Сильвия Мерседес

Зачарованная

Sylvia Mercedes

ENTRANCED

Copyright © 2021 by Sylvia Mercedes

© Павлива Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Эта книга посвящается Кларе Дарлинг,

моему бесконечному источнику вдохновения

Пролог

Должники живут по трем правилам:

‡ Никогда не зли фейри.

‡ Никогда не доверяй фейри.

‡ Никогда не влюбляйся в фейри.

При соблюдении этих правил у нас есть хоть какой-то шанс.

Шанс исполнить свой Долг до конца и искупить наши преступления против высокородных фейри.

Шанс вернуться домой.

Правила кажутся довольно простыми. Нужно лишь не поднимать головы. Не привлекать к себе излишнего внимания. И не позволять своему сердцу глупить.

Я переживу это. Я вернусь домой.

И притворюсь, что моя жизнь здесь – не что иное, как дурной сон…

А точнее, кошмар.

Глава 1

Я охочусь на пикси с зари.

И это самая пренеприятная обязанность младшего библиотекаря Рассветного двора. Семейка пикси проникла в библиотеку прошлым вечером. Технически такого не должно было случиться, но когда я отперла дверь и вошла в ослепительный белоснежно-золотой холл, то сразу почувствовала неладное.

В библиотеке всегда стоит тишина, особенно ранним утром, но сегодня было как-то слишком тихо. Оглушительное безмолвие, казалось, звенело от чьего-то еле сдерживаемого хихиканья.

Вероятно, пикси пробрались сюда через нору гноллера или оставленное открытым окно. В общем, способом, не подпадающим под официальное правило библиотеки: «Вход только по читательским билетам». Нужно будет или полностью перекрыть пикси доступ в библиотеку, или внести в правило поправку. Существа Эледрии – ярые приверженцы любых письменных требований. Даже пикси. Записанное должным образом правило они нарушить не могут. Однако все они – от низших пикси до высших лордов фейри – эксперты по части обходных путей.

Ладно, с составлением правила я потом разберусь. Сейчас необходимо поймать этих пикси.

Мой слух, хоть и не такой острый, как у фейри, чутко улавливает малейшие звуки, нарушающие священную тишину библиотеки. Таддеус за прошедшие годы натренировал меня так, что я различаю задержанное дыхание или предстоящий чих в десяти стеллажах от себя. Таддеус называет это «библиотекарским слухом». Мне нужно уловить еле слышимое жужжание крыльев пикси прежде, чем они узнают о моем приближении.

Я крадусь между книжных полок, неслышно скользя мягкой подошвой туфель по полированному мрамору пола. В одной руке у меня железная клетка, спрятанная под хлопковой тканью, чтобы пикси не почуяли ее и не разлетелись, в другой – сачок. Пикси – мои заклятые враги. И я всегда держу под рукой нужные для их поимки предметы.

Поворот за угол, и я выхожу из раздела «История гоблинов» в восточное крыло с «Пророчествами». В глаза сразу бросаются следы пикси. На полке справа от меня полное собрание сочинений глубокоуважаемого прорицателя Бенджамина Эйджда. Корешки его книг покрыты отпечатками маленьких зубов, а на полу прослеживается цепочка из выплюнутых кожаных комков. Пикси полагали, что с каждым следующим томом его книги станут вкуснее?

Я иду по следу из зубных отпечатков и жеванной кожи к концу стеллажа. Там поворачиваю за угол, выглядываю в проход и ахаю в ужасе. Пикси явно нашли себе что-то по вкусу. Пол усеян стопками книг, большая часть которых открыта. Повсюду валяются выдернутые страницы. Присев и отставив в сторону клетку, я поднимаю одну из книг и смотрю на корешок: «Диковины» мага Зуммаера Джаана из ордена мифатов. Оригинальное издание, написанное на древнем аранельском, которому более пяти сотен лет.

Мне становится дурно – эта бесценная и незаменимая книга теперь обглодана до корешка.

Поперек горла встают нехорошие слова. Я их сглатываю. Мама всегда говорила, что леди никогда не ругаются. Леди владеют собой, раскладывают свои чувства по полочкам и, если необходимо, закрывают их под замком. Она уж точно не давала волю непристойным эмоциям, даже когда рядом не было никого, кто мог бы ее услышать.

Поэтому я не ругаюсь, а, стиснув зубы, яростно шиплю:

– Пикси!

Слегка отпускает.

Среди пикси прижилось бредовое убеждение, что пожирание книг помогает увеличивать силу. Пикси – магические существа, как и остальные исконные обитатели Эледрии. Но магические способности у них необычайно малы. Они не способны ни сплетать заклинания, ни колдовать, ни каким-либо другим образом творить магию, поэтому непрестанно ищут возможность повысить свое положение в эледрианском обществе.

Безнадежное дело. В сущности, они просто вредители.

Я иду по проходу, чуть не рыча от злости и осторожно обходя загубленные книги. Этим утром открытие библиотеки входило в мою обязанность, но вскоре ко мне присоединятся коллеги-библиотекари. Нам предстоит весь день восстанавливать книги, которые еще можно спасти: собрать остатки выдранных страниц и переписать хоть часть великолепных работ мага Джаана. Учитывая то, что никто из нас не говорит и не пишет на аранельском, сделать это будет ох как непросто. Впрочем, об этом я побеспокоюсь позже. А сейчас…

Жужжание крыльев? Я внимательно прислушиваюсь.

Прищурившись, подхожу к стеллажу слева и осторожно – о-о-очень осторожно – сдвигаю книги, открывая обзор на другой проход.

Тут же передо мной появляются проблески розового и зеленого. Это, без сомнения, пикси. Их мерцание ни с чем не спутать. Я стискиваю зубы. Добыча уже близко. Отступив, повожу плечами, готовясь к атаке. Сжимаю обеими руками сачок. На цыпочках дохожу до конца стеллажа и, вытянув шею, заглядываю в соседний проход. И вижу, как с полки слетает книга, с громким стуком падает на пол и раскрывается, обнажая страницы. С радостным писком на нее спускаются три крохотных мерцающих существа. Страницы трепещут на поднятом их крыльями ветерке.

Внутренне креплюсь. Не желаю видеть, как прямо у меня на глазах уничтожают книгу. Но если не распыляться, то можно поймать трех пикси одним махом.

Я закрываю глаза и медленно, осторожно выдыхаю.

Считаю до трех: один, два три…

С боевым кличем бросаюсь в проход, в три шага достигаю книги и прихлопываю ее сачком, накрывая ненасытных книгожор. Сеть из серебряной пряжи и русалочьих волос настолько мелка и крепка, что не по зубам даже пикси. Мгновение я смотрю на три свирепых лица. Пикси гневно сверкают глазами и скалятся на меня острыми змеиными зубами. А потом рывком, вместе с сетью, взлетают вверх, чуть не выдергивая из моих рук сачок. Я вскрикиваю, покачнувшись. Расставляю ноги для лучшей опоры и изо всех сил тяну сачок вниз. Мне не впервой сражаться с пикси. Я не сдамся!

Они уступают. На миг.

Затем, жужжа крыльями как рой рассерженных пчел, летят не вверх, а в сторону – к концу прохода. Я упираюсь пятками в пол, но они упорно тащат меня за собой. Одной рукой я хватаюсь за полку, скидывая несколько книг. Ай-яй! Я должна предотвращать порчу книг, а не портить их сама. Снова двумя руками вцепляюсь в сачок, а пикси тем временем выдергивают меня вместе с ним из прохода в зал.

И тут чья-то ладонь ложится на ручку сачка.

Мы с пикси резко тормозим.

Охнув, я таращусь на чужую руку. Сильную и в то же время изящную, с длинными красивыми пальцами. Мой взгляд скользит по запястью и мускулистому предплечью к шелковому вышитому рукаву и широким плечам. Жилет расстегнут, и свободная белая рубашка с глубоким V-образным вырезом открывает значительную часть точеной мужской груди с теплым оливковым цветом кожи. Мой взгляд поднимается выше – к ключицам, горлу, волевому подбородку и насмешливо изогнутым полным губам.

Наконец я смотрю еще выше. В ярко-фиолетовые глаза.

Меня накрывает волной страха. Или… не совсем страха. Какого-то странного, непонятного чувства. Внутри все переворачивается от жуткого ощущения узнавания. Но это невозможно. Я никогда раньше не видела этого мужчину. Такого раз увидишь и уже не забудешь.

Судя по роскошной одежде и прическе, он из высших фейри, а судя по идеальному лицу – магически силен. Настолько правдоподобную красоту можно создать лишь чарами, а для ее поддержания необходимо немало магии.

Его глаза – насыщенного, неестественного цвета – изучают мое лицо. Уголок губ еще сильнее поднимается в усмешке, которая почему-то лишь добавляет ему привлекательности. Взгляд проходится по изгибам моего тела – не медленно и похотливо, к чему я привыкла от развратных мужских особей фейри, – а мимолетно. Он просто оглядывает меня с ног до головы и снова смотрит в глаза.

– Ты ниже, чем я тебя помню, – замечает незнакомец.

Своими словами он приводит меня в чувство. Я делаю глубокий вдох. Сколько времени я пялилась на него, как пучеглазая лягушка? Даже рот разинула. Я поспешно захлопываю челюсть и беру себя в руки. В ту же секунду пикси, хором взвизгнув, делают рывок в сторону, чуть не вырвав сачок из наших с незнакомцем рук.

Мужчина разворачивается, крепче берется за его ручку и дергает его на себя. Свободной рукой хватает сетку и подносит к своему лицу.

– Пикси, да?

Они корчат рожи, плюются и показывают непристойные жесты.

– Мерзкие вредители, – незнакомец окидывает меня презрительным взглядом, надменно выгнув бровь. – При королеве Дазире пикси не допускались в библиотеку. Похоже, за последние пять лет, что меня здесь не было, правила изменились.

– О нет. – Я мотаю головой, заставляя себя успокоиться и выровнять голос, чтобы не сорваться на жалкое блеяние. – Пикси по-прежнему не допускаются в библиотеку, поэтому я на них и охочусь.

Незнакомец смотрит поверх мой головы – наверняка на устроенный пикси беспорядок.

– Тогда как они сюда попали?

– Не знаю, – я продолжаю бессмысленно сжимать в ладонях ручку сачка, хватаясь за нее как за соломинку. – Но выясню это как только… – Я тянусь к сетке с пикси, но незнакомец поднимает ее выше, не давая до нее достать. Тяжело вздохнув, я выдавливаю смиренную улыбку. – Благодарю за вашу помощь, сэр. Уверена, теперь я справлюсь сама.

– Да неужели? – Не думала, что можно выразить еще большее презрение, чем было написано на его лице раньше. Но у него получилось. – А мне показалось, что ты с ними на ногах еле держишься. Мне интересно, что ты собираешься делать с этими мелкими паразитами?

У меня пересыхает во рту.

– Я… у меня есть клетка.

– Покажи.

– Ох, сэр, я правда справлюсь сама…

– Все указывает на обратное, – незнакомец наклоняет голову и придавливает меня тяжелым взглядом из-под бровей. – Я сказал: покажи.

«Никогда не зли фейри», – напоминаю я себе. А этот фейри, похоже, уже питает ко мне сильную неприязнь. Лучше не испытывать его терпения.

– Сюда, сэр.

Так и не выпустив из рук сачка, поворачиваюсь и иду назад сквозь книжное побоище. Ужас! Всюду разбросаны испорченные книги, вырванные страницы и изжеванные корешки.

Незнакомец окидывает библиотеку внимательным взглядом, мгновенно все подмечая и явно списывая учиненное пикси безобразие на мою некомпетентность. Я почти слышу скрип его зубов. Мне не по себе, но своих чувств я не показываю. Иду с высоко поднятой головой, отрешенным лицом и спокойной улыбкой.

– Где остальные библиотекари? – вдруг спрашивает незнакомец. – Тут непривычно пусто.

Я поворачиваю к нему голову, но в глаза смотреть не осмеливаюсь.

– Других нет. Во всяком случае, в этот час.

– Что? – Короткое слово звучит резко, как щелчок кнута.

– Позже ко мне присоединится мистер Таддеус Крикл. Есть еще несколько библиотекарей, но они приходят, если господа освободили их от других занятий.

– И сколько их?

– Четверо. Со мной – пятеро.

– Ты хочешь сказать, что персонал библиотеки Аурелиса сократился до Таддеуса Крикла и пятерых время от времени приходящих Должников?

Кажется, он рассердился. Интересно, почему? Фейри обычно нет дела до книг и записанных слов. Читать они не умеют. Способность передавать будущим поколениям образы и идеи посредством чернил на бумаге они зовут «магией смертных». Для них это столь же непостижимо, как для людей их чары.

Незнакомец, видно, ждет от меня ответа.

– Да, сэр, – пожимаю я плечами.

Он фыркает, вскинув голову. Длинные волосы цвета воронова крыла струятся по его плечам и спине.

– При королеве здесь было двадцать постоянных ученых библиотекарей.

– Да, – опять кротко соглашаюсь я. – Но я пришла сюда уже после смерти королевы Дазиры. И вы должны понимать, что она была человеком. Женой короля Лодирхала Связанного Судьбой. Эта библиотека была построена в ее честь. Но после ее смерти…

– Мне не нужна лекция ни об истории этой библиотеки, ни о покойной королеве.

Таким тоном можно резать железо. Я склоняю голову и бормочу извинения.

Лорды и леди Аурелиса крайне надменны, но обычно не снисходят до разговоров с человеческими Должниками, путающимися у них под ногами. Не помню, когда я в последний раз становилась объектом такого нарочитого презрения.

К моему облегчению мы наконец доходим до железной клетки, оставленной мной под хлопчатобумажной тканью в самом конце ряда стеллажей.

Я снимаю ткань и испуганно замираю. Железо плохо влияет на кровь фейри. Я украдкой смотрю на незнакомца, готовая к тому, что он разгневается на мою беспечность. Но вместо этого встречаю совершенно безразличный взгляд. Железо вообще на него не подействовало. Он не фейри? Да нет же! Обычному человеку такие магические чары не по силам. Выходит, он полукровка?

Поймав мой удивленный взгляд, незнакомец изгибает бровь.

– Я обязан твоему вниманию своей необычайной красотой или тем, что я в чем-то испачкался?

– О нет! – вырывается у меня.

– Ты не находишь меня необычайно красивым?

– Конечно, нахожу! – залившись краской, опускаю взгляд. – Я имею в виду, что вы, конечно, красивы и… и ваши чары…

– По-твоему, моя красота – результат каких-то там чар?

Я нервно облизываю губы. Ну как меня угораздило попасть в такую ситуацию? Я живу в Эледрии достаточно давно, чтобы знать, насколько опасно восхищаться высшими фейри или делать им комплименты. Фейри слишком падки на них.

– Я бы не осмелилась высказать свое мнение, – бормочу я.

Незнакомец долгое мгновение молчит.

– Хороший ответ, маленькая Должница. Безукоризненный и почтительный. Тебя отлично надрессировали.

В следующую секунду он хватает меня пальцами за подбородок.

Я замираю от его прикосновения, слишком испуганная, чтобы отстраниться. Он поднимает мою голову, заставляя посмотреть себе в лицо. Заставляя заглянуть в свои невероятные фиолетовые глаза. Черные зрачки почти затопили радужку и стали подобны бездонным колодцам, ведущим вглубь его души. Мужчина бесцеремонно рассматривает меня, поворачивая мою голову то влево, то вправо. Такое ощущение, что он копается в моих мозгах, а я ничего не могу поделать – ни высвободиться, ни отступить, ни даже вздохнуть.

– Что моя кузина с тобой сделала? – спрашивает он, недовольно поцокав языком и покачав головой.

– А? – выдыхаю, удивленно моргнув.

– Твоя сила, – задумчиво продолжает он, словно говоря сам с собой. – Ее заблокировали. Жаль.

Он отпускает меня. Я ошеломленно пячусь и чуть не падаю, споткнувшись о железную клетку. О чем он говорит? О какой еще силе? Я не владею магией. Я обычный библиотекарь. Возможно, обладающий организаторским даром и сноровкой в ловле пикси. Не считая этого, я лишена каких-либо способностей и талантов.

Дрожащими руками поднимаю клетку и открываю расположенную сверху дверцу.

– Вот, сэр. Она для… для пикси.

Он хмыкает и, к моему огромному облегчению, переворачивает сеть, высыпая ее содержимое в клетку. Пикси горохом сыплются вниз, безостановочно визжа и изрыгая поток ругательств. Я захлопываю и запираю дверцу. Мелкие вредители разъяренно бросаются на прутья. Клетка сотрясается, пахнет горелой плотью.

– Угомонитесь и сядьте в центре, – строго говорю я, буравя взглядом пикси. – Не будете касаться прутьев – останетесь целы и невредимы. Я знаю, что у вас болит голова, – обращаюсь к тварюшке, которая лихорадочно жестикулирует и хватается за лысину на своей маленькой головенке. – Так вам и надо! Так «Диковины» обглодать… Обжоры!

Я поднимаю взгляд на незнакомца. Он молча наблюдает за мной, прислонившись к стеллажу и скрестив руки на груди. Следит за каждым моим шагом и жестом. Это очень нервирует.

– Благодарю за помощь, сэр. Мне пора идти… – я умолкаю на полуслове, заметив зажатую у него под мышкой маленькую книгу. В ней нет ничего примечательного. Просто тонкая книжица, обтянутая красной кожей. Незнакомая мне… но почему-то притягивающая и удерживающая внимание. Я ощущаю исходящую от нее невидимую и почти неосязаемую для человека энергию. Какую-то жутковатую пульсирующую ауру.

– Что это? – спрашиваю я.

– Что именно? – выгибает брови незнакомец, а затем с таким удивлением смотрит на книгу под своей рукой, словно впервые ее увидел. – Это?

Я озадаченно хмурюсь и, помешкав, задаю вопрос:

– Вы… читаете?

– Нет, – невозмутимо отвечает он. – Я ношу с собой книги чисто из эстетических соображений.

Я глазею на него, не понимая, серьезно он это или пошутил.

Он ухмыляется.

