?

Колобочек фыркнул:

– Глупости, я никогда не занимал последнее место на экзаменах.

Фэнцзю содрогнулась от всплывших в ее памяти ужасных картин прошлого:

– Это потому, что у тебя еще не началась теория буддизма. Ты и представить себе не можешь, какая это трудная жуть.

Колобочек поддался ее беспокойству:

– Неужели все настолько ужасно? – Малыш не желал верить в жестокую действительность. – Но я постоянно вижу, как братец Дун Хуа… хм, дядя… дедушка Дун Хуа удит рыбу и читает буддийские сутры, и, кажется, ему они только в радость!

Фэнцзю помолчала немного, а потом с искренним восхищением выдохнула:

– Да он извращенец.

Стоило ее словам отзвучать, как налетевший порыв ветра принес новую волну одуряющего аромата агарового дерева, заставив ее расчихаться. Зажав нос, Фэнцзю отбежала на пару шагов и, повернувшись, сообщила Колобочку:

– Этот аромат меня доконает. Я подожду тебя в маленьком цветочном саду.

На верхнем ярусе дерева Лянь Сун, который, за отсутствием у него других дел, принес Дун Хуа меч Высокого долга, подоспел как раз к последней фразе Фэнцзю. Когда братец и сестрица отошли подальше, он раскрыл веер и с исследовательским интересом посмотрел на Дун Хуа:

– Чем вы только заслужили подобную похвалу?

Дун Хуа закрыл сутру и с ничего не выражающим лицом спросил:

– Похвалу? Чэн Юй тоже так тебя… хвалит?

Лянь Сун потер нос.

– О, меня она просто зовет негодяем.

* * *

Едва переступив порог своих покоев, Фэнцзю поняла, что впереди ее ждет отвратительный день.

Предполагалось, что Девять небесных сфер окажутся благоприятным для пребывания местом, но, как только Фэнцзю покинула зал Благовещих облаков, над ее головой пролетели две вороны и преспокойненько уронили два дурно пахнущих подарка. Конечно, такие пустяки не отбили бы у нее желания полюбоваться прекрасными видами. Однако вскоре после этого на Тридцать третьем небе они с Колобочком столкнулись с кучкой низших бессмертных, делавших ставки на нее с Чжи Хэ, и выигрывала по очкам отнюдь не Фэнцзю. Конечно, даже это досадное стечение обстоятельств не убило в ней страстное желание прогуляться. Но чем дальше она продвигалась, тем хуже все становилось. Стоило Фэнцзю попытаться отыскать спокойное местечко и немного передохнуть, как лисичку неведомым образом занесло в лес агаровых деревьев, и теперь ее не переносящий запах агара нос зудел, и она чихала без остановки.

Все эти следовавшие один за другим дурные события несомненно означали: сегодня не лучший день для прогулок. Однако весенний пейзаж был так хорош, что вернуться сейчас стало бы большой потерей. С огромным трудом, чуть ли не на ощупь, Фэнцзю добралась до безопасного и тихого цветочного сада. Ей подумалось: пусть она потратила целое состояние, отправив Колобочка за игорный стол, она хотя бы сможет исправить проигрышную для себя ситуацию. А значит, ее невезению пришел конец. От этих мыслей Фэнцзю воспрянула духом и приготовилась насладиться красотой природы.

Внезапно из-за деревьев до нее донеслись чьи-то спокойные голоса.

Ветер задул сильнее, и чужие голоса, кажется, зазвучали у нее прямо в ушах. Фэнцзю в сердцах помянула Амитабху. Судя по всему, ее невезению была отмерена небольшая вечность.

Несколько дней назад Фэнцзю установила для себя правило: в ближайшие дни ни за что не сталкиваться на Небесах с Дун Хуа. Она приложила все усилия и была очень осторожна – но надо же ей было выйти погулять и столкнуться с ним в крошечном цветочном саду? Что за насмешка судьбы?

Ей будто заморозило мышцы лица, но она настойчиво попросила Колобочка:

– Если Верховный владыка будет проходить мимо и начнет задавать вопросы, скажи, что ты здесь один ловишь бабочек.

С этими словами Фэнцзю обернулась белоснежным шелковым платком, который тихо лег на стол из белого наньянского нефрита [33].

В следующее мгновение из-за деревьев вышли двое. Разумеется, это были Дун Хуа и Лянь Сун.

Хотя Фэнцзю уже опустилась до того, чтобы превратиться в платок, это никак не повлияло на ее слух. До нее донеслись звуки приближающихся шагов, и вслед за ними она услышала непринужденную беседу.

– Слышал, на днях вы приняли вызов Янь Чиу, – усмехнулся Лянь Сун. – Завтра у вас бой на горе Фуюй. Чун Линь даже передал мне меч Высокого долга, чтобы я его отполировал. Отчего же по вам и не скажешь, что завтра вас ждет битва?

Дун Хуа безразлично ответил:

– У меня крепкие нервы.

Лянь Сун, не найдя для себя в этом ответе ничего интересного, потер кончик носа, натянуто улыбнулся и зашел с другой стороны:

– К слову, о чем вы только думали, создавая меч Высокого долга? Участок в ладонь, а на цирконе [34] выточено десять тысяч граней и пять тысяч отверстий одинаковой глубины. Я потратил немало сил на чистку. Неужели эти ухищрения – некий скрытый механизм?

Дун Хуа задумался, припоминая.

– Да нет. Мне просто было нечем заняться.

Лянь Сун на мгновение умолк, а после рассмеялся:

– Вашей язвительности позавидовали бы и демоны, а четыре моря и восемь пустошей вот уже десятки тысяч лет в один голос хвалят ваше спокойствие, отстраненность, прямоту и непреклонность. Совсем некому явить миру ваше истинное лицо. Нелегко же приходится Чун Линю. – Лянь Сун вздохнул. – До сих пор не понимаю, как он только справляется.

– Знаешь… – протянул в раздумьях Дун Хуа.

– Что? – полюбопытствовал Лянь Сун.

– Я тоже думаю, что ему нелегко.

Фэнцзю недвижимо лежала на столе. Когда до нее донеслись звуки приближающихся шагов, она вдруг засомневалась в своем поступке. Ее терзала мысль: неужели у нее совсем разум помутился? Если она хотела скрыться от говорящих, превращение в такую вещицу точно было не лучшим решением проблемы. Красивый белый платок на белом нефритовом столе наверняка привлечет внимание. Вдруг ее разоблачат?

Славный Колобочек уже почтительно приветствовал двух высокопоставленных богов, вежливо назвав Верховного владыку дедушкой, а третьего принца – третьим дедушкой. Лянь Сун давно не встречался с племянником с глазу на глаз, поэтому ласково погладил его по макушке и принялся расспрашивать об учебе. Однако, когда Колобочек, последовательно отвечая на все вопросы, поднял голову и увидел, что Дун Хуа уже оценивающе крутит в руках платочек-Фэнцзю, слова застряли у него в горле.

Лянь Сун тоже повернулся к Дун Хуа:

– А это?..

Дун Хуа, не меняясь в лице, ответил:

– Я потерял платок, искал его последние дни.

У Колобочка расширились глаза от ужаса и возмущения. Он хотел было обличить наглого лжеца, но вдруг вспомнил наказ Фэнцзю и захлопнул уже открытый рот. Его маленькое лицо перекосило, когда он увидел, как Дун Хуа неторопливо сворачивает платок, в который превратилась сестрица Фэнцзю.

Морщась, словно от невыносимых страданий, Колобочек промямлил:

– Вы… вы п-поосторожнее… Фэн… П-платочку тоже может быть б-больно.

Лянь Сун недоуменно указал рукояткой веера на платок.

– Но это же явно женский платок, почему вы…

Дун Хуа безмятежно убрал сложенный платок в рукав.

– Кое-кто назвал меня извращенцем. Разве странно, что извращенец предпочитает женские платки?

Платок в его рукаве яростно задрожал. Лянь Сун удивленно посмотрел на трясущийся рукав и, будто придя в себя, рассмеялся:

– Не странно, ха-ха, поистине ничего странного.

Фэнцзю, которую сложили и спрятали в рукав, всю дорогу клокотала от обиды. Если бы можно было повернуть время вспять, она бы поступила умнее и превратилась в дерево. Даже если Дун Хуа был так необыкновенно силен и мог видеть сквозь ее иллюзию, она ни за что не поверила бы, что он выкорчевал бы дерево и утащил его у себя на плече.

Раз уж так вышло, освободиться будет нелегко – если только она не хочет опозорить Цинцю навеки, представ перед Дун Хуа в своем истинном обличье владычицы лисьего клана. Наверняка Дун Хуа понял, кто перед ним, и забрал ее исключительно для того, чтобы поглумиться. Если бы ценой свободы было унижение ее одной, она не колебалась бы ни мгновения. В конце концов, ей не привыкать терять лицо. Однако ныне она взошла на трон, и от ее поступков зависела репутация всего Цинцю. Если слухи о таком позоре дойдут до отца, не избежать ей хлыста.

Фэнцзю успела раскаяться, разозлиться, взвесить все за и против и наконец прийти к твердому решению: она все вытерпит и никогда не признается, что она на самом деле владычица Цинцю, и до последнего будет притворяться самым что ни на есть настоящим платочком. Весьма вероятно, что рано или поздно Дун Хуа надоест и он ее выкинет.

Когда она все продумала, то на краткий миг почувствовала облегчение. Только что ей пришлось запечатать четыре чувства познания из пяти, чтобы ее не раскусили. Однако таким образом выяснить, куда ее занесло, было трудновато, поэтому она потратила немного сил, чтобы применить небесное зрение [35].

Моргнув, она разглядела, что они оказались во дворце Дун Хуа, скорее всего на заднем дворе. Насколько хватало взгляда, стену оплетали ветви деревьев прозрения и возрождения. Их темно-зеленые изгибы были до того причудливы, что казалось, будто стену наполовину заслонила расписная ширма.

Изящные лозы дрогнули, и в круглом проходе показалась фигура в лунно-белых одеждах. К Дун Хуа пожаловал не кто иной, как высший бог Чжэ Янь, хозяин десяти ли Персикового леса, веками не покидавший свои владения и не обращавший внимание на дела суетного мира. За ним торопливо шагал Колобочек.

Фэнцзю сперва растерялась, а когда пришла в себя, то немедленно восхитилась сообразительностью Колобочка. Он обратился за помощью к достаточно высокопоставленному и снисходительному Чжэ Яню вместо того, чтобы отправиться к своей матушке, которая никогда не упускала случая пошутить над бедственным положением племянницы. Все же Фэнцзю недооценила любовь Колобочка к ней. В груди у нее потеплело от благодарности к этому чудесному малышу.

Чжэ Янь некоторое время сыпал приличествующими ситуации любезностями, восхищаясь и садом Дун Хуа, и мастерски выполненной в виде благовещего зверя [36] курильницей для благовоний, что стояла рядом. Только когда Колобочек нетерпеливо подергал его за рукав, Чжэ Янь неспешно подошел к теме спасения Фэнцзю:

– Не стану скрывать, уважаемый брат, сегодня меня к тебе привело одно, по правде сказать, пустяковое дельце.

Он выдвинул Колобочка из-за своей спины и продолжил:

– Этот озорник, воспользовавшись тем, что я отлучился пообедать, взял поиграть вышитый платок, что я принес от его матушки. Вернулся он очень грустным. Сказал, что потерял платок, а ты его подобрал.

Чжэ Янь, помедлив, притворно вздохнул:

– Ладно бы он потерял обычный платок. Однако этот платок вышила для дочери вечно странствующая бабушка этого сорванца. Она попросила меня передать его ей, когда я решу в следующий раз подняться на Небеса. Похоже, этот платок имеет особенную ценность, так что мне не осталось ничего другого, кроме как прийти к уважаемому брату с просьбой его вернуть.

Сперва Фэнцзю беспокоилась, что Чжэ Янь не справится с Дун Хуа. Если бы он издалека начал с вежливого: «Не видел ли уважаемый брат вышитый платок?», она была готова побиться об заклад, что Верховный владыка невозмутимо ответствовал бы: «Не видел». Однако Чжэ Янь так умело подобрал слова, что отрезал Дун Хуа этот путь. Фэнцзю была готова рукоплескать Чжэ Яню стоя. Не зря говорят: «Чем старее имбирь, тем он острее». У древнего феникса были века, чтобы освоить искусство спора.

Она уже радостно высунулась из рукава Дун Хуа, ожидая, когда тот смиренно и со всей вежливостью отдаст ее Чжэ Яню. И впрямь – длинные тонкие пальцы Дун Хуа скользнули в рукав, но она недооценила уровень бесстыдства Верховного владыки. Даже не коснувшись Фэнцзю, его палец создал точно такой же платок, в какой превратилась она, вдобавок аккуратно сложенный. Его владыка и передал Чжэ Яню, сопроводив спокойным:

– Совсем недавно нашел этот платок на небе Радости и счастья, не ведаю, твой ли это.

С этими словами он взялся за ложечку, чтобы добавить в курильницу благовоний, и продолжил:

– Если платок не тот, ступай во дворец Изначального предела к принцу Лянь Суну. Возможно, нужный платок подобрал он.

Чжэ Янь с трудночитаемым выражением на лице взглянул на самый обычный тканевый платок. Верного ответа в сложившейся ситуации не существовало. Чжэ Янь не мог поверить, что он, древний бог, закаленный тысячелетиями словесных поединков, проиграл Дун Хуа. Очень кстати в этот момент Колобочек чихнул. Проворно подхватив платок «особенной ценности», Чжэ Янь вытер мальчишке сопливый нос.

– Это всего лишь носовой платок. Зачем мне волноваться, что уважаемый брат солжет мне, чтобы его утаить? – Он неохотно улыбнулся. – Ты бы никогда не совершил что-то настолько постыдное.

Выдав еще парочку ничего не значащих фраз, Чжэ Янь откланялся, прихватив с собой Колобочка.

Фэнцзю уныло смотрела вслед их удаляющимся спинам. Благодаря тому, что сейчас ее зрение и слух были сопоставимы с Видящим на тысячу ли [37] и Держащим ухо по ветру [38], она смутно расслышала сердитые слова Колобочка:

– Как вы могли проиграть? Вы не спасли сестрицу Фэнцзю, вы совсем не старались! Не желаю вас больше знать.

Чжэ Янь беспечно хмыкнул и поинтересовался:

– Он же не твоего дядю украл, с чего бы мне ругаться с ним в пух и прах? Однако в прошлом году я делал расчеты, чтобы определить судьбу Фэнцзю. Ей на Кругу жизни написано счастье, лучше предоставить ее самой себе. Судьба не любит вмешательства посторонних. – Следующие слова он пробормотал едва слышно, будто обращаясь к самому себе: – Однако я десятки тысячелетий не гадал, уж не поручусь за точность… – Помедлив, он вдруг весело добавил: – Малыш А-Ли, я и твою судьбу смотрел. Неужели ты недавно попал в ловушку чувств?

Колобочек долго молчал, а потом недоуменно спросил:

– Что такое ловушка чувств?

* * *

Фэнцзю мысленно закусила ногти и подумала, что лучше уж верить в себя, чем в предсказания Чжэ Яня. Воистину, неважно, бог ты или человек, в трудные времена можно надеяться только на себя.

Аромат сандала, окутывающий двор, усилился. Дун Хуа взял палочку для благовоний и наклонился к курильнице, чтобы сгрести разлетевшийся снежно-белый пепел. После накрыл горелку и вдруг сказал:

– Долго собираетесь притворяться?

У Фэнцзю оборвалось сердце. Так он и правда знал. К счастью, она успела продумать свои следующие шаги, и одним из них было молчание.

Хранить тишину в ответ на любые слова владыки было самым правильным решением.

Дун Хуа неспешно отложил в сторону палочку для благовоний, вытащил платок и посмотрел сквозь него на солнце.

– Так, значит, превращаться в платок – ваше увлечение? – медленно спросил он.

Какой смехотворный вывод. Фэнцзю оставила его без ответа.

Дун Хуа редко улыбался, и от улыбки, промелькнувшей в его глазах, у Фэнцзю, будь она сейчас в форме лисицы, шерсть встала бы дыбом.

Словно уловив ее состояние, Дун Хуа продолжил:

– Вот и прекрасно. Мне как раз нужна тряпка для меча, придется вас затруднить.

Для меча? Для легендарного меча Высокого долга, одного из десяти сильнейших древних артефактов, клинка, что режет зачарованную сталь, как грязь, клинка, при имени которого содрогается весь мир? От страха у Фэнцзю застучали зубы. На этот раз она так перепугалась, что упустила шанс ответить. Ничуть не озабоченный ее молчанием Дун Хуа вновь сложил платок, убрал его в рукав и стал готовиться ко сну.

Фэнцзю составляла план с дальним расчетом. Она думала: будучи платочком, ей достаточно испытать терпение Дун Хуа. Рано или поздно она бы ему наскучила, и он бы ее отпустил. Такой выход из ситуации был самым безболезненным для ее репутации. Откуда ей было знать, что Дун Хуа собирается протирать ею меч? К тому же слова с делом у владыки никогда не расходились.

Четыре моря и восемь пустошей благоденствовали долгие годы, битв почти не случалось, поэтому обещание Дун Хуа ее не напугало. Но за мгновение до того, как провалиться в сон, она вдруг вспомнила, что он принял вызов владыки демонов Янь Чиу. Это означало то, что завтра меч Высокого долга обагрится кровью. Фэнцзю пробила дрожь. Она рывком взмыла вверх и зависла в воздухе над кроватью из розового дерева. Успела прогореть половина палочки благовоний, прежде чем Фэнцзю приняла твердое решение сбежать этой же ночью.

Чтобы не потревожить Дун Хуа, Фэнцзю предусмотрительно не принимала человеческий облик. Однако перед ней встала непреодолимая преграда – полог кровати, который она бы легко преодолела, будь сейчас человеком. Однако платочек был слишком мягким и легким, и доходящие до пола занавески его напору не поддавались. Взглянув вниз, Фэнцзю увидела Дун Хуа, чьи серебристые волосы рассыпались по нефритовой подушке. Тонкое облачное одеяло укрывало его до талии. Взгляд Фэнцзю скользнул по красивому лицу, над которым не были властны годы. Что важнее – владыка выглядел очень-очень крепко спящим.

В форме платка у Фэнцзю были запечатаны не только пять чувств познания. Она не могла применить никакие заклятья. Не то чтобы она оказалась в безвыходной ситуации – она могла принять человеческий облик и тут же бросить в Дун Хуа усыпляющее заклинание. Труднее было остаться при этом незамеченной. Если ее план не удастся, что делать?

Несколько мгновений ушло на раздумья. Тишина ночи вдруг придала ей смелости. Конечно, было бы неплохо сохранить лицо, но даже позор не так уж и страшен. Самое большее отец пару раз ударит ее хлыстом, если узнает. Подумаешь, будто ее никогда не били. Если такова цена за возвращение в радостное детство, то она не так уж и велика. В Фэнцзю взыграла гордость. Приняв облик девушки в траурных одеждах, она легонько провела по лбу Дун Хуа кончиком пальца. Он не проснулся. Фэнцзю некоторое время смотрела на свою руку в оцепенении. Неужели у нее все получилось? Оказывается, не зря у смертных ходит пословица: «Смелые умирают от обжорства, а трусливые – от голода».

Шел пятый месяц года, ночью все еще подмораживало, особенно в Рассветном дворце, где и так всегда царила прохлада. Фэнцзю откинула полог и вновь повернулась к спящему Дун Хуа. Вздохнув, убрала обе его руки под одеяло. Считай, сделала доброе дело. Немного подумав, она наклонилась и подтянула одеяло повыше, плотно укрыв владыку по самую шею. Когда Фэнцзю разогнулась, то поняла, что ее длинные черные волосы переплелись с его серебряными и разделить их было решительно невозможно. Поскольку она еще не знала, сколько продержится ее заклятье, ей оставалось только сотворить ножницы и безжалостно отрезать спутанные пряди. Не став пытаться их разобрать, она стремительно поднялась. Однако телу, долгое время находившемуся в форме платка, никак не удавалось поймать и удержать равновесие в человеческом облике. Фэнцзю завалилась на ширму у кровати, наделав много шума. На мгновение у нее сердце ушло в пятки, но, похоже, она весьма продвинулась в заклинательстве, раз ее чары оказались такими устойчивыми. Дун Хуа так и не проснулся. Чуть-чуть погордившись собой, она, все еще слегка пошатываясь, двинулась к выходу из покоев.

Уже на пороге она вдруг вспомнила об одном незавершенном деле. Вернувшись на пару шагов назад, она одно за другим выпустила в полог несколько сонных заклинаний. Только убедившись, что ее магия подействовала и пурпурная ци растеклась по небесно-голубой занавеси, да так, что даже стоявшая в горшке у ножки кровати трава куша [39] поникла, Фэнцзю успокоилась, прикрыла за собой дверь и, пройдя по дорожке вдоль дома, вышла в маленький сад, где Дун Хуа больше всего любил проводить время.

Там Фэнцзю взмахнула своим длинным рукавом, и тотчас, разогнав мрак, перед ней появилась жемчужина Ночи размером с апельсин. С ее помощью девушка быстро отыскала кустик Морозной травы, которую когда-то посадила в этом саду.

Если бы этой ночью она не оказалась в Рассветном дворце вследствие череды недоразумений, она бы и не вспомнила об этом драгоценном растении. Корень этой травы являлся лучшим лекарством от всех забот, а ее цветы – прекрасной приправой. Как-то Сы Мин отправился в Чистый предел на западе послушать толкования об учении и привез ей оттуда семечко Морозной травы. Как он сказал, в Линшане отыскали последнее семя этой травы в мире. Увы, к тому времени она уже заключила сделку с демоном и жила рядом с Дун Хуа в форме обычной лисички, у которой, разумеется, не нашлось подвесного кошеля, чтобы спрятать такое чудо, поэтому ей пришлось закопать семечко у Дун Хуа в саду. Однако прежде чем Морозная трава успела расцвести и завязать плоды, Фэнцзю уже разорвала все отношения с Дун Хуа и покинула Девять небесных сфер. Тогда ей было так плохо, что она забыла забрать свое сокровище. Хоть и говорят, что поздно чинить хлев, когда овцы пропали, исправить совершенные ошибки не поздно никогда. Поэтому Фэнцзю вернулась за своей Морозной травой.

После долгих поисков лисичка наконец отыскала ее. Морозная трава совсем затерялась рядом с цветами двойного лотоса [40]. Фэнцзю осторожно выкопала ее, стараясь не повредить корневище, бережно завернула в тряпицу и убрала в рукав. Только после этого она подняла голову, чтобы осмотреться.

Когда она была служанкой, Чжи Хэ всячески усложняла ей жизнь, не разрешая даже приближаться к саду, где часто отдыхал Дун Хуа. Разумеется, когда Фэнцзю превратилась в лисичку, которой позволялось следовать за Дун Хуа куда угодно, она могла резвиться в этом саду сколько хотелось. Однако все же мир, открывающийся глазам лисички, совершенно отличается от мира, который видит человек. Мир, который видела Фэнцзю сегодня, был уже не тем, что прежде.

Фэнцзю прищурилась, осматриваясь. Хотя сад не поражал размером, он определенно был единственным в своем роде. На противоположной Фэнцзю стороне с высоты в один чжан ниспадала водная завеса, отделявшая этот сад от прочих дворов. С двух других сторон сад окружали кирпичные стены, оплетенные ветвями деревьев познания и возрождения. В обычное время цветы этих деревьев ничем не отличались от прочих, однако ночью от их лепестков исходил тусклый свет. Каждый бутон походил на маленький изящный фонарь, что очень радовало взор. Недаром у этих цветов имелось другое, весьма поэтичное название – ночные цветы полнолуния.

В сердце сада рос клен, столь высокий, что макушка его уходила далеко в небесную пустоту. Сбоку от него располагался лотосовый пруд, на котором возвышалась шестиугольная беседка из белого сандалового дерева. Фэнцзю вздохнула. Столько лет прошло, а в этом саду будто ничего и не изменилось. Как нарочно, это место хранило в себе множество воспоминаний.

Фэнцзю была не из тех девиц, что обожают пострадать и пожалеть себя. Да, во времена своей влюбленности в Дун Хуа она нередко прикладывалась к молодому вину, пытаясь заглушить любовную тоску. Но с тех пор, как она приняла решение порвать с ним все связи, она ни разу не притронулась к кувшину и даже воспоминания о Дун Хуа поблекли в ее памяти. Однако сегодня она оказалась в таком судьбоносном месте, полном самых разных чувств, и звезды на небе сияли так щемяще нежно и одиноко, что непрошенная тоска сжала грудь тисками. Погрузившись в свои мысли, Фэнцзю скользнула взглядом по хрустальному табурету и скамье, стоявшим внутри беседки, чтобы с удивлением обнаружить: она, с трудом запоминавшая буддийские каноны, оказывается, отчетливо помнила то, что произошло здесь несколько сотен лет назад. Образы вставали перед глазами, как живые.

На самом деле, когда Фэнцзю выбралась из Лотосового предела Десяти зол и получила право сопровождать Дун Хуа в любое время дня и ночи, на этом пруду еще не было шестиугольной беседки.

Стоял разгар лета. Фэнцзю варилась заживо в своем лисьем меху. Единственным спасением было сидеть на одинокой лодке посреди озера, спрятав мордочку под двумя лотосовыми листьями. Дун Хуа, полюбовавшись на ее плачевное состояние, несколько дней спустя срубил пару сандаловых деревьев и построил беседку прямо на воде. Вместо пола он установил покрытие из водонепроницаемого и холодного, как лед, горного хрусталя. Растянуться на нем во весь рост было настоящим удовольствием. Фэнцзю подумала, что Дун Хуа – очень полезный мужчина. Позже она поняла, что таланты Дун Хуа не ограничиваются строительством. Все благовония, которые использовали в Рассветном дворце, делал он сам; он выращивал чай, который они пили; всю посуду для вина вылепили и обожгли его руки; все веера и ширмы Рассветного дворца расписал он.

Фэнцзю гордилась своей проницательностью. Если она выйдет замуж за Дун Хуа, они немало сэкономят на домашних расходах. Чем больше она думала о будущей выгоде, тем счастливее становилась и тем больше ей нравился Дун Хуа.

Обожание застило ей глаза. Ей казалось, что Дун Хуа хорош во всем. Всякий раз, как он делал что-то новое, она первой выказывала свое восхищение и одобрение. Со временем у Дун Хуа выработалась привычка сперва приносить все свои новые творения маленькой лисичке на оценку. Поскольку Дун Хуа обладал неисчерпаемым запасом времени, за что бы он ни брался, все у него удавалось наилучшим образом. Порой Фэнцзю думала, как, должно быть, одиноко и скучно ему живется.

Ничто не предвещало беды. Ужасно голодная, Фэнцзю лежала в беседке животиком кверху, уныло смотрела на звезды и размышляла, что еще она могла бы сделать, чтобы завоевать сердце Дун Хуа. Чем больше она размышляла, тем громче урчал живот, и чем громче он урчал, тем сильнее портилось ее настроение. Чья-то тень заслонила звездный свет. Фэнцзю моргнула. Рядом с ней присел Дун Хуа. В руках он держал среднего размера блюдо из белого фарфора. На блюде лежала рыба в кисло-сладком соусе и источала безумно приятный аромат, медленно заполнивший беседку.

Дун Хуа поставил тарелку на стол и бросил на лисичку короткий взгляд. Неожиданно в его голосе прозвучало колебание:

– Только со сковороды, сам готовил.

Прежде Фэнцзю беспокоилась, что не найдет с Дун Хуа общий язык, ведь она не умела того, что умел он. Кто бы мог подумать, что он окажется так же сведущ в искусстве готовки, как и она? Наконец она могла успокоиться – два мастера нашли друг друга! От переполнявшей ее благодарности Фэнцзю сперва поставила обе передние лапки на колени Дун Хуа и только потом запрыгнула на стол. Сначала она думала обмакнуть в соус лапу, но, вовремя вспомнив, что сейчас не в облике человека и есть таким образом нельзя, убрала лапу и застенчиво лизнула рыбью спинку.

Она замерла, стоило ей распробовать соус.

Дун Хуа, подперев щеку рукой, смотрел на лисичку очень внимательно.

– Вкусно?

Фэнцзю убрала язык, но не отодвинула мордочку от рыбы. Ей хотелось закричать: кошмар-кошмар-кошмар! Вдруг она вспомнила, как тетушка рассказывала ей историю о молодой жене, которая плохо умела готовить. Однажды она захотела приготовить мужу суп на скорую руку. Муж съел все подчистую и заверил жену, что все было очень вкусно. Когда женщина мыла посуду, ее все же одолели смутные сомнения, и она попробовала бульон. Так она поняла, что муж солгал, чтобы не расстраивать ее. Это было так трогательно. Супруги прожили долго и счастливо, оставив потомкам интересную историю.

Фэнцзю закрыла глаза и стиснула зубы. Меньше чем за половину времени горения палочки благовоний она обглодала рыбину до костей. Положив лапку на живот, она постаралась состроить самую довольную лисью мордочку и посмотрела на Дун Хуа, всем своим видом показывая, что все было вкусно. Она надеялась, что Дун Хуа с его-то проницательностью считает некое напряжение в ее взгляде и сам попробует соус.

Дун Хуа и правда протянул к блюду палец, и она даже едва заметным движением подтолкнула его к нему поближе. Дун Хуа замер, и она толкнула блюдо еще раз. Владыка коснулся пальцем ее перепачканного в соусе носа и одарил ее долгим взглядом.

Наконец он протянул:

– Ты… хочешь добавки? Сегодня уже все, но завтра я приготовлю еще.

Она по-дурацки застыла, глядя на него широко распахнутыми глазами. Потом так стремительно, будто от этого зависела ее жизнь, ткнула его пальцем в соус. Наконец он понял, что она от него хотела. Дун Хуа нахмурился.

– Не стоит, я уже пробовал. Вышло отвратительно. – Затем владыка бросил на нее взгляд и продолжил: – Однако я подумал, что вкусовые предпочтения у разных видов наверняка тоже отличаются. Поэтому и принес тебе на пробу. – Дун Хуа снова на нее посмотрел и добил: – Отгадка найдена, вкусы у лисиц и правда необычные.

Фэнцзю остолбенела. Потом завыла и рухнула на стол.

Дун Хуа обеспокоенно спросил:

– Ты настолько хочешь добавки?

С этими словами он развернулся и ушел, но не прошло и мгновения, как перед мордочкой Фэнцзю появилось блюдо в два раза больше предыдущего, и лежало на нем целых две жирные рыбины. Фэнцзю некоторое время идеально круглыми глазами смотрела на это угощение, потом взвыла, заскребла когтями по столу, взвыла еще раз и притворилась мертвой.

С тех пор Дун Хуа каждое утро приносил ей жирненького карпа на завтрак. Что удивительнее – владыка умудрялся всегда готовить его одинаково отвратительно. Фэнцзю много думала. Например, о том, что Дун Хуа никогда не показывает своих истинных чувств. Если она не станет есть, вполне возможно, это станет ударом по его гордости. И хотя он никак это не выразит, однажды этот провал превратится в сердечную болезнь, которая будет терзать его всю жизнь. Однако продолжать есть приготовленную им рыбу было опасно для жизни, Дун Хуа действительно неправильно ее понял.

Как-то к ним пожаловала почтенная госпожа Тайшань. Очень кстати у этой бабушки духовным зверем оказалась снежная лисица. Фэнцзю ловко поделилась с нею доброй половиной своей рыбы прямо при Дун Хуа. Снежная лисичка вежливо откусила маленький кусочек и вдруг, вытянув шею, заверещала, что есть мочи царапая когтями горло. Наконец ее вырвало неосторожно проглоченным кусочком.

Фэнцзю с сочувствием смотрела, как снежная лисичка мечется по двору в поисках воды, явно чтобы избавить нутро от возможных остатков угощения. Фэнцзю заморгала и выразительно уставилась на Дун Хуа, будто бы говоря: «У нас, лисичек, вкусы самые обыкновенные. Я страдала каждый день только ради вас!»

Дун Хуа, разливавший в этот момент чай, замер с чайником в руках и долгое время смотрел на нее, прежде чем его осенило:

– Так, значит, твои вкусы особенные даже для лис…

Фэнцзю так и застыла с протянутой к его груди лапой. Отшатнувшись, она сделала пару нетвердых шагов. На этом силы оставили ее, и она осела на землю.

Несколько дней пролетели как один. От достижений Дун Хуа на поприще готовки шерстка Фэнцзю полезла клочьями. Ждать, что он сам заметит ее страдания во имя любви, оказалось бесполезно. Нужно было спасаться собственными силами. Взвесив все за и против, Фэнцзю пришла к выводу, что нет лучше способа, чем сказать обо всем напрямую. Она придумала, как объяснить свою мысль с помощью языка тела, – сегодня она наберется смелости и решительно откажется от толстого карпа. Так получилось, что она проходила мимо покоев для работы и услышала, как принц Лянь Сун, который за неимением других дел пришел к Дун Хуа, вдруг упомянул ее. Она вовсе не хотела подслушивать, однако у лисьего тела имелось несколько недостатков. Например, невозможность закрыть уши. Только она поднесла передние лапки к голове, как разговор захватил все ее внимание.

Первым заговорил Лянь Сун:

– Я никогда не слышал, что вы увлекаетесь воспитанием духовных зверей. Отчего же сегодня я узнаю, что у вас завелась домашняя лисичка?

Слово взял Дун Хуа:

– Она очень особенная. Можно сказать, нас свела судьба.

– Да вы обманываете меня! – воскликнул Лянь Сун. – Видал я лисичек и покрасивее нее. К примеру, лисицы семьи Бай из Цинцю, они просто воплощение красоты. Чем же ваша красная лисичка такая особенная?

– Ей нравится моя рыба в кисло-сладком соусе.

Повисла тишина.

– …и правда особенная, – наконец выдавил Лянь Сун.

На этом разговор был закончен. За дверью Фэнцзю грустно посмотрела на два клочка шерсти, которые выпали у нее из шубки, стоило до них только дотронуться. Сердце ее сжималось от печали и сладости. Хотя все выходило совсем не так, как она себе представляла, и Дун Хуа вообще не понимал ее намерений, но, похоже, притворное одобрение его талантов к готовке помогло завоевать частичку его расположения?.. Если бы она сейчас выскочила и прямо сказала, что обманывала его все это время… Фэнцзю вздрогнула. Уж лучше пусть это прекрасное недоразумение таковым и останется. Ни в коем случае не стоит его развеивать. А если от такого питания у нее выпадет вообще вся шерсть… Что ж, можно будет списать все на рано начавшуюся линьку.

Кто бы мог подумать, что ее решимость продержится до ночи, когда появится повод разбитой и разочарованной покинуть Девять небесных сфер.

Резкий порыв ветра ударил Фэнцзю в лицо, отрезвляя. Хотя тридцать тысяч лет считались в Цинцю возрастом ребенка, за свою короткую жизнь Фэнцзю повидала столько перипетий суетного мира, что выучила несколько важных уроков. Например, когда ты бессмертен, твой путь уходит в бесконечность. Ты можешь сам определить, сколько будет длиться твое веселье и твоя печаль. Можешь продлить воспоминания о счастливых днях и оборвать воспоминания о несчастливых. Лишь так можно идти путем безмятежного скитания. Лишь такова цена свободы.

По правде сказать, в Рассветном дворце она пережила больше несчастливых дней, чем счастливых. Но раз ей вспомнились эти дни, значит, в них было немало хорошего, совсем не мало. И это прекрасно.

В два прыжка достигнув беседки, Фэнцзю опробовала хрустальный табурет, на котором мечтала посидеть еще в те времена, когда была лисичкой. Сидеть на нем оказалось вовсе не так удобно, как ей представлялось. Она помнила, что Дун Хуа часто сидел здесь, оставляя пометки в сутрах, которые присылали ему будды Западных небес. Сама же она, уютно устроившись у него в ногах, смотрела на звезды.

Звезды Девяти небесных сфер не шли ни в какое сравнение со звездами Цинцю. Звезды Цинцю воплощали красоту как она есть – чуть трепетную, манящую непостижимой загадкой. Звезды же Небес напоминали одиноко раскиданные по лотку торговца лепешки, нераспроданные к концу дня. Смотреть было не на что. Фэнцзю притворялась смышленым зверьком только для того, чтобы оставаться рядом с Дун Хуа подольше. Она очень хорошо помнила, как ее старший и младший дяди заманили своих жен в брачные сети. Когда она сможет разговаривать, думала Фэнцзю, она последует их прекрасному примеру и завлечет Дун Хуа в Цинцю. Она скажет: «Посмотрите, эти звезды такие большие и холодные. В них нет ничего красивого. Однажды я отведу вас посмотреть на звезды в Цинцю».

Сто лет промелькнули, как по щелчку. Ей так и не выпала возможность сказать те многообещающие слова.

Наступила полночь. Из ниоткуда полилась чудесная музыка, полнеба заслонила ослепительно яркая луна. Из мириад звезд соткался Млечный Путь. Подперев щеку рукой, Фэнцзю, словно зачарованная, наблюдала, как холодный серебристый свет заливает горизонт.

На грани слышимости она прошептала, точно говоря сама с собой:

– Однажды я отведу вас посмотреть на звезды в Цинцю.

И мгновенно очнулась. Сперва она застыла в испуге, после покачала головой и усмехнулась. Слабый порыв ночного ветра унес ее слова к изумрудному лотосовому пруду, мгновение – и они рассеялись без следа, будто она ничего и не говорила.

Переплетенные меж собой ветви дерева Джамбу [41] отбрасывали слабую тень на круглый проход в сад, на земле лежало несколько пурпурных лепестков. В проходе, расслабленно прислонившись к стене, стоял Дун Хуа. На нем были только белые шелковые одежды, в которых он лег спать, да небрежно наброшенная на плечи длинная накидка. Он хотел посмотреть, как девушка намеревается сбежать, и поэтому последовал за ней до самого сада. Сперва он подумал, что она так торопилась уйти, что заблудилась. Кто бы мог подумать, что она придет в сад с очень даже определенной целью – выкопать его целебные травы, да еще будет так внимательно осматривать здесь каждый уголок? На лице ее проступала то печаль, то радость. Похоже, девушка думала о чем-то своем.

Дун Хуа запрокинул голову и увидел, как пурпурного цвета заклятье сна растекается из его покоев, почти мгновенно захватив практически весь Рассветный дворец, отчего казалось, что он укутан в разноцветные облака – вестники счастья. Видимо, девчонка, осыпая его сонными заклинаниями, вложила в них почти все свои силы. Если раньше с юга-востока еще лилась непрерывная небесная музыка, постепенно и она затихла, поддавшись лиловому дурману. Лишь сама заклинательница ничего не подозревала, совсем глубоко уйдя в собственные мысли.

Постепенно пурпурная дымка докатилась и до сада. В ней утонул водопад, высокий клен и наконец – сандаловая беседка… Дун Хуа мысленно сосчитал до трех… и задумавшаяся девушка послушно уснула.

Отодвинув ветви дерева Джамбу, Дун Хуа медленно шагнул из круглого прохода. Весь сад погрузился в тишину. Даже слабый свет, исходящий от деревьев прозрения и возрождения, потускнел. Внутри беседки все еще витал древесный аромат тысячелетнего сандала, который, должно быть, не выветрится никогда. Дун Хуа посмотрел на Фэнцзю, которая безмятежно спала, уронив голову на хрустальный стол, и не смог удержаться от улыбки. Надо же, пала жертвой собственного же заклинания. Во всем мире не найти второй такой же нелепой и бестолковой девушки. Недаром ходят слухи о том, что ее отец, высший бог Бай И, каждый день проводит в заботах о том, как бы найти ей талантливого мужа.

Дун Хуа начертил в воздухе и легонько подтолкнул к девушке небольшую печать, вновь превратив ее в шелковый платок. Убрав его за пазуху, владыка неторопливо покинул спящий сад.

Глава 4

Поединок на горе Фуюй

В

сладкий сон Фэнцзю беспощадно ворвался режущий свист ветра. Подумав, что ей это всего лишь чудится, лисичка закрыла глаза и спокойно продолжила спать. Однако стоило ей смежить веки, как она вздрогнула и мгновенно стряхнула с себя остатки сна. Звездный владыка Мао Жи, в своей солнечной колеснице, разливал по небу лучи восходящего солнца. Оказавшись рядом, старец немедленно сошел с колесницы и склонился в глубоком поклоне. Потом Звездный владыка вернулся в колесницу и полетел дальше и вскоре превратился в крошечную точку вдалеке.

Внизу проносились скрытые в облаках горы бессмертных, то и дело мелькали зеленые вершины гор. Фэнцзю оцепенела. Подняв к глазам трясущиеся руки, она осознала, что до сих пор находится в форме платка. Фэнцзю растерянно огляделась, чтобы понять, почему так хорошо слышит свист ветра. Разгадка оказалась простой: ее привязали к рукоятке меча Высокого долга, который Дун Хуа нес на поясе, и теперь она вместе с владыкой неслась куда-то сквозь облака.

Фэнцзю лихорадочно перебирала в памяти события прошлой ночи. Она точно сбежала, как же она здесь оказалась? Неужели ее поймали? Однако об этом не было никаких воспоминаний. Может, она и не сбегала вовсе? Дун Хуа переоделся, вновь положил ее в рукав и лег спать, а она уснула вместе с ним и увидела сон? С каждым мгновением крепла ее уверенность в разумности этого предположения. Что ж, похоже, сон был правда хорош, хоть и принес ей одни только слезы.

Только когда взору Фэнцзю открылась гора Фуюй и в ушах девушки засвистел заунывный ветер, до нее дошло, что сегодня случится поединок между Дун Хуа и седьмым властителем демонов, Янь Чиу, а ее зачем-то привезли в Южную пустошь.

Вражда Дун Хуа и Янь Чиу уходила корнями в прошлое трехсотлетней давности. Кто-то говорил, что причиной разлада стала женщина. Разумеется, сплетня эта не получила широкого распространения, и все, кому доводилось ее слышать, не сомневались, что вины Верховного владыки в случившемся не было.

Говорят, алый властитель демонов Сюй Ян, дабы скрепить союз с Небесами, хотел выдать замуж за кого-либо из небожителей свою младшую сестру Цзи Хэн. После долгих раздумий он выбрал ей в мужья живущего в Рассветном дворце Верховного владыку Дун Хуа. Откуда же Сюй Яну было знать, что его названый брат, лазурный властитель демонов Янь Чиу, давно влюблен в принцессу Цзи Хэн, первую красавицу мира демонов?

Однако Цзи Хэн была из тех трепетных девушек, о которых говорят: «Печалится с уходом весны, грустит с наступлением осени». Ей были по сердцу изысканные господа, способные написать несколько печальных строк да сыграть на цине. Увы, Янь Чиу, обладатель самого изысканного имени во всей Южной пустоши, на самом деле был неотесанным грубияном, так что принцесса Цзи Хэн вовсе не думала о нем. Куда больше ее прельщал выбор брата – великолепный владыка Дун Хуа.

Более того, пару раз она даже похвалила владыку при Янь Чиу, отчего, разумеется, последний чуть не лопнул от ревности. Этого Яня буквально распирало от невысказанного гнева! Конечно же, он не мог обрушить его на красавицу Цзи Хэн, поэтому, пылая от злости, отправился к главным воротам Рассветного дворца и вызвал Дун Хуа на поединок.

Дун Хуа, столетиями не выходивший из своего дворца, не интересовался мирскими делами. Однако твердо решивший с ним сразиться Янь Чиу уже яростно колотил кулаками в двери его дома, так что владыке не оставалось выбора, кроме как принять вызов.

От ожесточенного боя на горе Фуюй небо поменялось цветом с землей, усохли деревья и травы. В конце концов Янь Чиу пошел на обман. Воспользовавшись Сковывающим духов Нефритом, он заточил не ожидавшего подобной подлости Дун Хуа в Лотосовом пределе Десяти зол, тем самым подарив Фэнцзю шанс провести рядом с владыкой целых три месяца.

Фэнцзю была очень благодарна Янь Чиу. Из-за того хаоса, что он учинил, о брачном союзе между Дун Хуа и демонами больше не могло идти и речи, так что лисичка подуспокоилась. Кроме того, видя, что Дун Хуа вовсе не расстроился из-за сорвавшегося брака, Фэнцзю окончательно отпустила свои заботы.

Она и представить себе не могла, что спустя три месяца Рассветный дворец в одну ночь украсят распустившиеся бутоны и разноцветные фонари, а в лучах утреннего солнца в главные ворота въедет паланкин очень важного гостя.

Этим гостем, разумеется, была роковая красавица Цзи Хэн.

Паланкин остановился на мосту из белого нефрита. Прелестная девушка отодвинула полог и вышла на мост. Ее изящные длинные пальцы легли на перила с орнаментом в виде фениксов, алые губы изогнулись в улыбке. Лицо ее дышало молодостью и чистотой, а ясные глаза так и манили подойти. Над гладью озера плыла синеватая дымка, в лазурных водах отразилась высокая прическа принцессы. Девушка просто стояла – и уже только это рождало картину дивной красоты.

Даже Фэнцзю, в форме лисички прижавшаяся к ноге Дун Хуа, затаила дыхание.

Она последней из всех обитателей Рассветного дворца узнала, к чему было представление на мосту из белого нефрита. Узнала из уст Чжи Хэ, сообщившей ей о том, что Дун Хуа все же согласился на брак с демонами, и даже вполне охотно. Когда Фэнцзю наконец осознала услышанное, суть этих небрежных слов обрушилась на нее, как гром среди ясного неба. Она стояла оглушенная, и мир ее трещал по швам.

Но в первую брачную ночь красавицей-женой под алым свадебным покровом каким-то образом оказалась Чжи Хэ. В дни перед уходом Фэнцзю была сама не своя, мысли ее пребывали в смятении, и только слова Чжи Хэ она еще помнила. Та сказала, что среди смертных подобное в порядке вещей. Молодым влюбленным в силу неопытности трудно понять сердца друг друга. Разобраться в себе они могут, лишь дождавшись момента, когда их половинка решит связать себя узами брака с другим человеком. В общем, это обязательное препятствие на пути к счастью. Так или иначе, говорила Чжи Хэ, брак – пробный камень для истинных чувств, и только его не хватало им с Дун Хуа, чтобы раскрыться друг другу.

Какой же наивной была тогда Фэнцзю, раз приняла это странное объяснение за чистую монету! Единственное, что ее в нем тогда смутило, – то, что Дун Хуа в его-то годы едва ли можно было описать как «неопытного молодого влюбленного». И что еще за пробный камень?

Размышляя о минувших днях, Фэнцзю понимала, что Чжи Хэ, должно быть, наговорила ей полную чушь. Иначе с чего бы Небесный владыка потом так разгневался, что сослал Чжи Хэ совершенствоваться в мире смертных, дабы извлечь для себя должный урок?

Пройдя через всевозможные жизненные трудности, Фэнцзю поумнела. Впоследствии она пришла к выводу: вероятность того, что Дун Хуа обратит свой взор на Чжи Хэ, была очень мала. Если бы ему правда приглянулась хвастливая названая сестрица, то он не стоил бы того, чтобы Фэнцзю растратила на него весь пыл своего юного сердца.

Она смутно догадывалась, что произошло тогда на самом деле, и интуиция подсказывала ей, что она права, однако подкрепить свои предположения ей было нечем. Она лишь думала, что Дун Хуа, должно быть, согласился на брак с Цзи Хэн из чувства искреннего уважения. По правде говоря, даже на придирчивый взгляд Фэнцзю, принцесса Цзи Хэн была девой безупречной чистоты и добродетели, которые редко встретишь во всех четырех морях и восьми пустошах. Не говоря о том, что она была прекрасна, умна, скромна и почтительна, восхищение вызывало уже то, что она неоднократно и бескорыстно помогала им с Дун Хуа в Лотосовом пределе Десяти зол. Для Дун Хуа было бы вполне естественно в нее влюбиться. Пусть даже Фэнцзю тоже приняла участие в спасении Дун Хуа, даже среди самых возмутительных и странных пьес, что собирала ее тетушка, не было историй, в которых прекрасная девушка и домашняя зверушка одновременно спасали привлекательного господина и этот господин впоследствии влюблялся в зверушку, а не в прекрасную деву.

Фэнцзю было не стыдно проиграть Цзи Хэн.

На вершине горы Фуюй свистел ледяной ветер, в мгновение ока ее заволокли густые облака. Царящее вокруг запустение наводило на мрачные мысли. Больше всего местные пейзажи напоминали поле боя. Фэнцзю вырвалась из потока не самых приятных воспоминаний. Оглядевшись вокруг, она воспряла духом.

Фэнцзю родилась в мирное время, не застав ни одной знаменитой битвы, о которых повествовалось на страницах книг по истории. Собственное невежество ее ужасно раздражало. Лишь двести лет назад выпал редкий шанс увидеть грандиозное побоище собственными глазами: Е Хуа, муж тети Фэнцзю Бай Цянь, выступил против Темного владыки Цин Цана. Говорили, зрелище вышло впечатляющим, но и его невезучая Фэнцзю пропустила, оказавшись запертой в мире смертных, дабы вернуть долг за спасение жизни.

Двести последующих лет Фэнцзю неистово молила небеса, чтобы какие-нибудь сильные боги что-то не поделили и схлестнулись между собой в драке. Однако Небеса оставались глухи к ее мольбам. Более того, их обитатели оказались до тошноты хорошими друзьями, и привязанности меж ними крепли с каждым годом. Фэнцзю уже и не надеялась, что ее мечта сбудется. Но кто бы мог предположить, что сегодня ей вдруг так повезет? Душа ее пела от счастья.

Как бы то ни было, этот владыка демонов однажды уже сумел обвести Дун Хуа вокруг пальца. Хотя Янь Чиу и поступил несколько подло, талантом его природа не обделила. Демон обещал стать достойным противником. Говорили, что он прямолинеен до крайности и грубоват. Должно быть, это здоровяк, чье оружие – парочка топоров, которыми он играючи сносит противникам головы. Топнет разок – задрожат горы, крикнет – изменит направление ветер. Вот каким Фэнцзю воображала себе Янь Чиу, и, надо сказать, воображение ее обмануло. Лисичка затаив дыхание ждала, когда Дун Хуа пролетит сквозь окружавший гору густой туман и она наконец сможет посмотреть на его могучего противника.

Гора Фуюй располагалась на границе между Южной пустошью, которой управляли демоны, и Юго-Восточной пустошью, где властвовали белые лисицы. Пик ее терялся в облаках. Эта гора пользовалась некой известностью как среди бессмертных, так и среди демонов.

Однако, когда облака разошлись, на вершине горы не обнаружилось никакого здоровяка с парой топоров или огромным боевым молотом. Вместо него сидел только изящный юноша в черных одеждах и ожесточенно щелкал тыквенные семечки. Земля вокруг него была усыпана шелухой. Фэнцзю с надеждой огляделась. Возможно, владыка демонов опаздывает? Однако на глазах Фэнцзю юноша, щелкавший семечки, вдруг бросил свое занятие, вскочил на благовещее облако и рванул прямо к ним. Фигура его отличалась изяществом, лицо – красотой, в общем и целом внешность его можно было назвать незаурядной. И откуда только здесь этот небожитель?.. Фэнцзю не удержалась и вновь посмотрела на него.

Красивый юноша завис на облаке в десятке чжанов от них. Из ниоткуда он извлек длинный меч и, направив его на Дун Хуа с самыми кровожадными намерениями, заорал:

– Медведь дери твою бабку, Ледышка! Полдня тебя ждал, чуть не сдох. Больше всего ненавижу копаться. Испугался меня, что ли? Скорее доставай свой меч, сразимся по-быстрому. Если сегодня я не смою прошлое унижение и не заставлю тебя собирать зубы по земле, писать мне свое имя вверх ногами!

Фэнцзю ушам своим не поверила.

Некоторое время она ошарашенно смотрела на божественно прекрасного юношу, поприветствовавшего Дун Хуа словами «медведь дери твою бабку». Сглотнув слюну, она поняла, что это, должно быть, и есть седьмой властитель демонов Янь Чиу.

Однако кое-что не сходилось. Все известные ей слухи твердили, что Янь Чиу – неотесанный грубиян, ни манер, ни воспитания. Потому-то принцесса Цзи Хэн и отказалась выходить за него замуж. Неужели демоны называют неотесанными грубиянами вот таких вот смазливых красавчиков? Страшно подумать, кого тогда демоны почитают за образец изящных манер. Тут ее воображение услужливо подкинуло картинку, где небритый громила с кокетливым веером в руках, устремив к закату тоскливый взгляд, читает грустные стишки. Фэнцзю резко поплохело.

На Дун Хуа, кажется, страстная речь Янь Чиу не произвела никакого впечатления. Когда тот закончил, Верховный владыка спокойно поднял руку в пригласительном жесте и произнес:

– Прошу.

Его нарочитое небрежение так выбесило Янь Чиу, что тот, едва не топая ногами от злости, проорал возмутительное:

– Козу драную проси!

На вершине горы поднялся страшный ветер. За спиной Янь Чиу закружились зловещие тени, формируя огромное черное озеро. На гребнях его бурлящих волн показались ровные ряды тяжело вооруженных воинов.

Фэнцзю, никогда подобного не видевшая, испугалась. Дун Хуа, напротив, являл собой поразительное спокойствие. Когда очередной резкий порыв ветра закрутил платок, владыка даже терпеливо его расправил, чтобы Фэнцзю удобнее лежалось на рукоятке его меча.

Янь Чиу криво ухмыльнулся. Его юное лицо было прекрасно, как весенние цветы под луной, и совершенно не сочеталось с потоком злопыхания, изрыгаемого его глоткой:

– Раз уж я собирался биться с тобой, проклятая Ледышка, я не мог прийти неподготовленным.

Фэнцзю вдруг отстраненно подумала, что, возможно, имелась еще одна скрытая причина, по которой Цзи Хэн отказалась выходить замуж за Янь Чиу. Она хотела сохранить лицо. Было бы неловко жить рядом с мужем, который красивее тебя самой. Посмотрев наверх, она успела увидеть, как Янь Чиу поднял руку, указывая на свою армию. Его лицо озарилось торжествующей улыбкой, которая шла ему настолько, что Фэнцзю мысленно кивнула сама себе: да, Цзи Хэн не вышла за него замуж именно поэтому.

Все с той же торжествующей улыбкой Янь Чиу обрушил на Дун Хуа новый поток угроз, выговаривая их мелодичным, словно горный ручей, голосом:

– Видал? Это недавно созданный мной строй Кошмаров. В нем заключены семь тысяч душ простых смертных, и мне потребовалось немало сил, чтобы их всех собрать. Хоть они и обратились злыми духами, стоит тебе ранить их хоть немного, и им никогда не вернуться к вашему любимому добру и свету. Вы, боги, обожаете трясти на каждом углу своей добродетелью. Посмотрим, как ты справишься с моим строем!

В мгновение ока духи смертных, превращенные в армию призраков, повиновались жестоким словам Янь Чиу и бросились в их с Дун Хуа сторону, принеся с собой ледяной ветер и проливной дождь. Хотя призраки сохраняли человеческий облик, в глазах у них тлела только хищная волчья жажда. Оружие в их руках тускло светилось и источало смертельный холод.

Над черной поверхностью бескрайнего озера взвились чудовищные волны. Семь тысяч призраков летели так тесно, что между ними оставались крошечные зазоры. Они двигались ряд за рядом, и от этого зрелища сердце леденело в груди. Фэнцзю мелко дрожала у Дун Хуа на поясе. Она с детства боялась множества отверстий, даже очень маленьких, поэтому сейчас не могла справиться с охватившим ее липким холодным страхом. Сейчас ей уже не хотелось любоваться ни на какую битву, она думала лишь о том, как бы сбежать так, чтобы Дун Хуа не заметил.

Прежде чем она успела до чего-то додуматься, меч Высокого долга сам покинул ножны и оказался точнехонько в руках Дун Хуа, взлетевшего над вершиной горы Фуюй для лучшего обзора. В следующий миг тьму расколол серебристый свет, рассеяв мрак на сотни ли вокруг. Замелькали сотни и тысячи отражений меча. Ничего не понимающая Фэнцзю замерла в окружении множества клинков. Перед глазами у нее стоял только белый свет, от которого ужасно болела голова.

Дун Хуа орудовал мечом так стремительно, что Фэнцзю не могла разобрать, куда и зачем летели его отражения. Она будто летала вместе с ними – то следуя какому-то порядку, то совершенно хаотично. В глазах у нее потемнело. В ушах кто-то кричал и плакал, чьи-то стоны доносились до нее даже сквозь густой заслон облаков. Очнулась она в руках Дун Хуа. Воды зачарованного озера, обагрившись кровью, приобрели странный цвет. Когда кровавый туман доходил до суши и, подобно смертельному яду, слегка касался растений, они тут же растворялись в зеленом дыму.

Затем раздался бесстрастный голос Дун Хуа:

– Справился.

У Фэнцзю голова шла кругом. С чем справился?

А, Дун Хуа справился с мерзким строем, в который Янь Чиу вложил столько сил.

Фэнцзю потерла виски. Постепенно к ее глазам вернулось зрение, и они смогли воспринимать обычный свет – как раз для того, чтобы увидеть, как с теневым мечом наперевес к ним, дымясь от гнева, несется Янь Чиу.

– Хотя злые духи, которых я собрал, и заслужили наказания за нарушение небесных законов, покарать их должны были небесные гром и молния! Разве вы, боги, не должны делать все возможное, чтобы наставить их на путь истинный? Сегодня ты испачкал меч в их крови, тебя заклеймят убийцей! Ты всегда пекся о чистоте своих рук, не боишься, что Небеса покарают тебя за непомерную жестокость?

Фэнцзю устало твердила буддийскую мантру, уповая на то, что Небеса направят руку Янь Чиу и каждый удар его придется на меч Высокого долга, а не в маленький, ни в чем не повинный платочек. Но мечи сверкали так воинственно, а она была так близка к месту их соприкосновения, что, даже если у этого Яня ни на миг не дрогнет рука, платочек точно пострадает от одной ярости его меча. Фэнцзю на миг испытала обиду – неужели Дун Хуа мог быть настолько мстительным негодяем? Она ведь лишь в шутку назвала его извращенцем, а он решил с ней так жестоко поквитаться? Безнадежно вздохнув, Фэнцзю смирилась со своим положением. Будь что будет. Посмотрим, как он будет держать ответ перед ее дедушками, бабушками, отцом, матушкой, дядями и тетями, если сегодня ее погубит! Посмотрим, как он ответит перед Цинцю.

Вдруг, прервав лихорадочный поток ее мыслей, вдали сверкнула молния. Сердце Фэнцзю сжалось. На ее глазах по горизонту вдруг разошлось яркое серебристое сияние, разорвав заслон тяжелых черных облаков. Мимо нее пронеслась белоснежная тень меча, в уши ввинтился звон столкнувшихся клинков. Противники обменялись несколькими ударами, и Янь Чиу, сдавленно застонав от боли, отлетел на добрый чжан.

Над полем боя раздался негромкий голос Дун Хуа:

– Непомерную жестокость? – Хотя Дун Хуа не повышал голоса, в нем слышалась спокойная властность. – Я не вел войны десятки тысяч лет, и вы позабыли, кто ведал судьбой всего мира, карая и милуя по собственному разумению?

От завываний ветра вокруг у Фэнцзю кружилась голова. Дун Хуа на заре времен. Ах, Дун Хуа на заре времен…

Даже более сведущие бессмертные не знали о нем столько, сколько знала Фэнцзю. Она с огромным трудом вспоминала историю Цинцю и поколенную роспись своего клана, однако без единой запинки могла три дня и три ночи рассказывать о прошлом Дун Хуа. С благословением Верховного владыки она раз за разом занимала первое место на экзамене по древней истории. Пускай теперь между ней и Дун Хуа все было кончено, в ее затуманенном сознании все равно одна за другой всплывали легенды о нем, которые она все еще помнила крайне четко.

По преданию, когда Паньгу ударом топора разделил мир, все легкое и чистое поднялось вверх и образовало небо, а все тяжелое и грязное опустилось вниз и стало землей. После этого мир перестал представлять собой единое яйцо. С сотворением инь и ян на свет появились многочисленные боги, демоны и духи, начавшие сражаться за землю для совершенствования.

Изначальная пустота глубокой древности не могла похвастаться изобилием и процветанием нынешней эпохи, на небе и на земле еще не создали столько правил. То были темные времена бесконечного кровопролития, когда даже боги, которые ныне пекутся о каждом живом существе, убивали без всяких колебаний.

В те времена люди и некоторые духи еще не были изгнаны в три тысячи тысячных великих миров, а от рождения они были очень слабы. Им не оставалось ничего иного, кроме как искать покровительства у могущественных богов и демонов, чтобы долгие годы влачить жалкое зависимое существование среди четырех морей и восьми пустошей.

В мгновение ока промчались тысячелетия. Не раз небо и земля сменяли хозяев. Бывало, миром правили демоны, бывало, у истоков всех перемен становились боги. Временами знамя поднимали темные, но век их правления всегда быстро заканчивался.

Мир ждал появления героя, который убедит всех добровольно склонить головы, положит конец распрям смутных времен и принесет покой. Каждый клан хотел зажить хорошо, и каждый клан надеялся, что герой родится среди кого-то из них. То были бесхитростные времена, расчет у всех был надежен и прост: чем больше родится в каждом клане детей, тем выше будет вероятность, что кто-то из них окажется героем. Всего за несколько лет кланы богов, демонов, духов и людей стремительно разрослись.

Однако у роста численности населения имелась другая проблема. Земли не хватало, и столкновения учащались с каждым днем. Каждый клан стремился отхватить кусок земли у соседа. Однако на то небесное провидение и небесное: неисповедимы его пути и спешка недопустима. Пока все, ожидая героя, страдали и выбивались из сил в беспрерывных попытках отвоевать себе побольше территорий, герой давно воплотился посреди Лазурного моря пробудившейся жизни. У него не было ни отца, ни матери – было лишь провидение, его единственный творец и родитель.

Рожденный на озере Хуа, что в Дунхуане, Восточной пустоши, он просто соединил два знака из этих названий и нарек себя Дун Хуа. Так появился Верховный владыка Дун Хуа.

Хотя Дун Хуа был избран стать спасителем той эпохи и живой легендой последующей, он вовсе не был похож на владыку Е Хуа, нынешнего наследного принца Небесного престола. Говорят, когда в мир приходит кто-то, облеченный великой ответственностью, его рождение должно сопровождать множество благих предзнаменований. Например, золотистое сияние в небесах и сорок девять пятицветных птиц, кружащих над Лазурным морем.

Дун Хуа родился незаметно. Так незаметно, что никто и не понял, как он, собственно, родился.

В летописях сохранилась лишь короткая заметка, гласящая, что Верховный владыка «обратил взор к небесам и вдохнул их ци, наклонился к земле и утолил жажду из ее источников. Так, вобрав в себя все лучшее, что было на земле и на небе, он создал свое бессмертное начало». Но как породили его Небеса? Выпрыгнул ли он из камня или старик-дровосек, рубя бамбук, обнаружил его сидящим в стебле на корточках, пожалел и взял к себе на воспитание? Все это было слишком смутно, а более подробных сведений в летописях не обнаружилось.

Хотя Дун Хуа и было предначертано вершить великие дела, детство его проходило не так уж безоблачно. Поскольку рос он в Лазурном море один и без защиты родичей, его нередко обижали живущие по соседству бессмертные, духи и демоны. В эпоху первозданного хаоса властвовали совершенно иные порядки. Сейчас, если хочешь овладеть каким-либо мастерством, можно найти наставника и отбить ему подобающие поклоны с просьбой взять на обучение.

Дун Хуа же пришлось учиться в отчаянном бою, пробивая себе путь собственными кулаками.

Неведомо миру, сколько раз за тысячелетия борьбы духовный источник Лазурного моря окрашивался багровым. Неизвестно откуда явившийся юноша в пурпурном писал свою историю кровью, медленно взбираясь на вершину по костям убитых врагов. Когда он наконец встал во главе всего мира, четыре моря обрели зеркальную чистоту и на всех восьми пустошах установился мир.

Путь Дун Хуа совершенно отличался от пути родившегося десятки тысячелетий назад покровителя войны и музыки, высшего бога Мо Юаня. И уж тем более путь Верховного владыки не был похож на путь наследного принца Е Хуа, снискавшего воинскую славу совсем недавно. Мо Юаня воспитал Бог-Отец, сотворивший весь мир, Е Хуа и вовсе наставляли владыка Высшей чистоты Верховный небожитель Юань Ши и славящийся на весь свет своим милосердием совершенный человек Цы Хан. Воистину достойные учителя сынов знатного семейства!

В детстве Фэнцзю преклонялась перед Дун Хуа. Во-первых, он спас ей жизнь, во‐вторых, Фэнцзю безмерно его уважала. Он всего добился сам. Исключительно его усилиями пришел конец беспорядкам времен первозданного хаоса. Дун Хуа мог с легкостью поменять местами небо и землю – он был действительно великим богом.

Не так уж легко было усидеть на шатающемся троне властителя неба и земли в кровавые времена древнейшей эпохи. Малейшая слабина – и мятежные подчиненные немедленно перевернули бы мир вверх дном. Только бесстрастный правитель с железной рукой мог поддерживать порядок. Пускай впоследствии Небесный клан постепенно набрал мощь и Дун Хуа передал власть тогда еще совсем юному Небесному владыке, сам предпочтя наслаждаться беззаботной жизнью в уединении Рассветного дворца на Тринадцатом небе, грозная слава Верховного владыки до сих пор вселяла чувство благоговейного трепета в сердца бессмертных. Поэтому неудивительно, что, когда Янь Чиу пришла сумасбродная мысль угрожать Дун Хуа семью тысячами живых душ, тот лишь поинтересовался, не позабыл ли он, кто ранее ведал судьбой всего мира, карая и милуя по собственному разумению. Дун Хуа не был милосердным и сострадательным небожителем – ни тогда, ни сейчас.

Если честно, оставалось под вопросом, был ли он вообще небожителем.

Будучи ребенком, Фэнцзю тайно восхищалась Дун Хуа. Чтобы лучше его понять, она буквально обыскала весь мир «от лазурных высей до Желтых источников» [42], чтобы найти о владыке как можно больше исторических записок. В основном в них описывались достижения Дун Хуа; похвалы лились нескончаемым потоком. Лишь в одной потрепанной безымянной книге имелась заметка о том, как однажды Бог-Отец оценил Дун Хуа: из девяти установлений ума тот преодолел восемь – ум его обрел однонаправленность. Иными словами, в мгновение мысли Дун Хуа мог стать демоном, а мог – богом.

Познания Фэнцзю в буддизме оставляли желать лучшего, поэтому она переписала эту заметку и отправилась за советом к дяде Бай Чжэню якобы из тяги к знаниям. Хотя большую часть времени дядя Бай Чжэнь не походил на кого-то, заслуживающего доверия, все же он прожил более сотни тысяч лет и кое-что смыслил в буддизме. Он объяснил Фэнцзю, что так называемые девять установлений ума – это девять ступеней на пути к достижению самадхи [43], а именно: установление ума, продолжение установления, повторное установление, приближение установления, укрощение вялости ума, умиротворение, полное умиротворение, однонаправленность ума и самадхи. Если человек внутренней работой достиг ступени однонаправленности ума, это значит, что ум его прошел третью ступень и уже не утратит сосредоточения. Никакие волнения его не потревожат. Когда сердце твердо в созерцании, нет никакой разницы между демоном или богом – направление совершенствования зависит от личного предпочтения: кем пожелаешь стать, тем и станешь. Но когда пройдена восьмая ступень, когда ум приобрел однонаправленность, восприятие мира его обладателем совершенно меняется. Во всем мире один только будда Шакьямуни в Чистом пределе на западе прошел дальше этой ступени. Он один постиг: все сущее есть будда, а будда есть все сущее.

Фэнцзю терпеливо дослушала дядю, хотя все эти «установления» тут же перемешались в ее голове. Слишком уж замудренно выражались буддисты. Однако она хотела лучше понять Дун Хуа, поэтому уединилась и долго ломала голову над этой фразой, в конце концов придя к выводу, что Дун Хуа не родился ни богом, ни демоном, а только выбрал после божественный путь, отринув демонический. Но почему он выбрал божественный путь, она так и не поняла. Для юной Фэнцзю кланы богов и демонов различались только тем, что имели разных предков. Кроме того, среди демонов было немало красавиц.

Из знакомых Фэнцзю, кроме ее дедушки и бабушки, ближе всего по возрасту к Дун Хуа был только высший бог Чжэ Янь из Персикового леса в десять ли. Она собрала вещи и отправилась на облаке в Персиковый лес. Сославшись на то, что ей предстоит экзамен по богам древнейшей эпохи и один вопрос учителя загнал ее в тупик, она обратилась за советом к почтенному Чжэ Яню. Дабы убедить старого феникса в своем искреннем учебном рвении, они преподнесла ему в дар две нефритовые заколки, собственноручно выточенные Бай Чжэнем.

Подарок привел Чжэ Яня в необычайно благостное расположение духа.

То был четвертый месяц года. На небе догорало закатное солнце, озаряя лучами лепестки цветов персика. Чжэ Янь, с легкой улыбкой поглаживая нефритовые заколки, миролюбиво переспросил у Фэнцзю:

– Почему Дун Хуа решил присоединиться к клану богов?

В голосе у него зазвучали скучающие нотки, будто он повторял заученный трактат:

– В исторических записях сказано: во времена первозданного хаоса мир постоянно сотрясали ниспосланные Небесами бедствия. Только на землях богов царило полное согласие с природой, и жители тех земель благоденствовали. Как позже узнал владыка Дун Хуа, причиной тому было соблюдение богами пяти обетов: не убий, не укради, не прелюбодействуй, не лги, не потребляй вина. – Не меняясь в лице, Чжэ Янь отхлебнул запретный напиток. – Такая высокая нравственность растрогала Небеса, потому на головы богов обрушивалось не так много невзгод. Как говорится, за добрые дела да воздастся. Из года в год ничто не нарушало спокойствия Небес. Услышав сие, Дун Хуа был так впечатлен, что сам выбрал богов и отринул демонический путь, вместе с тем дав клятву посвятить жизнь спасению всего сущего.

Фэнцзю слушала его с замирающим сердцем. Вдохновение переполняло ее, все больше она восхищалась Дун Хуа. Воистину это был Дун Хуа, живущий в спокойствии и осуществляющий недеяние, воистину это был Верховный владыка, не имевший ни чувств, ни желаний, воистину это был обладавший всеми возможными достоинствами и добродетелями холодный и недосягаемый Верховный владыка Дун Хуа из преданий!

Чжэ Янь, глядя на ее восторг, усмехнулся и добавил:

– Напиши так, и твой учитель непременно поставит тебе самую высокую оценку.

Фэнцзю так и замерла с книжкой для записей в руках:

– Неужели имелись еще какие-то скрытые причины?

Разумеется, скрытые причины имелись, и были они очень далеки от записанных в летописях.

И когда Чжэ Янь перешел к скрытым причинам, подумала Фэнцзю, выглядел он куда более воодушевленным, чем когда пересказывал скучающим голосом записи в исторических книгах.

Неудивительно, с такими-то скрытыми причинами.

Говорят, воплотившийся на Лазурном море Дун Хуа, пройдя суровые тренировки и закалившись в боях, весьма отточил воинские навыки, однако объединение мира его, кажется, не сильно-то интересовало. За пределами Лазурного моря каждый клан считал своим долгом ввязаться в какую-нибудь войну. Мелкая злокозненная нечисть, обитавшая в Лазурном море, упустила шанс присоединиться к всеобщему «веселью» и, не в силах унять зудящие в ожидании драки кулаки, сунулась к Дун Хуа. Тот, конечно, быстро разобрался с «гостями», но за этими мелкими негодяями стояли негодяи побольше, которые, когда Дун Хуа смел подчистую их подручных, почувствовали себя ужасно оскорбленными и один за другим явились к нему, пылая жаждой отмщения. Пришлось Дун Хуа смести подчистую и их. Однако и выше них имелись злодеи посильнее, а над ними еще более злодеистые и сильные. Так, не успел Дун Хуа и оглянуться, как под его удар попал и самый страшный злодей всех четырех морей и восьми пустошей.

Чжэ Янь, медленно покачав чашу с вином в пальцах, улыбнулся приятной улыбкой заядлого сплетника:

– Ты не смотри на то, что Дун Хуа вечно ходит ледышкой примороженной, девушки от него были в восторге.

Дун Хуа рано снискал воинскую славу, был красив и молод. Неудивительно, что множество небожительниц, демониц и девиц из духов возжелали заполучить такого видного супруга. Жила тогда одна знаменитая демоница, которая, по всеобщей оценке, считалась самой утонченной красавицей четырех морей и восьми пустошей. Дун Хуа ей сильно нравился. В древние времена демоницы не обременяли себя правилами приличий, как это делали небесные девы, и поступали как вздумается. Имелся у них один обычай – понравившегося мужчину они соблазняли в ту же ночь.

Эта знаменитая демоница, едва увидев Дун Хуа, тут же лишилась покоя. Одной прохладной ночью она тихонько проскользнула в его бамбуковый домик и забралась к нему в постель, намереваясь разделить с ним ложе и вкусить всю сладость весенних забав с самым желанным мужчиной всех четырех морей и восьми пустошей.

Дун Хуа вернулся поздней ночью, отодвинул полог и, увидев стыдливо прикрывавшуюся покрывалом красавицу, застыл.

Красавица, разомкнув пунцовые губки, нежно пролепетала:

– Повелитель вернулся так поздно, я истосковалась…

Дун Хуа наклонился поднять красавицу на руки, отчего она томно протянула:

– Мой повелитель так нетерпелив…

«Нетерпеливый» Дун Хуа подхватил девицу на руки, спокойно донес до двери и, не изменившись в лице, разжал руки. Растерянная красавица упала за порог. Не сказав ни слова, Дун Хуа закрыл двери и потушил свечи.

Та демоница не желала сдаваться, и Дун Хуа пришлось добросовестно уронить деву еще несколько раз, прежде чем она наконец угомонилась. Однако она проложила дорожку остальным. Множество демониц решили, что готовы к тому, что их непременно вышвырнут, но оказаться в руках любезного Дун Хуа и прижаться к его груди хотя бы на краткий миг вполне себе того стоит. С тех пор демоницы валили в бамбуковый домик Дун Хуа бесконечным потоком, рано или поздно изыскивая способы преодолеть запретительный барьер, который хозяин установил вокруг.

Спустя долгое время Дун Хуа заленился и перестал восстанавливать запретительный барьер, превратив ежевечерний вынос красавиц из дома в своеобразную тренировку перед сном. Несколько лет пролетело спокойно.

Одной ночью в его постели наконец не обнаружилось очередной забравшейся туда красавицы. Зато там оказался нежный юноша чарующей красоты, с изящно изогнутыми бровями и глазами, глубокими, как осенние воды. Когда Дун Хуа взял его за шиворот и вышвырнул вон, юноша еще посмел оскорбленно возопить:

– Девиц ты на ручках до порожка доносил, а меня взашей прогнал! Это несправедливо! Несправедливо!

Чжэ Янь неторопливо подлил себе вина.

– Дошло до того, что, когда Бог-Отец явился в Лазурное море с приглашением на Небеса, Дун Хуа последовал за ним, не сказав ни слова. Должно быть, это и был тот самый момент из преданий, когда он «избрал божественный путь, отринув демонический». Небесные девы были куда сдержаннее демонических. Они, по крайней мере, соблюдали хоть какие-то приличия. Однако раз и навсегда вздохнуть с облегчением Дун Хуа смог, только запершись в Рассветном дворце. – Чжэ Янь делано вздохнул. – Вот такой герой – мир спас, а от воздыхательниц прятаться пришлось. Не зря говорят, что женщины тигрицам подобны. Есть у Дун Хуа нечто общее с Мо Юанем, который не принимает в ученики девушек. Твоей тете, когда она отправилась к нему в обучение, пришлось принять мужской облик. К счастью, Бай Цянь оказалась крепким орешком и не совершила ту же ошибку, что предыдущие ученицы Мо Юаня. Иначе едва бы Мо Юаню удалось сохранить былое уважение в моих глазах.

Разболтав Фэнцзю чужие секреты, Чжэ Янь почувствовал себя просто замечательно. Однако он не забыл предупредить лисичку:

– Хотя истинные причины таковы, ни за что не пиши такое на экзамене. – Затем негромко продолжил ее поучать: – Твой учитель желает видеть общепринятый ответ. Однако, как правило, общепринятый ответ и правда далеки, как небо и земля.

Выслушав объяснения Чжэ Яня, Фэнцзю не могла про себя не порадоваться. То, что Дун Хуа и видеть не желал влюбленных в него женщин, целиком соответствовало ее ожиданиям. Однако, хорошенько подумав, она расстроилась – она ведь тоже им восхищается, неужели он и на нее не посмотрит?

Крепко сжав в руках свою книжонку для записей, Фэнцзю взволнованно спросила у Чжэ Яня:

– Так, значит, ему не нравятся ни женщины, ни мужчины. Кто тогда вообще ему нравится?

Чжэ Янь озадаченно уставился на нее и долго молчал, видимо, глубокого задумавшись.

Наконец он проговорил:

– Ну, это уже мои личные предположения. Возможно, ему по нраву все пушистое и мягкое, с гладкой блестящей шерсткой.

Фэнцзю уныло вопросила:

– Обезьяны, что ли? – И еще более убито поинтересовалась: – Чем докажешь?

Чжэ Янь прокашлялся.

– А пушистые и мягкие у нас только обезьяны? Только у обезьян шерстка гладкая?.. Не только. Просто я подумал, что, раз все трое его крылатых спутников были пушистыми, значит, к пушистым он и неравнодушен.

Фэнцзю мгновенно приободрилась и тут же приняла свой изначальный облик, неимоверным образом удержав книжицу в передних лапках.

– А я тоже пушистенькая и мягонькая, как думаешь, я ему понравлюсь? – Стоило этим словам вылететь из ее горла, как она поняла, что выдала себя с головой, и тут же, застенчиво потерев лапкой нос, добавила: – Я просто спросила, правда, просто спросила!

Чжэ Янь хмыкнул с некоторым интересом:

– Он предпочитает зверей помощнее. Среди трех его крылатых спутников были только свирепые тигры, львы и им подобные.

Фэнцзю немедленно оскалилась и, сохраняя воинственное выражение на морде, прокартавила:

– Ну, а я? Я лазве не сама свилепость?

* * *

Сейчас она понимала, сколь наивной была в прошлом. Как было бы славно, если бы дело тогда на том и кончилось. Сейчас бы она вспоминала о тех глупостях лишь как о забавных детских шалостях.

В буддийских канонах говорится: жадность, гнев и невежество есть три яда. Все беспокойства, все дурное проистекает из них. Действительно, в учениях Будды была доля истины.

* * *

Гору Фуюй сотрясала дрожь, воздух гудел от напряжения. В нескольких шагах от них Янь Чиу, окутанный темными всполохами, бешено размахивал зачарованным клинком, запертый в самом сердце строя иллюзий. Дун Хуа стоял на облаке, ветер развевал рукава его одежд. Меж пальцев владыки появился артефакт, напоминающий перевернутый чан. Фэнцзю узнала в нем покров Тяньган [44]. О нем упоминалось в преданиях и имелись краткие записи в «Собрании артефактов». Это был мощный артефакт. Пусть даже небо обрушится на землю, моря высохнут, а четыре стороны света поменяются местами, укрывшемуся под этим покровом ничего не грозит.

Едва заметно светящийся покров Тяньган плыл у ног Дун Хуа. Затаив дыхание Фэнцзю смотрела, как владыка протягивает руку и снимает с ее плеча несколько волосинок, срезанных разошедшимся от меча тугим потоком ветра. Срезанных волосинок? Фэнцзю опустила взгляд. И правда – неведомо когда она вернулась в человеческий облик. Ураганный ветер развевал ее длинную юбку, отчего казалось, будто в воздушных потоках танцует шелковая лента.

Фэнцзю растерянно замерла. Она стремительно соображала. Резко повернувшись к владыке, она изумленно воскликнула:

– Да вы!.. Вы!.. Вы знали, кто я такая! Вы с самого начала могли вернуть меня в человеческий облик!

Как она произнесла это, то осознала еще кое-что и сердито спросила:

– Тогда почему вы сразу меня не разоблачили?

Вокруг собирался вихрями вредоносный ветер, а с ним росли смелость и возмущение Фэнцзю.

– Да… Да!.. Я превратилась в платок, чтобы сохранить лицо, но вы тоже хороши!.. Весело вам было надо мной насмехаться?

Пусть даже ему нравятся не такие девушки, как она, она все еще девушка, а о девушках полагалось заботиться! Он же будто и вовсе не принимал ее за девушку. В Фэнцзю поднялись ярость и обида.

– Раз вы знали, кто я, то не должны были притаскивать в такое опасное место. Привязали меня намертво к рукоятке и смотрели, как я трясусь от страха, – забавлялись? Вы ведь знаете, что я не нарочно вас обругала тогда!

От злости Фэнцзю потемнела лицом, на ее скулах расцвели красные пятна.

Дун Хуа долго молчал, разглядывая ее. Потом коротко произнес:

– Простите.

Фэнцзю всегда вспыхивала быстро, но, выпустив пар, так же быстро отходила. Услышав его извинения, она успокоилась и поняла, что погорячилась. Как же неловко.

Смущенно потерев нос, она выдавила:

– Ладно, на этот раз…

Дун Хуа спокойно добавил:

– Я и правда вдоволь повеселился.

Все слова прощения застряли у Фэнцзю в глотке. Мгновение – и злой огонь ударил ей в голову. Если бы взглядом можно было сжечь, Дун Хуа осел бы к ее ногам горсткой пепла. Фэнцзю смотрела на владыку, онемев от гнева.

Дун Хуа мягко провел рукой по ее макушке и с затаенной улыбкой заметил:

– Это вы от страха так дымитесь?

Фэнцзю засомневалась, не ослышалась ли она и видит ли то, что есть на самом деле. Владыка столетиями ходил с похоронным лицом, разве мог он шутить с ней, да еще с такой приятной улыбкой?

Неожиданно позади него вспыхнул яростный свет. Озерные воды под ними пошли волнами, как тело гигантской змеи. Не успела Фэнцзю опомниться, как Дун Хуа притянул ее к себе и легко толкнул под покров Тяньган, напутствовав повелительным:

– Не выходите.

Фэнцзю думала высунуть хотя бы голову, чтобы вникнуть в происходящее, но стоило ей пройтись руками по плетению заклятья в попытке найти выход, как она замерла. Послышалось ей или Дун Хуа на грани слышимости пробормотал «Будь умницей»?

На них летел Янь Чиу с пунцовым от ярости лицом. Пальцы его крепко сжимали рукоять меча, который чуть ли не подрагивал от желания прикончить противника. Похоже, владыка демонов вырвался из плена иллюзорного строя и мысль о том, что Дун Хуа наблюдал за его борьбой, словно за трепыханием дикой обезьяны в ветвях, приводила юношу в бешенство. На его белом лбу бугрились голубые вены.

Янь Чиу уже был взведен до предела, но, увидев прикрытую покровом Тяньган Фэнцзю, чуть не лопнул от злости. Он направил на Дун Хуа тяжеленный меч, который, по слухам, весил несколько сотен цзиней, и злобно закричал:

– Ах ты, Ледышка бесстыжая! Так меня презираешь, что родню в зрители притащил?

Высший бог и молодой повелитель демонов вновь сошлись в ожесточенном бою. Четыре времени года смешались в движении их клинков: вот пошел весенний ливень, вот пророкотали летние грозы, листопад сменился зимним снегом. Столкнувшиеся мечи высекали такие снопы искр, что казалось, будто над горой Фуюй взрываются фейерверки.

Фэнцзю прижалась к стенке покрова Тяньган, любуясь развернувшейся перед ней грандиозной битвой. Оба противника оказались великолепными бойцами, и девушка только вздохнула.

Внезапно впереди поднялась стена тумана. Под ее завесой падающий Янь Чиу вдруг неведомым образом изменил направление своего падения; сверкнуло длинное лезвие его меча. Изогнувшись под каким-то хитрым углом, клинок понесся прямо в грудь Дун Хуа.

Фэнцзю распахнула глаза – меч из зачарованной стали окрасился красным. Неужели Янь Чиу правда достал Дун Хуа? Но странное дело – застонав от боли, на два шага отшатнулся Янь Чиу. Извивающийся как змея туман вдруг рассеялся, и в открывшемся просвете лисичка увидела, как Дун Хуа бьет ладонью прямо в грудь окутанного сиянием Янь Чиу. Тот, не в силах удержаться, отлетел прямо в сторону Фэнцзю. Она подсознательно уклонилась и внезапно ощутила, как ее потянула за собой неодолимая сила. Не успев применить заклятье удержания, Фэнцзю потеряла опору и оказалась во власти бушующего вихря. Она успела услышать, как Дун Хуа позвал ее. Голос владыки звучал вовсе не так спокойно, как всегда. Его громкий окрик, казалось, даже перекрыл шумящий вокруг ураган:

– Сяо-Бай!

Фэнцзю, согнувшаяся под яростными порывами ветра, опешила. Так вот как, оказывается, Дун Хуа называет ее. Было в этом что-то особенное.

Если честно, в детстве Фэнцзю очень завидовала имени тети. «Бай Цянь» звучало изысканно и просто. Увы, в поколении Фэнцзю имена детей должны были состоять из двух знаков. Однако даже так девочка надеялась, что ей подберут красивое имя, как, например, у хорошего друга ее четвертого дяди – Су Мое. «Су Мо-е» – даже произносить приятно. Но что ей досталось? Фэнцзю. По отдельности у этих двух знаков ее имени еще оставался шанс стать сочетанием простоты и очарования, в конце концов, в простоте очарование и есть. Так могли бы назвать отпрыска благородного семейства. Однако в сочетании с фамилией их рода… Одна лишняя черточка в последнем знаке ее имени – и его можно было легко перепутать с названием пилюль Верховного небожителя Тай Шана, «Пилюлями из черной курицы для белого феникса» [45].

Всякий раз, когда Фэнцзю думала о своем имени, не могла удержаться от сокрушенного вздоха. Во всем мире никто не осмеливался называть ее в лицо полным именем, отчего многие ошибочно полагали, будто ее фамилия Фэн, а имя Цзю.

Однако Дун Хуа назвал ее Сяо-Бай, и ей это понравилось.

Дун Хуа не мог ее догнать. Ураган сбил раненого Янь Чиу с ног, демон полетел вниз, и они сплелись с Фэнцзю в один косматый клубок.

Узнав Фэнцзю, Янь Чиу тут же вцепился ей в плечо и закричал на ухо:

– Почему ты не повелась на мою уловку? Неужели тебе моя магия иллюзий вообще побоку? Ты правда не видела, как я проткнул Ледышку мечом и тот блеванул кровью? – Демон орал чуть ли не с обидой в голосе: – Неужели с моей магией иллюзий все настолько плохо? Как мне теперь жить? Я опозорил титул владыки демонов! Уж лучше пусть этот ветер сдует меня прямиком в Загробный мир. Найду там круг перевоплощений в животных и перерожусь черепахой, чтобы никто не заметил моего унижения. Я, Янь Чиу, вообще-то, не пальцем делан!

У Фэнцзю дрогнуло сердце. Ее ретивый сосед не собирался от нее отцепляться, а она не собиралась сдуваться с ним в Загробный мир и перерождаться его сестренкой-черепашкой, поэтому заткнула уши и что было мочи закричала в ответ:

– Отличная у тебя техника! Я видела, как он изошел кровью!

Янь Чиу потрясенно на нее уставился, а потом с удвоенным возмущением завопил:

– Ты же девушка! Ты должна была выскочить из-под покрова Тяньган и броситься закрывать своим телом возлюбленного, стоило тому закашляться кровью! Он бы отвлекся, а я воспользовался бы суматохой и нанес смертельный удар! Я видел, как это работает в пьесах! И в «Тридцати шести стратагемах, благодаря которым вы точно победите» была ловушка красавицы! Отвечай! Ты не могла шевелиться быстрее, чтобы он не успел долбануть меня своей лапой?

От ора Янь Чиу у Фэнцзю зарябило перед глазами. В ушах будто беспрестанно трещал гром, отчего у нее вдобавок заболела голова, поэтому она прямо сообщила Янь Чиу:

– Я, конечно, не подсуетилась… Но и ты… – Тут их швырнуло порывом ветра, – но и ты тот еще молодец! Как можно верить всему, что написано в пьесах? И еще… – Тут ветер рванул их в другую сторону, – про эту твою ловушку красавицы из «Тридцати шести стратагем, благодаря которым вы точно победите» написал Звездный владыка Сы Мин, а он за всю свою жизнь ни разу ни у кого не выигрывал. Для особо одаренных: ему верить нельзя!

Как только эти слова отзвучали, Фэнцзю вместе с Янь Чиу свалилась в ущелье.

* * *

Пока они безумно долго падали, Фэнцзю поняла, что царапнуло ее в словах, которые произнес Янь Чиу перед тем, как они сверзились со скалы.

По идее, она должна была быть на одной стороне с Дун Хуа. Она не бросилась закрывать его своим телом, потому что понимала: один тощенький Янь Чиу с каким-то там хлипким мечом мог запросто убить ее, в то время как Дун Хуа наверняка отделался бы парой царапин – и никаких проблем.

У них с Дун Хуа разный уровень совершенствования, разная способность держать удар. Поэтому, все обдумав, она решила, что называется, спрятать руки в рукава и не вмешиваться. Однако в глубине души она все же беспокоилась о Дун Хуа. Хоть он и забавлялся с ней, все же он поступил достойно, защитив ее покровом Тяньган. За это она многое ему простила и больше не лелеяла планы мести.

Однако откуда Дун Хуа было знать о ее мыслях? Наверняка он злился на то, как некрасиво она с ним обошлась. А потом Янь Чиу вцепился в нее как клещ и что-то ей закричал, а она что-то закричала в ответ, не особо задумываясь, что именно. Она же в самом деле повинилась перед этим Янем, да еще и искренне дала ему советы по военным трактатам. Дун Хуа наверняка неверно ее понял. Неудивительно, что сначала он почти взволнованно кричал ей вслед «Сяо-Бай», а когда она упала в ущелье, то не заметила над собой и тени владыки. Если так подумать, будь она Дун Хуа, то не только не попыталась бы спасти ее падающее бренное тело, но и непременно нанесла бы напоследок пару добивающих ударов мечом.

От этих размышлений ей стало совсем грустно. С таким помощником, как она, Дун Хуа, наверное, подумал, что его постигла неудача ближайших восьми поколений.

Пожалуй, на этот раз он правда сильно разозлился.

Глава 5

Могучий и выдающийся мужчина

П

озже из объяснений Янь Чиу Фэнцзю поняла, что, когда Дун Хуа ударил владыку демонов и тот отлетел к Фэнцзю, начала открываться долина Песнопений. Они с Янь Чиу свалились в долину точнехонько с выступающей над ней скалы.

Долина Песнопений была знаменитой долиной горы Фуюй. В ней обитали очень редкие птицы бии – птицы-неразлучники.

По преданию, неразлучники рождались очень слабыми и каждое новое поколение было слабее предыдущего. Если птицы вдыхали даже малое количество порченой ци суетного мира, тут же заболевали. По этой причине много лет назад их предки с огромным трудом разыскали эту укромную долину и поселились в ней всем кланом.

Дабы порченая ци[46] суетного мира не мешала хрупким неразлучникам совершенствоваться, долина Песнопений открывалась раз в шестидесятилетний цикл. На крошечное мгновение появлялась такая же крошечная щель, в которую могли протиснуться посланники-делопроизводители из Девяти небесных сфер.

Первым навыком, которым овладевали небесные посланники, пришедшие сменить своих товарищей в долине Песнопений, было умение улучить нужный миг и очень быстро пролезть в открывшуюся малюсенькую щелочку. Один особо умный бессмертный совершенствовал этот навык добрые три тысячи лет.

Фэнцзю подумала: Янь Чиу мог схлопотать удар раньше или позже, но ему надо было подставиться ровно тогда, когда открылась долина Песнопений; ветер мог дуть на восток или на запад, но он снес их прямиком в расщелину между скал; эта расщелина могла быть слишком узкой или широкой, но ее ширины хватило ровно настолько, чтобы они вписались в нее вдвоем впритык. Как же им только так повезло?..

* * *

Все вокруг было чуждо и враждебно. Фэнцзю тоскливо огляделась в поисках более или менее чистого камня, чтобы присесть. На глаза ей попался Янь Чиу, сидевший к ней спиной на корточках у скалы, увитой зеленым плющом. Он так и не расстался с мечом.

От его спины веяло возмущением.

Когда они упали, Фэнцзю приземлилась прямо на Янь Чиу. Они сверзились с высоты в тысячу чжанов, до этого он был ранен, а теперь еще и приложился головой об землю, сплошь усыпанную крупными булыжниками. Разумеется, ему было жутко больно – но при этом он даже не пикнул.

Фэнцзю мысленно его поблагодарила. Может, этот Янь и был в десять раз красивее любой женщины, но он все же оставался ответственным мужчиной. Пусть он и не спас ей жизнь, но все же его поступок уберег ее от боли. Янь Чиу… был хорошим. Как только Фэнцзю пришла к этому выводу, Янь Чиу вмиг показался ей куда приятнее, чем раньше. Нехорошо будет звать его «этот Янь».

Расстроенный Янь Чиу сидел нахохлившись. Легкий ветер шевелил его одежды. Его сгорбленная фигура вызывала жалость впополам с теплотой.

Фэнцзю мягко позвала его:

– Сяо-Янь.

Сяо-Янь резко повернулся, возмущенно выгнул брови и, вперив в лицо Фэнцзю бешеный взгляд, злобно прошипел:

– Еще раз назовешь меня Сяо-Янем, и я пущу твой язык на корм собакам.

Сложившаяся ситуация будила в Фэнцзю какие-то неведомые доселе материнские чувства, растапливая ее сердце в лужу.

Все так же мягко она спросила:

– Тогда как мне тебя звать?

На лице Янь Чиу обозначилась работа мысли. Все так же свирепо он заявил:

– Как в мире смертных зовут самых могучих и выдающихся мужчин, так и ты меня зови.

Фэнцзю, посмотрев на худую спину Янь Чиу, на талию, настолько тонкую, что ее можно было бы обхватить одной рукой, и на его тонкие, как побеги бамбука, пальцы, сказала:

– Тогда «воитель Сяо-Янь».

Воитель Сяо-Янь довольно прищурился и кивнул.

Фэнцзю вздохнула и заметила:

– Вокруг ни души, магия тоже едва теплится. Ты, воитель Сяо-Янь, ранен, и тебе не помешал бы отдых. Может, поговорим пока?

Воителю Сяо-Яню очень пришлось по душе такое именование, так что вскоре он сменил гнев на милость и вполне миролюбиво предложил:

– Ну, валяй.

Фэнцзю повеселела и, придвинувшись к нему, сказала:

– Если честно, мне всегда казалось, что ты герой честный и бесстрашный. Надеюсь, разрешишь одно мое сомнение? – Она подобралась еще ближе. – Это правда, что во время вашего предыдущего сражения ты заманил Верховного владыку Дун Хуа в Лотосовый предел Десяти зол? Я раньше не сомневалась, но, увидев сегодняшнюю битву, подумала, что такой воин, как ты, едва бы опустился до подобной подлости.

Честный и бесстрашный герой Янь Чиу залился подозрительным румянцем.

– Ну я заманил. И что? – с легким вызовом поинтересовался он.

Фэнцзю чуть приподняла брови.

Воитель Сяо-Янь тут же взорвался, прикрывая смущение гневом:

– Ну так и Ледышка тот еще гад! Нашла себе спутника, ничего хорошего у вас с ним не выйдет!

Фэнцзю подняла брови еще выше:

– Продолжай.

По словам воителя Сяо-Яня выходило, что Дун Хуа он запер в Лотосовом пределе случайно. Он, Янь Чиу, всегда был справедлив и великодушен. Если уж случалось биться, он делал это открыто и честно.

В ту пору Янь Чиу уже всем сердцем любил принцессу Цзи Хэн. Услышав, что ее брат собирается отдать ее в жены на Небеса, Янь Чиу не на шутку встревожился. Демоны всегда уважали силу. Он подумал, что, если победит в бою Дун Хуа, Цзи Хэн взглянет на него, Янь Чиу, по-иному и он сможет попросить у ее брата разрешение на их брак. У него имелись все шансы на успех.

Собрав в кучку литературные познания всей своей жизни, Янь Чиу накатал послание длиной в чжан и три цуня. Вызов на поединок Дун Хуа согласилась отнести почтенная Доу Му, с которой Янь Чиу связывали более или менее дружеские отношения. Семь дней спустя почтенная Доу Му принесла ответ: Дун Хуа сказал, что сейчас в Рассветном дворце сезон сбора чайных листьев и он, владыка, очень занят.

С одной стороны, довод Дун Хуа звучал достаточно весомо: эти изнеженные небожители великого образования придавали сбору чая большое значение. С другой стороны, Янь Чиу никак не мог смириться с тем, что бой не случится из-за каких-то там листочков.

Владыка демонов пробрался в Рассветный дворец и, проведя целую ночь в тяжких трудах, оборвал все чайные кусты. На рассвете он аккуратно завернул собранные листья и отнес их Дун Хуа. Он думал, что теперь-то владыка, как порядочный небожитель, непременно растрогается, увидев старания Янь Чиу, и в знак признательности выкроит в своем плотном расписании пару часиков на бой.

Однако Дун Хуа как порядочный небожитель не растрогался. Он спокойно забрал чайные листья, с каменным лицом поблагодарил и небрежно упомянул, что его внимания ждут пара-тройка саженцев душистых деревьев, которые надо бы посадить. Янь Чиу подумал, что Дун Хуа испытывает его, и без лишних слов отправился на поле. Там он увидел, что «пара-тройка саженцев» оказалась парой-тройкой десятков саженцев! Янь Чиу трудился два дня и, наконец высадив все деревья, вернулся к Дун Хуа с отчетом о проделанной работе. Однако тот оставался все еще дико занят. Ему нужно было вычистить пару му ила из лотосового пруда. Янь Чиу выполнил и эту задачу. Потом оказалось, что в Рассветном дворце прохудилась крыша и нужно заменить черепицу, – Янь Чиу все сделал. Затем в саду на переднем дворе созрели абрикосы, которые жизненно необходимо было собрать…

Воитель Сяо-Янь работал как проклятый, а Дун Хуа в это время с сутрой в руках сидел под навесом из ветвей глицинии, удил рыбу и грелся на солнышке, довольный и беззаботный. И слуги его бессмертные едва шевелились, тоже довольные и беззаботные. Весь дворец превратился в обитель довольных и беззаботных бездельников. Воителю Сяо-Яню, не желавшему отказываться от поединка с Дун Хуа, оставалось только молчать и скрежетать зубами. Наконец, по ощущениям отстроив весь Рассветный дворец заново, Янь Чиу явился пред очи Дун Хуа напомнить о том, что тот обещал ему бой и пора бы исполнить уговор.

Владыка, не поднимая головы от буддийской сутры, поинтересовался:

– Когда это я что-то вам пообещал?

Сяо-Янь ответил:

– Ты сам сказал, что, если я помогу тебе там и сям, ты подумаешь, быть поединку или не быть.

Дун Хуа неторопливо поднял голову:

– О, я подумал. Не быть.

Ошеломленный, Сяо-Янь только тогда понял, что Дун Хуа с ним играл. Еще когда он только собирался пробраться на Небеса, двое его помощников предупреждали: о Дун Хуа, может, и ходит слава небожителя строгого и сдержанного, но на деле нрав у владыки своеобразный. Помощники опасались, что их прямой, как палка, господин от него натерпится. Янь Чиу счел их предупреждение полной чушью, о чем теперь сожалел: его и правда обвели вокруг пальца.

Его чуть не разорвало от негодования. Он твердо решил преподать Дун Хуа урок. Ночью он пробрался в семиэтажную подземную усыпальницу и выкрал Сковывающий духов Нефрит, что запечатал там Дун Хуа. Так Янь Чиу и вынудил владыку сразиться с ним на горе Фуюй в первый раз. Сковывающий духов Нефрит назывался так, потому что по сути являлся замком на вратах в Лотосовый предел Десяти зол – место, где было собрано все самое дурное, что только есть в мире. Там держали жестоких духов, не поддающихся никакому благотворному влиянию. Если бы Сковывающий духов Нефрит был утрачен, сто лет мир не знал бы спокойствия.

Ради этого Нефрита Дун Хуа действительно преследовал Янь Чиу до самой горы Фуюй. Бой вышел тяжелым – Дун Хуа не намеревался щадить демона. Очень скоро Янь Чиу начал отступать. Если бы до этого он не потратил столько сил на выполнение дурацких поручений в Рассветном дворце!.. Злость затуманила его разум, Янь Чиу сорвал печать с Нефрита и запер Дун Хуа в Лотосовом пределе Десяти зол…

Вот так все и было на самом деле.

* * *

Договорив, воитель Сяо-Янь тяжело вздохнул: этот случай лег позорным клеймом на его репутацию. Расстроенный, он со скучным лицом выплюнул фразу, которой обычно заканчивали повествование образованные люди:

– На все воля Неба.

Фэнцзю, не в силах больше сдерживаться, расхохоталась. Увидев, что воитель Сяо-Янь почернел лицом, она поспешила заверить:

– Он ужасно с тобой обошелся, ты продолжай, продолжай…

Янь Чиу крепче обхватил меч и опустил голову, пряча недовольство. Когда он вновь взглянул на Фэнцзю, губы его кривила суховатая улыбка.

– По правде, я не так уж сильно ненавижу Ледышку. Расплата настигла и его. Говорят, лучший способ унизить врага – пожалеть его. Сейчас мне очень-очень жаль Ледышку.

В глубине души удивленная серьезностью подобного заявления, Фэнцзю приготовилась внимать. Ничем не выдав своего изумления, она незаметно придвинулась к Янь Чиу и немного наклонилась.

Воитель Сяо-Янь приподнял изящные брови:

– Все говорят, что у Дун Хуа нет ни чувств, ни желаний. Но я знаю, что есть та, кто заставила его сердце дрогнуть. Знаешь кто?

Фэнцзю безучастно ответила:

– Цзи Хэн.

Сяо-Янь аж подпрыгнул:

– Как ты догадалась?

Фэнцзю мысленно закусила мизинец. Вот же, и правда Цзи Хэн. Все так же невозмутимо она сказала:

– Ты говори, посмотрим, совпадает ли твоя история с тем, что знаю я.

* * *

Янь Чиу поведал примерно о том же, о чем Фэнцзю догадывалась прежде. Дун Хуа действительно влюбился в Цзи Хэн, потому что та заботилась о нем в Лотосовом пределе Десяти зол. Об этой части истории Фэнцзю знала даже больше самого Янь Чиу. В конце концов, когда Цзи Хэн заботилась о Дун Хуа в этом самом Лотосовом пределе, Фэнцзю видела это собственными глазами. Вот только тогда она была лисичкой, которая не могла ничего сказать.

Честно говоря, в тот ответственный момент она ничуть не собиралась обращаться лисичкой. Однако ранее она заключила договор, нарушить который было нельзя, и эта история несколько затянулась.

Фэнцзю подметала передний двор Рассветного дворца, когда весть о том, что Дун Хуа отправился биться на гору Фуюй, достигла ее ушей. Бросив метлу, она тут же помчалась в Южную пустошь, спеша увидеть, что же там произошло. Только выскочив из Небесных ворот, она поняла, что не знает, куда лететь. К счастью, мимо как раз проходил Сы Мин, согласившийся ей подсобить. Он одолжил ей свой драгоценный быстролетный ковер, что указывал дорогу и мог нести на себе ездока. Так Фэнцзю и добралась до поля боя.

Когда Фэнцзю прибыла на гору Фуюй, сражение уже закончилось и ее взгляду предстали только следы отгремевшей битвы. Посреди выжженной на тысячи ли местности остался небольшой котлован от высохшего озера. Там, в луже жидкой грязи, возвышалась нефритовая гора. Два противника, которые должны были драться, куда-то исчезли. Лишь в облаках обнаружился странный мужчина, несмотря на жару кутавшийся в шерстяную накидку. В тот день солнце палило немилосердно, однако он грел руки над переносной жаровней.

Он спросил:

– Вы пришли кого-то спасти?

Фэнцзю вспотела просто от взгляда на него.

Нефритовой горой посреди грязи и был преобразившийся Сковывающий духов Нефрит. Дун Хуа был заперт где-то внутри. Похоже, Янь Чиу не смог забрать Нефрит, поглотивший небожителя, поэтому просто бросил его и радостно отбыл восвояси. Странным мужчиной в меховой накидке оказался не кто иной, как черный владыка демонов Не Чуинь. Он проходил мимо, увидел происходящее и решил затаиться в ожидании возможности загрести жар чужими руками.

Попасть в Сковывающий духов Нефрит было очень просто, сложно было его покинуть. При создании артефакта Дун Хуа учел возможные неприятности и заложил запас прочности: например, Нефрит, поглотивший небожителя, было невозможно сдвинуть с места. Не Чуинь уже собирался уйти ни с чем, когда ему вдруг улыбнулась удача – он увидел Фэнцзю. Бай Фэнцзю, единственную в мире алую девятихвостую лисицу.

По жизни у Не Чуиня не было каких-то особых увлечений, кроме собирания блестящих красивых шкурок. Все его жены и наложницы имели пушистую первоначальную форму, что уже много говорило о его интересах. Обычно при встрече бессмертные из вежливости не пытались разглядеть первоначальную форму собеседника, используя всевидение, однако Не Чуиня эти церемонии мало заботили. Он даже не посмотрел на пусть еще и не отточенное временем, но уже невероятно красивое лицо Фэнцзю – его взгляд был прикован к ее изначальному облику и девяти великолепным алым хвостам.

Не Чуинь приветственно взмахнул рукой:

– Вы небожительница? Союзница Дун Хуа? Пришли его спасти?

Фэнцзю поспешно закивала, и Не Чуинь тут же разулыбался.

– Янь Чиу запер Дун Хуа в Лотосовом пределе, что у вас под ногами. Если хотите попасть в артефакт, боюсь, только ваших сил не хватит. – Договорив, он чуть помедлил и улыбнулся еще шире. – Не хотите ли заключить со мной сделку? Вы отдадите мне ваш мех и девять хвостов на три года, а взамен я поделюсь с вами половиной духовных сил, чтобы вы смогли спасти вашего владыку. Что думаете?

Времени было в обрез. Едва Фэнцзю услышала, что Дун Хуа угодил в Лотосовый предел Десяти зол, душа ее ушла в пятки. Перепуганная, она услышала только то, что Не Чуинь предложил ей половину своих духовных сил для спасения Дун Хуа. Бывают же на свете такие добрые демоны! Правда, от его наряда ей все еще было не по себе.

Предложение Не Чуиня пришлось как нельзя кстати. Фэнцзю кивнула, потом, подумав, что этого недостаточно, закивала быстро-быстро. По правилам демонов, кивка было довольно, чтобы заключить сделку.

Вспыхнул яркий белый свет. В мгновение ока Не Чуинь забрал ее хвосты и мех. Только сейчас до Фэнцзю дошло, что она пропустила мимо ушей очень важную часть сделки. Не так страшно было потерять девять хвостов, подумаешь, былое пушистое великолепие превратилось в куцый огрызок. Куда хуже было потерять мех – с ним она лишилась внешности, голоса и способности перевоплощаться. Спасибо, у этого Не Чуиня хватило совести облечь ее в ничуть не примечательную рыжую шерстку. По правде говоря, времени препираться не осталось, важнее было спасти Дун Хуа.

* * *

Все-таки она была великолепна. Когда бы Фэнцзю ни вспоминала свое появление в Лотосовом пределе, она чувствовала, что не смогла бы обставить его лучше.

Голову лисички окружало слепящее сияние, под ее лапами плыло два благовещих облака. Благодаря силе Не Чуиня тело Фэнцзю увеличилось в сотню раз, и она ворвалась в Лотосовый предел Десяти зол могущественной и мощной. Каждый ее вздох порождал вихрь, а стоило ей открыть пасть, как из нее извергалось пламя, от ее чихов сверкали молнии. Смертные назвали бы ее ходячим орудием убийства.

Каким величественным, каким неподражаемым казалось ее появление! Однако даже после стольких лет она все еще сомневалась, заметил ли Дун Хуа, как прекрасна она была тогда.

Посреди необъятного темного мира Дун Хуа создал круговой магический барьер. По другую его сторону шел волнами мрак, в котором шевелились тысячи кошмарных тварей. Тогда Фэнцзю не знала, какую технику использовал Дун Хуа. В двух чжанах от владыки меч Высокого долга вдруг разделился на семьдесят два отражения, выстроившихся в два ряда. Неведомым образом эти клинки превратились в ряды саловых деревьев, чьи корни мгновенно ушли глубоко в гиблую землю. В следующий миг среди сплетенных ветвей распустились цветы дерева прозрения и возрождения. Распустились – и тут же увяли, заполонив небо лепестками. Опав, лепестки сложились в лотос, в котором легко угадывалось серебряное колесо с восьмью спицами [47]. Колесо медленно поплыло по воздуху, неотвратимое, как растворение в вечности. Обороты его постепенно набирали скорость. Вдруг серебряное колесо взорвалось десятком тысяч золотистых лучей. Наполненные живительной силой, лучи просочились за пределы магического барьера Дун Хуа и устремились к ярящимся снаружи порождениям тьмы. Едва свет коснулся толпившейся в первых рядах нечисти, как свирепые твари попадали ниц, осиянные истинным благословением. Казалось, прошло много времени, но на самом деле все произошло в мгновение, за которое проносится в уме мысль, – даже быстрее, чем песчинка, соскользнувшая с кончика пальца, упала бы на землю.

* * *

Только годы спустя Фэнцзю узнала, что эта причудливая техника была основана на технике колеса светоносной печати будд Чистых пределов на западе. Ее силой спасали заблудших – переводили увязнувшие в страстях души на другой берег. Лишь трое во всем мире знали, как использовать эту технику. Тогда Фэнцзю не ведала, что ей довелось узреть невероятную редкость. Она только подумала: если бы ее меч Закалки характера мог разделяться на семьдесят две метлы таким же впечатляющим образом, как быстро она смогла бы подметать двор?

Первым из трех личностей, овладевших этой легендарной техникой, был будда Шакьямуни из Чистых пределов на западе, вторым – Мо Юань из Куньлуня, а последним – Дун Хуа. Первые двое несомненно достигли ступени бодхичитты, а именно преисполнились желанием избавить от страданий круга бытия всех живых существ и использовали технику по ее прямому назначению, то есть для спасения заблудших. Дун Хуа же воспользовался этой техникой скорее от безысходности.

Покинуть Лотосовый предел Десяти зол можно было, только уничтожив пространство внутри Сковывающего духов Нефрита. Если бы Дун Хуа сперва не разобрался с запертой там нечистью, она вырвалась бы вместе с ним. Если бы он в своей обычной манере уничтожил свирепых тварей одним взмахом меча, их неутоленная обида немедленно захлестнула бы все четыре моря и восемь пустошей. Вздумай кто-то ее использовать, он перевернул бы весь мир вверх дном.

Владыке не осталось выбора, кроме как потратить огромное количество сил на то, чтобы наставить на путь истинный тех заблудших, кого еще можно было спасти, и растворить в светлом блаженстве тех, кого спасти не представлялось возможным. Таким образом, когда пришло бы время уничтожить Лотосовый предел, гнев обиженных душ не обратился бы смертоносным оружием.

Однако наложение такого количества благословений – трудоемкое действо, а тварям мрака не было конца. На создание колеса светоносной печати владыка потратил почти все духовные силы, и тело его нуждалось в восстановлении. Тем временем за границей магического барьера весьма бодро прыгала не желавшая проникаться светом истинного учения нечисть.

Дун Хуа редко нуждался в чьей-либо помощи. Разумеется, Фэнцзю не могла упустить такой шанс и радостно влетела в этот несомненно исторический момент. Гордость переполняла ее, и для того имелись причины. Во-первых, сегодня все было по-другому. В ней плескалась половина духовной силы Не Чуиня, она была по-настоящему сильной рыжей лисицей. Во-вторых, Дун Хуа наблюдал за ней снизу. Ей нечасто выпадал случай показаться перед ним во всей красе. Если она не сможет проявить себя, сожалеть ей о сделке с Не Чуинем до конца своих дней!

Фэнцзю смело ринулась вперед, встречая грудью тугой удар ветра. Одним махом покинув магический круг Дун Хуа, она оказалась лицом к лицу с нечистью. Оглушенные светлым благословением, твари оказались не готовы к тому, что на них обрушится лавина огненных шаров пополам с молниями. Ни один шар, ни одна молния не пролетели мимо цели! Удар за ударом – на одном дыхании она прихлопнула даже самых жутких чудищ.

Конечно, и Фэнцзю не избежала ранений. В основном случайных. Во-первых, поскольку техникой выдыхания пламени она владела недостаточно уверенно, мех у нее на животе обгорел, а кожа покрылась волдырями. Во-вторых, молниями она швырялась тоже не шибко уверенно, поэтому одна из них ударила в неосторожно вытянутую переднюю лапу, и та обгорела до мяса…

В горячке боя Фэнцзю не чувствовала боли, но, когда чудовища закончились, она сразу ощутила, как выкручивает кости, которые будто вознамерились пробить ей легкие. Она свалилась с облака, потеряв сознание где-то на полдороге к земле, так и не узнав, когда ее падающее тельце подхватил взиравший на нее снизу Дун Хуа.

* * *

Даже спустя много лет Фэнцзю помнила, что тогда не сразу пришла в себя.

Ей приснился сон.

Сюжет сна развивался в точности как в предании о Будде, накормившем своей плотью тигрицу. Очень поучительная история.

Во сне палило солнце, пыль стояла столбом, заслоняя небо. Лазурное море пробудившейся жизни превратилось в восемьдесят один цин тутового поля.

Посреди поля обнаружилась каменная кровать, на которой лежал Дун Хуа. Похоже, он не ел несколько дней и теперь находился на последнем издыхании.

Она с жалостью посмотрела на него. Почему-то во сне к ней вернулась способность говорить. Она и сказала, протягивая ему лапку:

– Вот, погрызите немного. Она уже прожарилась, даже жир капает, смотрите.

Дун Хуа взял ее лапу и долго осматривал. Потом, будто прислушавшись к доброму совету, наклонился и прикусил ее.

В груди Фэнцзю разлилась боль вперемешку с радостью, когда она спросила Дун Хуа:

– Я нарочно запекла ее так, чтобы получилась румяная корочка снаружи и нежное мясо внутри. Правда ведь вкусно?

Владыка куда-то протянул руку и сказал:

– Думаю, не мешает подсолить.

С этими словами ей на лапу в самом деле посыпалась соль. Фэнцзю взвизгнула и очнулась вся в холодном поту.

* * *

Когда она открыла глаза, первым, кого она увидела, действительно оказался Дун Хуа, но за многострадальную лапку ее держала незнакомая красавица в белых одеждах. На лапку оказалась наложена темная припарка. Красавица разорвала собственную юбку на несколько шелковых полосок в палец толщиной и теперь ловко перевязывала Фэнцзю поврежденную в жестоком бою конечность.

Позже Фэнцзю узнала, что это и была та самая знаменитая красавица Цзи Хэн, которая затмевала собой солнце. Узнав, что из-за нее Янь Чиу вызвал Дун Хуа на поединок, она немедленно поспешила на гору Фуюй, стремясь остановить кровопролитие. Однако на полдороге Цзи Хэн свернула не туда, заблудилась и не успела к самому сражению, зато каким-то образом умудрилась попасть в Лотосовый предел Десяти зол, где и застряла с Дун Хуа.

Годы спустя, когда Фэнцзю смогла взглянуть на события тех лет беспристрастно, она осознала, что у Цзи Хэн было гораздо больше шансов оказаться предначертанной Дун Хуа любовью. В прошлом Фэнцзю не копала так глубоко. Она просто лежала в объятьях Цзи Хэн и смотрела на сидевшего в двух шагах от нее Дун Хуа. Сердце ее билось быстро-быстро, куда ей было размышлять о чужих делах?

К тому времени минуло более двух тысячелетий с момента, когда Дун Хуа спас ее на горе Циньяо.

За эти две тысячи лет ближе всего они были, когда Дун Хуа ловил рыбу в пруду на переднем дворе, а она подметала землю напротив; или когда Дун Хуа играл сам с собой в вэйци у лотосового пруда на заднем дворе, а она подметала землю напротив; или когда Дун Хуа неспешно поливал чайные кустики из фарфорового кувшина, а она подметала тропинку напротив…

Хотя она никогда не видела Дун Хуа по-настоящему близко, его облик давно был запечатлен глубоко в ее сердце. Его лицо она помнила крепче, чем текст «Сутры сказаний о древности», которую в детстве учитель заставлял читать трижды на дню.

Дун Хуа ничуть не изменился. Как и прежде, он был красив и величественен. Разве что потеря большей части духовных сил смягчила строгие черты его лица, отчего казалось, будто владыка только очнулся ото сна. Он безмолвно сидел в стороне, отстраненно следя за тем, как тонкие пальцы Цзи Хэн быстро перебирали огненно-рыжий мех Фэнцзю. Во взгляде его смутно угадывался намек на какие-то серьезные размышления.

Цзи Хэн умело перевязывала раны Фэнцзю, однако все красивые демоницы любили носить длинные ногти. Когда она в очередной раз нечаянно царапнула чувствительную шкурку Фэнцзю, лисичка не выдержала и запищала от боли.

Дун Хуа часто сражался и пережил немало войн, ранения были для него обычным делом, однако в молодости он никогда не утруждал себя таким кропотливым занятием, как перевязка собственных ран. Наугад взяв несколько полосок белого шелка, он смочил их в дождевой воде, оценивающе на них посмотрел, словно что-то решая, и наконец коротко сказал:

– Я сам.

Фэнцзю понятия не имела, что у него нет никакого опыта, поэтому доверчиво подошла к нему с заплаканными глазами и обиженно зашмыгала носом.

Когда в Лотосовом пределе наступила ночь, от земли поднялся теплый влажный туман. Мягко смешавшись с разноцветным маревом магического барьера, он слегка размыл его края.

Дун Хуа обернул лапы и живот Фэнцзю чуть влажной тканью. В противовес равнодушному выражению лица Дун Хуа действовал куда нежнее Цзи Хэн. До самого конца перевязки Фэнцзю ни разу не почувствовала боли.

Пока Дун Хуа обрабатывал ее раны, он казался таким внимательным и серьезным. Как-то раз Фэнцзю еще служанкой посмотрела на него украдкой издалека: с таким же лицом он обжигал во дворе чаши для вина. В его взгляде читалось то самое спокойное сосредоточение, которое так влекло Фэнцзю.

Когда Дун Хуа завязал последний узел, подошла Цзи Хэн:

– Владыка, вы… столько слоев намотали. Она сможет так ходить?

Фэнцзю подняла раненую лапку, которая сейчас больше всего напоминала маленькую тыкву, и недоуменно заморгала. Пропитанные дождевой водой лоскуты, вероятно, не высохнут и за десять дней. Обожженную кожу холодила влажная ткань, боль растворилась без следа. Но все же стоять на трех лапах было сложно. К счастью, когда лапки лисички подогнулись, Дун Хуа легко подхватил ее на руки. Поймав ее перевязанную лапу, он вытянул ее перед ней:

– Попробуй дыхнуть огнем.

Фэнцзю не вполне понимала, зачем ему это, однако послушно выдохнула огненный шар. Достигнув белой повязки, шар зашипел и погас. Дун Хуа стряхнул с ее лапы не успевшие погаснуть искры и объяснил:

– Повязка такая плотная, чтобы ты ее не прожгла.

Цзи Хэн на мгновение опешила, в растерянности устремив взгляд на Фэнцзю. Когда до принцессы дошел смысл сказанного, она рассмеялась:

– По моему скромному мнению, эта лисичка обожглась в суматохе боя. Едва ли она так же неосторожна в обычные дни. Верховный владыка зря беспокоится.

Глаза Фэнцзю расширились от стыда и гнева. Заметив ее негодование, Цзи Хэн мягко добавила:

– Посмотрите, какой умненькой она выглядит. Она точно не поранится так глупо еще раз.

Цзи Хэн тут же заработала в глазах Фэнцзю несколько очков.

Дун Хуа неспешно взъерошил мягкую шерстку у Фэнцзю на макушке и отстраненно заметил:

– Кто знает.

Дун Хуа совершенно точно понял ее неправильно. Фэнцзю знала, что владыка отдавал предпочтение умным существам: его крылатые спутники, один умнее другого, служили тому подтверждением. Пораскинув все же имеющимися у нее мозгами, лисичка пришла к выводу, что в этой ситуации единственный способ разрешить недопонимание – выпустить мощный огненный шар, который будет смертоносным для любой оставшейся нечисти, но безвредным для нее. Так что она напыжилась и, широко-широко распахнув пасть, выдохнула зародившийся в ее животе огненный шар. Однако, не рассчитав силы, она неудачно вздохнула, поперхнулась – и зашлась кашлем. Влекомая потоком ветра искорка перекинулась на здоровую лапку, и, словно по щелчку, всю лапу охватило пламя…

Дун Хуа, оценив ситуацию, быстро ухватил лисицу за горящую лапу. От кончиков его пальцев заструилась морозная ци, превратив огненный шар в ледяную жемчужину.

Перехватив Фэнцзю поудобнее, он сказал то ли Цзи Хэн, то ли самому себе:

– Не такая уж и умненькая.

Фэнцзю искоса взглянула на обгоревшую теперь и правую лапку, потом перевела взгляд на пристально смотрящего на нее Дун Хуа и отвернулась. Ей было грустно, больно, тоскливо и стыдно.

* * *

Воспоминания пожелтели и поблекли, как старая сюаньчэнская бумага. Семь дней они с Дун Хуа и Цзи Хэн провели в Лотосовом пределе десяти зол. Ровно столько потребовалось Дун Хуа, чтобы долгой медитацией восстановить былой запас духовных сил и вызволить их всех из ловушки, уничтожив это гиблое место. Говорят, дом там, где спокойны твои мысли. Рядом с Дун Хуа Фэнцзю было спокойно, даже бесплодный Лотосовый предел казался ей по-своему очаровательным. Если бы не многострадальные лапки, из-за которых Фэнцзю с трудом ходила, она бы давно каталась по земле, попискивая от безудержного восторга.

Дун Хуа каждый день медитировал, а Цзи Хэн добывала пропитание. Обыскав все вокруг, она обнаружила, что в этом месте растет только сладкий картофель. На самом деле, с ее уровнем совершенствования, Цзи Хэн могла бы прожить без еды около года, не говоря уж о Дун Хуа. Однако Фэнцзю сильно пострадала в битве и растеряла большое количество сил. Не поев всего день, она умирала от голода и едва не падала в обморок. Вид ее был столь жалок, что Цзи Хэн пришлось мужественно отправиться на поиски съестного. Сейчас Фэнцзю подумала, что Цзи Хэн все же была очень добра к ней.

Первые три дня в Лотосовом пределе Фэнцзю еще могла плеваться огненными шарами и так поджаривать себе сладкий картофель. Кто бы мог подумать, что Не Чуинь рассчитал все так точно, что уже на третий день переданные им духовные силы рассеялись, как дым от костра? Цзи Хэн практиковала водные техники и, увы, не могла призвать огонь, чтобы помочь ей пожарить картофель. Фэнцзю же была очень привередлива в еде и сырую картошку есть решительно не могла.

Тем временем в стороне медитировал Дун Хуа, восстанавливая былой уровень сил. Вокруг него полыхало огромное белое пламя, подобное тому, что окружает феникса во время перерождения. От красоты и величия этого зрелища захватывало дух.

Хотя Лазурное море, на котором воплотился Дун Хуа, считалось истинно божественной землей, на нем накапливалась тяжелая иньская ци со всех восьми пустошей. Всякий раз владыка был вынужден призывать небесный огонь, дабы привести силы в равновесие. Только очистив огнем восстановленную силу, Дун Хуа мог использовать ее в своих нуждах. Таков был его способ совершенствования.

Цзи Хэн взирала на Дун Хуа широко распахнутыми от изумления глазами. Фэнцзю повидала за свою жизнь еще меньше, чем Цзи Хэн, поэтому ее глаза были распахнуты даже шире. Но вот миг удивления прошел – и глаза лисички загорелись. Поморщившись от боли, она оперлась на переднюю пострадавшую левую лапку, а правой изо всех сил запустила картофелину прямо в пылающее вокруг Дун Хуа пламя. Убедившись, что картофелина благополучно приземлилась по ту сторону огненной завесы, Фэнцзю на радостях запустила в том же направлении еще восемь картошин.

Сделав свое дело, она с сияющими глазами уселась ждать в сторонке. И впрямь – не прошло много времени, как небесный огонь потух. Вокруг восседающего в позе лотоса Дун Хуа беспорядочно валялся хорошо прожаренный картофель, распространяя приятный слабый аромат. Парочка картошин лежала у владыки на коленях.

Цзи Хэн смотрела на Фэнцзю в состоянии глубокого шока. Лисичка, даже не заметив ее удивления, радостно похромала к Дун Хуа и вожделенному угощению. Сначала она осторожно скатила правой лапкой пару картофелин, что оказались у владыки на коленях, затем начала собирать в маленькую кучку те, что были раскиданы вокруг.

Однако не успела она закончить, как Дун Хуа ухватил ее за загривок и поднял. Цзи Хэн испуганно зажмурилась.

Фэнцзю так и повисла в его руках с картофелиной в лапках. Картофелина немного обжигала живот, но отпускать ее было жалко – Дун Хуа поднял Фэнцзю так высоко, что, если бы она разжала лапки, картошечка упала бы и разлетелась на несъедобные кусочки.

Дун Хуа окинул ее быстрым взглядом и спокойно отобрал картофелину.

– Ты собираешься съесть все за раз?

Фэнцзю с надеждой закивала. Она очень старалась выздороветь, конечно, ей нужно было хорошо питаться! Дун Хуа слегка нахмурился. Фэнцзю замерла, не зная, что от него ожидать. Владыка поставил ее на землю, невозмутимо разломил картошину на две неровные части – большую и маленькую – и протянул лисичке меньшую.

– На сегодня тебе хватит.

Она не могла поверить собственным ушам. Коготки заскребли по земле. Кусочек был таким маленьким, она проглотит его и не заметит!

Тем временем Дун Хуа хладнокровно продолжил:

– Либо ты простоишь у того камня час в наказание, и я отдам тебе остальное.

Фэнцзю уныло подхватила маленький кусочек и уволокла его к камню. Спустя четверть часа к ней прокралась Цзи Хэн.

Присев перед лисичкой на корточки, она зашептала:

– Ты хоть знаешь, как я испугалась за тебя, когда парочка брошенных тобой картофелин угодила прямо владыке в лоб?

Фэнцзю обиженно отвернулась от нее. Цзи Хэн даже не заступилась за нее перед владыкой, пусть не строит теперь подругу.

Та развернула ее, смеясь:

– Владыка просто подшутил над тобой. Угадай, что я увидела? На самом деле картофель на небесном огне плохо прожарился, его нужно готовить на медленном огне, чтобы получилось вкусно. Иначе снаружи он сгорает до углей, а внутри остается сырым, и ты потом будешь мучиться с животом. Верховный владыка сейчас развел медленный огонь и готовит тебе оставшиеся картофелины. Они как раз будут готовы, когда закончится время твоего наказания.

В тот вечер Фэнцзю попробовала лучший жареный сладкий картофель за все тридцать тысячелетий ее жизни.

По своему опыту Фэнцзю знала: воспоминания в голове путаются очень легко, особенно у бессмертных, чья жизнь бесконечно длинна. Но если воспоминания осели на языке, их уже никак не изжить. Например, она даже спустя много лет помнила вкус маминых блюд, которые та готовила ей в детстве. Так же крепко она запомнила вкус сладкого картофеля, пожаренного ей Дун Хуа.

* * *

По правде говоря, когда Фэнцзю смотрела на ослепительно прекрасное лицо Цзи Хэн, которая легко могла поговорить с Дун Хуа, ей становилось немного завидно. Однако каждый раз, когда в Лотосовом пределе наступала ночь, она очень радовалась тому, что превратилась в лисичку. Например, когда Цзи Хэн во имя сохранения приличий ложилась спать за огромным валуном вдали, Фэнцзю могла спать рядом с Дун Хуа. Тот и правда был неравнодушен к пушистикам. Когда ночью поднимался ледяной ветер и Фэнцзю начинало трясти от холода, он нередко брал ее на руки, чтобы помочь согреться.

Первые несколько ночей она смирно лежала, неловко прижавшись к Дун Хуа и не смея даже пошевелиться. В последующие дни неловкость испарилась без следа. Она уже сама терлась о руку Дун Хуа и засыпала у него на груди, притворяясь, будто потеряла сознание. Стоило ему попытаться отодвинуться на цунь, она придвигалась к нему на два. Только он думал отвернуться, как она начинала беззастенчиво хныкать, совсем как в детстве, когда принималась плакать, лишь бы матушка не отнимала ее от груди. Позабыв о стыде, Фэнцзю опробовала на Дун Хуа все детские уловки – и все сработали.

В последнюю ночь их пребывания в Лотосовом пределе разразился ливень. Дун Хуа магией создал прозрачную завесу, и Фэнцзю, приникнув к стенке, с любопытством вглядывалась в дождевую пелену.

С бескрайнего небосвода падали лазурные капли, в которых отражался свет мерцающих в туманной вышине звезд. Казалось, вверх устремляются тысячи фонарей, а небеса рушатся – словно во времена первозданного хаоса.

Фэнцзю смотрела вдаль с быстро бьющимся сердцем и думала: завтра они покинут это место, но что, если Дун Хуа не возьмет ее с собой на Небеса и им придется расстаться? Она могла бы дождаться возвращения человеческой формы и вновь тайком прокрасться в Рассветный дворец, но это значило потерять целых три года. Расстроенно помотав головой, Фэнцзю еще немного послушала стук дождя, ощущая себя все более потерянной и одинокой, потом повернулась, намереваясь отправиться спать, и только тогда заметила, что Дун Хуа уже уснул. Его длинные серебристые волосы белели во мраке, словно снег на вершине горы, словно извечный лунный свет. Когда Дун Хуа бодрствовал, его лицо порой принимало расслабленное выражение, смягчавшее строгие черты. Лицо Дун Хуа спящего, казалось, было высечено изо льда.

У Фэнцзю загорелись глаза, охватившая ее было грусть куда-то улетучилась. Лисичка тихонько подошла к Дун Хуа, подобралась к его лицу и, опустившись на лапки, некоторое время взволнованно в него всматривалась. Наконец уверившись, что владыка в самом деле заснул, она зажмурилась и потянулась к его губам. Фэнцзю давно хотела это сделать, но все предыдущие ночи Дун Хуа долго медитировал перед сном, и она всегда засыпала первой. Похоже, этой ночью небеса наконец вняли ее неистовым мольбам и даровали ей шанс. Как же прекрасна была небесная щедрость!

Однако она была всего лишь лисичкой. Поцеловать Дун Хуа в губы представляло определенную сложность. Фэнцзю высунула язык и долгое время с сомнением примерялась. Наконец она быстро лизнула Дун Хуа в уголок губ и, тут же отпрянув, рухнула ничком и притворилась спящей – только глаза настороженно блестели в щели между лапок. Дун Хуа спал, как и прежде. Выждав немного, Фэнцзю пару раз его боднула, потом вновь подобралась к его лицу и лизнула – в подбородок и щеку. Дун Хуа остался недвижим, и Фэнцзю окончательно осмелела. Она без всякого стеснения поставила лапы ему на плечи и несколько раз мазнула его языком по лбу и по носу. Только к губам прикоснуться она постеснялась.

Его губы были бледны и холодны на вид – Фэнцзю они казались самыми красивыми в мире. Если она лизнет… Нет. Нельзя давать этому почти священному действию такое определение. Если она поцелует эти губы, стыдливо поправила себя Фэнцзю, окажутся ли они все так же холодны? Она ненадолго заколебалась.

«Это будет мой первый поцелуй», – подумала Фэнцзю с благоговением. Мордочка ее приняла сосредоточенное выражение, когда лисичка неуверенно коснулась его губ языком.

И в этот момент доселе мирно спавший владыка проснулся.

Фэнцзю широко распахнула глаза. Она продумала такой поворот и даже приготовила отговорку для подобного случая, поэтому не сильно испугалась. Скорее ей было немного обидно: видит Небо, это был самый короткий первый поцелуй на свете.

Ярко светили звезды. В их сиянии о прозрачный магический барьер беспрестанно барабанили лазурные капли. Когда они отскакивали от барьера, казалось, что за его пределами раскрываются мириады прекрасных цветов. По воздуху плыла мелодия, будто наигрываемая кем-то на семиструнном цине. Дин-дон. Дин-дон.

У Дун Хуа поблескивало лицо – все же она его облизала. Однако на этом лице не дрогнул ни единый мускул, владыка неотрывно смотрел на нее.

Фэнцзю чуть помедлила и скромно убрала язык. Затем вытянула лапку и заботливо вытерла с лица Дун Хуа слюни, притворившись, что ничего такого не произошло. В конце концов, она была всего лишь лисичкой, едва ли Дун Хуа воспримет произошедшее всерьез. Притвориться неразумной зверушкой, которая просто стремится быть ближе к хозяину, – вот какой план она придумала. Он должен был сработать. Мгновение Фэнцзю невинно смотрела на Дун Хуа. Как она и предполагала, тот ничего не заподозрил. Хотя их поцелуй длился недолго и Фэнцзю толком ничего не распробовала, сам по себе поцелуй можно было считать маленькой победой. Фэнцзю была довольна. Зевнув, она мягко опустилась на землю, собираясь спать. Едва ли сознавая, что делает, она потерлась о бок Дун Хуа.

За барьером стихал дождь. Фэнцзю провалилась в беспокойный сон. Под взглядом Дун Хуа вытянутое в струну тельце расслабилось, беззащитно и доверчиво раскинув лапки.

Когда Фэнцзю проснулась ранним утром следующего дня, небо уже очистилось. Капли дождя собрались за барьером в лужицы небесно-голубой воды, которая блестела на свету, словно драгоценный камень. Фэнцзю невольно засмотрелась. Дун Хуа, по своему обыкновению, медитировал у скалы вдали. Цзи Хэн где-то раздобыла хворост и теперь примерялась острым камнем к квадратному куску дерева, пытаясь разжечь костер, чтобы пожарить для Фэнцзю сладкий картофель. Фэнцзю неторопливо подошла к Цзи Хэн, чтобы посмотреть, как та собирается развести огонь. Отчего-то у лисички свело живот. Она икнула. Огонь так и не загорелся, а она икнула уже семь-восемь раз. Цзи Хэн протянула руку и пощупала ее вздувшийся животик. В этот момент к ним неспешно направился Дун Хуа, который, видимо, завершил медитацию и, заметив затруднение Цзи Хэн, всю жизнь изучавшую только водные техники, решил помочь ей с костром.

Принцесса демонов как раз перевернула Фэнцзю на спину, пытаясь понять, что приключилось с ее животом. Заметив приближающегося Дун Хуа, она взволнованно обратилась к нему:

– Владыка, прошу, осмотрите ее скорее. Похоже, лисичка заболела.

Фэнцзю лежала на спине лапками кверху. Она еще не до конца проснулась и плохо соображала. Она растерянно проследила за тем, как перед ее носом останавливаются сапоги с облачным узором, а после над ней появляется лицо Дун Хуа. Он присел рядом с Цзи Хэн и тоже коснулся округлившегося лисьего животика. Если бы лисы могли краснеть, Фэнцзю сейчас залилась бы краской. Мужчина касался ее живота, и это было… это было в сотню раз более личное прикосновение, чем даже когда она облизывала его лицо! У Фэнцзю задрожали лапки.

Цзи Хэн следила за действиями Дун Хуа, вытянув шею, и, кажется, даже не дышала.

– Что случилось с лисичкой? Она недавно пострадала. Неужели в Лотосовом пределе водится вредоносная ци, которая проникла в ее раны, отчего лисичка заболела?..

Дун Хуа ухватил Фэнцзю за лапку, чтобы проверить пульс. Наконец он проговорил:

– Ничего страшного.

Фэнцзю, у которой вымело из головы чуть ли не все мысли, когда Дун Хуа взял ее за лапку, услышав его слова, расслабилась. Все же собственное здоровье беспокоило ее не меньше пальцев Дун Хуа на ее многострадальных лапках.

Но тут Дун Хуа совершенно спокойно добавил:

– У нее пульс беременной. – И, глядя в широко распахнутые глаза Фэнцзю, пояснил: – Лисенка ждешь.

Из руки Цзи Хэн выпала длинная деревяшка, попав точно Фэнцзю по задней лапе. Сонливость как рукой сняло. Не успела Фэнцзю прийти в себя от слов Дун Хуа, как ей еще и прилетело по лапе. Лисичка тоненько взвыла. От боли из уголков ее глаз выкатились две крупные слезинки.

Дун Хуа с бесстрастным лицом потер Фэнцзю ушибленную лапку, а после, бросив на лисичку спокойный взгляд, добил:

– Разве старейшины твоего клана не объяснили тебе, почему так строги ваши правила? Вам запрещают близко подпускать к себе кого попало, потому что иначе вы можете легко…

Цзи Хэн, заикаясь, перебила владыку:

– Н-но я никогда н-не слышала о т-таком…

Дун Хуа сощурился:

– А вы тоже из клана лис-духов?

Цзи Хэн отрицательно покачала головой.

И тогда Дун Хуа припечатал:

– Раз вы не одна из них, неудивительно, что вас не посвящали в тайны клана. Разумеется, вы о таком никогда не слышали.

* * *

Фэнцзю не знала, что ей делать. Она не была простой лисичкой, однако сейчас носила ее шкуру. Что, если со шкуркой ей достались и некоторые «особенности» их клана? Она, конечно, хотела развития их с Дун Хуа отношений, но не такого же. Она и не думала, что все зайдет настолько далеко. Сразу такое осмыслить и принять она не могла.

Но раз у нее в животе ребенок, его нужно как-то родить? А как эти самые дети рождаются? Она слышала, во время беременности нужно обращать внимание на множество вещей. Кто ответит на все вопросы? Кроме того, допустим, ребенок родится. Чью фамилию ему взять? У Дун Хуа не было семьи. Учитывая семейное происхождение, ребенку было разумнее дать фамилию ее рода – Бай. В то же время дарование ученического имени – серьезное дело, она не может придумать его сама. Однако она может дать ему детское имя уже сейчас. Например, хорошо ли будет назвать его Бай Гуньгунем?

За одно мгновение в ее голове со скоростью молнии промелькнула тысяча мыслей. На нетвердых лапках она сделала несколько шагов, чтобы найти тихое место, где можно было бы прийти в себя и подумать о будущем. Фэнцзю была так погружена в свои мысли, что не заметила, как в бесстрастных глазах Дун Хуа появилась и тут же исчезла улыбка.

Как наивна она тогда была. Она еще не знала об особом увлечении Дун Хуа – тонко издеваться над окружающими. Взять Е Хуа и Мо Юаня – холодны и отстраненны. Обидишь их ненароком, они и не заметят. Или Лянь Суна, сердцееда и повесу. Этот будет только рад случайному оскорблению – ведь это повод вернуть подколку вдвойне острее. Просчитать же ход мысли Дун Хуа не удавалось. Однако за десятки тысячелетий ни одно так или иначе задевшее его существо не вышло сухим из воды.

Стыдно признать, но прошел целый месяц, прежде чем обманутая лисичка поняла, что совершенно точно не могла забеременеть от одного поцелуя.

Дун Хуа забрал ее с собой на Небеса, где она случайно познакомилась с Сы Мином. Именно к Сы Мину она обратилась, нацарапав коготками просьбу объяснить ей, на что стоит обратить внимание во время беременности. Когда Сы Мин понял, что происходит, он и открыл ей правду.

Она помнила, как он, криво усмехнувшись, поклялся:

– Владыка вас обманул. Если вы сумеете понести от одного поцелуя, я понесу вообще без всяких поцелуев.

Ей подумалось, что, раз Сы Мин поклялся самим собой, ему наверняка можно верить. Внезапно ее расстроила мысль о том, что она вовсе не ждет дитя Дун Хуа.

Фэнцзю сильно сомневалась в правдивости истории Янь Чиу о Дун Хуа и Цзи Хэн, которая, по заверениям воителя Яня, связала с владыкой свою судьбу после событий в Лотосовом пределе. Насколько она помнила, после того, как Дун Хуа расколол Лотосовый предел мечом Высокого долга на тысячу частей, из-за чего Сковывающий духов Нефрит разлетелся в пыль, они с Цзи Хэн вежливо посидели на вершине горы, а после разошлись в разные стороны.

Тогда Фэнцзю очень беспокоилась о том, что Дун Хуа не возьмет ее с собой на Небеса. Она была обычной лисой без роду без племени, а он всегда предпочитал тишину и порядок. Более того, она очень нравилась Цзи Хэн. Что, если владыка подарит ее принцессе демонов?

Юные девы всегда приходили в восторг от пушистиков. К тому же восхитительно пушистая Фэнцзю понимала человеческую речь, что делало ее еще более привлекательной в девичьих глазах. Когда они прощались, Цзи Хэн, как Фэнцзю и предполагала, в самом деле попросила отдать ей лисичку. В тот момент Дун Хуа как раз менял на ее лапке повязку и, услышав просьбу Цзи Хэн, отказал не раздумывая. Фэнцзю, у которой душа в пятки ушла, пока она ожидала его ответа, смогла выдохнуть. Хотя внешне она ничем не выдала своего удовольствия, внутри у нее все пело от счастья. Когда она подняла голову, то увидела, что красивые глаза Цзи Хэн заволокло пеленой слез. Фэнцзю стало немного стыдно за свою радость. Она постаралась выдавить из себя несколько слезинок и неохотно состроила жалостливый взгляд, пытаясь утешить принцессу своим грустным видом.

А принцесса проявила неожиданную внимательность и расчетливость. Стоило ей заметить едва уловимое изменение в выражении на мордочке Фэнцзю, как она мгновенно утерла несуществующие слезы и решительно заспорила с Дун Хуа:

– Лисичка тоже хочет уйти со мной. Посмотрите, как она расстроилась, когда узнала, что нам придется расстаться. Она едва не плачет! И раз уж таково желание маленькой лисички…

События приобретали нежеланный оборот. Однако не успела Фэнцзю спрятать слезы, как Дун Хуа поднялся вместе с ней на руках. Моргнув, она заметила, что владыка слегка нахмурился. В следующий миг ее бесцеремонно засунули в широкий рукав.

– Она еще маленькая, и разум у нее не окреп. Откуда ей знать, чего она хочет? Воздух во владениях демонов наполнен порченой ци, она может ей навредить, – с легкой прохладцей сказал Дун Хуа.

Фэнцзю изо всех сил старалась высунуть из рукава хотя бы голову. Недалеко их с Дун Хуа уже ждали два благовещих облака. Прежде чем Цзи Хэн смогла хоть как-то ему возразить, владыка шагнул на облака и сорвался с места. Все же он неправ, думала Фэнцзю. Из-за того, что девятихвостые лисы большую часть времени проводили в человеческом облике, при возвращении в изначальную лисью форму они бывали неуклюжи и бестолковы. Однако она прожила тридцать тысяч лет и давно перестала быть несмышленым ребенком.

Она таки высунулась из рукава Дун Хуа и оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на Цзи Хэн.

Им вслед неслись надрывные крики принцессы:

– Верховный владыка, вы же благородный и уважаемый бессмертный, неужели вам жалко уступить мне лисичку? Вам не кажется, что это как-то мелочно? Позвольте взять мне ее хотя бы на месяц, нет, на полмесяца, нет, на десять дней. На десять дней, можно?..

Она еще так юна, подумала Фэнцзю, а лисья притягательность уже приносит ей не меньше головной боли, чем тетушке Бай Цянь и дяде Бай Чжэню. Воистину говорят: красота – зло.

Дун Хуа явно услышал слова Цзи Хэн, но продолжил путь как ни в чем не бывало. Похоже, упреки ничуть его не взволновали. С одной стороны, Фэнцзю тронуло отношение Цзи Хэн, и она мысленно пообещала себе в будущем отплатить той за доброту. С другой стороны, для Фэнцзю стало очевидно, что Цзи Хэн вовсе не понимает Дун Хуа. Вежливость и благородство, которые так ценили простые обыватели, для Верховного владыки не значили ровным счетом ничего.

* * *

На этом месте заканчивались цельные воспоминания Фэнцзю о Цзи Хэн. Все прочие были крайне обрывочны и относились к тому времени, когда Цзи Хэн прибыла в Рассветный дворец в качестве невесты Дун Хуа.

Когда Фэнцзю узнала о том, что Дун Хуа женится, с каждым днем ей становилось все хуже, все горше. Она мало что помнила из тех беспросветных дней, только грустно отметила про себя, что ни разу за четыреста лет ее здесь пребывания тихий Рассветный дворец не был охвачен таким радостным волнением. Хотя Дун Хуа, как и прежде, не возражал против ее присутствия рядом за чтением или игрой в вэйци, на сердце у Фэнцзю было тяжело. Время, проведенное вместе с владыкой за такими простыми вещами, перестало приносить былую радость и удовлетворение.

Цзи Хэн не упускала ни единого случая сблизиться с Фэнцзю. Принцесса приготовила множество вкусностей, пытаясь ее задобрить. Похоже, Цзи Хэн так и не забыла лисичку, которая так полюбилась ей в Лотосовом пределе. Только Фэнцзю всегда отворачивалась и пряталась, стоило ей заметить вдалеке изящную фигуру принцессы демонов.

Однажды Фэнцзю увидела Цзи Хэн на нефритовом мосту у небольшого сада. В руках та держала блюдо с жареным сладким картофелем. Просияв широкой улыбкой, принцесса помахала лисичке. Фэнцзю изо всех сил припустила к круглому проходу и, только почти скрывшись за ним, грустно оглянулась. Цзи Хэн застыла, все так же держа в руках блюдо со сладким картофелем. Ее искренняя улыбка медленно угасала вместе с лучами заходящего солнца. Плечи принцессы опустились. Фэнцзю почувствовала себя ужасно. Она спряталась у прохода, наблюдая. Цзи Хэн долго стояла, пока наконец не развернулась и не ушла, безмолвно унося с собой приготовленный для Фэнцзю картофель.

Алая заря в небесах полыхала так, что слепило глаза, однако Фэнцзю она показалась удивительно тусклой.

* * *

Много думая после, Фэнцзю поняла, что все живые существа связаны между собой нитями самых разных судеб. Эти незримые узы и составляли то, что они называли мириадами миров. Путь бессмертного предполагал необходимость отвратить мысли от самого себя и устремить взор за предел вещей – к переплетению множества судеб. Только тот, кто не был зациклен на себе, мог проницать багровую пыль суетного мира. Для того Небесное Предопределение даровало им бессмертие и право именоваться богами.

Такими богами были Сы Мин и Чжэ Янь, Фэнцзю стоило поучиться у них. В прошлом она была слишком сосредоточена на себе и Дун Хуа, видела только крохотный кусочек мира, многое просто не замечая. Какой же глупой и несмышленой она, наверное, выглядела со стороны.

Разумеется, нити судьбы могли связать Дун Хуа и с Цзи Хэн, и даже с Чжи Хэ. В то время не было существа ближе к Дун Хуа, чем Фэнцзю, но она не заметила даже очевидного. И за это ей было стыдно.

Она, богиня, была не умнее самого заурядного человека из нижнего мира. Она, богиня, не была достойна своего бессмертия.

По возвращении в Цинцю она много размышляла о своих поступках. Она все пыталась найти хоть какие-то подсказки, по которым стало бы понятно: правда ли Дун Хуа полюбил Цзи Хэн и если да, то в какой момент он начал питать к ней теплые чувства? Она все искала – и не находила. Постепенно эти мысли затерялись где-то в глубине ее памяти.

Она и представить себе не могла, что много лет спустя на дне долины Песнопений ее сомнения разрешатся в разговоре с Янь Чиу, тем, кто и положил начало роковой связи между ней, Дун Хуа и Цзи Хэн. Судьба действительно была непостижимой штукой.

В начале шестого месяца года над долиной Песнопений ярко светило солнце. Воитель Сяо-Янь то и дело утирал выступавший на лбу пот, взгляд его был устремлен к плывущим вдали облакам. Рядом с ним, выпрямив спину, сидела Фэнцзю. Ни на мгновение не останавливаясь, воитель Сяо-Янь рассказывал ей единственную за десятки тысяч лет любовную историю, связанную с Дун Хуа. По мнению воителя Сяо-Яня, в этой истории не было ничего хорошего.

Глава 6

Печаль лисички

Ф

энцзю знала начало этой истории. Тогда их судьбы с Цзи Хэн еще не переплелись.

Все началось в день, когда триста лет назад божественное сияние заполыхало над горой Фуюй и Дун Хуа в окружении слепящего света вышел из Лотосового предела. Однако он не отправился первым делом преподать урок Янь Чиу, а вместе с Фэнцзю вернулся в Рассветный дворец. Под бескрайним Тринадцатым небом, в тени стоявших плотной стеной саловых деревьев, от Рассветного дворца и до самых врат Тринадцатого неба преклоняли колени десятки старейшин, которые пришли просить наказания за то, что не справились с защитой Сковывающего духов Нефрита. Дун Хуа спустился с облаков и под ритмичные звуки буддийских песнопений вошел в Рассветный дворец, не одарив распростертых ниц старейшин и взглядом. Никто не смел поднять головы – каждый сознавал свою вину. Многие собравшиеся здесь были знаменитыми военачальниками времен первозданного хаоса, и их портреты Фэнцзю видела на страницах исторических книг.

Дун Хуа вверил ее заботам самого внимательного чиновника Рассветного дворца – Чун Линя, однако Фэнцзю не хотела, чтобы кто-то другой ухаживал за ней. По ее мнению, у Дун Хуа лучше всех получалось менять ей повязки, мыть лапки и расчесывать ее шерстку. Фэнцзю вцепилась коготками в отворот верхних одежд Дун Хуа и наотрез отказалась отпускать. Дун Хуа отстранил лисичку на расстояние вытянутой руки. Коготки Фэнцзю были так коротки, что, сколько бы она ни била лапками воздух, ей не удавалось дотянуться до владыки. Мордочка ее приобрела разочарованное выражение.

Две служанки посмелее не выдержали и захихикали. Фэнцзю поняла, что смеются над ней, и метнула в их сторону разъяренный взгляд. Даже в обычно бесстрастных глазах Дун Хуа сияла улыбка. Владыка ссадил лисичку на кушетку и пару раз погладил по голове. Фэнцзю подумала, что ее умильная мордочка сделала свое дело, и, решив, что объятья Дун Хуа точно не должны пустовать, бесстыже попыталась заползти обратно. Однако за это время Дун Хуа дочертил круг и заключил обманутую лисичку внутри силового барьера.