– Прикрой ротик, малышка. Ты похожа на селедку, когда так на меня таращишься. И да, к твоему сведению, я умею читать.

Он точно полукровка. Это единственное объяснение. Такие полуфейри-полулюди – ибрильдианы, как их зовут на языке фейри, – явление в Эледрии редкое, но не небывалое. Когда-то само их существование считалось противозаконным, многих тогда выследили и убили. Я читала об этом в одной из множества собранных в библиотеке книг. Стоявший передо мной полукровка каким-то образом выжил в то опасное время. Непонятно только, приняли его фейри или нет.

Впрочем, не мое это дело.

– Забирать книги из библиотеки можно только по читательскому билету, – сообщаю ему я.

У него дергаются уголки губ. Едва заметная улыбка вызывает легкий трепет в моем сердце, но я стараюсь не выдать этого лицом.

– Строгая малышка-библиотекарь, – мурлычет незнакомец, – хранит свою коллекцию книг, как дракон – сокровище.

– Это королевская коллекция, – поспешно отвечаю я, – а не моя. И таково правило. Записанное правило. – Пусть он и полуфейри, но записанное правило все равно должно связывать его.

Его улыбка лишь становится шире. Он опускает ладонь в карман жилета и достает оттуда потрепанную прямоугольную карточку.

– Довольна? – протягивает ее мне.

Я несколько раз моргаю, прежде чем расплывающиеся перед глазами выцветшие слова обретают четкость: «Официальный библиотечный пропуск: Библиотека Аурелиса, Рассветный двор». Надпись сделана печатными ровными буквами. Под ней небрежная подпись: Кастиен Ладирит.

У меня округляются глаза. Мне знакомо это имя, звучавшее шепотом в разговорах Должников и придворных.

Вскинув голову, потрясенно смотрю на незнакомца перед собой.

– Но… вы…

– Принц Кастиен! – прерывает меня звонкий мужской голос. – Меня подводит зрение или это действительно ты?

Глава 2

Я резко разворачиваюсь, взметнув юбками.

В конце прохода стоит еще один фейри – высокий и широкоплечий, залитый лучами восходящего солнца, льющимися из ближайшего окна. Сравнивать его с незнакомцем рядом со мной – все одно что сравнивать рассвет со сгустившимися сумерками. В то время как незнакомец напряжен и мрачен, этот фейри расслаблен и ярок – истинный сын двора Аурелиса. Сложенный как воин, он движется с немыслимой грацией. Длинные светлые волосы водопадом струятся по его плечам.

– Старина Ивор, – отзывается незнакомец. Он небрежно прислоняется к полке и скрещивает лодыжки. – Какая неожиданная встреча.

– Я удивлен не меньше, – блистательный высокородный фейри направляется к нам, лучезарно улыбаясь. – Ты уже не нужен на своем каменистом острове троллей, принц? Или у мятежников наконец лопнуло терпение и они вышвырнули тебя оттуда раз и навсегда?

Принц – Кастиен Лодирит, сын короля Лодирхала. И это с ним я говорила. С ним охотилась на пикси, препиралась и… и читала лекцию о его покойной матери.

О боги! Мне хочется провалиться сквозь мраморный пол.

К счастью, сейчас его внимание полностью поглощено приближающимся лордом Ивором.

– Мне бы очень повезло, будь оно так. – Улыбка принца жестка и холодна, как сталь. – Увы, тролли пока всем довольны, и в Веспре спокойно. Слышал, отец вечером устраивает пир. Решил присоединиться к веселью.

Я смотрю то на одного фейри, то на другого. Мне это кажется, или от них обоих исходит неприкрытая неприязнь к друг другу? За пять лет службы в Аурелисе я не видела принца даже мельком. Будучи единственным сыном короля, он почему-то впал в немилость. Подробности мне неизвестны. А вот лорд Ивор Иллитор – воин короля, напротив, любимец не только владыки, но и всего двора.

Лорд Ивор встает напротив принца. Я с клеткой и сыплющими проклятия пикси оказываюсь между ними. Как-то не так я представляла свой рабочий день. Совсем не так.

– И что же ты забыл в библиотеке, Ивор? – интересуется принц, обводя рукой валяющиеся на полу выпотрошенные книги. – Раньше наихрабрейший воин отца вроде не посещал подобные места. Пришел окунуться в книжную атмосферу?

– Отнюдь, – улыбается Ивор. И переводит взгляд с принца на меня. Пронзает меня им. Опаляет жаром ослепительных, как солнце, глаз. – Я пришел заняться чтением с Кларой Дарлингтон.

Сердце пылает и плавится. И я ничего не могу с собой поделать. Я помню правила, но… но я не виновата! Не виновата в том, что из всех доступных в библиотеке Аурелиса библиотекарей лорд Ивор выбрал меня. Я не его Должница. Он знать не должен был о моем существовании.

И все же почти год назад – если исчислять время по человеческим меркам, чего никто не осмеливается делать, – он однажды нашел меня за работой и попросил научить его читать. От удивления я выронила стопку книг, которые собиралась расставить на полках. Я даже дар речи потеряла, ведь фейри невозможно научить читать. Они просто не способны понять, как знаки на странице могут содержать в себе какой-то смысл. Да и вообще, это человеческая магия. Наверное, единственная магия, коей могут похвастаться люди перед высшими фейри.

В еще больший ужас меня ввергло то, что попросил об этом именно лорд Ивор.

Разумеется, я замечала его, и не раз. С самого своего приезда в Рассветный двор. Как его можно не заметить? Он выделяется даже среди наипрекраснейших членов королевского двора. В отличие от большинства своих сородичей, он предпочитает одежду светлых оттенков и простого кроя, что лишь подчеркивает его совершенную красоту. Его собратья в изысканных одеяниях и драгоценностях рядом с ним блекнут. И внешние чары его намного слабее, чем у других воинов-фейри. Он не скрывает шрамы, а носит их как боевые награды за победы, завоеванные дорогой ценой.

От него захватывает дух. Буквально! Я забыла, как дышать, когда он высказал свою просьбу. И сейчас у меня снова захватило дух под пристальным, немигающим взглядом золотистых, все понимающих глаз.

Я очень мягко попыталась объяснить ему, что не смогу научить его читать. Конечно, сославшись на свою некомпетентность. Не дурочка же я, чтобы намекать на какую-либо несостоятельность с его стороны.

Лорд Ивор улыбнулся.

– Ты забываешь, Клара, что в моих венах течет пара капель человеческой крови. Хотя я обладаю лишь тенью ильбридианской магии, возможно, стану куда лучшим учеником, чем ты полагаешь.

Я снова потеряла дар речи. И уставилась на него с открытым ртом. Как идиотка. До меня только через минуту дошло, что я так ничего и не ответила. Правда, и ответ у меня вышел дурацким: «О!»

Лорд Ивор принял его за согласие. И наши занятия начались на следующий же день.

С тех пор прошел год. Ивор прилежный и усердный ученик. Он взял за правило встречаться со мной в библиотеке не меньше трех раз в месяц. Оказалось, что он и в самом деле не лишен способностей. У него получается распознавать простые слова, но то, что звучание слова зависит от набора букв, из которых оно состоит, ему понять сложно. Похоже, в нем так мало человеческой крови, что мы освоим лишь азы, доступные четырехлетнему человеческому ребенку. Однако Ивор не жалуется. И никогда не злится. И всегда возвращается.

За прошедший год я попривыкла к его будоражащей красоте и сногсшибательной харизме. Правда, восстанавливать сбившееся дыхание мне по-прежнему сложновато.

– Ну что, Клара? – Ивор склоняет голову набок, и прядь золотистых волос соскальзывает ему на грудь. Он светло улыбается мне. – Что скажешь? У тебя есть время на занятие со мной?

Я прямо кожей ощущаю на себе давящий взгляд принца. Искоса смотрю на него и вижу на его лице странное выражение. Не знаю, как его описать. Злое? Раздраженное? Ревнивое… Глупость какая.

– Серьезно? – цедит он сквозь стиснутые зубы. – Ты серьезно учишь читать этого невежу?

Происходящее выше моего понимания, и, ошарашенная, я беспомощно киваю.

– И как успехи? – Принц демонстрирует Ивору оскал. Точно тигр на охоте. – Освоил великий литературный эпос «Беги, Спот, беги»[1]? Или у тебя не столь возвышенные вкусы?

Тепло уходит из глаз Ивора. Взгляд его становится ледяным и опасным. Рука тянется к клинку на ремне.

Боги мои, они будут сражаться? С меня и пикси на сегодня хватило! Недоставало только, чтобы гордые лорды фейри устроили беспорядок, сметая то, что не успели маленькие проныры в клетке.

– На территории библиотеки запрещены драки! – выпаливаю я, останавливая вытянутой рукой Ивора, но глядя на принца. – Здесь такое правило. Записанное! – уточняю я.

Принц переводит взгляд с меня на Ивора и обратно. В его глазах плещется огонь, грозящий вырваться наружу и спалить все вокруг. Меня. Ивора. Весь мир.

Он медленно выдыхает и делает шаг назад.

Я поворачиваюсь к Ивору. Он кажется слегка поникшим и уже не напоминает ощетинившегося хищника, готового броситься в атаку.

– У меня и в мыслях не было нарушить какое-либо из библиотечных правил, – говорит он мне с улыбкой, от которой замирает сердце. – И уж тем более причинить тебе беспокойство. Раз ты сейчас занята, позанимаемся в другой день. До встречи, Клара.

Ивор низко кланяется, приводя меня этим в сильное замешательство. Я – Должница, он не должен мне кланяться. Когда он выпрямляется, я не знаю, куда деть глаза. Но Ивор и не смотрит на меня: он с недобрым прищуром бросает поверх моей головы взгляд на принца.

– Увидимся позже.

– Жду не дождусь, – отзывается принц и добавляет в спину Ивору так тихо, что я еле расслышала: – Придурок.

Но Ивор слышит. Он резко останавливается, чуть повернув голову в нашу сторону. Я напрягаюсь. Фыркнув, мужчина продолжает путь и скрывается за книжным стеллажом.

Я наконец-то свободно вздыхаю. Рядом с Ивором мне трудно нормально дышать. Я чувствую одновременно и разочарование, и облегчение оттого, что наше с ним занятие отложено. Не буду отрицать: я жду наших встреч с нетерпением. Но также… страшусь их.

Принц наблюдает за мной. Слишком пристально. Я бросаю на него взгляд. Почему он еще здесь? И зачем вообще пришел?

– Вы возьмете эту книгу, Ваше Высочество? – тихо спрашиваю я, кивнув на зажатый под его мышкой томик.

– А? Эту? – покрутив книгу в руке, он пожимает плечами. – Еще не решил. Может, присмотрю другую. Если ты не против, конечно.

Мне не нравится его ехидство.

– Как пожелаете, Ваше Высочество, – отвечаю, опустив ресницы.

– Хм, – хмыкает он. – Что насчет тебя? Ты будешь на сегодняшнем королевском пиру?

– О нет, – поспешно мотаю головой. – Я – Должница. Меня не приглашают на такие мероприятия. – Слава богам! Последнее, чего бы мне хотелось, – проводить время в компании лордов и леди аурелианского двора. Лучше поменьше привлекать к себе внимание.

Принц, похоже, не понимает абсурдности своего вопроса. Он молча изучает меня из-под полуприкрытых век, снова окидывая взглядом с головы до ног. Я сохраняю внешнее спокойствие, хотя в душе растеряна и взволнована.

– Ты правда ниже, чем я тебя помню, – наконец произносит он.

Затем разворачивается и уходит, взметнув волной блестящих черных волос и полами длинного расшитого плаща. Я остаюсь одна в окружении пожеванных, разорванных книг, держа клетку с разъяренными пикси. Где и когда мы встречались с принцем? И как я могла об этом забыть?

Глава 3

– Кажется, я видел выходившего утром из библиотеки лорда Ивора. Он застал учиненный тут беспорядок?

Щеки обжигает румянцем.

Я пытаюсь не обращать внимания ни на свое смущение, ни на взгляд Таддеуса Крикла – чересчур пронзительный или скорее назойливый.

Таддеус – Должник лорда Ивора, поэтому нет ничего удивительного в том, что старшего библиотекаря интересуют его визиты. И все же мне хочется, чтобы его слезящиеся старческие глаза за квадратными стеклами очков замечали поменьше.

– Да, ну… – запинаясь, начинаю я. Прочищаю горло и бережно переворачиваю лежащую на столе пожеванную страницу. Сделав вид, что внимательно изучаю ее, ровно произношу: – Лорд Ивор хотел сегодня утром позаниматься чтением.

– Правда?

Тон Таддеуса намекает на недомолвку с моей стороны. Однако мне меньше всего сейчас хочется рассказывать о неожиданном появлении принца. А также о вспыхнувшей между ним и лордом Ивором стычке, почти-оскорблениях и позерстве, которые, по ощущениям, – и это очень странно – связаны… со мной.

Меня передергивает. Что за ерунда лезет в голову. Видно, воображение разыгралось.

В любом случае говорить об этом Таддеусу Криклу я не собираюсь.

– Правда, – вежливо улыбаюсь я. – Мне пришлось рассказать ему о наведенном пикси бардаке, и мы перенесли занятие на другой день.

Таддеус неопределенно хмыкает, сощурив глаза. Мы с ним удобно устроились в подсобном помещении библиотеки, где полки ломятся от бесчисленного количества книг разной степени ветхости и износа. Тут же лежат инструменты для их реставрации. Я все утро собирала жалкие остатки томов, над которыми потрудились пикси. Мы с Таддеусом обнаружили еще несколько уголков в разных крыльях библиотеки, где гадкие прожоры наглотались письменных слов. Удивительно, сколько вреда учинила троица пикси всего за пару часов. Ненавижу этих мелких паразитов!

Сначала я обрадовалась, когда Таддеус пригласил меня в книжную мастерскую и начал аккуратно раскладывать собранные нами страницы по стопочкам – каждая для отдельной книги. Приятно думать, что он доверяет не только моим навыкам чтения и понимания различных языков, представленных в коллекции библиотеки Аурелиса, но и видит, как бережно я отношусь к такому хрупкому и ценному материалу.

Теперь же, ежась под его слишком понимающим взглядом, я задаюсь вопросом: для помощи ли он меня позвал? Я прекрасно знаю, что Таддеус не одобряет мои занятия чтением с лордом Ивором. Но чего он от меня ожидал? Что я откажу высшему фейри? Я – Должница. Делаю, что велено. И пусть я не Должница лорда Ивора, но он высший.

Усиленно сохраняя на лице нейтральное выражение, внимательно изучаю страницу перед собой. Она написана на древнем аранельском. Узнаю неразборчивый почерк мага Джаана. Очередная жалкая толика «Диковин». Переложив страницу в соответствующую стопку, украдкой бросаю взгляд на Таддеуса. Почему он все еще смотрит на меня? Хлопнув ресницами, изображаю слабую улыбку. Прошедшие годы научили меня тому, что улыбка куда эффективней маски невозмутимости. Невозмутимость – чистый холст, на котором в любое мгновение может промелькнуть непрошеное чувство. За улыбкой легче прятать то, что предпочтительнее оставить в секрете.

Таддеус опускает голову, и под его седой бородой образуются три подбородка. Очки съезжают вниз и балансируют на кончике острого носа.

– Надеюсь, моя дорогая мисс Дарлингтон, вы еще помните Мэри Уэст.

У меня все внутри сжимается.

– Я… да. Я помню Мэри, – мой тон обманчиво беспечен. – Она прибыла в Аурелис за несколько лет до меня.

– А вы помните, что с ней случилось?

Слишком хорошо.

Мэри Уэст тоже была Должницей. Как и все люди, живущие ныне в Аурелисе. Она служила фейри по имени Киирион Прекрасный – одному из самых блистательных членов королевского двора. Своим невероятным красноречием и обаянием он доводит до полуобморочного состояния не только леди, но и лордов.

Правила запрещают владельцу Долговых Обязательств привораживать Должника, поэтому лорд Киирион уж точно не укладывал в свою постель Мэри Уэст при помощи магии. Да и зачем ему? Мэри легла с ним по собственной воле и какое-то время наслаждалась плодами благосклонности Киириона. Он одевал ее в роскошные платья, сопровождал под руку на торжественные мероприятия, угощал изысканными винами и деликатесами, чарами превратил ее в неописуемую красавицу под стать любой девушке-фейри. И она была от него без ума.

Через год он устал от нее, и любовь ее превратилась в яд.

Следующие полгода Мэри работала, как и все мы – прислуживала фейри, латала им одежду, убиралась и изредка приходила в библиотеку, где мы с ней и общались. Но с каждым проходящим днем, неделей, месяцем она все больше напоминала тень от самой себя. Мэри не дожила до конца исполнения своих Обязательств.

Ее имя быстро стало нарицательным среди Должников. Она – трагический пример нарушения нашего третьего – простого, но важного – правила: «Никогда не влюбляйся в фейри». Конечно, это понятно и без всяких правил. Фейри – наши захватчики, наши хозяева. От их прихотей зависит наша судьба. Они должны вызывать желание любить не больше, чем губительные ураганы и беспощадные штормы.

А потом приходит такой, как лорд Ивор. Смотрит на тебя так, что сердце трепещет. Заставляет почувствовать себя особенной. И внезапно черта между чарами и влечением размывается.

По спине бегут мурашки, но я удерживаю на лице улыбку.

– Помню, мистер Крикл, не волнуйтесь, – твердо говорю я.

Он сводит брови. Просьбой не волноваться я взволновала его еще больше. К счастью, Таддеус пока оставляет эту тему, вернувшись к разбору обглоданных пикси страниц.

Подскочившее к горлу сердце громко стучит. Я боюсь, что старший библиотекарь услышит его стук в воцарившейся тишине. Как бы ни хотелось верить в то, что чары Ивора на меня не действуют, это не так. Рядом с ним я теряю дар речи и забываю, как дышать. Ни одну нормальную девушку не оставит равнодушной его красота. Его присутствие волнует меня, и это естественная реакция.

Опасно другое – растущая вера в то, что он видит во мне нечто особенное. Стоит ей укорениться во мне – и я уже на полпути к своей погибели, как это было с Мэри Уэст.

Меня охватывает дрожь. Я выпрямляюсь, расправляя плечи. Улыбка на месте? Да. Пора сосредоточиться на работе. Работа как раз подходящая, требующая предельной внимательности. Идеальное отвлечение. Погружаясь с головой в бумаги, я даже не слышу тихого стука в дверь.

– Войдите, – приглашает Таддеус.

Я поворачиваюсь к открывающейся двери и вижу вместо одного из наших библиотекарей кроткую мордочку, покрытую серой шерсткой, с длинными бархатистыми ушами. Зайка одета в чопорный синий костюм служанки, и ее тонкие ручки с длинными когтями на пальцах смиренно сложены на белом фартуке.

Сделав реверанс перед Таддеусом, она обращается ко мне:

– Мисс Дарлингтон.

– Здравствуй, Поппин, – отвечаю я. – Что-то случилось?

Зайка смотрит на меня нежными карими глазами.

– Принцесса требует вашего присутствия в своих покоях, мисс.

Поднятые в улыбке уголки губ тянутся вниз. Хотя большую часть рабочего времени я провожу в библиотеке, официально я – Должница принцессы Эстрильды. Она редко обо мне вспоминает – мои способности лучше всего применимы в библиотеке, а принцессу книги нисколько не интересуют.

– Что она хочет? – спрашиваю я, кидая взгляд на стопку книжных листов.

Малейшее промедление – ошибка. Я уже ощущаю приближение головной боли, которая сопровождает любое нарушение Обязательств. Я должна подскакивать и мчаться к хозяину в ту же секунду, как меня позвали.

Ничего не понимаю. Для принцессы я совершенно бесполезна. Я не готовлю, не шью, не убираюсь. Да и у нее полно для этого Должников. Я уж молчу о том, что не нравлюсь ей. Мы, люди, по сути своей не нравимся фейри. Но за множество встреч с принцессой Эстрильдой у меня сложилось стойкое ощущение, что она терпеть меня не может и считает мое присутствие оскорбительным.

– Я не вправе ничего говорить, мисс, – отвечает Поппин, делая реверанс. – Я лишь передаю ее повеление.

Острая боль в виске предупреждает: или я уже встану и пойду, или очень пожалею. Тяжело вздохнув, поворачиваюсь к Таддеусу.

– Вернусь, как только смогу.

Я придавливаю стопки разрозненных листов пресс-папье.

– Нет-нет, не возвращайся, – отзывается Таддеус, не отрываясь от работы. – Выполняй свой Долг перед госпожой.

Головная боль утихает, как только я выхожу из мастерской. Поппин плохо ориентируется в огромной библиотеке, поэтому я иду первой. Мы пересекаем раздел Лунулирианской мифологии и выходим в широкий проход, который я про себя называю трактом. Он прямиком ведет через все библиотечные крылья первого этажа в сияющий золотой холл. За столом регистрации сидят мои коллеги – Джордж Нобблин и Лидия Тревет, давние обитатели Аурелиса. Должники, срок службы которых еще не истек. Лидия мне кивает, а Джордж делает вид, что не замечает.

Из библиотеки мы сразу выходим во дворец Аурелиса. Стены здесь, как и в библиотечном холле, сплошь золото и белизна. Все залито светом благодаря огромным окнам и открытым аркадным галереям. Рассветный двор большую часть дня объят золотым сиянием рассвета, хотя, случается, мы застаем и дневное, и сумеречное время, и даже ночь. Бывают и пасмурные дни. Однако в этом мире мгла лишь подчеркивает сияющее великолепие дворцового интерьера.

Все построено с таким размахом, чтобы вместить драконов и великанов, порой посещающих двор короля Лодирхала. Помню, как по прибытии была ошеломлена и даже напугана масштабами дворца. Сейчас, по прошествии пяти лет, я следую за Поппин, едва обращая на это внимание. Поразительно, как быстро привыкаешь к собственной ничтожности.

Маленькая горничная-зайка ведет меня в покои принцессы Эстрильды, расположенные в северном крыле дворца. Перед дверью мы останавливаемся, и, пользуясь возможностью, я оправляю юбки и расчесываю волосы пальцами. Все это пустое – принцесса и взглядом меня не удостоит. Люди не стоят внимания единственной племянницы короля Лодирхала. Но мама учила меня всегда выглядеть насколько возможно достойно, особенно когда попадаешь в трудную ситуацию.

Натянув на лицо уверенную улыбку, киваю Поппин.

Зайка кивает в ответ, открывает дверь и объявляет пронзительным писком:

– Мисс Дарлингтон, Ваше Высочество.

Затем склоняет голову, отступает и жестом приглашает меня пройти внутрь.

Я вхожу в гостиную – не такую грандиозную, как библиотечный зал, зато роскошнее его раз в десять. Каждый предмет мебели здесь позолочен и задрапирован шелками и кружевами разных оттенков розового. Живые розы вьются по колоннам и стенам, обрамляя окна не хуже занавесок. Благоухает духами.

Леди, несколько джентльменов и создание, чей пол не поддается определению, раскинулись на диванах с томностью, отнюдь не умаляющей исходящей от них ауры властности и силы. От них так и пышет чарами, которые заметны даже моим человеческим глазам.

В центре этого собрания на позолоченном кресле, лишь слегка уступающем торжественности и величавости трона, восседает принцесса Эстрильда. Она пригубляет из высокого прозрачного бокала сияющую жидкость. Три Должницы усердно расчесывают ее невероятно длинные волосы. Не убранные в одну из ее любимых затейливых причесок, они стелются за ней блестящим золотым шлейфом. Девушки работают не покладая рук, чтобы шелк ее волос сиял и мягко струился по плечам.

Я подхожу к принцессе, минуя членов ее свиты, не обращающих на меня ни малейшего внимания. Для них я пустое место, и это играет мне на руку: лучшей защиты, чем собственная никчемность в глазах окружающих, в Рассветном дворе не придумаешь.

Я опускаюсь на колени перед креслом принцессы Эстрильды, склоняю голову и тихо произношу:

– Вы меня звали, госпожа?

Принцесса не отвечает. Тихо напевая, она рассматривает свое лицо с разных ракурсов в ручном зеркале. На ее губах оттенок новой, восхваляемой всеми помады – чисто-золотой. Слишком броский, на мой взгляд.

Но один из ее спутников восклицает:

– Идеально, любовь моя! Только на твоих губах этот оттенок настолько прекрасен!

– Хм, – неопределенно отзывается Эстрильда. – Разве в макияже нам нужна идеальность?

– Но, дорогая, на тебе все смотрится идеально, – разливается соловьем еще один льстец. – С этим ничего не поделаешь.

Принцесса слегка изгибает бровь, но видно, что она довольна.

– Не сомневайся, милая, – говорит одна из леди, изящной ручкой заговорщически похлопав принцессу по плечу. – Лорд Ивор сегодня обязательно признается в любви, как только все будет решено.

У меня сжимается сердце.

Это глупо. Так глупо. Еще до приезда в Аурелис я слышала о деликатных отношениях между своей госпожой и лордом Ивором. Причем вполне закономерных. Любимый воин короля и единственная племянница короля – прекрасная, идеальная во всех смыслах пара. А я человек. Должница. Ничтожество. Пустое место. Нечего и думать о ком-то вроде лорда Ивора.

Прочь все мысли о нем. Сейчас же.

Я держу голову низко опущенной, молясь небесам, чтобы никто в гостиной не заметил охватившую меня дрожь.

Эстрильда наконец опускает зеркало на колени и обращает свой холодный взор на меня. На согнувшееся перед ней низшее существо.

– А, – выражает она удивление, словно увидела меня лишь сейчас, хотя я стою перед ней на коленях вот уже несколько минут. – Сегодня ты нужна мне, Должница. – Ее голос подобен дыханию весны – слегка прохладный и при этом душистый. – Король Лодирхал, мой венценосный дядя, просил меня устроить развлечения на сегодняшнем пиру. Ты будешь читать.

От потрясения я даже вздохнуть не могу. Я? Буду присутствовать на королевском пиру? Ни разу за все годы службы меня не просили о чем-то подобном.

– Читать, госпожа? – эхом повторяю я.

– Да. Выбери чудесный образчик человеческой поэзии. Что-нибудь волнительно-романтическое, с трагическим концом. Прочтешь гостям.

Я никогда в жизни ни перед кем не выступала. Выступать перед высшим обществом? Перед королем Лодирхалом и его гостями? Краем сознания отмечаю зачатки головной боли. Это не просьба, а требование. Выбора нет.

– Я… эм… если моя госпожа уверена, что подобное придется ей по вкусу, – говорю, вложив в голос все свои сомнения. В открытую выражать их нельзя, но, возможно, удастся заставить принцессу передумать.

Не тут-то было.

– Свободна, – отпускает меня Эстрильда, взмахнув рукой с высоким бокалом и чуть не расплескав сияющую жидкость. – В твои комнаты доставили платье. Наденешь его. И помни: стихотворение с трагическим концом. Я хочу, чтобы к концу его прочтения все гости плакали.

Склонив голову, встаю и пячусь. На губах стойко сохраняю улыбку – единственно доступный мне вид защиты. Минув всех отдыхающих гостей принцессы, разворачиваюсь к открытой зайкой двери и ныряю в безопасность коридора.

Поппин закрывает за мной, и я прислоняюсь спиной к деревянной поверхности. Коленки так трясутся, что, кажется, ноги вот-вот откажут. Второй раз за день на кончике языка вертятся нехорошие слова. С трудом сдержавшись, чтобы не выругаться, я откидываю голову и смотрю в сводчатый потолок.

– О боги, – выдыхаю я. – Всемогущие боги. Мне конец.

Глава 4

Платье, выбранное для меня принцессой Эстрильдой, пошито в аурелианском стиле. Иными словами, совсем не в моем вкусе. Пышные юбки состоят из множества слоев сине-фиолетовой мерцающей ткани, в то время как верх представляет собой обычный корсет, костяшки которого неприятно врезаются в кожу. Плечи и большая часть груди обнажены – нет ни бретелек, ни рукавов. Там, где я родилась, ни одна леди не позволит себе появиться в таком наряде на публике. В Эледрии же это привычное дело.

Я вздыхаю, пока Поппин возится с моими юбками. Эстрильда прислала зайку мне в помощь, чтобы я должным образом подготовилась к празднеству.

– Не понимаю, зачем принцесса пытается сделать меня похожей на фейри. – Я изворачиваюсь, чтобы увидеть заднюю часть юбок. – Кого она хочет этим одурачить?

Зайка цыкает на меня и прикалывает к моим волосам необычный головной убор: два маленьких изогнутых рожка с гроздью хрупких фиалок у основания. В нынешнем сезоне рога в моде. И популярными их сделала моя госпожа, появившись в прошлом сезоне на Глорандальском балу с украшением в виде прекрасной пары закрученных рогов газели. Последние росли прямо изо лба принцессы и изящными завитками поднимались над золотой копной волос на добрых два фута[2]. С того дня все больше фейри обоих полов добавляли рога к своим зачарованным образам. Одни предпочитали крошечные козлячьи рожки, другие – массивные бараньи рога или грозно-изогнутые бычьи.

Мне не под силу наложить на себя чары, поэтому вместо естественно выглядящих рогов будет искусно выполненный головной убор – максимум, который мне доступен.

– Готово, мисс Дарлингтон! – Поппин отступает и окидывает меня удовлетворенным взглядом. – Думаю, вы не опозорите госпожу.

– Твои слова да богам в уши, Поппин, – бормочу я. И при этом чувствую себя достаточно глупо: приглашена на какое-то импровизированное представление, одета как кукла. Где набраться уверенности?

Однако время пришло, и я должна исполнить свой Долг. Иного выбора у меня нет.

Я беру книгу, которую выбрала в библиотеке, – сборник стихов поэтессы Магделиты Бронвин. На мой вкус, пишет она слишком слащаво, поэтому я ее не особо люблю. Но ее самая известная работа – баллада о двух смертных возлюбленных, разлученных жестокими превратностями судьбы. Заканчивается она тем, что герои убивают друг друга из-за трагического – а по мне, так абсолютно нелепого – недоразумения: поговорить по душам они не додумались. В любом случае эта баллада отвечает всем требованиям принцессы и подойдет высшему обществу фейри. Они обожают драматичные романы.

Я прижимаю книгу к груди, поворачиваюсь к Поппин и, мимолетно улыбнувшись, прошу:

– Пожелай мне удачи.

Зайка приседает в реверансе, и ее длинные уши опускаются на плечи.

– Да пребудут с вами боги, мисс Дарлингтон. Да пребудут с вами боги.

Такое говорят воинам, выходящим на поле боя.

Король Лодирхал устроил пиршество в зале Бирорис. Я бывала там, но не во время празднеств. Разумеется, в самом веселье я принимать участия не буду. Я займу место на верхней галерее вместе с другими артистами и выйду на всеобщее обозрение лишь на время своего небольшого выступления. Что не может не радовать.

На галерею я пробираюсь задними коридорами, которыми всегда пользуются слуги и Должники. Для этой части дворца я до нелепости разодета и не раз ловлю на себе неодобрительные взгляды чопорных матрон и – к своему стыду – восхищенные взгляды лакеев и официантов. Я игнорирую их игривые движения бровями и посвисты вслед.

С верхней галереи, длинной и закрытой занавесом, открывается вид на весь зал Бирорис. Она уже забита музыкантами, танцорами, певцами, жонглерами, акробатами и другими артистами, ожидающими своей очереди выступить перед высшими лордами и леди. Тут даже есть фейри из разных уголков Эледрии. Но большая часть собравшихся – люди-Должники, как и я.

Музыканты со своими инструментами занимают одну сторону галереи. Они перебирают струны и дуют в трубы, играя тихую убаюкивающую мелодию, не перекрывающую гомон разговоров внизу. Я замечаю два незанятых стула рядом с молодым лютнистом и, пробравшись к ним, сажусь через стул от юноши. Заняв место, смотрю сквозь прозрачные занавески в зал.

Внизу стоят девять больших низких столов, вокруг которых раскиданы подушки. На них с элегантной небрежностью возлегают леди и лорды. Их чары слепят – рога разнообразных форм и размеров сияют золотом и драгоценными камнями. Наряды их столь откровенны, что мое платье в сравнении с ними скромно и сдержанно. Большинство мужчин полуобнажены, а одеяния женщин, несмотря на обилие прозрачных тканей, почти ничего не скрывают.

Стол короля Лодирхала установлен выше остальных, а сам владыка восседает на троноподобном кресле. В отличие от большинства своих гостей, он облачен в бархатное платье бордового цвета с золотой отделкой. Широкие рукава одеяния имеют небольшой вырез у локтей и ниспадают через подлокотники кресла. Заплетенные и убранные назад золотистые волосы подчеркивают жесткую линию скул и подбородка.

Я редко и мельком вижу короля Рассветного двора. Сейчас при взгляде на него на меня накатывает страх, от которого сжимается горло и учащается пульс. Не знаю, что со мной. Король вызывает у меня инстинктивное желание спасаться бегством. Я судорожно вцепляюсь в стул, сдерживая порыв сорваться с места и, расталкивая локтями артистов, сломя голову бежать с галереи.

Вместо этого я перевожу взгляд с короля на свою госпожу, сидящую по правую руку от него. Сегодня у принцессы Эстрильды изящные ветвистые рога с серебряными кончиками и свисающими с них капельками драгоценных камней. Она является центром всеобщего внимания и прекрасно это осознает. Уже завтра залы дворца Аурелиса будут пестреть ветвистыми рогами. А пока жадно разглядывающие ее гости жалеют, что не предвосхитили новейшее веяние моды.

По левую руку короля сидит Ивор. Я стараюсь не смотреть на него… но, боги, я же простой человек! Как и на других лордах, на нем нет рубашки, а причудливая золотая цепь и накидка лишь еще больше притягивают взгляд к его широким мускулистым плечам. По своему обыкновению, он не прикрыл чарами шрамы, покрывающие его точеные мускулы на торсе и руках. Длинные волосы распущены и волной обтекают пару тонких рогов из слоновой кости.

Замечаю, что Ивор и Эстрильда не смотрят друг на друга. Оба поглощены разговорами с рядом сидящими. Уверена, принцесса намеренно общается с другими – она лучше умрет, чем позволит кому-то поймать ее на попытке привлечь внимание лорда Ивора. Что же касается Ивора… невозможно понять, так ли он безразличен к Эстрильде, как кажется со стороны. Или я по глупости своей выдаю желаемое за действительное?

Я опускаю взгляд на лежащую на коленях книгу. Нельзя потакать себе. На галерее я скрыта от глаз высшего общества, но это не значит, что Ивор не узнает о моем тайном наблюдении за ним. В галерее полно Должников. Есть и принадлежащие ему. Сплетни любой может разнести. Не хотелось бы мне, чтобы прекрасному лорду фейри доложили о том, что я все празднество глазела на него.

Запоздало понимаю, что не вижу принца. Он ведь говорил, что прибыл в Аурелис на сегодняшний пир. Возможно, готовит грандиозное появление? Полагаю, такое в его характере.

– Видишь? – раздается шепот за спиной.

– Не особо. Возможно, он и выглядит болезненно, но чтобы прям умирающим… А король фейри вообще может умереть?

– Это все Узы Судьбы, – вмешивается третий голос. – Поговаривали, что после смерти королевы он долго не протянет.

– Пять лет уже прошло. Немалый срок.

– Не для фейри. По их меркам он быстро увядает, – низкий хрипловатый голос с легким акцентом принадлежит женщине. – Говорят, что он не доживет до конца года. Такова цена Уз.

Я снова смотрю сквозь занавески на короля. Не вижу никаких признаков болезни или утомления. С другой стороны, у меня ведь нет магии. Возможно, все это видно магическим зрением.

– А еще говорят, – снова шепчутся за спиной, – король устроил пир, чтобы сегодня вечером объявить имя наследника.

А вот это интересно! Я выпрямляюсь и, слегка развернув голову, вслушиваюсь в шепот позади. Обычно меня не интересуют дворцовые интриги, но моя госпожа, принцесса Эстрильда, – единственная племянница короля. Она мечтает стать королевой Рассветного двора, и, возможно, сегодня вечером ее надежды и чаяния наконец оправдаются.