Повернувшись к замершим слугам, он приказал:

– Этой лисичке сложно усидеть на месте, хорошенько за ней присматривайте. Не позволяйте ей бегать, это скажется на ее ранах.

Но Фэнцзю не хотела, чтобы он уходил. Она решила прибегнуть к проверенному способу – жалобно расплакалась и притворилась, что утирает лапками слезы. Ее притворство раскрылось в следующий же миг – когда она украдкой подняла глаза на Дун Хуа и наткнулась на его пристальный взгляд. Она потерла глаза лапками и бесстыже продолжила заливаться слезами.

Дун Хуа прислонился бедром к подоконнику и заметил:

– Больше всего мне нравится доводить окружающих до слез. Плачь громче.

Притворные слезы застряли у Фэнцзю в горле. Заметив, что она перестала плакать, Дун Хуа медленно подошел к ней и погладил по макушке.

– Слушайся Чун Линя. Через несколько дней я закончу с делами и вернусь за тобой.

Она подняла голову, долго смотрела на владыку и наконец нехотя кивнула, смиряясь.

Фэнцзю хорошо помнила, с каким ласковым выражением на лице склонился к ней тогда Дун Хуа. Размышляя об этом сейчас, она поняла, что тот случай ничем не отличался от историй из пьес, что так любила смотреть ее тетушка, и историй смертных, что писал Сы Мин.

Так действительно смотрят… на зверушку.

* * *

Фэнцзю вздохнула. Казалось, все произошло только вчера. С их расставания прошло три-четыре дня, но Дун Хуа так и не вернулся за ней. В конце концов она не выдержала мук ожидания, обманом вынудила Чун Линя разомкнуть силовой барьер и улизнула на поиски Дун Хуа. Она столкнулась с владыкой на полпути к Южным небесным вратам. Раньше ей и в голову не могло прийти, что за те три-четыре дня могло случиться что-то грандиозное, но минули столетия, и теперь, слушая восторженную речь Янь Чиу, она поняла, что за те дни произошло много ошеломительных событий.

То была вторая половина их с Дун Хуа и Цзи Хэн истории, о которой она не знала.

Дун Хуа пропал на несколько дней потому, что отправился вновь сразиться с воителем Сяо-Янем, в этом не было никаких сомнений. И не было никаких сомнений в том, что владыка победил. Эту часть истории воитель Сяо-Янь промямлил, смазав и опустив некоторые детали.

В конце он потер нос и молвил:

– Вообще, по-хорошему, после нашей схватки Ледышка должен был свалить зализывать раны туда, откуда пришел. Понятия не имею, какого он поперся к горе Байшуй.

Фэнцзю, худо-бедно прикрывшись от палящего солнца листом, сорванным здесь же с ползущей по скале лианы, сказала:

– Возможно, после боя у него было еще немного свободного времени и он решил прогуляться по горе Байшуй, чтобы поискать там драгоценное камфорное дерево [48] и легендарный голубой… [49]

Ее предположение укололо воителя Сяо-Яня прямо в раненую гордость. Он посмотрел на Фэнцзю так разъяренно и обиженно, что она не стала договаривать резко вставший ей поперек глотки «лотос».

– На меня смотри. Похоже, что меня от ветра шатает? Хочешь сказать, я настолько хилый противник, что у него после боя остались силы пойти цветочки нюхать?

Фэнцзю некоторое время молча смотрела на него, потом с каменным лицом поправила лист на голове и недрогнувшим голосом заверила:

– Нет, конечно. Я хотела сказать, – Фэнцзю помедлила, – возможно, он отправился на Байшуй искать травы, чтобы залечить раны.

Очевидно, это объяснение понравилось воителю Сяо-Яню намного больше, поэтому он серьезно кивнул и подтвердил:

– Вот тут ты права. Ледышка наверняка поплелся на Байшуй искать лекарственные травы. – Тут Янь Чиу замялся и потом продолжил: – Не зря говорят: Небеса слепы. Надо же было такому случиться, что именно тогда на горе Байшуй оказалась Цзи Хэн…

* * *

Однако первое предположение Фэнцзю оказалось верным: Дун Хуа в самом деле отправился на Байшуй за голубым лотосом и камфорным деревом, которые могли послужить превосходным сырьем для изготовления благовоний. Посреди глубокой заводи выросло настоящее чудо – десятитысячелетний голубой лотос – и камфорное дерево подле него. Поскольку они росли вместе и были неразрывно связаны, лотос приобрел древесный аромат, а камфорное дерево вобрало в себя аромат лотоса. Не счесть было всех составителей благовоний, которые за эти десять тысяч лет пытались добраться до этих двух растений, рискуя собственной жизнью.

Рисковой эта затея считалась оттого, что склоны горы Байшуй были обрывисты, а в глубокой заводи жил свирепый безрогий дракон. Хрупкие и легкие составители благовоний падали со склонов и обретали вечный покой на дне драконьего желудка.

В детстве Фэнцзю очень хотелось приручить этого свирепого дракона, так что она много о нем знала. Когда Дун Хуа вернулся в Рассветный дворец и между делом извлек из рукава засушенный лотос и несколько пузырьков, наполненных смолой камфорного дерева, Фэнцзю поняла, что дракону, который ей так нравился, не повезло.

А о том, как Цзи Хэн оказалась на горе Байшуй, стоило спросить у клана алых демонов. В конце концов, это было их тайной.

Все началось с того, что Сюй Ян, владыка алых демонов и старший брат Цзи Хэн, решил приставить к юной сестре стража. Предполагаемый страж не мог похвастаться знатным происхождением, однако с детства был смышленым и ладным ребенком. Его наперебой хвалили все старейшины клана, и даже вдовствующая владычица демонов отзывалась о нем весьма лестно. Дошло до того, что, когда Сюй Ян засомневался, стоит ли приставлять к Цзи Хэн такого красавца, и решил выбрать ей в стражи кого-нибудь менее привлекательного, он столкнулся с яростным сопротивлением собственной матери. Вдовствующая владычица плакала, ругалась и угрожала самоубийством. Маленькая Цзи Хэн тоже что-то лепетала, едва ли понимая суть происходящего.

Юный страж по имени Минь Су с чистым, невинным лицом тянул Сюй Яна за рукав и уговаривал:

– Мой господин, посмотрите, до чего вы довели вдовствующую владычицу, вы должны ее утешить.

У Сюй Яна шла кругом голова. Сюй Ян был сокрушен. Сюй Яну пришлось смириться.

Летело время, Минь Су из очаровательного ребенка вырос в не менее красивого юношу. Чем больше Сюй Ян на него смотрел, тем больше его терзало чувство какого-то несоответствия, нарушавшего заведенный порядок.

Когда Минь Су ел вместе с ними, он даже не притрагивался к питательным сельдерею и баклажанам. Сюй Ян хмурился. Непорядок.

Минь Су носил лунно-белые одежды и выглядел в них так изящно, что перехватывало дух. Цзи Хэн не раз отмечала при брате то, как хорош собой ее страж. Сюй Ян хмурился. Непорядок.

Посреди ночи Минь Су тренировался с мечом в маленьком саду, и ладно бы с ним, однако он стоял взмокший на холодном ветру и даже не пытался утереть пот полотенцем. Если этот негодяй простудится, как он позаботится о Цзи Хэн? Сюй Ян хмурился. Непорядок.

На днях лошадь Минь Су заболела и с трудом шевелилась. Если Цзи Хэн понадобится отправить Минь Су с поручением на дальнее расстояние, разве справится тот должным образом? Сюй Ян хмурился. Непорядок.

Поэтому Сюй Ян издал четыре указа. Первый: во время каждого приема пищи все должны есть сельдерей и баклажаны. Второй: во дворце запрещается использовать лунно-белую ткань для пошива одежды и обуви. Третий: будет сурово наказан каждый, кто не возьмет на тренировки с мечом полотенце для вытирания пота. И четвертый: во дворце будет построена конюшня, чтобы любой, у кого заболела лошадь, мог одолжить новую под запись.

Разумеется, едва конюшня была достроена, Минь Су первым прибежал за лошадью. Более того, каждый день он старательно жевал сельдерей и баклажаны, и его худое тело значительно окрепло, перестав напоминать веточку, грозящую переломиться от сильного порыва ветра. Сюй Ян был очень доволен. Себе он свое беспокойство объяснял заботой о Цзи Хэн. Сюй Ян полагал, что заботится о сестре добросовестно.

Как одному из семи демонических владык, Сюй Яну приходилось каждый день решать множество разнообразных и сложных задач, однако он никогда не ослаблял бдительности, присматривая за сестрой и ее чрезмерно талантливым стражем. Сколько сегодня слов сказал Минь Су Цзи Хэн? Не на два ли слова больше, чем вчера? Сколько сегодня цуней разделяло Минь Су и Цзи Хэн? Не на цунь ли меньше, чем вчера? Он вникал в каждую мелочь, беспокоился о любом изменении. Кроме того, стоило Минь Су появиться в поле зрения Сюй Яна, как взгляд последнего невольно приковывался к нему. Владыка демонов выискивал даже малейший намек на то, что у Минь Су появились неподобающие мысли по отношению к Цзи Хэн.

Однако вплоть до момента, когда Сюй Ян принял решение выдать Цзи Хэн замуж на Небеса, между ней и ее красивым стражем не промелькнуло и намека на запретные чувства. По какой-то причине в сердце Сюй Яна поселилось легкое разочарование. Впервые за много лет он подумал, что в Минь Су все правильно, все пришло в порядок. Он признал, что взгляд его умных глаз и то, как он опускает ресницы, действительно трогает что-то в душе. Постепенно смягчился даже тон Сюй Яна, когда он обращался к Минь Су.

Но по какой-то причине с тех пор он начал замечать, что Минь Су подолгу сидит в саду будто в каком-то оцепенении. Несколько раз он даже не заметил подошедшего к нему вплотную Сюй Яна – а когда заметил, то, не дав тому вымолвить и слова, припустил прочь, точно заяц. Однажды Сюй Яну стало по-настоящему любопытно. Когда Минь Су снова попытался сбежать, владыка демонов ухватил того за воротник, твердо намереваясь не пускать. Кто бы мог подумать, что юноша, словно цикада, сбрасывающая оболочку, не постесняется вывернуться из верхних одежд и сбежать, оставив Сюй Яну только верхнюю накидку, трепещущую на ветру? Сюй Ян еще долго стоял с накидкой в руках, не в силах оправиться от изумления. После он некоторое время либо вовсе не видел Минь Су, либо издали замечал край знакомых одежд, которые исчезали быстрее, чем Сюй Ян успевал задержать на них взгляд. Владыка демонов начал подозревать, что его подводит зрение.

* * *

Сюй Ян сызмальства уделял много времени своему здоровью. После обеда он обязательно шел прогуляться в саду. В тот день он подошел к лотосовому озеру и, оглянувшись, заметил вдали фигуру, очень напоминающую Минь Су, которого владыка демонов не видел вот уже как несколько дней. Бесшумно приблизившись, Сюй Ян убедился, что таки да, это был Минь Су. Молодой страж, который в своих светло-зеленых одеждах напоминал тощий кабачок, что-то калякал кистью, низко склонившись над каменным столом. Лицо его хранило сосредоточенное выражение.

Сюй Ян отлично помнил, что Минь Су еще ребенком недолюбливал занятия каллиграфией. В своем возрасте он знал едва ли больше сотни слов. Владыку демонов разобрало любопытство: что же заставило молодого стража взяться за кисть? Немного подумав, Сюй Ян скрыл себя заклинанием невидимости и подошел к Минь Су со спины, заглянув к нему через плечо.

С озера подул прохладный ветерок, принеся с собой аромат лотосов. Сюй Ян увидел, что половина листа из сюаньчэнской бумаги уже исчеркана то ли криво написанными иероглифами, то ли криво нарисованными картинками. Однако вместе они на удивление складывались в нечто вполне осмысленное и даже с намеком на художественную ценность:

Так ночь хороша! Но думы о вас

Мне ум бередят до рассвета.

Даже Сюй Яну, не искушенному в изъявлении всяких нежных чувств, было очевидно, что это любовное стихотворение. Однако в начале отсутствовало имя, и определить получателя было трудно.

Сюй Ян одним движением схватил недописанное письмо с каменного стола. Минь Су, который закусил кончик кисти, мучительно размышляя над следующей строкой, будто очнулся и поднял голову. Когда до него дошло, кто перед ним, лицо его залилось краской. Он безотчетно взмахнул рукой, стремясь удержать листок, но не успел.

Ласковый ветер слегка заворачивал уголок бумаги кверху. Сюй Ян, с трудом разбирая иероглифы, выразительно зачитал:

– «Всю ночь проведу в кровати, мечась в сиянии лунного света». – Он замолчал, а после спросил: – Кому ты написал эти стихи?

Обычно подвижный, словно мартышка, Минь Су промолчал, склонив голову и не поднимая взгляда. Уши его горели алым.

Сюй Ян вдруг понял:

– Цзи Хэн?

Минь Су поднял на него удивленный взгляд и тут же вновь опустил голову.

Сюй Ян продолжал возвышаться над ним. Молчание Минь Су оказалось красноречивее всех слов, и владыка демонов почувствовал, как в нем медленно разгорается гнев. Этот мелкий страж в самом деле посмел влюбиться в его младшую сестру и, более того, умудрился ничем себя не выдать. Сюй Ян подумал: не оттого ли это, что прежде не случалось никаких треволнений, способных побудить Минь Су к действиям? И теперь, когда Сюй Ян устроил для Цзи Хэн лучший в мире брак, много лет скрываемые чувства молодого стража вырвались наружу? Похоже, он уже не мог сдерживать любовь к Цзи Хэн и потому решил открыться ей в письме. Разумеется, в его сестру невозможно было не влюбиться, и она более чем заслуживала такого проникновенного послания… Сюй Ян долго стоял, стараясь не выдать сумбура, царящего на душе, потом неопределенно хмыкнул и, повернувшись, ушел.

* * *

Два дня спустя по Южной пустоши, которая уж много лет не знала никаких потрясений, разлетелась весть: Янь Чиу будет биться с Дун Хуа на горе Фуюй. В конце концов слухи дошли и до Цзи Хэн. Мучимая стыдом принцесса, никому ничего не сказав, выскользнула из дворца в дождливую ночь и в одиночку отправилась к горе Фуюй в надежде остановить поединок. За полночь несколько стражников ворвались в покои Минь Су и в два счета скрутили лежавшего на кровати в одежде и ничего не подозревающего стража принцессы, собираясь вытащить его вон из дворца.

В это время Сюй Ян играл сам с собой в вэйци. Подле него в воздухе висело водное зеркало. Раздумывая над следующим ходом, он то и дело рассеянно поглядывал на происходящее по ту сторону зеркальной поверхности. Взгляду его предстало, как оторопевший сперва Минь Су, однако, не продолжил стоять истуканом, позволив себя связать, а извернулся, схватил лежавший в изголовье кровати меч и попытался вырваться из окружения. Продолжалось это до тех пор, пока глава стражников с озабоченным выражением на лице не сказал:

– Это приказ владыки. Он велел схватить тебя и сопроводить на гору Байшуй, где ты останешься размышлять над ошибками.

Стоило этим словам отзвучать, как меч выскользнул из рук Минь Су и с грохотом упал на землю. Стоявшие рядом стражники тут же воспользовались шансом и, словно пчелиный рой, облепили Минь Су, связали тому за спиной руки и пропустили петлю вокруг шеи.

Таким образом, Минь Су сдался без боя, и до Сюй Яна донесся только глухой вопрос, который Минь Су задал главе стражников:

– Я сознаю свою вину, но… возможно ли, что владыка имел в виду не гору Байшуй?

Глава стражников тяжело вздохнул:

– Владыка совершенно точно велел сопроводить тебя на Байшуй.

Услышав подтверждение, Минь Су уронил голову и больше не произнес ни слова. Как бы Сюй Ян ни пытался рассмотреть выражение его лица, ему это так и не удалось. Лишь когда Минь Су вывели из крыла Цзи Хэн, Сюй Ян увидел, как юноша вдруг вскинул голову и бросил один-единственный взгляд в сторону зала Алого великолепия – зала, где Сюй Ян обычно занимался делами управления. В белом лице Минь Су не было ни кровинки, однако глаза его оставались ясными.

К решению заключить Минь Су на горе Байшуй Сюй Ян пришел после долгих раздумий. Стоит отметить, что среди четырех морей и восьми пустошей наиболее обширные земли, Южная пустошь, находились в ведении демонов. Второй по размеру была Западная пустошь, где правили темные. Пять пустошей: Юго-Восточная, Северо-Восточная, Юго-Западная и Северо-Западная во главе с Восточной, где властвовали девятихвостые лисы Цинцю, – все вместе едва ли могли занять земли одной Южной пустоши. Небесный клан владел немногим больше: в вышнем мире тридцатью шестью небесами, в нижнем – Восточным, Западным, Южным и Северным морями, а также Северной пустошью. Однако и бессмертных в небесном клане было больше. Более того, ежегодно изо всех уголков земли на Небеса возносились смертные, которые благодаря совершенствованию обрели бессмертное тело и получили ранг небожителей. С годами бремя Небес только множилось.

Хотя милостью добродетельных предков демоны занимали самые обширные земли среди четырех морей и восьми пустошей, на этих землях располагалось множество гиблых уголков. В списке самых опасных и зловещих мест гора Байшуй занимала верхнюю строчку.

«Гора, с которой не выбраться» – вот как прозвали ее жители ближайшего поселения. Отвесные скалы, головокружительная высота, пропасть со всех сторон. Круглый год пик Байшуй окружали ядовитые испарения. Все травы, что на ней росли, сами по себе были отравой. Звери, которым приходилось выживать в таких скверных условиях, озлобились и были готовы броситься на первого встречного.

Забраться на эту гору было замечательным способом самоубийства, удовлетворяющим самые изощренные вкусы. Для самоубийц гора Байшуй была что земля обетованная. Не зря Минь Су так помрачнел, когда услышал, что Сюй Ян желает заключить его именно на этой горе.

Гора Байшуй не была подходящим местом для размышления над ошибками. Ошибкой было бы размышлять в подобном месте.

Но и у Сюй Яна были причины выбрать Байшуй из тысячи других мест. Во-первых, он хотел разделить Минь Су и Цзи Хэн. Если бы Минь Су набрался наглости признаться Цзи Хэн, кто знает, не ответила ли бы она ему взаимностью по своей доброте и наивности? Как бы тогда правящая семья отмылась от позора? Во-вторых, отправляя Минь Су на гору Байшуй, Сюй Ян просчитал все наперед: даже если Цзи Хэн по возвращении с горы Фуюй узнает, что ее стража наказали, и поспешит на помощь другу детства, ей не хватит сил до него добраться. Скорее всего, она закатит скандал самому Сюй Яну, но с истерикой сестры он бы справился. Ему нужно было только дотянуть до дня, когда Цзи Хэн выйдет замуж за Дун Хуа, и тогда можно будет освободить Минь Су. Тактика промедления виделась Сюй Яну очень надежной.

Более того, одной из самых выдающихся способностей Минь Су была его неуязвимость для сотен ядов. Что до жестоких зверей – если личный страж принцессы не может с ними сладить, он не заслуживает называться стражем принцессы. Все продумав, Сюй Ян с легким сердцем повелел сослать Минь Су на Байшуй.

Когда Минь Су бросил на него последний взгляд, камешек для вэйци выскользнул у Сюй Яна из пальцев и, прокатившись по краю стола, упал на землю. В спокойных глазах Минь Су Сюй Ян разглядел нечто похожее на недоумение. Владыка демонов подобрал упавший камешек и подумал: Минь Су никогда не покидал дворец Киноварной капели, ему пошло бы впрок время, проведенное в тренировках на Байшуй. Однако Сюй Ян кое-что упустил. Что, если Минь Су не вернется?

В ночь, когда Цзи Хэн возвратилась с горы Фуюй, над Южной пустошью разразился ливень. Неудивительно, что весть о наказании Минь Су почти сразу долетела до принцессы. Сюй Ян заварил чай и устроился в зале Алого великолепия, ожидая, когда сестра явится призвать его к ответу. Однако чай был выпит, а Цзи Хэн так и не пришла. Только утром следующего дня, когда служанка Цзи Хэн, придерживая юбку и чуть не падая, примчалась к его покоям, он понял, что Цзи Хэн пропала. И конечно, Сюй Ян догадался, что та поспешила к горе Байшуй на помощь Минь Су. Он вдруг осознал, что при составлении плана сильно недооценил чувство справедливости своей сестры.

Этот поворот событий и привел к тому, что Цзи Хэн столкнулась на горе Байшуй с Верховным владыкой Дун Хуа.

В те дни дождь не стихал ни на мгновение. Казалось, что Небесная река разверзлась над Южной пустошью и бурлящий поток дождевой воды вымыл из души всякую радость, придавив небесной мощью. К счастью, дворец Киноварной капели со всех сторон окружали алые лотосы, которые, напитавшись влагой, вдруг раскрылись сотнями цветков-фонариков и привнесли в царящее уныние частичку праздника.

На поиски принцессы высылался отряд за отрядом, и волнение докатилось даже до вдовствующей владычицы демонов, однако вестей о Цзи Хэн не было. С возрастом вдовствующая владычица ничуть не разучилась выразительно рыдать. Рыдания подавались Сюй Яну на завтрак, обед и ужин, отчего голова его болела все сильнее и чаще. Весь дворец стоял на ушах из-за пропажи принцессы Цзи Хэн. Дошло до того, что Сюй Ян уже потребовал оседлать его собственного однокрылого льва, чтобы лететь на Байшуй лично.

Однако после полудня перед воротами дворца Киноварной капели предстал облаченный в пурпур Верховный владыка Дун Хуа с бесчувственной Цзи Хэн на руках.

По правде, молодые демоны и не надеялись когда-нибудь воочию узреть легендарного Верховного владыку, некогда правившего и на небе, и на земле. Тот день они запомнили на всю жизнь.

Небеса закрывали тяжелые грозовые облака, но ливень начал стихать, сменившись редкой моросью. Десять ли перед дворцом устилал ковер из алых лотосов. С ветром и облаками спустился сребровласый молодой мужчина, исполненный властного величия и окутанный пурпурным светом. Алые лотосы, по природе демонические цветы, не выдерживали давления его божественной силы и закрывали бутоны один за другим, обнажая умытые дождем зеленые листья, по которым древнему богу не было бы зазорно пройти до ворот дворца.

А на руках Дун Хуа держал Цзи Хэн. Ее длинные волосы были распущены и растрепаны, веки сомкнуты, а лицо смертельно бело. Она выглядела очень слабой. Обе ее руки крепко обвивали шею владыки, а сама она, кажется, была укутана в его верхние одежды, из-под которых виднелись ее белые лодыжки, на которых проступили капли пугающей багряной крови.

Что случилось за тот день и две ночи на горе Байшуй наверняка знали только Дун Хуа, Цзи Хэн да, возможно, еще невезучий безрогий дракон. Остальным было известно лишь то, что Дун Хуа задержался во дворце Киноварной капели еще на день, дожидаясь, пока Цзи Хэн не оправится от ран, и попутно собирая все новых восторженных поклонников из демонов, благоговевших перед силой древнего бога. После того как Цзи Хэн проснулась, она отнеслась к Дун Хуа с теплом и преданностью новорожденного цыпленка, которую тот проявляет к своей любящей матушке, и что важнее – ни словом она не обмолвилась о Минь Су.

Сюй Ян это заметил и порадовался в глубине души. Он все еще искренне считал, что в заключении Минь Су на горе Байшуй не было ничего страшного. Хотя из-за него Цзи Хэн и подверглась опасностям, в них возникла нить, связавшая Цзи Хэн с Дун Хуа. Этот ход, по мнению Сюй Яна, был блестящим.

Три дня спустя, когда Дун Хуа пришло время покинуть дворец Киноварной капели, Сюй Ян пригласил владыку обсудить дела за чашечкой чая. Когда чай был выпит, Сюй Ян, следуя извечной мудрости «Куй железо, пока горячо», предложил Дун Хуа жениться на Цзи Хэн. Через три месяца, когда наступил бы благоприятный день, принцесса клана демонов вошла бы в Рассветный дворец, навеки связав два народа.

Дун Хуа согласился.

* * *

Когда история дошла до этой части, Янь Чиу принялся нарочито вздыхать и бормотать что-то неразборчивое. Фэнцзю расслышала что-то вроде: «Да если б я не был тогда так ранен и узнал, что Цзи Хэн идет к горе Байшуй, я бы перехватил ее еще на полдороге, и она в жизни бы не пересеклась с этим Дун Хуа, и никакого бы договора о браке не было, и вообще Небеса слепые, и Небеса глухие, и вообще…»

Лист на голове Фэнцзю начал скукоживаться от жары. Уставшая, как этот лист, Фэнцзю спросила:

– С чего ты взял, что Дун Хуа непременно влюбился в Цзи Хэн? Может, у него была другая причина, которую он не стал называть.

Сяо-Янь сжал кулаки до хруста и зло выплюнул:

– Пусть рискнет! – И продолжил еще более разгневанно: – Цзи Хэн чиста, как лед и нефрит, невинна сердцем и духом! При виде нее рыбы тонут, а птицы падают, ее красота способна затмить луну и посрамить цветы, ею невозможно налюбоваться! Если мужчина, глядя на Цзи Хэн, думает о каких-то там других причинах, – Янь Чиу оскалился, обнажив ровный ряд белоснежных зубов, – он не заслуживает называться мужчиной!

Фэнцзю была под впечатлением: Янь Чиу, этот невоспитанный грубиян, оказывается, мог выдать пять идиом на одном дыхании. Она было открыла рот, собираясь заметить, что Янь Чиу сам влюблен в Цзи Хэн и поэтому не может судить беспристрастно, но на полпути передумала и, закрыв рот, поправила листок над головой. Затем поправила еще раз.

От Янь Чиу не укрылось ее желание высказаться. Он вздохнул и веско произнес:

– Я на самом деле знаю, что ты хотела сказать. Вы, женщины, как влюбляетесь в мужчину, думаете, что лучше вас он никого не найдет, а остальные женщины рядом с вами лишь пыль. – Он говорил так, что было видно: верил в каждое свое слово. – Ты веришь, что Ледышка не любил Цзи Хэн. Я могу это понять. Я в свое время тоже хотел верить, что Цзи Хэн не любит Ледышку, – Янь Чиу горестно вздохнул, – но они провели день и две ночи наедине. Ты только подумай. Я вот вообще думать не хочу, но что поделать? Сколько парочек, в которых оба друг друга терпеть не могли, внезапно проникались нежными чувствами, стоило им свалиться со скалы или застрять на необитаемом острове, где они были бы только вдвоем? – Янь Чиу снова протяжно вздохнул. – В крайнем случае, даже если предположить, что Ледышка в самом деле ничего такого не испытывал к Цзи Хэн, какого он вообще согласился на ней жениться? Если бы он не захотел, кому бы из ваших небожителей хватило силенок его заставить?..

Янь Чиу замолчал. Его слова внезапно сильно ударили по Фэнцзю. Она опустила взгляд и отвернулась, пытаясь осмыслить каждое сказанное слово. Сердце глухо ныло, и она прикусила язык, безмолвно снося его болезненные удары. Фэнцзю сидела на земле, едва ли чувствуя почву под ногами.

В словах Сяо-Яня действительно был смысл. Немного рваным движением Фэнцзю поправила лист на голове.

Внезапно ей на ум пришла новая мысль, и она опять повернулась к Янь Чиу:

– Но я знаю. – Тут она кашлянула и быстро исправилась: – Я слышала, что, когда они выбрались из Лотосового предела, Цзи Хэн попросила отдать ей маленькую лисичку-духа, которую они там нашли. Разве Дун Хуа не отказал ей? Если бы он правда дорожил Цзи Хэн, стал бы жадничать? Тут определенно…

Янь Чиу ее перебил:

– Да что ты понимаешь! И дураку ясно, что это уловка! – Затем терпеливо объяснил ей, как маленькой: – Вот ты, например. Нравится тебе Ледышка? Значит, хочешь с ним почаще видеться. Так вот скажи мне, как наименее подозрительно это устроить? – Не дожидаясь ее ответа, он сам же ответил на свой вопрос, сказав как отрезав: – Одолжить книгу! Берешь книгу – видитесь, возвращаешь книгу – видитесь. Взять, отдать, взять, отдать – постепенно вы друг к другу привыкнете, а когда привыкнете, за чем встанет дело? По той же причине Дун Хуа не отдал Цзи Хэн ту лису, о которой ты говорила. Подумай сама: если Цзи Хэн очень понравилась та лисица, разве не стала бы она часто навещать ее в Рассветном дворце, давая Дун Хуа бесконечные шансы? – Янь Чиу поморщился и вздохнул глубоко и расстроенно. – Не занимать мерзкому Ледышке коварства!

Фэнцзю глубоко задумалась и вдруг осознала, что Янь Чиу попал в точку. Если так припомнить, хотя она тогда этого и не поняла, но с появлением в Рассветном дворце Цзи Хэн Дун Хуа начал относиться к лисичке по-другому. Она еще не знала, через что эти двое прошли вместе на горе Байшуй. Для Фэнцзю их общая история прервалась на горе Фуюй, где Дун Хуа не пожелал и слушать Цзи Хэн, и поэтому она не выискивала в их ежедневном общении какие-то скрытые смыслы.

Сейчас Фэнцзю поняла, что, кажется, не разглядела истину прямо у себя под носом.

* * *

Триста лет назад Цзи Хэн в Рассветном дворце показала себя очень деятельной и старательной ученицей. Фэнцзю помнила, что нередко, когда Дун Хуа рыбачил в пруду Белых лотосов, а она сидела подле, прижавшись к его ноге, к нему с выцветшей от времени книгой в руках прибегала Цзи Хэн. Всякий раз принцесса являлась с вопросами вроде «Как понять это место?» или «К какой истории автор отсылает читателя?», и всякий раз Дун Хуа охотно ей объяснял. Хотя, по мнению Фэнцзю, ни Дун Хуа, ни Цзи Хэн ни разу не переступили границу допустимого, прилежание шло Цзи Хэн на пользу. Время от времени Дун Хуа одалживал Цзи Хэн буддийские писания, которые уже закончил вычитывать, но еще не успел передать обратно буддам Западных небес. Уже это доказывало, как любезен был владыка с принцессой демонов.

В один из ленивых летних дней седьмого месяца к Дун Хуа пришел владыка Лянь Сун из дворца Изначального предела. С собой он принес небольшой свиток. Минуло полдня ничего не значащих разговоров, прежде чем третий принц признался, что близится день рождения Чэн Юй и он, по счастливой случайности узнав, что в последние дни она увлекается кинжалами, самолично набросал один чертеж, который и принес владыке Дун Хуа с просьбой помочь создать необыкновенное оружие.

Необыкновенным этот кинжал делало то, что в ближнем бою он превращался в короткий меч, в дальнем бою – в длинный меч. Если противник был слишком силен, чтобы одолеть его в рукопашной, кинжал становился скрытым оружием, из недр которого вылетали серебряные иглы, сражавшие противника наповал. На охоте этот кинжал разворачивался в лук, на кухне сворачивался в кухонный нож.

Владыка Лянь Сун изящно обмахнулся веером. Расчет третьего принца был таков: носить подобный кинжал – все равно что носить с собой пять видов оружия разом: короткий меч, длинный меч, скрытое оружие, железный лук и кухонный нож. А значит, такую полезную вещицу можно использовать в любое время и в любой ситуации и Чэн Юй будет всегда держать при себе.

Лянь Сун также продумал, что сей кинжал ни в коем случае не должен быть создан с помощью магии. Дабы сотворить нечто необычайное, требовалась ручная работа и необычайное же мастерство, а Лянь Сун желал сделать именно нечто необычайное, ведь только подобное могло донести до Чэн Юй искренность его, третьего небесного принца, чувств.

Однако здесь Лянь Сун столкнулся с проблемой. Пусть сам он и создавал часто артефакты, но в чем он действительно преуспел, так это в сотворении магией мощнейших колоколов и треножников, предназначенных для усмирения нечисти. Создание небольшого кинжала столь тонкой работы было для него затруднительно. Пораскинув умом, он пришел к выводу, что сделать такую причудливую вещицу сможет только Дун Хуа.

Фэнцзю спрыгнула с рук владыки на стол и крадучись обошла развернутый на нем свиток. Так она обнаружила, что, хотя чертеж и был выполнен искусно, в нескольких местах соединений имелись небольшие шероховатости, из-за чего после разборки механизма могли остаться следы, смазавшие бы впечатление от вещицы, мастерству исполнения которой надлежало превзойти творения природы. Хотя Лянь Сун и славился на весь мир своей внимательностью и умением угодить любой женщине, даже он не мог учесть все детали.

Сердце стучало у Фэнцзю в ушах. Воистину, сегодня Небеса прозрели, даровав ей шанс блеснуть талантами. Если она исправит чертеж, Дун Хуа определенно признает, что способностями она ничуть не уступает Цзи Хэн. Эта мысль немедленно привела ее в восторг. Фэнцзю осторожно наступила лапками на ошибочные места в чертеже, опасаясь, что в ходе беседы Лянь Сун обнаружит их сам.

Однако беспокоилась она зря. Лянь Сун бросил все силы на то, чтобы убедить Дун Хуа помочь ему.

– Вы всегда имели интерес к гончарному делу. На днях я побывал в Северной пустоши, во владениях Сюань Мина, и обнаружил там место, богатое фарфоровой глиной. У старины Сюань Мина самая лучшая глина во всем мире, но вы же знаете, как он над ней трясется. Если вы поможете мне изготовить этот кинжал, я обведу вам на карте то местечко. Вам стоит только попросить Сюань Мина, и он не посмеет отказать.

Дун Хуа неторопливо налил себе чай.

– Хочешь, достану тебе материалы для кинжала, а изготовлением ты займешься сам?

Лянь Сун тяжело вздохнул:

– Неужели вы не знаете о нашей с Сюань Мином размолвке? Как-то я посетил его скромное застолье. К несчастью, его женушка положила на меня глаз и стала каждый день писать мне любовные стихи. Старина Сюань Мин до сих пор мне этого не простил.

Дун Хуа рассеянно отставил чайник.

– Я не люблю быть в долгу. И мне не в радость кого-то принуждать. – Дун Хуа погладил Фэнцзю по гладкой шерстке и сказал Лянь Суну: – Обменяй в ближайшие дни все фарфоровые изделия в твоем дворце на золотые и серебряные. После пусти слух о том, что у тебя обнаружилась ужасная непереносимость фарфоровой глины и чем лучше глина, тем хуже тебе становится. В этом году Сюань Мин непременно преподнесет тебе на день рождения свою лучшую глину. Потом передашь ее мне.

Лянь Сун одарил Дун Хуа долгим взглядом. Владыка неспешно отпил чая и поднял на него глаза.

– Что-то не так?

Третий принц натянуто улыбнулся и покачал головой.

– Все так. Все так…

* * *

Когда Лянь Сун в смешанных чувствах захлопнул веер и покинул их, время уже перевалило за полдень. Дун Хуа наполнил чашку чаем до половины и поставил ее перед Фэнцзю. Лисичка послушно сделала пару глотков. Чай был хорош. Дун Хуа всегда давал ей только лучшее. Будь она в самом деле домашним зверьком, из Дун Хуа вышел бы на редкость заботливый хозяин.

Владыка, заметив, что она, подвернув лапки, все еще неподвижно сидит над развернутым свитком, спросил:

– Я пойду выбирать материалы для кинжала, ты со мной?

Фэнцзю решительно покачала головой и, улучив подходящий момент, улеглась на стол, притворяясь спящей. Дун Хуа погладил ее по голове и ушел.

Стоило владыке скрыться за дверью, как Фэнцзю встала на задние лапы. Она уже понемногу научилась совершать сложные движения в лисьем теле. Помогая себе лбом и когтями, она свернула свиток и, осторожно подхватив зубами, закинула себе на спину. После этого она тихонько выбралась из Рассветного дворца, стараясь не попадаться играющим в ласточку [50] небожителям на глаза, и припустила ко дворцу владыки звезд Сы Мина.

Они с Сы Мином воистину были старинными друзьями, понимающими друг друга с полуслова. Фэнцзю хватило пары простых движений, чтобы объяснить ему, что она хочет. Сняв с ее спины свиток и следуя указаниям ее лапок, Сы Мин с помощью кисти, которой писал Книги Жизни, исправил две неточности в чертеже. Завершив работу, он уже собирался свернуть свиток, когда в гости заглянула сама Изначальная владычица Чэн Юй.

Она с большим интересом посмотрела на развернутый свиток и протяжно вздохнула:

– И какой только сумасшедший выдумал подобное извращение?

Фэнцзю устремила вдаль скорбный взгляд и мысленно посочувствовала Лянь Суну.

Когда она, тяжело дыша, со свитком на голове примчалась обратно в Рассветный дворец, Дун Хуа еще не вернулся. Фэнцзю ловко взобралась на стол, развернула свиток чуть подрагивающими лапками и погрузилась в мучительные размышления, как на языке жестов донести до Дун Хуа вежливое: «Я обнаружила несколько неточностей и попросила друга их исправить. Не ведаю, угадала ли я вашу задумку».

В этот момент в дверь дважды постучали. Дверь, скрипнув, отворилась, и в проеме показалась голова Цзи Хэн. Заметив на столе Фэнцзю, принцесса очень обрадовалась и в пять шагов преодолела разделяющее их расстояние. Благодаря острому зрению лисичка разглядела в руках принцессы очередное старое буддийское писание. Фэнцзю впервые встретила демоницу, которую настолько увлекали наставления Будды.

Цзи Хэн огляделась, потом вновь посмотрела на Фэнцзю, погладила ее по голове и с затаенной улыбкой вопросила:

– Верховного владыки нет?

Фэнцзю отклонилась, избегая ласки Цзи Хэн, и спрыгнула на стоявший рядом стул из розового дерева. По-видимому, сегодня у Цзи Хэн было слишком хорошее настроение, чтобы обижаться на враждебно настроенную лисичку. Напевая себе под нос какую-то веселую песенку, принцесса взяла с подставки кисть из козьего волоса и посмотрела на Фэнцзю, будто бы советуясь.

– Сегодня мне встретилось особенно трудное место в писании, и никто не знает, куда отправился владыка. Как думаешь, стоит оставить ему записку?

Фэнцзю склонила голову набок.

Цзи Хэн обмакнула кисть в тушь и еще не успела ничего написать на бумаге, найденной на столе, когда дверь внезапно открылась. На пороге, стоя против солнечного света, обнаружился сам хозяин покоев, Верховный владыка Дун Хуа. В руках он крутил отливающий серебром кусок черного железа. Словно не замечая присутствующих, он уверенно прошел к столу. Окинув взглядом замершую с кистью в руках Цзи Хэн, он посмотрел на лежащий рядом с ней чертеж Лянь Суна.

Дун Хуа взял свиток. Сердце Фэнцзю билось где-то в горле.

Спустя, кажется, целую вечность Дун Хуа задумчиво обратился к Цзи Хэн:

– Это вы внесли исправления в двух этих местах? Весьма метко. – В обычно спокойном голосе владыки слышалось редкое восхищение. – Я думал, у вас есть интерес только к книгам, оказывается, не только.

В обычное время было трудно встретить сведущего в оружии, вдобавок ко всему еще и женщину, поэтому Дун Хуа добавил:

– Просто понять чертеж Лянь Суна нелегко, но вы смогли найти в нем две неточности и предложили великолепный способ их исправить. Ваш брат воистину не солгал, когда говорил, что ваши знания обширны.

Цзи Хэн все еще держала кисть с немного ошеломленным выражением лица, однако, услышав похвалу, невольно улыбнулась и, подойдя к Дун Хуа, тоже присмотрелась к чертежу.

Фэнцзю, онемев, наблюдала, как принцесса демонов остановилась почти вплотную к владыке и тот, даже не попытавшись отстраниться, протянул ей чертеж со словами:

– Раз вы сведущи в этом деле и, кажется, вам оно нравится, приходите помочь мне завтра, когда я начну ковать клинок.

Цзи Хэн, деятельная и старательная ученица Цзи Хэн, едва ли поняла первую половину из того, что сказал Дун Хуа. Но вот вторая часть была ей более чем ясна, поэтому принцесса демонов радостно ответила:

– Иметь возможность помочь вам и научиться новому – благословение для меня. – И тут же встревоженно добавила: – Но я неуклюжа, руки мои не гибки. Боюсь, стану вам обузой.

Дун Хуа перевел взгляд на протянутый принцессе свиток. В голосе владыки еще слышался намек на восхищение:

– Довольно того, что гибок ваш ум.

Фэнцзю следила за разворачивающейся перед ней картиной в противоречивых чувствах. Глаза ей застилал праведный гнев. Не владея собой, она прыгнула и вцепилась Цзи Хэн в руку. Не ожидавшая подобного принцесса вскрикнула от боли. Дун Хуа перехватил разъяренно скалившую клыки Фэнцзю за шкирку и, нахмурившись, спросил:

– Почему укусила ее? Она ведь тоже твоя спасительница.

Фэнцзю хотела ответить, что она ни в чем не виновата. Виновата Цзи Хэн, которая соврала. Это Фэнцзю исправила чертеж, а не Цзи Хэн. Однако из пасти лисички не вырвалось ни слова. Ее мордочка была на уровне лица Дун Хуа. Владыка держал ее, как нашкодившую зверушку, – собственно, как ту, кем она по сути для него и являлась. Они никогда не были равны.

Фэнцзю вдруг стало так тесно в груди, что она с силой вывернулась из захвата Дун Хуа и стремглав бросилась прочь из покоев. В тот миг, когда она переступила порог, по ее щекам потекли слезы. Она споткнулась, упала и заскулила от боли, но когда посмотрела назад сквозь застилавшую ей глаза пелену слез, то увидела лишь Дун Хуа, склонившегося над раненой рукой Цзи Хэн. Он даже не оглянулся на сбежавшую в порыве злости лисичку.

Но она укусила не так уж сильно, ведь так? Даже когда злилась, она никогда не хотела всерьез причинять кому-то боль. Должно быть, это Цзи Хэн слишком чувствительная. Если бы Фэнцзю знала, что так выйдет, она бы, наверное, прихватила зубами едва-едва…

…Она убежала в слезах. Гнев утих, сменившись невыразимой печалью. Но неужели печаль лисички не считается печалью?

* * *

Да, черный властитель демонов Не Чуинь обманом вынудил Фэнцзю принять изначальный облик, заточив ее в невзрачной шкурке обычной рыжей лисицы. Более того, Фэнцзю еще лелеяла мечты добиться от Дун Хуа взаимности, что в ее нынешнем обличье было весьма нелегко. Она понимала, что в сложившейся ситуации ей нужно было потерпеть и уступить. Не зря говорят: хочешь волка поймать, будь готов башмаки стоптать [51]. Однако чудовищное недопонимание, жертвой которого она стала по вине Цзи Хэн, вызвало у Фэнцзю редкое для нее желание показать дурной нрав избалованной дочери своего более чем знатного семейства.

Вне всяких сомнений, Дун Хуа защищал Цзи Хэн. Она поссорилась с Цзи Хэн, и он занял сторону последней. Он даже не попытался разобраться, кто прав, а кто виноват, а просто выбрал сразу отругать Фэнцзю. Так было несправедливо. Лисичка свернулась клубочком под цветущим кустом, опустив морду на лапки, и как никогда остро ощутила свое одиночество.

Сперва она думала найти себе убежище где-нибудь подальше, но робкая надежда остановила ее. Дун Хуа ведь так умен. Вдруг к вечеру он поймет, что зря поругал Фэнцзю, и будет искать ее, чтобы извиниться? И что случится, если он ее не найдет? Все-таки лучше ей подыскать место где-нибудь поблизости. Сердце ныло, когда она обходила весь Рассветный дворец. Ныло, когда она, потоптавшись в нерешительности у внутренних покоев Дун Хуа, смотрела на куст сумана, под которым решила подождать владыку. Ныло, когда она сходила к текущему неподалеку от цветущего сада ручью и нарвала себе травы куша на подстилку. Взбив ее лапками, она устроилась поудобнее. Сердце все так же ныло.

Подавленная, измученная и вымотанная сегодняшними переживаниями, она свернулась на подстилке и зевнула. Недолго поборовшись со сном, она в конце концов сдалась. Веки закрылись сами собой.

* * *

Когда Фэнцзю проснулась, дул легкий ветерок, раскачивая суман над ее головой. Лисичка в замешательстве высунула из укрытия голову и с удивлением обнаружила, что на небе давно мерцают звезды. Было так светло, что Фэнцзю могла различить даже пылинки в проплывающих облаках. Ничто не нарушало спокойствия ночи – только от цветов деревьев прозрения и возрождения исходил слабый голубоватый свет, отчего казалось, будто на ограде сидят удивительно тихие огромные светлячки.

Фэнцзю тихо выбралась из своего убежища, чтобы посмотреть, не вернулся ли Дун Хуа. Устремив взгляд к внутренним покоям, она увидела, что там в самом деле уже зажгли свечи. Искал ли ее владыка? Она ни в чем не была уверена. Фэнцзю поднялась по ступеням, ведущим к покоям, поднялась на носочки и, поставив лапки на высокий порог, заглянула внутрь в поисках хоть какой-нибудь подсказки. Один взгляд – и Фэнцзю почувствовала, будто кто-то прибил ее к порогу.

Когда она несколько мгновений назад смотрела на небосклон, Южный ковш только переместился на Двадцать четвертое небо. Скромных познаний о расположении звезд хватило Фэнцзю, чтобы понять: минул час Свиньи. Ладно Дун Хуа в такое позднее время стоял в своих покоях над чистой ширмой с кистью в руках, не показывая при этом и малейших признаков сонливости. Но что в его покоях делала Цзи Хэн? Фэнцзю долго стояла, прижавшись к порогу, не в силах понять смысл происходящего.

Горели светильники, висевшие на стеклянных балках, отчего в покоях было светло как днем. Недалеко от двери, перед ожидающей росписи ширмой, стоял молодой мужчина в пурпурном, а за столом сидела девушка в белом, которая что-то увлеченно выводила кистью. Издали они представляли собой картину дивной красоты, способную растревожить даже самое черствое сердце. Такую картину мог бы написать отец Фэнцзю, слывший лучшим живописцем четырех морей и восьми пустошей.

Порыв легкого ветра ворвался в окно, закачались высоко висящие светильники. Огонь заметался, часть свечей и вовсе потухла. По-хорошему, эти светильники давно стоило заменить жемчужинами Ночи, чей свет был куда устойчивее, однако Дун Хуа в последние годы, кажется, полюбил эту игру света и тени – сложную и таящую множество двусмысленностей.

В ночной тишине Цзи Хэн вдруг отложила кисть и слегка склонила голову.

– Здесь длинный меч сворачивается в железный ящик, где заранее подготовлены иглы «грушевый цвет» [52], что превращает этот ящичек в скрытое оружие. Разумеется, набросок третьего принца безупречен, как одеяния небожителей, что не имеют швов, но я так и не смогла понять, что обозначают эти два мазка… владыка…

На полуслове она заметила, что Дун Хуа едва ли ее слушает – под кистью владыки по краям ширмы расцветали гибискусы.

Замолчав, принцесса помедлила и тихо позвала:

– Учитель…

И хотя голос Цзи Хэн прозвучал тише комариного писка, Дун Хуа ее услышал. Отвлекшись от ширмы, он посмотрел на принцессу и, оставив без какого-либо комментария новое обращение, произнес только одно слово:

– Говори.

Фэнцзю никогда не сомневалась в остроте своего зрения, и сейчас, даже когда покои освещало только дрожащее пламя нескольких оставшихся свечей, она ясно видела, как вдруг зарделась Цзи Хэн, склонив голову. Принцесса не поднимала взгляда от сверкающего пола.

– Я лишь хотела спросить, не могли бы вы, учитель, прерваться ненадолго и кое-что мне пояснить?..

Фэнцзю наконец поняла, что выводила кистью Цзи Хэн. Когда Дун Хуа занимался созданием подобного рода артефактов, он вовсе не делал все в одиночку. Выплавкой железа, литьем в выплавляемые формы и прочей не очень легкой, но и не слишком тяжелой работой в основном занимались небесные мастера, хорошо владевшие этими искусствами. Скорее всего, Цзи Хэн собиралась в простой и понятной манере перерисовать чертеж третьего принца, чтобы мастера, которые будут заниматься выплавкой, могли сверяться с ним по ходу работы.

Когда Фэнцзю узнала причину, по которой эти двое оказались в одних покоях так поздно, на сердце у нее полегчало. Лисичка не могла не порадоваться тому, какой дурочкой только что выставила себя Цзи Хэн, однако вновь нахлынувшая тоска уничтожила всю радость на корню. Радовалась Фэнцзю оттого, что там, где Цзи Хэн терпела болезненное поражение, сама бы она справилась без труда. Тоскливо же лисичке было оттого, что ей не выпало даже шанса сразиться с Цзи Хэн на том поле, где она могла бы победить. Фэнцзю поняла, что смутно предвкушает наступление мига, когда Дун Хуа в своей излюбленной издевательской манере втопчет гордость Цзи Хэн в грязь. В конце концов, принцесса демонов не справилась даже с такой простой задачей, как чтение чертежа, и, учитывая характер Дун Хуа, он точно скажет ей пару ласковых. Фэнцзю приободрилась и навострила уши.

Но как ни странно, Дун Хуа ничего не сказал. Только поднял руку, чтобы взять кисть, что протянула ему Цзи Хэн, склонился над чертежом и, дополнив его двумя штрихами, спокойно объяснил:

– Это металлическая задвижка. Если оттянуть эту пластину, меч сложится обратно. Лянь Сун изобразил ее слишком небрежно. – Договорив, он поднял взгляд на Цзи Хэн и терпеливо уточнил: – Это понятно?

Фэнцзю разинула пасть от удивления. Ей показалось, что она задыхается. Сколько она помнила, стоило ей повести себя глупо или Чун Линю сделать что-то не так, как хотел Дун Хуа, владыка никогда не упускал случая пройтись по их самолюбию.

Но Цзи Хэн он щадил.

В колеблющихся отблесках свечей Цзи Хэн, краснея, кивнула. Дун Хуа вынул из чернильницы кисть, которой только что расписывал ширму, и, взглянув на Цзи Хэн, спросил:

– В полдень вы блестяще исправили два места, где Лянь Сун проявил такую же небрежность. Изображение задвижки было не сложнее.

Цзи Хэн на мгновение замерла, щеки ее тоже несколько побледнели. Наконец она выдавила:

– Тогда мне, верно, удача помогла. – С трудом улыбнувшись, принцесса продолжила: – Прежде я только сама читала книги, мои знания поверхностны. Они и рядом не стояли с тем, чему я научилась у вас всего за один вечер.

Легкий румянец снова проступил на щеках Цзи Хэн, отчего ее лицо перестало казаться мертвенно белым. В наступившей тишине взгляд принцессы скользнул на ширму, которую расписывал Дун Хуа, глаза Цзи Хэн загорелись, и она негромко произнесла:

– По правде, время уже позднее, но… я бы хотела закончить с рисунком этим вечером, чтобы вы могли вовремя приступить к работе, и… Если я успею сегодня, не могли бы вы подарить мне эту ширму в качестве награды?

Дун Хуа выглядел немного удивленным, но согласился почти не раздумывая, бросив негромкое:

– Хорошо.

В тот же миг кончик его кисти коснулся натянутого белого полотна, и под скупыми мазками проявились далекие горные вершины, затерянные в облаках и туманах. Цзи Хэн отложила свою кисть и встала рядом с владыкой, любуясь его отточенными движениями. Не в силах побороть сонливость, она прикрыла рот рукой и зевнула.

Дун Хуа, не прекращая водить кистью, заметил:

– Если устали, ступайте спать. Закончите завтра.

Цзи Хэн, не успев даже отвести руку ото рта, заговорила:

– Но если я не закончу сегодня, разве это не скажется на сроках вашей работы? – Принцесса посмотрела на ширму и застенчиво добавила: – И я хотела постараться успеть, чтобы забрать свою награду…

Дун Хуа бросил кисть из шерсти хорька в полоскательницу и взял с подставки другую, из козьего волоса.

– День ничего не решит. Что до ширмы – когда закончу, Чун Линь отнесет ее в ваши покои.

На самом деле Фэнцзю до сих пор не помнила, как тогда ушла с порога внутренних покоев Дун Хуа. Некоторые люди осознанно выбирают забыть моменты, которые ранили их слишком сильно, и, очевидно, она ничем от таковых не отличалась. Она помнила лишь, что вроде вернулась в гнездышко, что устроила днем, и долго смотрела на звезды. В голове ее царила звенящая пустота, но в этой пустоте все же билась одна волнующая мысль: Дун Хуа даже не собирался искать ее. За ней пришла еще одна: оказывается, Дун Хуа можно попросить, и он не откажет. Владыка умел быть терпеливым и мягким. Почему же он никогда не был таким с ней?

Она не раз мечтала про себя, что наступит день, когда она познакомится с Дун Хуа не в облике лисички, а в облике прекрасной богини. В ее мечтаньях владыка мог даже полюбить ее, и тогда она задавалась вопросом: каким было бы их совместное будущее? Прежде она не могла себе подобное и представить, но, увидев этой ночью Дун Хуа с Цзи Хэн, поняла, что, если однажды и наступит день, когда она будет вместе с Дун Хуа, их вечера будут примерно такими же.

Цзи Хэн прибыла в Рассветный дворец, чтобы стать женой Дун Хуа, той, кто всегда будет с ним рядом. Просто Фэнцзю предпочитала об этом не думать.

Будет ли у нее с Дун Хуа это «рядом»? Фэнцзю впервые почувствовала, как это «рядом» отодвинулось в туманную даль, где и было место всем несбыточным мечтаниям.

Разве для этого осознания Фэнцзю решилась на такие жертвы? Для этого она пришла на Небеса, совершенно ей непонятные и чуждые? Когда ей удалось сюда попасть, она гордилась собой, ее переполняли надежды. Но сейчас?.. Что ей делать сейчас?.. Что ей делать дальше?

Она не знала. Она устала. Ночной ветер был так холоден.

Она запрокинула голову к небу, – усыпанному звездами, точно снежинками. Впервые за четыреста лет Фэнцзю подумала о доме. Она скучала по далекому Цинцю, скучала по родным, с которыми ее разделяли тысячи и тысячи ли.

Ночь была восхитительна, но сердце лисички терзала печаль.

* * *

Дун Хуа не искал ее не только в ту ночь, но и в последующие.

Он всюду брал ее с собой, сокрушенно думала Фэнцзю, не оттого ли, что был слишком одинок и нуждался в ком-то, кто мог бы заполнить пустоту рядом? В таком случае даже неважно, кто будет этим «кем-то». Теперь, когда рядом с ним такая сообразительная ученица, как Цзи Хэн, которая может не только помочь ему в делах, но и развеять скуку разговорами, надобность в маленькой лисичке отпала.

Чем больше она думала, тем больше убеждалась в правильности сделанных выводов, и собственная сообразительность не несла ей ничего, кроме горечи.

Последние несколько дней Цзи Хэн следовала за Дун Хуа неотступно, как тень. Хотя, когда они были вместе, Фэнцзю всегда ложилась подальше, прячась в траве или цветах, благодаря острому слуху она улавливала большую часть разговоров принцессы с владыкой. Она заметила, что многие слова Цзи Хэн отвечали интересам Дун Хуа.

Взять, к примеру, гончарное дело. Если бы Дун Хуа закончил обжигать чашу для вина из прекрасного белого фарфора и принялся вертеть ее в руках, Фэнцзю, даже если бы и могла говорить, не придумала бы ничего лучше, чем сказать что-то вроде «За эту вещицу можно выручить немало деньжат». Но Цзи Хэн замечала иное. С неподдельным восторгом погладив чайник для вина тонкой работы, она улыбнулась особенно мягко и обратилась к владыке:

– Учитель, если сделать напыление из молотого багрового камня, а после обжечь с фарфоровой глиной, удастся ли окрасить этот кувшин в цвет вечерней зари?

И хотя Дун Хуа никак не отреагировал на слова Цзи Хэн, по его лицу Фэнцзю прочла, что он оценил суждение принцессы.

Фэнцзю наблюдала за ними, скрывшись в густых зарослях, но чем больше она смотрела, тем сильнее становилось ей не по себе от увиденного. В конце концов она махнула хвостом и решила прогуляться где-нибудь подальше от этих двоих. Тут обнаружилось, что после долгого сидения у нее затекли лапки, и, конечно, когда она поднялась на подрагивающих конечностях, зоркая Цзи Хэн тут же ее обнаружила и радостно к ней побежала с явным намерением заключить в объятья.

Фэнцзю не могла не восхититься принцессой – та словно не помнила нанесенных обид. Только когда расстояние между изящными пальцами Цзи Хэн и шерсткой Фэнцзю сократилось до листка лука-порея, принцесса, кажется, вспомнила о до сих пор не исчезнувшем следе от укуса и с внезапной робостью замерла. Руки ее застыли в воздухе.

Лисичка молча смотрела на Цзи Хэн, когда вдруг заметила, что к ним неспешно шествует и сам Дун Хуа. Фэнцзю и рада была бы уйти, только ненавистные затекшие лапы все еще отказывались ей подчиняться, и у нее не осталось выбора, кроме как опустить круглые лисьи глаза вниз и отвернуться.

Вопреки всем ожиданиям Фэнцзю, эта поза показалась Цзи Хэн настолько трогательной, что, забыв обо всех страхах, принцесса отмерла и, потянувшись, выудила лисичку из зарослей. Сжав ее в объятьях, Цзи Хэн принялась осторожно наглаживать мягкий мех у той на макушке и, обнаружив, что на сей раз лисичка не брыкается, продолжила почесывать ее с небывалым воодушевлением.

Фэнцзю не брыкалась вовсе не потому, что не хотела, а потому, что кровоток во всех ее четырех лапках был нарушен. Конечности она почти не чувствовала, и, соответственно, у нее не осталось сил на сопротивление. Она не могла не вспомнить с грустью, как на вершине горы Фуюй Дун Хуа резко и холодно отказал Цзи Хэн, когда та попросила себе лисичку. Сейчас все изменилось – Цзи Хэн творила с ней что хотела, а Дун Хуа лишь стоял в стороне и, кажется, находил это зрелище весьма забавным. Действительно, его отношение к принцессе сильно изменилось.

Цзи Хэн еще долго с довольным видом наглаживала лисичку, пока наконец не оставила ее в покое. После этого она подняла мордочку Фэнцзю за подбородок и спросила:

– Я ведь нравилась тебе, когда мы были заперты в Лотосовом пределе Десяти зол. Разве ты не грустила, когда нам пришлось расстаться? Или ты не хотела расставаться с учителем? Но теперь мы с учителем сможем заботиться о тебе вместе. Разве ты не счастлива?

Не дождавшись от нее ответа, Цзи Хэн с Фэнцзю на руках направилась к печи для обжига фарфора, где совсем недавно беседовала с Дун Хуа.

Фэнцзю почувствовала, что к лапкам возвращается чувствительность, и хотела было вывернуться, но объятья кажущейся такой слабой и нежной Цзи Хэн вдруг уподобились стальным тискам. Только когда они подошли к каменному столу, принцесса чуть ослабила хватку. Взяв одной рукой еще не обожженную глиняную чашку, Цзи Хэн улыбнулась Фэнцзю:

– Мы с учителем сделали для тебя миску. Я хотела украсить ее узором, который напоминал бы о тебе. Но сейчас мне пришла в голову идея, что гораздо интереснее будет смотреться отпечаток твоей лапки.

К Фэнцзю мигом вернулось самоуважение, блуждавшее где-то далеко последние дни. У Цзи Хэн был приятный голос, неизменно напоминающий пение иволги, отчего же Фэнцзю он показался таким отвратительным? Особенно резали слух фразочки «Теперь мы с учителем сможем заботиться о тебе вместе» и «Мы с учителем сделали для тебя миску». Неужели она так долго оставалась рядом с Дун Хуа в облике лисички и приложила столько усилий только для того, чтобы достичь в итоге положения ручной зверушки? Как же низко она пала. Она – всеобщая любимица и самая обожаемая богиня Цинцю! Хотя по сравнению с Небесами, где строжайшим образом следили за порядком подчинения рангов, властвующая семья Цинцю, обращавшаяся с церемониалом излишне вольно, выглядела не в лучшем свете, все же Фэнцзю никогда не ела из обычной глиняной миски и не спала в гнезде из слежавшейся травы. Ее уязвленная гордость раздулась до небывалых размеров. Цзи Хэн же, будто позабыв о том, как лисичка всего несколько дней назад укусила ее за руку, радостно и бесцеремонно тянула лапу Фэнцзю к глиняной чашке. В груди у Фэнцзю поднималась буря негодования. Лисичка вырвала лапу и наотмашь ударила Цзи Хэн по щеке.

Когти у нее были острые и изогнутые, она даже не подумала сдерживать силу, а Цзи Хэн еще и наклонилась к ней так близко, что когти легко вошли той в щеку, оставив пять длинных царапин. Две самые глубокие тут же начали кровоточить.

На этот раз Цзи Хэн не вскрикнула от боли. Она осталась стоять там, где стояла, и на лице ее проступило непонимание. Миска из еще мягкой глины выпала у нее из рук и расплющилась о землю. Кровь все текла и текла из рассеченной щеки, две кровавые дорожки превратились в ручейки. Кровь закапала на воротник, окрасив тот в алый.

Фэнцзю беспомощно смотрела на принцессу.

Она смутно понимала, что на этот раз ее стремление восстановить попранную справедливость втравило ее в крупные неприятности.

Она молча смотрела, как Дун Хуа извлек из рукава белоснежный платок и прижал его к раненой щеке Цзи Хэн, чтобы остановить кровотечение, а другой рукой схватил Фэнцзю за загривок и скинул ее с колен принцессы. Цзи Хэн наконец вышла из оцепенения и, дрожащими руками схватившись за рукав Дун Хуа, заплакала:

– Я… я просто хотела с ней подружиться… – Принцесса всхлипнула. – Неужели она так сильно меня ненавидит? Я… я ведь точно раньше ей нравилась…

Дун Хуа нахмурился и протянул ей второй платок. Фэнцзю, прижавшись к земле, наблюдала за действиями владыки. Оказывается, отстраненно подметила она, порой Дун Хуа может проявлять чуткость и предупредительность. Цзи Хэн плакала так горько, наверняка от соли рана заболит еще сильнее. Он одолжил принцессе еще один платок, чтобы она вытерла слезы.

Позади раздался звук торопливых шагов. Фэнцзю даже не потрудилась обернуться.

Дун Хуа холодно приказал подошедшему:

– В последнее время она совсем отбилась от рук. Запри.

Чун Линь, а это был он, почтительно поклонился:

– Слушаюсь.

Только тогда до Фэнцзю дошло, кто «отбился от рук».

Фэнцзю это так потрясло, что, когда она пришла в себя, рядом уже не оказалось ни Дун Хуа, ни Цзи Хэн – только в гончарной печи тлело несколько угольков. В чжане от печи обнаружился неподвижно стоявший Чун Линь, управляющий Рассветного дворца. Увидев, что Фэнцзю перестала с отсутствующим видом таращиться в пустоту, он вздохнул и наклонился к ней.

– Владыка велел запереть тебя, но не уточнил, где и насколько. Я не решился спрашивать, все же ситуация не располагала – всюду кровь и слезы…

Чун Линь снова вздохнул.

– Пока посидишь у меня.

Раньше, когда она что-то делала не так, она всегда убегала прежде, чем отец доставал хлыст. Если бы она не хотела сидеть под замком, ничто ее не остановило бы. Но сейчас она не сбежала. Она пошла за Чун Линем, бездумно переставляя лапки по дорожке, на которую бросали тень густо росшие вокруг цветы и деревья. В груди образовалась сосущая пустота. Что-то ускользало от Фэнцзю, и это что-то нужно было поймать, но она не понимала что. Бабочка вспорхнула с цветущей ветви и замелькала у нее перед глазами. Будто сквозь сон Фэнцзю подняла лапку и отмахнулась от бабочки. Чун Линь оглянулся и снова вздохнул.

* * *

Она точно не знала, сколько дней прожила у Чун Линя, но с каждым новым утром настроение ее ухудшалось. Как-то Чун Линь заговорил о ране принцессы, и так Фэнцзю узнала, что Цзи Хэн с детства была очень слаба. Кроме того, у нее всегда плохо останавливалась и свертывалась кровь. Стоило ей даже случайно оцарапаться, и крови вытекало столько, что хватило бы наполнить полчаши. Что уж говорить о ранах от когтей? Для лечения таких серьезных повреждений Дун Хуа пришлось извести не одно редкое снадобье и не одну драгоценную пилюлю, прежде чем Цзи Хэн полегчало.

Однако Чун Линь так и не сказал, как долго Дун Хуа собирается держать лисичку взаперти, и не сказал, почему владыка ни разу не навестил ее с тех пор, как запер. С глаз долой – из сердца вон? Или нашел другого пушистого зверька и просто позабыл о ней? Казалось, у Дун Хуа много увлечений: рыбалка, выращивание чая, изготовление благовоний, гончарное дело. Порой Фэнцзю ощущала, что на самом деле все это не имеет для Дун Хуа никакого значения. Поэтому она не могла поручиться даже за то, что Дун Хуа был хоть сколько-нибудь по-настоящему привязан к своей «ручной зверушке».

Спустя несколько дней шерсть Фэнцзю скаталась в грязно-серые колтуны. Чун Линь, оценив ее печальное состояние, сжалился и отпустил ее погулять, только предупредив, чтобы не попадалась на глаза уважаемому владыке, а не то Чун Линю прилетит за нарушение его прямого приказа. Фэнцзю вяло покивала, так же вяло выползла из покоев и, встряхнувшись, подставила солнышку поблекшую за время заточения шерсть.

Ныне места, куда часто ходил Дун Хуа, были для нее под запретом. В голове царила пустота, и лисичка поплелась вперед, не разбирая дороги. Она не знала, куда забрела, когда до ушей ее, будто сквозь толстое одеяло, донеслись голоса слуг, явно игравших в «камень, ножницы, бумага».

Один сказал:

– Сразу проясним! Кто проиграет, тот в полдень идет кормить то мохнатое чудовище. Кто будет жульничать, тот черепаха!

Другой неохотно согласился:

– Ладно, кто будет жульничать, тот черепаха.

Потом все тот же слуга вполголоса полюбопытствовал:

– Тот однокрылый снежный лев такой жуткий, а владыка алых демонов прислал его в качестве ездового зверя для принцессы Цзи Хэн. Ты мне ответь, разве может хрупкая и нежная принцесса Цзи Хэн удержаться на такой свирепой зверюге?

Первый слуга глубокомысленно заявил:

– Трудно сказать. Но вот несколько дней назад я своими глазами видел, как доставили то пушистое чудовище во дворец, и, скажу тебе, пришелся он достопочтенному владыке по нраву, как есть пришелся.

Фэнцзю вдруг вспомнила, как Чжэ Янь рассказывал, что Дун Хуа нравятся пушистые и, что важнее, свирепые звери. Как понимать слова слуг? В ее пустой голове родился только один ответ: Дун Хуа нашел себе более подходящего питомца, и лисичка теперь не годилась даже на роль его ручной зверушки.

Четыреста лет. Четыреста лет она боролась изо всех сил, делая все возможное и выжимая себя до капли. Если все, чего она достигла, это сегодняшний итог, не ясное ли это доказательство того, что им с Дун Хуа просто не суждено быть вместе?

В глубоком оцепенении Фэнцзю двинулась по берегу чистой реки. Она не замечала, сколько прошла, пока не уперлась в деревянную изгородь. На мгновение она замерла, однако в изгороди обнаружилось небольшое отверстие, как раз достаточное для того, чтобы сквозь него протиснуться, что Фэнцзю и сделала. Лисичка вновь зашагала вдоль убегающей вдаль ленты воды. Через два-три шага она остановилась.

Попятившись, она спряталась за удачно росшим у тропы пышным абрикосовым деревом и сжалась в тугой комочек. Прошло немало времени, прежде чем она все же высунула из укрытия мохнатую голову и устремила тусклый взгляд на внезапно возникшего впереди однокрылого снежного льва.

Снежного льва – и Верховного владыку Дун Хуа, которого она так давно не видела.

Над садом неторопливо плыли благовещие облака, а меж деревьев стелился разноцветный туман, показывая, сколь наполнено это место духовной силой. Фэнцзю, укрывшись за абрикосовым деревом, украдкой окинула взглядом высокую фигуру Дун Хуа, спокойно стоявшего подле цветов. Фэнцзю не могла сказать, что не обижена на него, но и не могла отрицать, что скучала по нему все это время.

Но она не осмелилась показаться ему на глаза – кто знает, утих ли его гнев на нее за то, что она ранила Цзи Хэн? Хотя себя ей было немного жаль, в конце концов, она добивалась любви Дун Хуа. Неважно, какую обиду ей придется проглотить, это она должна идти ему навстречу, а не он ей. Фэнцзю очень хорошо знала свою цель – и свое место.

У ног Дун Хуа стояла открытая лакированная бадья. В ней лежали, распространяя мягкий свет, снежные грибы долголетия. Конечно, Фэнцзю было известно, что такие редкие хищники, как снежные львы, питались исключительно грибами долголетия. Но для этого льва Дун Хуа достал самые лучшие грибы – снежные, которых и сама-то Фэнцзю в жизни не пробовала. Она проследила взглядом за Дун Хуа, который наклонился и взял из бадьи гриб. Нетерпеливо круживший в паре шагов лев молнией метнулся к нему и, в один присест заглотив гриб прямо с руки владыки, сыто рыгнул. Смотреть на это Фэнцзю стало вконец невмоготу, и она отвернулась, краем глаза, однако, успев заметить, как бесстыжий снежный лев потерся головой о ладонь Дун Хуа.

То было ее исключительное право; Фэнцзю мысленно сжала кулаки от злости. А Дун Хуа лишь помедлил и в конце концов провел рукой по гладкой и блестящей белой шерсти снежного льва – в точности как гладил ее, когда она льнула к нему, требуя внимания и ласки.

* * *

В последнее время она все чаще теряла связь с действительностью. Вот и на этот раз, когда она очнулась, уже не было видно ни Дун Хуа, ни снежного льва. Она потерла лапкой глаза, но перед ними все так же стояли только разноцветные облака да туман. Может, она спала и видела сон? Тут она подняла голову, и ее затуманенный взор остановился на стволе абрикосового дерева. Если это сон, то почему она прячется за старым деревом?

В миг осознания над ее головой раздался ленивый голос:

– Так это ты тот самый духовный зверек, в котором владыка когда-то души не чаял?

Слово «когда-то» неприятно царапнуло слух, но Фэнцзю была слишком подавлена, чтобы спорить. Она рассеянно обернулась на голос – и содрогнулась всем телом, резко придя в себя. За ее спиной стоял снежный лев. Его огромное тело заслоняло солнечный свет у нее над головой, вынуждая еще глубже забиться в тень растущей у корней дерева травы.

Снежный лев с большим интересом окинул ее взглядом и все так же лениво пророкотал:

– Я слышал, как дворцовые слуги шептались, что, мол, у Верховного владыки была лисичка, которую он любил безмерно. Я все думал, что же там за редкая лисица? – Лев оскалился. – А ты самая обычная.

Самолюбие Фэнцзю снова было задето. Она уставилась на свои лапы. Мех на них действительно выглядел всклокоченным. Затем она перевела взгляд на лапы снежного льва. Гладкая лоснящаяся шерсть лежала волосок к волоску, лишь слегка шевелясь на ветру.

Она смущенно перебрала лапами. Неужели она только что опустилась до того, чтобы всерьез сравнивать себя с настоящим ручным зверем? Ей вдруг стало так невыносимо жаль себя, что она отвернулась, собираясь уйти.

Снежный лев метнулся к ней смертоносным вихрем, преградил ей путь и, слегка толкнув лапой, прорычал:

– Куда это ты собралась?

От этого толчка Фэнцзю отлетела назад, с трудом поднялась и с гневом воззрилась на дерзкого зверя. Только она забыла, что сейчас она всего лишь лиса и если в человеческом облике ее гневный вид еще мог устрашить, то яростно сверкавшие круглые глазки обыкновенной рыжей лисицы – едва ли.

Снежный лев небрежно прищурился и снова толкнул ее лапой.

– Что такое? Ты чем-то недовольна?

Полюбовавшись на то, как лисичка изо всех сил пытается подняться, он просто поставил лапу ей на грудь и так вдавил в землю, что Фэнцзю при всем желании не смогла бы вывернуться. Снежный лев окинул ее презрительным взглядом.

– А еще я слышал, что Верховный владыка так тебя разбаловал, что ты, неблагодарная тварь, пользуясь его покровительством и благосклонностью, посмела ранить мою юную хозяйку, принцессу Цзи Хэн.

С этими словами он наступил на две передние лапки отчаянно сопротивляющейся Фэнцзю и выпустил когти. Немедленно выступила кровь. Униженный вид лисички его позабавил.

– Моя юная хозяйка – сама доброта и великодушие, – насмешливо сказал лев лисичке. – Она не стала мстить за то, что ты, грязная бродяжка, ее ранила. Да только я, знаешь ли, добротой не отличаюсь. Считай, сегодня тебе не повезло встретиться со мной на узкой дорожке.

Его последующие слова Фэнцзю уже не расслышала. Удар тяжелой львиной лапой наотмашь – и ее морду обожгло, как огнем. Зверь безжалостно вонзил когти ей в щеку и дернул, раздирая плоть. Острая боль мгновенно распространилась по раненой стороне морды. Фэнцзю хотелось закричать, но, само собой разумеется, из ее пасти не вырвалось ни звука, она лишь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

Снежный лев медленно занес лапу над Фэнцзю. С его когтей потекли кровавые капли, падая ей на веки. Лисичка, задыхаясь, закатила глаза. Мир окрасился алым. Плывущие у горизонта облака, белеющие вдали колокольчики Будды – все залило багровое марево.

Алой теперь была и шерсть великолепного белого льва. Тот, кажется, даже изумился, глядя на распластанную по земле лисичку, однако это ничуть не помешало ему расплыться в жестокой улыбке.

– Так слухи не соврали, ты и правда не умеешь говорить.

Фэнцзю доводилось слышать о силе однокрылых снежных львов. Бессмертные Девяти небесных сфер от мала до велика мечтали изловить хотя бы одного, чтобы потом хвастаться таким необыкновенным крылатым спутником. Однако за столько лет только младшему сыну Небесного владыки, третьему принцу Лянь Суну, удалось добиться успеха. Поймав снежного льва, он подарил его своему племяннику, принцу Е Хуа. Однако последний никогда не питал интереса к каким-либо крылатым спутникам, поэтому, недолго думая, запер добытого с таким трудом зверя в охотничьих угодьях старого Небесного владыки.

Свои силы Фэнцзю знала тоже. Хотя лисья форма была ее изначальной, все заклятья она творила в человеческом облике. Для использования множества мощных техник требовалось складывать ручные печати. В нынешнем облике она очевидно уступала льву в боевой мощи, ей не стоило ввязываться с ним в драку.

Снежный лев небрежно похлопал когтистой лапой по израненной мордочке Фэнцзю. Она не могла даже закричать, чтобы выплеснуть боль, – вся она осела в костях и даже добралась до самого сердца. Неужели Цзи Хэн было так же больно? Нет, не может быть. Фэнцзю ударила ее ненарочно, и лисьи когти были далеко не так остры и беспощадны, как львиные.

Лев, кажется, только вошел во вкус. Словно довольный кот, забавляющийся с умирающей мышкой, он снова ударил Фэнцзю по растерзанной правой щеке.

– Ты что, еще надеешься, что Верховный владыка прибежит тебя спасти? Его любовь ты тоже выпрашивала, давя на жалость? Но вот какое дело: неужто ты думаешь, что от его «любви» к тебе что-то останется, когда рядом есть такой зверь, как я? С тех пор как я прибыл на Небеса, Верховный владыка каждый день проведывал меня с принцессой и я ни разу не слышал, чтобы он упомянул при мне о тебе, лохматая бродяжка. Дворцовые слуги болтали, что он тебя надолго запер. – Лев снова оскалился. – А, точно. Насколько я знаю, Верховный владыка не велел тебя выпускать. Как же ты здесь оказалась?

Фэнцзю хорошо знала суть таких свирепых зверей, как этот лев. Им доставляло истинное удовольствие ломать сопротивление тех, кто слабее. Чем яростнее она будет бороться, тем больше страданий ее ждет. Судя по тому, с какой жестокостью и горячностью лев на нее набросился, вполне вероятно, что он замучает ее до смерти. Как говорится, умирает каждый, но смерть одного весомее горы Тайшань, смерть другого легковеснее лебяжьего пуха [53]. Если она, дочь семьи Бай, погибнет на этой земле по такой постыдной причине, то у нее не будет даже права на ритуальную табличку, перед которой бы в Цинцю приносили жертвы.

Она вжалась в траву, тяжело дыша. Внезапно в голову ей пришел вопрос: как вышло так, что она, богиня, которой на роду была написана жизнь безо всяких бед и забот, зачем-то забралась на эти незнакомые ей Небеса да еще попала в такую передрягу?

Когда с Цзи Хэн обошлись несправедливо, ее защитил Дун Хуа, а преданный снежный лев отомстил за ее обиду. Но что насчет Фэнцзю? Родные, оставшиеся в далеком Цинцю, ничего не ведали о ее страданиях.

Снежный лев ударил ее еще несколько раз и, не дождавшись ответа на свой вопрос, ожидаемо потерял интерес. Рыкнув, он содрал когтями безделушку, которую Фэнцзю носила на шее, и неспешно удалился. То был кусочек белого нефрита, который Дун Хуа повесил на Фэнцзю, когда принес ее на Небеса. Он хорошо сочетался с цветом ее шерстки. Лисичка была счастлива и очень дорожила подарком владыки, никому не позволяя прикасаться к своей драгоценности.

Однако лев не просто прикоснулся к ней, он ее украл, и в тот миг Фэнцзю даже не слишком разозлилась – ей было очень больно.

Три месяца назад она серьезно пострадала в Лотосовом пределе Десяти зол, однако тогда рядом с ней был Дун Хуа и она едва ли чувствовала боль. И хотя сейчас страдания переполняли все ее существо, она не могла понять, что болит сильнее: тело или душа – или же все вместе?

Она смотрела, как вдали плывут облака. Ветер высушил ранее пролитые слезы, только несколько последних слезинок выкатились из уголков ее глаз и потекли по щекам. Терпя боль, она подняла лапу и вытерла их, стараясь не задевать кровоточащие раны.

Добиваться любви оказалось больно.

* * *

Фэнцзю долго лежала на поляне. Непрестанная мука лишала ее даже сил на то, чтобы пошевелиться. Лисичке оставалось только надеяться, что мимо пройдет кто-то сердобольный, кто заберет ее к себе и смажет раны обезболивающей мазью. Однако солнце постепенно клонилось к западу, до заката оставалось всего ничего, но Фэнцзю так никого и не дождалась. Лишь тогда она вспомнила, насколько отдаленное и глухое это место. Едва ли кто-то забрел бы сюда даже случайно.

Стояла осень, девятый месяц по лунному календарю. Чем больше духовной силы скапливалось в каком-либо месте, тем холоднее были там ночи. Судя по тому, насколько сильно ощущалось в этом месте присутствие ци, стоило ждать морозную ночь.

Фэнцзю с трудом и не с первого раза поднялась, однако, не проковыляв и двух шагов, снова завалилась на бок. Промучившись так два-три чжана, она в конце концов сдалась и просто поползла вперед – цунь за цунем. Хотя истерзанные передние лапы порой пронзала боль, когда она ползла, на них не ложилась вся тяжесть тела, благодаря чему она могла двигаться чуть быстрее.

Сгущалась вечерняя мгла, воздух действительно становился все холоднее. Фэнцзю то знобило, то кидало в жар. Прежде ясный ум мутился. Хотя боль немного притупилась и лисичка могла ползти скорее, мысль о том, что она не успеет выбраться из сада до темноты и не найдет убежище от холода, не давала ей покоя.

Чем сильнее она волновалась, тем вернее сбивалась с пути. Некоторое время она ползла наугад, потом лапы ее заскользили по склону, и она с плеском свалилась в реку. Она поперхнулась слюной, густой поток крови хлынул ей в горло, в глазах почернело, и лисичка потеряла сознание.

По словам Сы Мина, в тот день он уже успел поужинать, почистить зубы, заварить чай из новых листьев, которые подарила ему одна сметливая ученица с какой-то горы в нижнем мире, и разложить стул на берегу лотосового пруда своего дворца, собираясь тихо-мирно порыбачить прекрасной лунной ночью.

Едва он забросил удочку, как поплавок сильно дернулся. Сы Мин удивился и разволновался: судя по силе рывка, ему посчастливилось поймать самую большую рыбу за последнее столетие. Чуть ли не подпрыгивая от нетерпения и радости, он принялся тянуть. Кто бы мог подумать, что выловит он полумертвую, едва дышащую лисичку. Разумеется, той лисичкой была Фэнцзю.

Фэнцзю прожила у Сы Мина три дня. За это время Сы Мин задолжал огромному количеству своих небесных товарищей, сведущих в изготовлении целительных снадобий и пилюль, стараясь выменять у них самые разные заживляющие раны лекарства, которые потом вываривал на медленном огне до состояния порошка, разводил в подслащенной воде и давал Фэнцзю.

Оказывается, Сы Мин помнил, что она с детства боялась горьких лекарств.

Благодаря чудодейственным лекарствам ее раны быстро зажили, и уже через четыре-пять дней она смогла вставать. Не раз Сы Мин с маленькой книженцией, в которой писал судьбы смертных, подходил к ней с одним и тем же вопросом:

– Искренне хочу понять, как вы, не самая глупая богиня, довели себя до такого ужасного состояния?

Вот только последние несколько дней Фэнцзю постоянно пребывала в прескверном настроении и ответом его не удостаивала.

Временами, когда она лежала, свернувшись клубочком в одеяле, а вдали проплывали облака и кричали журавли, она совершенно серьезно размышляла: не пора ли избавиться от одержимости, длившейся вот уже вторую тысячу лет?

Она правда старалась изо всех сил. Более четырехсот лет назад, когда Сы Мин еще занимался набором слуг во дворцы небожителей, она упросила звездного владыку отправить ее под видом служанки в Рассветный дворец, просто чтобы иметь возможность приблизиться к Дун Хуа. Боясь, что родители узнают, как глубоко она пала, поправ свой статус и отправившись на Небеса служанкой, Фэнцзю умоляла Чжэ Яня скрыть родимое пятно у нее на лбу – цветок в виде Пера феникса. Другими словами, она все продумала.

На прощанье Чжэ Янь еще подбодрил ее:

– Ты девушка смышленая и красивая, а вдобавок ко всему потрясающе готовишь. Даже если Дун Хуа вдруг, подтвердив все гуляющие о нем слухи, окажется непреклонным праведником и сможет устоять перед твоими умом и красотой, у него нет ни шанса против твоей стряпни. Иди спокойно, мы с твоим четвертым дядюшкой тебя прикроем.

И она ушла – безгранично счастливая и преисполненная самых дерзких надежд. Однако, хоть она и прожила с Дун Хуа в одном дворце четыреста лет, день за днем, месяц за месяцем, владыка ни разу не обратил на нее внимания. Похоже, это и называется одним словом – «судьба». Если двое предназначены друг другу, то их история развивается совсем как в любимых тетиных книжках о прекрасном юноше и не менее прекрасной деве, в которых они обязательно окажутся вместе, даже окажись один из них в самом начале на Тридцать шестом небе, а другая – на восемнадцатом уровне Загробного мира. Рухнуло бы небо, раскололся бы ад, и мужчина приземлился бы точнехонько перед своей женщиной. Но это была не их с Дун Хуа история. У них так легко не получалось.

Позже, когда Фэнцзю приняла облик лисички, она наконец стала ближе к Дун Хуа. Хотя Не Чуинь обманом забрал ее мех, вернуть его ранее оговоренного срока было трудно, но не невозможно. Она всегда могла попросить о помощи дядюшку Бай Чжэня или Чжэ Яня. Однако Дун Хуа, похоже, очень нравился ее лисий облик. Фэнцзю своими глазами видела: к богиням и небожительницам, которые оказывали ему знаки внимания, он относился с неизменным равнодушием. Про себя она думала, не питая на свой счет никаких иллюзий: от тех небесных дев ее мало что отличает. Если она вернет мех и примет человеческий облик, вполне возможно, что Дун Хуа оттолкнет ее и она больше никогда не сможет быть с ним рядом, как сейчас. Разве не означало бы это, что она четыреста лет потратила впустую?

Конечно, она не могла вечно оставаться его ручной зверушкой. Однажды она непременно сказала бы ему, что ее зовут Фэнцзю и она юная богиня из Цинцю, но она хотела немножко подождать, подождать, когда они станут друг к другу еще ближе, и еще… Кто бы мог предвидеть, что этот день не наступит.

В Рассветном дворце появилась Цзи Хэн.

Возможно, это было еще одно подтверждение тому, что Фэнцзю и Дун Хуа просто не судьба быть вместе.

Ее тягостные размышления прервал Сы Мин, который пришел обработать ее раны.

С того дня, как с Фэнцзю приключилось несчастье, всякий раз, когда Сы Мин навещал ее, на лице его появлялось странное выражение, понять подлинную природу которого не представлялось возможным. Его будто злило чужое несчастье и гневила бездеятельность. Злился ли звездный владыка из-за того, что Фэнцзю пришлось испытать такие страдания, или он корил себя за собственную беспомощность и невозможность сделать хоть что-то?

Сегодня он словно сам столкнулся с чем-то нехорошим, и это его подкосило. Впервые, кажется, за все время их знакомства он не пытался подшутить над Фэнцзю или как-то ее поддеть. На его красивом лице застыло еще даже более суровое, чем у ее родного отца, выражение. Его глаза красного феникса, в глубине которых всегда светился смех, сейчас были полны мрачной задумчивости.

Фэнцзю, не удержавшись, бросила на него пару взглядов и, внезапно испугавшись, заползла под одеяло.

Сы Мин переложил лекарство от внутренних ран в золоченую пиалу, растолок его в порошок, затем насыпал в плошку слой сахарного песка, после добавил туда лекарственный порошок и, еще раз посыпав сверху сахарным песком, поставил получившуюся смесь перед мордочкой Фэнцзю.

Фэнцзю озадаченно на него посмотрела.

Сы Мин все так же мрачно взирал на нее в ответ.

– Это лекарство нельзя разводить в подслащенной воде. И воду можно пить только через большой час после приема. – Он потянулся к прикроватному столику, взял со стеклянного блюда мандарин, очистил его и протянул Фэнцзю. – Если все равно будет горько, съешьте это, чтобы подсластить лекарство. Поспрашивал, вреда не будет.

Фэнцзю вытянула из-под одеяла лапку и подкатила мандаринку к себе. Потом лизнула лекарство.

Сы Мин тяжело вздохнул и безрадостно продолжил:

– Мне все равно нечего делать, так что я сходил на Тринадцатое небо, поспрашивал о вас. Вы поцарапали какую-то принцессу Южной пустоши и владыка вас запер? Ваши раны… Это ведь не та принцесса отомстила?

Фэнцзю на миг прекратила слизывать лекарство, потом слегка покачала головой.

Сы Мин сказал:

– Через два дня свадьба Дун Хуа. Говорят, он женится на той самой принцессе демонов, которую вы поцарапали. Что… будете делать?

Фэнцзю потрясенно уставилась на мандарин. Она, разумеется, знала, что они поженятся, но не думала, что это случится так скоро. Она вскинула голову и недоверчиво посмотрела на Сы Мина. Видимо, невысказанный вопрос отразился в ее глазах, потому что Сы Мин, будто угадав ход ее мыслей, сообщил:

– Никто вас не искал. Они, похоже, и не заметили, что вы пропали.

Фэнцзю опустила голову и вновь вперила взгляд в мандарин, очищенный даже от белых волокон.

Вдруг Сы Мин протянул руку и погладил лисичку по голове. Конечно, это было немного против приличий, но его рука приятным теплом согрела ее заледеневший лоб. На глазах у Фэнцзю заблестели слезы, когда она безмолвно посмотрела на звездного владыку.

В смутном оцепенении, продолжая ощущать, как рука Сы Мина ласково погладила ее по лбу, будто утешая, Фэнцзю услышала его голос:

– Ваше высочество, вы хотите вернуться в Цинцю?

Она кивнула.

Сы Мин опять спросил:

– Вы отказываетесь от любви, которая была вашей заветной мечтой две тысячи лет?

Она снова кивнула.

Звездный владыка задал последний вопрос:

– Вы хотите увидеть его в последний раз?

Еще один кивок.

Вопросы Сы Мина вторили ее внутренней борьбе, будто более сильное «я» вынуждало более слабое раз и навсегда поставить точку в этих отношениях. На самом деле ей было не так уж и просто упорствовать в своей привязанности до сего дня. Она продержалась так долго, потому что рядом с Дун Хуа никого не было. Она любила его всей душой, не зная сомнений. В ее упорстве было свое очарование.

Однако вскоре Дун Хуа женится и станет принадлежать другой. Если Фэнцзю продолжит цепляться за свою безответную любовь, красивое высокое чувство обратится докучливыми приставаниями. Женщины Цинцю никогда не унизили бы себя подобным. Пусть Фэнцзю была юна и могла позволить себе побыть легкомысленной, она понимала, что оказалась в точке, в которой пришло время перестать упорствовать. Если она увязнет в этой любви еще сильнее, вся ее жизнь пойдет под откос. А жизнь впереди длинная, очень длинная. Зачем же превращать ее в муку?

Фэнцзю очень осторожно разделила мандарин на две половинки и пододвинула одну Сы Мину. Теперь она видела ясно. Слезы высохли.

Сы Мин взял угощение, долго молчал и наконец негромко пообещал:

– Что ж, завтра, когда вам станет лучше, я отведу вас к нему.

* * *

Насколько помнила Фэнцзю, последняя встреча маленькой лисички и Дун Хуа произошла пасмурным днем. Дул несильный ветер. Впрочем, это была не совсем «встреча». Сы Мин под прикрытием заклятия невидимости пробрался в Рассветный дворец с лисичкой на руках, и она смогла взглянуть на Дун Хуа издалека.

Все случилось в небольшом саду с лотосовым прудом, куда часто приходил Дун Хуа. Лист к листу пруд обратился изумрудным полем, над которым поднимались прекрасные разноцветные лотосы. На пруду возвышалась шестиугольная беседка из белого сандалового дерева, построенная специально для Фэнцзю как укрытие от летней жары.

Вот только сейчас в беседке сидели Цзи Хэн и ее однокрылый снежный лев.

На хрустальном столике был развернут лист позолоченной сюаньчэнской бумаги. Цзи Хэн что-то на него переписывала, а снежный лев послушно сидел в двух шагах от нее. Фэнцзю пробрала дрожь. Стоило ей посмотреть на льва, как все тело охватила старая боль.

Быстро закончив переписывать страницу, Цзи Хэн поманила льва к себе. Жестокий зверь вел себя на удивление послушно. Он спокойно подождал, пока Цзи Хэн разложит у него на спине исписанные листы для просушки, и ткнулся ей в руку, явно выпрашивая ласку. Рассмеявшись, Цзи Хэн повернулась к Дун Хуа, который стоял на берегу, оценивающе рассматривая короткий меч.

– Похоже, Соин проголодался. Учитель, у вас ведь есть снежные грибы долголетия? Пусть время обеда еще не наступило, мы ведь можем дать один Соину?

Фэнцзю сделала мысленную пометку. Оказывается, снежного льва звали Соин. У ног Дун Хуа снова стояла открытая лакированная бадья, в которой все так же лежали сияющие мягким светом снежные грибы долголетия.

Соин, услышав слова хозяйки, повел себя как хороший мальчик. Он не метнулся к Дун Хуа, как в прошлый раз. Вместо этого лев изящно, не уронив ни один разложенный у него на спине для просушки лист, спустился по ведущей к беседке лестнице, чинно прошествовал к Дун Хуа и осторожно подхватил зубами гриб из руки владыки, чем снова восхитил Цзи Хэн.

Фэнцзю у Сы Мина на руках наблюдала за происходящим, слегка приподняв голову. Если отбросить навязчивые идеи и личную неприязнь, эта сцена была совершенна. Достойный мужчина, прекрасная женщина и послушный ручной зверь, которого они оба очень любят, – хоть бери кисть и пиши картину, так они были хороши.

В саду как раз вовсю цвели колокольчики Будды. Налетел ветер, и лепестки посыпались с закачавшихся ветвей. Фэнцзю пошевелилась у Сы Мина на руках, и он, склонившись к ее уху, прошептал:

– Уходим?

Небожитель и лисица уже развернулись, чтобы покинуть счастливую пару и их питомца, когда мимо с легким порывом ветра пронеслась вспышка холодного света, чудом не впечатав их в ствол дерева колокольчиков Будды. Фэнцзю затаила дыхание. Под дождем из осыпающихся цветов к ним медленно и с безупречно прямой спиной приближался мужчина в пурпурном. Дун Хуа просто шел – и от него веяло величием и огромной силой. Прежде Фэнцзю каждый день была рядом, почему же она никогда этого не замечала?

Лисичка смотрела, как он подошел к вонзившемуся в дерево длинному мечу и, сняв с клинка рассеченный лепесток, внимательно посмотрел на него против света. Фэнцзю вспомнила, что меч в руках Дун Хуа – это, должно быть, кинжал, который принц Лянь Сун собирался подарить Чэн Юй на день рождения. Сейчас Верховный владыка с помощью цветов колокольчиков Будды проверял вес и скорость меча. Окажись меч слишком тяжел или медлителен, поток ветра, созданный клинком, только бы сдул лепестки, но никак не разрезал их. В глазах владыки появилось хорошо знакомое Фэнцзю выражение спокойного сосредоточения. То самое выражение, которое было для нее самым прекрасным.

Когда владыка вынул меч из дерева, дождь из цветов пролился вновь. Небрежный взмах Дун Хуа – и рассеченные лепестки затанцевали в потоках ветра…

На вытянутую лапку Фэнцзю опустился крохотный иссеченный лепесток. Фэнцзю изумленно посмотрела на него, а когда подняла голову, то увидела лишь уходящий силуэт в вихре опадающих цветов.

Однажды они уже были так близко, подумала она, но он не заметил ее. Ни тогда. Ни сейчас.

И винить Дун Хуа было не за что. Он не знал, что она Фэнцзю из Цинцю, не знал, что она любит его, и не знал, каких усилий ей стоило просто оказаться рядом. Просто не судьба. Они просто не могут быть вместе. Любовь не обрести даже ценой немыслимых усилий. Она сделала все возможное и невозможное – и не достигла желаемого. Нужно сдаться. Пускай они не предназначены друг другу. Она может сдаться и избежать бóльших сожалений.

В голове Фэнцзю вновь зазвучали два голоса. Один принадлежал ее слабому «я», другой – сильному. Сы Мин мягко погладил лисичку по голове, вздохнул и понес ее прочь от сада с лотосовым прудом. Фэнцзю слышала разговор в своей голове так отчетливо, как если бы его нашептывали ей на ухо:

– Печально расставаться?

– О чем печалиться? Однажды мы встретимся вновь.

– Но в вашу следующую встречу ты взглянешь на него с совершенно другими чувствами.

– Я сберегу в памяти все, что важно сберечь. Разве не он утратил мою любовь? Печалиться должен он.

Но почему-то по щекам потекли слезы. Соленые капли сорвались вниз и упали на рассеченный лепесток, лежавший у нее на лапке. Казалось, цветок плачет о своих ранах вместе с ней, вместе с ней избывает печаль. Не выдержав, она снова обернулась, но ее затуманенному взору предстали только падающие, что благодатный снег, лепестки. На мир опустилась тишина.

Она осторожно начертала лапкой на ладони Сы Мина:

«Позже все будет хорошо?»

Сы Мин замер, и эта заминка показалась Фэнцзю вечностью. Наконец его рука, вновь пересекая приличия, скользнула по ее макушке, даря успокоение.

– Да, ваше высочество, все будет хорошо.

* * *

Потом наступил тринадцатый день девятого лунного месяца, день, благоприятный для заключения браков, проведения жертвоприношений, освящения храмов и уборки домов. Все Тринадцатое небо праздновало свадьбу Дун Хуа и Цзи Хэн. Свадьба, что полагалась торжеством невиданного размаха, прошла неожиданно скромно. Кроме небольшого застолья в Рассветном дворце, никаких других празднований на Небесах не последовало, что в целом соответствовало манере Дун Хуа вести дела.

Изначально Фэнцзю собиралась покинуть Небеса в ту же ночь. Перед уходом она воспользовалась печью на кухне в доме Сы Мина и пожарила несколько сладких картофелин. Завернув готовый картофель в платок, она забросила его себе на спину и тихо отправилась на Тринадцатое небо.

Фэнцзю оставила платок с картофелем перед воротами Рассветного дворца. Пусть будет подарком Дун Хуа на свадьбу. Хотя она отказалась от борьбы за его сердце, она не забыла и не забудет, как владыка несколько месяцев заботился о ней. Ей нечего было ему дать, она не знала, найдет ли Дун Хуа ее подарок, а если найдет, то вспомнит ли о своей лисичке… Впрочем, даже если не вспомнит, ничего страшного.

Высоко в небе сияла яркая луна, со стороны дворца доносились смутные звуки праздничной музыки. К удивлению, на сердце у Фэнцзю было спокойно. Ни печали, ни радости. Только какое-то невыразимое чувство беспощадно затапливало все ее существо, как тогда, когда она неосторожно свалилась в речку после встречи со снежным львом. Что это было за чувство? Фэнцзю не знала.

* * *

Триста лет спустя, когда она кропотливо восстанавливала в памяти события тех дней, у нее возникло неясное ощущение отрыва от действительности. Будто это был сон. Будто все было не взаправду. Лишь теперь, когда она впервые за триста лет решила вспомнить о болезненном прошлом, Фэнцзю поняла: чувства привязаны к деталям. Если задумываться, то так ли все было? А если не задумываться, то разве не так?

Что касается единственной любовной истории, связанной с Дун Хуа, у Фэнцзю были предположения и догадки, почему, по мнению воителя Сяо-Яня, в этой истории не было ничего хорошего. Если даже допустить, что Дун Хуа любил Цзи Хэн и эти двое оказались в шаге от закономерной счастливой развязки, этот шаг привел к их расставанию.

Говорят, в ночь свадьбы принцесса Цзи Хэн бесследно исчезла. В покоях новобрачных в алых свадебных одеждах и с алым же свадебным покровом на голове оказалась принцесса Чжи Хэ.

На самом деле, о том, что так случится, Фэнцзю узнала раньше всех. Когда она приходила в Рассветный дворец оставить картофель, дорогу ей преградила Чжи Хэ в алых одеждах и наговорила лисичке много колких, но малопонятных слов. Основываясь на каких-то дико глупых доводах, она почти убедила Фэнцзю в том, что она, Чжи Хэ, любит Дун Хуа, а тот любит ее и в конце концов они поженятся. Чжи Хэ хотела уколоть Фэнцзю побольнее.

Фэнцзю помнила, как еще тогда подумала, что все это очень странно и подозрительно. Однако в ту ночь была свадьба Дун Хуа.

Тогда Фэнцзю еще не была уверена в том, любит ли он Цзи Хэн, поэтому не видела никакой разницы, женится он на принцессе демонов или на Чжи Хэ. Собственно, что было бы для нее больнее, она не чувствовала тоже.

Было то ее оцепенение следствием незаживших ран на теле и на сердце, или ее оглушил пережитый опыт, или были еще какие-то причины, она не знала. И просто уже ничего не чувствовала.

Даже боли.

* * *

Под палящим солнцем в долине Песнопений можно было расслышать стрекотание цикад. Тем временем Янь Чиу, похоже, нашел в лице Фэнцзю свободные уши и с удовольствием на них присел:

– Ходят слухи, что в первую брачную ночь Цзи Хэн бесследно исчезла. Но мне тут мои тайные источники нашептали, что она сбежала со стражем, с которым вместе выросла. – Он расхохотался. – Прикинь, свадьба, свечи там, а твоя предполагаемая жена сваливает с другим! Врагу не пожелаешь. Прикинь, как Ледышке-то повезло?

Фэнцзю изумилась. С той ночи, когда она покинула Девять небесных сфер, она больше никогда никого не спрашивала о Дун Хуа, так что слова Янь Чиу о том, что Цзи Хэн сбежала, ее серьезно удивили. Но все же в правдивости его слов Фэнцзю сомневалась. Когда она еще жила в Рассветном дворце, то собственными глазами видела отношение принцессы к Верховному владыке. Там было искреннее уважение, восхищение и, возможно, даже обожание. Едва ли она использовала Дун Хуа как ширму для прикрытия чувств к другому мужчине. Скорее всего, в деле присутствовали какие-то неучтенные обстоятельства, трудно было сказать наверняка.

Небо заволокли тучи, поглотившие солнечный свет цунь за цунем. Кажется, собирался дождь. Фэнцзю глянула наверх, после косо посмотрела на Янь Чиу, который, кажется, не мог перестать радостно ухмыляться. Ей, пребывавшей в самом мрачном настроении от нахлынувших печальных воспоминаний, довольное демоническое лицо резало глаз, поэтому Фэнцзю не удержалась от подколки:

– О, великий герой, ты ведь так любишь свою ненаглядную принцессу Цзи Хэн, да она сбежала не с тобой. Кроме того, пусть Цзи Хэн с Дун Хуа не зажили прекрасной жизнью двух новобрачных, все же эти двое поклонились небу и земле, а значит, считаются мужем и женой. Это значит, что тут владыка тебя обставил, так почему ты так радостно улыбаешься?

Янь Чиу странно на нее посмотрел.

– Поклонились небу и земле? Ты разве не из родни Дун Хуа? Неужели не знаешь?

Фэнцзю замерла.

– Не знаю чего?

Янь Чиу почесал голову.

– Ледышка не кланялся с Цзи Хэн небу и земле. Слышал, у него была ручная лисица и прям перед свадьбой он захотел ее увидеть. Он послал за ней кого-то из небесных, те бросились исполнять приказ, и тут-то обнаружилось, что лисица неизвестно как давно пропала.

Фэнцзю поднялась с места и оборвала его:

– Я пойду посмотрю, есть ли какой-нибудь путь наверх или вниз с этой веерообразной площадки. Сидеть тут без дела – не выход. Воитель Сяо-Янь, ты столько рассказал, что, наверное, притомился. Думаю, нам сейчас лучше подумать, как отсюда выбираться.

Янь Чиу крикнул ей вслед:

– Тебе не интересно? А должно быть! – Догнав ее в два-три шага, он зашагал рядом и продолжил трещать как ни в чем не бывало, даже не интересуясь, слушают ли его: – Ледышка бросился на поиски своей лисицы и не успел принести клятвы с Цзи Хэн. Отупел прямо на глазах. Примчался с меня свою потеряшку трясти, думал, я ее выманил и похитил. У меня что, на лице написано «Лис похищаю»? Если б я хотел кого-то похитить, стащил бы небесную деву. Ледышка вообще меня ни во что не ставит. Я слышал, он искал свою лису триста лет, но так и не нашел. Думаю, нет той лисы уже. Интересно, что там была за лиса, раз Ледышка так к ней прикипел?

Янь Чиу наконец заткнулся и, подняв голову, увидел, что Фэнцзю стоит на краю ущелья и всматривается вниз. Валун, на который она встала одной ногой, похоже, не слишком крепко сидел в рыхлом песчанике.

Янь Чиу торопливо предупредил:

– Будь осторожна!

Его неожиданно громкий окрик напугал Фэнцзю, и нога ее заскользила, потеряв опору. На висках Янь Чиу выступили капли холодного пота, когда он бросился за девушкой.

Часть 2

Долина Песнопений

Глава 7

Школа птиц-неразлучников

З

акутавшись в подбитый мехом плащ, Фэнцзю сидела у окна в восточном крыле и, время от времени дыша на зябнущие руки, в седьмой раз переписывала, наказанная наставником, «Комментарии к Сутре о Великом Солнце» [54].

В детстве, в годы обучения в школе Цинцю, она частенько озорничала и учитель не раз наказывал ее переписыванием трактатов. Однако родители ее соучеников в большинстве своем служили ее отцу и матушке, поэтому, едва учитель определял, какую кару обрушить на ее голову, более дисциплинированные соученики Фэнцзю с плачем падали ей в ноги и, стремясь угодить, чуть ли не дрались за право выполнить работу за нее. Фэнцзю проучилась много лет, но так ни разу не испытала на себе всю тяжесть наказаний, будь они связаны с переписыванием трактатов или с боевыми искусствами.

Кто бы мог подумать, что все впереди. Фэнцзю исполнилось тридцать тысяч лет, она была далеко не маленькой девочкой и, более того, уже стала полноправной владычицей Цинцю, но теперь эта полноправная владычица Цинцю сидела в крохотной школе захудалого клана птиц-неразлучников и корпела над трактатами. Прискорбное зрелище.

Из своих злоключений Фэнцзю сделала два вывода: во‐первых, даже могучему дракону трудно одолеть змею на ее земле, предки не соврали. Во-вторых, один друг-свинья на твоей стороне стоит десятка волков на неприятельской. Тут предки, увы, тоже не соврали. Разумеется, в роли змеи выступал строгий наставник школы властвующей семьи птиц-неразлучников, а почетный титул друга-свиньи без всяких сомнений отходил Янь Чиу.

Как же они докатились до такой жизни? Фэнцзю вот уже как полгода ломала голову над этим вопросом, и пока напрашивался только один вывод: судьба.

Полгода назад ей не повезло свалиться в долину Песнопений и рухнуть на выступающую скалу вместе с воителем Сяо-Янем, где они прекрасно провели полчасика, задушевно беседуя о прошлом. Затем ее везение покатилось совсем на дно, и вместе с ним покатились на дно ущелья Фэнцзю с Янь Чиу. Но очевидно, судьба не спешила ставить точку в истории их злоключений, потому что приземлились они на второго принца птиц-неразлучников. В общем, стало ясно, что полоса неудач закончится где-нибудь в следующей жизни.

Этот самый второй принц носил фамилию ныне властвующей в долине семьи – Сянли – и звался односложным именем Мэн. Соответственно, его полное имя было Сянли Мэн, но чаще к нему обращались как «молодой господин Мэн».

В клане птиц-неразлучников издавна действовал закон, запрещавший неженатым мужчинам покидать долину в одиночку. Однако молодой господин Мэн хоть и не был женат, но всей душой рвался повидать прекрасный цветущий мир за пределами родной долины. Он долго копил силы и выжидал благоприятного дня, чтобы сбежать из дома. Но вот незадача: когда молодой господин Мэн уже шагнул за городские ворота, прямо с неба на него свалился сначала Янь Чиу, а потом и Фэнцзю. Прихлопнутый двумя телами принц потерял сознание.

Янь Чиу расплющило между Фэнцзю и молодым господином Мэном, так что он тоже с чистой совестью отрубился. Фэнцзю не стала отставать и тоже свалилась в обморок. А когда они пришли в себя, их двоих уже связали и притащили в главный зал дворца правителей птиц-неразлучников. Там на троне восседала владычица всего клана и мать Сянли Мэна.

Хотя Фэнцзю и делала многие домашние задания через пень-колоду, уроки древней истории ей все же нравились, и выучила она их хорошо, поэтому знала, что у птиц-неразлучников когда-то были разногласия с Цинцю, так что раскрывать свою личность ей определенно не стоило. Фэнцзю выразительно посмотрела на Сяо-Яня. Янь Чиу, который считывал намеки с чуткостью железного пестика, долго таращился на нее, но так и не понял, чего она от него хотела. К счастью, он даже не знал, что она была владычицей Цинцю.

* * *

Отправив в отключку принца, они могли отделаться либо большой, либо малой кровью. Если бы принц лишился чувств надолго, отделаться малой кровью не получилось бы. Но вот если бы принц вскоре очнулся и все объяснил – вполне.

Тут Фэнцзю наконец улыбнулась удача, и принц Мэн, весьма своевременно пришедший в себя, погасил разгорающийся гнев матери. Фэнцзю и Янь Чиу, которых уже вели в камеру смертников, перехватили на полдороги и отправили в водную темницу. Однако не успели ворота темницы открыться, как прибыл новый указ владычицы: заточение отменялось и теперь уже не пленников, но гостей полагалось с почтением сопроводить обратно во дворец.

Недоумевающих Фэнцзю и Янь Чиу привели в тот же зал, где их ранее допрашивали. Как поняла Фэнцзю из обрывков доносившихся до нее слов, кто-то в спешке прибыл к владычице и вступился за двух пленников. Их представили как принца и принцессу живущего на другом берегу реки клана сов, которые так восхищались школой соседей, что проделали весь этот долгий путь, дабы попроситься к ним на обучение. Кто бы мог подумать, что они случайно отправят в отключку принца неразлучников. Недоразумение, ужасное недоразумение.

Фэнцзю про себя подумала, что недоразумением скорее можно назвать эту выдуманную историю. Однако владычица неразлучников вдруг взяла и поверила. Что ж, раз Небесное Предопределение решило подлатать их пошедшую по швам удачу, Фэнцзю не будет его разочаровывать.

Когда они после всех неприятностей явились в знакомый зал во второй раз, владычица, которая рвала и метала при первой их встрече, теперь взирала на них с благодушием алмазной бодхисаттвы. Ласково и вежливо она постановила: принц и принцесса – уважаемые гости из дружественного клана, их рвение к учебе похвально, а посему им дозволено обучаться в школе властвующей семьи птиц-неразлучников. Во-первых, обучение там сполна удовлетворит их искреннюю тягу к знаниям, во‐вторых, молодежи двух кланов будет полезно познакомиться и обменяться опытом.

* * *

Стоя в главном зале, Фэнцзю думала вот о чем: хоть она всей душой ненавидела школу, все же она отстрадала за школьной скамьей восемнадцать тысяч лет, что все же выработало в ней некоторую сдержанность. Ей вернуться за книги будет не так уж и сложно, она сумеет потерпеть. Однако такой дикарь, как воитель Сяо-Янь, едва ли позволит заковать себя в кандалы учебной жизни. Как бы он не предпочел пытки в водяной тюрьме получению образования.

Придя к такому выводу, Фэнцзю не на шутку встревожилась. Вдруг Янь Чиу ляпнет что-то такое, из-за чего они снова окажутся в опасности? С учетом особенности его умственного развития и поведения, такой исход был очень вероятен. Но неожиданно в тот день Сяо-Янь проявил невиданную выдержку. Поначалу действительно казалось, что еще немного – и он взорвется, но, когда они ступили пред очи владычицы, его взгляд вдруг остановился на ком-то в зале, и постепенно с лица Сяо-Яня сошло все раздражение. Он склонил голову и так простоял все время, будто бы послушно внимая распоряжениям владычицы неразлучников.

Спасибо его изящной красоте – когда он молчал, никто бы не догадался, что перед ними владыка демонов. В зале в две шеренги выстроились привлеченные зрелищем подданные. Фэнцзю проследила за взглядом Сяо-Яня и поняла, что демон неотрывно смотрит на стоящую среди них, облаченную в белое девушку с белой же вуалью на лице. Фэнцзю против воли взглянула на деву еще раз – все же Сяо-Янь действительно вел себя необычно. Вот только, похоже, зрение ее подводило, да и за последний год она повидала немало девушек в белом – причем сама же и возглавляла этот внушительный список, – но в той девушке Фэнцзю не нашла ничего особенного, поэтому вскоре отвела взгляд.

* * *

Ночь они провели в школе властвующей семьи птиц-неразлучников.

* * *

Первые несколько дней Фэнцзю часто думала о том, как выбраться из долины. После долгих поисков и исследований она обнаружила, что отсюда, как говорится, не достичь небес, не войти в землю [55]. Возможно, она могла бы что-нибудь придумать с магией, однако особенность долины заключалась в том, что магию можно было использовать только в пределах главного города клана неразлучников. Стоило выйти из города хоть на полшага, и даже самые изощренные заклинания не срабатывали. Один раз она решила использовать заклинание перемещения внутри города, почему-то найдя это решение очень умным. В конце концов, если нельзя разом вырваться из долины, перемещение к входу из нее уже можно считать половиной успеха. Кончилось все тем, что они с Сяо-Янем переместились из западной части города в восточную прямиком в дом какой-то вдовы, которая как раз в это время решила помыться. Ее слепая свекровь погнала их со двора поганой метлой.

* * *

Осознав, что, похоже, застряла в долине надолго, первые полмесяца Фэнцзю вела себя очень беспокойно. Нервничая, она неизбежно вспоминала виновника своего заточения – Верховного владыку Дун Хуа с Тринадцатого неба. Хотя она была полна решимости отгородиться от владыки раз и навсегда, он был единственным живым существом по ту сторону барьера, знавшим, что она упала в долину Песнопений. Понятное дело, она ждала, что он придет и вызволит ее. Разумеется, Фэнцзю помнила, что перед падением сильно обидела Дун Хуа, а значит, не стоило надеяться, что он явится за ней через три-четыре дня, поэтому она решила дать ему время остыть. Если в течение месяца он заберет ее отсюда, думала Фэнцзю, то, так уж и быть, она великодушно простит ему то, что он обманом принес ее на гору Фуюй, где она немало настрадалась. Хотя все знали, что долина Песнопений исстари открывалась только раз в шестидесятилетний цикл, Фэнцзю верила: если Дун Хуа правда захочет ей помочь, он найдет способ это сделать.

Но пролетел месяц, второй, третий. Дун Хуа не пришел.

* * *

По ночам в долине Песнопений было особенно холодно и одиноко. Фэнцзю, завернувшись в пушистое ватное одеяло, время от времени отстраненно думала, что Дун Хуа оказался слишком злопамятным негодяем. Если рассуждать беспристрастно, они, в конце концов, оба были небожителями, он из старшего поколения, она из младшего. Неужели он ничуть не беспокоился о юной небожительнице, которой могла грозить опасность?

Перекатившись по кровати, она сама ответила на свой вопрос. Как знать. Когда она была маленькой лисичкой, она ясно увидела, что Дун Хуа ни к кому не относится серьезно. Пожалуй, во всем мире Цзи Хэн была единственным исключением.

Хотя обычно Фэнцзю вела себя сдержанно и рассудительно, все же она была слишком молода для того, чтобы смотреть на вещи столь хладнокровно. Поэтому несколько дней она клокотала от обиды на Дун Хуа, который так и не явился ее спасти. Потом Фэнцзю окончательно пришла в себя и здраво оценила ситуацию, решив, что раз уж так вышло, то остается только ждать, когда через шестьдесят лет долина Песнопений откроется вновь. На самом деле, если спокойно присмотреться к этому месту, станет очевидно, что здесь она устроилась не так уж и плохо, гораздо лучше того времени, когда мела пыль в Рассветном дворце. Родные Фэнцзю, конечно, будут ее искать, но едва ли сильно обеспокоятся. В конце концов, они знали, что с ней не случится ничего страшного. Когда она это поняла, на сердце у нее полегчало.

Янь Чиу, ее собрат по несчастью, заметил, что она повеселела, и тоже искренне порадовался. Угостив ее вином, он утешил Фэнцзю истиной о том, что нужно принимать жизнь такой, какая она есть, и будет тебе счастье. И тем примирил с жизнью в долине Песнопений.

Незаметно пролетело полгода.

* * *

Перестал валить снег, и небо прояснилось. Фэнцзю закончила переписывать трактат в десятый раз, осторожно подула на бумагу, чтобы скорее высохли чернила, и сложила лист уголок к уголку, собираясь завтра с почтением вручить его наставнику.

Подобное просветление на нее снисходило редко. Наставник давал им с Янь Чиу уроки ковки божественного оружия, но при этом сам был полузнайкой и, только потому, что клан птиц-неразлучников не придавал его предмету особого значения, мог занимать свое место. Поскольку Фэнцзю кое-что понимала в ковке оружия, она не упускала случая задать наставнику на занятии каверзный вопрос, ставя тем самым того в неловкое положение. С тех пор она была для него что бельмо на глазу и заноза в пальце.

Возможно, подумала она, ей просто не суждено заиметь в этой жизни наставника. С первого дня в школе, куда ее привел отец, надеявшийся учением обтесать строптивый характер дочери, она становилась ночным кошмаром каждого нового учителя. Фэнцзю уже принимала подобный расклад как должное. Она давно разобралась, что нужно делать, дабы наверняка стать проблемой, и не находила в этом ничего интересного. Как и в том, чтобы общаться с козлобородым старым недоучкой.

Однако с недавних пор этот недоучка обрел большую власть.

Каждые десять лет в школе неразлучников проводилось состязание между учениками, по итогам которого победитель получал плод с дерева Бимба [56], росшего у источника Цзею – источника Развеянных тревог. Источник Развеянных тревог был священным и брал начало во внутреннем дворце. Рядом с источником росло дерево Бимба, что цвело раз в десять лет и раз в десять лет же плодоносило. Одно дерево – один плод, причем в зависимости от года созревания каждый плод имел особые свойства.

Когда-то дерево Бимба занимало последнее место в списке пяти чудесных деревьев Девяти небесных сфер наряду с деревом Ашока, деревом Джамбу, деревом Бодхи [57] и деревом Нага [58]. Упоминалось дерево Бимба и в древних сутрах: «Губы Его алели, что плоды дерева Бимба» [59]. Однако сотню тысяч лет назад деревья Бимба отчего-то перестали плодоносить, и единственным деревом, на котором еще созревали плоды, осталось дерево, растущее в долине Песнопений, что и делало его величайшей редкостью.

Шептались, что в этом году плод мог творить настоящие чудеса: смертного – вернуть к жизни, одев плотью кости, бессмертного – наделить силой столь великой, что тот единым порывом вышел бы на новую ступень совершенствования. А если бы плод вкусила небожительница, то сохранила бы молодость и красоту вернее, чем если бы съела персик бессмертия из сада Небесной владычицы Девяти небесных сфер.

Открывающиеся перед обладателем плода возможности были так заманчивы, что за одну ночь даже самый распоследний лентяй вдруг взялся за ум и нацелился на борьбу за чудесный фрукт. Состязание еще не началось, а воздух уже гудел от возбуждения – все желали поучаствовать.

И власть осуществить это желание оказалась в руках козлобородого наставника.

Из-за того, что в этом году многие хотели участвовать в состязании, допустить на арену всех, как в предыдущие годы, не могли – не позволял размер самой арены, она просто не была рассчитана под такое большое количество участников. Школа доложила о возникшем затруднении владычице, и та издала указ: наставник проведет отбор и утвердит список участников. Вот так, милостью вышестоящих, попадешь ты на состязание или нет, теперь зависело от слова козлобородого наставника. Наступил его звездный час.

В один день Фэнцзю улучила возможность и проскользнула к источнику Развеянных тревог, чтобы посмотреть на дерево Бимба, в густой листве которого сверкал легендарный плод. Сутры не врали: губы будды Чистого предела на западе правда алели, что этот плод. Фэнцзю долго простояла, не отрывая от дерева взгляда.

Если этот маленький плод правда мог облечь кости плотью и вернуть мертвеца к жизни, то у Фэнцзю наконец появился шанс помочь другу, который погиб много лет назад.

* * *

Поскольку от наставника зависело, сумеет ли Фэнцзю добраться до плода дерева Бимба, она больше не могла злить старика. Теперь, когда он, теша свое подлое сердце, усаживал ее за переписывание трактатов, она не могла отмахнуться от них, как обычно. Приходилось тщательно все переписывать, чтобы тиран был доволен и приучился радоваться каждому порыву такой старательной ученицы. Кроме того, хорошенько все обдумав, Фэнцзю пришла к выводу, что за прошедшее время изрядно испортила отношения с наставником. Теперь придется не только во всем его слушаться, но и подлизываться изо всех сил.

Но как подлизаться к этому деспоту? Фэнцзю, нахмурившись, разложила перед собой листы один за другим. Наставник велел переписать ей «Комментарии к Сутре о Великом Солнце» пять раз, но она переписала их все десять. Это считается за жест доброй воли? Смягчится ли его черствое сердце?

Поразмыслив еще немного, она засомневалась: не вышла ли лесть слишком тонкой? Не стоит ли добавить в конце: «Да будет благословен достопочтенный наставник Цзи Хань долгой и счастливой жизнью»? Ну нет, а вдруг он не соизволит дочитать ее писанину до конца? Не будет ли тогда ее труд напрасным? Похоже, лучше вставить эту отвратительную лесть в самое начало. Она снова взялась за кисть и, бессмысленно уставившись на снег за окном, погрузилась в раздумья. В голове зашевелилась тревожная мысль: а того старика точно зовут Цзи Хань? Может, он Хань Цзи?..

В этот знаменательный момент в дом ввалился уставший и запорошенный снегом Янь Чиу. Поскольку их приняли за брата и сестру, то и поселили в одном доме. Отданный им двор тоже назывался очень в духе птичьего клана: двор Ветров. Располагался он рядом со школой неразлучников.

Янь Чиу, судя по всему забывший Цзи Хэн и положивший глаз на деву в белом, тревожная грация которой, никак, зацепила его еще в главном зале, теперь после уроков бегал к ней. Очевидно, плясать перед ней на задних лапках. Фэнцзю это более чем устраивало: так воитель Сяо-Янь не мозолил ей глаза. Эти полгода они прожили в полном согласии.

Фэнцзю задумчиво поинтересовалась у отряхивающего длинные одежды Янь Чиу:

– Ты случайно не помнишь, как зовут нашего наставника?

Сяо-Янь потрясенно замер.

– Его зовут не Наставник? – Он подошел к ней и взволнованно спросил: – У старого пня есть другое имя?

Глава 8

Новая встреча в долине Песнопений

Н

а следующий день Фэнцзю засветло отправилась в школу, чтобы узнать наконец, как зовут их наставника. Раньше она и не подозревала, что подхалимство может потребовать стольких усилий. Разузнать имя наставника оказалось даже сложнее, чем имя незамужней девушки.

За полгода учебы в школе птиц-неразлучников, помимо Янь Чиу, она подружилась только со вторым принцем, Сянли Мэном, поэтому к нему и отправилась за ответом. Однако и молодой господин Мэн не знал имени вредного старика.

В час Кролика на небе одинокая луна расплескивала ослепительный свет. Обычно в такой ранний час в школе находились только отпрыски бедных чиновников, но сегодня еще на подходе Фэнцзю услышала звуки ссоры, доносящиеся изнутри. Хотя спорщики старались не срываться на крик, судя по производимому шуму, их там был не один и не два.

Фэнцзю посетило смутное предчувствие добротного зрелища. Она решительно сбросила остатки сонливости и ускорилась. Не зря говорят, ранняя пташка червячка клюет. Невелика беда, что сегодня она поспала на большой час меньше.

Похоже, кто-то призвал жемчужины Ночи, чтобы осветить комнату. Фэнцзю безмолвно проскользнула через заднюю дверь и, окинув комнату взглядом, с удивлением обнаружила, что здесь собралась большая половина ее соучеников. Она появилась в разгар оживленного обсуждения. Кажется, речь шла об установке ловушек вокруг школы.

Перед собравшимися, уперев одну руку в бок, а другой удерживая уже порванный лист с чертежом, стояла княжна Цзе Люй, младшая двоюродная сестра молодого господина Мэна. Она и руководила всеобщим безумием.

Фэнцзю встала в сторонке. В этот момент в беседу включились два-три хороших друга Цзе Люй, и из их разговора Фэнцзю поняла, что происходит.

Оказывается, сегодня в школу для проведения урока чайной церемонии должен был пожаловать некий вышний небожитель, но в конце вчерашнего учебного дня наставник объявил, что у того небожителя возникли срочные дела, поэтому он не сможет посетить долину и вместо него прибудет другой небесный старейшина. План Цзе Люй состоял в том, чтобы поймать прибывшего старейшину в ловушку и так напугать, чтобы он даже не вздумал проводить им занятие. Быть может, тогда тот вышний небожитель таки сам прибудет в их долину дать им урок, впечатленный их преданностью. На взгляд Фэнцзю, идея была очень глупой и наивной.

Хотя Фэнцзю не так давно училась в школе неразлучников, до нее доходили некоторые слухи о том небожителе. Из уважения никто не упоминал его имя. Говорили, на Небесах этот досточтимый бессмертный занимает высокое положение и слывет весьма сведущим в буддийском учении, однако не имеет учеников. По слухам, сам Небесный владыка намеревался отдать ему в ученики своего внука, наследного принца Е Хуа, но получил отказ. Словом, этот выдающийся небожитель был выдающейся личностью. И он столь ценил крошечный клан птиц-неразлучников, что был готов давать им уроки. Пускай он посещал долину раз в десять лет и оставался на месяц-полтора, весь клан чувствовал себя польщенным. Одно было достойно сожаления: неразлучники всегда жили обособленно, и потому никто не знал, сколь великая честь им оказывается. Ужасное упущение, просто ужасное.

Когда до Фэнцзю впервые дошли эти слухи, она мысленно перебрала всех известных ей небожителей Девяти небесных сфер и пришла к выводу: либо это был Дун Хуа, либо владыка предела Высшей Чистоты, Верховный небожитель Тай Шан. Отказ брать юного Е Хуа в качестве ученика был вполне в духе Дун Хуа, но Фэнцзю смущало кое-что другое: Дун Хуа определенно был не из тех, кто любит создавать себе проблемы. Как он мог давать уроки в месте, полном надоедливых учениц? Разве в прошлом он не отказался стать демоном из-за демониц, не дававших ему прохода? А вот древний владыка Тай Шан, хозяин дворца Тушита [60], похоже, был занятным старикашкой. Фэнцзю точно не ожидала, что у него столько поклонников в долине Песнопений.

* * *

Светало. За окном взору открылись рубленые очертания гор, туман расступился, и показалась зелень поросших мхом обрывистых склонов – дыхание жизни среди ветра и снега.

Когда соученики Фэнцзю, устанавливавшие ловушку, решили передохнуть, в зал неспешно вошел Сянли Мэн. Окинув взглядом собравшихся учеников, он так и замер. На лице у него явственно проступило острое желание поговорить с сестрой. Фэнцзю навострила уши и передвинулась на пару шагов ближе.

Молодой господин Мэн и правда тяжело вздохнул и принялся увещевать сестру:

– Я знаю, что ты сильно в него влюблена, но заметил ли он хоть раз твои чувства? Да он годится в предки предкам твоих предков! Однажды ты его доведешь, и он вовсе откажется давать уроки в нашей школе. – Принц неразлучников снова протяжно вздохнул. – Мне, по правде говоря, все равно, если он перестанет давать у нас уроки, но, когда матушка узнает и решит тебя наказать, не говори, что я тебя не предупреждал. К тому же недавно пошли слухи, что он уже нашел себе пару на Небесах и, хотя свадебной церемонии пока не было, относится к той девушке как к супруге. Говорят, он очень ее ценит и всячески о ней заботится. Они даже купаются и спят вместе… Эй-эй-эй, почему ты плачешь? Не плачь!..

Княжна Цзе Люй, стоявшая наискосок от брата, разрыдалась, совсем не заботясь о том, как ему теперь сохранить лицо. Увы, молодой господин Мэн хоть и выглядел как любимец женщин, однако вовсе не знал, как справляться с женскими слезами. Он бестолково застыл, не зная, куда себя девать.

Фэнцзю отвернулась, подбирая с земли упавшую челюсть. Затем оперлась о стол, медленно села и налила себе холодный чай, пытаясь осознать услышанное. Первым сердцеедом Девяти небесных сфер заслуженно считался третий принц Лянь Сун, но даже о нем не ходили слухи, что он до свадебных обрядов уже спит и купается вместе с женщиной… На крайний случай, если и заниматься подобным бесстыдством, точно не стоит извещать об этом весь мир. Недооценила она этого старика, ох недооценила. Почтенный небожитель оказался еще о-го-го. Прямолинейный, способный, выдающийся!

Фэнцзю от переизбытка восторга мысленно закусила мизинец, одновременно прислушиваясь к разговору.

Княжна Цзе Люй не переставала всхлипывать:

– Ты это нарочно! Сам-то во владычицу Цинцю влюблен, а добиться ее не можешь, вот и надеешься, что все на свете до старости будут в одиночестве куковать, прямо как ты! Досточтимый учитель всегда был выше мирского, как он мог совершить что-то настолько постыдное? Ни словечку не верю!

С этими словами она топнула ногой и выскочила за дверь.

Фэнцзю проследила, как побледнел молодой господин Мэн. Княжна Цзе Люй только что упомянула владычицу Цинцю, Фэнцзю точно не ослышалась. Новости поражали. Похоже, хотя тетушка и вышла замуж, хватку она не растеряла и слава ее ничуть не угасла. Даже в таком захолустье нашелся несчастный, которому она растоптала сердце. Семье Бай есть чем гордиться. Вот только молодой господин Мэн по сравнению с мужем тетушки просто младенец. Даже если бы ему повезло оказаться с ней рядом, тетушка на этого изнеженного юнца даже внимания бы не обратила. Фэнцзю посмотрела на оцепеневшего Сянли Мэна и со вздохом покачала головой, мысленно ему посочувствовав. Как раз в этот момент он повернул голову в ее сторону, и их взгляды встретились.

Мгновение они смотрели друг на друга, потом молодой господин Мэн поманил ее рукой со сжатым в ней потрепанным чертежом княжны Цзе Люй.

– Подойди, Цзюгэ, ловушки – как раз твоя стихия. В схеме Цзе Люй полно недочетов, но, раз сестренка твердо решила ставить ловушки, надо бы ей помочь. Лучше всего будет, если тот заменяющий учитель, попав в ловушку, не сможет выбраться из нее дня два-три, чтоб урок точно не состоялся. Посмотри, как бы это устроить?

Фэнцзю поняла, что молодой господин Мэн обращается к ней. В долине Песнопений ее знали как молодую принцессу клана сов, личность которой она позаимствовала. Их девятую принцессу как раз звали Цзюгэ.

Принц Мэн оказался хорошим братом – Цзе Люй выставила его дураком, а он все равно пытался помочь. Поразительное великодушие. Фэнцзю взяла чашку с холодным чаем и подошла ближе, чтобы заглянуть в чертеж. Детский лепет. Незадачливому преподавателю готовили обливание водой, потерю равновесия и известняк на макушку на сладкое. Собственный многолетний опыт борьбы с учителями подсказывал Фэнцзю: такие карты удачно не разыграть.

Она указала пальцем на комнату для занятий.

– Уберите все остальное. Вот здесь магией сделаем скважину, соединим проходом с рекой Сысин за городом и все прикроем иллюзией. Ручаюсь, стоит тому небожителю угодить в нашу ловушку – и вы не увидите его более десяти дней.

Молодой господин Мэн подумал и в итоге с сомнением протянул:

– Не слишком ли жестоко? Если тот небожитель потом будет жаловаться…

Фэнцзю отхлебнула чая.

– Еще можно выкопать глубокую яму и утыкать землю кинжалами. Небожитель свалится в ловушку, клинки окрасятся алым – и никто не будет жаловаться. Одна будет забота потом: тело убрать.

Молодой господин Мэн долго молчал, продолжая держать чертеж в руках. Наконец он выдавил:

– …Остановимся на первом варианте.

* * *

Изломы горы Фуюй вспарывали небеса, по склонам ее рос густой лес. Хотя в этом мире властвовала зима, она не истощала его жизненные силы. Ветви деревьев переплетались так тесно, что полностью заслонили солнце – в просветах меж ними едва виднелись осколки неба. Вдали слышались протяжные крики и хлопот крыльев пролетающих журавлей. С первого взгляда становилось ясно, что гора Фуюй есть обитель бессмертных.

Стоявший у спуска в долину Песнопений Чун Линь, ведающий делами Рассветного дворца, тяжело вздохнул. Почти триста лет назад предел Чудесного смысла [61] и Света мудрости [62] сотрясли волнения, и с тех пор раз в десятилетие под предлогом проведения занятий Верховный владыка посещал долину Песнопений, дабы очистить предел Чудесного смысла от излишка трех ядов [63]. Прежде владыка, не желавший видеть в долине толпу бессмертных, брал с собой только верного Чун Линя, который мог бы наладить его быт. Однако на сей раз владыка отправился в долину без него, и потому у Чун Линя было беспокойно на сердце. Как же там устроится владыка?

Мало кто знал о существовании предела Чудесного смысла и Света мудрости, кроме древних богов. Хотя предел носил буддийское название, в этом месте не было ничего хорошего. В начале времен, когда мир вылупился из куриного яйца, словно цыпленок, во всех четырех морях, шести направлениях и восьми пустошах были только боги и демоны. Много лет утекло, прежде чем появились тысячи и тысячи миров, в которые переселились люди. Однако смертные были подвержены страстям и желаниям, отравляющим их духовные корни скверной. За сотню лет три тысячи тысячных миров заволокло смрадной пеленой алчности, гнева и невежества. Настолько тяжел был тот смрадный дух, что пришли в упадок церемонии и музыка и повсеместно вспыхивали войны, ввергая народ в пучину бедствий. Еще бы чуть-чуть – и миры оказались бы в шаге от уничтожения.

Дабы защитить смертных, Дун Хуа погрузился в медитацию на семь дней и ночей. Он создал обособленный мир, способный впитывать излишек смрадного духа человеческих страстей, – так и появился предел Чудесного смысла. Десятки тысячелетий пролетели быстрее, чем перескакивает ущелье белый конь. Благодаря тому, что в предел Чудесного смысла, словно в огромный кувшин, стекались все ядовитые испарения, меж небом и землей установился хрупкий мир.

Но если наступит день, когда падет предел Чудесного смысла и Света мудрости, хрупкий мир обратится кромешным адом.

* * *

По скромному мнению Чун Линя, триста лет назад этот день и наступил. К счастью, Верховный владыка успел укрепить расшатавшиеся границы и тем самым уберег всех от большого несчастья. Самое ужасное заключалось в том, что владыка лишь отсрочил неизбежное падение предела, и никто не ведал, сколь длинной будет эта отсрочка. Около двухсот лет назад зловонные испарения предела Чудесного смысла начали просачиваться вовне, и всем очень повезло, что багровая пыль суетного мира не коснулась долины Песнопений – ядовитые испарения так и притягивались к ней, скапливаясь в одном месте. Таким образом, Верховному владыке не приходилось тратить время и силы еще и на их сбор, он мог очистить долину одним махом. К счастью, птицы-неразлучники обладали особым телосложением, и смрад трех ядов не вредил им так сильно, как порченая ци суетного мира.

Чун Линь прислонился к валуну и снова вздохнул. Многие ошибочно полагали, что Верховный владыка наслаждается беззаботной жизнью, отстранившись от мирских треволнений в Рассветном дворце. Разумеется, большую часть времени так оно и было. Однако в решающие моменты владыка всегда приходил вовремя – в действительно важных делах он был строг.

Впрочем, сегодня Чун Линь вздыхал не только потому, что миру опять грозили потрясения. Чун Линь вздыхал оттого, что некоторые поступки владыки вызывали недоумение. Вчера владыку навестил будда Западных небес якобы для того, чтобы обсудить буддийские писания. Чун Линь знал: на самом деле речь шла о пределе Чудесного смысла. Как преданный и внимательный слуга, Чун Линь сразу понял, что о столь важном – возможный конец света все же мог таковым считаться – деле почтенные бессмертные будут говорить долго, а значит, сегодняшний запланированный визит в долину Песнопений откладывается. Прежде подобное уже случалось. Если владыка был занят, в намеченный день его заменял небесный старейшина, поэтому Чун Линь добросовестно и заблаговременно отправил в долину предупреждение о том, что на этот раз владыка явиться не сможет. Каково же было его удивление, когда он, как и положено явившись с мастером чайной церемонии к горе Фуюй, увидел на ее вершине Верховного владыку, который взмахом руки отворил долину Песнопений и скользнул туда вместе с призванным светом.

Долина Песнопений была диковинным местом. Лишь два месяца после зимнего солнцестояния достаточно сильный бессмертный мог отворить вход в долину таким образом, чтобы не впустить внутрь порченую ци мира смертных. Хотя сегодня был первый день после зимнего солнцестояния, владыке ни к чему было так торопиться. Более того, прежде владыка не выказывал подобной торопливости. Впереди было еще целых два месяца, в течение которых он мог спокойно попасть в долину. И все же он оставил почтенного будду в Рассветном дворце и при первой же возможности поспешил за тысячи ли на гору Фуюй. Неужели ему настолько не терпелось провести урок в клане птиц-неразлучников? Что за приступ внезапного великодушия?

Чун Линь мучительно размышлял полдня, но так и не пришел к однозначному ответу. Ведающий делами Рассветного дворца покачал головой. Что ж, будем считать, что за эти два года высокие душевные качества владыки стали еще выше, решил Чун Линь. Утешившись этой мыслью, он отбыл в Рассветный дворец вместе с сопровождавшим его старейшиной.

* * *

История существования школы птиц-неразлучников насчитывала более восемнадцати тысяч лет. У создавшего ее бессмертного определенно имелся вкус. Школа не только располагалась в удачном месте, внутреннее ее устройство также поражало воображение. Например, ручей, текущий через просторный двор, что окружал десять залов для занятий, прекрасно вписывался в представавшую перед смотрящим картину. Из-за подъема земной поверхности ручей пересекал двор с востока на запад. Неровности местности скрадывали ступени, выложенные голубовато-серым камнем. По обеим сторонам от ступеней росли старые сосны. Наверняка летом их отражения в воде дарили бы сердцу желанный покой. Сейчас же, когда на дворе властвовала зима, деревья, укутанные в серебро заледенелого снега, лишь острее напоминали об одиночестве, пусть и печаль, охватывавшая сердце при взгляде на них, была светла.

Обычно Фэнцзю нравились местные пейзажи, но сегодня у нее не было никакого настроения любоваться открывающейся ей красотой. Нахмурившись, она шла вдоль ручья. В рукаве у нее лежали переписанные прошлой ночью трактаты.

Большой час назад Фэнцзю пропустила урок чайной церемонии, ускользнув на поиски наставника Цзи Ханя. Сегодня до начала вечерних занятий он должен был объявить список прошедших отбор. Фэнцзю хотела приручать учителя шаг за шагом, терпеливо, как пробивает себе путь маленький ручеек. Однако время поджимало, и ей не оставалось ничего иного, кроме как пойти на крайние меры. Она не колебалась: может, вредного старика растрогает то, что она пропустила урок только для того, чтобы со всей искренностью умилостивить его жестокое сердце. На самом деле куда больше ей хотелось посмотреть, как попадет в ловушку посланник Верховного небожителя Тай Шана, но… Все, что она могла, так это перед уходом шепотом наказать Янь Чиу запомнить самое интересное и потом ей пересказать.

Фэнцзю казалось, что план ее хорош, что план ее надежен, но кто бы мог подумать, что наставник, которого легко можно было отыскать в обычные дни, сегодня вдруг испарится без следа? Она поискала везде, но тщетно. На улице было так ветрено и снежно, что желание оставаться на холоде таяло с каждым шагом. Фэнцзю посмотрела в сторону школы. Интересно, попал ли уже обещанный им учитель в ловушку? Она могла бы зайти погреться в комнату для занятий, но что, если этот небесный старейшина оказался достаточно умен и не упал в яму? Тогда не миновать ей наказания за прогул. Прикинув так и эдак, она решила ждать снаружи. Фэнцзю слабовольно подумала, что, если бы не нужно было угождать вредному старику, она могла бы пустить на топливо для костра переписанные трактаты… Кто сказал, что знание не согрело бы ее… душу? К тому же она исписала целых десять свитков, невелика ведь потеря, если сжечь один?..

Фэнцзю опустилась на колени у старой сосны и уже было запустила руку в рукав, где укрывала от снега трактаты, как вдруг кто-то хлопнул ее по плечу. Обернувшись, она увидела воителя Сяо-Яня, держащего кинжал в опасной близости от своего красивого лица. Демон примерялся с самым серьезным видом и с серьезным же видом вопросил:

– Слушай, мне лучше так резануть или сяк? Или, может, сначала так, а потом эдак? На твой женский взгляд, с каким порезом я буду выглядеть более мужественно?

Фэнцзю с глубокомысленным видом вывела у него на лбу пальцем слово «дурак».

– Вот так будешь неотразим.

Сяо-Янь бросил на нее убийственный взгляд, потом вдруг сник, расстроенно бросил кинжал и тоже сел у сосны.

– Тоже думаешь, что шрамы на лице мужественности мне не придадут? – Сяо-Янь тоскливо вздохнул. – А борода? Гляди, пойдут мне пышные усы?..

Бормотание Янь Чиу влетало Фэнцзю в одно ухо и тут же вылетало из другого. Она мысленно порадовалась, что до Сяо-Яня наконец дошло: девушки избегают его, потому что им не нравится смотреть на лицо, красивее их собственного. Где-то на задворках сознания, однако, билась мысль, что, если в один злосчастный день Сяо-Янь отпустит бороду и намалюет на лбу «дурак», девушкам это понравится еще меньше.

Под тяжестью снега сломались две ветки. Фэнцзю чихнула и прервала не на шутку разошедшегося Сяо-Яня:

– Ты не видел наставника? Где он сегодня бродит? Умереть можно, пока отыщешь.

Сяо-Янь резко обернулся и удивленно на нее вытаращился.

– Ты не знаешь?

Фэнцзю испуганно отступила на шаг и прислонилась спиной к древесной коре.

– Чего не знаю?

Сяо-Янь раздосадованно почесал голову.

– Шел, смотрю, ты тут сидишь, скучная и грустная. Подумал, после урока уже палочка благовоний успела сгореть, наверняка братец Мэн тебе уже все рассказал. – Не отнимая руки от головы, он продолжил: – Хотя так-то ничего страшного не случилось. Сейчас, как говорят умные люди, будут новости, от которых не знаешь, то ли лить слезы в три ручья, то ли смеяться в три погибели. Как тебе, уместно употребляю выражение? Ты не волнуйся, я тебе сейчас все, как говорится, по полочкам… Слезы предполагаются, потому что в твою ловушку тот, кто в нее должен был свалиться, не свалился. А вот теперь ты, наверное, посмеешься. Наставник, которого ты ищешь… он-то и свалился. Как вошел, под ноги не смотрел, вот и свалился. – Сяо-Янь помолчал, наблюдая за ее реакцией. – Братец Мэн сказал, наставник тут родился, местную реку хорошо знает. Это я к тому, что времени на побег у тебя немного. Наставник выполз из реки Сысин только через час и, едва выполз, первым делом поклялся содрать с тебя шкуру. Судя по выражению лица братца Мэна в тот момент, старик не шутил… – Сяо-Яня вдруг осенило: – А я все голову ломал, почему ты не сбегаешь, а сидишь себе преспокойненько. Еще восхитился, какая ты, оказывается, храбрая. А ты просто ничего не знала.

У Фэнцзю закружилась голова, и она вжалась в ствол дерева, слушая, как Сяо-Янь раскладывает все по полочкам, как и обещал. В тот же миг вдали показалась темная точка, в которой смутно угадывался силуэт летящего к ним на силе праведного гнева наставника. Фэнцзю еще не успела осознать надвигающуюся угрозу, а ноги уже понесли свою хозяйку прочь.

Дав деру, Фэнцзю еще успела подумать: стоит ли остановиться и спокойно поговорить с взбешенным наставником, чтобы объяснить, какое чудовищное недоразумение вышло? Но здравый смысл подсказал, что надо бежать быстрее.

Жизнь так непредсказуема. Фэнцзю уже можно было не надеяться подлизаться к наставнику в ожидании, что он смилостивится и допустит ее до состязания. Теперь даже если бы она трижды пала перед ним на колени и, отбив все девять поклонов, двумя руками протянула бы десять переписанных свитков, то могла рассчитывать только на то, что удастся умолить наставника содрать с нее шкурку побыстрее.

Мчавшийся за ней по пятам Янь Чиу вопил:

– Я еще не закончил с хорошими новостями! Ты не дослушала… – Тут он заметил боковым зрением тень стремительно приближающегося наставника и, заволновавшись, что своими воплями мог выдать, куда побежала Фэнцзю, остановился и прокричал пару реплик в другую сторону.

Янь Чиу был собой доволен. Очевидно, в последние дни он начал лучше понимать, как работают людские взаимоотношения. Его успехи нельзя было недооценивать.

* * *

В верховьях ручья, среди снега и льда, алели паучьи лилии [64]. На свете существовало немало прекрасных цветов, но Фэнцзю никогда ими особо не интересовалась и никогда их меж собой не различала. То, как называются эти цветы, она знала лишь потому, что Дун Хуа постоянно использовал их для создания благовоний.

Фэнцзю ясно помнила, что, когда проходила здесь в первый раз, среди цветов никого не было. Теперь же, присмотревшись, она вдруг увидела вдали спокойно возвышающуюся высокую фигуру в пурпурных одеяниях. Фэнцзю сперва подумала, что ее подводит зрение.

На небе и на земле, среди четырех морей и восьми пустошей никто не облачался в пурпурные одежды столь неизменно и никто не выглядел в них столь величественно, как Верховный владыка Дун Хуа.

Но как он мог здесь оказаться?

И если это он, то зачем пришел? Спасти ее? Он не пришел полгода назад, так что весьма маловероятно, что сейчас явился наверстать упущенное. Сейчас куда естественнее ему было бы сидеть где-нибудь на Небесах с удочкой в одной руке и буддийским писанием в другой.

Погруженная в противоречивые размышления, Фэнцзю поскользнулась и, пошатнувшись, едва не упала, в последний миг успев ухватиться за ствол засохшей софоры. Вернув равновесие, Фэнцзю быстро посмотрела мимо ручья на цветочное поле за старыми соснами, и, конечно же, фигуры в пурпурном там не было. Фэнцзю подышала на замерзшие руки, мельком подумала, что сегодня над ней, не иначе, злые духи смеются, и оглянулась, пытаясь понять, не настиг ли ее наставник. Стоило ей обернуться, как она убедилась, что именно это и произошло.

В нескольких шагах позади нее стоял наставник. Старик, согнувшись и уперев руку в бок, пытался отдышаться. Заметив, что она отступила, явно намереваясь сбежать, он с неожиданной прытью подскочил и вцепился ей в рукав. Фэнцзю, ошарашенная тем, что ее вечно болезненный, кряхтящий наставник вдруг стал проворен, как обезьяна, еще толком не успела осознать произошедшее, как ее уже связали по рукам и ногам пленяющие бессмертных путы [65].

– Еще бежать вздумала, строптивица?! – донесся до ее ушей вопль разгневанного учителя. – Первое, чему учат в нашей школе, – это уважение к наставнику! После того, что ты сегодня вытворила, тебя только в водную темницу посадить! Говори, справедливо наказываю? Смотри-ка, тут и водная темница недалеко!

С этими словами наставник начал читать заклинание, собираясь кинуть ее в ручей. Путы не позволяли ей защитить тело ци, а без нее, она знала почти наверняка, в ледяной воде она просто околеет до своего бессмертного начала. Но она же была Фэнцзю, которая с детства терпеть не могла просить пощады.

Недолго думая, она ввернула в разговор излюбленную фразочку ее четвертого дяди Бай Чжэня:

– Не повезло!

И, стиснув зубы, приготовилась принять наказание.

У наставника от злости даже козлиная бородка встопорщилась. Он сцепил указательные пальцы, завершая печать, которая точно отправила бы Фэнцзю в объятия ледяной воды. В этот момент пленяющие бессмертных путы вдруг ослабли, и откуда-то сбоку донесся спокойный голос:

– Если вы накажете ее водной темницей, кто будет мне готовить?

Все утро с неба падали хлопья снега, напоминавшие гусиный пух, – все вокруг заволокла белая пелена. Верховный владыка Дун Хуа, закутанный в пурпур, медленно вышел из-за двух старых сосен, подле которых цвели паучьи лилии. Снежинки таяли, едва долетая до кончиков его серебристых волос. Действительно, во всем мире не было никого более достойного зваться богом, чем Верховный владыка Дун Хуа. С его появлением действительность обращалась обителью благодати.

Паучьи лилии медленно расступались перед Дун Хуа, обнажая усыпанную снегом дорогу. Фэнцзю, опустив голову, смотрела, как приближаются, оставляя на снегу следы, сапоги, расшитые узорами в виде облаков. Цепочка следов уходила к ручью. Фэнцзю наконец собралась с мыслями, подняла взгляд на Дун Хуа и, отвернувшись, зашагала прочь.

За полгода Фэнцзю разок приснился сон, в котором ее маленький братец Колобочек на двух Колесах Огня и Ветра [66], вооружившись Огненным копьем с красной кистью [67], спустился в нижний мир, чтобы спасти ее. Однако она ни разу не представляла, что может встретить в долине Песнопений Дун Хуа: владыка не приходил даже в ее сны.

Мгновение назад Фэнцзю искренне верила, что позабыла, как мерзко поступил Дун Хуа, старший небожитель, бросивший ее, младшую, на произвол судьбы. Однако, когда владыка появился перед ней во плоти, живой, полный сил и без малейших признаков вины на лице, в груди Фэнцзю ни с того ни с сего начал разгораться злой огонь. Ее охватила ярость.

Наставник Цзи Хань уже успел обрадоваться, что ему наконец удалось поймать ловкую и непослушную ученицу, которая так непочтительно с ним обошлась, но ликование его не продлилось долго – случилось нечто непредвиденное. Наставник увидел Дун Хуа, и у старика затряслись ноги и подогнулись колени. Он так и пал ниц, выказывая Верховному владыке высшую меру уважения. Однако тот не обратил на старика никакого внимания. Владыка поспешил за строптивицей, которую наставник только что крепко связал и собирался кинуть в ледяной ручей.

Стоя на коленях, наставник мысленно повторил про себя драгоценные слова владыки, пытаясь постигнуть их смысл. Сказал ли достопочтенный владыка, что встретил сегодня Цзюгэ, нашел ее бойкой, смышленой девушкой и велел направить ее ему в услужение на несколько дней? Или же он имел в виду, что знал Цзюгэ раньше, увидел, как ее наказывают, и решил за нее заступиться? Когда наставник дошел до этой мысли, его старое сердце вдруг забилось где-то в горле, тело обмякло, и он обессиленно осел на землю, не в силах пошевелиться. О нет, быть беде…

Слабый порыв ветра смахнул снег с веток. Фэнцзю заметила, что Дун Хуа последовал за ней, но и не подумала останавливаться. Впрочем, уже через пару шагов ей пришлось это сделать – владыка догнал ее и преградил путь. Она было двинулась вперед, но Дун Хуа вдруг совершенно бесстыжим образом не посторонился, чтобы уступить ей дорогу.

Фэнцзю вскинула подбородок и, одарив владыку свирепым взглядом, дерзко, безо всякого уважения сказала:

– Пришли наконец меня спасти? Где вас носило предыдущие полгода? – Она насмешливо фыркнула. – Неужели спохватились спустя столько времени? Скажу прямо: уже не надо!

Она крутанулась на месте и пошла вдоль ручья обратно. Сапоги Дун Хуа вновь преградили ей путь.