– Наследника? Разве у короля нет сына? – раздается еще один голос, и он мне знаком!

У меня перехватывает дыхание, и кровь стынет в жилах.

– О да, – в женском голосе слышится скрытая насмешка. – Однако кто же будет ожидать, что король объявит своим наследником принца? Это просто нелепо!

– Почему же? – требовательно вопрошает знакомый голос. – Он уродлив? Неотесан? У него две головы или крысиный хвост?

– Он полукровка, – отвечает женщина. – Фейри со смешанной кровью не может править Рассветным двором. Лорды и леди восстанут против него.

– Что ж, если этот тип настолько омерзителен, полагаю, не стоит их в этом винить.

– Я не говорила, что он…

– Ты так и будешь заунывно бренчать, малец? Жужжишь как муха: жжж-жжж-жжж, жжж-жжж-жжж. Чего тоску нагоняешь? Ты на пиру играешь или на похоронах? Король вроде еще умирает, а не уже умер.

За моей спиной поднимается суматоха, по спинке стула что-то ударяет. Переведя дыхание, оборачиваюсь, и перед глазами мелькает синий рукав.

В следующее мгновение принц Кастиен выхватывает лютню из рук сидящего через стул от меня музыканта и плюхается на свободное место между нами. Он откидывается на спинку стула, скрещивает вытянутые ноги и начинает настраивать лютню умелыми пальцами.

– Боги всевышние, что за кислые лица! – восклицает он, осмотревшись. Его взгляд лишь на миг останавливается на мне и тут же возвращается к скучковавшимся позади музыкантам. – И так вы развлекаете гостей? Да вы унылы, как промокший под дождем павлин. Неудивительно, что там внизу такая скукота.

Он перебирает струны лютни, громко наигрывая веселый мотив, перекрывающий тихое звучание инструментов других музыкантов. Стоящий чуть в стороне дирижер резко взмахивает палочкой, веля ему замолчать. Принц прожигает его уничижительным взглядом и бренчит еще громче.

А затем выдает:

«По полям прогуливался я, тра-ла-ла,

И она, красивая моя, рядом шла.

Я ее по заду хлоп, по лицу она мне шлеп

Копной каштановых волос – влет.

С места лихо сорвалась и галопом унеслась,

И вот так, мои друзья, потерял кобылу я.

И вот так, мои друзья, потерял кобылу я».

Его голос разносится не только по галерее, но и эхом спускается в зал. Там обрываются разговоры. Лорды и леди, чье величавое пиршество так бестактно прервали, высказывают недовольство.

– Мой господин! – шипит дирижер, боясь повысить голос. Его от происходящего чуть удар не хватил. – Мой господин, это галерея для артистов. Для людей. Если вы пришли на пир, лестница…

Принц опускает лютню и пристально смотрит на дирижера. Я не могу разобрать его взгляд: в нем нет ни презрения, ни злости. Скорее легкое веселье. Но что бы ни прочитал в нем дирижер, бедняга замолкает на полуслове.

– Меня не пригласили на пир, – ровно произносит принц. – Но не переживай, мой друг. Я тоже часть сегодняшнего развлечения, хотя и выступлю гораздо позже. Пока же не обращайте на меня внимания. Продолжайте играть свои погребальные песни.

С этими словами он бросает лютню музыканту, у которого ее отобрал. На хмурый взгляд юноши принц отвечает ухмылкой, отчего тот вспыхивает и опускает голову. Склонившись над лютней, музыкант по мановению дирижерской палочки вновь начинает играть торжественную камерную мелодию.

В зале стихает недовольство. Гости успокаиваются и чинно продолжают трапезничать.

Принц скрещивает руки и тяжко вздыхает.

– Нечасто приходится бывать на столь утомительных аурелианских пирах, – говорит он уголком рта. – От празднеств я обычно ожидаю бурных танцев, потасовок, танцев-переходящих-в-потасовки, льющихся рекой напитков и гама, заглушающего этих ребят за работой, – указывает он пальцем на музыкантов.

Он со мной говорит? Наверное. После встречи в библиотеке принц воспринимает меня как свою… знакомую? Я не знаю, что ему ответить. Неужели никто здесь не осознает, кто он такой?

Принц смотрит в зал через занавеску. Стискивает челюсти и поджимает губы. Медленно втянув воздух через ноздри, откидывает голову назад. И, не глядя на меня, бросает:

– Прекрасно выглядишь сегодня.

– Что? – ошарашенно моргаю я. – Вы… Вы хотите сказать…

Он неопределенно машет рукой, все еще не смотря в мою сторону.

– Цвет. Тебе идет.

Жар опаляет щеки. Но прежде чем я успеваю придумать ответ, внизу резко хлопают в ладоши. Музыканты разом перестают играть, и в следующую секунду голос принцессы Эстрильды взлетает до потолка и эхом отскакивает от стен:

– Лорды и леди Аурелиса, почтенные собратья, подданные нашего прославленного и великого короля Лодирхала – да сиять ему как тысяча солнц! – сегодня в знак уважения и привязанности к вам, в особенности – к моему любимому дяде, я приготовила скромное развлечение.

Ну это она переборщила. Всем известно, что имя ее любви к королю Лодирхалу – корысть. Впрочем, именно ради нее в Рассветном дворе плетутся интриги и заключается большая часть союзов. Сомневаюсь, что Лодирхал принимает это близко к сердцу.

– Чтобы усладить ваши уши и взволновать воображение, – продолжает Эстрильда, – я дарю вам превосходное произведение человеческой поэзии. Историю любви, тоски и необратимой потери, исполненную моей Должницей.

Внизу слышится одобрительный шепот. Фейри любят, когда им читают.

От нервов у меня сводит желудок.

– Твой выход, – пихает меня локтем принц.

Я испуганно перевожу на него взгляд, но он по-прежнему не смотрит на меня. Нарочито не смотрит на меня.

– Ни пуха ни пера.

В устах человека эти слова были бы пожеланием удачи. От него же…

Я поднимаюсь, оправляю пышные юбки – если позориться, так с достоинством – и прижимаю книгу к бешено колотящемуся сердцу. Артисты почтительно расступаются, пропуская меня к концу галереи и маленькой лестнице, ведущей к месту выступления. Я бы предпочла читать поэму с галереи, скрытая от глаз высшего общества, но здесь такое недопустимо.

Принцесса Эстрильда ждет меня у подножия лестницы. Это меня удивляет. Я думала, она вернулась за стол. Она хочет дать мне последние наставления? Посмотреть, какую поэму я выбрала для выступления? Принцесса внимательно осматривается, но на меня ее взгляд даже не падает. Я слишком незначительна для нее.

Когда же я останавливаюсь рядом, едва доставая макушкой головы до ее плеча, Эстрильда хватает меня за горло. Вздрогнув, пытаюсь отступить. Сердце чуть не выскакивает из груди. Что происходит?

– Не дергайся, дуреха, – рычит принцесса.

Сила Долга связывает меня по рукам и ногам, и противиться этому невозможно. Я застываю, и пальцы Эстрильды сжимаются на моем горле, а глаза, которые она всегда отводит при виде меня, смотрят прямо в мои.

Я чувствую чуждое вторжение. Словно в голове копаются ножом. С губ срывается вздох, а вместе с ним меня покидает какое-то странное напряжение, которого до этого я не ощущала. Будто вдруг расслабилась годами напряженная мышца. По венам течет необъяснимое тепло. Ощущение это, поначалу сильное, пропадает со следующим вздохом.

– Ну вот и все. – Эстрильда убирает руку с моей шеи и отступает на шаг. – Должно сработать. Читай, Должница.

Она отворачивается и плавной походкой идет к своему месту за королевским столом, улыбаясь и кивая по пути как друзьям, так и врагам.

Я остаюсь под лестницей одна, в лучах направленного на меня яркого света, остро ощущая, что в этом зале на меня не смотрит никто. Касаюсь горла там, где лежали ледяные пальцы принцессы.

Что она со мной сделала? Или же… не сделала?

Молчание затягивается. Нельзя просто стоять столбом, нужно читать.

Дрожащими пальцами нащупываю в томике Бронвин закладку и роняю ее на пол, открыв книгу. Мне уже хочется потянуться за ней, но я вовремя одергиваю себя, вспоминая о своем достоинстве. Держа книгу перед собой, прочищаю горло, а потом поднимаю взгляд. Лишь на миг.

На меня смотрит Ивор. Единственный, кто смотрит на меня в этом зале, – он.

И на его губах улыбка.

С гулко стучащим сердцем сосредотачиваюсь на расплывающихся перед глазами буквах. О боги небесные, помогите мне это пережить!

– «Печальная история о Девдоне и его возлюбленной Розалине Прекрасной», – зачитываю я подрагивающим голосом. Снова прочищаю горло, беру книгу поудобней и продолжаю:

«Убаюкивал ветер прибрежный

Лилии ярко-белые, нежные,

Луна зеркальцем в небе сияла

Свет далеких звезд отражала».

Сердцебиение не унимается, но знакомая ритмика стихов Бронвин действует успокаивающе:

«Вился лентой, плясал ручеек,

Что по долине зеленой пролег.

И с упоением сердце плясало,

Сердце лорда Девдона плясало,

И в танце пылком не уставало,

В пути полночном его окрыляло».

Что-то происходит.

Сначала я едва замечаю это, поглощенная строками на странице. Но чем дальше я читаю, тем сильнее ощущаю текущий по венам жар. Он опаляет меня изнутри, поднимается к горлу и языку. Я не прерываю чтения – к счастью, балладу Бронвин я знаю наизусть – и все чаще и чаще отрываю взгляд от книги, чтобы посмотреть на тех, кого мне велено развлекать.

Их взгляды – жадные, пристальные – все теперь устремлены на меня. На ту, на которую они без крайней нужды никогда не посмотрят.

Мне кажется, от этих сосредоточенных взоров, обращенных на меня, я вот-вот воспламенюсь. Лишь король Лодирхал сидит опустив глаза, но его внимание я тоже ощущаю кожей.

Что-то движется вокруг меня. В воздухе, на стенах обретают форму неясные образы: силуэты, похожие на бумажных кукол, только более живые и проворные, изображают сцены из прочитанных мною строк. Это магия? Эстрильда постаралась? Маленький трюк для усиления эффекта от моего выступления? Но я не чувствую в происходящем магии фейри. Такое ощущение, что все это… исходит от меня…

БАМ!

Я еле сдерживаю крик. Тени-образы мгновенно тают, и зал вновь сияет от яркого света ламп. К моему облегчению, лорды и леди переключают внимание с меня на с грохотом распахнутую дверь. Я тоже смотрю на нее, еще не опомнившись и не успев прикрыть рта.

В дверях, помятый и маленький, с квадратными очками на носу и курчавой растрепанной бородой, стоит Таддеус Крикл.

– Рейфы![3] – его голос громом разносится по залу. – В библиотеке Аурелиса рейфы!

Глава 5

Пиршественный зал взрывается криками. Орут и лорды, и леди. Все вскакивают со своих мест. Разбиваются бокалы, разлетаются подушки, развеваются юбки, стучат друг о друга рога.

Я безмолвно стою, глядя на эту неразбериху. Что происходит? Таддеуса я не вижу – повскакивавшая толпа фейри загородила вид на дверь. Что он сказал? Что-то пробралось в библиотеку? Держу пари, оно похлеще пикси.

– Тихо!

Слово мячиком отскакивает от стен – не крик, а приказ, произнесенный так властно, что все в зале замирают.

Король поднимается из-за стола и для поддержки опирается кулаком о столешницу. Я впервые вижу слабость, о которой шепчутся другие. Лодирхалу требуется много сил, чтобы просто стоять на ногах. Однако во взгляде, которым он окидывает собравшихся фейри, нет ни тени слабости. В нем лишь презрение.

Эстрильда стоит возле короля, сжимая в руке длинный клинок. Наверное, прятала его при себе… хотя не представляю, как это возможно в ее облегающем платье. Ивор застыл по левую руку от короля. Его челюсти сжаты, глаза расширены, ноздри раздуваются. Никогда не видела, чтобы он боялся. Правда, не уверена, что это страх, но можно точно сказать, что ему не по себе.

– Займите свои места, – властно произносит Лодирхал, и от его слов, как от заклинания, веет мощью. – Если дворец охватит паника, ничего хорошего не будет. Рассаживайтесь. Давайте для начала выслушаем этого человека.

Один за другим гости спешно возвращаются за столы, возмущенно глядя куда угодно, только не на короля. Вскоре я снова вижу Таддеуса, по-прежнему стоящего в дверях. Он промокает лоб влажным носовым платком. Его лицо белее простыни.

– Чей это Должник? – требовательно спрашивает Лодирхал, взмахом руки указывая на старшего библиотекаря.

– Прошу прощения, мой король, – склоняет голову Ивор. – Это мой Должник.

– Тогда вели ему подойти. Пусть объяснится.

Лодирхал опускается в кресло с легкой сутулостью. Его не держат ноги, но он выдает свою слабость за усталость. Откидывает голову на подголовник и прикрывает глаза. Золотые радужки поблескивают из-под полуопущенных век.

Таддеус, повинуясь жесту Ивора, спешно приближается.

– Мой повелитель! Господин, – по очереди кланяется Таддеус королю и Ивору. Затем на всякий случай отпускает поклон и принцессе Эстрильде. – У меня ужасные, ужасные вести. В библиотеке…

– Рейфы. Мы поняли, – прерывает его Лодирхал скучающим тоном. Контраст между его спокойствием и перепуганными взглядами фейри поразителен. – Но уверен ли ты в увиденном? Я не слышу ни криков ужаса за стенами этого зала, ни грохота разрушающихся до основания зданий. Прости мне мои сомнения, но я тебе не верю.

Таддеус вытирает вспотевший лоб и отвешивает еще один быстрый поклон.

– Это слабый рейф, великий король, – стуча зубами, отвечает он. – Но, боюсь, ни мои библиотекари, ни я не способны его связать. Он причинит огромный ущерб, если… если…

– Если что? Говори прямо, человек!

Таддеус поворачивается, смотрит на меня, стоящую у лестницы при галерее, и указывает в мою сторону дрожащим пальцем.

– Если не освободить ее. Пусть она свяжет рейфа.

Я холодею.

О чем он? Освободить меня? Он имеет в виду, от Долга? Нет, это бессмысленно. Ни один фейри не сочтет Долг исполненным до конца истечения срока Обязательств.

И о каком рейфе речь? И как, по мнению Таддеуса, я должна его «связывать»?

– Невозможно.

Ледяной голос Лодирхала возвращает мое внимание к нему. К моему ужасу, он теперь смотрит на меня. И вновь инстинкты кричат мне бежать, нестись отсюда без оглядки. Не знаю, почему среди дворцовых Должников король сильнее всего ненавидит меня. А он ненавидит. Сейчас я это отчетливо понимаю.

– Силы этой Должницы были ограничены ради безопасности всей Эледрии, – продолжает король. – По правде говоря, ее следовало убить годы назад.

Я тихо ахаю. Мне не верится, что речь идет обо мне. Такое ощущение, будто взгляды короля, старшего библиотекаря и приглашенных на пиршество гостей обращены не на меня, а на кого-то другого. На того, в чьей коже я нахожусь, и кто очевидно никак не может быть мной.

– Но это единственный способ! – сцепив ладони, Таддеус опускается на колени. – Великий король! Пожалуйста, подумайте о своей жене! Подумайте о милостивой королеве Дазире! Она бы не хотела, чтобы ее любимую коллекцию книг уничтожили такие алчные создания.

– Не смей прикрываться именем моей жены! – во взгляде, брошенном на Таддеуса, столько отвращения, что удивительно, как старший библиотекарь не обращается под ним в червяка.

Король открывает рот, собираясь сказать что-то еще, но его опережает Ивор:

– Мой король, не выслушаете ли вы мое скромное мнение?

Лодирхал глядит на него искоса. Он не любит, когда его прерывают, однако к своему любимцу готов проявить снисходительность.

– Да, Ивор, – холодно отзывается он. – Тебе есть что сказать?

– Только то, что преданность Должницы Клары велика. И ни в коем случае не меньше силы, которой она, возможно, обладает. Я неоднократно общался с ней и могу лично ручаться за ее надежность.

Я не смею смотреть на Эстрильду или на кого-либо другого, поэтому мои глаза прикованы к полу. Но я остро ощущаю на себе взгляды других. Моей госпожи. Короля. Гостей, что скорчились от страха за своими столами. Ивора. Он тоже смотрит на меня с невыносимым для меня выражением.

Голос короля прорывается сквозь грохот крови в ушах.

– Эстрильда, – громко роняет Лодирхал, – ты ограничила силу этой Должницы?

– Да, дядя, – отвечает принцесса, и голос ее сочится ядом.

– Тогда сними ограничение.

Глаза Эстрильды вспыхивают.

– Но дядя…

– Не спорь, – Лодирхал поднимает руку, обрывая протесты племянницы. – Делай, что велено. Не можем же мы позволить рейфу разгуливать по Аурелису?

У принцессы явно есть что на это сказать. Она долгое жуткое мгновение смотрит королю в глаза. И в это мгновение я по-новому оцениваю исходящую от нее ауру власти. Эстрильда пока еще не королева, но уже сейчас, когда она стоит рядом с дядей, видно, что королевство будет принадлежать ей. Оно ее по праву, так предназначено судьбой. Даже рядом с величественным Лодирхалом Эстрильда вызывает трепет. И страх.

Король не отводит взгляда, и Эстрильда плавно поднимается. Не выпуская из руки клинка, поворачивается и направляется ко мне. Она грациозна, как преследующая добычу пантера. Я борюсь с желанием бросить книгу, подхватить юбки и взбежать по лестнице на галерею. Но от госпожи не убежать – я ее Должница.

Эстрильда идет ко мне, прожигая взглядом. Я настолько не привыкла к ее вниманию, что ее взгляд чуть ли не хуже сжимавшихся на моем горле ледяных пальцев. Я пытаюсь не сопротивляться, но у меня вырывается жалобный стон.