Фэнцзю резко остановилась и приказала:

– Пропустите! Не мешайте мне!

Стоявший в одном чи Дун Хуа долго ее рассматривал, а потом вдруг заговорил:

– Занятно. Вы на меня сердиты? Для вас есть разница, пришел я спасти вас сейчас или полгода назад?

Фэнцзю отшатнулась от него на добрые три чжана. Ярость в груди у нее заполыхала еще более неистово. Этот бесстыжий древний насмешник еще посмел спросить у нее, какая ей, видите ли, разница!

Фэнцзю сжала руки в кулаки до хруста и закричала:

– А вы представьте, что вас превратили в платок, повязали на рукоятку меча и повезли на поединок, где здорово перепугали! А после поединка вы упали в пропасть, и вас «забыли» на полгода. Представьте!

Когда воздух в легких кончился, Фэнцзю вдруг поняла, почему ей казалось, что она простила Дун Хуа его отвратительный поступок. Другой на ее месте, столкнувшись с таким обращением и умудрившись выжить, уже втыкал бы в куклу владыки иглы, а она удержалась.

На волне отчаянной смелости она честно добавила:

– Да, я на вас сердита! Только воспитание не позволило мне сделать вашу куклу и втыкать в нее новые иглы каждый день! Вы еще спрашиваете, есть ли для меня разница?!

Фэнцзю отломила от сосны сухую ветку и, сломав ее пополам, заявила:

– Еще раз зададите такой глупый вопрос, вас постигнет та же участь!

Она подумала, что наконец начала вести себя с Дун Хуа как надо. Встретив его полгода назад на Небесах, она предпочла оставить все, что думает о нем, при себе. Тогда она невольно вспомнила те два тысячелетия, что лелеяла в сердце любовь к нему. Она всегда была с ним вежлива, скромна и нежна. Проще говоря, Фэнцзю сама виновата, что после всего этого ее начали дразнить.

Когда она была маленькой, то как-то вспылила и обругала дедулю-будду с Западных небес, глядя тому прямо в глаза. Конечно, это дорого ей обошлось: отец безжалостно отходил ее палками, чтобы неповадно было повышать голос на старших. Однако уже в тот день стало ясно, что Фэнцзю, алая лисица Цинцю, не уступит в смелости ни одному мужчине.

Кто бы во всем мире осмелился прямо в лицо бросить вызов будде Западных небес? Никто. А она, Фэнцзю из Цинцю, осмелилась.

Кто бы во всем мире осмелился прямо в лицо угрожать Дун Хуа, что его переломят пополам, точно сосновую веточку? Никто. А она, Фэнцзю из Цинцю, осмелилась.

Она была так собой горда, ей хотелось разулыбаться, радостно и удовлетворенно. Однако также она ожидала, что сейчас-то Дун Хуа разозлится, ведь эти высокие господа никогда не выносили даже намека на недовольство в свою сторону. Вряд ли сегодня ей удастся отделаться малой кровью. На самом деле неплохо было бы разрешить все их недопонимания в поединке. Пусть даже Дун Хуа наверняка победит и переломит, что сосновую палочку, ее саму, исход боя решат исключительно способности.

Наверное, в этот момент на ее лице не осталось и следа почтительности, потому что в глубоких спокойных глазах владыки мелькнула тень удивления. Его изумление было ей понятно. На Небесах она была слишком сдержанна, ни на шаг не отступала от небесного церемониала в общении с ним и всегда выказывала сообразное его статусу уважение. Сегодня она вела себя не так почтительно и прилично. Разумеется, владыке потребуется время, чтобы привыкнуть к новым условиям.

Удивление в глазах Дун Хуа пропало без следа. Владыка правда мог пропустить через себя всю суетность мира во всех десяти тысячах ее проявлений и остаться безучастным. Любые эмоции тонули в водах спокойствия его духа, поглощенные мгновенно и без остатка. Никакая сила, что действовала на простых смертных, будь то похвала, насмешка, честь, позор, выгода, потеря, удовольствие или страдание, не имела над ним власти. Такова была суть истинного бога.

Дун Хуа смотрел на нее долго, очень долго, пока наконец не разомкнул губы:

– Значит, вы хотите сказать, что гневаетесь на меня, но, если я соглашусь превратиться в платок, с которым вы можете творить все что вздумается, сие умерит ваш гнев? – В глазах Дун Хуа мелькнула едва заметная улыбка. – Это осуществимо.

Не успела Фэнцзю ответить, как владыка в самом деле превратился в пурпурный шелковый носовой платок, который плавно опустился ей на голову.

Фэнцзю стояла в замешательстве. Потом тихонько вздохнула и подхватила платок за самый кончик. Сердце ее отбивало неровный ритм. О Небеса, она же не спит?

Шелковый платок закрыл ее лицо, как брачное покрывало. Фэнцзю опустила глаза и увидела только легкую поземку, закружившуюся у ее ног. Она застыла в раздумьях, припоминая недавно сказанные слова. Как ей показалось, она ничем не намекнула на то, что Дун Хуа должен превратиться в платок, дабы ее успокоить. Пока Фэнцзю выговаривала владыке, то успела растерять половину боевого запала. Впрочем, она сомневалась, что ей удастся смирить всю бушевавшую в ней ярость. Решение владыки было… незаурядным.

Фэнцзю сняла покрывало с головы. Пурпурный платок был в несколько раз больше того, в который превращалась она сама. На нем были вышиты изящные цветы дерева прозрения и возрождения, сама ткань была куда более высокого качества, а если принюхаться, то можно было ощутить аромат сандала, что обычно исходил от Дун Хуа. Когда у Фэнцзю дрогнула рука и платок сорвался вниз, он легко развернулся и сам лег обратно ей в руки.

Раздался спокойный голос Дун Хуа:

– Держите крепко, не роняйте. Я боюсь холода.

Фэнцзю воззрилась в пустоту. Потом присела на корточки, зачерпнула горсть снега, скатала снежок и принялась заворачивать его в платок. Закончив, она закопала его в сугроб. Спустя час еще и ткнула пальцем в промокший до нитки платок и спросила:

– Ну? Чего вы там боитесь?

* * *

Когда Янь Чиу вернулся во двор Ветров, Фэнцзю как раз жарила на огне от жаровни красивый пурпурный платок. И когда только успела вышить такую прелесть? Янь Чиу было любопытно, но в тот момент его голову занимали другие важные дела, и он решил не тратить время на сплетни.

Фэнцзю развлекалась с платком уже второй час. С тех пор как она вытащила его из сугроба, Дун Хуа не заговаривал, однако Фэнцзю верила, что слово мужчины нерушимо. Тем более он сам предложил превратиться в платок, чтобы она могла отвести душу. Ей, например, такое и в голову не пришло, но, раз он вызвался сам, она не могла обмануть его ожидания.

И как ни посмотри – Фэнцзю их не обманула. Подержав платок час в сугробе, она искупала его в ледяной воде. Когда тонкий лед порядком истрепал ткань и сделал ее мягче, она завернула в нее апельсин и выжала себе пару пиал апельсинового сока. Затем Фэнцзю разложила платок на большом плоском камне и большой щеткой старательно соскребла с ткани получившиеся после сока разводы. В конце концов она вновь замочила его в воде на четверть часа и разворошила уголь, чтобы посушить платок на огне от жаровни. За все это время Дун Хуа не издал ни звука. Фэнцзю восхитилась его сдержанностью.

За мгновение до того, как Сяо-Янь толкнул дверь и вошел, Фэнцзю задумчиво смотрела на платок, утративший примерно треть цвета и лоска, и в сердце ее ворочалось нечто похожее на чувство вины. Не перегнула ли она палку? Но если так подумать, разве она не собиралась сперва обжарить его в масле на сковороде? Фэнцзю отказалась от этой идеи, потому что во дворе Ветров не нашлось масла. Но если бы она правда захотела обойтись с ним жестоко, она бы не поленилась купить масло в долине и таки воплотить свою задумку по возвращении. Если так подумать, она еще добра к нему.

Убедив себя таким образом, Фэнцзю решила, что, как только досушит платок, они с Дун Хуа с улыбкой разрешат все недопонимания и исчерпают все обиды. В конце концов, они совершенствующиеся. Не последнюю роль в их жизни играли такие понятия, как «терпимость», «великодушие» и «снисходительность». Она все же должна показать ему некоторые свои достоинства.

Уголек треснул и взорвался снопом искр. Янь Чиу с похоронным выражением лица подвинул складной стул и сел рядом с Фэнцзю у огня. Затем он поковырялся в рукаве, извлек бумажный пакет с тыквенными семечками, открыл его и поделился с Фэнцзю половиной.

В отблесках пламени колебался одинокий и скорбный силуэт Сяо-Яня, грызущего тыквенные семечки.

Фэнцзю немного им полюбовалась и про себя подумала, что Сяо-Янь действительно прекрасный цветок. Даже печаль добавляет ему глубины и некоего изящества. Если он хочет выглядеть более мужественно, ему лучше залезть обратно в материнскую утробу и выползти где-нибудь в следующей жизни, потому что в этой, даже если он отрастит усы и бородку, а после намалюет на лбу слово «дурак», так и останется прекрасным цветком.

Внезапно ей стало жаль демона. Придвинувшись поближе к нему, Фэнцзю спросила:

– Воитель Сяо-Янь, ты же великий и могучий, почему вздыхаешь так горестно? Случилось что-то серьезное?

Сяо-Яню всегда нравилось, когда его называли «воителем», поэтому Фэнцзю надеялась, что, как только она начнет разговор, это немного встряхнет Янь Чиу.

С лица Сяо-Яня и правда изгладилась печаль. Он поднял голову и хотел было что-то высказать, но, вот несчастье, кожурой семечек подавился. В спешке он схватил носовой платок, висевший над огнем, и прикрыл им рот, чтобы выкашлять семена. Затем он тяжело вздохнул.

– Ледышка Дун Хуа приехал в долину Песнопений. Рада?

Фэнцзю безмолвно смотрела на пурпурный платок, которым Сяо-Янь собирался вытереть рот, а после в него высморкаться. Ее немного передернуло, она осторожно сделала шаг назад и молча кивнула.

Сяо-Янь начал жаловаться:

– Я раньше думал, что сил у меня ненамного меньше, чем у Ледышки. Нет, я думал, что даже посильнее него буду. Но… – Сяо-Янь сжал платок со зверским выражением лица. – Когда я проходил мимо заводи Отраженной луны, то увидел, как Ледышка использует технику сжатия пространства, чтобы смять пространство между долиной Песнопений и Девятью небесными сферами…

Фэнцзю кое-что знала о технике сжатия пространства, а именно то, что эту технику бессмертные могли использовать перед развоплощением. Если в сердце их жила привязанность, они могли использовать остатки сил и свое бессмертное естество, чтобы сжать пространство и увидеть того, о ком тревожится сердце. Таким образом, это была техника, что очищала и успокаивала сердце бога перед смертью.

Чем-то эта техника напоминала технику переноса, однако с помощью последней можно было переместить бессмертного за тысячи ли в пределах одного мира, в то время как техника сжатия пространства сминала слои разных миров. Когда происходило сжатие времени и пространства, меж двумя точками формировалось зеркало, позволяющее обеим сторонам видеть друг друга, но не касаться.

Фэнцзю не ожидала, что эта техника так взволнует Сяо-Яня. Признаться, высшим бессмертным не так уж и сложно использовать эту технику, необязательно было дожидаться смерти. Но поскольку даже одно применение требовало неимоверных сил, обращались к этой технике только в чрезвычайных ситуациях, когда не было другого выбора. Так что все-таки бессмертные редко ее использовали.

Фэнцзю почувствовала, что упускает какую-то деталь. Она задумчиво обратилась к Сяо-Яню:

– Наверное, в Рассветном дворце что-то случилось. Такую сложную технику не используют просто так. Разве вы с Дун Хуа не противники? Почему ты не радуешься проблемам в его доме? К тому же я слышала, что и ты можешь использовать эту технику и поддерживать ее около получаса. Насколько я помню, в клане демонов никто не перебил твое время удержания техники и только некоторые небожители Девяти небесных сфер смогли тебя превзойти. Боюсь, я не понимаю, что тебя так потрясло и расстроило.

Сяо-Янь стиснул зубы и разъяренно на нее уставился. От того, что он стиснул зубы, его лицо стало еще более скорбным.

После молчания длиною в вечность он проскрежетал:

– Вэйци.

Фэнцзю не поняла:

– Что?..

Сяо-Янь уныло склонил голову набок.

– Ледышка использовал эту технику для того, чтобы поиграть со своим дружком в вэйци. Я только что своими глазами видел, как он играл с известным небесным сердцеедом Лянь-как-его-там.

Янь Чиу помедлил и убито пробормотал:

– Такое чувство, что меня побили.

Фэнцзю безмолвно смотрела на печального Сяо-Яня, так непохожего на себя. Грустное выражение на его дышащем свежестью юности лице тронуло бы и каменное сердце. В Фэнцзю снова зашевелились материнские чувства, и она уже бездумно протянула руку, чтобы утешительно погладить Сяо-Яня по длинным черным волосам, но, к счастью, на полпути к цели к ней вернулся здравый смысл, и она ограничилась тем, что похлопала демона по плечу.

Она долго подбирала слова и наконец произнесла:

– Хоть он и победил тебя в этом, кое в чем ты его обогнал. Зачем сравнивать свои слабые стороны с сильными сторонами других?

«Как уместно и изящно я это ввернула», – подумала Фэнцзю.

Чего она не ожидала, так это того, что Сяо-Янь решит докопаться до сути и спросит:

– Например?

Она еще раз взвесила все за и против, потом сделала шаг назад и закинула пробную удочку:

– Например, ты красивее?..

Сяо-Янь негодующе вскинулся, смял платок и бросил ей в голову.

Пламя от древесного угля потрескивало все громче. В этот момент с ее головы свесился край порядком измочаленного и выцветшего пурпурного платка. Фэнцзю поняла, какую деталь упустила. Она медленно стянула платок с головы и сжала его в кулаке.

Заскрежетав зубами, она уточнила у Сяо-Яня:

– Ты сказал, что видел, как Дун Хуа и Лянь Сун играют в вэйци. Когда это было?

Сяо-Янь вопросительно посмотрел на платок у нее в руках, затем окинул ничего не понимающим взглядом саму Фэнцзю.

– Да вот только что. Они, наверное, еще там. Когда я уходил, Ледышка был на шаг впереди.

Глава 9

Снова Цзи Хэн

Б

есстыдство – это одно, но быть таким бесстыдным, как Дун Хуа, – целое искусство. Фэнцзю крепко сжала в руках платок, доказательство свершившегося обмана, и бросилась к заводи Отраженной луны, горя желанием свести счеты с вероломным владыкой.

Безмолвно падали снежинки. Фэнцзю быстро шла, опустив голову и время от времени поглядывая на платок в руке.

Еще недавно она полагала себя великодушной богиней, которая, как говорится, могла сгибаться, а могла распрямляться и которая, даже если бы Дун Хуа не стал для нее носовым платком, чтобы она могла сорвать зло, простила бы его. Лет через девять-десять лелеемой смертельной обиды.

Но он обманул ее, и это прощать было нельзя. Он не думал, что она возненавидит его на всю оставшуюся жизнь, если узнает об обмане? Или он думал, что у нее не хватит ума распознать его ложь? Судя по тому, что она знала о Дун Хуа, скорее всего, справедливым было последнее. Ярость Фэнцзю вспыхнула с удвоенной силой.

В священной заводи Отраженной луны долины Песнопений росли деревья Белых рос. Предания гласили: то было священное растение, которое жило три тысячи лет и умирало три тысячи лет; в честь него и была названа заводь. Хотя водоем и назывался так, он больше походил на озеро, что тянулось на тысячи цинов. Многие ли леса Белых рос выступали из его прозрачных вод. По слухам, владычица неразлучников особенно любила высокие деревья, растущие здесь, и часто приезжала отдохнуть к горячему источнику. По этой причине, несмотря на изумительный пейзаж, здесь всегда было тихо.

В густом тумане Фэнцзю действительно разглядела Дун Хуа, сидевшего под деревом Белых рос и игравшего в вэйци. Доска была разложена прямо на водной глади, вокруг витал наполненный духовной силой туман. Поскольку самой Фэнцзю недоставало лет совершенствования, все, что она могла видеть, – это расплывающееся пространство, сжатое Дун Хуа. Лянь Сун, о котором говорил Сяо-Янь, виделся ей не более чем едва различимым белым силуэтом.

Однако этот белый силуэт разглядел ее с первого взгляда и очень хорошо. Кроме Чэн Юй, единственной молодой богиней, достойной пристального внимания третьего принца, была владычица Цинцю. С тех пор как Лянь Сун подружился с Дун Хуа, он никогда не замечал за ним особого интереса к женщинам, которые пытались ему угодить. Владыка, верно, родился монахом, свободным от «веяний ветерка» и «соблазнов луны» [68]. Даже Мо Юаня, праведника из праведников, когда-то связывали неоднозначные отношения с прародительницей клана демонов. Но за много лет Лянь Сун ни разу не поймал Дун Хуа на горячем и в конце концов потерял интерес.

И все же этот небожитель, одинаково равнодушный и к ветру, и луне, небожитель, на которого с благоговением взирали бессмертные, чьи шесть корней [69] не могли похвастаться подобной неомраченностью мирскими желаниями, казалось, недавно обратил свой взор на молодую владычицу Цинцю, которая по сути все еще была совсем юной девушкой, коей едва исполнилось несколько десятков тысячелетий. Это открытие для Лянь Суна было сродни удару молнии.

Когда разгневанная красавица приблизилась к ним на сто шагов, его высочество третий принц замер, с алчным восторгом предвкушая скандал. Он постучал сложенным веером по доске и спросил Дун Хуа, который все еще обдумывал следующий ход:

– Сколько вы пробыли в долине? Как умудрились настолько вывести из себя владычицу Бай? У нее такое лицо, будто она готова расчленить вас стальным кинжалом на восемь частей. Сомневаюсь, что сегодня не прольется кровь. Чем вы ее настолько разозлили?

Явление Фэнцзю так вскружило голову третьему принцу, что он на мгновение упустил происходящее на доске. Черный камень владыки безжалостно окружил и уничтожил белых. Когда Лянь Сун с сожалением хлопнул себя по лбу, Дун Хуа слегка повернул голову, созерцая приближающуюся Фэнцзю.

– Ничем. Кажется, я недооценил ее ум.

* * *

Как ей свести счеты с Дун Хуа? Фэнцзю тщательно продумывала план, когда мчалась сюда. Она собиралась накричать на него и, если этого будет недостаточно, чтобы утолить ее гнев, разрубить на восемь кусков. Не то чтобы она переоценивала свои силы. Она понимала: если они правда возьмутся за оружие, еще неизвестно, кто кого порубит на куски.

С другой стороны, платок, который Дун Хуа подарил ей на этот раз, действительно был красиво вышит. Она не обратила внимания, когда издевалась над ним прежде, но по дороге к заводи заметила крошечную вышитую надпись «Цзи» на краю. Этот платок не походил на те, что Дун Хуа творил по своему желанию, скорее это был подарок, который он мог бы носить при себе. Вероятно, он получил его от Цзи Хэн.

Фэнцзю вдруг вспомнила, как дорожила кусочком белого нефрита, который ей подарил Дун Хуа и который она всегда носила на шее. Если Дун Хуа так ценит Цзи Хэн, то, узнав, во что Фэнцзю превратила ее подарок, он точно разозлится и расстроится даже сильнее, чем сама лисица.

Да, она поступила и поступит некрасиво. Но чем дольше она смотрела на платок, тем сильнее раздражалась. Фэнцзю задумалась и поняла, что все же месть, какой бы отвратительной она ни была, должна свершиться. Позже Фэнцзю обязательно прочтет буддийские писания, чтобы загладить вину.

* * *

И все же, несмотря на все измышления, Фэнцзю не могла представить, сколь на самом деле ничтожны ее силы. Ступив к заводи, она сразу же столкнулась с заклинанием сжатия пространства, вернувшим ее в первоначальный облик.

Конечно, она и лисой была великолепна. Ее шерстка была огненно-красной, как кровавый нефрит, а четыре лапы белоснежными. Девять хвостов у нее за спиной сияли, как восходящие на востоке солнца. Даже равнодушные к пушистикам замерли бы, завороженные. Но ругать Дун Хуа в этом облике было… неудобно и бесполезно. Ему вполне могло и понравиться. Но отступить ни с чем она не могла, обида требовала отмщения.

Шаг за шагом она приближалась к Дун Хуа. Казалось, он целиком сосредоточен на игре с Лянь Суном, пока терпеливо ждет, когда Фэнцзю явится, пылая жаждой мести. Его спокойная и безмятежная поза взбесила ее. Нерешительность мгновенно куда-то улетучилась. Она схватила платок и направилась к негодяю, твердо намереваясь его прикончить.

* * *

Дун Хуа, казалось, застыл при ее появлении.

Внезапное волнение охватило сердце Фэнцзю. Дун Хуа ведь любил пушистых зверьков? Он ведь не влюбился в нее прямо сейчас, не так ли? Лисичкой она всегда была неотразима. Как-то в детстве она из озорства подсыпала семена клещевины в рис своему четвертому дяде, из-за чего тот три дня мучился с животом. Но стоило ей принять изначальный облик, как дядя тут же простил ее. Вот она – сокрушительная красота с младых когтей.

Дун Хуа смотрел на нее с непостижимым сосредоточением. Это было то же самое выражение, которое появлялось у него на лице всегда, когда он ковал меч, изготавливал курильницу для благовоний или обжигал чайный сервиз.

В этот момент поднялся ветер. Тонкие ветви деревьев Белых рос затрепетали, устремившись будто прямо к Небесам. Они излучали незримый свет, окутанные пологом изумрудных листьев-полумесяцев, в густой зелени которых белели гроздья цветов, чья хрупкая красота была подобна замерзшей утренней росе.

Порыв ледяного ветра сорвал изящные лепестки с веток, и, не успев коснуться поверхности воды, они растворились в белом тумане. Стайка серебристых рыбок собралась у корней деревьев, время от времени выпрыгивая из воды. Из тумана вдруг донесся едва уловимый и ритмичный буддийский напев:

«Тогда тот, Субхути [70], кто вступил в колесницу Бодхисаттв, должен ведать все дхармы [71], видеть их, стремиться к ним. И он должен ведать их, видеть их и стремиться к ним так, чтобы не создать представления о дхарме…»[72]

Эта сцена была подобна сну, что исчезнет с рассветом, и Дун Хуа, величественный Верховный владыка Дун Хуа, был как нельзя уместен в этом сне. От его пронзительного взгляда Фэнцзю прошиб холодный пот.

Она вдруг вспомнила, что когда-то этот бог правил миром.

Он мог творить с ней что угодно, а она, как младшая, не имела права проявить и малейшего неудовольствия или непочтения.

И теперь она правда заколебалась: стоит ли прямо у него на глазах потоптаться на его обожаемом платке?

От владыки волнами шла сила. Дун Хуа оперся щекой о руку и долго разглядывал лисицу.

Он внезапно спросил:

– Я… не спасал вас, когда вы были малы?

Она сжала платок и посмотрела на него снизу вверх. Ошеломленная, она не кивнула и не помотала головой.

Ей польстило, что Дун Хуа все еще помнит, как однажды помог ей. Во всем мире она была единственной девятихвостой алой лисицей – слишком ценной добычей для многих похитителей, поэтому обычно объединяла свои девять хвостов в один, когда выходила из дома. За много лет навык превратился в привычку. Даже такой могущественный небожитель, как Дун Хуа, не увидел бы ее девять хвостов, не присматриваясь. Вот почему он не знал наверняка, что однажды помог молодой владычице Цинцю.

Когда Дун Хуа спас ее от духа тигра на горе Циньяо, то, скорее всего, подумал, что она обычная дикая лиса с низким уровнем совершенствования, поэтому накрыл ее защитным щитом и ушел. С тех пор прошло всего две тысячи лет. За это время ее лисий облик не сильно изменился.

Но сейчас, много лет спустя, Дун Хуа вдруг вспомнил об их короткой встрече. Значит ли это, что судьба давала им шанс? Значит ли это, что она всегда обгоняла судьбу на шаг или это события мира всегда на шаг отставали?

* * *

Фэнцзю сидела на земле, пристально глядя на платок. Ей было неловко. Четвертый дядя был прав. Месть – это барабанный бой. Первый удар поднимает дух, при втором дух ослабевает, а при третьем и вовсе иссякает. Иными словами, ярость потухает легко. Мстить нужно сразу. По дороге сюда она планировала швырнуть платок в лицо Дун Хуа, но в этом чарующем пейзаже ее гнев утих, сменившись внезапным приступом великодушия. Она уже не была уверена в том, что нужно швырять платок кому-либо в лицо.

Не дождавшись от нее ответа, Дун Хуа спокойно произнес:

– Что ж, я спас вам жизнь, и за спасение вы еще не отплатили. И я же обманул вас. Если простите мне эту ложь, будем считать долг за спасение жизни уплаченным. Прошу, верните платок. Я закрою глаза на то, что вашими стараниями он порядком полинял.

Чем дальше говорил Дун Хуа, тем меньше Фэнцзю нравилось услышанное. Приступ великодушия отступил так же быстро, как настиг ее.

Она опустила голову. Ее голос был тих, как жужжание комара:

– Вообще-то, я уже отплатила за спасение жизни.

– Что? – с намеком на удивление спросил Дун Хуа.

Фэнцзю вскинулась и яростно посмотрела на него, задав вопрос почти что на грани лисьего визга:

– Вам так нравится этот платок?! Потому что его подарила Цзи Хэн?

Фэнцзю подцепила платок когтями, с вызовом потрясла тканью перед глазами владыки, затем высморкалась в нее, скомкала, бросила на землю и потопталась сверху. Затем она еще раз прожгла в Дун Хуа дыру взглядом, развернулась и убежала. Сделав несколько шагов, она повернула голову и скорчила ему свирепую гримасу.

Дун Хуа проводил ее нечитаемым взглядом, мельком подумав, что эта лисица еще более сумасбродная, чем была полгода назад на Небесах.

Принц Лянь Сун наблюдал за представлением из дворца Изначального предела, расположенного за много ли отсюда. Будучи не последним на Небесах знатоком в делах любовных, он все же вставил свое слово:

– Думаю, я разобрался, что происходит. Если вы знали, что она расстроена из-за того, что вы превратили ее в платок, и поняли, что вам самому нужно превратиться в него, дабы она отвела душу, зачем вы придумали эту историю с поддельным платком и расстроили ее еще сильнее?

Дун Хуа опустил взгляд на мятую ткань у себя под ногами. Будь это он сам, его ждал бы трагичный конец.

– Я не дурак.

Лянь Сун долго молчал.

– Разумеется, вы не дурак. Но если вы сумеете справиться с этой ситуацией, я буду называть вас дедушкой.

Дун Хуа помолчал, убирая камешки для игры в вэйци, а после задумчиво произнес:

– Я слышал, верховный небожитель Тай Шан недавно создал новое снадобье, которое может выборочно стереть воспоминания. Без противоядия память не вернется. Как-нибудь на днях попроси у него пузырек для меня.

Лянь Сун дернул уголком рта:

– Вам не кажется, что это несколько подло?

В этот момент Дун Хуа убрал на место последний камешек. Он серьезно задумался и коротко ответил:

– Нет, не кажется.

И добавил:

– В нашу следующую встречу не забудь назвать меня дедушкой.

* * *

На днях был объявлен список участников состязания, устраиваемого школой птиц-неразлучников. Конечно же, Цзюгэ в нем не оказалось. Услышав плохие новости, Фэнцзю завернулась в мятый плащ и села у широко распахнутого окна, чтобы развеяться. Увы, холодный ветер не мог сдуть ее печали.

Фэнцзю шмыгнула носом и спросила Сяо-Яня, который тоже был в комнате:

– По идее, наставнику известно, что я знакома с Дун Хуа. Наставник казался мне довольно разумным. Дун Хуа мог даже не просить, желая сохранить этому старику лицо, – тот должен был сам немедленно включить меня в список. Почему же моего имени до сих пор там нет? Неужели переписчик забыл по невнимательности?

Сяо-Янь чихнул, потер нос и вздохнул.

– Не знал, что наш старик может похвастаться «высоким целомудрием и безупречной чистотой» [73]. Не прогнулся. Можно сказать, я посмотрел на него другими глазами.

Фэнцзю хотела напомнить ему, что про целомудрие обычно говорят в других случаях, но, поразмыслив, пришла к выводу, что Сяо-Янь в последнее время и правда использует много идиом, что не так уж и плохо.

За окном валил густой снег. Фэнцзю подумалось, что вести с Сяо-Янем такие сложные разговоры было ошибкой, поэтому она сменила тему на более простую:

– Кстати, о Дун Хуа. Вы двое сражались до того, как мы попали в долину Песнопений. Я думала, вы вцепитесь друг другу в глотки, когда встретитесь снова. Боялась, ты вновь вызовешь его на поединок.

Но они не подрались, и Фэнцзю не находила себе места от беспокойства.

У Сяо-Яня покраснели щеки. Он поднял голову и нерешительно спросил:

– Ты… беспокоишься за меня? – Его глаза засветились гордостью, он подошел и похлопал ее по плечу. – Сестренка! Ты такая добрая, хоть и на стороне Ледышки. Не зря я так высоко о тебе думал!

От его дружеского хлопка Фэнцзю качнуло назад. Мучимая нечистой совестью, она промолчала, слушая, как Янь Чиу прочувствованно развеивает ее сомнения:

– По правде говоря, мы встретились и заключили соглашение в самый первый день, когда Ледышка заявился в долину Песнопений. Если он не будет вмешиваться в наши отношения с Цзи Хэн, я не буду мстить.

Фэнцзю потерла плечо и ошеломленно спросила:

– При чем здесь принцесса Цзи Хэн?

Сяо-Янь выглядел еще более изумленным, чем она.

– А я не рассказывал? Когда Цзи Хэн сбежала со своим стражем Минь Су, они отправились в долину Песнопений. – Он почесал затылок. Его лицо, прекрасное, как осенний цветок под луной, внезапно порозовело. – Честно говоря, я узнал об этом всего полгода назад. Минь Су, в которого была влюблена Цзи Хэн, оказался переодетой девушкой, к тому же влюбленной в старшего брата Цзи Хэн. Когда Цзи Хэн об этом узнала, то не выдержала такого удара. Они с Минь Су разругались и разошлись. Но Цзи Хэн было слишком стыдно возвращаться домой, поэтому она осталась в долине Песнопений в качестве наставника по музыке.

Глаза Сяо-Яня заблестели совсем по-другому, когда он взволнованно сказал Фэнцзю:

– Ты еще помнишь тот день, когда нас допрашивали при дворе неразлучников? Хотя Цзи Хэн закрыла лицо вуалью, я узнал ее с первого взгляда. Последние полгода мы с ней неплохо общались, мне кажется, у меня есть шанс!

На этом моменте Фэнцзю перестала вникать в глупости, которые вдохновенно нес Сяо-Янь. Голос его теперь звучал для Фэнцзю подобно небесной музыке – красиво, но совершенно неуловимо. Она только мимолетно отметила, что его речь стала значительно чище. Это действительно было большим достижением.

* * *

Что до Цзи Хэн – Фэнцзю честно попыталась ее вспомнить, но в памяти всплыл только смутный образ. Сяо-Янь сказал, что они встретились, когда их допрашивали, но она никак не могла связать деву в белом с принцессой Цзи Хэн из прошлого.

Фэнцзю затруднялась определить, что чувствует к Цзи Хэн. Принцесса не была похожа на Чжи Хэ, и Фэнцзю не могла однозначно сказать, противна она ей или нет. Хотя из-за Дун Хуа она и была настроена к Цзи Хэн предвзято, она не могла забыть, как добра была к ней принцесса демонов. Фэнцзю помнила, как та искренне заботилась о ней в Лотосовом пределе. Конечно, нельзя было отрицать, что на Небесах Фэнцзю непреднамеренно причинила Цзи Хэн боль, но та тоже ранила ее в ответ. Меж ними не осталось никаких долгов.

Она никогда не думала, что ее отказ от борьбы за благосклонность Дун Хуа сыграет какую-то роль, но и представить не могла, что Цзи Хэн сбежит с собственной свадьбы. Если смотреть с этой точки зрения, принцесса демонов была достойна искреннего восхищения.

Но какими бы окольными тропами Дун Хуа и Цзи Хэн ни шли, их дороги вновь пересеклись здесь, в долине Песнопений. Такая судьбоносная связь могла бы потрясти даже небо и землю. Беспристрастно говоря, если Дун Хуа еще что-то чувствует к Цзи Хэн, их встреча здесь обернется прекрасным преданием о воссоединении влюбленных. В конце концов, даже Янь Чиу, которому принадлежала самая большая разведывательная сеть в мире, подтвердил, что Цзи Хэн была единственной любимой Дун Хуа за многие тысячелетия. Фэнцзю не могла эгоистично желать Дун Хуа вечного одиночества лишь потому, что ему не суждено быть с ней. Такая мелочность не пристала владычице Фэнцзю из Цинцю.

Когда она подошла к этой мысли, то вдруг осознала, что погода дивно хороша, а небесам нет конца и края. В этот момент Фэнцзю почувствовала гордость за саму себя – она поставила общие интересы превыше своих собственных.

Однако то, что Дун Хуа, как старший небожитель, бросил ее, младшую, в опасности, было совсем другим делом. Такое отношение было преступно и непростительно. Эту обиду она отпустить не могла.

Впрочем, это уже было не так уж и важно. Важнее было другое – ее имени не было в списках участников состязания этого года. Как же она тогда собирается заполучить плод дерева Бимба, который полагался в награду победителю? Как ей спасти Е Цинти без этого плода? Неужели придется украсть? Если подумать, это был не такой уж плохой выбор. Хоть это и была опасная затея, она не была лишена смысла. Итак, стоило ли Фэнцзю втянуть в эту грязную воду Сяо-Яня? Поразмыслив, Фэнцзю пришла к выводу, что кто-то должен ее подстраховать и спасти, если она окажется на волосок от смерти, и на эту роль никто не годился лучше Сяо-Яня.

* * *

Однако украсть плод Бимба было отнюдь не просто. Хотя казалось, что дерево никем не охраняется, по четырем сторонам от него стояло по резному каменному столбу. Как сказал Сянли Мэн – а достоверности его источников не было причин не доверять, – дурак тот, кто думает, что это просто столбы. Внутри каждого жил огромный питон, охранявший священное дерево. Не успеет наглец подойти к дереву и коснуться драгоценного плода, как питоны перекусят ему горло. На этих словах Сянли Мэн сделал выразительный жест рукой, будто сворачивая кому-то шею, и холодно блеснул глазами, отчего у Фэнцзю побежали мурашки по спине. Опасность предприятия откровенно пугала.

Фэнцзю глубоко задумалась. Из них двоих Сяо-Янь был превосходным заклинателем, однако он еще не знал подробностей о питонах. Если бы он бросился в бой очертя голову и питоны его слопали… Некоторое время Фэнцзю серьезно и внимательно смотрела на Сяо-Яня, подмечая и белизну его кожи, и алый цвет губ. Какой же ужасной потерей для мира станет гибель этого красавца.

* * *

Приняв решение, Фэнцзю начала составлять тщательный план.

Она ломала голову три дня.

Когда третьим днем над заснеженными вершинами далеких гор забрезжил рассвет, Фэнцзю так и не посетила никакая дельная мысль. Она услышала, что этим утром в заводи Отраженной луны Дун Хуа будет проводить урок чайной церемонии. Первым порывом Фэнцзю было прогулять, но после завтрака она подуспокоилась и подумала, что раз ничего Дун Хуа не должна, то нет и причин его избегать. Немного поразмыслив, она наугад выудила из горы трактатов пару книженций для записей, посмотрела на небо и как ни в чем не бывало зашагала по знакомой дороге к заводи Отраженной луны.

На уроке чайной церемонии изучали способы приготовления чая или дао чая. По скромному мнению Фэнцзю, стоило к любому роду занятий прибавить слово «дао» – и даже пустая болтовня обретала божественный смысл. Но однажды Чжэ Янь просветил ее на эту тему. Дао, о котором она так невысоко отзывалась, было своего рода проявлением тщательности, требованием совершенства в мельчайших деталях, отражением незаурядного вкуса и особой изысканности. Однако дао Дун Хуа, очевидно, вовсе не было делом «вкуса» и «изысканности», в этом Фэнцзю не сомневалась. Владыка жил слишком долго и имел бесконечный запас времени, поэтому чем больше времени и усилий требовало какое-либо занятие, тем сильнее оно его интересовало.

Например, для того чтобы урок чайной церемонии прошел в более «возвышенной» обстановке, его было решено провести в заводи Отраженной луны, где за два-три дня царство зимы обратили лучистой цветущей весной. Говоря без прикрас, «возвышенность» обстановки недорого стоила в глазах Дун Хуа – куда больше его привлекала возможность с интересом убить время. В такие моменты Фэнцзю казалось, что она видит владыку насквозь.

* * *

Однако сегодня Фэнцзю перепутала время начала занятий и впервые в истории пришла заранее.

У заводи еще никого не было, и только несколько белохвостых рыбок время от времени выпрыгивали из воды, нарушая тишину. Фэнцзю посмотрела на побеги, что пробивались в верхушках деревьев Белых рос, и широко зевнула. На десять ли вокруг, что называется, «таяли льды и сходили снега»; легкий ветерок веял в лицо, дополняя картину живительной весны.

У Фэнцзю не было других дел, а от дурманящих ароматов так и тянуло вздремнуть. Кажется, час и правда был ранним. Поэтому, обойдя заводь по кругу, она нашла удобное местечко под деревом, которое хорошо защищало от ветра, и устроилась на мягкой траве, решив доспать прямо под открытым небом и, возможно, поразмыслить о том, как все же украсть плод дерева Бимба.

Но не успела Фэнцзю пролежать и мгновения, как раздался звук приближающихся шагов. Когда до ее ушей донесся чей-то голос, она сперва подумала, что уже видит сон. После в разморенное сознание пришла неясная мысль: она едва прилегла и вряд ли успела бы заснуть.

В воспоминаниях Фэнцзю обладательница голоса давно превратилась в смутный силуэт, и теперь Фэнцзю знала, что это лишь вопрос времени, когда силуэт облечется плотью. То была Цзи Хэн, и за триста лет ее приятный, напоминающий пение иволги голос ничуть не изменился. Фэнцзю не знала, почему она едва могла вспомнить лицо и облик принцессы, но мгновенно узнала ее голос, едва Цзи Хэн сказала «учитель».

Учителем мог быть только Дун Хуа, единственный, к кому Цзи Хэн так обращалась.

Фэнцзю осторожно перевернулась на другой бок. Шаги остановились, и Цзи Хэн заговорила:

– Учитель, желаете испить зеленого чаю с «крабовыми глазами»? [74] Тогда дерзну предложить вам чайный набор с бирюзовым гибискусом, что так подходит к этому чаю. Хотя обычно вы предпочитаете чаши, покрытые черной глазурью, в которых чай приобретает более насыщенный цвет, по моему невежественному мнению, чаши цвета листвы тысячи деревьев в горах придадут чаю с «крабовыми глазами» изящества и простоты чистой бирюзы, что оттенит весенние краски сегодняшнего дня.

Дун Хуа ответил емким «кхм», что едва ли можно было назвать пылким откликом. Однако Фэнцзю знала: если владыка, осматривая чайный набор, удосужился хотя бы хмыкнуть, это означало, что собеседника он находит по меньшей мере не надоедливым. Хотя нет, по слухам, к Цзи Хэн Дун Хуа особенно неравнодушен, а значит, в его «кхм» можно поискать еще один слой смысла. Кто знает, не содержится ли в нем одобрение проницательности Цзи Хэн?

Подслушивая, Фэнцзю мельком подумала, что это беседа действительно утонченных господ. Она, наверное, в жизни не достигнет их уровня. В то же время Фэнцзю не могла не посочувствовать Сяо-Яню. Тот хлебал чай из огромной грубой чашки. С первого взгляда было понятно, что он совсем не пара Цзи Хэн, которая знала, что Дун Хуа предпочитает чаши, покрытые черной глазурью.

Хотя Сяо-Янь был совершенно уверен, что у него есть все шансы, Фэнцзю была так же крепко убеждена в обратном. По правде, когда Сяо-Янь сказал, что Цзи Хэн была единственной любовью Дун Хуа, у Фэнцзю от волнения сердце отбило барабанную дробь. Сегодня же, когда она внезапно столкнулась с Цзи Хэн и увидела, что эти двое в самом деле вместе, ее сердце билось все так же мерно, как и до встречи с ними.

Время, подумала Фэнцзю, и впрямь хорошее лекарство. Спустя столько лет она наконец повзрослела.

* * *

В свете алеющих паучьих лилий пространство, где Дун Хуа магией изменил время года, разительно отличалось от привычного, тянущегося на десятки тысяч ли ледяного царства. Фэнцзю подняла руку и посмотрела на небо сквозь просветы между пальцами. Над ней ветер качал огромный алый цветок – его движения напоминали красные морские волны. Фэнцзю совершенно утонула в них, что было весьма кстати – она не желала, чтобы ее обнаружили.

Обменявшись парой фраз, Дун Хуа и Цзи Хэн принялись готовиться к уроку чайной церемонии и больше не разговаривали. Фэнцзю закрыла глаза, и тут же с порывом свежего ветра до нее опять долетели звуки легких неторопливых шагов. Кто-то шагал группками по двое-трое. Наверное, это были девушки, которые приходили пораньше, чтобы занять лучшие места. Похоже, до занятия оставалось еще достаточно времени. Прошлой ночью Фэнцзю много думала, и сейчас у нее совсем не осталось сил, поэтому она с готовностью ухватилась за шанс вздремнуть хоть часик. Стоило ей вновь смежить веки, как откуда-то справа послышались звуки негромкого разговора.

Хотя в семье Бай молодому поколению почти не ограничивали свободу, воспитание им давали строгое. Подслушивание считалось зазорным делом. Фэнцзю уже собиралась заткнуть уши рукавами, как ее слуха достигли мелодичные женские голоса.

Кажется, этих двоих Фэнцзю не знала. Голос более молодой девушки звучал сильнее и звонче. Она спросила:

– Так под деревом Белых рос перебирает кувшины тот самый Верховный владыка Дун Хуа, который нравится Цзе Люй? Слышала, он воплотился на Лазурном море в незапамятные времена. Он прожил не один десяток тысячелетий, почему же он выглядит так молодо?

Другой голос, более сдержанный и спокойный, пояснил:

– Древние боги, такие как владыка, естественно, отличаются от нас, духовных лис. Через тысячу лет наш лик поблекнет, но вечность владыки равна вечности неба…

Юная лисица прыснула и продолжила своим приятным голоском:

– Говорят, владыка справедлив и строг. Он стоит высоко над миром, обладает подлинным величием и не вожделеет женщин. Мой второй старший братец тоже равнодушен к женской красоте, поэтому ему всегда прислуживает паренек. Но для владыки чай заваривает очень красивая женщина. – Девушка помолчала, а затем лукаво добавила: – Так, значит, слухи врут. Может, мне…

В спокойном голосе ее собеседницы вдруг обозначилось напряжение, и, позабыв о приличиях, она перебила госпожу:

– Принцесса, что вы задумали? – Не дождавшись ответа, собеседница девушки заговорила снова с большей настойчивостью: – По моим сведениям, та госпожа в белом может служить владыке оттого, что она не обычная девушка. Двести лет назад с ней стряслось несчастье, и она попала в долину Песнопений, где стала придворной наставницей по музыке. На следующий год владыка начал давать в долине уроки. После стольких лет знакомства только ее владыка терпит подле себя. Принцесса, вы очень умны и наверняка можете сделать выводы. Если вы грубо обойдетесь с этой госпожой, боюсь, наш клан духовных лис не перенесет последствий… Прошу, подумайте дважды, прежде чем действовать.

Подул теплый ветерок, и ярко-красные цветы заволновались, будто кто-то встряхнул алый шелковый ковер. Принцесса лисиц молча обдумывала слова, прозвучавшие столь весомо и обоснованно. Подслушивавшая их Фэнцзю молчала тоже.

Она выяснила три вещи. Во-первых, два незнакомых ей голоса принадлежали седьмой принцессе клана духовных лис и ее служанке, которые по счастливой случайности вчера вечером прибыли в клан неразлучников и которым владычица разрешила присутствовать на уроке в качестве слушателей. Во-вторых, спустя полгода Дун Хуа приехал в долину Песнопений не для того, чтобы спасти ее, а чтобы свидеться с его ненаглядной Цзи Хэн. В-третьих, у седьмой принцессы была умная служанка. Она умела здраво рассуждать и делать верные выводы даже в сложных ситуациях, так что вполне могла бы стать письмоводом при дворе Цинцю.

Фэнцзю полежала, погруженная в размышления. Когда раздался звук удаляющихся шагов, она отвела упавшие на лоб пряди. Так вот, значит, почему Дун Хуа прибыл в долину Песнопений. По правде, это больше походило на него. Его никогда особо не заботило чужое благополучие. А она еще имела наглость думать, что он пришел ее спасти.

Ей вдруг стало очень стыдно. Повеселился он, должно быть, глядя на ее возмущенное лицо. Право злиться есть лишь у того, кто имеет для другой стороны хоть какое-то значение. Право злиться есть лишь у того, кого воспринимают всерьез.

Но Дун Хуа пришел сюда только для того, чтобы повидаться с Цзи Хэн, которую не видел десять лет. Он и не думал о Фэнцзю. В целом в этом не было ничего удивительного – ее-то всерьез он никогда и не воспринимал.

Фэнцзю перевернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее. В голове у нее проносились мысли о каких-то малозначительных вещах. Она зевнула и, считая в уме персиковые косточки, как учил Чжэ Янь, погрузилась в сон.

Хотя сон ее был крепок, пару раз она все же просыпалась. Урок чайной церемонии не заставил себя долго ждать. Сонно поморгав, Фэнцзю честно попыталась проснуться, но тут до нее донеслись оживленные голоса близко сидевших соучеников, обсуждавших сокровенное учение о природе вещей и науку приготовления чая, и она мгновенно вырубилась.

Она не знала, сколько проспала. Во сне она услышала удаляющиеся шаги, звучавшие все глуше и глуше. Кто-то тихо жаловался:

– Нелегко увидеть десять ли леса Белых рос в пору весеннего цветения. Неужели достопочтенный владыка не мог нас пожалеть и продлить чудо еще ненадолго?

Фэнцзю мысленно посочувствовала наивности говорящей. Та явно не знала, как радуют «достопочтенного владыку» страдания ближних. Облегчение жизни окружающих никогда не входило в список его интересов.

Миг спустя что-то мягкое, как гусиные перья, и при этом жутко холодное коснулось лица Фэнцзю – это было только начало. Гулявший меж трав ласковый ветерок куда-то пропал. Рукава раздул снежный вихрь, а длинные одежды мигом пропитались талой водой.

Фэнцзю резко очнулась, с трудом попыталась подняться, но расчихалась. Не было сил даже открыть глаза, по спине ползли мурашки озноба. Она так замерзла, что свернулась калачиком, словно куколка в коконе. В ее затуманенном сознании всплывало несвязное: «Бай Фэнцзю, ты дурочка? Выбрала худшее место для сна. Разве ты не знала, что, как только снег касается паучьих лилий, они способны погрузить в кошмарный сон тех, кто окажется рядом?»

Накатилась новая волна ветра, и Фэнцзю мысленно себе же и ответила: «Да, я глупая. Правда очень глупая». Вскоре она потеряла сознание от холода.

* * *

По миру ходили слухи, что у Фэнцзю имелась одна привычка: всякий раз, заболевая, она превращалась в ласкового ребенка, и ребенка совершенно очаровательного. Семьдесят лет назад божественный владыка Цан И с горы Чжиюэ по уши влюбился в Фэнцзю, подпав под это ее очарование. Это было доказательством того, что слухи не лгали.

На этот раз Фэнцзю час пролежала на снегу, и, хотя в конце концов кто-то добросердечный завернул ее во что-то теплое и унес отогреваться, горячки от переохлаждения избежать не удалось. Более того, остатки яда паучьей лилии также не добавляли ей здоровья.

В глубоком ее сне все смешалось. Ей казалось, что она лисенок, который на последнем издыхании лежит в постели после того, как поспорил с волком соседней горы, кто больше наловит рыбы на озере Возрождения, свалился в это самое озеро, наглотался воды и чуть не утонул.

Когда Фэнцзю немного пришла в себя, чья-то рука легла ей на лоб. Она была прохладной, и Фэнцзю, боясь замерзнуть, отпрянула и накрылась одеялом с головой. Рука немного помедлила, затем отодвинула край одеяла, открывая ей рот и нос, и натянула одеяло ей под самый изящный подбородок. Фэнцзю разом стало гораздо уютнее, и она ласково потерлась щекой об эту руку.

В детстве она своей умильной мордочкой топила чужие сердца, как масло. В семье Бай никто, кроме нее, не мог похвастаться таким талантом. Можно сказать, сейчас она дала волю своей истинной сущности. Но даже в дымке забытья Фэнцзю понимала – рука, о которую она так нежно терлась, осталась к ее ласке равнодушна. Это было неправильно. Фэнцзю мысленно посмотрела на себя со стороны и поняла, что, похоже, благодарила своего спасителя недостаточно убедительно. Она вытянула руку из-под одеяла, ухватила руку спасителя и еще раз прижалась щекой к ее тыльной стороне со всей возможной искренностью.

На ощупь пальцы у ее спасителя оказались длинными и тонкими. Сначала его рука была холодна, но чем дольше Фэнцзю ее держала, тем быстрее она теплела. Похожие руки были у матушки. Мысли с трудом ворочались в голове, но Фэнцзю продолжала упорно думать, пока не пришла к выводу, что так внимательно и ласково ухаживать за ней могла только матушка. Хотя эта рука была больше, чем мамина, и не была такой же мягкой, как обычно. Возможно, мама тоже замерзла.

Фэнцзю уколол приступ вины, и она поднесла мамину руку ко рту, чтобы согреть ее дыханием. Подумав, что этого недостаточно, она потянула ее к груди, но не успела втянуть ее под одеяло, как та каким-то образом выскользнула, прежде чем Фэнцзю успела что-то сделать. Очень близко раздался тихий звук, будто кто-то подоткнул по краю кровати выпроставшееся одеяло.

Похоже, мама не оценила ее старания. Это означало, что матушка очень зла на то, что ее непослушная дочь свалилась в озеро Возрождения и чуть не утонула. Судя по всему, хотя сейчас матушка и заботится о ней, стоит ей выздороветь – и не миновать хорошей взбучки.

От этой мысли ее пробрала дрожь.

– Холодно?

Голос матушки был очень тих и будто доносился откуда-то издалека. Нельзя было даже различить, принадлежит он мужчине или женщине. Похоже, Фэнцзю и впрямь была сильно больна.

Она не могла не вздохнуть с облегчением: если мама спрашивала, холодно ли ей, значит, еще имелся шанс на спасение. Если надавить сейчас на жалость, возможно, удастся избежать порки.

Фэнцзю опустила голову на одеяло и, дважды чихнув, с легкой обидой закусила губу.

– Я не нарочно упала в воду. Одной спать так холодно, так холодно! Поспи со мной, мамочка…

Она даже шмыгнула носом, чтобы матушка пожалела свое несчастное дитя. У любой женщины дрогнуло бы сердце. Фэнцзю мысленно рукоплескала своему выступлению. Детская беспомощность удалась ей на «ура».

Но сегодня сердце матушки будто было высечено из камня. Послышался едва уловимый шум, как будто она подхватила какой-то тазик или что-то в этом роде и вышла за дверь, бормоча себе под нос:

– Уже говорит во сне, похоже, дело плохо.

Мамин голос слышался едва различимо. Фэнцзю не была уверена, что в нем звучала жалость, на которую она рассчитывала. Значит ли это, что ее поколотят, едва она встанет на ноги? Фэнцзю прикинула так и иначе, но однозначного ответа найти не смогла. Она с ужасом представила, как розги гуляют по спине, и в отчаянии, прежде чем раздался звук открывающейся двери, выложила свой последний козырь: уткнулась лицом в одеяло и притворилась, что плачет.

Где-то на середине очередного длинного всхлипа шаги остановились. Фэнцзю решила воспользоваться шансом и воодушевленно заплакала еще громче.

Мама бесстрастно сказала:

– Плакать бесполезно.

«Еще немного, – снисходительно подумала Фэнцзю сквозь плач. – И если ты сможешь так же спокойно повторить свои слова, я буду величать тебя госпожой Кремень».

Козырь не зря зовется козырем. Талант, как говорится, в землю не закопать.

Если мгновение назад она лишь тихонько всхлипывала, то теперь уже выразительно рыдала в три раза громче, с уместными паузами и надрывом.

Мама вздохнула:

– Плачь хоть еще в три раза громче, я не…

Фэнцзю тут же сделала, как велели, отчего у нее самой разболелась голова, так что она не расслышала последних слов. Мама не уходила и ничего не говорила. Фэнцзю пошла на второй заход, но мама, казалось, все еще ей не поверила.

Добросовестно закончив второй залп плача, Фэнцзю обнаружила, что мама все еще не уходит и молчит. Мысленно посетовав, что сегодня матушка не иначе как достигла самадхи, Фэнцзю серьезно задумалась, что делать, если и после третьего захода матушка сохранит хладнокровие. Если придется плакать дольше, она сорвет горло. А как голова болит!

Она выплакала все до последней слезинки, но матушка осталась равнодушна. У Фэнцзю чуть ли не волосы встали дыбом – когда матушка так очерствела? Забывшись, Фэнцзю подавилась слезами и закашлялась. Но в конце концов она добилась своего: мама все же подошла и похлопала ее по спине.

Слезы залили ей все лицо. Ужасное, наверное, было зрелище. Фэнцзю схватилась за что-то похожее на рукав, желая вытереть лицо. Она смутно почувствовала, как мамина рука подняла ее лицо и вытерла слезы. Рука была холодной, и она бессознательно отстранилась и, назло всхлипнув, заявила:

– Не трогай меня, я лучше обрыдаюсь насмерть!..

Но вдруг мама проявила терпение, крепко сжав ее руку, и, кажется, пробормотала:

– Будь умницей.

Это были знакомые слова, и слова нежные, поэтому Фэнцзю прекратила захлебываться плачем и, поуворачивавшись для приличия, в конце концов подставила маме опухшее заплаканное лицо, чтобы та вытерла ей слезы.

Фэнцзю приложила столько усилий и, хотя матушка сегодня вела себя не так, как обычно, все же добилась желаемого: матушка точно забудет, как ее дочка чуть не утонула в озере Возрождения. Можно было выдохнуть.

В то же время мама голосом, что совсем недавно был так нежен, произнесла хладнокровное:

– Мне даже любопытно, насколько громко ты можешь плакать? Или недуг мешает проявить талант в полной мере?

Фэнцзю поперхнулась вдохом. На глазах выступили две непритворные слезинки. А все слезы, что она пролила до этого… насмарку! Фэнцзю вытерла щеки и забилась в дальний угол кровати.

– Не любишь ты меня. Замерзну насмерть – поделом! Слезами захлебнусь – поделом! Как выздоровею, можешь связать меня и побить – поделом мне!

Мама снова закутала ее в кокон из одеяла. Фэнцзю почувствовала на себе пристальный взгляд.

Затем ей как ни в чем не бывало ответили:

– Не думаю, что мне любопытно связать вас и побить.

Фэнцзю всхлипнула и почему-то не поверила. Глаза по-прежнему не открывались. И когда ее матушка стала такой жестокосердной? Похоже, быть Фэнцзю все же битой. После того как она поправится, лучше сразу бежать в Персиковый лес Чжэ Яня. В этом случае ей лучше умаслить Би Фана, крылатого спутника четвертого дяди. Он-то ее и отнесет туда.

Размышляя, она почувствовала, что ее обернули в одеяло еще плотнее. Шаги удалились, а затем ненадолго вернулись. Край одеяла откинули и вложили ей в руки грелку. Фэнцзю обняла ее, дважды тихо всхлипнула и уснула.

* * *

Когда Фэнцзю открыла глаза, на лбу у нее выступил холодный пот. Она знала, как может бредить во время болезни, но последствия, ее ожидавшие, находились за гранью приемлемости.

Ее одежда была в беспорядке, а сама Фэнцзю устроилась на чьих-то коленях, крепко обхватив их обладателя за талию. Вместе они лежали на невыразимо роскошной кровати, занавешенной пологом из тончайшего белого шелка. По обеим сторонам кровати возвышались расписные ширмы. На ковре возле них стояли курильницы в виде цилиня, от которых еще шел усыпляющий аромат. Фэнцзю знала только двух бессмертных, которые потратили бы столько усилий просто на украшение своей спальни. Одним из них был высший бог Чжэ Янь, хозяин леса Десяти ли персиковых цветков, а другим – Верховный владыка Дун Хуа, хозяин Рассветного дворца.

Над ее головой послышался шелест переворачиваемых страниц. Фэнцзю как можно более невозмутимо подняла глаза и увидела золотую буддийскую печать на обложке книги. Несколько серебряных прядей свободно покачивались у нее перед глазами. Теперь уже весь лоб Фэнцзю покрылся холодным потом, но прежде, чем вниз сорвалась первая капля, из-за книги раздалось:

– Не пугайтесь, я ничего вам не сделал. Вы сами во сне ко мне подползли и сами распустили ворот, потому что вам стало душно.

Буддийское писание перестало заслонять обзор, и Фэнцзю увидела Верховного владыку Дун Хуа – того, чье внимание менее всего желала привлечь.

Фэнцзю вздохнула и отодвинулась от Дун Хуа. Прикинуться мертвой в такой ситуации точно не было действенной тактикой. Ей уже представился шанс испытать терпение владыки.

Оставался лишь самый унизительный способ спасти репутацию – все признать и принять как должное. В здравом уме она бы ни за что не пожелала Дун Хуа себе в спасители – замучаешься потом с благодарностью, но она была без сознания и не могла выбирать, а значит, и благодарить была не обязана.

Фэнцзю отползла в противоположный угол кровати с парчовым одеялом в руках и, решив, что это расстояние больше подходит для разговора, немного подумав, произнесла:

– На этот раз вы снова спасли меня, и я благодарна вам от всего сердца. Если бы не вы, я вполне могла и умереть в этой долине. Можно считать, что вы снова спасли мне жизнь. Конечно, если бы вы не привезли меня на гору Фуюй полгода назад, я бы не оказалась в сегодняшней ситуации. Но в конце концов вы все равно спасли меня, и я благодарю вас за доброту. Теперь ведь мы в расчете, верно, владыка?..

Очевидно, владыка, как всегда, мыслил ясно и потому мгновенно спросил:

– А входит ли в счет мое опоздание на полгода и обман с платком?

Как у него еще хватает наглости упоминать об этом!

Фэнцзю кашлянула:

– Разумеется…

Разумеется, такие обиды, как нарыв на сердце, – не рассосутся за ночь.

Фэнцзю привела воротник в порядок. Она правда разволновалась, когда увидела Дун Хуа несколько дней назад, и легко расстроилась, когда он над ней посмеялся. Но она быстро забывала обиды, стоило выпустить пар.

Кроме того, за последние два дня она узнала много нового и теперь многое воспринимала иначе, а потому могла ответить Дун Хуа с другой точки зрения.

– У всего есть причина и следствие. Владыка столь сведущ в буддизме, несомненно, вы понимаете эту истину лучше меня. Мое мнение о ситуациях с вашим опозданием и платком лишь мое. – На этих словах выражение ее лица внезапно стало серьезным, и она добавила: – На самом деле я хочу спросить кое о чем большем. Я знаю, как неприглядно могу вести себя, когда болею, но… – Фэнцзю помолчала, стиснула зубы и продолжила: – Возможно, я мерзла и пришла к вам в поиске тепла. Но если бы вы оттолкнули меня, я бы больше к вам не приблизилась. Так почему же вы этого не сделали? Зачем допустили эту неловкую ситуацию?

На лице Дун Хуа не отразилось ничего. Кажется, ее вопрос даже показался ему странным.

– Вы сами пришли в мои объятия. Это был такой редкий шанс, по какой причине я должен был его упустить?

Фэнцзю молча смотрела на его пальцы, спокойно обхватывающие сутру. О какой такой, мать его, причине он сейчас говорил?

По прошествии долгого времени она смогла выдавить только:

– Не припомню, чтобы вы когда-либо озадачивали себя поиском причин…

Исходящий от курильниц в виде цилиня аромат начал ослабевать. Дун Хуа поднялся, открыл крышку курильницы, добавил еще благовоний и совершенно спокойно сообщил:

– Когда я не хочу искать причины, я их не ищу. А когда хочу – ищу.

Фэнцзю опустила взгляд, не зная, какие слова подобрать; лисой ли, человеком общение с Дун Хуа всегда давалось тяжело. Учитывая, что она только очнулась после тяжелой болезни и сил у нее на донышке, если продолжать, победительницей в их словесном поединке ей не выйти. Она мрачно потерла нос и обвела взглядом комнату. Взгляд зацепился за изящную вазу со сливой-мэйхуа, стоявшую перед ширмой. Как это похоже на Дун Хуа…

Сколько же она спала? Должно быть, немало, как бы Сяо-Янь не всполошился и не начал ее искать. Пользуясь тем, что Дун Хуа отвлекся на уборку пепла от благовоний, она слезла с кровати и оглянулась в поисках своей обуви, собираясь попрощаться с владыкой как можно скорее. Однако вот так запросто уйти было бы невежливо, нужно было по меньшей мере еще раз поблагодарить Дун Хуа, и Фэнцзю, мгновение помявшись в нерешительности, со всей возможной учтивостью сказала:

– Что бы ни случилось, сегодняшнюю заботу владыки я сохраню в сердце. Однако время позднее, я доставила вам достаточно хлопот. За сим откланиваюсь…

– О, – неторопливо ответствовал Дун Хуа в такт и, прикрыв благовония крышкой, заметил: – Слышал, однажды в детстве, гуляя ночью, вы упали в яму со змеями и с тех пор никогда не выходили из дома после заката. Не затруднит ли вас выглянуть наружу? Давно стемнело…

Фэнцзю, уже успевшая отодвинуть занавес, тут же с силой его задернула. В мгновение ока Дун Хуа, который только что закончил добавлять благовония в горелку, был сбит с ног и рухнул на кровать под весом Фэнцзю.

Он только и спросил:

– Не слишком ли вы торопите…

Он не успел договорить, как Фэнцзю крепко зажала ему рот рукой. Ее лицо, нависшее над ним, выражало серьезность и настороженность. Она была так напряжена, что даже не осознавала, как ее губы оказались на расстоянии вдоха от его.

– Я не хотела вас вынуждать, но, будьте добры, полежите и помолчите. Я только что видела, как снаружи мелькнула тень. Кажется, это была принцесса Цзи Хэн. Интересно, хотела ли она войти?

На самом деле в намерения Фэнцзю не входило сбивать Дун Хуа с ног подобным образом. Когда она раздвинула полог, то увидела за жемчужными нитями белую фигуру. Та явно колебалась перед дверью. Фэнцзю не знала, что она здесь делает в такой час, однако та фигура очень походила на Цзи Хэн. К счастью, спальня Дун Хуа была довольно просторной. В середине покоев имелся даже скрытый ширмами горячий источник. Цзи Хэн вряд ли услышала бы их переговоры, но тут ее силуэт решительно направился к двери, и Фэнцзю, не отдавая себе отчета, обернулась и закрыла рукой рот Дун Хуа, не давая ему заговорить, чтобы Цзи Хэн не обнаружила их. Однако она повернулась слишком резко, запнулась ногами о шелковый ковер и в итоге набросилась на Дун Хуа, как голодный тигр, повалив владыку на кровать.

Дун Хуа только выгнул бровь и убрал ее руку со рта, но, как она и просила, чуть понизил голос:

– Почему мы должны молчать, если она зайдет?

«Третья стража, – подумала Фэнцзю. – А в том, что принцесса может зайти в твою спальню, нет ничего необычного? Действительно… неоднозначные отношения. Если принцесса обнаружит меня в твоей постели, грянет буря и еще неизвестно, чья кровь прольется дождем. На днях молодой господин Мэн предсказывал мне судьбу и предупредил, что я должна быть осторожной, поскольку над моей головой нависла несчастливая звезда. Если осторожность понадобится мне не в этой ситуации, то я даже не знаю, в какой».

Хотя мысли Фэнцзю занимали подобные вещи, из ее рта вылетело не совсем уместное, но весомое и слишком серьезное для ее возраста:

– Если вам судьба быть вместе, нужно дорожить дарованной возможностью. Если недопонимания можно избежать, сделайте это. В прошлом я любила кое-кого, но, сколько бы я ни молила небеса о помощи, они оставались глухи. Вы, верно, не знаете, как тяжело бороться с судьбой или, хуже того, ее отсутствием.

Даже она сама удивилась, что смогла спокойно сказать все это Дун Хуа. Глядя на владыку, она подумала, что ему, должно быть, нелегко выглядеть настолько безупречным, – особенно когда она его вот так придавила. Фэнцзю неловко отодвинулась, чтобы дать Дун Хуа немного места, и одновременно навострила уши, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Дун Хуа некоторое время молча смотрел на нее и внезапно спросил:

– Мне кажется или между нами есть какое-то недопонимание?

Он только успел договорить, как Фэнцзю снова зажала ему рот.

Шаги снаружи звучали все ближе. Фэнцзю мысленно похвалила свое зрение: это действительно была Цзи Хэн. Однако вопросы вызывало то, что принцесса в самом деле собиралась войти. За пологом ярко горели свечи. Только слепые не видели, что Дун Хуа не спит. Что задумала Цзи Хэн? Неужели их отношения зашли… так далеко? Неужели она пришла к возлюбленному, мучимая чувствами? Она в самом деле собиралась поднять полог у его кровати? От волнения у Фэнцзю затряслись руки, и она выразительно посмотрела на Дун Хуа, намекая, чтобы тот попросил Цзи Хэн подождать снаружи.

В этот момент ее мир перевернулся. К тому времени, как она пришла в себя, ситуация как-то сама собой изменилась: она оказалась снизу, а Дун Хуа – сверху.

Смена позиции не прошла тихо. Звук шагов снаружи утих. Фэнцзю отчаянно ему подмигнула – владыка совершенно не сознавал двусмысленности ситуации, в которой они могли вот-вот оказаться! Его серебристые волосы легли ей на плечи. Одной рукой он крепко сжал Фэнцзю, другую положил ей на лоб. Хотя движения его были жесткими, голос звучал мягко:

– Наигрались? Если да, то лежите спокойно. Я за лекарством.

Но к сожалению, он больше не понижал голос, его услышал бы любой, кто стоял у горячего источника. Фэнцзю мысленно застонала. Вот и все. Если Цзи Хэн закатит скандал, что ей делать? Лучше уйти прямо сейчас. К сожалению, Дун Хуа, встав с кровати, бесстыже укутал ее в одеяло и использовал связывающее заклинание. Она не могла освободиться, как бы ни старалась.

Когда Дун Хуа раздвинул полог и вышел, Фэнцзю мысленно начала считать: раз, два три. Сейчас Цзи Хэн начнет плакать. Занавес раздвинулся и тут же был резко задернут. Вспышка света залила половину комнаты за ширмой, но плача Цзи Хэн она не услышала. Только снаружи раздались распоряжения Дун Хуа:

– Вы как раз вовремя. Присмотрите пока за ней.

– Слушаюсь.

Это была Цзи Хэн, вне всяких сомнений. Но она не плакала, не кричала, даже слова резкого Дун Хуа не молвила. Фэнцзю недоумевала: неужели Цзи Хэн была настолько сильной? В какие игры играет Дун Хуа, так обращаясь со своей возлюбленной? Фэнцзю свернулась клубочком под одеялом. В голове у нее царила полная неразбериха.

* * *

Позже она рассказала об этом недоразумении Янь Чиу и попросила его объяснить, что же тогда произошло.

Он легко вернул ее в действительность:

– Все понятно. Ледышка оказался не таким уж и великодушным. Он обещал, что не будет возражать против нашего с Цзи Хэн общения, но втайне затаил обиду и теперь выплескивает ее на Цзи Хэн.

Фэнцзю выглядела озадаченной. Сяо-Янь терпеливо объяснил:

– Смотри, Ледышка дал Цзи Хэн понять, что в его постели уже есть красавица, которая его соблазняет. Эта красавица, конечно же, ты. Он хочет разбить сердце Цзи Хэн, потому что его сердце разбивается, когда она проводит время со мной. Очевидно, чувства Ледышки к Цзи Хэн все еще сильны. Он хочет причинить ей боль, чтобы утолить свое любовное томление. Я правильно употребляю выражение? Подожди, дай сверюсь с книжкой. Эй-эй, не смотри на меня так. Во всяких историях постоянно так пишут!

Сяо-Янь премерзко ухмыльнулся:

– Если Ледышка продолжит так обращаться с Цзи Хэн, у меня появится только больше причин отбить ее у него.

Фэнцзю пришлось признать, что лицо Сяо-Яня было просто катастрофой. Даже когда его обладатель усмехался так гадко, лицо оставалось прекрасным, как нефрит.

Она принялась отговаривать Янь Чиу:

– Не надо так. Будда говорил, что лучше разрушить десять храмов, чем разрушить брак.

Слова Фэнцзю, казалось, подействовали на Сяо-Яня.

– О? Ты права. Что будет, если я разделю эту парочку?

Фэнцзю немного подумала.

– Да ничего, наверное. Делай что хочешь.

На этом их содержательная беседа подошла к концу.

Ум подсказывал Фэнцзю, что объяснение Сяо-Яня никуда не годится, но сердце ему верило, а поскольку в любви ум не помощник, словам Сяо-Яня можно было доверять до поры до времени.

В тот день Фэнцзю воспользовалась тем, что Дун Хуа еще не вернулся с лекарством, и, превратившись в маленькую лисицу, выползла из-под сковывающего ее одеяла, а затем выскользнула на улицу. Однако когда она пробиралась мимо горячего источника, то столкнулась с Цзи Хэн.

Бесцветные губы принцессы на бледном лице вдруг вновь обрели цвет. Рассеянно, будто говоря сама с собой, она пробормотала:

– Значит, это была всего лишь лиса. Я слишком много думаю.

Фэнцзю тогда не поняла, что имела в виду Цзи Хэн. Воспользовавшись случаем, она выбежала на улицу как можно быстрее. Сяо-Янь, разбиравший с ней эту ситуацию, тоже так и не понял, что значили слова принцессы.

Похоже, Фэнцзю помешала владыке уязвить принцессу демонов.

В любви, оказывается, были свои хитросплетения. Не понимая этого, Фэнцзю явилась в Рассветный дворец, желая покорить Дун Хуа одной лишь смелостью. Естественно, ей не удалось достичь цели, и только сегодня для нее открылись новые истины.

Глава 10

Этот герой слабее

В

последующие дни Фэнцзю больше не виделась с Дун Хуа.

Поначалу она думала, что за порушенные планы по воссоединению с Цзи Хэн владыка непременно вырежет ей сердце жертвенным ножом. Даже занятая выздоровлением, она продумывала меры предосторожности на случай, если увидит Дун Хуа снова. Но в течение нескольких дней он не вел уроков в школе. Лишь однажды после занятий Фэнцзю услышала, как принцесса Цзе Люй, самая большая поклонница владыки, жалуется в кругу соучеников на то, что владыка не приходит преподавать и как это печально. На этом ценные сведения заканчивались.

Дун Хуа посетил долину, чтобы повидаться с Цзи Хэн. Теперь, когда они встретились, возможно, он вернулся на Небеса. Фэнцзю терялась в догадках. Если он любил принцессу, почему тогда просто не забрал ее из долины? Зачем ждать встречи каждые десять лет? Была ли это какая-то новая причуда, которая пришла владыке в голову за последние несколько сотен лет? За годы, что Фэнцзю не видела Дун Хуа, он стал еще более непредсказуемым.

Фэнцзю долго пыталась разобрать, что чувствует, и поняла, что мысли о Дун Хуа и Цзи Хэн перестали трогать ее сердце. Спустя столько лет она впервые подумала, что в прошлом сказала много красивых слов, но все ее попытки сопротивляться, попытки запечатать воспоминания о пережитом с Дун Хуа на самом деле лишь доказывали, что она все еще не может отвести от него взгляд, все еще не может отпустить его, все еще не может забыть.

В последнее время на сердце у нее стало спокойнее. И она должна была смиренно признать, что невозможно объяснить это преображение только тем, что она стала великодушнее.

Если смотреть на события прошедших лет, то за триста лет с того момента, как Фэнцзю покинула Небеса, она много в чем разобралась и много что поняла. Но одно дело понять, и совершенно другое – принять. Она столько лет пыталась стать лучше, но встречи с Дун Хуа по-прежнему выбивали ее из колеи. Быть может, потому, что, приняв правду разумом, она так и не приняла ее сердцем?

Однако в последнее время, чем чаще она слышала о глубокой любви между Дун Хуа и Цзи Хэн, чем чаще о них думала, тем больше с удивлением обнаруживала, что ее сердце, кажется, больше не тревожат никакие мысли. Она призвала всю свою жизненную мудрость, чтобы подвести итог этой истории, но так ни к чему и не пришла. Прибавить к этому то, что над ее головой нависла необходимость украсть плод дерева Бимба. У нее больше не было времени на размышления, и Фэнцзю оставила копание в своих чувствах на потом.

* * *

Среди смертных ходила одна фраза: «Старался, сажал цветы, а они не расцвели; между делом воткнул ветку ивы в землю, а она разрослась в тенистое дерево». Как же это было верно замечено.

В один день господин Мэн пригласил Фэнцзю и Сяо-Яня выпить в «Хмельном бессмертном», знаменитом винном доме главного города долины. На сцене заведения выступала новая красавица-танцовщица, и господин Мэн не мог отвести от нее взгляда. Выпив две чаши после первой, он принялся рассказывать Фэнцзю о слабых местах четырех питонов, охраняющих дерево Бимба. Жаль, речь господина Мэна была такой же многословной и бессвязной, как его сочинения. О секретах он говорил путано, и разобрать его слова для Фэнцзю не представлялось возможным. К счастью, Сяо-Янь умел выделять крупицы важного из вороха бесполезного, и так они узнали, что ночью пятнадцатого числа каждого месяца, когда энергия инь пребывает в расцвете, питоны покидают свои столбы, чтобы впитывать ци неба и земли, и таким образом на несколько часов дерево Бимба оставалось без охраны.

Как нельзя кстати, сегодня было как раз пятнадцатое число, и лучшего времени для действий трудно было придумать. У них оставалось несколько часов на то, чтобы попытать удачу. От мысли о том, что, может быть, уже этим вечером ей достанется чудесный плод, сердце Фэнцзю бешено заколотилось. Но чтобы не спугнуть выкладывающего ей все тайны Сянли Мэна, она придала лицу спокойное выражение, очистила два ореха и передала их принцу, который зачарованно наблюдал за танцовщицей. Сяо-Янь, во взгляде которого явно читались сомнения в ее здравом уме, вынул из ладони Фэнцзю скорлупу прежде, чем она отдала ее принцу, взял очищенный орех, который она бросила на стол, и молча протянул его господину Мэну. К счастью, тот ничего не заметил.

* * *

Полная луна висела над ветвями деревьев, заливая белым бескрайние снега. Казалось, земля была покрыта сахаром.

Сяо-Янь, наслушавшись бредней Фэнцзю о том, что, помимо широко известных свойств, плод дерева Бимба также может придать мужчине бόльшую мужественность, помогал ей весьма охотно. Для начала он магией проложил подземный ход из-за городских стен к источнику Развеянных тревог, где рос драгоценный плод. Не позволив Фэнцзю спуститься первой, Янь Чиу сам отправился разведывать путь.

Забота Сяо-Яня растрогала Фэнцзю и уколола сердце чувством вины. Прошло много времени, а он так и не вернулся. Нелепо вышло бы, если бы его слопали питоны. Но с другой стороны, он был владыкой демонов, на счету которого числилось немало злодеяний. Что, если Небеса решили наказать его именно сейчас?..

Чем больше Фэнцзю об этом думала, тем сильнее волновалась, и потому, заглянув в зияющую бездну прохода, зажмурила один глаз и тоже прыгнула.

* * *

Совсем иной мир. Небо за пещерой. Отличное выражение, которое означает, что за каждой пещерой открывается голубое небо, а также имеет большое количество иных значений.

Увы, темный проход, созданный Сяо-Янем, по какой-то причине превратился в переплетение из трех дорог. Прежде чем Фэнцзю поняла это, она уже прокатилась по одной из них и куда-то рухнула. Сяо-Янь сказал, что туннель, который он проложил, соединяется напрямую с источником Развеянных тревог и на другом конце ее будет ждать не небо, а вода. Вот почему Фэнцзю заранее выпросила у Сянли Мэна жемчужину, что позволяла дышать под водой.

Однако ее глазам открылось бескрайнее пространство. Над головой Фэнцзю завывал ветер и чернели грозовые тучи. Внизу тянулся бесконечный зеленый лес, раскачивающийся под порывами ветра. Она с трудом взобралась на ближайшее дерево и осмотрелась. Это место вовсе не напоминало подводное царство. Неужели она заблудилась? И Сяо-Янь, который отправился на разведку и не вернулся, тоже заблудился? Полный восторг. Надо ж умудриться заблудиться в тобой же сделанном проходе. Похоже, демоны были куда добрее, чем все думали, раз Сяо-Янь умудрялся столько лет удерживать трон.

Фэнцзю устроилась на ветви дерева поудобнее и потерла рукой плечо, ушибленное во время стремительного падения по проходу. Прищурив глаза, она увидела круглую, красновато-красную полную луну, висевшую в далеком небе. Очевидно, место, где она оказалась, было пропитано зловещей силой. Скорее всего, она вошла в запретные земли, где заточили какую-то темную сущность.

Фэнцзю подумала о Сяо-Яне. Пока она решала, стоит ли искать его здесь или отправиться на поиски источника, в лесу у нее под ногами раздался женский смех.

«Должно быть, эта женщина – красивый и молодой злой дух», – подумала Фэнцзю.

Она уже много лет не видела злых духов, и ей захотелось хотя бы мельком взглянуть на деву, прежде чем покинуть это место. Фэнцзю начала спускаться по дереву, с интересом вглядываясь сквозь листву в направлении раздавшегося смеха.

В конце не очень длинной и широкой цветочной дорожки, перед мечом, воткнутым в землю, в позе лотоса сидел бог, облаченный в пурпур… Неужели это Верховный владыка Дун Хуа, которого она не видела несколько дней? Что он здесь делал? Фэнцзю была озадачена. Видя, что он, похоже, медитирует, она собиралась тихо спуститься и подойти поближе, как вдруг заметила, что из-за спины сидящего владыки по его плечам поднимается пара мягких белых рук, которые, проследовав по предплечьям вниз, крепко обхватили мужчину за талию.

Из-за плеча владыки показалось очаровательное личико. Черные как смоль волосы девушки переплелись с его серебристыми, отчего казалось, что лунное серебро забрызгали чернилами. Улыбка красавицы была нежна, как орхидея.

– Вы, о сиятельный, являетесь только раз в десять лет. Знаете ли вы, как сильно я скучала по вам, как измаялась в ожидании вас?

Ее сладкие слова долетели до ушей Фэнцзю. Руки, которыми она держалась за ствол дерева, ослабли, и она упала. Взгляд соблазнительницы метнулся в ее сторону, и, все еще обнимая обнаженными руками шею Дун Хуа, девушка рассмеялась.

– Есть ли в мире кто-нибудь, кто разбирается в делах любовных еще хуже, чем вы? Как вы могли позвать на наше свидание еще двух прелестниц? Не боитесь, что я расстроюсь?

Фэнцзю сейчас волновало одно: на улице было довольно ветрено, почему на красавице так мало одежды? Мучимая догадками, Фэнцзю отвела взгляд и поняла, что имела в виду девушка, когда сказала «двух». Оказалось, под деревом уже давно стоит кое-кто еще – принцесса Цзи Хэн в своем развевающемся белом платье. Сегодня не только платье принцессы было цвета снега, но и ее лицо.

Она не сводила с Дун Хуа взгляда красивых глаз, ее губы сжались в тонкую линию, а на лице застыла смесь обиды, боли и непонимания. Фэнцзю стало жаль ее. Смущенная и обиженная, принцесса Цзи Хэн, услышав слова искусительницы, безучастно перевела взгляд на упавшую с дерева Фэнцзю, и брови ее сдвинулись еще сильнее. Когда она подняла голову и посмотрела на Дун Хуа, глаза ее были полны безысходной печали.

Очень кстати Дун Хуа решил открыть глаза именно в этот момент. Сильный порыв ветра сотряс лес, и на землю дождем посыпались лепестки. Под цветочным дождем Дун Хуа, нахмурив брови, повернулся к девушкам и спросил:

– Зачем вы пришли?

Не «вы двое», а просто «вы». Фэнцзю почесала затылок и уже собиралась ответить, как услышала рядом всхлип Цзи Хэн:

– Учитель, я беспокоилась за вас. Мне было так трудно найти дорогу сюда, а вы… Я…

Фэнцзю мысленно вздохнула: оказалось, Дун Хуа обращался не к ней, а к Цзи Хэн. Она потерла нос и навострила уши, ожидая следующих слов принцессы. Тут она обратила внимание на кружащиеся в воздухе лепестки. Они напоминали цветы колокольчиков Будды, которые ей когда-то очень нравились. Вот только такие цветы не должны были расти в этом нечистом месте. Цзи Хэн по-прежнему молчала. Фэнцзю проследила за ее взглядом и увидела, что соблазнительница беззастенчиво прижалась к Дун Хуа, а владыка не выказывает ни малейшего желания отстраниться. В конце концов у Цзи Хэн лопнуло терпение, и, сжав руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки, она повернулась, споткнувшись, и побежала.

Демоница, обнимающая Дун Хуа, все еще улыбалась уголками глаз. Она сказала Фэнцзю:

– А ты тактом сестрицы не обладаешь. Такая недвусмысленная сцена не обратила тебя в бегство. Неужели хочешь остаться и понаблюдать за тем, как мы с владыкой предаемся удовольствию?

Фэнцзю пошарила в рукаве, извлекая на свет меч Закалки характера, который ей много лет не доводилось использовать. В ее руке меч удлинился. Фэнцзю подняла голову и одарила соблазнительницу лучезарной улыбкой.

– Уж порадуйте. На это зрелище я бы полюбовалась.

Фэнцзю подумалось, что улыбается она спокойно и дружелюбно, как не улыбалась давно. Но девушка, прислонившаяся к плечу Дун Хуа, мгновенно изменилась в лице, сдвинув брови. В глазах у нее сверкнуло что-то откровенно нехорошее, когда она совершенно глухим голосом произнесла:

– Ты поняла? – Девушка холодно улыбнулась. – Что ж, раз ты так и напрашиваешься на неприятности, эта достопочтенная тебе их обеспечит.

В мгновение ока она приблизилась на четыре шага, и алая узорчатая шелковая лента смертоносной змеей метнулась к шее Фэнцзю.

* * *

На принятие решения у Фэнцзю ушли считаные удары сердца.

Когда она впервые увидела эту смущающую сцену сквозь густую листву, то задалась вопросом, с каких это пор Дун Хуа полюбил общество чаровниц. И еще задумалась, как он, любя Цзи Хэн, умудрялся сохранить привязанность к другой. Существует ли на свете такая любовь? Такие чувства были слишком сложны. Фэнцзю их не понимала.

Только когда она случайно подняла взгляд и увидела, как клубятся тучи, а луна меняет цвет с белого на алый, все прояснилось.

Такие изменения были отражением двух схлестнувшихся сил. Цзи Хэн убежала из-за ревности, не заметив, что, несмотря на кажущуюся близость Дун Хуа и искушающей его девы, между ними шла скрытая борьба.

Возможно, Дун Хуа устроил деве ловушку, а та, будучи неравнодушна к владыке, позволила ему себя поймать. Подпустив духа к себе, он не отстранялся от домогательств, возможно, для того, чтобы Цзи Хэн и Фэнцзю могли покинуть это опасное поле боя. Фэнцзю подумала, что он беспокоился за нее и принцессу. Это было проявлением доброты и благородства. Она могла бы простить себе то, что не разглядела его высокие устремления, но, если бы бросила его теперь, как бы тогда она простила отсутствие этих самых устремлений у себя самой?

Злые духи были искушены в темных чарах. Обольщение было одним из самых страшных их орудий. Чем красивее была обольстительница, тем легче ей удавалось соблазнять своих жертв. Неважно, бог ты или демон, пока твоему сердцу ведомо желание, легко попасть в ловушку. Несмотря на то что Дун Хуа обладал неистощимым запасом сил, он питал чувства к Цзи Хэн, а среди шести чувств любовь всегда шла первой. Трудно было предположить, какие последствия всех ждут, если темная дева попытается его обольстить; присутствие Фэнцзю могло помочь лишь отчасти. Она снова вздохнула. Почему Цзи Хэн этого не заметила? Будь с ними еще один помощник, у них стало бы больше шансов на победу. Женщины… порой так не вовремя идут на поводу у своих чувств!

* * *

Фэнцзю отметила про себя, что сегодня просчитала ситуацию почти мгновенно. Ее движения тоже были стремительными. Под дождем из лепестков колокольчиков Будды ее длинный клинок был подобен вспышкам света. Они довольно долго сражались, но смертоносные ленты темной девы еще ни разу не коснулись ее тела. Фэнцзю была вполне довольна сегодняшним сражением.

Дун Хуа оперся на ладонь, наблюдая, как Фэнцзю порхает с мечом, словно белая бабочка под дождем лепестков. Он впервые увидел, как она танцует в битве. Говорили, что искусству владения оружием ее обучил отец, Бай И. Насколько Дун Хуа помнил, отличительной чертой техники Бай И была жесткость – смертоносный же танец Фэнцзю был исполнен мягкости. Каждое движение ее было изысканным и грациозным; их выверенность и выдержка девушки впечатляли даже владыку. То, что она в своем возрасте и на своем уровне совершенствования могла на равных сражаться с Мяо Ло, порождением предела Чудесного смысла, было настоящим чудом.

По правде говоря, первые предположения Фэнцзю были верны. Дун Хуа заманил злого духа в ловушку. Однако эта темная дева была непроста. То была Мяо Ло, воплощение трех ядов, просачивающихся из предела Чудесного смысла. Явись миру ее истинное тело, досточтимому владыке пришлось бы потратить немало сил на борьбу. Однако Дун Хуа запер истинное тело Мяо Ло в пределе Чудесного смысла. Каждые десять лет небольшое количество яда вырывалось наружу и попадало в дольний мир. Ее воплощение, хоть и было несколько сильнее обычных духов, в такой форме не представляло для Дун Хуа особой опасности.

Он подпустил темную деву к себе не для того, чтобы обезопасить Фэнцзю и Цзи Хэн. Да, чем ближе была к нему Мяо Ло, тем легче ей было использовать на нем обольщение, но и тем легче ему было очистить мир от нее. Отталкивать Мяо Ло было просто нецелесообразно.

Таким образом, Фэнцзю ошиблась, подумав, что владыка старался ради нее и Цзи Хэн.

Тем не менее, хотя нынешняя Мяо Ло и была всего лишь проявлением истинной формы духа, она все еще представляла серьезную угрозу для Фэнцзю и Цзи Хэн, которые не могли похвастаться высоким уровнем совершенствования. Им стоило бояться ее.

Он не знал, почему Цзи Хэн оказалась здесь, но она осознала опасность и убежала; похоже, она была достаточно сообразительной. Фэнцзю казалась Дун Хуа куда умнее Цзи Хэн, она должна была исчезнуть еще быстрее принцессы, едва почувствовав неладное, но почему-то стояла и никуда не уходила.

Он долго смотрел на Фэнцзю, и в его сердце начали закрадываться сомнения. Какое-то мгновение он даже не мог понять, была ли эта девушка в белом, что вынула меч из рукава и встала на его защиту, той самой Фэнцзю, которую он знал. Но, несмотря ни на что, на лбу ее было родимое пятно в виде цветка Пера феникса, а в ее глазах он видел ясную и слегка надменную улыбку, которую часто замечал у нее на Небесах. Неужели она и впрямь решила, что его обольстила темная дева и он нуждается в спасении?

Дун Хуа оперся на ладонь и спокойно скользнул взглядом по Фэнцзю, стоявшей с мечом в руке. С того дня, как он воплотился на Лазурном море и взошел на вершину по горе иссохших костей, находилось немало тех, кто искал у него защиты.

Однако за все эти годы Верховный владыка ни разу не встретил того, кто хотел бы защитить его.

Сама фраза «защитить Верховного владыку Дун Хуа» казалась смешной шуткой. Но прямо сейчас под дождем из лепестков хрупкая юная владычица Цинцю храбро сражалась своим тонким клинком с нечистью, неизвестно во сколько раз превосходящей ее по силе, – и все только для того, чтобы защитить его. Как занятно. Это чувство было для владыки в новинку.

С первым взмахом меча Фэнцзю поняла, что ее шансы на победу над темной девой очень малы. Она осталась на поляне, но ее намерения ограничивались тем, чтобы «спеть в уголке» – потянуть для Дун Хуа время, не более. Ей и в голову не приходило разбираться с Мяо Ло вместо владыки.

В первой половине сражения Фэнцзю чувствовала, что защищается довольно хорошо, успехи были вполне сносными. Во второй половине она уже надеялась, что Дун Хуа наконец выйдет из медитации и поможет ей. Когда она улучила миг и взглянула в его сторону, владыка, опираясь на ладонь, смотрел на нее с ясным блеском в глазах. Она смутно различила, как его губы складываются, произнося три коротких слога. Фэнцзю молча размышляла. Между каждым слогом имелись загадочные паузы. Возможно, в них заключался некий возвышенный смысл, постигнув который она мгновенно улучшила бы свою технику владения мечом. Но при каждом взмахе клинка ветер свистел почти оглушительно. Что же за сокровенную истину передал ей владыка? Только когда алая шелковая лента задела ее по плечу, она поняла. «Берегись». Вот что он сказал.

К счастью, удар был быстрым, но не очень сильным. Лента успела только отсечь кусочек ее шелкового платья. Следующий удар Фэнцзю приняла на меч.

Отбивая атаку Мяо Ло, Фэнцзю не поверила своим глазам. Она ясно видела, с какой силой летела в нее алая лента противницы, – почти наверняка она выбила бы меч у нее из рук. Однако этого не случилось. Фэнцзю воспользовалась шансом и нанесла ответный удар, отбросив Мяо Ло на два шага назад. Когда ее меч успел стать таким быстрым?

Тень скользнула по лицу темной девы, после того как она вернула равновесие, но потом вдруг Мяо Ло посмотрела Фэнцзю за спину, и губы ее искривила странная улыбка. В тот же миг Фэнцзю поняла, что, обмениваясь ударами, они вдвоем переместились на расстояние десяти шагов от места, где сидел Дун Хуа, и улыбка Мяо Ло явно предназначалась ему. Фэнцзю не успела ничего подумать, как ее тело уже развернулось, и она бросилась к нему, уводя из-под удара. Одновременно с ней Мяо Ло атаковала Дун Хуа пятью потрескивающими от избытка содержащейся в них силы лентами.

Прижавшись к Дун Хуа, Фэнцзю увидела, как совсем рядом сиденье, на котором он медитировал, разорвало на мелкие кусочки. Обливаясь холодным потом, она подумала, что сегодня им правда улыбнулась удача. Когда она повалила Дун Хуа, то поняла, почему он так и не пришел ей на помощь. Скорее всего, темная дева обездвижила его чарами, и он не мог освободиться.

Повезло ему, что сегодня она вдруг обнаружила в себе доброту бодхисаттвы и решила остаться ему помочь, иначе еще неизвестно, чем обернулась бы для него эта битва. Фэнцзю всегда сочувствовала уязвимым. Подумав, что Дун Хуа редко попадал в такие ситуации, она мягко посмотрела на него сверху вниз. Ее сердце почему-то наполнилось светом и состраданием…

Фэнцзю и правда много выдумывала. Досточтимый владыка не ударил пальцем о палец лишь потому, что ему было любопытно узнать, как далеко она готова зайти, чтобы спасти его.

Алые ленты Мяо Ло извивались, как живые. Не попав в цель, они тут же сменили направление и атаковали вновь. Если бы этот сгусток сосредоточенной силы настиг Фэнцзю, ее бы точно стошнило кровью. В одиночку она бы легко увернулась, но в руках у нее был еще обездвиженный владыка… Пока она размышляла над непростым решением, ее тело уже покатилось по земле, ловко уворачиваясь от ударов лент. Не успела Фэнцзю опомниться, как ее подняло ветром. Одна рука Дун Хуа обхватила ту ее руку, что держала меч, другая легла ей на талию и крепко сжала.

Дун Хуа за ее спиной негромко сказал:

– Учитесь.

Они закружились стремительнее снежного вихря. За белыми всполохами Фэнцзю совсем не успевала различать, что Дун Хуа делает с ее мечом. Она чуть подалась вперед. Расширившимися от удивления глазами Фэнцзю уловила, как ее меч разящей молнией рассек окружающее пространство, и на миг ослепла. Когда зрение вернулось, она увидела лишь обрывки красных лент, опадающих вокруг. Конец сияющего клинка был в черной крови. Во лбу потрясенной Мяо Ло зияла рана.

Фэнцзю всегда считала себя бессмертной, знающей толк в злых духах. Хотя сама она сделала не так много для усмирения нечисти, десятки тысяч лет она была свидетелем того, как нечисть усмиряют ее дяди и тети. Мяо Ло, несомненно, была самым опасным из всех злых духов, но Дун Хуа уничтожил ее одним ударом… Сила владыки вызывала искреннее восхищение.

Дун Хуа, не отпуская ее негнущейся руки, вернул меч Закалки характера в ножны. Лепестки колокольчиков Будды рассыпались по лесу, словно падающие снежинки. Они улетали все дальше и дальше, пока совсем не истаяли за горизонтом. Несколько лепестков опустились на тыльную сторону ладони Фэнцзю, но она не ощутила прикосновения. И только тогда поняла, что море призрачных цветов – всего лишь иллюзия, созданная Мяо Ло.

В густом лесу зашумел ветер. От ног Мяо Ло начал подниматься серый туман – знак приближающейся смерти духа. Ее большие, по форме похожие на зеленые сливы глаза распахнулись еще шире, когда она насмешливо сказала Дун Хуа:

– Слышала, ваше самообладание и отрешенность вошли в легенды, весь мир славит Верховного владыку, осуществляющего недеяние. Я давно хотела узнать, так ли чисто и спокойно ваше сердце, как о нем говорят. Наконец-то мое желание исполнилось. – Она рассмеялась, будто вспомнила что-то забавное. В ее глазах зажегся опасный огонек. – Я и не знала, что слабость светлейшего владыки – море беспорочных колокольчиков. Как интересно, как интересно! Интересно, храните ли вы в сердце это цветочное море или того, кто обрел в нем прибежище?

Она дважды хихикнула:

– Сильнейший из ныне живущих бог, который из девяти установлений ума преодолел восемь и чей ум обрел однонаправленность, имеет, оказывается, такой волнительный секрет… Интересно, интересно, интер…

Она не успела договорить, как ее тело растворилось в сером мареве.

* * *

Фэнцзю ошеломленно слушала последние слова Мяо Ло и так же ошеломленно смотрела, как темная дева обращается пеплом, который мгновенно развеялся на ветру. Она думала, что это будет самая жестокая битва в ее жизни и Дун Хуа ничем не сможет ей помочь. А ведь шанс уничтожить такой большой сгусток зла выпадает нечасто… Ее запал только разгорелся, но… неужели все уже закончилось?

Свежий ветер окончательно развеял грязную ци. Небо осветило чистое лунное сияние.

Фэнцзю начала что-то подозревать. Всего мгновение назад Дун Хуа сидел обездвиженный. Как ему удалось проявить такое спокойствие и собранность в самый опасный момент? Так, значит, он снова посмел ее обмануть? Она молча восхитилась тем, как быстро раскрыла обман и с каким спокойствием к нему отнеслась. Похоже, ее столько раз обманывали, что она уже привыкла. Фэнцзю укоротила меч до длины в цунь и спрятала его обратно в рукав. Затем спокойно повернулась и, кивнув на прощание Дун Хуа, собралась уйти. Весело, наверное, было Дун Хуа смотреть на ее игру в благородство. Ну и пусть. Большой человек прощает ошибки людей ниже себя. Сегодня она помогла ему просто так.

Сияла светлая луна, дул приятный ветерок – прекрасный пейзаж открывался вокруг. Дун Хуа, отлично в него вписывающийся, вдруг неторопливо спросил:

– Зачем вы пришли?

Вопрос показался ей знакомым. Фэнцзю немного наклонила голову, затем с сомнением указала на себя и неуверенно поинтересовалась:

– Вы меня спрашиваете?

На белую луну набежали облака. Владыка просто посмотрел на нее и размеренно спросил:

– Похоже, что я разговариваю сам с собой?

Фэнцзю все с тем же удивленным выражением лица снова указала на себя.

– Я имела в виду, что, когда я упала с дерева и вы задали этот вопрос принцессе Цзи Хэн, на самом деле вы спрашивали меня?

Дун Хуа взмахнул рукой и создал низкую и длинную лежанку. Он сел, одарил Фэнцзю нечитаемым взглядом и поинтересовался:

– Если не вас, то кого я, по-вашему, спрашивал?

Не найдя в ее взгляде понимания, он повторил:

– Вы так мне и не ответили. Зачем вы пришли?

Когда Дун Хуа спросил еще раз, в голове у Фэнцзю замелькали хаотичные воспоминания. Сегодня она должна была украсть плод дерева Бимба, но стоило ей выхватить меч, и в горячке битвы она позабыла о своей первоначальной цели. При мысли о том, сколько времени она здесь потеряла, ее бросило в дрожь.

Фэнцзю торопливо и уже не заботясь о приличиях ответила:

– Вышла погулять, увидела, вас обижают, решила выручить. Кто бы мог подумать, что спасаю обманщика.

Она отвернулась и быстро зашагала прочь. Вслед ей понеслось неспешное:

– И вы уйдете, бросив меня здесь?

Фэнцзю торопливо обернулась и вопросила:

– А почему нет?

Оказывается, Дун Хуа не пошел за ней, а спокойно сел на кушетку. Увидев, что она обернулась, он пояснил:

– Я ранен. Вы спокойно оставите меня здесь?

– Да, – честно кивнула Фэнцзю.

Дун Хуа выгнул бровь.

Она добавила:

– Оставлю.

Как только она договорила, ее вдруг повело назад, и она сама не заметила, как очутилась у кушетки, на которой с удобством расположился владыка. Она ухватилась за спинку и успела выдохнуть только гневное «Вы!..», которое Дун Хуа оборвал прохладным:

– Кажется, не оставите.

Фэнцзю не знала, что ответить. Ей хотелось сказать: «За те несколько дней, что мы не виделись, владыка совершил невозможное и вывел свое бесстыдство на новый уровень». Однако остатки здравого смысла задавили этот порыв на корню, и она произнесла куда более приличное:

– Простите ничтожной ее плохое зрение. Вы выглядите настолько здоровым, что я не могу разглядеть, где же ваши раны.

Налетел ветер, приподняв пурпурный рукав Дун Хуа. На его правой руке правда оказалась длинная рана, из которой все еще сочилась горячая кровь. Возможно, Фэнцзю просто не заметила ее раньше из-за цвета рукавов.

Предания гласили, что Дун Хуа ни разу не проливал своей крови с тех пор, как стал править небом и землей. Фэнцзю и правда выпал редкий шанс полюбоваться на его кровь.

Она подошла поближе и, чуть ли не прыгая от восторга, заметила:

– Алая с вкраплениями золота – воистину кровь Верховного владыки. Я читала, что, выпив чашу вашей крови, можно получить тысячу восемьсот лет совершенствования. Интересно, правда ли это?

Дун Хуа заломил бровь и вздохнул.

– Обычно в такой момент первое, что приходит в голову, – это как остановить кровотечение.

Волнение Фэнцзю не утихало. Она быстро ответила:

– Хоть я пока и не считаюсь непревзойденной красавицей, но пройдет еще десять тысяч лет, и я обязательно приобрету этот статус. Среди любимых пьес моей тети нет ни одной, в которой герой, спасая красавицу, намеренно раскрыл бы ей свою слабость. Вы же сами показываете мне свою рану, не верю, что без умысла. Вы лгали мне не раз и не два, наверняка и эта рана – иллюзия. Думаете, я совсем глупая?

Дун Хуа посмотрел на свою рану, затем перевел взгляд на Фэнцзю. Голос его зазвучал мягче:

– В последнее время вы и правда поумнели. Вот только наставник, который учил вас магии в детстве, похоже, не сказал вам, что иллюзией крови можно обмануть только смертных. С бессмертными техника отвода глаз в этом случае не работает.

Фэнцзю впервые слышала от Дун Хуа такую длинную речь. Потом до нее дошел ее смысл. Она потрясенно отшатнулась.

– Значит, рана настоящая?

Она недоверчиво шагнула вперед. От того, сколько из раны натекло крови, у нее закружилась голова. Путающимися руками она быстро оторвала кусок от юбки, чтобы перевязать рану. Перекидывая ткань владыке через окровавленную руку, она не переставала бормотать:

– Но я знаю много героев. Например, мой дядя-зять. Какие бы серьезные раны он ни получил, он всегда старается скрыть их от моей тети. Мой отец тоже никогда не показывал матушке своих ран. Даже Чжэ Янь уж насколько древний бесстыдник, но и он прячется от четвертого дяди, когда ранен. Такого, как вы, я еще не видела.

Дун Хуа, наблюдая за тем, как она неуклюже заматывает рану, терпеливо пояснил:

– А, это потому, что герой из меня слабее, чем из них.

Фэнцзю не нашлась с ответом.

* * *

Фэнцзю сидела на кушетке, где совсем недавно сидел Дун Хуа. Правой рукой она опиралась о спинку, чтобы выдержать вес головы владыки, которую тот возложил на ее драгоценные колени. Как же так получилось? Фэнцзю голову сломала, но так и не поняла.

За половину времени заваривания чашки чая она отплатила Дун Хуа за помощь. Перевязав ему руку, она вежливо попрощалась с ним и ушла по своим делам. На этот раз владыка не стал ее задерживать. Однако, когда она попыталась возвратиться по памяти туда, куда упала, ей это не удалось. Не нужно было иметь много извилин, чтобы понять: в ее неудаче виноват Дун Хуа.

Она яростно обернулась и вернулась к владыке. Не успела она дойти до кушетки, как он сказал ей:

– Забыл вас предупредить. Через двенадцать часов после гибели Мяо Ло это место само закроется. Боюсь, уйти до этого момента вам не удастся.

Пока Фэнцзю стояла в недоумении, Дун Хуа продолжил:

– Вас ждут важные дела?

Фэнцзю с досадой ответила:

– Мне нужно увидеться с Янь Чиу, потому что у нас с ним…

И только она собралась добавить: «Договор пойти к источнику Развеянных тревог и украсть плод Бимба», как тут же запнулась, поняв, что это продолжение не для широкого круга, и почему-то ляпнула:

– …свидание.

Еще мгновение назад она сомневалась, не была ли слишком добра к Дун Хуа, но теперь ее доброта обернулась своего рода удачей. Вместо того чтобы воспользоваться его слабостью, она даже помогла ему перевязать рану. Всего за пару шагов она оказалась около Дун Хуа и, схватив его за раненую руку, чтобы, так сказать, иметь наглядный пример исполнения своей доброй воли, спросила:

– Владыка, вам не кажется, что я очень хорошо перевязала вашу рану? Не чувствуете ли желания отплатить мне за доброту?

Дун Хуа поднял на нее взгляд.

– Перевязали так себе, но сойдет. Какую благодарность вы от меня ждете?

Фэнцзю вцепилась в его руку еще крепче.

– Все очень просто. У меня есть очень важное дело. Дело жизни и смерти. Это место может стать ловушкой для такой глупой бессмертной, как я, но оно точно не сможет удержать ваше величие. Если вы поможете мне выбраться отсюда, я забуду и то, как вы бросили меня в долине Песнопений на полгода, и то, как вы притворились, что превратились в шелковый платок. Что скажете?

Дун Хуа не сводил с нее взгляда.

– Почему у меня такое чувство, будто вы давно таите на меня обиду?

Какой, однако, терпеливой она могла быть, когда надо. Даже под пристальным взглядом Дун Хуа она не засмущалась.

– Как это возможно? – ответила она так искренне, как только могла.

Дун Хуа ничего не ответил, и она немного погодя добавила:

– Никто не любит обижать меня больше вашего.

– А Янь Чиу? – последовал вопрос Дун Хуа.

Сяо-Янь глупенький, подумала Фэнцзю. Ему повезло, что его не обижает она. Если бы он осмелился сыграть с ней шутку, это стало бы самым большим чудом в мире со времен сотворения Неба и Земли. Тем не менее Сяо-Янь все еще был владыкой демонического клана. К тому же Фэнцзю не могла позорить друга.

– Сяо-Янь? Сяо-Янь хорош, – неопределенно ответила она.

Но такой неопределенный ответ вполне мог сойти за смущение. Когда Дун Хуа замолчал и закрыл глаза, кажется собираясь отдохнуть, Фэнцзю решила, что отвлеклась от темы.

Она быстро вернулась к обсуждаемому вопросу:

– Давайте пока отложим выяснение правды, держу я зло или нет. Вы собираетесь мне помочь?

Дун Хуа все еще сидел с закрытыми глазами. Сейчас стало особенно заметно, насколько длинные и густые у него ресницы.

Наконец он прохладно спросил:

– Почему я должен помогать вам успеть на свидание с Янь Чиу?

Это был задел для ссоры, безошибочно определила Фэнцзю. Но она знала, что Дун Хуа всегда можно было уговорить лаской и добрым словом.

Она подавила гнев и велеречиво ответила:

– Я помогла вам, потому что мы оба бессмертные. Раз уж я помогла вам, вы должны помочь мне в ответ. Такова истина тех, кто идет по Пути.

Она так и не отпустила руки Дун Хуа.

Если бы он сейчас ответил в своей издевательской манере: «Сегодня я не в настроении для благородства, помощи не будет», она бы его ущипнула.

Неожиданно Дун Хуа открыл глаза и одарил ее долгим взглядом. Голос его прозвучал резковато:

– Я не могу вывести вас отсюда. Неважно, насколько срочно вам надо свидеться с вашим Янь Чиу, придется ждать еще двенадцать часов.

В голове Фэнцзю что-то взорвалось.

– Значит, я точно пропущу нашу встречу?

А она так надеялась на всемогущество Дун Хуа! Она не думала, что правда застрянет здесь и не успеет украсть плод. Было непохоже, что владыка пошутил. Больше он ничего не сказал.

Фэнцзю сидела в растерянности. Когда она подняла голову, на звездном небе уже не было луны. Листья деревьев шелестели на ветру. Если сегодня она упустит свой шанс, то ей придется ждать нового подходящего момента целый месяц.

Фэнцзю устало сползла с кушетки и опустилась на землю. Яркое звездное небо вдруг стало наливаться светом. Она вздрогнула и снова вскочила на кушетку. Дождь накрыл лес, будто занавес из бесконечных жемчужных нитей. В эту темную ночь казалось, что злая рука льет на них воду прямо из Небесной реки. Кушетка была единственным сухим укрытием от дождя.

Она слышала, что, когда уничтожаются могущественные злые духи, иногда в воздухе вновь собирается нечистая энергия. Все эти нечистоты необходимо в течение сорока девяти больших часов промывать дождевой водой. Только тогда уничтожение духа будет завершено.

Значит, этот дождь, скорее всего, призвал Дун Хуа.

Ночной дождь всегда навевал на Фэнцзю тоску. Как там обычно говорят?

Весною при свече взираю тихо вдаль,

Мне дождь в ночи несет одну печаль [75].

Дождь усиливал грусть Фэнцзю. Хотя Дун Хуа, казалось, лежал без дела, она знала, что на самом деле он использовал дождевую воду, чтобы смыть с себя остатки отравляющего дыхания Мяо Ло. Поэтому он и создал себе кушетку, чтобы не вымокнуть до нитки и отдохнуть, зная, что застрянет на какое-то время.

Дун Хуа к любому делу подходил так тщательно.

Фэнцзю уныло опустилась на кушетку и смирилась с тем, что из-за дождя, похоже, улетела ее сваренная утка: такой хороший шанс выпал, и она его упустила. Она была так уверена, что плод Бимба достанется ей сегодня, но, видимо, на самом деле это не должно было случиться. Судьба действительно неотвратима.

В любом случае это она подговорила Сяо-Яня на дело, попадется ли в следующее полнолуние он на ту же удочку? От одной мысли об этом у нее начала болеть голова. Фэнцзю взялась придумывать возможные оправдания, чтобы Сяо-Янь не рассердился на нее. Она не могла сказать ему правду.

Он и так на дух не переносил Дун Хуа, а она, вместо того чтобы нанести Дун Хуа пару ударов за него, бросила демона, чтобы спасти владыку. Это было равносильно предательству их дружбы. И ужасно бесило.

Сказать, что заблудилась в запретных землях долины и всю ночь была в плену у чудовища? Похоже на правду, но если бы она решила пойти на такую ложь, то пришлось бы придумать еще одну о том, как она в конце концов сбежала. Тут начинались трудности. Она невольно пробормотала вслух: «Ни одно из этих оправданий не сработает. Вранье – целое искусство. Особенно если я собираюсь обмануть Сяо-Яня, который точно знает толк в драках и спасении жизни бегством».

Глаза Дун Хуа оставались закрытыми, он, казалось, даже не услышал ее слов, но ливень внезапно усилился. Он обрушился на лес, как страшная армия. Фэнцзю зашевелилась и придвинулась к Дун Хуа. Она почувствовала себя спокойнее, когда ее ноги достигли ног владыки.

В это время тот неожиданно произнес:

– Не знал, что вы так беспокоитесь за Янь Чиу.

Умел же владыка говорить непонятные вещи. Она знала его двусмысленный стиль общения, но разве не должен Дун Хуа был в этот момент сказать: «Вранье требует тщательного обдумывания. Вам стоит усердно работать, чтобы достичь нужного уровня умственного развития» – или что-то в этом роде?

Не зная, что ответить, Фэнцзю почему-то честно произнесла:

– Я не знаю, поможет ли Сяо-Янь мне украсть плод Бимба в полнолуние следующего месяца…

Как только слова покинули ее рот, она побледнела и поспешила исправиться:

– Вообще-то, я имела в виду…

Дождь, казалось, поутих. Капли стекали по прозрачной стене силового поля. За водяным каскадом возникло смутное отражение владыки, спокойно сидевшего на кушетке. Его длинные волосы рассыпались по постели, как сияющий серебристый атлас. Фэнцзю не могла отвести взгляд от этой картины.

Воровство нельзя было назвать достойным занятием. К тому же Фэнцзю была владычицей Цинцю и несла ответственность за свой народ. Если Дун Хуа повторит услышанное владычице птиц-неразлучников или, что еще хуже, родителям Фэнцзю, ей не миновать смерти.

Она открыла рот, желая сказать пару спасительных фраз, но остроумие подвело ее в самый ответственный момент.

Наконец Дун Хуа заговорил первым. Его голос стал заметно мягче:

– Так вы хотели встретиться с Янь Чиу сегодня вечером для того, чтобы украсть плод Бимба?

Фэнцзю нервно рассмеялась и отодвинулась к самому краешку кровати.

– Нет-нет, ни в коем случае. Как я, владычица Цинцю, могу заниматься таким позорным делом, как воровство? Ха-ха, вам послышалось…

Дун Хуа сел, подперев голову рукой. Фэнцзю с тревогой наблюдала, как он потирает висок и продолжает все тем же мягким голосом:

– А, я, наверное, ослышался. У меня немного болит голова, вы не против, если я полежу на ваших коленях?

Стоило Дун Хуа вцепиться в слабое место, как его уже нельзя было остановить, он уже играл свою мелодию на струнах ее сердца.

Фэнцзю тут же милостиво предложила:

– Колени у меня неудобные. Давайте я лучше сделаю для вас подушку…

Ее забота явно никого не устроила. Дун Хуа снова начал потирать висок.

– Что-то я вдруг вспомнил, что в полнолуние следующего месяца…

Быстро сообразив, она стремительно переместилась, обхватила его голову и прижала к своим коленям.

– Вам так удобно? Или мне прилечь, чтобы было еще удобнее? Мне лечь лицом вверх или лицом вниз?

Устроившись поудобнее на ее коленях, он открыл глаза и лениво спросил:

– А вам удобнее сидеть или лежать?

Фэнцзю на мгновение представила, как они лежат, а если они лежат…

– Сидеть, – быстро сказала она.

Дун Хуа снова закрыл глаза.

– Тогда сидите.

Наблюдая за спящим Дун Хуа, Фэнцзю вспомнила те времена, когда она, будучи в форме лисички, тоже любила спать у него на коленях. Когда лепестки колокольчиков Будды падали ей на голову, Дун Хуа смахивал их. После этого он даже гладил ее по мягкому пушистому меху. И тогда она, пользуясь случаем, лизала его руку…

Воспоминания оборвались, и она вздохнула. Как забавно сложилась жизнь: теперь его очередь лежать у нее на коленях. Если Дун Хуа пролежит так еще двенадцать часов… ей придется приобрести лекарство от онемения.

Пока она блуждала по закоулкам воспоминаний, Дун Хуа опять обратился к ней:

– У меня замерзли руки, наверное из-за потери крови. Раз уж вам нечем заняться, не могли бы вы согреть их для меня?

Фэнцзю долго смотрела на его протянутую руку, прежде чем ответить:

– Мужчины и женщины рядом да не соприкоснутся…

Дун Хуа задумчиво начал:

– После сегодняшнего вечера я планирую встретиться с владычицей неразлучников и спросить у нее, как вырастить плод Бимба. Как думаете, стоит ли мне…

Фэнцзю немедленно взяла его правую руку, которая якобы похолодела от потери крови, в свою и со всей серьезностью сказала:

– Все эти запреты – самое скучное и глупое, что только выдумали с начала времен закоренелые умы.

Подержав ее, она осторожно протянула:

– Достаточно ли вам тепло?

Владыке, кажется, было достаточно. Он снова безмятежно закрыл глаза.

– Я немного устал, хочу спать. Устраивайтесь поудобнее.

Как она могла устроиться поудобнее в такой ситуации? Он хотел, чтобы она скинула его драгоценную голову и такие же драгоценные руки?

Когда его дыхание стало ровнее, она не удержалась и наклонилась, чтобы скорчить ему рожицу, бормоча:

– Вы всю битву смотрели и насмехались, а теперь вам хватает наглости говорить, что утомились и желаете поспать? Я устала после битвы, так еще должна вам прислуживать. Я тут сильнее всех устала!

Эти слова она осмелилась лишь прошептать. Он не видел ее, не слышал, но этого было достаточно, чтобы выплеснуть разочарование.

Растрепанные волосы Фэнцзю рассыпались по плечам и задели уши владыки. Не успела она поднять голову, как Дун Хуа вдруг открыл глаза. Он долго глядел на нее с улыбкой в глазах.

– Говорите, я просто смотрел и насмехался?

Он сделал паузу.

– Что значит «смотрел и насмехался»? Я явно сидел рядом и очень ответственно… – без малейших признаков стыда он закончил фразу. – …Вас поддерживал.

На следующее утро, когда Фэнцзю очнулась ото сна и вспомнила события предыдущей ночи, у нее возникло три вопроса, на которые она не смогла ответить.

Во-первых, не была ли рана на правой руке Дун Хуа слишком подозрительной? Фэнцзю не верила, что это произошло из-за того, что она упала на него в результате нападения Мяо Ло. Она до сих пор помнила, как Дун Хуа крепко сжимал ее талию, и движение, с которым клинок вонзился в Мяо Ло, было решительным и быстрым. В этом не было ничего необычного.

Во-вторых, отношение Дун Хуа к ней всегда вызывало недоумение, но, поскольку вчера она была слишком занята сложившейся ситуацией, у нее не было времени его обдумать. Честно говоря, можно было предположить, что, поскольку владыка непременно должен остаться на двенадцать часов, чтобы очистить мир от скверны, он не против пожертвовать своей рукой, чтобы она осталась с ним и развеяла его скуку. Но так ли уж бесстыден был скучающий владыка? Ладно, он определенно был очень скучающим бесстыдником, как на него ни посмотри. Но настолько? Настолько?!

Она не должна была так неуважительно думать о владыке. Поразмыслив еще немного, она оставила этот вопрос.

Беда была в том, что она не нашла в его действиях ничего плохого.

Третий вопрос: Фэнцзю сразу же узнала знакомую кровать и мягкое одеяло двора Ветров. Угол одеяла украшало несколько вышитых пионов, которые она превратила в маргаритки, когда давно ночью упражнялась в вышивании. Засыпала она под затяжной шум дождя и ровное дыхание Дун Хуа. За завесой ливня небо было усыпано звездами. Ей было тепло, потому что она была вынуждена держать Дун Хуа за руку. От его тела тоже исходило тепло. Постепенно она склонилась к его драгоценной голове и заснула. Она отчетливо помнила, как прислонилась к кушетке Дун Хуа. Сначала ей было холодно, но по мере сна становилось все теплее и теплее. По этой причине она крепко спала и не просыпалась кто знает сколько времени. Но почему она проснулась в своей собственной комнате именно сейчас?

Закутавшись в одеяло, она подумала, не было ли все это лишь сном просяной каши? [76]

Вчера, пятнадцатого числа месяца, она пошла выпить с Сянли Мэном и Сяо-Янем. Девушки были красивы, вино опьяняло, и на самом деле она до сих пор просто не могла отделаться от последствий чудес винного дома. Благодаря богатому воображению она смогла придумать такой правдоподобный сон. Это было вполне возможно.

Когда она уже собиралась спуститься вниз, чтобы умыться, Сяо-Янь приподнял занавеску и вошел.

Веки Фэнцзю невольно дрогнули. Сегодня Сяо-Янь был одет очень необычно. Сверху на нем красовались красные верхние одежды, снизу – ячменно-зеленые блестящие штаны. Одну руку он держал на перевязи из закрепленной на плече шали, такой же блестящей и зеленой, как и брюки. Он был похож на гигантскую морковь, только что вытащенную из-под снега.

Гигантская морковка жалобно посмотрела на Фэнцзю.

– Кому-то приглянулся этот дворик, и мне велели переехать. Я приберусь и приду попрощаться с тобой. Как говорят, горы высоки, реки глубоки. Я приду в гости, когда выдастся время.

Фэнцзю не понимала, что происходит.

– Ты все еще спишь или я все еще сплю?

Морковка стремительно понеслась к Фэнцзю, но остановилась в трех шагах от нее.

– Я не могу подойти к тебе ближе. Дело в том, что…

Голос Янь Чиу внезапно возвысился, и он нетерпеливо произнес:

– Не засыпай, сначала послушай меня!

* * *

Фэнцзю рассеянно выслушала все, что сказал друг, и оказалось, что все случившееся ночью не было сном. По словам Сяо-Яня, вчера он заблудился на полпути. Когда он вернулся, Фэнцзю нигде не было. Он искал ее всю ночь, но тщетно. Вернувшись в их двор, он заглянул в комнату Фэнцзю и с удивлением обнаружил маленькую алую лисицу, крепко спящую на кровати подруги. Его заклятый враг владыка Дун Хуа сидел в оцепенении и смотрел на спящую лисицу.

Погруженный в свои мысли, он даже не заметил, как на пороге появился Сяо-Янь. Сяо-Янь счел это довольно странным, поэтому, когда Дун Хуа ненадолго вышел из комнаты, он воспользовался шансом и прокрался внутрь.

Он сказал, что не знал, что алая лиса на кровати – это Фэнцзю. Подумал, что это новое редкое животное, которое Дун Хуа поймал на охоте. Но лисичка была так очаровательна, что он не смог удержаться и полез к ней обниматься. И тут случилась трагедия.

Фэнцзю взглянула на перевязанную руку морковки, похожую на запеченную свиную ножку, и рассмеялась:

– Я что, во сне огненным шаром руку тебе обожгла? Я же говорила, что я сильная.

– Нет, вовсе нет, – ответила ей морковка. – Ледышка нарисовался из ниоткуда и стоял, прислонившись к дверному проему. Я моргнуть не успел, как мои руки уже превратились вот в это. Я тебя не удержал и уронил обратно на кровать. Но на удивление ты даже не проснулась. Потом я с ужасом обнаружил, что не могу подойти к твоей кровати ближе, чем на три шага. Я собирался отомстить, когда Ледышка вдруг спросил меня, живу ли я с тобой и как долго.

Фэнцзю почесала голову и объяснила морковке:

– Дело обстоит так. В холодные дни, когда я засыпаю, я неосознанно возвращаюсь в свою первоначальную форму. В таком виде я не чувствую холода, и мне легче заснуть. Но что имел в виду владыка?..

– Я сам не знаю. Я не помню, как долго мы прожили в этом месте, поэтому сказал ему, что полгода или около того. Я пытался вспомнить точное число, поэтому отвлекся и перестал обращать на Ледышку внимание. Когда я обернулся, он тут же применил ко мне заклинание обездвиживания. Он нахмурился и долго смотрел на меня, а потом ни с того ни с сего заявил, что я ему нравлюсь…

Фэнцзю упала и ударилась головой о спинку кровати. Демон, который до сих пор не понял, что произнес смертельно опасное незаконченное предложение, продолжил:

– Ни с того ни с сего заявил, что я ему нравлюсь не очень, а вот мой дворик очень даже…

Затем он остановился и удивленно посмотрел на Фэнцзю.

– Как ты так ударилась головой? Разве не больно? Ух ты, какая большая шишка!

Фэнцзю замахала руками в знак того, чтобы он продолжал.

Сяо-Янь обеспокоенно продолжил:

– Ты шишку-то потри. Нужно растирать ее, чтобы кровь не свернулась. А Ледышка сказал, что ему нравится, как я живу, вот и все.

– И все?

– Он сказал, что наш двор ближе к школе, а его слишком далеко. У нас есть пруд для рыбалки, а у него нет. У нас есть ты, которая умеет готовить, а у него нет. Поэтому он хочет поменяться со мной местами. Так как я само бескорыстие, я согласился. Как раз собрал вещи, зашел попрощаться. Хоть я и буду скучать по тебе, но разве мы, бессмертные, не считаем себе счастьем помогать другим?

Фэнцзю честно ответила:

– Я действительно слышала, что небожитель получает счастье от помощи другим. Но никогда не слышала, чтобы демона осчастливила благотворительность.

Она сделала паузу.

– Ты легко поменялся местами с владыкой, потому что знаешь, что с тех пор, как он прибыл в долину Песнопений, владычица неразлучников нарочно поручила Цзи Хэн служить ему. Разве не это движет тобой на самом деле?

Гигантская морковь не могла скрыть своего изумления. Он потер нос.

– Это… Ладно… Ты права. Если у меня получится, я приглашу тебя на нашу с Цзи Хэн свадьбу в качестве особого гостя. – Он еще немного подумал и добавил: – И денег на подарки просить не буду.

У Фэнцзю начала болеть голова. Она махнула рукой:

– Ладно, теперь я все поняла. Поскольку в этот раз у нас ничего не вышло, я перенесу охоту за плодом дерева Бимба на пятнадцатое число следующего месяца. Ты ведь придешь?

Сяо-Янь кивнул и направился к двери. Затем он резко повернул голову и торжественно сказал:

– Есть еще кое-что. Мне очень жаль, что я воспользовался твоей беспомощностью и потискал тебя в твоей истинной форме. Как друг, я никогда не должен был так поступать. Когда захочешь, только скажи – и я позволю тебе пообниматься со мной.

Фэнцзю помассировала шишку.

– …Обойдусь.

Однако Сяо-Янь не мог так просто оставить свою сестрицу без отмщения. Он мягко и серьезно сказал ей:

– Ты вежливость тут не изображай. Если я виноват, все возмещу сполна. У меня плохая память, если я забуду случившееся через день или два, ты будешь в проигрыше. Эй, может, составим договор, чтоб точно знать, когда и как это сделаем? Может, хочешь обняться дважды? За такое короткое время точно набежит сверх причитающегося.

– …Уходи!

* * *

Утренний свет за окном слегка размывался в тумане. Фэнцзю крепко обняла одеяло и некоторое время сидела в рассеянности. В окно она увидела на снегу дерево лавра, странно торчащее из-под снега и излучающее зеленый цвет. Она не могла не задержать на нем взгляд.

Снег в долине Песнопений лежал все четыре времени года. Иногда, когда небо было ясным, снежный пейзаж казался окутанным туманом и солнечным светом. За полгода созерцания этого пейзажа Фэнцзю успела соскучиться по яркости мира за окном.

Господин Мэн рассказывал ей, что более двухсот лет назад в долине Песнопений тоже было четыре времени года, а круглогодичный снегопад – это явление последних двухсот лет. И если говорить об этом явлении, то речь должна была пойти о знаменитом придворном жреце Шэнь Е из клана птиц-неразлучников, который много лет назад ушел в уединение. Поговаривали, что однажды он по неизвестным причинам заперся дома, вложил в свой меч три времени года и спрятал его в рукаве. С тех пор он не покидал своего жилища в течение многих лет. Тогда-то долина Песнопений и лишилась весны, лета и осени.

Сянли Мэн неясно упомянул, что Шэнь Е так поступил, чтобы оплакать уход из жизни Аланьжэ. После ее смерти владычица запретила упоминать ее имя в долине. По словам некоторых, когда Аланьжэ еще была жива, она особенно любила весну, лето и осень, так как они были полны жизни. Забрав эти три времени года, Шэнь Е хотел напомнить всему клану, что, даже не произнося больше имени Аланьжэ, они никогда не смогут забыть ее. Едва произнеся несколько слов, господин Мэн вдруг замолчал, словно сказал то, что не должен был. Наслаждаясь вином, Фэнцзю с удовольствием слушала, ей было любопытно узнать, какой была Аланьжэ, но господин Мэн не стал продолжать, а она не стала расспрашивать.

Сейчас, наблюдая за безрадостной белизной за окном, Фэнцзю вдруг вспомнила историю, которую услышала полгода назад. Но сегодня Фэнцзю больше не интересовала судьба Шэнь Е и Аланьжэ. Она лишь вздохнула. Если бы в тот год холодная зима была любимым временем года Аланьжэ, в долине могли бы сохраниться весна, лето и осень, и никому не пришлось бы страдать.

Подумав об этом, Фэнцзю чихнула. Когда она подняла голову, то заметила среди безлюдного снегопада уголок пурпурной ткани.

На мгновение ошеломленная, Фэнцзю вывернула шею и уставилась на лавр за оконными стеклами. Дун Хуа устроился напротив пруда в одиночестве. Он сидел на сломанном складном стуле из дерева ююба [77], и Фэнцзю поражалась, как ему удается сохранять величественный вид. Собственно, таким Верховный владыка был всегда. На ее памяти, когда он отправлялся на рыбалку, то обычно нежился на солнышке или развлекал себя чтением сутр. Однако в этот раз он смотрел в глубину воды, словно в удочке осталась его душа.

Фэнцзю залюбовалась им издалека. Казалось, он был чем-то озабочен. Но даже его задумчивость была потрясающе красива.

* * *

Почему владыка вдруг захотел поменяться дворами с Янь Чиу? Что там говорил Сяо-Янь? Может, он сказал, что двор Ветров ближе к школе, что там хороший пейзаж, что там есть пруд, где можно ловить рыбу, и что там хорошо готовят? Если бы Сяо-Янь не напомнил ей об этом заранее, она могла бы и в этот раз поверить в бредни владыки. К счастью, Сяо-Янь предупредил ее.

У владыки наверняка были более глубинные причины так поступить. Она нахмурила брови. Неужели это очередная тактика, чтобы расстроить Цзи Хэн?

Дун Хуа согласился, чтобы Цзи Хэн и Сяо-Янь были друзьями, но его, должно быть, беспокоило, когда они действительно сблизились. Тот раз, когда Дун Хуа спас и уложил Фэнцзю в свою постель, был его первой местью Цзи Хэн. Но Фэнцзю тогда все испортила. Во время уничтожения Мяо Ло Цзи Хэн тоже присутствовала. Дун Хуа снова попытался расстроить ее, но она в порыве ревности убежала. Похоже, Дун Хуа был доволен этим, ведь после того, как Цзи Хэн убежала, а Фэнцзю осталась его спасать, у него было хорошее настроение, особенно когда она помогла ему заснуть.

Значит, смена места жительства с Сяо-Янем должна была стать третьим действием пьесы. Когда Цзи Хэн не выдержит и придет к нему вся в слезах, умоляя вернуться, он с видом оскорбленной добродетели позволит себя уговорить, послушает трепетные признания Цзи Хэн в любви, и они помирятся. К тому времени, даже если бы Сы Мин высек судьбу Цзи Хэн и Сяо-Яня в камне, они никогда не смогли бы быть вместе.

Осознав все эти тонкости, Фэнцзю вдруг поняла, что владыка слишком сложен. В то же время она действительно поумнела, раз смогла разглядеть такие сложности. Но, похвалив себя, она почувствовала, как внутри все цепенеет и растворяется в пустоте. Дун Хуа был так внимателен к Цзи Хэн.

* * *

Сквозь оконные щели в комнату проникал пронизывающий ветер. Снова чихнув, Фэнцзю вспомнила, что на кровати лежит плащ. Она накинула его на плечи и слезла с постели.

Со стороны двери вдруг послышался голос:

– Если бы Чун Линь был здесь, чай был бы уже заварен.

Фэнцзю с удивлением обернулась на звук. В дверях стоял Дун Хуа с чайником в руках. Он снял крышку и заглянул в пустой чайник. Она не знала, когда он вошел, но нужно было обладать определенной душевной стойкостью, чтобы вот так запросто зайти в чужую комнату. Фэнцзю долго созерцала фигуру владыки. После случая с Мяо Ло она хотела отдалиться от него, но не могла найти в себе силы даже на полмгновения.

Она не успела остановить сорвавшиеся с уст слова:

– Тогда почему вы не взяли с собой Чун Линя?

Дун Хуа отставил пустой чайник.

– Зачем он мне здесь нужен, когда есть вы?

Фэнцзю надавила на запульсировавшую на виске вену.

– И почему же он вам здесь не нужен, когда есть я?

– Я не могу докучать вам, если он будет здесь, – ответил он, будто так само собой разумелось.

Фэнцзю хотела было возразить: «Значит, без него вы не будете беспокоить меня?» – но почему-то выпалила другое:

– А почему вы не можете мне докучать, если он будет здесь?

Дун Хуа посмотрел на нее и кивнул.

– Вы правы. Я могу докучать вам, даже если он здесь.

Он поднял со стола плетеную корзину с рыбой и плавно протянул ей.

– Может, приготовите что-нибудь поесть?

Спустя некоторое время Фэнцзю наконец поняла, что она сказала и что ответил Дун Хуа. Ее голову пронзила сильнейшая боль. Она помассировала висок и заглянула в корзину.

– Мне кажется, что иногда вы слишком толстокожи.

На лице владыки не дрогнул ни единый мускул.

– Вам кажется абсолютно верно.

Он снова подтолкнул к ней корзину.

– Рыба на пару, сможете?

От его непробиваемой честности Фэнцзю онемела. Было чувство, будто ее приложили по голове. Она не могла придумать, как бы так ему отказать, поэтому решила, что проще согласиться, чем объяснить, почему нет. Она заглянула в корзину. Карась внезапно подпрыгнул, ударил хвостом и упал обратно. Она быстро отступила назад.

– Вы предлагаете… убить его?

Дун Хуа посмотрел на рыбу, которая прыгала в корзине.

– Похоже, что я прошу освободить его от страданий как-то иначе?

– Я думала, бессмертные из Девяти небесных сфер не убивают, – посетовала Фэнцзю.

– Вы нас плохо знаете.

Не получив от нее ответа, он молча посмотрел вдаль. Затем вдруг сказал:

– Я все еще смутно помню ту ночь, когда вы сказали, что пятнадцатого числа следующего месяца…

Фэнцзю вздрогнула, ее сонливость мгновенно рассеялась. Она перебила Дун Хуа:

– Нет-нет, вам, наверное, приснилось. Я ничего не говорила, а вы ничего не слышали.

Фэнцзю увидела в глазах Дун Хуа затаенную улыбку. Она опустила взгляд на бамбуковый вертел в его руках и поспешно сказала:

– Для меня большая честь готовить для сиятельного владыки. Я всегда хотела приготовить для вас, но все как-то не доводилось. Важно знать, что есть много способов приготовить рыбу на пару. Нужно ли делать на рыбе надрезы в виде цветков пиона или более тонких лепестков магнолии? Затем заполнить разрезы грибами шиитаке и приготовить на пару? Или, если вы любите шиитаке, я могу поместить их прямо в рыбу и приготовить с нежнейшим бамбуком?

Хотя она и польстила Дун Хуа, утверждая, что давно хотела для него приготовить, в ее словах была доля правды. Раньше, когда они жили в Рассветном дворце, ей не в чем было соперничать с Цзи Хэн. По правде говоря, она всегда хотела показать свои таланты в готовке, но у нее никогда не было возможности. Рыбка затрепыхалась, и корзина выскользнула из рук Фэнцзю. К счастью, Дун Хуа вовремя успел ее подхватить. У Фэнцзю по руке пробежал холодок, когда она поняла, как близко оказался Дун Хуа.

Над головой раздался его голос:

– Дéржите? – Он сделал паузу, затем сказал: – Приготовьте первое блюдо сегодня, второе – завтра, а послезавтра, возможно, еще одно с чесночным соусом.

Какие далеко идущие планы, подумала Фэнцзю.

Она перевела взгляд на правую руку Дун Хуа и увидела, что его рукав испачкан кровью. Она схватила корзинку и кивнула ему подбородком.

– Что с вашей рукой?

Дун Хуа моргнул; похоже, он не думал, что она заметит. Он негромко ответил:

– Рана открылась, когда я нес вас домой.

Он не сводил глаз с ее лица.

– Глупости, я не такая уж и тяжелая! – заспорила Фэнцзю.

Владыка помолчал миг, а затем сказал:

– Думаю, вас должна была обеспокоить моя раненая рука, а не ваш вес.

Взяв в руки рыболовный садок, она подошла к нему поближе.

– Тогда почему у вас такие слабенькие ручки?

– …Потому что вы слишком тяжелая.

Фэнцзю вспыхнула.

– Что за чушь, когда это я была тяжелой?

Это прозвучало очень знакомо, как будто они пошли спорить по второму кругу. Пока она размышляла над этим, Дун Хуа внезапно протянул к ней руку. Она быстро отшатнулась.

– Я никогда не замахиваюсь, когда проигрываю с вами спор. Значит, и вам нельзя.

Рука Дун Хуа опустилась ей на макушку. Волосы зашевелились там, куда легла его рука.

В комнате вдруг повисла тишина. Слышно было даже, как опадает снег с ветвей лавра. Все внутри Фэнцзю пришло в смятение. В какую игру сейчас играет владыка? Осторожно подняв глаза, она поймала его спокойный терпеливый взгляд.

– У тебя волосы растрепались. Сяо-Бай, ты забыла причесаться, когда проснулась?

Разговор слишком быстро свернул в сторону. И он уже второй раз назвал ее Сяо-Бай.

Сяо-Бай.

Фэнцзю покраснела, заикаясь:

– Вы… вы… Да что вы понимаете! В этом году так модно.

Она подхватила корзину с рыбой и выбежала из комнаты. Густой снег покрывал широкий двор. Фэнцзю на бегу коснулась горящего лица и поразилась: почему она краснеет и заикается? Потому что он назвал ее Сяо-Бай? Она всегда была недовольна своим именем, а Дун Хуа назвал ее Сяо-Бай, и ей понравилось.

Надо же, как легко оказалось ее растрогать. Каким, однако, мягким оказалось ее сердце. Что же она будет делать, когда его разобьют вновь?

Глава 11

Отказаться от сил, чтобы украсть чудесный плод

Три дня спустя

С

нег был повсюду. Снегу не было конца.

Не слышно было щебетанья птиц, не чувствовалось запаха свежих цветов. Фэнцзю решительно опустошила свои денежные запасы, наняла самых красивых танцовщих «Хмельного бессмертного» и пригласила Дун Хуа выпить. На самом деле Дун Хуа предпочитал вину чай, но во всем городе не было ни одной чайной, которая сравнилась бы по роскоши с винным домом «Хмельной бессмертный». Сяо-Янь предположил, что раз уж она принимает гостей, то может позаботиться о том, чтобы должным образом выразить свою искренность.

От бреда Сяо-Яня у нее закружилась голова, и она в растерянности действительно решила устроить застолье в «Хмельном бессмертном». Почему же Фэнцзю пригласила Дун Хуа выпить?

Она вспомнила, с чего все началось два дня назад. Тогда ее мысли все еще были заняты тем, как заполучить плод Бимба. Она все ждала, что вот сейчас Дун Хуа сдаст ее неразлучникам, а потом из-за сонливости заплутала по дороге на урок и чуть не столкнулась лоб в лоб с наставником, который спешил ей навстречу. Поскольку Фэнцзю еще не до конца проснулась и не была настроена на выяснение отношений, она склонила голову и отошла в сторону.

Наставник же, как пчела, устремился к ней. На его лице появилась приторно-добрая улыбка, а маленькие глаза сузились до щели.

Фэнцзю вздрогнула. Сонливость как рукой сняло. Наставник склонился к ней и сказал веселым голосом:

– Список участников состязания, который был вывешен несколько дней назад, переписывал мелкий чиновник. Я понял, что он не указал ваше имя, только когда владыка обратил на это мое внимание вчера вечером.

Наставник погладил свою козлиную бороду и многозначительно улыбнулся.

– Прости старику плохое зрение, ха-ха, прости старику плохое зрение.

Фэнцзю обрадовалась. Раз ее имя теперь включено в список, значит, еще есть шанс получить плод Бимба. Затем до нее дошло, что наставник сказал что-то о владыке и не стесняясь принизил остроту своего зрения. В одно мгновение она поняла, почему ей разрешили участвовать в состязании. Наверное, наставник опять что-то не так понял. Впервые за долгие годы жизни ее мозг работал так стремительно. Однако наставник хоть и был стар, но двигался быстрее, чем она соображала. Когда она подняла голову, чтобы уточнить услышанное, то увидела лишь черный силуэт размером с фасолину, исчезающий под дождем.

Дун Хуа помог ей. Будь он кем-то другим, она бы пригласила его на ужин, чтобы выразить свою благодарность. Однако с тех пор, как они снова встретились, Дун Хуа доставил ей немало бед. Она не знала, перевешивают ли его поступки проступки или их примерно поровну. В течение всего урока она не знала, что делать, а потом, все еще не зная, как поступить, пошла спросить совета у Янь Чиу, который в тот день отсутствовал в школе.

* * *

На днях Сяо-Янь радостно помахал ей на прощание и переехал в прекрасный двор владыки. Разумеется, там он встретился со своей возлюбленной, принцессой Цзи Хэн. Когда девушка увидела Сяо-Яня и узнала, что Дун Хуа поменялся с ним местами, она на мгновение окаменела, а на ее прекрасные щеки скатились две капельки слез. Эти две капли раздавили сердце Сяо-Яня, словно два тяжелых валуна.

Он вдруг почувствовал, что дорога, по которой он шел, все еще ведет в никуда.

В тот вечер Сяо-Янь принес две бутылки вина во двор и пил под лунным светом до полуночи. На последней чаше его внезапно озарило. Когда он впервые узнал, что Фэнцзю – владычица Цинцю, то очень удивился и не мог поверить, что почитаемая всеми в Восточной пустоши владычица и наследница клана девятихвостых белых лис оказалась такой.

Но сейчас он понял, что Фэнцзю на самом деле невероятно красивая девушка. Конечно, Сяо-Янь и сам проводил с ней дни напролет, но он был верен своему изначальному намерению.

А вот Дун Хуа, естественно, такой преданностью похвастаться не мог. И теперь, когда Дун Хуа и Фэнцзю жили вместе в одном доме… сердце Цзи Хэн будет болеть из-за Дун Хуа, и если Янь Чиу воспользуется шансом утешить ее, то непременно добьется успеха!

Что касается Дун Хуа и Фэнцзю, то при первой встрече он решил, что она возлюбленная Дун Хуа, но не обратил внимания на ее красоту. Потом, когда он разглядел ее получше и узнал, что она владычица Цинцю и не имеет отношения к Дун Хуа, он не стал задумываться о том, подходят ли они друг другу.

Теперь же, оглядываясь назад, можно было с уверенностью сказать, что вместе они составляли красивую пару. Для Янь Чиу это было приятным открытием.

Подул холодный ветер.

Янь Чиу вдруг вспомнил, что все это время плохо отзывался о Дун Хуа при Фэнцзю. Он думал и думал, как изменить образ Дун Хуа в глазах подруги. Он просидел до утра, даже заработал переохлаждение, но так ничего и не придумал.

На следующее утро Фэнцзю сама пришла к нему за советом, как отблагодарить Дун Хуа. Лежа на постели у лекаря весь в соплях, Янь Чиу благодарил Небеса.

Он искренне хотел посватать Фэнцзю за Дун Хуа, поэтому в ответ на ее вопрос сказал вопреки своим истинным чувствам:

– Ледышка, то есть Дун Хуа, всегда был серьезным и честным. Он не только знаменит у вас, небожителей, его слава гремит даже в наших кланах. Однако в этот раз он зашел через черный ход, чтобы обратиться к нашему наставнику с просьбой. Это уже за пределами доброты. Ты говоришь, что он не приходил спасать тебя полгода, что он превратился в платок, чтобы обмануть тебя, – это все пустяки. Они ничто по сравнению с той большой услугой, которую он тебе оказал!

Мысленно он проклял себя последними словами. Но ради будущего счастья с Цзи Хэн продолжил:

– Ты должна знать, что для таких успешных мужчин, как мы, достоинство важнее жизни. Но Ледышка, то есть Верховный владыка Дун Хуа, запятнал свое мужское достоинство ради тебя. Раз уж он был так добр, ты должна выразить признательность, пригласив его на ужин. Более того, пиршество должно проходить в «Хмельном бессмертном», самом дорогом заведении города. И найми самых красивых танцовщиц, чтобы поднять ему настроение.

Он посмотрел на Фэнцзю с полной серьезностью и добавил:

– Что демоны, что боги – мы должны понимать, что такое благодарность. Если мы затаим обиду и не отплатим за доброту только потому, что в прошлом нас немного задели, то мы ничем не будем отличаться от невежественных зверей, не обретших сознания.

Фэнцзю была в полном замешательстве.

– Значит, все, что я тебе рассказывала о том, как он издевался надо мной, было пустяками? Со стороны все это кажется неважным? Значит, все это время я делала из мухи слона?

Она с грустью спросила себя:

– Значит, я так мелочна? Значит, я недостойна быть владычицей Восточной пустоши?

Янь Чиу мысленно выругал и Ледышку, и себя. Каков же он бесстыдник! Он видел, как лицо Фэнцзю потемнело, словно наступил конец света, но, вспомнив о красоте и доброте Цзи Хэн, стиснул зубы и снова стал убеждать подругу со всей искренностью, на которую был способен:

– Конечно, ничего страшного не произошло. Дун Хуа, очевидно, хотел подружиться с тобой, сделав то, что сделал. Ты должна дорожить дружбой с таким выдающимся небожителем. Все это время я неправильно понимал Дун Хуа. На самом деле он на редкость… хорош.

Как же он себя сейчас ненавидел.

Фэнцзю наморщила лоб, размышляя над его словами. Некоторое время она смотрела на плывущие у горизонта облака, а затем будто отмерла и чуть пошатнулась. Через три дня в самом дорогом винном доме города состоялся пир.

* * *

Это был очень дорогой праздник. Танец каждой красавицы стоил целое состояние – казалось, ступает она не по полу, а по чистому золоту.

Как же это разбивало сердце Фэнцзю. Когда она только попала в эту долину, у нее не было ни одной монеты. Спустя полгода ей удалось накопить небольшую сумму от блюд, которые она готовила для Сяо-Яня. На сегодняшний ужин ушла половина ее сбережений.

Дун Хуа сидел на возвышении, рассеянно поглаживая чашу с вином. Его не интересовали танцовщицы, которых Фэнцзю наняла за такие большие деньги.

Зато справа от него устроился пребывающий в приподнятом настроении Янь Чиу, который заявился без приглашения. Рядом с ним сидела принцесса Цзи Хэн, которую тоже, вообще-то, никто не звал. Взгляд ее глубоких, как осенние воды, глаз нарочно или нет, но то и дело останавливался на Дун Хуа.

Фэнцзю вздохнула. Ничего страшного в этих двух незваных гостях не было. Не каждый день она так разбрасывалась деньгами, так что свидетели ее великодушия не помешают.

Однако его третье высочество принц Лянь Сун, который похлопывал веером о ладонь в такт музыке, и ее двоюродный брат Колобочек А-Ли… Что здесь делали эти двое? Может, это иллюзии или она не очнулась ото сна?

Несмотря на то что Фэнцзю была хозяйкой застолья, она пришла последней. К тому времени, как она появилась, гости уже заняли свои места на втором этаже. Казалось, никому не было дела до присутствия Лянь Суна и Колобочка. Как только последний увидел ее, он тут же вскочил и посмотрел на нее широко распахнутыми невинными глазами, в которых читалась обеспокоенность. Затем сделал вид, что осматривает комнату, притворно вздохнул и сел обратно. Фэнцзю с сомнением поднялась наверх и кивком поздоровалась с гостями.

Дун Хуа, все еще не отрываясь от чашки, взглядом указал ей на сиденье подле него. Фэнцзю поняла намек, неловко почесала затылок, затем медленно подошла к месту, на которое он ей указал, и села. Как только она уселась, стоявший рядом подавальщик тут же залил чай кипятком.

По ту сторону белой занавески звучала трепетная мелодия циня, исполняемая красивой женщиной. Звуки мелодии дивно гармонировали, как плывущие рыбы в потоке. Напротив Фэнцзю, за тонкими завитками пара, вырисовывалось очаровательное круглое лицо Колобочка.

Она потягивала чай и чувствовала себя так, словно плывет во сне. Взгляд, которым Цзи Хэн пронзала Дун Хуа, можно было трогать руками. Фэнцзю не могла отличить правду от сна.

Немного подумав, она ущипнула себя. Боли не было. Наверное, сон, подумала она. Она ущипнула себя еще раз.

Сверху донесся голос Дун Хуа:

– Удобно ли вам это делать?

Фэнцзю посмотрела на свою руку, которая оказалась на бедре Дун Хуа. Она как можно незаметнее ее убрала и натянуто рассмеялась:

– Я помогала разгладить складку, владыка.

В глазах Дун Хуа мелькнула улыбка. Фэнцзю не слишком хорошо разглядела ее, но, поскольку он был готов оставить все как есть, она внимательно посмотрела на свое бедро и на этот раз сильно ущипнула себя. Не успела она вскрикнуть от боли, как принц Лянь Сун вдруг перестал постукивать веером в такт музыке и мягко ей улыбнулся.

– Принцесса Цзюгэ, наверное, очень удивилась, увидев меня и юного принца. Я пришел, чтобы передать Дун Хуа новые пилюли, которые только что изготовил Верховный небожитель Тай Шан. К сожалению, маленький принц потерял свою сестрицу, и я взял его с собой, чтобы развеселить. Но… – улыбнулся он Дун Хуа с намеком, – …возможно, я запоздал. Возможно, пилюли вам уже не нужны.

Стоило Фэнцзю только услышать от Лянь Суна имя «Цзюгэ», как она поняла, почему гости так странно вели себя, когда она поднялась наверх. Похоже, они знали, что клан птиц-неразлучников враждует с Цинцю, поэтому помогали скрыть ее личность. Лянь Сун обычно не казался ответственным небожителем, но в делах действительно важных он оказывался неизменно предусмотрительным.

Дун Хуа, казалось, уже наскучила чаша с вином. Он поднял руку, и белый нефритовый сосуд, который только что был у Лянь Суна, каким-то образом оказался в его руке.

Он покрутил ее и сказал:

– Сейчас пилюли мне не нужны, но не могу сказать такого о будущем.

Лянь Сун постучал пальцем по вееру.

– Как знал, что вы не будете распинаться.

Их загадочный разговор заинтересовал Фэнцзю. Она уже собиралась посмотреть, что за лекарство хранится в белом нефритовом сосуде у Дун Хуа, когда терпение Колобочка, на которого никто сегодня не обращал внимания, иссякло. На нем была короткая голубая одежка. Когда Колобочек метнулся от своего места к ее, он был похож на вспышку синеватого дыма.

Малыш посмотрел на сестру самыми печальными глазами. Прошло всего полгода, а он уже научился впадать в тоску! Колобочек долго и грустно смотрел на Фэнцзю, а потом снял с пояса маленький мешочек. Этот самый мешочек внезапно увеличился раз в десять, отчего мальчик повалился на пол. Фэнцзю поспешно схватила его за руку и потянула на себя. Когда края мешочка распустились, из него хлынул поток яркого света. Мешочек оказался полон жемчужин Ночи [78].

Фэнцзю удивленно вскинула глаза.

А-Ли пристально посмотрел на сестру.

– Госпожа, – прочистил он горло. – Как вы совершенно, потрясающе, захватывающе красивы. Рыбы, завидев вас, тонут, дикие гуси падают, вы затмеваете луну и можете посрамить цветы, сама Ткачиха [79] вам позавидует. Я должен сказать, как я восхищаюсь вами. Я дарю вам этот мешочек с жемчужинами Ночи в качестве подарка в честь нашей встречи.

Фэнцзю чуть не упала, и Колобочек постарался ее поддержать.

Он прошептал ей на ухо:

– Сестрица Фэнцзю, в тот день ты потратила свои сбережения на ставки. Но на днях я услышал, что жить здесь дорого, поэтому принес все свои деньги за дни рождения, чтобы помочь тебе. – И прибавил: – Я хорошо сыграл сейчас?

Фэнцзю обняла маленького братца и прошептала в ответ:

– Очень хорошо, ты лучший.

* * *

Однако не только Колобочку сегодня не сиделось на месте.

Когда Фэнцзю только поднялась наверх, то подумала, что было бы очень жаль, если музыканты, на которых она потратила столько денег, не исполнят что-нибудь хорошее. На сцене из юньнаньского мрамора, следуя звукам музыки, красиво танцевали нарядные девушки. Не разочаровала и принцесса Цзи Хэн: она быстро обошла всех и преподнесла владыке сине-белую чашку. Как только крышка была поднята, в нос Фэнцзю ударил сильный аромат. Она узнала в нем суп из трески, приготовленный с семенами магнолии и лозой долголетия. Цзи Хэн готовила не так хорошо, как она, но по запаху суп казался достаточно вкусным. Фэнцзю вспомнила, что Дун Хуа особенно нравился этот суп. Значит, его вкус не изменился даже спустя столько лет.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Слышно было только, как ложка в руке Цзи Хэн стучит о чашку, пока Цзи Хэн наливает суп. Фэнцзю заметила краем глаза, что Дун Хуа обратил внимание на руки Цзи Хэн. На нежной белой коже виднелись красные точки.