– Молчи, – рявкает принцесса.

Ее приказа достаточно, чтобы любые звуки застряли у меня в горле. Опять в голову что-то проникает. Резко, уверенно, болезненно.

И что-то во мне… высвобождается.

Нечто подобное я почувствовала перед чтением. Тогда это был легкий прилив ощущений, теперь же они потоком несутся по венам, обжигая светом и жаждая вырваться наружу. Если бы Эстрильда не держала меня за шею, я бы рухнула под их напором и начала сотрясаться. Я же стою на месте и смотрю ей в глаза. Руки с ногами немеют. С громким стуком падает на пол томик поэм Бронвин. Во мне разом столько мощи и столько слабости, что, кажется, меня раздирает надвое.

Затем все ощущения резко пропадают, оставляя меня оглушенной – так после раскатов грома наступает гулкая тишина. Я ошарашенно смотрю в глаза своей госпожи. Лоб покрыт испариной.

Эстрильда кивает, угрюмо кривя рот. Она отпускает меня и встряхивает кистями, будто отряхиваясь от чего-то мерзкого.

– Готово, – сообщает она, приподняв уголок губ в усмешке. – Иди. Сделай то, чего ждет от тебя этот бородатый старик. Затем сразу возвращайся ко мне.

– Спасибо! – восклицает Таддеус Крикл и разворачивается к королю. – Разрешите мне покинуть вас, великий король?

Лодирхал кивает и отпускает его взмахом руки. Таддеус торопливо подходит ко мне и сжимает мои ладони. Я пытаюсь сосредоточить внимание на старшем библиотекаре, сфокусировать взгляд, чтобы он перестал двоиться у меня перед глазами. Но вижу только яркие отблески от стекол очков и две расплывающиеся седые бороды.

– Идемте, мисс Дарлингтон, – тянет Таддеус меня за руки. – Нельзя терять ни минуты.

– Но мистер Крикл, – задыхаюсь я, семеня за ним, подняв юбки обеими руками. – Что такое… рейф?

– Вы не знаете? – он нервно оглядывается на меня, качает головой и поджимает губы под темными усами. – Конечно, не знаете. Они забрали у вас эти воспоминания.

Меня обдает холодом, будто над местом моей будущей могилы прошел призрак. По обнаженным рукам бегают мурашки. Пурпурный сумрак, царящий здесь ночью, внезапно сгущается вокруг меня и темнеет.

Должники прекрасно знают, что фейри подавляют наши воспоминания. Мы все – нарушители Договора. Мы каким-то образом умудрились выйти за рамки договорных обязательств, установленных между нашим миром и дикими, опасными, чудесными мирами Эледрии. Большинство из нас, скорее всего, понятия не имело о том, что мы что-то там нарушаем. Договор был заключен так давно, что в мире людей о нем никто уже и не помнит. Но он остается в силе, и мы обязаны следовать его условиям.

Однако наши лорды и леди не хотят, чтобы мы помнили, как именно нарушили Договор. Это знание опасно: оно свидетельствует об уязвимости фейри. Поэтому воспоминания о случившемся заперты внутри нас и недоступны. Никогда не думала, что они важны. В конце концов, фейри не забрали у меня память о семье – о маме и моем брате Оскаре. И я довольно живо помню Дэнни с его сестрой Китти. Даже отец мелькает на задворках сознания. Чего бы мне не хотелось.

Что же еще сокрыто во мне, подавленное чарами моей госпожи? Подавленное так же, как и бурлящее в крови новообретенное ощущение. Сильно похожее на… сверхъестественную силу…

По пути нам все время встречаются Должники, и чем ближе мы подходим к библиотеке, тем их больше – они собираются группками и украдкой перешептываются. Все разглядывают мой роскошный наряд и дурацкий головной убор в виде рогов. Наверное, я представляю собой то еще зрелище в наряде наших лордов и леди! Как свинья с ниткой жемчуга, пытающаяся сойти за красавицу.

Двери библиотеки подпирают Лидия и Джордж.

– Он все еще там? – спрашивает Таддеус, тяжело дыша. Мужчине его возраста пробежка далась нелегко.

Лидия кивает, ее глаза расширены от страха. Джордж вяло моргает.

– Хорошо. Тогда у нас есть шанс, – Таддеус поворачивается ко мне и, отдышавшись, говорит: – В последний раз его видели в разделе поэзии на втором этаже. Не знаю, сколько ущерба он успел нанести, – мистер Крикл заламывает руки и молитвенно возводит глаза к потолку. – Боги всевышние, этого вообще не должно было произойти! Что-то случилось, раз он сбежал из Обреченного города.

Его слова предназначены мне, но я понятия не имею, о чем он говорит. Пока я решаю, какой вопрос задать первым, Таддеус достает что-то из жилета. В следующую секунду он сует мне в руки перьевую ручку и небольшую книгу в кожаном переплете.

– Держи. Впиши его в книгу.

Я оторопело перевожу взгляд с книги на ручку, а потом – на Таддеуса.

– Вписать… что…

– Впиши его в книгу, – повторяет старший библиотекарь. – Рейфа. Его нужно снова привязать к книге. Верни его на страницы.

Моя челюсть, наверное, упала до пола. Я возвращаю ее на место с громким стуком, облизываю пересохшие губы и мотаю головой.

– Но, мистер Крикл, как мне это сделать? Я даже не знаю, что такое рейф! И тем более не знаю, как… как…

– Это Кошмар, – в глазах Таддеуса читается жалость, которая в данных обстоятельствах только нервирует. – Не волнуйся, твоя сила освобождена и знания сами вернутся. Ты поймешь, что делать, когда увидишь рейфа. Во всяком случае, я надеюсь на это. Сам я никогда этого не делал.

– Вы никогда… Мистер Крикл! – последние слова вырываются протестом, поскольку Таддеус машет рукой моим коллегам-библиотекарям, и они распахивают двери. Таддеус хватает меня за руку и с удивительной для старика силой вталкивает в библиотеку. Я лишь успеваю еще раз крикнуть: – Мистер Крикл!

Двери захлопываются у меня перед носом.

Я остаюсь совершенно одна в золотисто-белом холле огромной библиотеки Аурелиса.

Удивительно, как быстро знакомое место может стать чужим и пугающим. Библиотека – мой дом в этом странном мире, в котором я оказалась. Прибежище в королевстве, которому я не принадлежу. Я много раз была здесь одна. Как тем утром, когда открывала библиотеку на рассвете до прихода своих коллег.

Но я никогда не была тут после захода солнца. В слабом пурпуре сумрака, льющемся из стеклянного купола над головой, привычное помещение кажется ужасно незнакомым. Опасным.

А со мной здесь еще и рейф. Кошмар. По позвоночнику бежит дрожь. Я смотрю на врученную мне Таддеусом книгу и, покусывая сухие губы, открываю ее. Внутри голые страницы. Она совершенно пуста.

– Впиши его в книгу, – шепотом повторяю я слова старшего библиотекаря и качаю головой. – Каким образом?

Словно в ответ на мой вопрос меня изнутри обжигает жаром. Я напрягаюсь, но ощущение не неприятное. Вместе с жаром приходит какая-то странная дрожь. Сначала только в голове, а потом он концентрируется в пальцах. Непонятный мне, но необычайно знакомый…

Ну не стоять же здесь в нерешительности всю ночь!

Я захлопываю книгу, засовываю ее себе под мышку и направляюсь мимо стола для регистрации книг к центру библиотеки – круглому пространству под куполом. Отсюда библиотека делится на пять основных частей, расходящихся из середины зала лучами звезды. Позади находится холл и главный вход. Впереди – раздел истории, где в основном собраны книги по истории людей, поскольку и написаны они людьми, с редким вкраплением эледрианских саг. Раздел художественной литературы располагается по правую руку, научной – по левую. На второй этаж ведет лестница – к разделу поэзии, как древней, так и современной.

Я поднимаю взгляд, всматриваясь в сумрак за балконными перилами, где в тенях стоят стеллажи. Там, по словам Таддеуса, видели рейфа. Он все еще…

В тишине раздается раскатистое рычание.

Я отшатываюсь, вцепившись в ручку, точно в кинжал. Какое-то это рычание странное, неправильное… липкое. Не знаю, как еще его описать. Животное так не рычит. Влажно. Мерзко. Склизко.

Я таращусь вверх с бьющимся где-то в горле сердцем. По другую сторону перил медленно движется какая-то тень. Длинная, приземистая и громоздкая.

О небеса, смилуйтесь надо мной! Последнее, чего мне сейчас хочется, – подниматься на второй этаж.

Судорожно сглотнув, вспоминаю, как сжимались на моем горле пальцы принцессы Эстрильды. «Сделай то, чего ждет от тебя этот бородатый старик», – велела она. Этого достаточно, чтобы воззвать к узам Долга. Сопротивление и борьба приведут сначала к боли, а потом и к увеличению срока службы. Так я никогда не вернусь домой.

Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Таддеус верит в меня. Настолько верит, что прибежал с другого конца дворца и ворвался на пир, рискнув навлечь на себя гнев короля Лодирхала. Он верит, что я способна остановить это существо. Почему бы мне тоже не поверить в себя?

Подбираю юбки и, чтобы не передумать, спешно приближаюсь к лестнице. Закручивающиеся спиралью ступени погружены в тени, и я дрожащей рукой хватаюсь за полированный поручень. Туфли на мягкой подошве не издают ни звука, и я надеюсь, что нечто, ждущее меня наверху, не услышит мое приближение.

Достигнув вершины лестницы, заглядываю за перила второго этажа. Передо мной рядами стоят две дюжины стеллажей с длинными проходами между ними, которые дальше разветвляются и петляют, создавая книжный лабиринт. Между балконными перилами и рядами стеллажей тянется узкий проход с видом на центральную часть первого этажа. Для посетителей, любящих полистать страницы в уютном кресле или даже прикорнуть, в разных уголках библиотеки расставлены удобные сиденья. Картина привычная. И зловещая.

Затаив дыхание, напрягаю свой библиотекарский слух. Там кто-то кряхтит? В пятом проходе? Сглотнув, схожу со ступеней на второй этаж. Чувствую себя глупо, преследуя неведомого монстра с оружием в виде книжки и ручки. Но вряд ли бы я чувствовала себя лучше, вручи мне Таддеус меч. Скорее бы ногу себе им отхватила.

Я дохожу до пятого прохода и вглядываюсь в темноту. Сердце гулко бьется в груди, дыхание перехватывает. Там что-то есть.

Глаза не сразу привыкают к темноте, и поначалу я вижу лишь общие черты существа. Размер – как у большой собаки. Форма – длинная, мелкорослая, волочащаяся по полу. Как у жирного слизня. Приглядевшись, замечаю на одном конце этого слизня плечи и длинные руки. Одна из рук заканчивается кистью с длинными пальцами, другая – культей. На длинной тощей шее болтается человекоподобная голова. Без ушей, волос и каких-либо особенностей, она напоминает просто обвисшую плоть. Существо отвернуло голову от меня, поэтому лица мне не видно. Если оно вообще у него есть.

Кошмар.

Таддеус не шутил. Это существо – чем бы оно ни было – словно вышло из жутчайших снов.

Оно ползет вдоль нижних полок, время от времени трогая культей книги и оставляя на них слизь, кровь и гной. Похоже, оно само не знает, что ищет. И, таща за собой тяжеленное тело, шипит и булькает. Кажется, оно… тает. Возможно, когда-то существо имело форму человека, но медленно расплавилось, обратившись в лужу живого воска.

Оно вдруг останавливается и культей вытаскивает с полки том. Книга падает на пол. Существо медленно переворачивает страницы сочащимися слизью пальцами, кряхтит и капает слюной из отвисшей челюсти. Книга тоже начитает таять: страницы с обложкой размокают и размякают, пока не превращаются в жижу.

Покончив с этой книгой, рейф тянется за другой.

У меня сжимается сердце. Немыслимо! Я не могу позволить этому чудовищу уничтожать книги прямо у меня на глазах.

«Впиши его в книгу».

А если… если?..

Дрожащие пальцы жжет, и я крепко сжимаю в них ручку. Стискиваю зубы, отступаю на шаг и открываю, положив на сгиб руки, книгу с пустыми страницами. Встряхнув ручку, касаюсь пером листа и, помедлив секунду, начинаю писать:

«Я обнаружила в пятом проходе Тающего Человека. Он достает с полок книги и, кажется, пытается их читать. Но страницы под его пальцами тоже начинают таять».

Несколькими росчерками пера описываю существо перед собой. Ничего не происходит. Или происходит? Слова ложатся на бумагу, и я что-то вижу. Правда, не уверена, что именно. Это какие-то нити. Тонкие нити, которые протягиваются от меня к жуткому существу в проходе. Об этом говорил Таддеус? Он ожидал, что именно эта способность вернется ко мне в нужный момент?

Может, что-то у меня и выйдет. Может, получится сделать большее, чем просто запечатлеть мгновение – а именно так я и вижу происходящее. Может, получится его изменить.

«И вдруг, – пишу я, – он начинает уменьшаться. Совсем понемногу – так, что Тающий Человек этого даже не замечает. Медленно, очень медленно его длинный жирный хвост сморщивается, а гадкие передние конечности втягиваются в плечи».

Работает! Не знаю как, но работает. Оторвав взгляд от страницы, я вижу действие своих слов. Тень уменьшается – сначала медленно, а потом все быстрее.

«Вскоре, – пишу я, – он становится не больше кошки».

Едва я ставлю точку в последнем предложении, как рейф вскидывает голову. Принюхивается, издавая противные влажные звуки. Поводит тяжелой головой на длинной шее.

Развернув шею, смотрит прямо на меня.

И рычит.

Глава 6

На лице существа раньше были черты, которые все еще слабо различимы. Два глаза. Нос. Рот.

Один глаз опустился до половины обвисшей, сочащейся слизью щеки. Другой почти скрыла нависшая над ним тяжелая бровь. И рот… его рот…

Он широко раззявлен. Вместо зубов внутри длинные потеки слизи, которые, я уверена, прокусят ничуть не хуже клыков.

Мгновение я оцепенело смотрю на существо, не веря своим глазам. Не желая верить в то, что вижу.

А потом рейф бросается в мою сторону.

Уму непостижимо, как он может двигаться с такой скоростью. Рейф отталкивается от пола согнутыми руками, споро таща за собой жирное сгусткообразное тело. Он скользит вперед точно змея. Не дойдя до конца прохода, припадает к полу, почти касаясь его грудью, а затем, резко оттолкнувшись, летит в меня как снаряд, целясь прямо в лицо.

Я машинально прикрываюсь книгой, однако рейф перелетает через нее и, врезавшись в мою голову, сбивает меня с ног. Я распластываюсь на полу, мир вокруг кружится. Постойте-ка! Почему я не покрыта мерзкой слизью? Почему не придавлена тающим телом? Почему…

Меня прошибает дрожь, от которой содрогается даже душа. Я медленно раздваиваюсь.

Пытаюсь кричать, но тщетно. Невозможно даже сделать вдох, когда тело разрывает между реальностями. Одна часть меня продолжает стоять в библиотеке с книгой в руке и ручкой наготове.

Другая лежит на спине в мире тьмы.

Моргая и хватая ртом воздух, поворачиваю голову. Я все еще различаю очертания книжных стеллажей и балконных перил, но сквозь дымку кружащих теней. Мотаю головой, пытаясь прояснить зрение. Бесполезно.

Где рейф? Он врезался в меня и… испарился? Исчез? Это возможно?..

Да помилуют меня боги, он же не забрался мне в голову?!

Прежде чем я успеваю обдумать эту мысль, раздается влажное булькающее рычание. Я приподнимаюсь на локтях, оборачиваюсь и вижу скалящегося на меня из другого прохода рейфа. Его тающее лицо – единственное, что я отчетливо вижу в полной темноте окружающего мира. Опершись на свои передние конечности, рейф мячиком отскакивает от пола, снова нацелившись на меня.

Я успеваю только сесть. Подхватываю валяющуюся рядом книгу и, хорошенько размахнувшись, встречаю ей летящее в меня существо.

Книга с громким хлюпающим звуком впечатывается в его морду. Рейф визжит и заваливается на бок. Его уродливое тело съеживается до размеров кошки. Он поднимает голову. Половина его лица сплюснута от удара книгой. Один глаз пылает лютой ненавистью.

«Впиши его в книгу»…

Я не трачу время на раздумья.

Действуя чисто инстинктивно, раскрываю книгу, опускаю ее страницами вниз на деформированную голову уродца и изо всех сил давлю, давлю и давлю. Работает? Кажется, да! Я чувствую, как рейф впитывается страницами, поглощается ими.

Плюясь слизью и визжа, он встряхивается, лишая меня равновесия. Я падаю на бок вместе с книгой. В тот же самый миг противное существо удирает, скрываясь в ближайшем проходе.

– Нет! – рычу я и с трудом поднимаюсь на ноги, путаясь в длинных золотистых юбках. – Нет-нет-нет, не уйдешь!

Поскальзываясь на комках слизи, несусь по горячим следам в нужный проход. Однако рейф имел хорошую фору. Его жирный хвост, мелькнув, исчезает за последним стеллажом. Рыча, прибавляю ходу. Мой взгляд сосредоточен на одной точке – конце прохода, и мир вокруг все больше теряет четкость. Я окружена тенями, темнотой.

Но я поймаю чудовище, чего бы мне это ни стоило.

Добежав до последних стеллажей, поворачиваю направо и, к своему удивлению, обнаруживаю рейфа в соседнем проходе. Помогая себе культей, он карабкается вверх по полке. Достигнув верха, оборачивается и скалится на меня. Его лицо частично вернуло свою прежнюю форму, однако глаз, смотрящий на меня дико и яростно, не вернулся на место, а застрял над носом.

Мотнув безволосой головой, рейф отворачивается и галопом – другого слова и не подобрать – скачет по верху полки, где мне его не достать.

Зарычав сквозь стиснутые зубы, я бросаюсь вслед за уродцем понизу. Добравшись до конца стеллажа, рейф прыгает на следующий, вильнув в полете жирным хвостом. Однако, чуток не рассчитав, приземляется футом ниже.