После того как принцесса закончила с супом, Дун Хуа вдруг спросил:

– Разве я не запретил вам прикасаться к лозам долголетия?

Фэнцзю задержала руку на чайной чашке, а принц Лянь Сун напротив обмахнулся веером. Плечи Цзи Хэн слегка вздрогнули.

В конце концов она ответила:

– Вы еще помните, что у меня непереносимость лоз долголетия. – Она робко подняла взгляд и сказала: – Я беспокоилась, что вы не привыкли к блюдам принцессы Цзюгэ, поэтому сегодня приготовила и принесла суп. Если к семенам магнолии не добавить лозы долголетия, суп потеряет тот вкус, к которому вы привыкли. Со мной все в порядке, так как я недолго трогала лозы. Но раз вы за меня беспокоитесь…

Поколебавшись, Фэнцзю поставила чайную чашку на место. Прочистив горло, она сообщила:

– Я пойду проверю, как там продвигается дело на кухне.

Сяо-Янь грустно поднялся.

– Я пойду с тобой.

А-Ли посмотрел сначала на сестру, потом на владыку и тоже встал.

– И я, и я пойду!

Рука Дун Хуа, державшая чашку с супом, зависла в воздухе. Он посмотрел на Фэнцзю, которая уже поднялась с места. Она старательно покопошилась в рукаве и наконец достала сверток с пирожными с редисом и протянула две штучки А-Ли.

– Оставайся здесь и перекуси. Не ходи за мной и не беспокой меня.

Затем она повернулась и протянула еще две штучки Сяо-Яню.

– Ты тоже поешь и не ходи за мной.

Но вдруг она отняла те пирожные, что ему дала.

– Ох, у тебя же плохая переносимость редиса. Это тебе нельзя.

Она отдала его пирожные А-Ли. Колобочек долго смотрел на пирожные в своей руке. Он размышлял, что ему делать: съесть их или хвостиком пойти за Фэнцзю.

Подумав немного, он решил:

– Пойду с тобой. Я могу поесть и на ходу.

Фэнцзю посмотрела на Колобочка, затем перевела взгляд на Сяо-Яня, который потерянно стоял в стороне. Насколько она знала, Сяо-Янь всегда был подвижным, словно заяц. Нечасто она видела его таким молчаливым.

Она долго глядела на него, подмечая детали. Сяо-Янь смотрел на миску с супом, стоящую перед Дун Хуа. Фэнцзю вдруг все поняла. Должно быть, он хотел, чтобы Цзи Хэн готовила для него, как она готовила для Дун Хуа. Должно быть, Сяо-Янь и грустил, и злился оттого, что она не приготовила ничего для него. Фэнцзю вновь затопило материнскими чувствами, и, немного поколебавшись, она решила, что должна его утешить. Склонив голову, она опять достала из рукава сверток с пирожными. Но вот незадача: там не осталось пирожных, которые любил Сяо-Янь.

– Утром я приготовила пирожные с редисом, фасолью, красными бобами, из фасолевой муки и «цветущую сливу», чтобы перекусить в дождливые дни. Ты не любишь ни золотистую фасоль, ни красную. А «цветущую сливу» ты хоть и ешь, но я добавила в них имбирь, который ты не любишь.

Затем она снова вздохнула.

– Ладно, пойдем со мной.

Сяо-Янь, казалось, немного приободрился.

– Разве ты не можешь приготовить пирожные, которые мне нравятся? – сказал он, а затем спросил еще более жалостливо: – Или ты уже не помнишь, что мне нравится?

Сяо-Янь никогда не выглядел таким грустным. Фэнцзю прониклась к нему сочувствием. Она сказала ему ласковым голосом, каким говорят с домашним животным:

– Конечно помню: холодные сливовые пирожные с солодкой. – А потом добавила: – Может, попросим приготовить тут? Господин Мэн сказал, что повар здесь очень хороший, может, тебе понравится его стряпня.

Сяо-Янь пасмурно ответил:

– Ладно, скажи им, чтобы приготовили. – И прибавил: – В последнее время мне очень хочется соленого. Пусть добавят немного соли в лакрицу. Если будет невкусно, вернемся к старому рецепту. Или они могут сделать пирожные с яичным желтком, думаю, тоже можно попробовать.

У Фэнцзю голова шла кругом. В обычные дни она бы уже придушила его за такое количество просьб. Но так как сейчас он был особенно уязвим, она смирилась и стиснула зубы.

– Ладно, я скажу им, чтобы они сделали с солью.

В этот момент Цзи Хэн с тревогой воскликнула:

– Учитель, у вас суп льется!

Фэнцзю оглянулась и наткнулась на холодный взгляд Дун Хуа. Пока Цзи Хэн убирала пролитое со стола, Дун Хуа, слегка приподняв голову, пристально смотрел на Фэнцзю. От этого взгляда ей стало не по себе.

Суп с семенами магнолии и лозой долголетия все еще испускал пар. Принц Лянь Сун надсадно кашлянул, чтобы разогнать тишину, и заговорил:

– Я много слышал о том, как хорошо готовит принцесса Цзюгэ. Пирожные с фасолью и красными бобами – одни из моих любимых. Не окажете ли мне честь и не угостите ли вашей выпечкой?

Взгляд владыки будто вымораживал Фэнцзю изнутри. Как вовремя подоспел Лянь Сун. Она тут же протянула ему последний сверток. Вновь заиграла музыка, и Дун Хуа отвел взгляд.

Цзи Хэн, о которой на мгновение все забыли, вдруг повысила голос:

– Учитель, вам налить еще супа?

Янь Чиу ушел к лестнице и теперь мигал Фэнцзю, чтобы та подошла. Она подняла юбку и повернулась, чтобы последовать за ним. Когда она проходила мимо Дун Хуа, то вдруг услышала его спокойный голос:

– Вы так хорошо знаете, что ему нравится.

Фэнцзю неосознанно опустила глаза и снова поймала его взгляд. Он казался таким холодным, что у Фэнцзю бешено заколотилось сердце. Неужели она снова сделала что-то не так? Она обдумала все произошедшее и, словно наконец-то поняв, сказала:

– А, вы тоже хотели попробовать мою стряпню? Честно говоря, в моей выпечке нет ничего особенного. Лучше всего у меня получается рыба на пару. Но разве я уже не готовила ее для вас?

Даже после этого выражение лица Дун Хуа не изменилось. Фэнцзю почесала голову, а через мгновение продолжила:

– А, так все же пирожные… но пирожных больше нет.

Она смущенно посмотрела на А-Ли.

– Или мы можем спросить у его высочества, не поделится ли он с вами…

Она не успела договорить, как А-Ли ловко спрятал свою долю за спину.

– У третьего дедушки шесть штук, а у меня только четыре. Вам следует просить у третьего дедушки, почему вы смотрите на меня? – Подумав немного, он договорил: – Да и вообще, мне самому мало. Мама сказала, мне нужно много есть, чтобы расти.

Фэнцзю пробормотала:

– Я думаю, что, если у тебя будет на одно больше или на одно меньше, это не помешает твоему росту…

– Но у третьего дедушки целых шесть пирожных, а у меня только четыре! – нахмурился А-Ли. – Я не отдам ни одного братцу Дун Хуа… то есть дедушке Дун Хуа.

Его третьему высочеству доставляло удовольствие разжигать неприятности. К тому же шанс уязвить Дун Хуа выпадал так редко… Лянь Сун держал в руке шесть пирожных и широко ухмылялся, склонившись над ними. Усугубить ситуацию было непросто, но третий принц справился.

– Принцесса Цзюгэ, возможно, и знает, что нравится Янь Чиу, но это не значит, что она знает, что нравится владыке Дун Хуа, – почти с восторгом заметил Лянь Сун. – Возьмем, к примеру, эти пирожные… Они мне по вкусу, но могут не прийтись по вкусу вам. Неужели вы поссоритесь со мной из-за пирожных, которые могут вам вдобавок еще и не понравиться? Поссоритесь со мной, вашим старым другом?

Сяо-Янь в ожидании стоял у лестницы. Он нетерпеливо переспросил у Фэнцзю:

– Так мы идем или нет? Если повар не успеет приготовить пирожные, придется готовить тебе!

В этот самый миг над ним что-то просвистело, и, споткнувшись, Сяо-Янь полетел вниз по лестнице. После череды громких ударов вверх взметнулось яростное рычание:

– Какой мерзавец пытался меня убить?!

Сосуд с супом, который держал Дун Хуа, необъяснимым образом исчез.

– Простите, рука дрогнула, – сказал он, рассеянно глядя на улицу.

А-Ли с полным ртом пирожного непонятно чему обрадовался:

– Ух ты, вот так дрогнула!

Лянь Сун с Фэнцзю промолчали. Их молчание было полно единодушия.

* * *

Фэнцзю не ожидала, что роскошный ужин в «Хмельном бессмертном», за который она выложила столько денег, приведет к ее собственному заточению. Рано проснувшись следующим утром и приготовившись к выходу, она покинула дом и направилась к воротам, чтобы пойти в школу, как обычно. Она уже ступила за порог, как вдруг проступившее из воздуха силовое поле отбросило ее назад.

Фэнцзю росла под присмотром тети Бай Цянь с самого раннего детства. Тетушка баловала ее, и поэтому Фэнцзю даже не знала, как пишется слово «послушание». Когда разгневанный отец наказывал ее, она всегда выбивала дверь или окно, чтобы выскользнуть. Не было ни одного наказания, с которым бы она не справилась.

Но на этот раз сообразительность ей ничем не помогла. Дун Хуа был настолько бессовестным, что окутал своим силовым полем весь двор Ветров, а Фэнцзю просто не хватало сил, чтобы пробить барьер.

Вот так ее в тридцать тысяч лет и посадили под домашний арест. Она устремилась к спальне Дун Хуа, готовая драться до последнего. Владыка только встал с постели и на ходу завязывал верхние одежды. Встретив ее яростный взгляд, он заговорил с ленивым спокойствием недавно проснувшегося:

– Кажется, я слышал, что вы интересовались плодом Бимба.

Фэнцзю выглядела смущенной. Владыка небрежно пояснил:

– Поскольку я использовал свое имя, чтобы вас внесли в список участников, разве моя репутация не будет запятнана, если вы не победите?

Какие странные слова срываются с его уст. Разве владыка когда-то беспокоился о таких вещах, как репутация? С каких это пор она стала его волновать?

Все еще сбитая с толку, Фэнцзю спросила его:

– Но зачем вы меня заперли?

Владыка поднял на нее глаза, закончив завязывать верхнюю накидку.

– Чтобы учить.

Снаружи под тяжестью густого снега треснула засохшая ветка. Испуганные птицы разлетелись в разные стороны, впечатались в прозрачную преграду и ухнули вниз. Фэнцзю не слышала, чтобы Дун Хуа, бог, воплотившийся на Лазурном море в начале времен, когда-либо брал учеников. А уж о том, чтобы стать его ученицей, и вовсе можно было только мечтать. Хотя Цзи Хэн и называла его «учителем», Фэнцзю было трудно представить, что он действительно мог чему-то научить принцессу. Странно, что Дун Хуа вдруг возжелал взяться за ее, Фэнцзю, обучение.

Тем не менее Фэнцзю всегда считала себя умной бессмертной. Если Дун Хуа самолично научит ее нескольким секретным приемам, то разве возникнут хоть какие-то трудности с победой?

При этой мысли ее гнев улетучился, и она радостно улыбнулась. Была и другая причина, по которой Фэнцзю передумала. Состязание, до начала которого оставалось десять дней, было особенно важно для нее. Два дня назад ей сказали, что все соревнования в долине, включая поединки один на один, всегда проводились за пределами главного города. Кроме того, согласно законам долины Песнопений, магия была запрещена за городскими стенами. Вдруг это состязание превратится в состязание по вырезанию фруктов или лузганию семечек, никак нельзя угадать.

К счастью, расспросив господина Мэна, она узнала, что соревнование за плод дерева Бимба не требует слишком много техник – главным оставалось искусство владения мечом. Но поскольку правила запрещали магию, итог зависел только от мастерства мечника. Для Фэнцзю битва на мечах была довольно простым делом, она с детства не расставалась с мечом Закалки характера. Но когда господин Мэн взмахнул рукой и показал ей площадку с парящими в воздухе ледяными столпами, вырисовывающуюся за туманной дымкой на голом склоне горы, она оцепенела.

А когда он сказал, что участники будут биться на верхушках ледяных кольев и тот, кто упадет первым, проиграет, она оцепенела еще сильнее… Такой игры в Цинцю не существовало. Именно поэтому она с утра пораньше отправилась в школу. Она собиралась попросить господина Мэна подсказать ей несколько приемов, чтобы лучше справиться с противниками.

Но вот неожиданно владыка преградил ей путь и сам предложил стать ее учителем.

Владыку подменили? Когда Фэнцзю очнулась от восторга, то обнаружила, что стоит на кухне и готовит завтрак для Дун Хуа. Неужели Дун Хуа действительно держал ее здесь, чтобы помочь выиграть приближающееся состязание? Неужели он такой добрый? Или он принял не те лекарства? Но даже в этом случае владыка не мог быть столь милым.

Фэнцзю подавала Дун Хуа завтрак, а в голове у нее роились вопросы. На протяжении всей трапезы она почти не притронулась к еде и не знала, что есть. Когда она убирала со стола, то услышала, как Дун Хуа излагает план тренировок на ближайшие десять дней. Кажется, он сказал, что первые три дня они будут учиться ходить. Дун Хуа действительно играл с ней. Из того, чему ее научили последние события, Фэнцзю поняла, что не должна бросать ему вызов, даже если он ее дразнит. Ей нужно было выяснить все детали его плана, а затем найти возможность улизнуть. Это было бы лучшей стратегией.

В конце часа Дракона Фэнцзю вышла на задний двор, чтобы встретиться с Дун Хуа. Ее глаза расширились, как только она переступила порог дверной арки. Огромный двор превратился в площадку из парящих снежных столбов. Каждый был высотой в два человеческих роста, а их построение колоннами и рядами точно соответствовало тому, что ей показывал на площадке для поединков у склона горы Сянли Мэн. За пределами места для тренировки все остальное в обычно заснеженном дворе было покрыто свежими зелеными ростками, а весь пейзаж напоминал весеннюю картину. На старых абрикосовых деревьях, словно капли росы, распустились белые цветы. Утренний свет блестел на прозрачном силовом поле. Под большим навесом на длинной скамье бездельничал владыка. Сколько же усилий он потратил на то, чтобы позагорать зимой!

Когда ошеломленные глаза Фэнцзю вновь устремились на ледовую площадку, ее тело внезапно поднялось в воздух. Когда она пришла в себя, порыв ветра взметнул снежную пыль к ее лицу. Фэнцзю обнаружила, что стоит одна на снежном столбе. Дун Хуа покинул свою скамейку. Сегодня на нем были безупречно белые одежды, которые очень ему шли.

Остановившись за пределами площадки, он поднял голову и неторопливо произнес:

– Для начала мы будем день тренироваться стоять. Если завтра вы сможете ходить по столпам вслепую, как по земле, то на третий день мы приступим к тренировкам с мечом.

Он еще немного помолчал, изучая ее.

– Вы простояли довольно долго, несмотря на то что у вас отняли магию. Неплохо.

Фэнцзю старалась сохранить равновесие и не смела пошевелиться. В ее голосе послышалось подавляемое беспокойство:

– А я… я не говорила вам, что без магии очень боюсь высоты? Спасите, владыка!

Она вскрикнула, поскользнулась и упала. Но падение оказалось не таким болезненным, как она себе представляла. Фэнцзю моргнула и увидела Дун Хуа, который ее подхватил.

– Вы же не нарочно оставили меня там, думая, что, если я упаду, вы меня на руках подержите? – вырвалось у нее.

Руки владыки все еще крепко ее держали. Он удивленно спросил:

– Вы бредите наяву?

– Тогда почему вы меня держите? Ваша рука еще у меня на талии.

Владыка посмотрел на свою руку, будто впервые видел, затем окинул взглядом Фэнцзю и сказал:

– Значит, вы уже твердо стоите на ногах?

Не дожидаясь ответа, он выпустил ее из рук. До этого Фэнцзю не падала лишь благодаря его поддержке. Как только он убрал руку, Фэнцзю рухнула на землю. К счастью, это оказалось не слишком больно, так как толстый слой снега смягчил падение. Она стиснула зубы. Подняв голову, она увидела, что Дун Хуа протягивает ей руку. В его привычно спокойных глазах появился дразнящий блеск, который разозлил Фэнцзю.

Она отвернулась и оттолкнула его, вставая сама.

– Я же просто так сказала. Как можно быть таким мелочным? – произнесла она, стряхивая с одежды снег.

Но при следующей мысли, посетившей ее голову, гнев Фэнцзю снова разгорелся.

– Вы и вправду играете со мной, да? Как я могу научиться ходить там вслепую всего за один день? У вас есть секретная техника, а вы мне о ней не рассказываете. Жадничаете? Хорошо, что вы не берете учеников. Вы бы только дразнили их целыми днями, и в итоге они бы до старости так ничему и не научились.

Она говорила так дерзко, высоко подняв голову, что белая заколка в ее волосах задрожала, грозя свалиться. Наконец она упала, и Дун Хуа, который ждал этого, протянул руку, чтобы поймать ее. При взгляде на заколку на ладони глаза Дун Хуа заблестели, будто он вспоминал о чем-то.

– Говорят, встретить учителя-шутника – благословение богов.

Фэнцзю не знала, что и сказать.

– Не думайте, что я вовсе не читала книг. В них говорилось о строгом учителе.

– Неужели? – На лице Дун Хуа отразилось удивление. – Я и забыл. Впрочем, разница невелика.

Затем он закрепил заколку в ее прическе. Полюбовавшись творением рук своих, он сказал:

– Если вам нужен плод Бимба, делайте, как я говорю, и не прогадаете. Хотя в таких состязаниях легче обмануть, чтобы победить, но, к сожалению, одним из судей выбрали меня, а разве я похож на того, кто одобряет жульничество?

Слишком удивительно было слышать эти слова из его уст. Фэнцзю отвернулась в сторону и потерла челюсть.

– Там, где учили обманывать, вы преподавали…

Владыке, кажется, не очень нравилось, как заколка смотрится в ее волосах. Он снял ее и превратил в розовый цветок, а затем аккуратно прикрепил обратно.

– Ну что ж, будем считать, что я в кои-то веки хочу соблюсти каждое правило.

Несмотря на легкомысленные слова Дун Хуа, Фэнцзю понимала, что он подойдет к ее обучению со всей ответственностью. Ее личность играла немалую роль. Кроме того, на церемонии будет присутствовать и владычица птиц-неразлучников. Если раскроется что-то неблаговидное, всплывет настоящее имя Фэнцзю, и она лишь навлечет на себя и своих подданных беду, ведь вражда между Цинцю и долиной Песнопений, несомненно, обострится. Владыка не играл с ней, он был внимателен, и она молча этому порадовалась.

Но владыка своих намерений не оглашал, поэтому Фэнцзю не считала нужным показывать, что о них знает. Она молча потрогала свою новую заколку и прочистила горло.

– Тогда я должна поблагодарить вас за то, что вы взяли на себя труд меня учить.

Сказав эти слова, она подумала, что ее замечание прозвучало несколько неуважительно, и хотела добавить что-то еще, но владыка непринужденно отозвался:

– Ничего. Просто редко встретишь такой образец неуклюжести. Хочу бросить себе вызов.

Фэнцзю, совершенно обескураженная, мигом отбросила всякое чувство вины и снова взорвалась:

– Не думаю, что я глупее Чжи Хэ. Разве не вы учили ее?!

Дун Хуа, видимо, забавлял ее возмущенный вид. Он некоторое время с удовольствием наблюдал за ней, прежде чем ответить:

– Чжи Хэ? Много лет назад я, возвращая долг, заботился о ней. Но я не учитель Чжи Хэ. После того как она не смогла учиться у меня, она стала ученицей изначальной владычицы Доу Му. – Затем он добавил: – Вас это беспокоило?

Фэнцзю перестала слушать после слов «возвращая долг». На остальное она не обратила внимания. Забыв о своем гневе, она неосознанно повторила:

– Возвращая долг?

Пронизывающий ветер набросил на ее глаза тонкую пелену снега. Дун Хуа удивленно выдохнул и наконец ответил:

– Я был сиротой. Когда я только появился на свет на Лазурном море, у меня не было достаточно божественных сил, и меня чуть не съели дикие звери. Родители Чжи Хэ из сочувствия взяли меня к себе и воспитали. Спустя девяносто тысяч лет, перед самой кончиной, они наконец зачали Чжи Хэ. Раз уж они доверили ее мне, то, конечно, я должен был заботиться о ней…

Возможно, это было так давно, что он и сам с трудом вспоминал подробности.

– Но похоже, она ничему от меня не научилась. Чун Линь передал мне ее слова о том, что ей не нужно было ничему учиться, потому что у нее был я.

Хотя в последние годы казалось, что Дун Хуа не думал о развитии в какую-либо сторону, это на самом деле было связано с тем, что для него больше не существовало пространства для этого развития. Сам же он всегда отличался нелюбовью к тем, кто ни к чему не стремился. Поэтому он, скорее всего, был недоволен Чжи Хэ.

Но Фэнцзю и себя не считала слишком деятельной, так что не могла не посочувствовать Чжи Хэ.

– Если честно, на месте Чжи Хэ я бы тоже считала, что мне не нужно ничему учиться, потому что у меня есть вы.

Ветер донес издалека цветки абрикоса. Лепестки закружились над ее головой. Прикрывая прическу от ветра, она услышала голос Дун Хуа:

– Ты? Нет, ты другая, Сяо-Бай.

Фэнцзю удивленно подняла голову и поймала его взгляд. Владыка некоторое время молча смотрел на нее.

– Что-то у меня от разговоров в горле пересохло. Пойду заварю чай. А вы пока потренируйтесь.

Фэнцзю в шоке промолчала.

– Вам заварить?

* * *

В первый день, когда Фэнцзю оказалась заперта в силовом поле, она сотни раз пыталась пройти по снежным столпам под мягким солнечным светом и мощным ветром. Поначалу она боялась и падала. Но это было не очень больно, и в конце концов она успокоилась. В течение дня она упала более десяти раз. Ее ноги были покрыты царапинами, а лоб – шишками. К закату Фэнцзю, боявшаяся высоты, освоилась и смогла спокойно ходить по снежным столбам. Дун Хуа заварил чай, устроился рядом с площадкой и весь день играл сам с собой в вэйци.

На второй день погода значительно улучшилась. Порывы ветра вперемешку со снегом были уже не такими сильными. Владыка сдержал слово и завязал ей глаза, а затем бросил ее на площадку, чтобы Фэнцзю потренировалась в ходьбе по ледяному покрытию вслепую.

Одно время она осторожно ступала по столбам, спотыкаясь, как вдруг земля затряслась. Подумав, что владыка добавил новых трудностей, Фэнцзю быстро оперлась на столб, чтобы сохранить равновесие. Неожиданно вершина одного из столбов позади откололась, и Фэнцзю не устояла. В панике она потеряла опору и понеслась вниз, лишь у самой земли на кого-то упав. Губы ее приникли к чему-то мягкому. Она слегка прикусила это мягкое, как вдруг в темноте раздался насмешливый выдох владыки. От испуга она сдернула шелковую ленту с глаз.

Лицо владыки обнаружилось совсем близко от ее лица. На его нижней губе красовался след от острых зубов. Лицо Фэнцзю побледнело, а затем покраснело.

В воздухе, обмахиваясь веером, завис третий принц Лянь Сун. Он ярко улыбался:

– А-Ли поднял шум, желая разыскать свою сестрицу. Я вскрыл ваше силовое поле, не зная, что помешаю вам двоим. Виноват, виноват.

Колобочек обнаружился рядом с ним. Его глаза были круглыми, как плошки. Рот открылся настолько, что в него можно было запихнуть два яйца.

В шоке малыш спросил:

– Сестрица Фэнцзю только что поцеловала братца Дун Хуа? Неужели у меня будет племянник?

Затем он в ужасе воскликнул:

– Что же мне делать, я еще не готов!

Он опустился на благовещее облако и улетел. Лянь Сун оглянулся на сидящих на земле Фэнцзю и владыку, но, опасаясь, что маленький баловень доставит кому-нибудь неприятностей, погнался за ребенком, жалея, что пришлось оставить хорошее зрелище.

Фэнцзю тихо соскользнула с Дун Хуа и попятилась к площадке. Через несколько шагов ее нагнал голос владыки:

– Сяо-Бай, может, скажешь хотя бы «Простите, что я вас укусила»?

Голос владыки звучал, как обычно, бесстрастно, но Фэнцзю была готова поклясться, что различила в нем сдерживаемый смех. Воистину, владыка всегда издевался со знанием дела.

– Простите, что я вас укусила.

– Ты это искренне?

Фэнцзю споткнулась и раздраженно ответила:

– А какой мне толк вам лгать?

– А лгать нужно обязательно с пользой? – с искренним недоумением спросил Дун Хуа. – Личного удовлетворения мало?

– …Ваша взяла.

* * *

На третий день под теплым ветреным небом Фэнцзю научилась передвигаться по снежным столбам с завязанными глазами так, словно ходила по земле. Со времен учебы в школе Цинцю она смутно помнила слова из одной из древних книг:

«Сердце везде, и везде пустота, и везде проявление сущего. А значит, проявление сущего есть пустота. Поймешь – и постигнешь, как идти по Пути».

Из этой буддийской мудрости следовало, что «проявление сущего» – это снежные столбы, и она будет молодцом, если сможет с открытыми глазами, не обращая внимания на них, разметать своих противников. Ей нужно было тренироваться так, как будто ничего не существует. Она высказала эту идею Дун Хуа. Он с ней согласился и разрешил снять шелковую повязку. Она сделала несколько оборотов вокруг себя, чувствуя, что все действительно прошло очень гладко.

Цветы абрикоса походили на белые дымчатые облака. Владыка, видимо заскучав после двух дней игры в вэйци с самим собой, нашел где-то кусок хорошей глины и занялся лепкой у края заснеженной площадки. Фэнцзю и раньше видела, как он лепит чаши, и знала, что он всегда сосредоточен на работе. Но сегодня его лицо было другим. Во время тренировки она время от времени поглядывала в его сторону. Раз, два, потом три раза. На четвертый раз она поскользнулась и упала со столба. Но наконец смогла разглядеть, что делает владыка.

Кажется, он мастерил куклу.

Сегодня Фэнцзю упала всего один раз, что было гораздо лучше, чем раньше. За ужином владыка дал ей в награду несколько кусков рыбы на пару. Раздумывая над тем, как бы невзначай спросить владыку, что за куклу он делал в течение дня, она подавилась рыбной косточкой.

Владыке пришлось влить в нее полбутылочки выдержанного уксуса, чтобы кость прошла дальше. После этого она забыла о своем вопросе и вспомнила о нем лишь перед сном. Что же тогда делал владыка? Фэнцзю ворочалась, не в силах заснуть. Она знала, что Дун Хуа вручную изготовил множество фарфоровых изделий, но никогда не видела фарфоровой куклы. Еще днем она упала, потому что все время украдкой поглядывала на него. Заметив ее внимание, Дун Хуа сначала долго смотрел на нее, но потом решительно отвернулся. Фэнцзю не могла понять, что он делает. Но чем больше ее держали в неведении, тем сильнее ей хотелось узнать.

Так стоит ли ей сегодня, пока он спит, пробраться в его спальню, чтобы выяснить это? Хотя вдове не подобает заходить ночью в мужские покои, она уже много раз бывала у него. Несколько раз она даже спала в его кровати. Его комната была что ее задний двор. Что плохого в том, чтобы посетить ее еще раз?

Лунный луч проникал в оконный проем. Фэнцзю сонно размышляла о том, что ей делать дальше: голова пульсировала, спина болела. Она хотела лишь на мгновение прикрыть глаза, а потом пойти к Дун Хуа, но так была измотана дневными тренировками, что ее веки сомкнулись, едва она легла. Вскоре она погрузилась в сон. Однако ее терзало любопытство, и потому спала она некрепко.

После полуночи Фэнцзю смутно услышала приближающиеся к ее комнате шаги. Затем раздался звук открывающейся двери, после чего шаги подошли к ее кровати. Это были те самые шаги, которые независимо от ситуации всегда были спокойны и мерны; те самые, которые она слышала бесчисленное количество раз, когда еще жила в Рассветном дворце.

Фэнцзю попыталась открыть глаза, но сон, словно подкрепленный чарами, не желал выпускать ее из объятий. Все вокруг замерло. Возможно, все это ей привиделось потому, что перед сном она думала пробраться в комнату Дун Хуа. Она поплотнее закуталась в одеяло и продолжила спать. Но сквозь туман услышала несколько тихих звуков. Не успела она задаться вопросом, что происходит, как вдохнула аромат усыпляющего благовония. Ее сознание, которое и раньше ясностью не отличалось, теперь будто оцепенело. Однако какая-то его часть все еще работала.

Неужели благовония зажег владыка? Она напомнила себе, что на следующее утро нужно заглянуть в курильницу и посмотреть, есть ли в ней пепел усыпляющих благовоний. Тогда она узнает, проснулся ли владыка, чтобы позаботиться о ней.

Пока она блуждала мыслями в этом направлении, кровать вдруг просела. Она была старая, поэтому заскрипела. Фэнцзю почувствовала, как на ее лоб легла холодная ладонь.

Когда пальцы переместились к двум шишкам, которые она набила во время утренней тренировки, она почувствовала легкую боль. Как ее сон мог быть таким настоящим и подробным? Она стиснула зубы, глубоко вздохнула, что-то пробормотала и отвернулась. Рука исчезла. Чуть позже на смену усыпляющему запаху ладана пришел цветочный аромат. Она чихнула, снова что-то пробормотала и перевернулась. Рука смазывала ее шишки чем-то похожим на пасту. Очень нежно и очень осторожно. Это было приятно. Какой прекрасный сон. А, это был аромат гибискуса. Теперь она поняла! Паста из гибискуса могла облегчать боль и лечить ушибы. Фэнцзю хорошо знала об этом.

Когда она жила в Рассветном дворце в форме лисички, то часто бегала в маленький сад, чтобы нарвать цветов гибискуса. В те дни рядом со стеной, покрытой деревьями прозрения и возрождения, росло несколько кустиков гибискуса. Их хрупкие лепестки слетали с веток при каждом дуновении ветра. Когтями она собирала опавшие лепестки в шелковый мешочек, подаренный ей Чун Линем. Набрав достаточно, она завязывала мешочек зубами и с радостью мчалась к маленькому ручью, протекавшему неподалеку, чтобы размочить лепестки в пасту, которую потом давала Дун Хуа для перевязки ран. В те времена руки Дун Хуа часто покрывались ранами по разным необъяснимым причинам.

Когда она дала Дун Хуа цветочную пасту в первый раз, он погладил лисичку по ушам. Она не любила поэзию, но в тот день написала очень короткие простенькие стихи в память о своих чувствах:

Цветы цветут, цветы и вянут,

И грязью станут те цветы,

Но нас ждет вечность, свет и радость,

Где будем только я и ты.

Когда она показала это стихотворение Сы Мину, он очень смеялся и сказал, что ему свело зубы. Она хмыкнула и дописала еще одну строчку:

И наше счастье пусть сведет

Завистникам их глупый рот.

Уходя от приятеля, Фэнцзю весело махала хвостом. Тогда она еще подумала, что за всю жизнь написала только одно стихотворение и тот, для кого она его написала, никогда его не прочтет. Во сне ей вдруг стало грустно. Кто-то приподнял ее руку и стянул шелковое исподнее до плеча. Холод в сердце быстро распространился на кончики пальцев. Фэнцзю вздрогнула. Этот сон начинал казаться слишком правдоподобным. После этой дрожи она начала стремительно приходить в себя, но открыть глаза никак не удавалось. Несмотря на тяжелые веки, ей удалось приоткрыть их совсем чуть-чуть. В щелочку она увидела владыку.

Его голова была слегка наклонена, а рука по-прежнему лежала на ее плече. Его длинные серебристые волосы каскадом ниспадали на узорчатое одеяло, словно пролитый лунный свет. Волосы его были слегка спутаны, что делало его лицо каким-то домашним. Безмятежные глаза смотрели на нее в полумраке. У владыки всегда путались волосы, даже когда он ложился спать в правильной позе. Фэнцзю всегда это умиляло. Этот сон оказался продуман до мелочей.

Тем не менее у снов должны быть причины. Она хотела спросить Дун Хуа, почему он пришел так поздно. Но сама же себе и ответила, что, скорее всего, он пришел, чтобы помочь ей сосчитать синяки, полученные утром. Потом Фэнцзю хотела спросить его, почему он пришел посреди ночи. И сама же нашла ответ: паста из гибискуса лучше всего действует, когда больной расслаблен. Потом она хотела спросить, зачем ему понадобилось ее раздевать – неужели он не знает никаких приличий? Но она вздохнула и ответила себе: приличия его никогда не волновали. Если бы она о них заикнулась, он счел бы ее странной. Других вопросов у нее не было. Она должна была закричать от страха, забиться в угол, укрыться одеялом и с испуганным и яростным видом смотреть на владыку, думая о том, что он воспользовался ее состоянием, но так она выглядела бы еще более странно. В общении с владыкой нельзя воспринимать происходящее как обычно. Лучшим решением было вообще не думать.

Фэнцзю лежала, не шевелясь, и рука владыки все еще покоилась на ее опухшем плече.

– Я проснулась, – ничего не выражающим голосом произнесла она.

При свете свечи Дун Хуа долго смотрел на нее, затем убрал руку и взбил пасту в фарфоровой чаше, чтобы нанести на плечо.

– Хорошо, тогда распусти воротник. Я не достаю до плеча

Как он мог предлагать ей раздеться с таким невозмутимым лицом? Фэнцзю долго не могла понять, что происходит, и наконец натянула покрывало до самого подбородка, повернулась к нему спиной и сказала:

– Я сплю.

Когда она поворачивалась, Дун Хуа остановил ее. Он обхватил пальцами ее левое плечо, на котором не было синяков, и провел по нему ниже.

– Ты боишься, что я что-нибудь тебе сделаю?

В его голосе слышался отблеск веселья. Фэнцзю обернулась и увидела, что лицо Дун Хуа находится всего в нескольких цунях от ее лица. Драгоценный камень чернильно-синего цвета на его лбу отражал пламя свечи, а в глазах плясала улыбка. Она ошеломленно смотрела на владыку. Он отвечал ей самым спокойным взглядом из всех.

– Что же я могу сделать с твоим побитым тельцем?

Фэнцзю раздраженно ответила:

– Раз вы знали, что оно так избито, почему не помогли мне днем? Зачем сейчас притворяетесь добряком?

Когда она наклонила голову, ее подбородок коснулся раны на плече, и она застонала от боли. И тут она поняла, что не заметила, что все синяки, кроме одного на задней поверхности плеча, были уже обработаны. Болел только этот.

Владыка слегка отодвинулся и сказал:

– Когда падаешь на тренировке, нужно подниматься. Только тогда от тренировок будет толк. Я не всегда буду рядом, чтобы помочь тебе.

Затем он поднял руку, отодвинул с ее плеча ткань и, приподняв, подложил ей под спину подушку. Когда мазь коснулась уже страшно болевшего синяка на ее белой коже, Фэнцзю замерла. В плавных движениях владыки не было и следа колебаний. Как только все ее синяки были обработаны, Фэнцзю снова напряглась. По правде говоря, Дун Хуа был прав. Его рассуждения были разумными, и, хотя мысленно она с ним согласилась, это не помешало ей упрямо надуться.

– Говорите так, будто я ни на что не годна. Разве я не жила прекрасно без вашей помощи, пока не упала сюда? – И добавила: – До встречи с вами у меня не было ни царапины. Но посмотрите, сколько ран у меня теперь на теле!

Рука Дун Хуа, казалось, задержалась на ее плече дольше, чем нужно. Он вскинул бровь.

– Если бы тебя не защитило мое плетение Тяньган, ты бы разбилась, упав у ворот дворца птиц-неразлучников. Сейчас бы ты от меня не страдала – тебя бы вообще не было.

Фэнцзю тут же ответила:

– Это Сяо-Янь мне помог, он хороший и честный…

Она внезапно остановилась на полуслове. Они с Сяо-Янем дважды падали с обрыва. Если не считать второго раза, когда они упали на Сянли Мэна, они почти не пострадали. Она не знала, что их спасло – удача в целом или удача Сяо-Яня.

Так их защитило плетение Тяньган Дун Хуа? От этого открытия у Фэнцзю свело язык. Она прикусила губу, не зная, что сказать. Значит, владыка не бросил ее на произвол судьбы. Она слышала, как важно плетение Тяньган для небожителей, но он все равно оставил его ей для защиты. Он был так добр и милостив, но почему он не сказал об этом раньше? В любом случае хранить столь важный артефакт при себе было не лучшей идеей. Плетение Тяньган она видела лишь однажды, во время поединка Дун Хуа с Сяо-Янем. По ощущениям, оно сильно отличалось от других артефактов. Она задалась вопросом, каким же образом плетение защищает ее тело.

Фэнцзю подняла голову и спросила у владыки:

– Тогда… где плетение?

Она неловко кашлянула и отвернулась.

– Я благодарна за то, что плетение Тяньган защищало меня все это время, но не стоит оставлять мне столь ценный артефакт. Я должна вернуть его вам.

Владыка, держа свечу в руке, потер синяк у Фэнцзю на плече.

– Зачем его возвращать? Оно лишь продолжение моих божественных сил. Как только я умру, оно само растворится.

Он сказал это так естественно, что она еще больше растерялась.

– Вы тоже умрете? Почему?

Хотя боги считались бессмертными, вечная жизнь была возможна только в том случае, если на мир не обрушивалось никаких бедствий. Однако на небесах и на земле постоянно что-то да не ладилось. С начала времен многие боги погибли, попав под гнев стихии. Фэнцзю слышала, что в конце доисторической эпохи было создано множество царств смертных. Клан людей, будучи самым слабым, был изгнан в нижнюю сферу. Но поскольку нижняя сфера была создана совсем недавно, ее основание было еще очень шатким. Засухи, наводнения и сход ледников сменяли друг друга, терзая мир. Людям тяжело приходилось. Многие божества, пришедшие до Дун Хуа, потратили немало времени, чтобы привести природные условия в гармонию в соответствии с особенностями людей.

Истощив силы, они в конце концов развоплотились. Их духи вернулись в хаос, и в мире не осталось никаких следов их пребывания. Фэнцзю смутно понимала, что с большой силой предки несли тяжкую ответственность. Им пришлось пожертвовать собой ради существования остального мира. Но Дун Хуа жил и по сей день. Она полагала, что он отличается от остальных. Если и наступит день, когда он перестанет существовать, то еще не скоро. Теперь же, когда он заговорил об этом, ей показалось, что этот день совсем не за горами.

Внезапно ее охватил страх, по телу пробежал холодок, а в горле пересохло. Она неуверенно спросила:

– Если это так… когда же вы?..

В воздухе витал аромат усыпляющих благовоний. Сквозь оконную щель проскользнуло несколько светлячков. Дун Хуа, казалось, удивил ее вопрос.

Он запахнул ворот ее одежд и, немного подумав, ответил:

– С начала времен стихия еще не несла таких разрушений, какие могли бы привести к крушению мира. Я уйду, когда наступит этот день.

Он некоторое время смотрел на нее, и в его глазах появилась улыбка.

– Но этого не случится еще много-много тысяч лет. Тебе еще рано плакать.

Завороженные приятным ароматом благовония, все больше светлячков заполняли комнату. Они напоминали изумрудные жемчужины, сверкающие в темноте ночи. Янь Чиу прозвал Дун Хуа Ледышкой (так он называл всех, кого недолюбливал, и Дун Хуа был первым в этом списке), и, хотя в этом прозвище была доля правды, оно не означало, что владыка бесчувствен; скорее оно означало, что его лицо не меняется, даже когда он шутит над другими.

Сегодня же владыка часто улыбался. Неважно, сквозила улыбка в глазах или в голосе, этого было достаточно, чтобы ошеломить Фэнцзю. Тем не менее она отчетливо слышала, что он только что сказал, и слабо возразила:

– С чего бы мне плакать?

И все же вздохнула с тайным облегчением. Она улыбнулась Дун Хуа, а затем, после краткого молчания, сменила тему:

– Я не вижу у вас на руках новых ран, почему вы до сих пор носите с собой пасту из гибискуса?

Дун Хуа некоторое время молчал. В конце концов он ответил:

– Откуда ты знаешь, что я часто раню руки?

Фэнцзю поперхнулась. Действительно, кроме ближайших слуг и маленькой лисы, никто не должен был знать о ранениях Дун Хуа. Даже тетушка Бай Цянь, которая была тесно связана с Девятью небесными сферами, не должна была знать об этой особенности владыки, не говоря уже о ней самой. К счастью, в последний момент остроумие пришло на помощь.

– А разве гибискус не используется для лечения ран на руках?

Она притворилась, что заглядывает в фарфоровую чашу в его руках.

– Вы сами сделали эту пасту? У вас хорошо получилось…

Дун Хуа размешал остатки пасты в миске и, опустив взгляд, ответил:

– У меня была маленькая лиса. Эту пасту сделала она.

Фэнцзю от души похвалила себя:

– Какая умненькая была лисичка. Паста такая приятная и ароматная… Почему вы мажете ее мне на лицо?

Дун Хуа наклонился, еще раз мазнул ей по щеке и спокойно ответил:

– У меня еще немного осталось, и я слышал, что эта паста также помогает сохранить молодость. Вот и решил употребить по назначению.

Фэнцзю вырвалась и подцепила пальцем немного пасты из фарфоровой чаши. Она бросилась к нему и усмехнулась.

– Добром надо делиться, вам тоже нужно…

Она повалила Дун Хуа на постель и другой рукой нанесла пасту из гибискуса ему на лоб. Его глаза сияли. Несколько светлячков сели владыке на плечо, несколько – на ширму; под их сиянием оживал начертанный живописцем лотос.

Фэнцзю села перед владыкой на колени, одной рукой придерживая его руку под покрывалом, а другой приподняла его налобную повязку. Она впервые видела глаза Дун Хуа так близко. Он был самым почитаемым богом в мире, богом, которым она больше всего восхищалась. Она вдруг осознала, в каком неудобном положении они оказались, и замерла на месте. Владыка не сопротивлялся ее домогательствам.

Он лишь сказал:

– Разве ты не говорила, что добром нужно делиться? Почему ты остановилась?

Он взял руку Фэнцзю и положил ее себе на лицо, спокойно глядя ей в глаза. Фэнцзю почувствовала, как горят ее собственные щеки. Она сползла с владыки и забилась в угол. Спрятавшись под покрывалом и улегшись на подушку, она притворно зевнула:

– Так хочется спать. Будете уходить, закройте двери.

По какой-то причине ее голос дрожал и прерывался. Владыка выглядел разочарованным.

– Ты собираешься спать, не помыв руки?

– …Не страшно. Постираю одеяло завтра.

Дун Хуа сел и еще некоторое время оставался в комнате. Порывом ветра задуло свечи. Казалось, воздух был напитан чарами. Нервничая, Фэнцзю чувствовала приближение дыхания владыки. Его волосы скользнули по ее щекам, но больше ничего не случилось. Похоже, он только проверял, правда она собирается спать или притворяется. Потом его шаги растворились во тьме.

Только услышав, как открылась и закрылась дверь, Фэнцзю вздохнула с облегчением. Она повернулась и открыла глаза, чтобы осмотреть комнату. Кое-где еще светились светлячки. Тусклые и не такие оживленные, как раньше, они, пожалуй, тоже спали. Что-то странное творилось сегодня с Дун Хуа.

Сердце ее учащенно забилось, когда она подумала о том, что только что произошло. Она прижала руку к груди, пытаясь успокоиться, и тут вспомнила, что все еще перепачкана цветочной пастой. Взглянув на ладони в пульсирующем свете светлячков, она увидела, что руки чистые, без единого пятнышка. Должно быть, Дун Хуа вытер их перед уходом. Почувствовав себя счастливой, она слегка изогнула губы. Она сама не поняла, что улыбается. Затем закрыла глаза, прошептала мантру «Успокоения сердца» и мирно уснула. В конце часа Тигра Фэнцзю потрясли за рукав.

Она повернулась и сонно пробормотала, все же приоткрыв глаза:

– Владыка, вы меня совсем измотали, уже так поздно, не трогайте меня. Дайте по…

Не успела она договорить «спать», как столкнулась с ошеломленным взглядом Сяо-Яня, склонившегося над ее кроватью. Предрассветные звезды высветили его фигуру. Мужчина так широко раззинул рот, что в него бы влезло куриное яйцо.

– Вы с Ледышкой… уже до этого дошли?

Он хлопнул в ладоши.

– Я действительно его недооценивал.

Затем он радостно сказал Фэнцзю:

– Цзи Хэн нужно о нем забыть. Я так и знал, что он не такой верный, как я. Он сдался на твою милость.

Тогда он, взволнованно почесывая голову, спросил:

– Как бы мне утешить Цзи Хэн, чтобы она без раздумий бросилась в мои объятия?

Комнату освещала одна жемчужина Ночи. Фэнцзю увидела, что Сяо-Янь прислонился к кровати и смотрит на луну. На его лице сменялись выражения счастья, задумчивости и тревоги. Фэнцзю не понимала, что происходит.

Она протерла глаза, ущипнула Сяо-Яня и спросила:

– Больно?

Он подскочил и заорал:

– Не щипай меня, ты не спишь! Я вскрыл силовое поле Ледышки, чтобы отвести тебя утешить нашего друга.

Вспомнив, зачем он сюда пришел, Сяо-Янь торжественно сказал ей:

– Ты знаешь, что случилось с Сянли Мэном?

Фэнцзю уже три дня не покидала двор Ветров. Она не могла поговорить даже с комаром и, естественно, ничего не знала. Но серьезное выражение лица Сяо-Яня развеяло ее сонливость.

Она встревожилась и спросила:

– Сянли Мэном?

Сяо-Янь помрачнел еще больше.

– Недавно скончался его любимый генерал Чаншэн. Принц пьет в «Хмельном бессмертном» не просыхая, чтобы оплакать его смерть. Цзе Люй боится, что он напьется до смерти, и пришла просить меня о помощи. Но ты же знаешь, из меня тот еще утешитель. У женщин это получается лучше…

Фэнцзю накинула верхние одежды и задумалась:

– Я и не знала, что Сянли Мэн держит у себя дома мужчину. Как же мы не заметили этого его предпочтения… Вот беда.

Закончив говорить, она вдруг вспомнила события прошлой ночи и попыталась понять, случилось все наяву или нет. Она подошла к небольшому шкафчику у стены, открыла курильницу в виде цилиня и принюхалась. Никакого аромата усыпляющих благовоний. Она взяла жемчужину Ночи Сяо-Яня и подсветила себе, чтобы посмотреть, нет ли в курильнице нового пепла. Пепла не было.

Она заглянула в бронзовое зеркало: синяков на лбу не было тоже. Как и гибискусовой пасты. Может, ей приснилось? И почему ей такое снится?

– Что такое? – спросил Сяо-Янь, принимая из ее рук жемчужину Ночи.

Фэнцзю на миг замолчала и ответила:

– Мне привиделся сон. – Она помедлила. – Неважно, ничего страшного.

Фэнцзю направилась к двери, затем вернулась к сундуку у окна и достала оттуда светло-синий сосуд.

– Раньше я одолжила у Сянли Мэна немного отменного меда, чтобы приготовить медовый торт. Не ожидала, что так скоро придется использовать его для лечения похмелья. Какая жалость!

Сяо-Янь нахмурился.

– Сосуд с медом справа. Ты взяла тот, что с надписью «соевый соус».

Он некоторое время рассматривал ее и вздохнул.

– Ты сегодня странно себя ведешь. Ложись-ка ты спать. Если не смогу утешить Сянли Мэна, вырублю его дубинкой.

Фэнцзю потерла висок.

– Наверное, у меня просто кружится голова от недосыпа. Раз я уже проснулась, надо идти. – Она вздохнула и добавила: – Но дубинку прихвати.

Под светом звезд они направились прямо к «Хмельному бессмертному». В слезах, соплях и наклюкавшись до невменяемости, Сянли Мэн смотрел на тело генерала Чаншэна, лежащее в глиняном кувшине. Его окружали коленопреклоненные служанки.

Сквозь слезы они пытались убедить его в том, что мертвого уже не вернуть, что его нужно отпустить прямо сейчас, что его высочество должен воспрянуть духом, дабы генерал мог уйти с миром.

Фэнцзю потеряла дар речи. Сяо-Янь тоже.

Оказалось, что генерал Чаншэн, по которому убивался господин Мэн, был рыжим сверчком. К ним с усталым видом подошла Цзе Люй в сопровождении двух служанок.

Сяо-Янь почесал голову и озадаченно произнес:

– Брат Мэн так размяк из-за сверчка… Я не знаю, как утешать в таких случаях…

Фэнцзю заглянула в глиняный кувшин, в котором лежало тело генерала Чаншэна, и почему-то ее посетило чувство узнавания. По бокам кувшина были вырезаны лепестки цветов Дождя. Такой сосуд больше подошел бы юной девушке, чем юноше вроде Сянли Мэна. Она заглянула внутрь еще раз – генерал Чаншэн лежал, не шевелясь.

По его телу можно было понять, что когда-то, еще при жизни, он действительно был «непобедимым генералом Чаншэном»…

Фэнцзю нахмурила брови и сказала Цзе Люй:

– Может быть, прожив столько времени в долине, этот сверчок впитал в себя достаточно одухотворенной ци, чтобы превратиться в красивого юношу, и поэтому господин Мэн так его полюбил?

Цзе Люй поперхнулась воздухом, закрыла уши и бросила на нее разъяренный взгляд.

– Как ты смеешь порочить имя моего брата?

– Я бы и рада предположить, что этот сверчок превратился в девицу, – беспомощно ответила Фэнцзю. – Но это сверчок-самец… Брат, посмотри, разве это не сверчок-самец?

Сяо-Янь подошел поближе и ответил ей:

– Мой многолетний опыт борьбы со сверчками подсказывает, что это действительно сверчок-самец!

Лицо Цзе Люй побагровело от возмущения. Она молча посмотрела на этих двоих. Одна из служанок предупредительно подала чашку чая, чтобы остудить гнев госпожи. Когда Цзе Люй немного успокоилась, она бросила на них взгляд, обреченно вздохнула и сказала:

– Ладно, хоть я и не доверяю вам двоим, но вы – ближайшие друзья брата. Возможно, он прислушается к вам. Этот сверчок – всего лишь сверчок. Он не может превратиться ни в красавца, ни в прекрасную деву.

Она снова бросила на них взгляд.

– …Но та, кто подарила ему этого сверчка, была кем-то особенным. Именно ее брат и хранит в своем сердце.

Фэнцзю и Сяо-Янь немедленно навострили уши, приготовившись слушать. В соответствии с законами своего клана, птицы-неразлучники никогда не вступали в браки с представителями других кланов. Корень этих законов лежал в продолжительности жизни птиц-неразлучников. В отличие от драконов, фениксов или девятихвостых белых лис, они не могли накопить такое количество ци неба и земли, чтобы обрести бессмертие. Да и прочие кланы жили не долго – тысячу лет или десять тысяч. Но птицы-неразлучники не доживали даже до тысячи. По сравнению с бессмертными за пределами долины, их жизнь была такой же мимолетной, как восход и закат солнца. Браки с долгоживущими чужаками могли легко привести к трагедии, поэтому клан их запрещал.

В шестьдесят лет неразлучники считались взрослыми и могли вступать в брак. Два младших брата и три младшие сестры господина Мэна давно были в браке. У третьего принца Сянли, уже имелось семь маленьких птенчиков, в то время как второй принц, который был старше третьего почти на двадцать лет, до сих пор не связал себя узами брака.

После еды Фэнцзю и Сяо-Янь часто обсуждали этот вопрос, так и не придя к ответу. Поэтому сегодня они с тревогой слушали объяснения Цзе Люй. Принцесса сделала еще один глоток чая, прочистила горло и пересказала историю безнадежной любви, которая началась семьдесят лет назад. Красивый юноша встретил девушку. После этого он влюбился, перестал есть и заболел. И твердо решил остаться холостяком, если не сможет заполучить свою красавицу. Говорили, что дева подарила юноше генерала Чаншэна и кувшин. Вернувшись домой, он смотрел на него и тосковал по его дарительнице. Конечно же, этим юношей был очаровательный Сянли Мэн из долины Песнопений.

Сяо-Янь спросил:

– Так значит, возлюбленная брата Мэна из другого клана, раз он не смог на ней жениться? Если она жива, то у них еще есть шанс. Он нарушит правила долины, но это не так уж и важно. Я тоже часто нарушаю правила нашего клана. Старейшины никогда не могли ничего с этим поделать. Не по-мужски это – пялиться на сверчка изо дня в день и помирать от любви.

«Будто твои старейшины могли что-то сделать», – подумала Фэнцзю.

Правила их клана были установлены забавы для. Но со всем сказанным Сяо-Янем она была согласна.

Она торопливо закивала и совершенно искренне сказала Цзе Люй:

– Из чьей семьи эта девушка? Как ее зовут? Мы поможем в ее поисках, если это осчастливит второго принца. Тогда и мы, его друзья, успокоимся.

Цзе Люй сделала еще глоток чая, казалось тронутая их добротой.

– Это владычица Цинцю из клана девятихвостых белых лис, правительница Восточной пустоши, ее высочество Фэнцзю. Не знаю, слышали ли вы о ней. Вот кого он любит.

Фэнцзю упала на стул. Сяо-Янь уронил челюсть.

– Что?

Когда Фэнцзю ухватилась за руку Сяо-Яня и поднялась, глядя на Сянли Мэна, все еще пьющего как не в себя, семя памяти упало на землю, дало ростки и расцвело.

Наконец-то она вспомнила, почему кувшин показался ей таким знакомым. Рассказанная Цзе Люй история действительно имела место быть, и произошла она семьдесят лет назад.

Семьдесят лет назад давний друг Чжэ Яня навещал его в Персиковом лесу и случайно встретил Фэнцзю, которая пришла собирать персики. Он влюбился в нее с первого взгляда. Старый друг Чжэ Яня был горным богом. Он властвовал над бесчисленными реками и горами в мире смертных. Его дом находился на вершине горы Чжиюэ в Северной пустоши. Звали его Цан И. Владыка Цан И не был выходцем из древних родов, существовавших с давних времен. Он стал хозяином гор благодаря своим собственным достижениям. По этой причине Чжэ Янь относился к нему с большим уважением. По его мнению, Цан И был лучшим из молодого поколения богов. Владыка Цан И быстро принимал решения. Не раздумывая, он попросил Чжэ Яня отправиться в Цинцю в качестве его свата. Чжэ Янь согласился. Удивительно, но достижения Цан И и его великодушие сразу же пришлись по сердцу ее отцу Бай И. После того как Фэнцзю унаследовала трон в Восточной пустоши, первым делом Бай И занялся поиском ей достойного мужа, дабы укрепить ее положение. Итогом его поисков стал Цан И.

Однако Фэнцзю ни за что не соглашалась на этот брак. Но как бы она ни отказывалась, отца ей было не переубедить. Когда свадебная процессия горы Чжиюэ прибыла в Цинцю, отец связал Фэнцзю и бросил в паланкин, что несли восьмеро и что сразу же последовал по извилистой дороге к дому жениха. Владыка Цан И в это время находился по делам в мире смертных. Принимал невесту генерал, следующий по рангу. Выглянув из паланкина, Фэнцзю увидела, что этот генерал был ростом не менее шести чи. Здраво полагая, что не сможет победить его, она всю дорогу сидела спокойно. Она собиралась действовать, как только паланкин достигнет дворца. Тогда уж она устроит шумиху, отказавшись покинуть паланкин и выйти замуж за Цан И, и сделает это так громко, что об этом узнает весь мир. Посмотрим, сможет ли отец ее тогда принудить.

Перевозчики оказались расторопными: минуло всего полдня, как они прибыли к подножию горы Чжиюэ. Свадебная процессия уже двинулась в гору, когда за пределами паланкина раздался испуганный крик. Фэнцзю приподняла полог и выглянула наружу. Огромный генерал с помощью девятичастного кнута бил слабого юношу, который, возможно, был одним из сопровождающих процессии. Фэнцзю бросила в их сторону золотую заколку, чтобы остановить кнут, и послала служанку узнать, что происходит.

Все оказалось очень просто. Юноша не служил во дворце владыки Цан И. Он исхитрился присоединиться к процессии, желая зачем-то взойти на гору Чжиюэ. Однако на горе Чжиюэ существовало правило: тот, кто горе не принадлежит, не может на нее попасть. Как только чужак переступил границу, зазвонил пятицветный колокольчик, и нарушителя тут же выволокли наружу, где принялись колотить.

Ноги юноши были исхлестаны плетью, кровь пропитала штаны. Он пытался объясниться слабым голосом:

– Я… я разлучился с братом и, когда искал его, увидел свадебную процессию. Я никогда раньше не видел свадеб других кланов, поэтому задержался, чтобы посмотреть. У меня не было иных намерений.

Фэнцзю посмотрела на юношу, который болезненно вздрагивал на земле вдалеке. Сейчас ей было все равно, говорит он правду или нет. Если он действительно ребенок, всего лишь ищущий развлечений, то на горе Чжиюэ просто служили идиоты. Если же он лжет, то это может сыграть ей на руку, когда завтра она будет разносить эту самую гору…

Фэнцзю приподняла полог и бодро зашагала к месту происшествия. Она помогла юноше подняться и притворно удивилась:

– О небеса, разве это не Сяо-Мин? Я все думала, ты ли это? Твой брат должен быть у Чжэ Яня или в Цинцю. Как же ты с ним разлучился? Почему бы тебе не пойти со мной? Через два дня я попрошу кого-нибудь отвезти тебя в Цинцю, и ты сможешь увидеться с братом.

Помогая ему подняться, она притворилась ужасно испуганной:

– Почему же ты так изранен? Ты, ты, ты. Ты тоже. Скорее, помогите молодому господину Мину забраться в мой паланкин.

Встревоженные слуги торопливо подхватили сбитого с толку юношу. Кажется, даже оказавшись в паланкине, он так и не понял, что произошло.

Фэнцзю запомнила его очень робким юношей. Он тихо сидел всю дорогу. Несмотря на то что раны на ногах у него явно болели, он терпел, пока они не прибыли во дворец горы Чжиюэ, где его раны обработали обезболивающим порошком и заново перевязали. Увидев в паланкине его скривившееся от боли лицо, Фэнцзю достала из рукава бамбуковую трубочку с рыжим сверчком, подаренным ей дядюшкой. Мальчикам обычно нравились сверчки, возможно, этот подарок заставил бы его отвлечься от боли. Она сотворила глиняный кувшин и переложила в него сверчка, а затем наколдовала еще одного зеленоголового сверчка, чтобы тот сразился с рыжим.

Парень расширил глаза, полностью поглощенный схваткой. Видя, что ему понравилось, Фэнцзю подарила ему обоих. Она спасла его не без скрытого умысла. Чувствуя себя виноватой за его ранения, она преподнесла ему взамен небольшой подарок.

Парень покраснел и тоненьким голоском поблагодарил:

– Госпожа, ваша милость безгранична. Когда-нибудь я непременно отплачу за вашу доброту.

После прибытия на вершину горы Фэнцзю отвели отдохнуть в отдельную комнату. Юношу повели в другие покои, чтобы обработать его раны. За чаем Фэнцзю думала о его обещании отплатить ей. Зачем он пришел на эту гору? Она спасла его, как-никак. Разумеется, он должен был отплатить ей. Но ее мучил один вопрос. Все это время лицо ее скрывало брачное покрывало. Раз он не видел ее лица, мог ли он отблагодарить не ту?

Пока она размышляла, вошел слуга и сообщил, что вернулся владыка Цан И. В голове у Фэнцзю все смешалось еще больше. С одной стороны, ей нужно было разобраться с Цан И, с другой – придумать, как перевернуть дворец перед брачными обрядами. И то и другое отнимало у нее все силы. Из-за необходимости решать эти два вопроса у нее не было времени думать о спасенном юноше. С того дня Фэнцзю больше никогда его не видела.

Словно водоросль в лотосовом пруду, его лицо хранилось в каком-то дальнем уголке ее памяти. И если бы не ветер, взбаламутивший воды, это воспоминание так и осталось бы пылиться на долгие годы. Этот юноша был всего лишь одним среди множества прохожих, встреченных ею за тридцать тысяч лет. Прошло столько лет, и, вспоминая сейчас о той истории, она никак не могла связать тогдашнего робкого юнца, который краснел, стоило с ним заговорить, с сегодняшним очаровательным господином. Семьдесят лет. Что же такого произошло за это время, что превратило Сянли Мэна из робкого мальчика в обаятельного юношу?

В голове Фэнцзю кружилась сотня вопросов. Она вновь устремила полный сомнений взгляд на Сянли Мэна, но место, на котором он сидел мгновение назад, уже опустело. По столу что-то стукнуло, из кувшина с вином блеснул серебристый свет. Ничего. Господин Мэн исчез. С красными от обильных возлияний глазами принц обнаружился пьяно вцепившимся в плечо Сяо-Яня. Неразлучники всегда славились острым слухом. Слова Цзе Люй, обращенные к Сяо-Яню и Фэнцзю, Сянли Мэн, похоже, услышал, и это вызвало у него прилив благодарности.

– Правда? Неужели все считают, что я должен пренебречь правилами нашего клана и смело отправиться добиваться своей возлюбленной? По правде говоря, полгода назад я не хотел больше хоронить эту любовь и хотел вырваться из этой клетки, чтобы последовать зову сердца. Но стоило мне покинуть город, как на меня свалились вы. И я подумал: «Это судьба». Судьба решила, что нам с ее высочеством Фэнцзю не суждено встретиться, и в итоге я сдался.

Его глаза сверкнули, когда он посмотрел на Сяо-Яня и Фэнцзю в залитой светом комнате.

– Но теперь, когда вы меня так подбадриваете, когда один рассказывает, как сам нарушал правила клана, а другая предлагает отыскать мою возлюбленную Фэнцзю…

Фэнцзю вздрогнула и посмотрела на Сяо-Яня. Она мгновенно исправилась:

– Я вдруг поняла, что нам стоит думать наперед. Та идея, которая возникла сейчас, возможно, была не очень… хорошей.

Она повернулась к Сяо-Яню и подмигнула ему.

– Брат, кажется, ты очень сожалеешь о своих словах. Ты сейчас думаешь, что идея была просто ужасной, не так ли?

Сяо-Янь уловил намек Фэнцзю и тут же подыграл:

– Да-да. Ужасной, совершенно ужасной. – Он продолжил голосом, полным сожаления: – Хотя старейшины никогда не наказывали меня, все эти годы я терзался виной за нарушение правил нашего клана. Как же болит мое сердце всякий раз, как я думаю об этом!

Принцесса Цзе Люй смотрела на них, не отрывая глаз. Во взгляде Сянли Мэна читалось недоумение.

Фэнцзю серьезно добавила:

– Ее высочество Фэнцзю… кхм… ее высочество подарила вам сверчка и кувшин. Почему же вы помните только о сверчке? Почему позабыли о сосуде? Сверчок уже умер, но кувшин стоит себе целехонек. Разве это не знак того, что еще не пришло время все бросить и отправиться на поиски? – Она продолжила уговаривать: – Если бы небо хотело, чтобы вы все бросили и ушли ее искать, когда оно забрало генерала Чаншэна, оно разбило бы и сосуд. Но небо этого не сделало, потому что время еще не пришло. Как вы думаете, я права?

В глазах Сянли Мэна только добавилось сомнений. Немного погодя он сказал:

– Твои слова кажутся разумными, но меня смущает твой вывод.

Фэнцзю терпеливо объяснила ему:

– Это потому, что вы напились. Не можете размышлять здраво. Почему бы вам не отдохнуть, чтобы протрезветь? Когда в голове у вас прояснится, вы поймете, что мои слова имеют смысл.

Молодой господин Мэн немного подумал и согласился. После целого дня пьянства он наконец-то отпустил слуг из винного дома. Княжна Цзе Люй и слуги перенесли его в комнату для гостей в «Хмельном бессмертном». Цзе Люй вздохнула с облегчением, когда с нее наконец-то сняли это бремя.

После того как все ушли, в главном зале остались только они и двое зевак. Сяо-Янь, наблюдавший за интригующим зрелищем, похлопал подругу по плечу и уже собирался заговорить, как Фэнцзю опередила его:

– Я понятия не имею, почему я нравлюсь господину Мэну. Даже если ты спросишь, я не найдусь с ответом.

На лице Сяо-Яня проступило разочарование. Фэнцзю тщательно осмотрела комнату и сказала ему:

– Мне кажется, что с того момента, как мы вошли в винный дом, за мной кто-то наблюдает.

– Разве?

Сяо-Янь притворился обеспокоенным.

– Этот кто-то сидит у тебя на плече и улыбается…

В этот момент сзади подул холодный ветер, и Фэнцзю с пронзительным криком подпрыгнула, угодив прямо в объятия Сяо-Яня. Тот погладил ее по спине, громко смеясь.

– В прошлый раз я обнимал тебя, а в этот раз ты обнимаешь меня. Теперь мы квиты.

На втором этаже «Хмельного бессмертного» стояло хлопковое дерево. В лучах рассвета его листья вдруг зашевелились под безветренным небом. Оставшись незамеченным для парочки внизу, мимо хлопкового дерева скользнула фигура в пурпурном.

* * *

Семь дней спустя на холме к западу от города наконец-то начались долгожданные состязания. В прошлом, когда в долине Песнопений еще сменяли друг друга четыре времени года, склон холма здесь был покрыт деревьями зеленой сливы, поэтому долину называли Сливовой. Но за последние два столетия снег и заморозки уничтожили половину из них, и в итоге дворец владычицы отдал эту землю под площадку для поединков.

Фэнцзю оживленно болтала с соучениками с того самого момента, как вышла на площадку. Поскольку десять дней назад владыка заявил, что она переохладилась, чтобы ее отпустили из школы, теперь соученики окружали ее, восхищаясь тем, как храбро она решила участвовать в соревнованиях, едва сбежав от лекарей.

Фэнцзю воспользовалась случаем, чтобы окинуть взглядом площадку. Ее взору предстали ледяные столпы. Это была та самая расстановка, которую ей показывал Сянли Мэн. Острые вершины угрожающе сверкали серебром в тусклых лучах утреннего солнца. Впрочем, после десятидневного обучения у владыки эти столпы были ей на раз плюнуть.

Что касается господина Мэна, то после того, как Дун Хуа выпустил ее из-под силового поля, Фэнцзю расспрашивала о нем и слышала, что он больше не проявлял признаков безрассудства. Возможно, он все хорошо обдумал? Теперь, когда господин Мэн больше не мучился, спокойно было и ей.

Вокруг площадки для поединков установили сиденья из кипариса и зеленой сосны. Скамейки уже были заполнены зрителями.

Состязание проводилось раз в десять лет, поэтому на него всегда собиралось много народу. Хотя и в предыдущие годы приходили желающие посмотреть на поединки, между зрителями оставалось достаточно места, чтобы никто не задевал никого локтями. Стоило только в этом году пронестись слуху о том, что Верховный владыка тоже будет присутствовать, как зрители едва не посносили скамейки. Хотя Дун Хуа часто приезжал в долину Песнопений, чтобы читать уроки, его можно было встретить только в комнатах для занятий. У бессмертных вне школы не было никакой возможности встретиться с величественным владыкой. Не надеясь на встречу с высшим божеством, главный город неистовствовал три дня после того, как стало известно о приезде Дун Хуа. Все члены клана, от знати до простолюдинов, расстилали циновки, чтобы не потерять свое место в очереди за ночь. Сливовая долина, простоявшая в запустении двести лет, в одночасье вскипела так, будто на раскаленное масло вылили ледяную воду.

Владычица неразлучников заняла свое место на вершине сцены, но самое высокое место все еще пустовало, скорее всего в ожидании Дун Хуа. Владычица вверху и придворные внизу стояли с одинаково благоговейными выражениями лица. Мысль о том, что им предстоит встретиться с досточтимым владыкой за чашкой чая и беседой об искусстве меча, напрягала.

Насколько Фэнцзю знала Дун Хуа, он бы не пришел вовремя на подобное состязание. Верховный владыка либо появился бы раньше, либо опоздал. Сегодня, скорее всего, он припозднится, но насколько, ей было неведомо. Утром, собираясь уходить, она подумала, не зайти ли ей в его комнату, чтобы напомнить о состязании. Фэнцзю сделала всего два шага вперед – и один назад. В последние несколько дней отношения с владыкой были прохладными.

Если вспоминать о том дне, когда Дун Хуа заботился о ней…

После возвращения из «Хмельного бессмертного» Фэнцзю размышляла и гадала, произошло ли все на самом деле. Возможно, владыка использовал магию, чтобы стереть все следы своего присутствия, прежде чем покинуть комнату. Но отсутствие следов вовсе не означало, что ей приснился сон. В груди при этой мысли распускалось счастье, но она, не посмев отдаться чувству целиком, быстро решила, что должна как следует поблагодарить владыку. Она могла бы добавить несколько украшений к его пирожным на завтрак, выразив так свою искренность. Фэнцзю зевнула, напевая, а ее руки быстро готовили роскошное угощение. Однако владыка в это утро впервые не пришел на завтрак. Расстроило ее это несильно, и, смирив небольшое разочарование, она принесла еду в его комнату. К сожалению, в комнате было тихо и Дун Хуа нигде не было видно.

Настало время тренировки, и она с мечом Закалки характера отправилась на задний двор. Неожиданно Дун Хуа обнаружился там под цветущим абрикосовым деревом с книгой в руках. Фэнцзю подошла ближе и позвала его. Дун Хуа поднял голову и посмотрел на нее. Взгляд его был равнодушен, как спящие горы вдали. Фэнцзю замерла. Если бы то, что произошло накануне, было правдой, владыка должен был бы смотреть на нее с легкой нежностью или хотя бы спросить, как она себя чувствует.

Она тихонько улыбнулась, подумав, какой же глупый ей приснился сон. То, что произошло прошлой ночью, было лишь игрой ее воображения, на самом деле ничего не случилось. Говорят, о чем думаешь днем, то приходит во снах ночью. Значит ли это, что она постоянно думала о владыке и он вошел в ее сны? Разочарованная, но не уверенная в себе или в чем-то другом, Фэнцзю повесила голову и отправилась на тренировочную площадку.

Неожиданно она услышала позади голос владыки:

– Зачем тебе плод Бимба?

Она не стала оборачиваться и без задней мысли ответила:

– Я его никогда не пробовала, вот и захотелось.

Владыка замолчал на некоторое время, а затем последовал еще один странный вопрос:

– Ты приготовишь из него пирожные?

Фэнцзю не знала, как ему ответить. Плод Бимба мог оживить мертвеца. Она никогда не задумывалась, сохранит ли он свои чудесные свойства, если добавить его в пирожные.

– Возможно.

Затем владыка задал еще один странный вопрос:

– Янь Чиу любит пирожные с начинкой из плода Бимба?

Фэнцзю растерялась.

– Сяо-Янь?

Возможно, когда-то Янь Чиу говорил ей что-то вроде того, мол, когда они получат плод Бимба, она должна сделать пирожное и поделиться с ним.

Она растерянно посмотрела в глубокие глаза Дун Хуа и невнятно ответила:

– Возможно. Но он не ест те, что с золотистой или красной фасолью, приправленные имбирем. Хотя, на самом деле, он в еде не привередлив.

Неожиданно налетевший порыв ледяного ветра перевернул страницы книги, которую владыка только что положил на каменный стол. Он нахмурился и прижал их рукой. Фэнцзю не знала, удовлетворил ли его ответ или нет, но больше Дун Хуа ничего не спрашивал.

В последующие несколько дней владыка выглядел все более задумчивым. Казалось, он проводит дни в напряженных размышлениях. Фэнцзю сначала не понимала, в чем причина, но после нескольких дней догадалась.

Она забыла, что владыка поменялся местами с Сяо-Янем и переехал во двор Ветров, чтобы испытать Цзи Хэн. Но Цзи Хэн не расстроилась, как ему хотелось, и потому владыка решил задержаться. Посчитав по пальцам, Фэнцзю поняла, что владыка виделся с Цзи Хэн где-то четыре-пять дней назад. Должно быть, он скучал по ней.

Тем не менее виной тому был плохо продуманный замысел. Запечатав двор Ветров силовым полем, он закрыл вход для Цзи Хэн, которой не хватало сил для того, чтобы миновать барьер. Но если бы он снял силовое поле сейчас, то потерял бы свое лицо. Скорее всего, именно это не давало покоя владыке. Очевидно, поэтому последние несколько дней он был сам не свой. В тот вечер, когда Фэнцзю все выяснила и отправилась уговаривать Дун Хуа снять силовое поле, она подумала, что владыка не захочет, чтобы мир узнал о его чувствах, и предпочтет сохранить отношения с принцессой Цзи Хэн в тайне.

Поэтому она зашла издалека и сказала ему:

– Владыка, давайте избавимся от силового поля, чтобы наши друзья могли иногда нас навещать. Спокойнее станет и нам, и нашим друзьям, не находите?

Владыка прислушался к ее предложению и в ту же ночь возвел еще одно силовое поле поверх старого. Теперь двор Ветров был окружен еще более плотным щитом. Не только Сяо-Янь, но даже десять Сяо-Яней не смогли бы его пробить. После этого Дун Хуа почти перестал с ней разговаривать. Почему вдруг началась холодная война, Фэнцзю постигнуть не могла.

Сегодняшний день выдался бесснежным, по ясному голубому небу плыли облака. Все участники состязания разбились по двое и теперь ждали. Без владыки Дун Хуа они начать не могли.

Согласно правилам, победители первого поединка должны были сражаться в следующем. Когда оставалось три человека, они боролись за первое, второе и третье место. Противником Фэнцзю в первом поединке стал щеголеватый парень, не владеющий боевыми искусствами. Она ничуть не возражала против него. Было еще рано, и все вынесли свои мечи на чистку. Она тоже достала из рукава меч Закалки характера и притворилась, что протирает его. Она посмотрела в сторону сцены и увидела Колобочка, который держался за перила. Он подпрыгивал и махал ей рукой, словно боялся, что она его не заметит. Позади него возвышался принц Лянь Сун с приятной улыбкой на губах. Они стояли среди толпы, вероятно пробравшись сюда, чтобы понаблюдать за происходящим.

Фэнцзю внимательно следила за шевелящимися губами Колобочка и разобрала нечто очень похожее на:

– Сестрица Фэнцзю, будь осторожна, не потревожь ребеночка в твоем животе! Если в разгар поединка почувствуешь боль, немедленно прекращай и уходи с площадки. Слышишь?

У Фэнцзю дернулась рука, и меч Закалки характера почти долетел до того места, где стояли болельщики.

Владыка Дун Хуа прибыл к концу часа Дракона. Все ожидали, что он явится на летящих облаках, в окружении грома и молний, но, не оправдав ничьи ожидания, владыка просто вошел на площадку пешком. Пройдя первые сто шагов, он неторопливо начал подниматься по деревянным ступеням на террасу.

Владычица и ее чиновники, уже усевшись за стол, не предполагали, что почетный гость прибудет таким скучным образом. Дун Хуа должен был спуститься сверху – на облаках или с порывом ветра. В это время владычица, возглавив своих подданных, встанет вдоль прохода, ведущего к самому высокому сиденью, и поприветствует его… очень чинно, очень торжественно.