Стеллаж пошатывается, кренится и падает. Он обрушивается на рядом стоящий стеллаж, а тот – на следующий, и полки продолжают валиться, сшибаемые друг другом. Я кричу, закрыв уши ладонями. Книги тенями разлетаются в окружающей меня тьме.

Когда падает последний стеллаж, ошеломленный рейф все еще лежит там, где приземлился.

Рыкнув, я прыгаю к нему. Он успевает повернуться ко мне, но я шлепаю его книгой по голове, наступив ногой ему на хвост. Рейф расплющивается под моей ступней. Фу! Мне так противно, что я даже кричу.

Но не сдаюсь. Вновь открываю книгу и, навалившись на склизкое бесформенное тело, давлю чистыми страницами на уродливую башку. Рейф корчится и вырывается. Не пущу! Я с силой нажимаю на книгу, вдавливая в нее голову существа, шею, плечи. Вскоре остается лишь извивающийся хвост.

Отчаянно поднажав, впихиваю в страницы и его, после чего захлопываю книгу.

* * *

Я прихожу в себя, усевшись на полу и прижавшись спиной к балконным перилам.

Смотрю на свои вытянутые ноги. Одна босая. Тонкие юбки порваны и обнажают ногу до самого колена. Прижав книгу к животу, тяжело дышу.

С хрипом выталкивая из груди один глоток воздуха, вбираю новый.

Что только что произошло? Что я сейчас сделала?

* * *

Разум заполняют образы – странные, кошмарные и расплывчатые. Чудится, будто безобразное тающее лицо и корчащиеся тени покрывают собой весь мир. Вокруг тягучая тьма, и это так ужасно, что я зажмуриваюсь и пытаюсь вытолкнуть эти образы из сознания.

Осмелившись открыть глаза, вижу, что сижу на втором этаже библиотеки. Стеллажи как стояли, так и стоят, со всем своим содержимым. В проходе лежит растаявшая книга. В остальном же никаких разрушений, к большому счастью, нет.

Медленно и осторожно, боясь того, что могу в ней обнаружить, я опускаю книгу на колени и заглядываю под обложку. На странице моим витиеватым почерком записано:

«На лице существа раньше были черты, которые все еще слабо различимы. Два глаза. Нос. Рот. Один глаз опустился до половины обвисшей, сочащейся слизью щеки».

У меня отпадает челюсть. Я читаю то… что произошло. Со мной. Так ведь? Я уже не вполне уверена. Что было сном, а что явью? Не знаю. Но я знаю эту историю, хотя и не помню, чтобы записывала ее. Я знаю ее, потому что только что ее пережила.

Или нет? Как такая невидаль может быть реальностью? И как я могла пережить это и одновременно записать? Или происходящее стало реальным, после того как было записано?

По странице идет рябь. Я вздрагиваю и напряженно смотрю на нее. Слова подпрыгивают, будто их что-то толкает снизу. Будто что-то пытается вырваться из книги.

Не задумавшись ни на секунду, я захлопываю ее и двумя руками крепко прижимаю к груди. Чувствую сквозь обложку выпуклость и толчок. Затем тишина. Недолгая.

Я сижу на полу, открыв рот и прерывисто дыша. В голове вихрем носятся вопросы. Множество вопросов, на которые у меня пока нет ответов.

* * *

Таддеус, Лидия, Джордж и остальные библиотекари встречают меня молчанием и округлившимися глазами. Я останавливаюсь в дверях и медленно обвожу их взглядом. Что им известно? Обо мне? О существе внутри книги, зажатой у меня под мышкой? Об ощущениях в теле, которые охватили меня, когда Эстрильда… не знаю, что сделала со мной? Им хоть что-то известно? Или они пребывают в неведении, как и я.

Почему они так на меня смотрят?

Нацепив на губы свою обычную, ничего не значащую улыбку, иду к Таддеусу и протягиваю ему книгу.

– Вот, мистер Крикл. Я вписала его в книгу. Я имею в виду рейфа. Как вы и просили.

Он не делает ни единого движения, чтобы забрать ее. И смотрит на нее так, будто я предложила ему взять паука.

– Библиотека вроде не особо пострадала, – продолжаю я, довольная своим бодрым деловым тоном. – Боюсь, только несколько книг уже не вернуть.

Таддеус медленно кивает.

– С… спасибо, мисс Дарлингтон. Выражаю вам благодарность от себя и от каждого библиотекаря Аурелиса.

Он даже и не собирается забирать у меня книгу.

Я сую ее под мышку и морщусь, чувствуя под обложкой новую волну ряби.

– Думаю, мне нужно вернуться к своей госпоже, – вспоминаю я последние наставления Эстрильды.

– Конечно-конечно, – машет рукой Таддеус, нервно облизывая губы, спрятанные в пушистых усах и бороде. – Не буду вас задерживать.

Похоже, и в пиршественный зал он со мной не пойдет.

Я отправляюсь в обратный путь по огромным ветвистым коридорам, ведущим в зал Бирорис, одна. По дороге никого не встречаю, но подозреваю, что все прячутся буквально за секунды до моего появления. Не понимаю зачем. Я всего лишь низшая, не достойная внимания Должница и уж точно не та, кто может вызывать у них страх.

Покачав головой, крепко стискиваю зубы. Все это неважно. Неважно! Через несколько минут Эстрильда заберет у меня то, что ненадолго высвободила и над чем имела контроль последние пять лет. Если повезет, то она подавит и воспоминания о сегодняшнем вечере. Тогда не придется больше думать о произошедшем. О жутком подтаявшем чудовищном лице. О теневом мире, соприкасающимся с нашим. О ненависти, пылающей в глазах короля Лодирхала, когда он говорил, что, по правде говоря, меня следовало бы давно уже убить.

О выражении лица Ивора, когда он поручился за мою преданность…

Нет! Я не хочу ни о чем думать! Я знаю свое место. Знаю правила Должников: никогда не зли фейри, никогда не доверяй фейри и никогда, ни за что на свете, не влюбляйся в фейри.

И что-то не очень у меня выходит следовать этим трем правилам.

К моему возвращению в пиршественный зал благородные гости еще не разошлись. Они сидят за столами, но не едят, не смеются и не общаются. Все застыли в молчаливом и напряженном ожидании, устремив взгляды на двери. Ступить в зал – все равно что ступить в гигантскую паутину, жаждущую облепить меня, связав по рукам и ногам.

Я держу голову высоко поднятой. Прижимая к груди книгу, пересекаю зал и подхожу к столу, где сидят король Лодирхал, моя госпожа и лорд Ивор. Опустив взгляд, приседаю в почтительном реверансе перед королем и, не говоря ни слова, кладу книгу на стол.

– Значит, дело сделано? – спрашивает Лодирхал.

Мне кажется, его голос чуть дрогнул. А может, у меня от нервов воображение разыгралось.

– Сделано, великий король, – отвечаю я.

– Ну вот! – восклицает лорд Ивор. Я чувствую его улыбку, но взгляда не поднимаю. – Что я вам говорил? Преданность этой Должницы сомнению не подлежит!

– Это не имеет значения, – рявкает Лодирхал. – Как я уже говорил, она обладает слишком большой силой, чтобы ее оставлять. Боюсь, моя дорогая Эстрильда, тебе придется отказаться от нее.

Эстрильда фыркает.

– Мне бы никогда и в голову не пришло перечить дорогому дяде, – отвечает она тоном, подразумевающим обратное, – но у меня Договор с человеком. Я его подписала. Нас связывают законы Обязательств. И даже вы, мой любимый король, не в силах их разорвать.

– Разве?

Я вскидываю взгляд на короля. Его лежащие на подлокотниках руки сжаты в кулаки.

– Это записанный закон, – мило улыбается Эстрильда. – Заклинание нерушимо. Для того, кто захочет его снять, это обернется большими потерями.

– Возможно, – цедит Лодирхал, – потери будут того стоить.

– Да бросьте! – вмешивается Ивор, и его голос – мед для ушей, уставших от тигриного рычания короля и его племянницы. – Должница оказала нам неоценимую услугу. Мы должны быть ей благодарны! Давно уже рейфы не пересекали границы Аурелиса. Если бы не ее способности, сейчас мы оказались бы во власти немыслимых кошмаров.

– В твоих словах есть доля правды, – Лодирхал переводит взгляд с Эстрильды на меня. Лучше бы он этого не делал. Я не вижу в его глазах ни толики благодарности. – Рейф. В Аурелисе. Возмутительно! Как он сюда проник? Как…

– У меня есть для тебя ответы.

Все головы в зале, включая и мою, разворачиваются на донесшийся сверху звучный голос. Все чуть ли не сворачивают шеи, глазея на верхние ступени лестницы при галерее.

Там, на виду у всего благородного собрания, стоит принц. Возможно, дело в игре света или в ракурсе, но он выглядит выше, шире в плечах, да и в целом более впечатляюще. Волосы густой черной волной струятся по плечам, а одежды, ранее показавшиеся мне простыми и скромными, теперь выглядят изысканно скроенными и искусно расшитыми золотом и серебром. На его голове темная каменная корона, зубцы которой напоминают полный рот зубов. Под этой короной слегка вздернута бровь. Губы принца растянуты в отнюдь не доброй улыбке.

– Добрый вечер, отец, – говорит он, и его голос звенит в огромном зале с высокими потолками. – Похоже, я как раз вовремя. Смотрю, ты тут собрал гостей. Почему меня не пригласил? Или приглашение затерялось в дороге?

Губы короля растягиваются, обнажая острые клыки.

– Кастиен, – цедит он.

Глава 7

Король взмахом руки указывает на лежащую перед ним на столе книгу.

– За этим прибыл? Твой рейф?

– Чей же еще, – пожимает плечами принц. Он спускается с лестницы – неспешно и с достоинством, приковывая к себе взгляды всех присутствующих в зале. – Судьба любит подшутить. Он сбежал из Веспры, несмотря на немалые усилия моих библиотекарей его остановить. Я пришел за ним, но, похоже, вы неплохо справились и без меня.

Я таращусь на приближающегося принца, открыв рот. У меня голова идет кругом. Почему король спросил, не его ли это рейф? Мне вспоминается маленькая книжица у него под мышкой. Возможно ли, что он держал этого уродца на ее страницах? Неужели он намеренно выпустил его в нашей библиотеке, чтобы испортить праздник отца? Праздник, на котором Лодирхал собирался назвать имя наследника…

Прежде чем я успею развить мысль и приблизиться к разгадке тайны, книга с рейфом подпрыгивает на столе и чуть не падает на пол. Я вскакиваю на ноги и со всей силы прижимаю ее к столу. На обложке под ладонями вздуваются бугры. Кошмар! Он с каждой минутой набирает силу.

– Позволь мне.

Я кошусь на принца, оказавшегося возле меня. Он должен был двигаться со скоростью молнии, чтобы успеть за краткий миг пересечь разделяющее нас пространство. Его большая ладонь проворно вытаскивает книгу из-под моей руки. Я успеваю заметить, как вся обложка идет волдырями. На миг на ней прямо сквозь кожу проявляются очертания головы Тающего Человека. У меня в горле застревает крик, и я зажимаю рот ладонями.

Принц небрежно откидывает обложку и перелистывает первые страницы.

– А, – кивает он, усмехнувшись уголком губ. – Необычный способ, но не самый блестящий. Впрочем, у тебя не было возможности попрактиковаться. Тающий Человек… Интересно. И до поры до времени эффективно, – принц переворачивает еще одну страницу.

Из книги рывком вылезают голова и плечи Тающего Человека. На его щеке болтается глаз, а визжащий рот с влажными, сочащимися слизью зубами оказывается в нескольких дюймах[4] от носа принца. Я вскрикиваю. Принц же невозмутимо отодвигает книгу от своего лица и захлопывает обложку. Чудовищное существо с хлопком исчезает. Я ошеломленно хлопаю ресницами в ужасе от увиденного, не понимая, реально оно было или нет.

Принц достает из своих одежд гусиное перо – пушистое белое перо с затейливым серебряным наконечником.

– Нельзя завершить привязку без имени, – произносит он поучительным тоном. – Имя – это замок, который надежно запирает заклинание. Без него даже сильнейшие заклятия со временем спадут. Позволь показать тебе все воочию.

Я собираюсь возразить, но принц уже вновь откинул обложку. К его лицу тут же рвется полурастаявшая длиннопалая рука. Уклонившись, принц касается бумаги пером и быстро нацарапывает что-то на странице.

Раздается жуткий, оглушающий визг. Рука распадается на множество темных точек и исчезает. Книга лежит неподвижно.

– Ну вот! – принц закрывает обложку и кидает книгу мне в руки. – Теперь твой Тающий Человек надолго там застрял.

Я потрясенно смотрю на книгу. Она кажется совершенно обычной. Я переворачиваю ее, приоткрываю и осторожно заглядываю внутрь. На страницах, мои записи, подробно описывающие встречу с уродцем в библиотеке. Перелистнув последнюю страницу, нахожу единственное слово, написанное размашистым витиеватым почерком почти на весь лист: «Инзидор». Меня передергивает, и я поспешно захлопываю книгу. Подняв глаза, натыкаюсь на внимательный взгляд принца. С некоторым удивлением замечаю, что он посерел лицом. Под глазами пролегли круги, а лоб покрылся испариной.

Обдумать эту странность я не успеваю – принц отворачивается и отвешивает королю глубокий поклон.

– Ваше Величество! Сегодня я внес небольшой вклад в твою развлекательную программу. Заслужил ли я место за твоим столом? Или ты изгонишь меня из столь благородного общества?

Лодирхал сидит с таким лицом, словно проглотил горькую пилюлю.

– Садись, Кастиен, – приглашает он взмахом руки. – И избавь нас от всей этой театральности. Эстрильда, любимая моя племянница, твоя Должница все еще маячит у меня перед глазами. Ограничь ее силу и отпусти.

Принцесса Эстрильда подзывает меня ближе. Я неохотно обхожу стол и опускаюсь на колени возле кресла своей госпожи. И снова она хватает меня за горло. Хотя это не впервые, привыкнуть к необычайно унизительному отношению невозможно. Я ощущаю себя в ее руках абсолютно беспомощной.

Голову пронзает что-то острое и невидимое глазу. Я морщусь, и с губ срывается жалкий стон. Чары Эстрильды тисками сжимают внутри меня то, что еще секунды назад было наполнено жизнью и силой. Я несколько раз моргаю, глядя в жестокие глаза своей госпожи. Кажется, уже и не помню, чего сейчас лишилась. Оно и к лучшему. Мне совершенно незачем обо всем этом думать.

Эстрильда отпускает меня и, скривив от отвращения позолоченные губы, вытирает руку о салфетку.

– Прочь с глаз моих, Должница, – рычит она. – И не показывайся, пока я тебя не призову.

Приказ дрожью проходится по телу, приводя в действие Обязательства. Я спешно вскакиваю на ноги, разворачиваюсь и, обогнув стол, направляюсь к галерее. Путь мне преграждает мужчина в синих одеяниях.

– Я возьму это у тебя, Клара Дарлинг[5], – спокойно говорит принц.

Я смотрю в глаза, вокруг которых пролегли глубокие тени, и прикипаю к ним. В этих глазах сталь и горечь, резко контрастирующие с невозмутимостью тона. А в глубине, на дне расширенных черных зрачков – столь густая, столь отчаянная тьма, что можно с легкостью в нее упасть и потеряться.

Почему он так на меня смотрит? Словно видит во мне наистрашнейшее чудовище на свете.

Я осознаю, что все еще сжимаю в руках книгу. Принц протянул к ней ладонь, но не будет выхватывать ее, не в этот раз. Я должна вернуть ее сама? Это какая-то проверка? Если да, то не понимаю, что он хочет проверить и зачем. Сделав глубокий вдох, осторожно кладу книгу на ладонь принца.

Он берет ее под мышку и учтиво кивает. Этим кивком он не благодарит меня, а отпускает.

Подхватив юбки, взлетаю по лестнице на галерею. Артисты дружно отступают, освобождая проход. Не обращая на них внимания, я подкрадываюсь к перилам и смотрю сквозь прозрачную занавеску на разыгрывающееся в зале неожиданное представление.

Принц подтаскивает стул к королевскому столу и с грохотом ставит его рядом с Эстрильдой. Проигнорировав брошенный кузиной уничижительный взгляд, он накладывает себе в тарелку фрукты в сверкающем сахаре, выбирает сочный персик и, повертев его, откусывает кусок. Жуя, наклоняется через Эстрильду, чтобы взглянуть на короля.

– Я тут слышал, отец, что сегодня ты объявишь имя наследника.

Молчаливо сидящие гости замирают на своих местах. Они не знали о цели сегодняшнего пиршества или их неведение притворно? Здесь, в Рассветном дворе, никогда ничего не знаешь наверняка. Все может быть лишь частью какой-то игры.

Лодирхал поднимает кубок и, помешав его содержимое, деликатно отпивает.

– И в самом деле, время пришло, – произносит он, сделав еще один неспешный глоток. – Я наконец принял решение.

– Потрясающе! – принц доедает персик и кидает косточку в пустую чашку Эстрильды. На ее испепеляющий взгляд отвечает улыбкой. Сдвинув стул назад, закидывает ноги на стол, скрещивает их и откидывается на спинку. Балансируя на двух ножках стула, сплетает пальцы на затылке и прикрывает веки. – И кто же будет наследником? Верится мне, что не моя прекрасная сестрица Эстрильда. Это было бы слишком предсказуемо.

С лица моей госпожи сходят все краски. Если раньше в ее глазах читалось отвращение, то теперь они просто пылают от ненависти и гнева. Но помимо этого в них плещется страх. Настоящий страх. Наверное, до этой самой минуты ей не приходило в голову, что Лодирхал может выбрать в наследники кого-то другого. Не сына же, разумеется.

Тяжело вздохнув, король резко ставит кубок на стол. На белоснежную скатерть кровавым пятном ложится упавшая капля напитка. Лодирхал долгое мгновение пристально смотрит на сына, затем обводит взглядом собравшихся.

– Я долго раздумывал над выбором наследника, – медленно произносит он, тщательно подбирая каждое слово. – Думал о благе Аурелиса и его положении среди других дворов Эледрии, о том, кого лучше всего облечь властью, чтобы он повел за собой подданных в светлое будущее. И хотя веления сердца зачастую сбивают с пути, великий король всегда знает, когда до́лжно прислушаться к голосу разума.

Лодирхал встает и вытягивает руку в жесте королевского благословения. Его ладонь опускается на голову сидящего рядом Ивора.

– Священным именем великой богини Анаэрин и именами трех ее небесных братьев и трех ее небесных сестер перед всеми вами провозглашаю своим наследником и суверенным королем Аурелиса Ивора Иллитора.

ПРИНЦ

– Как прошло пиршество, Ваше Высочество? Оправдались ли ваши ожидания?

Лоуренс, мой верный Должник и слуга, наклоняется за скинутым мной на пол искусно расшитым плащом, затем ловко подхватывает на лету пару запонок, которые я, выдернув, бросаю через плечо. Я даже не оборачиваюсь удостовериться в этом, давно уже доверяя его рефлексам.

Устало приваливаюсь к изножью огромной кровати, занимающей половину моих покоев. Дыхание сбивается, и я с трудом пытаюсь протолкнуть в легкие воздух.

– Оправдались, Лоуренс, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Даже с лихвой.

Слышится звон стеклянной посуды. В следующую секунду подошедший слуга протягивает мне бокал с крепким напитком. У меня сводит желудок, но я беру его и залпом выпиваю содержимое. По позвоночнику бежит дрожь, и бокал летит через плечо, так же как и запонки. Звона разбитого стекла нет. Видно, Лоуренс и его умудрился поймать.

– Я увидел их во всей красе убогих чар и кошмарных нарядов, – продолжаю, снова овладев своим голосом. – Сие зрелище исцелило меня от желания вернуться в Аурелис.

Перед внутренним взором невольно возникает Ивор с его самодовольным лицом. Он знал, чтоб его, о намерениях моего отца. Эстрильда – нет. Хоть это утешает и радует. Разъяренное лицо кузины стоило всех ударов, что преподнесла мне судьба этим вечером.

Но Ивор. Из всех возможных претендентов отец выбрал Ивора…

Я закрываю глаза. Без толку. На этот раз образ Ивора предстает передо мной не в зале Бирорис, где его раболепно восхваляют придворные Аурелиса. Нет, еще хуже. Он стоит в библиотеке. И так на нее смотрит… Самоуверенно и торжествующе.

Собственнически.

Рука сжимается в кулак.

– Я приготовил для Вашего Высочества ванну, – голос Лоуренса прорывается сквозь болезненную пульсацию в голове. Человек привычно хлопочет, наводит порядок в созданном мной беспорядке, вешает плащ в гардероб, убирает запонки в укромный уголок. Он не понимает, что в моей душе сейчас царит буря. А может, на самом деле понимает больше, чем мне бы того хотелось, но тщательно это скрывает.

– Прекрасно, – нелюбезно рыкаю я. – Давай смоем с меня аурелианскую грязь, пока она не въелась в кожу и не просочилась в кровь.

Я отталкиваюсь от изножья постели, и пол уходит из-под ног. Стиснув зубы, медленно пересекаю комнату, направляясь в ванную. Такое ощущение, будто я плыву сквозь туман.

Когда я дохожу до открытой двери и вдыхаю ароматный пар, Лоуренс спрашивает:

– А юная леди? Библиотекарь? Она оправдала ваши ожидания?

Я замираю. Внутри все неприятно сжимается. Возможно, это очередное последствие пережитого вечером напряжения, и только.

Хороший вопрос. Оправдала ли она мои ожидания? Развеялись ли все сомнения, тревоги и злость, что я испытывал при мысли о предстоящей с ней встрече, когда я увидел ее нынешним утром? Увидел ее лицо, решительное и сосредоточенное при ловле пикси. При виде меня на нем отразилось потрясение. Потрясение и лишь мимолетная тень страха.

Ей бы следовало бояться меня куда больше. Учитывая то, как прошла наша последняя встреча, она должна была дрожать от страха. Эстрильда позаботилась об этом, запечатав не только ее силу, но и воспоминания. Что ж, возможно, это и хорошо. Хорошо, что она не думала обо мне пять этих долгих ужасных лет.

А я вот думал о ней. Каждую ночь. Каждый час бодрствования. Меня лишили покоя ее большие карие глаза. Широко распахнутые, испуганные и в то же время полные ярости.

Я непроизвольно скалюсь – ненавижу ее. Наверное, гораздо сильнее, чем должен был. Ненавижу этот ее обращенный на меня взгляд – невинный, растерянный и настороженный. Ненавижу ее кроткий и нежный голосок, за которым она прячет свои истинные чувства. Она не такая уж и невинная, и не такая уж кроткая, как в то верят другие. Уж в чем-чем, а в этом-то я уверен.

Но больше всего мне ненавистно то, как она смотрит на Ивора Иллитора. Словно он – ее спаситель. Ее герой.

Однако он ее не спас. Да и никто не смог бы этого сделать. Только не от монстра, что я выпустил сегодня на волю. Впрочем, она сумела несмотря ни на что спасти себя сама. Брошенная в самую пасть чудовища, она каким-то образом не только выжила, но и одержала победу.

– Она не лишена дарования, – наконец говорю я. – Возможно, из нее выйдет толк.

– Очень надеюсь на это, сэр, – отзывается Лоуренс. – Ради вашего блага.

Я резко оборачиваюсь, но Должник уже продолжает хлопотать, убирая устроенный мной в комнате бардак. Его лицо – маска простодушия, сквозь которую не проникнуть.

Поджав губы, неровным шагом вхожу в ванную комнату, стягиваю с себя праздничное одеяние и погружаюсь в дымящуюся ароматную воду, налитую в обустроенную в земле ванну. Я пытаюсь расслабиться, пытаюсь снять напряжение с подрагивающих конечностей. Не выходит.

Не выходит выбросить из головы взгляд ее глаз.

Глава 8

КЛАРА

Я просыпаюсь, судорожно хватая ртом воздух, с бешено колотящимся сердцем, прижимая одеяло к груди. Некоторое время просто лежу, уставившись в потолок, унимая охватившую меня по непонятной причине панику. Затем вспоминаю.

Вчерашний вечер.

То существо.

Рейф.

И то невероятное ощущение освобождения, когда Эстрильда залезла чарами в мою голову. А также последовавшую за ним боль, когда она снова лишила меня его.

Простонав, тру глаза ладонями. Все закончилось. Каких бы странностей вчерашний вечер ни принес, все закончилось. Все! Не нужно ни о чем вспоминать. Нечего зацикливаться на тревожных событиях во время исполнения Обязательств. Если хорошенько подумать, то в жизни и так полным-полно тревог. Лучше всего держать голову опущенной, сосредоточиться на повседневных делах, не задавать вопросов и не искать ответов. К тому же…

Губы трогает легкая улыбка.

– Сегодня ты едешь домой, – вздохнув, шепчу я.

Это один из пунктов моих Обязательств. Раз в месяц – по человеческому времяисчислению – я имею право вернуться в свой мир и пробыть там от восхода до заката. Имею право повидаться с семьей и друзьями, которые еще не забыли меня после долгого отсутствия. Имею право сохранить те узы, которые связывают меня с моим миром.

Некоторые Должники перестали возвращаться домой по выходным. Джордж, к примеру, не был дома уже несколько лет. Не знаю, бывал ли когда-нибудь дома Таддеус. Но те из нас, у кого срок Обязательств короче, все еще не сдаются. Я не только из-за брата не желаю рвать связь со своим миром, но еще и…

Улыбка на моих губах ширится, сознание рисует голубые, как летнее небо, глаза, копну взлохмаченных медово-каштановых волос с золотистыми прядями, слегка нахмуренные от непреходящей печали брови, ямочку в уголке рта, появляющуюся при каждой улыбке.

Дэнни. Доктор Гейл, как мне следует теперь его называть. Хорошо бы с ним повидаться. Я знаю, он будет мне рад.

Эта приятная мысль греет душу, но тут вторгается другая, непрошеная, принося с собой холод. Поверх знакомого лица Дэнни проявляется другое. С точеными скулами, волевым подбородком, пронизывающими золотыми глазами. Совершенство, которое разбивает сердца.

Лорд Ивор.

Как прекрасен он был прошлым вечером, стоящий подле короля Лодирхала, принимающий поздравления и похвалы от собравшихся гостей. В тот миг, глядя на него с галереи, я ясно увидела, как сильно сдал король и как он прав, назначив своим преемником Ивора. Вскоре он станет не лордом Ивором, а королем Иллитором, владыкой Аурелиса и хозяином Рассветного двора.

Что же моя госпожа? Во время объявления наследника я осмелилась бросить на нее лишь короткий взгляд. Она быстро совладала с собой, но я видела в ее глазах потрясение. Ужас. Гнев. Выдержат ли ее чувства к Ивору такое предательство? Станет ли она винить его в том, что он украл благосклонность ее дяди и ее трон?

Возможно, она просто удвоит усилия по его завоеванию. В конце концов, супруга правящего короля тоже является королевой.

Фыркнув, я откидываю покрывала, сажусь и свешиваю ноги с постели. Все это не имеет для меня никакого значения. Не мое это дело. Слишком легко оказаться втянутой в разыгрывающиеся вокруг интриги. Однако этот мир – не мой. Мне лишь нужно продержаться в нем еще десять лет. И лучший способ для этого – не поддерживать ни с кем отношений, не связывать себя ни с кем узами и проявлять как можно меньше интереса к происходящему вокруг.

Нельзя думать об Иворе.

Нужно думать об Оскаре. Дэнни. И родном доме.

Я быстренько беру себя в руки. Вместо обычной рабочей одежды надеваю скромное повседневное платье – подарок Кейт, сестры Дэнни, моей милой подруги, который она сделала мне несколько встреч назад. Ткань платья мягкая, но прочная, и его чудесный шелковичный оттенок подчеркивает цвет моей кожи. Я надеваю туфли и беру плащ, зная, что в моем родном мире будет намного холоднее, чем здесь, в неизменно мягком климате Аурелиса.

Когда я выхожу из своей комнаты и прикрываю за собой дверь, утренний свет уже пробивается в окна. Неудивительно. Полутьма, считающаяся в этом мире ночью, длится всего несколько часов. Но срок выходного дня определяется восходом и закатом моего собственного мира. У меня еще полно времени.

Я спешу по коридору легким пружинистым шагом. Моя комната входит в замысловатый комплекс покоев принцессы, но находится в дальней части и не отличается ни большими размерами, ни нарочитой роскошью. Чтобы не столкнуться с принцессой или с кем-нибудь из ее окружения, я пользуюсь обходными путями. Сам дворец с его широкими коридорами и проходами напоминает город с улицами и переулками. Однако за последние годы я достаточно хорошо освоилась тут.

Моя цель – одни из нескольких сотен ворот, расположенных вдоль внешних стен Аурелиса. Не знаю, куда ведут остальные ворота, но те, к которым иду я, служат порталом в мой мир. А точнее – прямо в мой дом. Путь к ним не близкий, но меня это не напрягает. Я просто стараюсь не столкнуться ни с кем по дороге. Особенно со своими коллегами-библиотекарями. Не хочу видеть вопросительные взгляды, касающиеся событий прошлой ночи. У меня и своих вопросов без ответов немало.

Мне сейчас не до отгадывания загадок. Я хочу ясности и спокойствия.

Сбежав по последнему лестничному пролету, выхожу через боковую дверь в зеленый сад, разбитый на западной стороне дворца. Здесь темновато и мрачно, что мне на руку. Пробираясь по извилистым дорожкам, я чувствую себя почти незаметной. Впереди видна стена дворца и верхняя арка Междуворотья. Еще немного, и я вновь буду дышать воздухом своего мира.

Все мое внимание сосредоточено лишь на том, чтобы побыстрее достигнуть ворот, поэтому я вскрикиваю от неожиданности и отшатываюсь на три шага назад, прижав к груди свернутый плащ, когда кто-то выходит из-за кустов и преграждает мне путь.

– Прощу прощения, Клара, – произносит ровный, спокойный голос. В тенях я с трудом различаю улыбку, играющую на губах говорящего. – Я не хотел тебя напугать. Думал, ты слышала мои шаги.

– Лорд Ивор! – сердце колотится как сумасшедшее. Боги всевышние! За что мне это сейчас? Мне нужно поскорее сбежать от этого мужчины, сбежать от чувств, которые он вызывает во мне одним своим видом. Я опускаю голову и делаю быстрый реверанс. – Позвольте поздравить вас. Я, конечно же, слышала о королевском заявлении. Желаю вам долгих лет правления и процветания.

Ивор, фыркнув, беспечно пожимает плечами.

– Я еще не король, и вокруг немало тех, кто предпочел бы, чтобы я оставался некоронованным. Но давай не будем об этом.

Он делает шаг ко мне и… протягивает руку? Нет, мне это, должно быть, мерещится. Я отворачиваюсь от него и загораживаюсь плащом, как щитом. На его лице мелькает обида. Но, возможно, это лишь игра теней.

– Я надеялся, – говорит Ивор, – что сегодня у тебя найдется время для занятия со мной. Мы давно не читали, и я соскучился по нашим разговорам. К тому же я бы с удовольствием послушал о твоих вчерашних приключениях. Тебя называют отважной героиней.

Только не это. Мне это вот совсем, ни капельки сейчас не нужно. Этот взгляд Ивора… то, как он смотрит на меня, словно упивается мной… Опасно. Слишком опасно.

Помни о Мэри Уэст!

Я открываю рот для ответа. Без всякого сомнения, глупого. Я уже готова посвятить ему свой выходной – единственный день в этом месяце, когда могу вернуться домой. Готова сказать, что у меня куча свободного времени и оно всецело в его распоряжении…

Краем глаза улавливаю какое-то движение.

Я смотрю в сторону. Там, возле еще одной дорожки, стоит беседка, увитая виноградными лозами. Среди зелени проглядывает золотистая голова. Я точно в этом уверена. Моя госпожа последовала сюда за мной? Или за лордом Ивором?

Отшагнув от него, я выпрямляюсь во весь рост и смотрю ему прямо в глаза.

– Боюсь, сегодня у нас не получится позаниматься, мой господин. Я… я обязана быть в другом месте.

Его глаза слегка сужаются, из них уходит тепло. Он вдруг резко оборачивается и вглядывается в беседку, где всего мгновения назад – и я могу в этом поклясться – скрывалась высокая фигура в бледном прозрачном платье.

Ивор напряженно сжимает челюсти. Поворачивается и смотрит на меня.

– Клара, скажи мне правду: принцесса Эстрильда усложняет тебе жизнь?

Прямота вопроса поражает. Я хлопаю глазами, пытаюсь заговорить, но не могу сформулировать связную мысль.

– Пожалуйста, Клара, скажи мне, – просит Ивор. – Я знаю, она – твоя госпожа, но условия Обязательств запрещают мучить тебя. Если Эстрильда обращается с тобой грубо, если наказывает тебя за мнимые нарушения правил, скажи мне об этом. Я могу повлиять на нее. Я с ней поговорю.

Нет! Нет, нет и нет! Мне хочется кричать это, мотать головой, сцепить руки и молить его не делать ничего подобного. О, милостивые небеса, насколько хуже станет моя жизнь, начни Эстрильда подозревать… подозревать… о чем? Не о чем тут подозревать! Совершенно не о чем. И я должна помнить об этом. Должна быть мудрой и размышлять здраво.

Должна помнить о Мэри Уэст.

Я делаю глубокий вдох и возвращаю на лицо свою привычную улыбку. Ничего не значащую милую улыбку, не оставляющую места для любого другого чувства, что может предательски промелькнуть на лице.

– Благодарю за заботу, мой господин, – отвечаю чопорно, опустив голову. – Принцесса Эстрильда – хорошая и справедливая госпожа. Мне не на что жаловаться. Прошу вас никоим образом не беспокоиться обо мне.

Ивор внимательно смотрит на меня. Тишину между нами наполняют не заданные вслух вопросы. Вопросы, на которые я боюсь получить ответы, он уже угадал. К моему облегчению, Ивор лишь кланяется.

– Тогда хорошего дня, Клара. Приятно проведи время в своем мире. Твое отсутствие в Аурелисе… не пройдет незамеченным.

Почему он снова кланяется мне? Почему так искренне, без тени иронии или насмешки? И почему смотрит на меня с таким выражением? Будто я особенна, неординарна. Будто… желанна.

Остро ощущая на себе взгляд кого-то невидимого, приседаю в еще одном реверансе. И как только Ивор отходит в сторону, пропуская меня, с высоко поднятой головой и неизменной улыбкой спешу прочь по дорожке. Надеюсь, выгляжу я равнодушной и беспечной, занятой мыслями лишь о предстоящем длинном выходном.

Надеюсь, принцессе Эстрильде будет невдомек, какое смятение сейчас царит в моей душе.

Глава 9

Страж между воротами – древнейший по имени Ликлор. Возможно, он охраняет все бесчисленные ворота Аурелиса, но я не знаю этого наверняка, поскольку сама была только возле одних. Выглядит он пугающе: ростом не менее восьми футов, с изогнутыми, покрытыми шерстью ногами, заканчивающимися массивными копытами, белой, как кость, головой и желтыми глазами с горизонтальными зрачками. Из черепа растут большие рога, и в его случае настоящие, а не наведенные чарами. А вот насчет лица не знаю, истинно оно или является маской. Мне чудится то так, то этак.

Он никогда не говорит, а только стоит у гигантского каменного циферблата с вырезанными замысловатыми символами, который вращает в зависимости от места назначения путешественника. На циферблате этих ворот не меньше сотни символов, и один из них означает мой дом.

Сами же ворота представляют собой нечто вроде открытой арки в стене. Без решеток, дверей и любой другой видимой преграды, которая бы мешала войти или выйти. Возможно, магическое зрение увидит то, чего не вижу я. Мне через двухэтажный проем виден лишь залитый золотистым солнечным светом пейзаж. За пределами города-дворца лежит прекрасный цветущий мир, но мне не известно, каков он. Может, безмятежно-мирный, каким кажется по эту сторону ворот. А может, эта идиллия – смертельная уловка.