Но сейчас владыка все еще находился у подножия террасы, в то время как они уже сидели наверху – вопиющее неуважение. Ужаснувшись, владычица заставила подданных принять их первоначальную птичью форму и незаметно улететь в заднюю часть площадки. Там они вновь обратились людьми, выстроились в ряд и склонились в глубоком поклоне, одновременно воскликнув:

– Подданые приветствуют достопочтенного Верховного владыку!

Некогда Дун Хуа правил небом и землей. Конечно, он более чем заслуживал того, чтобы даже главы кланов смиренно называли себя его поддаными. Пришедшие зрители с удивлением взирали на эту сцену. Шум мгновенно стих. Лишь изредка раздавался скрип порядком истоптанных деревянных досок под ногами Дун Хуа. Владыка, не останавливаясь, продолжил восхождение. Начиная с судей, восседавших на главной трибуне, все зрители, которые до этого молчали, единодушно опустились на колени. Над полем пронеслось единогласное:

– Подданые приветствуют достопочтенного Верховного владыку!

Владыка продолжал невозмутимо подниматься на террасу, направляясь прямо к самому высокому месту. Усевшись, он неторопливо взмахнул рукой и сказал:

– Почему вы на коленях? Я немного опоздал, когда начнется состязание?

Владычица и ее подчиненные еще раз поклонились, прежде чем подняться. Фэнцзю поднялась вместе со всеми; взглянув в сторону Дун Хуа, она увидела, что он, ненадолго остановив на ней взгляд, вскоре отвернулся. Фэнцзю была несколько удивлена.

Конечно, она была наслышана о боевой славе и достижениях Дун Хуа. Но когда она впервые встретила его, владыка уже давно удалился в уединение. Его повседневные занятия включали в себя изготовление благовоний, обжиг керамики, рыбалку и другие ничем не примечательные занятия, будто сокращающие пропасть между ним и всеми остальными. Она не задумывалась о том, что когда-то Дун Хуа был правителем всего мира. Значит, вот что называется величием властителя.

Она впервые почувствовала, как недосягаемо высок был Дун Хуа.

К сожалению, это осознание пришло к ней только сейчас. Если бы она поняла это раньше, в юности, то не стала бы ему докучать. Не пришлось бы терпеть столько боли. Если так подумать, она была очень смелой. Но как бы то ни было, для такого, как владыка, очень странно иметь какие-то мирские желания или любить женщину.

Она подняла взгляд на Цзи Хэн, которая следовала за владыкой в своем белоснежном платье. Очень странно было видеть, как он прилагает столько усилий ради этой женщины.

Громко забили барабаны. Выбранный владычицей для проведения состязания наставник Цзи Хань с достоинством вышел на высокий помост, установленный рядом с площадкой для поединков. От имени владычицы он зачитал вступительную речь и правила поединка и с помощью двух сопровождающих зажег благовония. После этого начались состязания.

Снова раздался оглушительный бой барабанов. Соревнующиеся с мечами в руках выстроились на площадке в два ряда. Как только прозвучал сигнал, мечи тут же вспышками света закружились на ветру. Самые незадачливые участники полетели со столпов вниз. Всего в два движения Фэнцзю сбила с ног своего противника. С тех пор она могла только сидеть в стороне и наблюдать за ходом поединков. Хотя учитель еще на этапе отбора отсеял многих, все равно нашлось немало участников.

После первого поединка желающих заполучить плод Бимба осталось не так много. Благовония сгорали быстро. После первого боя на площадке осталась лишь треть участников, точнее двадцать шесть бессмертных, как подсчитал наставник. Но перерыв не объявили. Снова забили барабаны, и начался второй бой. Поскольку Фэнцзю половину времени первого боя просидела в сторонке, наблюдая за происходящим, ее ноги слегка онемели, когда она встала. Но полностью отдохнув, она в три приема снова сбила противника с ног. Поскольку на столпы набилось меньше народу, техники владения мечом были теперь более различимы как для самих участников, так и для зрителей на скамьях. Обзор стал лучше, и на площадке время от времени раздавались одобрительные возгласы. Поскольку клан птиц-неразлучников был не очень долгоживущим, они старели быстрее. Соученикам Фэнцзю было не больше ста лет. Даже если они тренировались с младенчества, то с тех пор едва прошло более века. Они не могли соперничать с ее двадцатитысячелетним опытом боев на мечах. Дун Хуа был прав.

Ей нужно было лишь научиться стоять на ледяных столпах, и плод Бимба, без сомнения, достанется ей. Хотя заключительный бой не был ограничен по времени, благовония все равно сжигали, чтобы прикинуть, сколько времени потребуется, дабы сразить оставшихся трех бойцов и облегчить подсчет очков для следующего или, возможно, даже следующего после него боя. Но все зрители с удивлением наблюдали, как двадцать пять участников уже лежали, как пельмени, на заснеженной земле под столпами, а благовония тем временем едва загорелись. На вершине ледяного столпа, устремленного в небо, как нефритово-белые отростки бамбука, возвышалась лишь одна фигура.

Это была Фэнцзю. Внутри и снаружи площадки воцарилась тишина. Затем раздался радостный, ликующий рев. За все эти годы очень редко можно было наблюдать такой быстрый итог. С мечом в руке Фэнцзю вздохнула с облегчением. Она победила. Плод Бимба будет ее. Десять дней пыток от Дун Хуа стоили того. Она слетела со снежных столпов и поприветствовала окруживших ее соучеников, вежливо благодаря их за то, что позволили ей победить.

Она бросила взгляд на помост, где сидел Дун Хуа. Владыка, откинувшись на спинку сиденья, небрежно взирал на хаотичное поле боя внизу. По лицу прочесть его мысли было невозможно. Он помог ей одержать победу, но при этом не выразил ни малейшего одобрения.

Фэнцзю была втайне разочарована, но радость оттого, что она получила плод Бимба, быстро взяла верх над разочарованием. Колобочек и принц Лянь Сун пробились сквозь толпу, чтобы поздравить ее. Фэнцзю сдерживала свою радость и вежливо отвечала на поздравления. Она услышала, как учитель Цзи Хань объявляет итоги на площадке.

Сквозь рокочущий гул толпы Фэнцзю услышала свое имя, услышала, что ее награда – корзина персиков, которые лично отобрала Небесная владычица, награда за второе и третье место – магический меч и нефритовый чайник, что обладал неведомыми чудесными свойствами, соответственно. Она не слышала, чтобы учитель упоминал о плоде Бимба.

Лянь Сун, который и на холодном ветру обмахивался веером, вдруг воскликнул:

– Теперь понятно, почему Дун Хуа нашел меня вчера вечером и попросил принести корзину персиков. Вот зачем они были нужны.

Затем он нахмурил брови.

– Какие странные эти неразлучники. Неужели они только накануне вечером решили, какой будет награда за первое место? – Теперь он улыбнулся. – Но это действительно лучшие персики. Обычно мне приходится выпрашивать их у матери. Когда их привезут во двор Ветров, пожалуйста, устройте пир, чтобы мы все могли ими насладиться.

Фэнцзю деревянно пошевелила губами:

– Хорошо.

Она посмотрела на площадку – все уже ушли. Колобочек невинно спросил:

– Тогда можно я отнесу парочку родителям?

Принц Лянь Сун ответил ему:

– Мне кажется, невежливо все персики съесть, да еще с собой унести.

Колобочек на миг задумался и возразил:

– Тогда нельзя ли считать, что я съел все три?

Лянь Сун поднял веер и улыбнулся. Фэнцзю вымученно улыбнулась тоже:

– Меня не интересуют эти персики, забирай все.

Затем она повернулась и ушла. Через два шага она по неосторожности наткнулась на ледяной столп. Словно вспомнив о чем-то, она обернулась и сказала:

– Мне немного нехорошо. Когда привезут персики, ваше высочество или А-Ли, можете устроить пир и пригласить Сянли Мэна, Сяо-Яня и Цзе Люй полакомиться ими?

Колобочек дернул Лянь Суна за рукав:

– Что случилось с сестрицей Фэнцзю?

Принц Лянь Сун медленно сложил веер.

– Кажется, что-то не так.

Когда Фэнцзю вышла из Сливовой долины, ее взору предстало огромное поле белого снега, а на нем – множество ведущих обратно в город следов, оставленных зрителями. Фэнцзю глубоко вздохнула, набрав полную грудь морозного воздуха. Сяо-Янь говорил, что, когда у тебя плохое настроение, лучше всего пойти в «Хмельного бессмертного». Грусть не проходит, как только ты протрезвеешь, но хотя бы на какое-то время ты можешь забыть обо всем. В последние дни Цзи Хэн не очень-то тепло относилась к Сяо-Яню. Его слова наводили тоску, но в них была доля правды.

Когда она пошла в город, то, порывшись в рукавах, обнаружила, что в спешке забыла взять с собой деньги на выпивку. Фэнцзю постояла в оцепенении посреди развилки, не в силах придумать, куда еще пойти, кроме винного дома. Теперь все стало ясно. Дун Хуа заменил плод Бимба корзиной персиков. Он должен был знать, как сильно ей нужен этот плод, должен был видеть, сколько усилий она приложила для того, чтобы его получить. Но за всю обратную дорогу она так и не смогла придумать, почему он захотел изменить награду.

Возможно, ей стоило самой спросить его об этом. Если он не очень нуждается в этом плоде, может быть, ей удастся упросить вернуть его ей. Чувствуя, как горчит печаль на языке, она уже собиралась направиться во двор Ветров, когда услышала сзади мелодичный голос, позвавший ее:

– Принцесса Цзюгэ, пожалуйста, подождите!

Фэнцзю повернула голову. За ней шла Цзи Хэн. Последний раз они встречались на пышном празднике, который Фэнцзю оплатила десять дней назад. Она смутно помнила, что Цзи Хэн тогда была не в настроении и казалась немного несчастной. Сегодня она, напротив, выглядела веселой и деятельной, и в ней чувствовалось легкое сходство с той молодой девушкой, которая приехала в Рассветный дворец триста лет назад. Фэнцзю бросила взгляд на принцессу, та посмотрела на нее в ответ.

Цзи Хэн слегка улыбнулась:

– Учителя здесь нет. Я пошла искать вас без его ведома. Поскольку я чувствую себя виноватой в том, что невольно взяла то, что вы хотели, я пришла попросить прощения.

Увидев растерянное выражение лица Фэнцзю, она продолжила:

– Честно говоря, я тоже хотела получить плод Бимба этого года из источника Развеянных тревог, поэтому вчера вечером попросила его у учителя. Ради меня он заменил награду корзиной персиков. Когда я недавно видела Янь Чиу, он сказал мне, что вы участвовали в состязании только ради этого плода. Все же на этот раз я вас обидела…

Фэнцзю поняла. Вот как все было. Но почему Цзи Хэн нарочно пришла ей об этом сообщить?

Фэнцзю молча наблюдала за Цзи Хэн. Несмотря на то что Фэнцзю не очень-то ее любила, в ее памяти принцесса не была кем-то неприятным. Но правда ли она пришла сюда извиняться из чувства вины или просто ждала удобного момента, чтобы нарочно смутить ее, Фэнцзю пока не могла понять.

Цзи Хэн всегда была вежлива с ней, но Фэнцзю знала, что принцесса тоже не очень-то ее любит. Зачем же ей нужен был плод? Был ли он для нее так же важен? Если Цзи Хэн не нужен он прямо сейчас и если она действительно пожалеет ее…

Фэнцзю подняла глаза и сказала:

– Можете дать мне половину этого плода? Я отдам вам все, что захотите.

Цзи Хэн на мгновение застыла, словно не могла поверить, что Фэнцзю так долго стояла на месте только для того, чтобы предложить такое. Ее губы слегка изогнулись.

– Принцесса Цзюгэ, я пришла извиниться перед вами только потому, что не могу поделиться даже половиной плода Бимба.

Цзи Хэн всегда отличалась изысканностью манер. Поскольку она была старшей принцессой клана демонов, каждое ее слово и действие соответствовали ее статусу. Фэнцзю помнила, что Цзи Хэн всегда говорила тепло и ласково, и никогда не слышала, чтобы из ее уст вылетало что-то неприятное. Вот, значит, как она выглядит в такие моменты.

Она пришла не извиняться.

Цзи Хэн подошла ближе, ее мелодичный голос зазвучал ниже и глуше, а в глазах светилось обманчивое спокойствие.

– Кроме того, я хотела бы обратиться к вашему высочеству с дерзкой просьбой: впредь, пожалуйста, держитесь подальше от моего учителя.

Теперь Фэнцзю понимала ситуацию. Вот они и подошли к истинной причине, по которой Цзи Хэн ее искала. Извинения были лишь предлогом, чтобы задержать ее здесь. В последнее время она перестала обращать внимание на смыслы и подсмыслы, вкладываемые в слова. К тому же она только что покинула площадку, пережив несколько чувственных потрясений.

Безгранично усталая, она сделала шаг назад, отходя от принцессы, и сказала:

– Боюсь, я не знаю, зачем вы пытаетесь уязвить меня. Если не хотите делиться плодом, закончим на этом.

Цзи Хэн перестала улыбаться; из ее голоса исчез любой намек на тепло.

– Я знала, что такие слова наверняка вам неприятны, но я говорю их ради блага вашего высочества. В последние дни учитель смотрит на вас иначе, быть может, дрогнуло и ваше сердце?

Она бросила еще один взгляд на Фэнцзю и продолжила:

– Я не знаю, сколько лет прожил учитель. Одиночество – его вечный спутник. Учитель любит искать новое. Вы умны и красивы, поэтому вполне естественно, что его влечет к вам. Однако вы для него просто новое развлечение. Если вы зайдете дальше, это принесет вам только боль.

Не дав Фэнцзю ответить, она опустила голову и добавила:

– Вы, наверное, думаете, что я говорю это, потому что сама люблю его. – Она сделала паузу. – Признаюсь честно, когда-то я была с ним помолвлена. Но в пору невежественной юности я упустила эту прекрасную возможность. На протяжении трехсот лет учитель ни разу не бросил меня. Он помог мне понять, кому я могу вверить свое счастье. Ваш приезд заставил меня осознать собственные чувства. Его особое внимание к вам действительно сильно меня ранит. Именно поэтому я попросила у него плод Бимба, чтобы проверить, насколько я ценна в его сердце. Я тоже боялась, не зная, сможем ли мы быть вместе вопреки некогда порванной связи, но он отдал мне его без раздумий.

Поразмыслив немного, Цзи Хэн закончила:

– Я хочу вечно быть с ним. Принцесса, пожалуйста, не становитесь между нами.

Прошло много времени после ухода Цзи Хэн, а Фэнцзю так и не сдвинулась с места. Ветер на окраине города усиливался, даже солнце куда-то спряталось. Небо утратило чистоту. Что она сказала, когда Цзи Хэн ушла? Возможно, она вежливо сказала что-то вроде «Желаю вам и владыке вечно быть вместе».

Пока Цзи Хэн выражала свое горе искренними словами, лицо Фэнцзю хранило холодное выражение, она даже не обратила внимания на то, что Цзи Хэн ответила ей после этого.

Возможно, в глазах Цзи Хэн зажегся огонек и она вежливо сказала, что всегда считала принцессу Цзюгэ разумной. Она действительно была очень разумной. Чтобы заполучить плод Бимба, она потратила столько сил и перенесла столько тягот, а в итоге проиграла из-за пары слов Цзи Хэн Дун Хуа. Ей было обидно, но что поделать?

В глубине души она понимала, что Цзи Хэн была той, кого Дун Хуа любил. В последнее время между ними двумя возникали ссоры, которые никак не удавалось разрешить. Используя плод Бимба, Дун Хуа надеялся, что сможет успокоить Цзи Хэн и тем самым уладить все недопонимания. В его действиях не было ничего предосудительного.

К тому же Дун Хуа позаботился и о Фэнцзю. Отправился же он к Небесной владычице за корзиной персиков. По крайней мере, он подумал о своей младшей. У нее не было причин для обиды. Когда Сяо-Янь сказал, что Дун Хуа обращает на нее внимание, потому что хочет быть ее другом, он переоценил ее. Слова Цзи Хэн были неприятны, но в них имелось зерно истины. Владыка просто хотел, чтобы кто-нибудь скрасил его скуку в бесконечном одиночестве.

Слова Цзи Хэн ранили ее, но принцесса сказала правду. Почувствовав укол гордости, Фэнцзю хотела возразить ей, но не знала, что сказать. Все это, похоже, подтверждало мысль, что владыка использует ее, чтобы ранить Цзи Хэн. Как, наверное, обрадовался бы владыка, услышь он, что сказала ей принцесса. Это означало, что она свела их вместе, а значит, пригодилась. Цзи Хэн сказала, что хочет провести с владыкой целую вечность, разве он не желает того же? Если они помирятся, то она ему больше не понадобится?

Естественно, он покинет двор Ветров и вернется к Цзи Хэн. Естественно, ему больше не нужно, чтобы она заботилась о его еде и готовила трижды на дню. Естественно, ему больше не нужно таскать ее на тренировки на снежных столпах. И это было очень хорошо.

Она не знала почему, но от осознания этого ей стало еще грустнее. Поднялся холодный ветер, она прищурила глаза и подняла рукава, чтобы протереть их. Когда она снова открыла глаза, бесконечное снежное поле затуманилось еще сильнее. Фэнцзю некоторое время тоскливо сидела на обочине дороги. Когда она подуспокоилась, то снова подумала о плоде Бимба. Она чувствовала, что должна еще раз сходить во двор Ветров. Она потратила слишком много сил.

Цзи Хэн не хотела делиться с ней плодом, но если попросить Дун Хуа, то все может получиться. Дун Хуа мог устраивать свои отношения с Цзи Хэн ценой других сокровищ. Но для нее плод Бимба был необходим, чтобы спасти Е Цинти. Даже если Дун Хуа относился к ней лишь как к товарищу на время, она хорошо справилась с этой ролью. Если бы он согласился отдать ей плод, она могла бы и дальше быть его мнимым другом и даже делать все, что он захочет. На мгновение она подумала, как это было унизительно, но до сих пор она не могла найти другого выхода. Если слезы и мольбы не помогут, останется лишь схватиться за его рукав и продолжать плакать. А Дун Хуа, возможно, и не обратит внимания на ее слезы. Ведь только слезы любимых имели значение.

Когда он спокойно отдал плод Цзи Хэн, едва ли он вспомнил про старания Фэнцзю. Она очень хорошо знала эту его сторону. Спустя некоторое время Фэнцзю вытерла глаза и встала, чтобы отправиться обратно во двор Ветров. По дороге она споткнулась о камешек и чуть не упала.

Ворота их двора были распахнуты настежь. Остановившись снаружи, она посмотрела в свое отражение в чистом ручье и поправила одежду. Увидев свои покрасневшие глаза, она набрала на берегу немного снега и прижала его к лицу. Затем закрыла глаза и некоторое время сидела на земле. Когда она снова заглянула в воду и не увидела больше красноты, то, в последний раз убедившись, что выглядит хорошо, повернула во двор. Во дворе было необычайно тихо, на поверхности пруда осталось несколько увядших листьев лотоса. Обычно Дун Хуа в это время отдыхал в саду или рыбачил у пруда.

Она глубоко вздохнула и направилась к заднему двору, как вдруг из-за арочного дверного проема вышел кто-то в синем. Сяо-Янь отодвинул в сторону зеленые лианы над дверью и удивленно посмотрел на нее.

Он не успел ничего сказать, как она спросила:

– Владыка здесь?

Владыки внутри не было.

Сяо-Янь нахмурился и сказал ей тихо:

– Ты опоздала всего на пару мгновений. Ледышка понес раненую лису на Небеса. По всей видимости, он нашел умирающее животное на обратном пути из Сливовой долины. Он поддержал в лисе жизнь своими силами, дал лечебную пилюлю и отнес на Небеса. По-моему, Ледышка не похож на добряка. Наверное, он пожалел ее, потому что она похожа на его потерянную лису.

С горечью он продолжил:

– Это краткое проявление доброты тронуло Цзи Хэн. Если бы не недостаточное совершенствование и невозможность покинуть долину Песнопений, она бы уже давно ушла с ним.

Теперь его лицо было полно печали.

– Цзи Хэн отправилась его провожать. Я не пошел с ним, потому что не хотел его видеть. Я ждал тебя здесь, чтобы пригласить выпить. Думаю, Ледышка не вернется еще три-четыре дня. У тебя к нему срочное дело?

Затем он, будто что-то осознав, спросил:

– Теперь, когда Ледышка все здесь закончил… может, он больше не вернется?

Он много чего наговорил, Фэнцзю не все поняла. Она услышала только часть.

– Ты сказал, что владыка не вернется по крайней мере несколько дней?

Три-четыре дня – это было слишком долго. От Сянли Мэна она знала о традиции властвующей семьи неразлучников, связанной со сбором плодов Бимба. Священное дерево взрастили сами небеса. Как чудесную траву в Инчжоу у Восточного моря охраняли звери-стражи, так и плод Бимба охраняли четыре питона под каменными столбами. Прежде чем сорвать плод, владычица должна была капнуть кровью из кончика пальца на брюхо питонов. Спустя день и ночь как они уснут, она сможет подойти к дереву. Поэтому Фэнцзю знала, что в ночь окончания состязаний владычица должна капнуть свою кровь на змей, а затем вернуться следующей ночью в то же время, чтобы забрать плод.

Завтра вечером или в крайнем случае послезавтра плод окажется в руках Цзи Хэн. Похоже, просить Дун Хуа о помощи теперь было невозможно. Оставался ли еще какой-нибудь выход? Может, снова умолять Цзи Хэн? Фэнцзю поразилась этой мысли. Должно быть, она достигла предела, раз подумывает о таком унижении.

Если бы она умоляла Дун Хуа, он, возможно, сжалился бы и разрешил ей взять плод. Едва ли она ему неприятна. Но если бы она стала умолять Цзи Хэн, как бы жалко она ни выглядела, не была уверена, что принцесса передумает.

Она была бельмом на глазу Цзи Хэн, та ясно дала это понять. Будь Фэнцзю обычной лисичкой, ее достоинство мало что значило бы. Но она была правительницей Восточных земель, владычицей Цинцю. Она не могла допустить, чтобы другие опорочили имя ее земли. Не могла.

Раз уж так вышло, оставалось попытать удачи и пробраться к источнику Развеянных тревог до того, как соберут плод Бимба. Когда в голове промелькнула эта мысль, она вдруг поняла: по сути, это единственное, что она могла сделать.

Как никто другой, она знала, насколько опасно пробираться к источнику Развеянных тревог. Если бы был выбор, она бы и сама не захотела рисковать жизнью, но она была обязана Е Цинти. За столько лет Фэнцзю так и не смогла отплатить ему. Долг и вина гнули ее к земле. По воле случая она попала в долину Песнопений, и ей представилась чудесная возможность спасти его. Она не хотела упускать этот шанс. Не то чтобы она не рассматривала более безопасные способы добыть плод Бимба, не то чтобы не пыталась. Но иногда было сложно предугадать пути Небес.

Возможно, из-за того, что в прошлом Е Цинти пожертвовал своей жизнью ради ее спасения, небеса сочли несправедливым, что она так легко отплатит ему тем же. Ради торжества справедливости нужно было пройти испытание, где ставка – жизнь. Небеса всегда действовали по своим законам. Подумав так, Фэнцзю не стала размышлять дальше. Она посмотрела на небо.

Если она хотела украсть плод дерева Бимба, то это должно было произойти именно сегодня.

Увидев, что она прошла мимо него в арочный дверной проем, Сяо-Янь вопросил:

– Ты не пойдешь со мной выпить?

Кажется, она промямлила, что сходит с ним в другой день, но мысленно решила, что все это зависит от ее удачи сегодня. Если ей не повезет, то она не уверена, наступит ли «другой день». Сяо-Янь посетовал, что в ее словах совсем нет искренности, и направился к выходу из двора. Когда он уже собирался уходить, она окликнула его.

Сяо-Янь радостно обернулся и сказал:

– Я знал, что ты хороший друг и не оставишь меня одного!

Фэнцзю оглядела Сяо-Яня с ног до головы и сказала ему:

– В другой день. Я просто подумала, что раз уж мы дружим уже долгое время, то хочу получше рассмотреть тебя.

Сяо-Янь смущенно почесал голову.

– Похоже, у тебя есть важные дела, так что все в порядке. Я слышал, что в «Хмельном бессмертном» недавно появился новый главный повар. Может, мне принести тебе несколько блюд?

Она кивнула.

– Хорошо, но в последнее время я предпочитаю постное. Скажи им, чтобы не делали слишком остро.

* * *

Ночь выдалась безлунной. Небо усеивали лишь несколько звезд. Тайный проход, созданный Сяо-Янем полмесяца назад, все еще можно было использовать. Заблудившись в прошлый раз, она набралась опыта и в этот раз осторожно пошла по тропинке прямо к источнику Развеянных тревог.

Фэнцзю вздохнула про себя: действительно, все в жизни взаимосвязано. Это и есть та самая «судьба», о которой говорили буддисты. Источник оказался кристально чистым изумрудным потоком. Дерево Бимба, стоявшее на берегу, напоминало клубящееся облако. В сердце этого облака сверкал красный плод. Четыре столба стояли вокруг; неизвестно было, когда четыре питона вырвутся из камня.

Однажды Дун Хуа спросил, не боится ли она выходить ночью на улицу, раз в детстве упала в змеиное гнездо. Да, она боялась ночи, а из всех животных особенно боялась змей. Но сейчас, стоя здесь, она не чувствовала страха. Страх возникает лишь тогда, когда есть что терять. Однако по дороге сюда она уже обдумала самый худший вариант развития событий. Все остальное было для нее лишь плывущим облаком.

Место, где она остановилась, находилось примерно в сотне чжанов от дерева Бимба. Невозможно было победить питонов на таком расстоянии, а затем взять плод. Ее дядя, принц Е Хуа, тоже как-то раз отправился в Инчжоу в Восточном море, чтобы заполучить волшебную траву. Несмотря на выдающийся уровень духовных сил, он потерял руку в битве со стражами травы.

Фэнцзю не могла вступить в прямую схватку. Она собиралась влить все тридцать тысяч лет своего совершенствования в защитный барьер. Пусть питоны атакуют снаружи сколько угодно, она пойдет и заберет плод. После того как она его сорвет, она развернется и сразится с питонами. Так Фэнцзю проверит свою скорость. Если она будет быстрой, то барьер из божественных сил даст ей достаточно времени, чтобы добраться до плода. Пусть сейчас она истратит все свои силы – всегда можно будет накопить их вновь. Они не имели большого значения.

Но если Фэнцзю не поторопится, то щит не сможет продержаться достаточно долго, чтобы она смогла сбежать от питонов. Трудно было просчитать, каковы будут последствия. В то же время Дун Хуа сказал, что его плетение Тяньган все еще с ней. Хотя это был магический предмет, которым мог управлять только его хозяин, но раз он оставался на ее теле, то должен был сам защищать ее в опасные моменты.

Независимо от того, насколько будет тяжело, она не погибнет. Беспокоиться было не о чем.

Взвыл ночной ветер.

Фэнцзю сплела пальцы в печать, чтобы создать вокруг своего тела защитный барьер. Она вдруг подумала, что будет, если она каким-то образом достанет плод Бимба, но Цзи Хэн расстроится и пожалуется владыке. Дун Хуа заставит ее вернуть его? Она не была уверена, что Цзи Хэн так поступит. Фэнцзю все равно бы не вернула его. В худшем случае она разорвет отношения с Дун Хуа.

И все же при этой мысли она почувствовала слабость. Было бы неплохо, если бы Дун Хуа был с ней хоть чуточку так же добр, как с Цзи Хэн. Ей не нужно было многого, только капелька. Как было бы хорошо, если бы ей было достаточно попросить Дун Хуа. Но если этого не случилось триста лет назад, не случится и триста лет спустя. Фэнцзю не могла избавиться от печали, окутывающей при мысли о бесплодности мечтаний.

Она глубоко вдохнула и посмотрела на тихое, но бесконечно опасное ночное небо. Затем закрыла глаза и влила все свои силы в щит. Краски уходили из нее вместе с божественной силой. Ее лицо постепенно бледнело, а щит из красного превратился в ослепительно-золотой. Золотая вспышка света устремилась к источнику Развеянных тревог. Земля мгновенно задрожала, горы загрохотали, ветер завыл, словно духи, лезущие из Преисподней. Из каменных столбов показались четыре питона. Их пасти широко раскрылись, и они выдохнули ядовитый дым. Длинные острые клыки вонзились в золотой щит.

Вспышка света отразила атаки питонов и устремилась к источнику Развеянных тревог. Глаза четырех питонов злобно сверкнули. Они с шипением взвились к небу, из их кроваво-красных пастей вырвались огонь и молнии и волнами устремились к ее щиту. Фэнцзю под его прикрытием слегка замедлилась, но все же уклонилась и рванула к священному дереву. Добравшись до него, она мгновенно скрылась под его густым пологом. Боясь навредить священному дереву, питоны нападали все реже, им оставалось только ждать снаружи, яростно размахивая хвостами и баламутя воду в роднике. Губы Фэнцзю побледнели, она вытерла холодный пот с виска и дрожащими руками сорвала плод с дерева.

Разъяренные питоны набросились на воровку. Она поспешила прижаться к дереву, чтобы уклониться от их клыков. Ее щит затрещал под их натиском. Стражи оказались куда сильнее, чем она могла себе представить. Когда она повернет обратно, ей придется нелегко. Хотя огонь и молнии из пастей питонов били только по щиту, ее тело все равно не могло избежать ранений.

Ран не было, но у нее ломило каждую кость. Фэнцзю никогда не думала, что существует такая боль. Теперь, когда она получила плод Бимба, питоны шипели от гнева.

Когда она повернула назад, они атаковали еще яростнее. Надвинулись черные тучи, загремел гром, и молнии ударили в ее защитный барьер. Тело Фэнцзю пронзила острая боль, когда она почувствовала, как ломается барьер вокруг нее. Тело болело так, словно его резали кинжалами, а ноги шли все медленнее. Барьер из золотого превратился в красный, а затем постепенно выцвел до прозрачного серебра. Еще десять шагов – и она окажется за пределами земли питонов. Вдруг раздался громкий взрыв – магический щит разлетелся на куски.

Фэнцзю в испуге вскинула голову. Сверху в ее голову вот-вот полетели бы молнии. За ними скрывались горящие красные глаза питона, похожие на два огненных шара. Острые ядовитые клыки нацелились на нее.

Фэнцзю бессознательно уклонилась. Клыки лишь задели ее рукав, но порывом ветра ее отбросило на десять шагов назад. Вдалеке из пасти питона вырвался еще один большой огненный шар и устремился в ее сторону. Все ее тридцать тысяч лет духовных сил были исчерпаны; то, что у нее осталось, не смогло бы противостоять атаке. В этот миг ей показалось, что это конец. Ее сердце рухнуло в снежную бездну.

Она закрыла глаза, прощаясь с жизнью, как вдруг в шаге от нее отскочил огненный шар. Вспыхнуло плетение Тяньган. В самый последний момент оно пришло ей на помощь. Фэнцзю с трудом поднялась на ноги. В нескольких шагах перед ней снова возник питон.

Держа в руках чудесный плод, она сделала несколько шагов вперед, а затем тут же отступила. Плетение Тяньган не могло следовать за ней настолько быстро. В этот момент она поняла, что плетение способно ее защитить, но только если она будет стоять на месте. Земля вокруг источника Развеянных тревог сильно задрожала. Сюда мчались переполошенные обитатели долины. Она подумала, что будет после того, как обнаружится пропажа плода Бимба. Скорее всего, Дун Хуа, Цзи Хэн и Сянли Мэн поняли бы, что это ее рук дело, но без доказательств ничего не смогли бы сделать.

Но если сейчас она продолжит оставаться в плетении Тяньган, спасая свою жизнь, все увидят, что она заперта в магическом строе. Подобный поворот приведет к неминуемой войне между неразлучниками и Цинцю.

Фэнцзю должна любой ценой покинуть эту зачарованную землю. Оставалось надеяться, что ей удастся преодолеть десять шагов. Она не должна бояться. Ей нужно было только, чтобы глаза оставались зоркими, а разум – ясным. Последний рывок, не может такого быть, чтобы она не справилась, подбадривала себя Фэнцзю.

Пот заливал глаза, но она спокойно наблюдала за движениями четырех питонов. После непрерывных атак на плетение Тяньган змеи устали и остановились, пережидая. Фэнцзю воспользовалась этой возможностью и резко выскочила из укрытия. Она стремительно помчалась к выходу из магического строя. До него оставалась всего пара шагов, как вдруг ее ноги подогнулись. Над головой раздалось громогласное шипение питонов. Последним, что она увидела, было бушующее пламя в горящих красных глазах питона, которое затем странным образом погасло. Из этих кроваво-красных глаз вдруг хлынули слезы. Никогда прежде не видевшая слез змей, Фэнцзю некоторое время ошеломленно наблюдала за происходящим.

В пустоте раздался низкий и холодный голос:

– Ваше высочество Аланьжэ.

Она отчетливо услышала голос питона. Фэнцзю как-то слышала рассказы об Аланьжэ, но никогда не задумывалась о ней. От голоса змея по коже прошли ледяные мурашки. Боль распространялась по всему телу, все нарастая. Как только она ступила на землю питонов, боль не отпускала ее ни на мгновение. Но Фэнцзю терпела, не произнося ни слова. Наконец, не в силах больше держаться, она закричала.

Все ее сознание затопила боль.

* * *

В последнее время управляющий Рассветного дворца Чун Линь не находил себе места от беспокойства. Владыка вел себя странно с тех пор, как вернулся из долины Песнопений. Конечно, владыка всегда был себе на уме. Чун Линь и сам не мог до конца понять его, несмотря на то что столько лет находился рядом. Но в этот раз господин вел себя вконец странно.

Например, он полдня без всякого смысла держал в руках книгу, не переворачивая страниц. Забыл вскипятить воду и заваривал чай холодной водой. Держал в руке палочки для еды, не различая, что ест, в течение всей трапезы. Однажды владыка даже спросил его, как лучше всего избавиться от кого-то так, чтобы никто не заметил его отсутствия. Чун Линь всю жизнь прожил по совести и, конечно, не мог дать дельного совета по этому поводу.

Владыка выглядел разочарованным. Очевидно, что его странности переходили все границы.

Принц Лянь Сун пришел искать владыку во второй половине дня после возвращения того в Рассветный дворец. Лянь Сун часто навещал его, так что в его визите не было ничего особенного.

Но сегодня на всегда доброжелательном и беззаботном лице третьего принца застыло серьезное, почти торжественное выражение. Чун Линь давно не видел его таким. Возможно, в последний раз это было, когда более четырехсот лет назад на Небеса вознеслась изначальная владычица Чэн Юй. Духовную лисицу, которую владыка принес с собой, сегодня несли двое молодых слуг из дома лекаря. Его заботами состояние лисицы улучшилось, и теперь она с восхищением смотрела на своего спасителя – у нее были все шансы однажды принять человеческий облик.

На самом деле владыка никогда не отличался милосердием. Чун Линь тоже недоумевал, почему на этот раз он спас лису. Но, глядя на ее рыжий мех, он вдруг вспомнил озорную лисичку, которая жила в Рассветном дворце триста лет назад. Скорее всего, эта доброта владыки объяснялась мыслями о прошлом. Хотя в те времена лисичка не умела менять форму и ее мех был совершенно обычным, сил у нее было намного больше, чем даже у тех, кто форму менять умел. Владыка обожал ее. На протяжении многих лет он выделял ее больше всех остальных питомцев. Но почему-то лисичка исчезла.

Вероятно, ее связь с владыкой была слишком хрупкой.

Чун Линь рассеянно посмотрел вдаль и вздохнул. Он уже собирался отправиться в главный зал, чтобы заняться делами, как вдруг обнаружил, что перед ним стоит ушедший, но вернувшийся Лянь Сун.

Третий принц поднял веер и спросил:

– Кстати, Дун Хуа в саду, в главном зале или во внутренних покоях? Мне слишком лень идти не туда.

Чун Линь всегда точно знал, где искать владыку. Лянь Сун направился прямо во внутренние покои Дун Хуа, не сделав ни одного шага впустую. В это время Дун Хуа играл сам с собой в вэйци, но на доске не было ни одного камня. Он держал камень в руке, не опуская его. Любому, кто пригляделся бы, становилось очевидно, что он сосредоточен не на игре, а на чем-то своем. За ширмой было обустроено небольшое гнездо. Лисица робко высунула голову наружу, ее темные глаза смущенно смотрели на владыку.

Лянь Сун прошел прямо к Дун Хуа. Владыка очнулся от оцепенения и жестом пригласил его сесть. Лянь Сун, не меняя серьезного выражения лица, устроился на самом удобном табурете и перешел к делу:

– Плод Бимба из клана неразлучников в этом году может облечь плотью кости и вернуть к жизни смертного, вы слышали об этом?

Дун Хуа положил на доску черный камень, затем взял белый и рассеянно ответил:

– Слышал, и что?

Лянь Сун нахмурил брови.

– Я узнал, что Фэнцзю однажды вышла замуж за смертного, чтобы вернуть какой-то долг. После его смерти она вернулась в Цинцю. Хотя Сы Мин сказал, что эта история ничего не значит, но если связать ее и стремление Фэнцзю заполучить плод Бимба, то возникают смутные подозрения. Поэтому сегодня утром я пригласил Сы Мина выпить во дворце Изначального предела. Сы Мин, как известно, пить не умеет. Несколько чаш – и он рассказал мне даже то, о чем я не спрашивал.

Лянь Сун помолчал.

– Это дело имеет отношение к вам.

Белый камень лег на доску.

– Ничего удивительного, что дела Сяо-Бай связаны со мной, – сказал Дун Хуа.

Кивком он попросил Лянь Суна продолжать. Тот заколебался.

– По словам Сы Мина, Фэнцзю отдала свой мех владыке клана черных демонов Не Чуиню, чтобы помочь вам. Получив ее мех, он временно одел ее в обычную рыжую шкурку.

Лянь Сун не сводил глаз с Дун Хуа.

– Это произошло ровно триста пять лет назад.

Дун Хуа, казалось, был удивлен. Рука, положившая камень на доску, так и застыла на месте.

– Хочешь сказать, что лисичка, которую я потерял, – это Сяо-Бай?

Лянь Сун налил себе еще чая, сделал глоток и продолжил:

– Я слышал, что вы спасли ей жизнь, когда она была совсем маленькой. После этого она не могла вас забыть. Более семисот лет назад, когда в Рассветный дворец набирали слуг, она попросила Сы Мина провести ее в ваш дворец в качестве служанки. Но почему-то вы не обратили на нее внимания. Позже, когда она узнала, что вас заточили в Лотосовом пределе, она отправилась спасать вас, превратилась в лисичку, а затем осталась рядом с вами, вероятно в надежде тронуть ваше сердце. Но после этого вы решили жениться на Цзи Хэн…

В этот момент он посмотрел на Дун Хуа, который, кажется, переживал потрясение, и нерешительно продолжил:

– Правда ли, что перед вашей свадьбой с Цзи Хэн лисичка ранила Цзи Хэн и вы приказали Чун Линю запереть ее и надолго о ней забыли?

Увидев, что Дун Хуа хмуро кивнул, он продолжил:

– Говорили, что Чун Линь сжалился над ней и выпустил. После этого ее мучил снежный лев Цзи Хэн, и лисичка чуть не погибла. К счастью, ее спас Сы Мин. Когда Сы Мин напился, он посетовал, что в то время она была тяжело ранена. Она три дня пролежала в постели, прежде чем пришла себя. Но вам было все равно, вы не пошли ее искать, поэтому она с разбитым сердцем вернулась в Цинцю.

Лянь Сун помолчал, а затем продолжил:

– Неудивительно, что вы обшарили все уголки от неба до земли, но так и не смогли найти ту лисичку. Мне тоже показалось странным, что она пропала без следа.

Затем он добавил:

– Я долго размышлял, как же так получилось, и понял, что вы ни о чем не знали. Ваши отношения вроде бы наладились, но, возможно, вы еще не разрешили с ней некоторые недопонимания.

Владыка, который был скуп на проявление каких-либо чувств, теперь болезненно потирал висок. Лянь Сун удивленно посмотрел на него и спросил:

– Что случилось?

Голос Дун Хуа звучал не так, как обычно:

– Ты прав. Должно быть, она все еще ненавидит меня. Я думаю, что делать.

– А, еще я слышал кое-что о состязании неразлучников, которое прошло вчера. Наградой за первое место должен был стать плод Бимба, но в последний момент вы заменили его на корзину персиков? Когда объявили награду, Фэнцзю выглядела не лучшим образом.

Лянь Сун посмотрел на маленькую лисицу, высунувшую голову из-за ширмы, и сказал:

– Я пока позабочусь об этой лисичке. Вам стоит навестить Фэнцзю: боюсь, с ней может что-то случиться.

Рука Дун Хуа, потиравшая висок, замерла, и владыка озадаченно посмотрел вверх:

– Сяо-Бай выглядела не лучшим образом?

Лянь Сун махнул рукой и сказал:

– Я сам не уверен.

Затем он вновь улыбнулся и посмотрел на Дун Хуа.

– Обычно я могу прочитать мысли женщины, но вашу Сяо-Бай, честно говоря, сложновато разгадывать. Она казалась очень расстроенной, поэтому я советую скорее пойти к ней, возможно…

Лянь Сун еще не успел закончить, как снаружи послышались звуки борьбы. Небожители только успели подняться на ноги, как дверь внутренних покоев с громким треском отворилась.

Янь Чиу стоял у входа, взгляд его пылал яростью.

– Подлецы! Фэнцзю заперта в змеином строю, ее жизнь висит на волоске, а вы двое все еще сидите здесь, играя в вэйци и любуясь лисицами?

Лянь Сун на мгновение не понял, что происходит, и застыл. Зато все понял Дун Хуа. Никак не ответив на обвинение Янь Чиу, он нахмурил брови и тихо спросил:

– Что случилось с Сяо-Бай?

– Ты смеешь спрашивать меня, что с ней случилось? Хоть мне и нравится Цзи Хэн, мне все равно было не по себе, когда ты отдал ей то, что должно было достаться Фэнцзю. Не то чтобы ты не знал, что Фэнцзю нужен плод Бимба. Из-за того, что ты отдал его Цзи Хэн, у Фэнцзю не оставалось выхода, кроме как пробраться к источнику Развеянных тревог и украсть плод до того, как его сорвут. Разве в свои тридцать тысяч лет она накопила достаточно сил, чтобы сразиться с питонами? Теперь она заперта в змеином строю и жизнь ее в опасности! Я, Сянли Мэн и даже владычица неразлучников не знаем, что делать…

В середине его речи мимо него внезапно пронесся порыв ветра. Янь Чиу повернулся, чтобы спросить у Лянь Суна:

– Куда поспешил Ледышка?

Лянь Сун закрыл веер, на лицо его набежала тень.

– Спасать.

И добавил:

– Как чувствовал, что неладное непременно случится.

* * *

Вокруг источника Развеянных тревог все лежало в руинах. Четыре столба рухнули. От чистейшего изумрудного ручья не осталось и следа. Единственное, что осталось невредимым в окрестностях столбов, – дерево Бимба. Снаружи уже высоко поднялось солнце, но внутри силового поля по-прежнему царила непроглядная тьма. По четырем углам стояли на страже четыре питона, их огромные глаза сияли красным, как горящие фонари. Они сторожили силовое поле, окутанное густой синей дымкой. Внутри него парила в воздухе дева в белом одеянии с закрытыми глазами. Ее длинные черные волосы струились, как чернильный шелк. Было непонятно, без сознания она или крепко спит. За пределами разрушенных колонн наружу рвался свирепый вихрь.

Дун Хуа остановился в воздухе и пристально посмотрел на Фэнцзю, заключенную в силовом поле. Несмотря на общую бледность, ее грудь все еще вздымалась. Хорошо. Он вздохнул с облегчением, хотя выражение его лица не изменилось. По правде, он знал, что она очень красива, но из-за того, что владычица Цинцю всегда была такой сияющей и радостной, внимание людей часто привлекала ее личность. Сейчас, когда она неподвижно парила внутри силового поля, резко обозначились ее изящные черты. Однако белые одежды были ей не к лицу. Куда больше ей пошел бы алый, цвет паучьей лилии.

За долгие годы Дун Хуа повидал немало красавиц. Фэнцзю, возможно, не была самой красивой, но судьба та еще шутница. Все красавицы, какими бы соблазнительными они ни были, никогда не могли произвести на него впечатление. Только она, ее улыбка, хмурый взгляд, смущение, даже гримасы, которые она ему корчила, – он помнил все до единой. Каждый образ был кристально ясен в его сознании.

Лянь Сун сказал, что в прошлом она была его лисичкой. Хорошо, если так. Но если нет, для него это не имело значения.

В воздухе зазвучали негромкие буддийские напевы, перемежавшиеся с трелями флейты, – лишь на миг, а затем снова смолкли. Он опустил взгляд, остановившись на владычице неразлучников и ее распростертых подданных.

Он холодно отчеканил:

– Что это за силовое поле?

Не понимая, почему Верховный владыка лично явился сюда, все застыли в оцепенении, не в силах ответить. Господин Мэн, который был другом Фэнцзю и очень переживал из-за ее заточения, наконец сложил руки в жесте почтения:

– Владыка, принцессу Цзюгэ удерживает не силовое поле. Это сон Аланьжэ.

При имени «Аланьжэ» Сянли Мэн заметно вздрогнул, и все, кроме Цзи Хэн, склонились еще ниже.

Господин Мэн пересказал историю, и она оказалась следующей. По древним преданиям, Аланьжэ была редкой красавицей. Она умерла тяжкой смертью и так и не смогла переродиться. Ее душа превратилась в лабиринт снов и странствовала по долине Песнопений. Каждый, кто попадал в ее сон, погружался в чувства, что Аланьжэ испытала при жизни, и попадал под власть ее внутренних демонов. Те, кто не был достаточно силен, никогда не могли выбраться. Они оставались в вечном сне до тех пор, пока их божественные силы не истощались и они сами не превращались в дым.

Когда принцесса Цзюгэ заблудилась в змеином строю, она, должно быть, попала в сон Аланьжэ в то самое время, когда он проплывал мимо. Аланьжэ воспитали четыре питона, что жили в этих столбах. Они, должно быть, подумали, что принцесса Цзюгэ – это Аланьжэ, и поэтому решительно встали на ее защиту, не позволяя никому подойти. Помимо того, что заплутавший мог выйти сам, существовал и более безопасный способ покинуть сон Аланьжэ: друг или любимый зачарованного сном мог войти в сон и вернуть заплутавшую душу. Но в сложившейся ситуации, чтобы войти в сон и вывести принцессу Цзюгэ, нужно было сначала пройти питонов. Сразиться с четырьмя питонами было несложно, но сон Аланьжэ был всего лишь изменчивой иллюзией. Он превращался в явь, только когда кто-то входил в него. Эта явь обретала форму бледно-голубого силового поля. Созданный во сне мир был необычайно хрупок. На поле боя всегда неспокойно. Если сон по неосторожности нарушить, принцесса Цзюгэ могла получить тяжелые ранения или даже погибнуть.

Можно было бы послать сильного небожителя на борьбу со змеями, сохранив при этом сон в целости. Но сон Аланьжэ был чувствителен к силе. Любой, кто входил в этот сон, должен был оставить свою энергию в ста шагах за пределами сна. Только использующий смертное тело мог беспрепятственно войти в барьер. В противном случае сон мог разрушиться.

Но как можно было бросить вызов питонам, лишившись всех сил? Никто не знал, что делать.

Со вчерашнего вечера, когда стало известно о заключении Цзюгэ, и до сих пор никто не решался на необдуманные действия именно по этим причинам. Будущее принцессы Цзюгэ казалось скорее мрачным.

Когда Лянь Сун поспешно прибыл на место, он только увидел, что Сянли Мэн что-то долго говорит. Слов принца неразлучников он не слышал. Как только тот закончил, все собравшиеся на земле стали вытирать слезы. Хотя Лянь Сун не понимал, почему все плачут, картина эта тронула его сердце.

Дун Хуа обернулся и увидел друга первым. Выражение лица владыки ничего не выражало. Он казался непринужденным. Янь Чиу всегда называл Дун Хуа Ледышкой, но Лянь Сун, тот, кто на протяжении столетий был едва ли не единственным другом Дун Хуа, мог с уверенностью сказать: такого взгляда у владыки не было никогда.

Он уже собирался обратиться к нему, как внезапно Дун Хуа появился прямо перед ним. Точно так же спокойно, как когда дарил третьему принцу новые виды чая, владыка произнес:

– Ты пришел как раз вовремя. У меня есть две просьбы.

Он замолчал и посмотрел на Фэнцзю, которая крепко спала под защитой четырех питонов.

– Если вернется только она, проводи ее в Цинцю и передай Бай И. После этого разыщи Мо Юаня из Куньлуня. Скажи ему, что Верховный владыка Дун Хуа оставляет ему предел Чудесного смысла. Он поймет.

Это прозвучало последней волей.

Лянь Сун улыбнулся и посмотрел на силовое поле.

– Так как вы уже много лет не участвовали в сражениях, боюсь, вы не будете так быстры, как раньше. Но если эти питоны захотят вас задушить, им все равно придется нелег…

Он резко оборвал себя. Лянь Сун, который не перестал бы улыбаться, даже если бы гора Тайшань на его глазах сложилась карточным домиком, резко изменился в лице и бросился за Дун Хуа, который спокойно избавился от божественных сил и бесстрастно направился к питонам.

Третьего принца перехватил Янь Чиу, неведомо когда оказавшийся рядом. В его глазах вдруг появилась неведомая прежде глубина.

Он негромко сказал:

– Это единственный путь.

Он посмотрел на магический строй, внутри которого гремел гром и сверкали молнии, а дождь лил как из ведра.

– Я зря думал ночь и полдня, потому что мне и в голову не приходило отдать все силы и в одиночку ворваться в змеиный строй. Я плохой друг. Праведность Ледышки подобна небу. Он заставил меня себя уважать.

Уже двое за последние два дня осмелились вторгнуться на землю питонов. Стражи были в ярости. Их шипение напоминало вопли злых духов. В Дун Хуа полетели разящие молнии. Без защиты божественных сил тело Дун Хуа мгновенно покрылось ранами. Хлынувшую ало-золотую кровь стремительно смывали струи дождя. Владычица и ее подданные с ужасом наблюдали за владыкой, но, не зная, чем помочь, оставались без движения. После того как Сяо-Янь удержал его, Лянь Сун не двигался. Вероятно, он наконец понял причину, по которой ушел Дун Хуа. Взгляд третьего принца был необычайно серьезен. Лянь Сун молчал.

Они дружили вопреки разнице в возрасте. Правда, сам Лянь Сун никогда не задумывался, насколько велика эта разница. Он родился после войн первозданного хаоса, поэтому никогда не видел достижений Дун Хуа своими глазами. Однако в прошлом Лянь Сун слышал, как Мо Юань говорил о Дун Хуа. По словам древнего бога, только в доисторические времена битвы и были настоящими. Нынешние потасовки просто детский лепет и не заслуживают именоваться «кровавой сечей». Если уж говорить о сражениях прошлого, то в каждом из них упоминался Верховный владыка Дун Хуа. Всякий раз, когда он выходил из боя, его тело было покрыто кровью и никто не знал, насколько сильно он изранен: лицо его ни разу не изменилось. Никто не мог похвастаться такой стойкостью.

Внутри магического строя непрерывно гремел гром. Воротник и рукава белых одежд Дун Хуа окрасились в красный и золотой. Чтобы не потревожить питонов и не нарушить сон Фэнцзю, владыка шел очень медленно. Дождевая вода стекала по его рукавам. Падающие с них капли были алыми. Владыка не повел и бровью.

Вдруг кто-то из коленопреклоненной толпы позади владычицы поднялся на ноги и, спотыкаясь, направился к Янь Чиу. Это была Цзи Хэн, одетая во все белое.

Со слезами на глазах она потянула Сяо-Яня за рукав и взмолилась:

– Пожалуйста, спаси владыку. Прошу, верни его обратно. Я пообещаю тебе все, что ты захочешь.

Сяо-Янь промолчал и отвернулся от Цзи Хэн. Принцесса не отпускала его одежд, безутешно всхлипывая.

* * *

Фэнцзю смутно услышала вдалеке раскаты грома и звуки дождя. С того момента, как она провалилась в пустоту, ей казалось, что она постоянно плавает где-то на грани сна и яви. Иногда она бодрствовала, иногда нет. Ее сознание все сильнее заволакивал туман; каждый раз, просыпаясь, она забывала что-то еще.

В последний раз, когда она очнулась, то не могла вспомнить, зачем провалилась в эту пустоту. Неужели она так и останется в этом вечном сне? Неужели после многих провалов она перестанет помнить, кто она такая? Напуганная, она хотела покинуть это место, но каждый раз, преодолев оцепенение, чувствовала, как ее сознание все дальше уходит в сон. Ее глаза были затуманены, она не чувствовала ни рук, ни ног. Более того, каждый раз, когда она открывала глаза, ее ждали лишь безмолвная темнота и тишина. И боль.

Но в этот раз, похоже, все было несколько иначе. Раскаты грома, казалось, звенели прямо у нее в ушах. Чья-то рука коснулась ее лба – она была холодна – и опустилась к щеке, затем заправила ей за уши растрепавшиеся волосы. Фэнцзю подняла глаза и увидела, что на нее смотрит сребровласый мужчина в пурпурных одеждах. В это время и в этом месте, если бы она не спала, она бы очень удивилась, увидев владыку. Но сейчас ее разум был затуманен.

Когда это было, где это было, она не имела ни малейшего понятия. Она не знала, была ли она Фэнцзю-девочкой или Фэнцзю-девушкой. Но похоже, она знала этого мужчину. Разве это не Дун Хуа? Она смутно чувствовала, что он был тем, кто ей очень нравился. Как хорошо, что он пришел за ней.

И все же она спросила совсем не то, что хотела:

– Что ты здесь делаешь?

Дун Хуа спокойно посмотрел на нее, но ничего не ответил. Постепенно ее взгляд прояснился, и Фэнцзю увидела, что все его тело промокло.

– Ты, наверное, замерз? – удивленно произнесла она.

Дун Хуа снова промолчал. Он лишь молча смотрел на нее, а затем притянул к себе. Наконец он спросил:

– Тебе очень страшно?

Фэнцзю на мгновение растерялась, она вдруг перестала понимать, куда девать руки. Владыка спросил, испугалась ли она. Да, она очень испугалась. Она честно кивнула.

Он пригладил ее растрепанные волосы и глухо сказал:

– Не бойся. Я здесь.

Слезы неожиданно хлынули из глаз. Разум Фэнцзю был пуст, но она чувствовала, как в сердце поднимается обида. Конечности, казалось, обрели способность двигаться, она неуверенно сомкнула руки за спиной у владыки и захлебнулась слезами.

– Я думала, что должна ждать тебя. Я была уверена, что ты не придешь, но ты пришел. Ты не представляешь, как я счастлива.

В ответ владыка прошептал:

– Я пришел к тебе.

Она смутно ощущала, что владыка сегодня очень нежен, и ей он очень таким нравился, он был совершенно не похож на себя обыкновенного. Но как обычно вел себя Дун Хуа, она не помнила. В голове помутилось, сознание снова начало затуманиваться.

Она уловила его последние слова и сказала:

– Ты здесь, но я знаю, что ты снова уйдешь. Я помню, что, кажется, всегда смотрю тебе в спину. Но сегодня я очень хочу спать, я…

Она чувствовала, что бормотала что-то еще, но в голове у нее мешалось все сильнее. Дун Хуа крепче прижал ее к себе, и, прежде чем погрузиться в сон, она услышала его последние слова. Владыка прошептал ей:

– На этот раз я не уйду. Спи, Сяо-Бай. Когда проснешься, мы будем дома.

Успокоившись, девушка снова погрузилась в забытье. До ее слуха доносились неясные звуки ударов грома и шипение змей, но она чувствовала огромное облегчение и не ощущала никакого страха. В объятьях Дун Хуа растворилась вся боль.

Глоссарий

Измерение времени в Древнем Китае

Один древнекитайский большой час равен двум современным часам. Сутки делились на 12 часов – «стражей», каждая из которых называлась в честь животного восточного гороскопа.

1-я стража: Час Собаки – между 19:00 и 21:00

2-я стража: Час Свиньи – между 21:00 и 23:00

3-я стража: Час Крысы – между 23:00 и 01:00

4-я стража: Час Быка – между 01:00 и 03:00

5-я стража: Час Тигра – между 03:00 и 05:00

6-я стража: Час Кролика – между 05:00 и 07:00

7-я стража: Час Дракона – между 07:00 и 09:00

8-я стража: Час Змеи – между 09:00 и 11:00

9-я стража: Час Лошади – между 11:00 и 13:00

10-я стража: Час Козы – между 13:00 и 15:00

11-я стража: Час Обезьяны – между 15:00 и 17:00

12-я стража: Час Петуха – между 17:00 и 19:00

Также использовались следующие способы измерения времени:

1 ЧАШКА ЧАЯ – по «Правилам служителя Будды», чашка чая длится зимой 10 минут, летом – 14,4 минуты. Считалось, что этого времени достаточно, чтобы подать чашку, дождаться, пока она остынет, и медленно, распробовав вкус, выпить до дна. Со временем стало устоявшимся выражением, обозначающим «около 15 минут».

1 КУРИТЕЛЬНАЯ ПАЛОЧКА – горение одной курительной палочки (благовония) составляет около получаса. Завязано на традиции медитации, изложенной в каноне «Правила служителя Будды»: каждая медитация длилась 30 минут, столько же времени горела стандартная палочка благовоний.

Измерения длины и веса в Древнем Китае

ЧЖАН (кит 丈) – мера длины, равная 3,33 м.

ЛИ (кит 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

ЦЗИНЬ (кит 斤) – мера веса, равная 500 граммам.

ЦИН (кит 顷) – мера площади, равняется приблизительно 6 гектарам.

ЦУНЬ (кит 寸) – мера длины, равная примерно 3,33 см.

МУ (кит 亩) – мера площади, равняется примерно 672 квадратным метрам.

Термины

БЕССМЕРТНОЕ НАЧАЛО (кит. 仙胎) – бессмертный зародыш, зародыш дао или истинное семя – бестелесное соединение жизненности и духа белого и золотого света. Оно не имеет ни формы, ни величины и не похоже на обыкновенный зародыш, возникающий в результате соития мужчины и женщины.

ВРЕДОНОСНАЯ ЦИ (кит. 戾气) – вредоносный тип жизненной энергии ци, которая постоянно окружает человека и находится в его организме. Всегда должен быть баланс здоровой и вредоносной ци. Но если происходит перевес вредоносной, человек ослабевает и начинает болеть.

ДАО (кит. 道) – важная этическая категория китайской философии, нравственный путь человека, достижение гармонии.

ДУШИ ХУНЬ И ПО (кит. 三魂六魄) – древние китайцы считали, что души человека многочисленны и делятся на три эфирные (хунь), отвечающие за эмоции и мыслительные процессы, и шесть животных (по), отвечающих за физиологические процессы и двигательную функцию.

ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ДУХ (кит. 元灵) – сферическое энергетическое «тело». Несет в себе часть сознания, памяти и энергии. В мир людей сходит дух с изначальной памятью и энергией и входит в тело. Телесное проявление изначального духа – биение сердца.

ИСТИННОЕ ТЕЛО (кит. 真身) – феномен нетленного тела святых монахов в даосизме и буддизме; в фэнтези обычно это истинное обличие духов и бессмертных.

КУЛЬТИВАЦИЯ (кит. 修) – духовное самосовершенствование в контексте даосских практик. Работа с разными видами жизненных энергий, конечной целью которой является обретение бессмертия и вознесение.

ПОРЧЕНАЯ ЦИ (кит. 浊气) – загрязненная жизненная энергия ци, которая на протяжении длительного времени не участвовала в циркуляции по телу человека, а накапливалась, как шлаки.

Бестиарий

ПТИЦА БИИ (кит. 比翼鸟) – в китайской мифологии «сдвоенная» птица, которая состоит из двух: одна зеленая, другая красная. Также именуется птицей со сдвоенными крыльями.

ПТИЦА-ЛУАНЬ (кит. 鸾鸟) – чудесная птица в древнекитайской мифологии, чье появление было возможно лишь в мирные времена.

ЦЗИНВЭЙ (кит. 精卫鸟) – птица из китайской мифологии, внешним видом напоминает ворону, но с красными лапами и пестрой головой с белым клювом.

ЦИЛИНЬ (кит. 麒麟) – в китайской мифологии волшебное существо с рогами, туловищем коня, ногами оленя и головой дракона. Считается благородным животным, символизирует мир и спокойствие.

Примечания

1

«Поднимаются травы, кружат иволги» (草长莺飞) – образное выражение, означает «приход весны». Из письма Цю Чи к генералу Чэнь Бочжи «Пишу к Чэнь Бочжи». (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Чжан (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м. (Далее китайские меры длины и веса см. на стр. 532.)

3

Суман – древний индийский цветок, чье название переводится как «счастливый», «благополучный», «приятный». Суманом называют эпифиллум, хризантему индийскую и дерево ним (азадирахту индийскую).

4

Дунлинский нефрит (кит. 东陵玉) – китайское название авантюрина. Также известен в Китае как индийский нефрит, поскольку крупнейшее месторождение авантюрина находится в Индии.

5

«Нож в руках постигшего дао» – выражение, описывающее искусного повара из сборника притч «Чжуан-цзы», глава III «Главное во вскармливании жизни».

6

Вэйци (кит. 围棋) – стратегическая настольная игра, схожая с шашками и шахматами.

7

«Сутра, истолкованная великим Сатьякой Ниргрантапутрой» – описание идеального правителя (чакравартина), обладающего семью драгоценностями (колесо, слон, конь, жемчужина, казначей, супруга и главнокомандующий).

8

«Вопрошения Брахмы-Вишесачинти» – важная сутра Махаяны в формате дискуссии между Буддой и несколькими бодхисаттвами, одним из которых является Брахма-Вишесачинти.

9

Мантра Призыва Недвижимого посланника Ачала Видья-раджа, пребывающего в самадхи – трактат, в котором поясняется связь Ачалы (гневного божества-защитника) с Шивой.

10

«Звучания и смыслы сутр» – старейший из сохранившихся китайских словарей буддийской терминологии, творение монаха Хуэйлиня.

11

Чистые пределы на западе – здесь: небеса, где обитают будды.

12

«Бутылочка из-под маслица» – образное выражение, означает «пасынка или падчерицу, приведенных матерью в дом второго мужа».

13

Три тысячи тысячных великих миров – согласно древним буддийским представлениям, Вселенная состоит из миллиарда одинаковых по структуре миров. В центре Вселенной находится гора Сумеру. Миры группируются в три хилиокосма (виды «тысячных миров»): «малый», состоящий из тысячи миров и окруженный огромной стеной; «средний», состоящий из тысячи «малых» хилиокосмов и окруженный такой же огромной стеной; «великий», состоящий из тысячи «средних» хилиокосмов и также окруженный стеной.

14

«Стремительно, как прыгает скакун через расщелину» – образное выражение, означает «как быстро летит время». Цитата из сборника притч «Как Знание гуляло на Севере», глава XXII «Чжуан-цзы».

15

Дворец Лучистого сияния (кит. 光明宫) – созвездие Мао – группа звезд, которую воплощает властитель Плеяд.

16

Пределы Трех Пречистых (кит. 三清) – в китайской даосской космогонии три сферы высшего мира.

17

Точки дыхания (кит. 活眼) – в вэйци пустые (без камней) пересечения доски, линиями соединенные с камнем.

18

Семь желаний в буддизме: радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и половое влечение.

19

Шесть чувств в буддизме: вкус, осязание, обоняние, зрение, слух и ум.

20

Цзинвэй (кит. 精卫鸟) – птица из китайской мифологии, внешним видом напоминает ворону, но с красными лапами и пестрой головой с белым клювом. (Далее термины китайского бестиария см. на стр. 535.)

21

Ашока – дерево, под которым, по легенде, родился Будда Гаутама (Шакьямуни). Питье воды, которой были омыты листья дерева, в Индии считается защитой от горя.

22

Верховный небожитель Тай Шан – божество даосского пантеона, почитаемое как первопредок. Входит в число Трех Пречистых.

23

Саловое дерево – в индуистских традициях сал (шорея исполинская) считается излюбленным деревом Вишну. В древних индийских источниках сал часто путают с деревом Ашока.

24

«Собрание длинных наставлений» – четыре разных по содержанию сборника сутр буддизма хинаяны.

25

Почитаемый миром (кит. 世尊) – одно из имен Будды Шакьямуни.

26

Паринирвана – состояние, в которое вступает после смерти человек, достигший при жизни нирваны.

27

Час Собаки (кит. 戌时) – время с семи до девяти часов вечера. (Далее термины измерения времени в Древнем Китае см. на стр. 530.)

28

«У порога вдовы часты скандалы» – цитата из стихотворения «Большое поле», относящегося к циклу «Малые оды» сборника «Книга песен».

29

«Персик» – в Китае поэтическое обозначение чего-либо романтического.

30

Индийский дурман – священное и лечебное растение Индии, которое также именовалось «цветком Шивы» (согласно «Вамана-пуране», этот дурман вырос из груди Шивы).

31

Шесть вибраций, которыми мир приветствовал рождение Будды Шакьямуни, знаменуют важный жизненный и духовный переход Будды. Мир начал двигаться, подниматься вверх, подпрыгивать, сотрясаться, вибрировать и падать с глухим звуком.

32

Девять «черноволосых» племен – мифическое объединение девяти племен, раньше других переселившихся на центральные равнины. Упоминаются в легендах о великане Чи Ю.

33

Наньянский нефрит (кит. 南阳玉器) – один из четырех знаменитых нефритов Китая.

34

Циркон – кристалловидный огнеупорный минерал.

35

Небесное зрение (кит. 天眼) – в буддизме способность видеть все и везде, всевидящие очи; дар всевидения.

36

Благовещий зверь (кит. 瑞兽) – как правило, цилинь, мифическое существо с телом коня, ногами оленя, головой дракона и медвежьим или бычьим хвостом.

37

Видящий на тысячу ли (кит.千里眼) – один из спутников богини мореходов Мацзу.

38

Держащий ухо по ветру (кит.顺风耳) – один из спутников богини мореходов Мацзу.

39

Трава куша (кит. 吉祥草) – сакральное растение Индии и Тибета. На подстилке из этой травы Будда достиг Просветления.

40

Двойной лотос (кит. 并蒂莲) – два цветка лотоса на одном стебле, образно используется в значении «супружеская чета», «супруги».

41

Дерево Джамбу – дерево, растущее на вымышленном континенте Джамбудвипа, согласно Вишну-пуране (священный текст индуизма), имеет плоды размером со слона. Созревая, падают на гору, и их сок образует реку Джамбу, воды которой несут здоровье и жизнь.

42

«От лазурных высей до Желтых источников» – цитата из стихотворения «Вечная печаль» поэта Бо Цзюйи; Желтые источники (кит. 黄泉) – согласно даосской мифологии, через них лежит путь в загробный мир.

43

Самадхи (кит. 三摩地) – состояние сосредоточенности и свободного от пяти препятствий (чувственное желание, злоба, лень и апатия, беспокойство и неугомонность, сомнение), осознающего эту свободу и поэтому радостного и спокойного ума.

44

Тяньган (кит. 天罡) – Полярная звезда, а также Тридцать шесть духов созвездия Большой медведицы, благотворно влияющие на человеческие судьбы. В романе «Путешествие на Запад» У Чанъэня упоминается техника Тяньган – техника тридцати шести превращений.

45

Пилюли из черной курицы для белого феникса (кит. 乌鸡白凤丸) – лекарство традиционной китайской медицины, которое изготавливают из трав и черной курицы с белым оперением и черными кожей и мясом. Предназначается для укрепления женского здоровья. «Пилюли для белого феникса» по-китайски читается как «бай фэнвань».

46

Порченая ци (кит. 浊气) – загрязненная жизненная энергия ци, которая на протяжении длительного времени не участвовала в циркуляции по телу человека, а накапливалась, как шлаки.

(Далее термины см. на стр. 533.)

47

Колесо учения (кит. 法轮) – один из восьми символов буддизма. Способно рассекать все препятствия и заблуждения, как и его прообраз – метательный диск. Восемь спиц колеса символизируют части «Восьмеричного Пути» к просветлению и распространение учения Будды в восьми направлениях света.

48

Камфорное дерево – дерево, произрастающее на Суматре, Малайском полуострове и Борнео. Является важнейшим источником камфоры и в древние времена ценилось дороже золота.

49

Голубой лотос – лотос обычно глубокого голубого цвета. С этим оттенком сравнивают глаза Будды. Голубой лотос изображается в руках у бодхисаттв Авалокитешвары и Тары.

50

Игра в ласточку – подбрасывание одной ногой волана по пятьсот раз на каждую ногу. Со временем появилось много разновидностей игры, но цель игры оставалась прежней – не уронить волан дольше всех.

51

«Хочешь волка поймать, будь готов башмаки стоптать» (кит. 舍不得鞋子套不着狼) – китайский аналог поговорки «без труда не выловишь и рыбку из пруда».

52

Иглы «Грушевый цвет» (кит. 梨花针) – скрытое оружие из цикла романов про Чу Люсяня китайского писателя Гу Луна, мастера уся.

53

Цитата принадлежит писателю и потомственному историографу династии Хань Сыма Цяню. Фраза родилась в ответ на письмо друга писателя Жэнь Аня. В 99 г. до н. э. он оказался замешан в деле двух полководцев, обвинявшихся в провале похода против кочевников хунну. Обвинителем выступил сам государь, а Сыма Цянь, единственный из чиновников, осмелился выступить в защиту обвиняемых. За это его приговорили к смертной казни. В письме другу Сыма Цянь излил весь свой гнев на императора и показал готовность биться за свои идеалы до конца. По законам времени он имел право заменить казнь денежным откупом или кастрацией. Не имея денег и свято полагая, что должен продолжить семейное дело, Сыма Цянь выбрал последнее.

54

«Комментарии к Сутре о Великом Солнце» – комментарии к Сутре о становлении Буддой, составленные И Сином, странствующим монахом и наставником. Являются основным трактатом для изучения основ эзотерического буддизма как в Китае, так и в Японии.

55

Цитата из книги «Лучшие из пяти светильников» (история дзен-буддизма в Китае времен династии Сун), автор Пуцзи. Так описывают безвыходную ситуацию.

56

Дерево Бимба, дерево Теней, или дерево Любовной тоски – растение, известное в основном своими плодами. На самом деле представляет собой не дерево, а вьющуюся лиану из рода тыквенных. Спелые плоды дерева Бимба становятся мягкими и имеют ярко-красный цвет, а по форме похожи на мелкие огурчики с продольными полосками.

57

Бодхи, Дерево прозрения – дерево, под которым Будда Гаутама (Шакьямуни) достиг прозрения.

58

Дерево Нага, дерево Драконий цветок, или Змеиное дерево – дерево, под которым достиг прозрения будда Майтрейя. Относится к семейству магнолий.

59

Как правило, так описывают внешность Шри Кришны и его супруги Шримати Радхарани.

60

Тушита (кит. 兜率) – «удовлетворенный, достигший предела познания, утешенный». В буддийской мифологии – четвертая из шести низших местопребываний богов-дэвов. Жизнь богов в Тушита длится 4000 лет, причем один день равняется 400 земным годам. Там бодхисаттвы проводят свою предпоследнюю жизнь, перед тем как спуститься на землю и стать буддами.

61

Чудесный смысл (кит. 妙义) – буддийский термин; смысл, ведущий к просветлению.

62

Свет мудрости (кит. 慧明) – буддийский термин. Состояние высшей мудрости и полноты познания, к которому стремятся буддисты.

63

Три яда (кит. 三毒) – в буддизме три яда, омрачающих сознание и мешающих воспринимать мир таким, какой он есть в действительности: алчность, гнев, невежество.

64

Паучьи лилии – в индуизме один из четырех видов чудесных небесных цветов. Считалось, что они освобождают созерцающих его живых существ от плохой кармы.

65

Пленяющие бессмертных путы (кит. 捆仙锁) – особые путы, которые блокируют духовные силы бессмертных.

66

Колеса огня и ветра (кит. 风火小轮) – атрибут Нэчжа, бога-драконоборца. Эти колеса позволяют передвигаться по земле и по воздуху, за мгновение преодолевая тысячи ли.

67

Огненное копье с красной кистью (кит. 红缨枪) – также атрибут Нэчжа, извергает кинжальные струи пламени.

68

«Свежий ветер, светлая луна» (кит. 风月) – образное выражение, означает «любовь и ее искушения».

69

Шесть корней (кит. 六根) – шесть органов чувств, а также шесть внутренних опор (глаз, ухо, нос, язык, тело, разум).

70

Субхути – архат, один из десяти главных учеников Будды, персонаж сутр махаяны.

71

Дхарма – в индуизме нравственные устои, религиозный долг или универсальный долг бытия.

72

Отрывок из «Алмазной сутры».

73

Высокое целомудрие и безупречная чистота – соблюдение целибата, воздержание, этические ограничения или универсальные моральные заповеди. В индуизме и йоге необходимые условия для достижения духовного прогресса.

74

Крабовые глаза (кит. 蟹眼) – крупные пузыри, образующиеся при заваривании чая методом «дяньча». Напиток готовится так: кипяток добавляют в чашку с чайным порошком и взбивают до белой пены бамбуковой чайной кисточкой. Согласно традиции, чтобы получить густую пену, воду в чашку подливают семь раз, постоянно взбивая чайную пудру.

75

Отрывок из стихотворения «Печаль дождливой ночью во дворце Пурпурного предела» Ли Цюньюй, перевод Е. Воейковой.

76

«Сон просяной каши» – крылатое выражение, возникло на основе истории о бедном ученом Лу Шэне, который уснул в гостинице, пока для него варили кашу. Ему приснилось, будто он попал в чудесную страну, женился, обзавелся детьми, сделал карьеру и умер в возрасте восьмидесяти лет; когда же он проснулся, то оказалось, что каша еще не успела свариться.

77

Дерево ююба – зизифиус настоящий, также известный как китайский финик.

78

Жемчужина Ночи (кит. 夜明珠) – природная, историческая и культурная загадка. Упоминание о ней встречается в мифах нескольких древних цивилизаций мира. В китайских историко-мифологических записях различные императоры владели жемчужиной Ночи. Ей приписывали различные магические свойства.

79

Ткачиха – героиня китайской легенды о Пастухе и Ткачихе, разделенных Млечным Путем.

Content

Тан Ци
Три жизни, три мира
Записки у изголовья
Книга 1

Пролог

Часть 1 Деревья прозрения и возрождения

Глава 1 Фэнцзю из Цинцю

Глава 2 Смотрины

Глава 3 Небеса насмехаются над ней вновь и вновь

Глава 4 Поединок на горе Фуюй

Глава 5 Могучий и выдающийся мужчина

Глава 6 Печаль лисички

Часть 2 Долина Песнопений

Глава 7 Школа птиц-неразлучников

Глава 8 Новая встреча в долине Песнопений

Глава 9 Снова Цзи Хэн

Глава 10 Этот герой слабее

Глава 11 Отказаться от сил, чтобы украсть чудесный плод

Глоссарий

Измерение времени в Древнем Китае

Измерения длины и веса в Древнем Китае

Термины

Бестиарий

Примечания