Надеюсь, я этого никогда не узнаю.

– Доброе утро, Ликлор, – бодро здороваюсь я.

Стражник с мрачным видом стоит на своем посту возле циферблата. Он всегда здесь, когда я прихожу, словно знает, когда меня ждать.

Ликлор оглядывает меня своими странными желтыми глазами, медленно моргая. Он не делает ни единого движения, но я вижу в его глазах слабый огонек предвкушения.

– У меня для тебя кое-что есть, – продолжаю я, сунув руку в карман.

Я достаю из него красивое золотое яблоко. Его подали с едой два дня назад, и я не стала есть, сохранив для Ликлора. Я протягиваю фрукт рогатому существу, взгляд которого перемещается с моего лица на подношение.

Он наклоняется и осторожно берет яблоко огромными зубами, как делают лошади. Выпрямившись, важно хрустит им. Хотя выражение его необычного лица понять невозможно, думаю, он доволен. Я всегда стараюсь приносить Ликлору маленькое угощение. Мне нравится думать, что я вхожу в число его любимцев.

Закончив трапезу, он подзывает меня. Я прохожу и встаю в центре арки. Сама стена толщиной в десять футов, что каждый раз вновь напоминает мне о том, насколько я крошечна и незначительна в этом мире.

Я оборачиваюсь на стоящего у циферблата Ликлора. Он кивает, едва заметно опуская белый подбородок. Кивнув в ответ, поворачиваюсь лицом к пейзажу за воротами, куда никогда не ступлю ногой, и закрываю глаза. Ликлор за спиной поворачивает циферблат.

Содрогается тело. Содрогается душа.

Трудно описать ощущение перемещения между мирами тому, кто этого никогда не испытывал. Такое чувство, будто кто-то острым ножом делает аккуратные и точные росчерки по всему моему телу от макушки до пят. Ни один из «порезов» не кровит, но при их нанесении у меня сбивается дыхание, я вздрагиваю и сжимаю кулаки. Голову заполняет белый свет, холодный ветер свищет, пробирая меня до костей. Затем свет начинает тускнеть, свист стихает. Я промаргиваюсь, прогоняя танцующие перед глазами круги.

Медленно, очень медленно комната вокруг меня обретает четкость. Это маленькое квадратное жилое помещение со скромным набором мебели. В угол убрано мамино старое сломанное кресло-качалка. У очага стоит табуретка на неровных ножках. Каменный пол застелен потрепанным, латаным-перелатаным ковром. Он давно полинял, и на нем с трудом различаются участки красно-коричневого и зеленого цветов. Каминную полку украшает маленькая фарфоровая пастушка. У нее разбито лицо, но платье – яркий маячок во мраке комнаты.

Я выдыхаю, рассматривая окружающую обстановку… и внутренним взором вижу себя еще девочкой, сидящей возле очага рядом с Оскаром. Руки штопают носок, а разум занят другим – с горящими глазами я рассказываю младшему брату сказки о разных чудовищах, фейри и опасных приключениях. Страшные сказки, в которых торжествует добро. Сказки, ненадолго уносящие нас из этой комнаты, из этого дома, из этого города… в миры, где с чудовищами можно сражаться и побеждать их магическими артефактами и древними клинками. Мама молча сидит в кресле-качалке, положив руки на колени, и раскачивается, раскачивается, раскачивается. Она нежно улыбается, глядя на нас, и время от времени гладит меня по голове или ласково касается щеки Оскара. Тогда мы поднимаем к ней лица и улыбаемся, смотря на нее с обожанием.

Потом за дверью раздаются шаги, и в комнате повисает тревожная тишина.

Мы съеживаемся, задерживая дыхание, напряженные и неподвижные.

С трудом сглотнув, прогоняю мысленную картинку и возвращаюсь в настоящий момент, в пустую комнату. Лучше не думать о прошлом, лучше не вспоминать. А если уж вспоминать, то только хорошее, отгораживаясь от всего плохого.

Я оглядываюсь и поджимаю губы, видя потухший, холодный очаг. Его не разжигали многие дни или даже недели. На железной подставке для дров лежат сухие поленья, но ведро для угля пусто.

Я захожу на кухню. Тут тоже голо, не считая черствого хлеба и заплесневелого сыра. Вздохнув, срезаю с сыра плесень и нарезаю хлеб на мелкие кусочки, чтобы его можно было погрызть как сухари. На дне корзины нахожу сморщенное, но съедобное яблоко и кладу его на жестяную тарелку вместе с сыром и хлебом. Взяв тарелку со скудной едой, подхожу к шаткой лестнице, ведущей в пустые комнаты наверху.

– Оскар? – тихо зову брата, подняв голову вверх. – Оскар, ты там?

Ответа нет. Впрочем, другого я и не ожидала.

Ступеньки скрипят подо мной, когда я поднимаюсь на второй этаж. Тут все так скрипит и трещит, что порой кажется, дом вот-вот рухнет. Но так было всегда, а дом как стоял, так и стоит. Он похож на старый мертвый дуб, из которого давным-давно ушла жизнь, но корни которого так глубоко засели в земле, что никаким ветрам его не свалить. Этот дом, наверное, переживет и всех нас.

Я ступаю в коридор. Наверху три комнаты. Двери в две из них распахнуты настежь, в них пусто. Все ценное, включая жалкие остатки мебели и шторы, давно продано. Остались лишь мусор и голые стены.

Дверь в третью комнату закрыта. Я тихо стучу.

– Оскар? Это я, Клара. Ты спишь?

Слышится стук. Звон опрокинутой стеклянной посуды. Чертыханья. Снова стук. Затем шлепанье ног.

Я жду, сжав губы в тонкую линию.

Наконец дверь со скрипом приотворяется. В щелку выглядывает лицо – когда-то красивое, но теперь осунувшееся, бледное и худое.

– Клара, – хрипит брат. – Снова вернулась?

– Я всегда возвращаюсь, и ты это знаешь.

Толкнув дверь, встречаю лишь легкое сопротивление. Распахнувшись внутрь, она хлопает о стену. Передо мной стоит Оскар, одетый в одну ночную сорочку. Обнаженные ноги – кожа да кости, босые стопы посинели от холода. Не думала, что такое возможно, но брат выглядит хуже, чем месяц назад.

– Впусти меня, – мягко прошу я.

Оскар всплескивает руками и отворачивается. Волоча ноги, добредает до постели, падает на нее и прикрывает лицо ладонью.

– Только я решил, что избавился от всех оставшихся назойливых родственников, – вздыхает он. – Пришла выразить свое разочарование? Или просто посмотреть на меня своим фирменным взглядом?

Не обращая на него внимания, отношу тарелку к столу. Тот завален листами бумаги, исписанными неразборчивым почерком и заляпанными чернильными пятнами. Несколько листов залиты чернилами из перевернутой чернильницы. Чернила капают с края стола и собираются в черную лужу на полу. Она похожа на застарелое пятно крови.

Я освобождаю часть стола, сдвинув все в сторону, и ставлю на него тарелку. Затем беру лежащий сверху лист.

– Вижу, ты усердно работаешь, – я пытаюсь разобрать каракули брата. – Это заказ? Или пишешь на удачу?

– Сама как думаешь? – рычит Оскар. Он поворачивается ко мне и зло смотрит на меня из-под ладони. – С тех пор как ты прокляла меня, я не могу получить контракт. Довольна, ведьма?!

Я кладу лист на стол и сажусь на краешек постели, сложив руки на коленях. Возражать на обвинения Оскара бесполезно. Когда-то он был многообещающим юным писателем, но за последние пять лет не написал ничего стоящего. За те пять лет, которые я провела в Эледрии.

Помнит ли Оскар вообще о моих приходах и уходах?

Оглядывая комнату, вижу пустые бутылки, стаканы – свидетельства отвратительных пристрастий брата. Он проводит жизнь в тумане ярости, боли и самолечении.

Я подавляю готовый вырваться вздох. Ругаться без толку. Я беру Оскара за руку. Сначала его пальцы вяло лежат в моей ладони, затем едва заметно сжимают ее.

– Я бы хотел, чтобы ты не уходила, Клара, – жалобно говорит он, не отнимая второй ладони от лица. – Когда ты уходишь, здесь так… темно.

– Может, напишешь мне рассказ? Чтобы я обязательно вернулась?

– Мне в этом с тобой не сравниться. Отец это знал. Все знали. Я не могу писать как ты.

– Неправда, Оскар, – качаю я головой. – Забыл, что ты у нас семейный гений? Ты унаследовал отцовские… его…

Оскар роняет руку и смотрит на меня сердитым взглядом.

– Пороки? Продолжай, я знаю, о чем ты думаешь.

– Я хотела сказать «дарования».

Фыркнув, Оскар с огромным усилием садится. Его плечи никнут, подбородок опускается до самой груди.

– Не было у отца никаких дарований. Только проклятия.

Возможно, и так. Наш отец, Эдгар Дарлингтон, славился своими мрачными и изощренными страшными историями. Он также славился развратностью и жестокостью, но литературный талант покрывал все. Во всяком случае, в глазах общественности.

За закрытыми дверями… все было иначе.

Я крепче сжимаю ладонь брата.

– Никто не говорит, что ты должен быть им. Будь собой! Пиши как умеешь. В твоей душе столько великого и прекрасного. Просто нужно в ней… немного прибраться. И ты сам все увидишь.

– Ты о том, чтобы я бросил пить, курить и прочее? – усмехается Оскар. В его взгляде горечь, но я вижу на его лице призрак былой красоты. Каким чудесным мальчиком он был! Мой любимый братик, моя душа, моя радость. От него так мало осталось в этом прожигании жизни. Прозябании в тени собственного отца.

– Ну… – тяну я, зная, что лучше не влезать с ним в перепалку, – я вижу, ты много работал. Над новой блестящей историей? Ею можно соблазнить редакторов «Старлина»?

– «Старлина»? Нет! – Оскар грязно выругивается и выдергивает ладонь из моей руки. Он поднимается с постели, шатаясь, подходит к столу, сдвигает нетронутую тарелку с едой и перебирает исписанные листы. – Нет, я сам издам эту вещь, когда закончу. Я покажу им. Покажу им всем! Когда весь город будет говорить о новой работе Оскара Дарлингтона, они пожалеют о том, что смеялись надо мной.

Трясущимися руками он поднимает подрагивающие листы к лицу.

Я вздыхаю. И не спрашиваю, откуда он собирается взять деньги на печать и распространение книги. Здраво мыслить Оскар не может. Да и никогда не мог.

– Я уйду ненадолго, – говорю я. – Загляну к Китти.

– Пойдешь строить глазки своему красавчику-доктору? – грубо спрашивает брат.

– Пойду выпить чашечку чая с подругой, – я встаю. – Вернусь не с пустыми руками. Принесу еды – молока, яиц. Пожалуйста, не забудь их съесть до того, как они испортятся.

– А потом снова исчезнешь? – Оскар смотрит на меня. Его губы изогнуты в неприятной усмешке, но в глазах печаль. – Ты упорхнешь, а я буду думать, не приснилась ли ты мне. Не мертва ли ты. Так же, как мама. Так же, как отец.

Сделав шаг, сокращаю короткое расстояние между нами и стискиваю его плечи руками.

– Я не мертва, – произношу со всевозможной твердостью. – Клянусь тебе, Оскар, я жива. Жива и здорова и делаю все, что в моих силах, чтобы вернуться к тебе. И ты должен дожить до этой минуты. Слышишь меня? Ты должен научиться жить самостоятельно. Должен, Оскар! Ради нас обоих.

Он хочет посмотреть мне в глаза, но не смеет.

– Прости, Клара. Прости за то, что я такой.

– Простить за то, что ты – мой прекрасный гениальный брат? – я притягиваю его к себе и целую в лоб, за улыбкой скрывая то, что глаза щиплет от слез. – Мне не за что тебя прощать. Не за что.

Глава 10

– Так и знала, что ты сегодня придешь!

Я отступаю с поднятой рукой – собиралась постучать в дверь дверным молотком с головой льва. Дверь распахивается прежде, чем я успеваю к ней прикоснуться, и меня встречает улыбающееся лицо Китти Гейл. Она сжимает меня в медвежьих объятиях прямо на крыльце, выбивая весь дух.

– Видела тебя идущей по улице, – Китти делает шаг назад, не выпуская моих рук, и оглядывает меня с головы до ног, словно убеждаясь в том, что это действительно я. Затем взгляд подруги возвращается к моим глазам, и ее улыбка гаснет. – Ты выглядишь обеспокоенной, Клара. Что случилось?

– О, – неопределенно отвечаю я, встряхнув головой и улыбнувшись. Мне столько всего хотелось бы обсудить с подругой! На языке вертится с десяток непонятных мне вещей. Пробуждение силы, о наличии которой я даже не подозревала у себя; осознание того, что эту силу все прошедшие годы ограничивали чарами; принцесса Эстрильда; Ивор…

Но говорить об этом с Китти нельзя. Она только частично понимает мое положение. Подруга принимает концепцию существования иного мира, но, когда дело касается меня, запирает эту концепцию под замок, чтобы вернуться к ней лишь в случае крайней необходимости. Она ведет себя так, будто я работаю гувернанткой у какого-то землевладельца в глуши. Я потакаю этому притворству. Так нам обеим удобнее.

– Дело в Оскаре, – наконец отвечаю я. Что в какой-то степени правда.

Лицо Китти смягчается.

– Плохое у него состояние?

– А когда было хорошее? – пожимаю я плечами. Затем, мотнув головой, радостно улыбаюсь: – Но не будем об этом. Я хочу узнать, как дела у тебя. А еще готова убить за чашечку настоящего чая!

Китти зовет горничную и велит ей подать в гостиную чай, затем проводит меня в дом. Это чудесный таунхаус[6] из серого камня на Элмит-Лейн, когда-то считавшейся фешенебельной частью города. Теперь же он невозмутимо сохраняет свою респектабельность среди зарождающегося среднего класса. Врачебная практика доктора Гейла позволяла ему с женой вращаться в высших кругах, где они и повстречались со знаменитым писателем Эдгаром Дарлингтоном.

Когда отец впал в немилость и переехал со всей нашей семьей в менее респектабельный район города, мистер и миссис Гейл официально разорвали с ним связь… в отличие от их детей. Дэнни и Китти цеплялись за нашу дружбу с такой яростной преданностью, что воспоминания об этом до сих пор греют душу. Не знаю, как бы я пережила те мрачные года без их поддержки.

Китти усаживает меня в мягкое кресло со слегка выцветшей обивкой. Она не умолкает ни на миг.

– Линделла Стролдин помолвлена, ты в курсе? Конечно, нет, откуда тебе знать. О помолвке объявили в «Вестнике» в минувшие выходные. Симпатичный молодой юрист с небольшим состоянием и хорошими перспективами – неплохая партия для Линделлы, раз уж ей не светит герцог или лорд, о которых она когда-то мечтала.

Я с улыбкой киваю. Линделла, как и остальные имена, легко слетающие с губ Китти, знакомы мне. В то время как обладатели этих имен кажутся далекими призраками, людьми из какой-то параллельной, совершенно чуждой реальности, в которой я когда-то жила и которая воспринимается теперь больше как вымышленная, чем настоящая. И недавно помолвленная мисс Стролдин представляется мне все еще прыщавой девчонкой, какой она была пять лет назад. Я не видела, как она превратилась в искушенную светскую львицу, какой ее описывает Китти.

Когда подруга на секунду умолкает, чтобы сделать глоток чая, я ставлю свою чашку на блюдце и спрашиваю:

– А как поживает… доктор Гейл?

– Доктор Гейл! – хихикает Китти, закатив глаза. – Что за официальное обращение, моя дорогая. У Дэнни все хорошо. Ты же знаешь, он закончил второй год обучения. Они там в благотворительной больнице Уэст-Бенда третьекурсников за рабов держат. Всех малоимущих пациентов сбагривают для практики новеньким докторам. А таких там всегда полно. Но Дэнни там очень любят, что тебя нисколько не удивит. У него репутация доктора, который больше лечит, чем вредит.

От радости в груди разливается тепло.

– Мы всегда знали, что из него получится прекрасный доктор.

Китти бросает на меня слишком понимающий взгляд. Она ставит чашку на ближайший столик и смотрит на часы, стоящие на каминной полке.

– Он должен быть с минуты на минуту. У него была ночная смена, но она закончилась в семь утра, так что думаю… А вот и он!

Я слышу звук открывшейся двери и тихие голоса. Дэнни говорит с горничной, передавая ей шляпу и пальто. Мои щеки заливает румянцем, и Китти, конечно же, это видит. Но подруга лишь смеется и идет к двери гостиной.

– Дэнни, мы здесь! – сообщает она брату. – Угадай, кто к нам пришел!

Через минуту появляется Дэнни.

Один его вид наполняет меня всеобъемлющим чувством правильности. В это мгновение я почти забываю об Иворе и его загадочных взглядах. Почти забываю о жуткой потусторонней библиотеке, чья тьма напугала меня прошлой ночью. Почти забываю об Эстрильде и интригах Рассветного двора. Обо всем. Ведь все это ничего не значит. Мой мир здесь. Со всеми его повседневными заботами, рядом с дорогими моему сердцу людьми. Глядя на Дэнни – на его улыбку, которая сразу прогоняет грусть из его глаз и проявляет ямочку в уголке его губ, – я знаю, где мое место. Только…

Только мне еще десять лет служить по Обязательствам. И кто знает, что принесут эти годы.

Я встаю поприветствовать его.

– Мисс Дарлингтон, – Дэнни проходит в гостиную и берет мою ладонь.

Чувствую болезненный укол в сердце. Когда он перестал звать меня Кларой и начал обращаться ко мне так формально? Наверное, тогда же, когда я стала звать его «доктор Гейл».

– Доброе утро, – я слабо сжимаю его пальцы, чтобы мой жест не походил на флирт и не выходил за рамки вежливости. – Китти сказала, ты отличился в благотворительной больнице.

– Ой, не знаю, – в его взгляде снова проскальзывает грусть и беспокойство. – Произошла вспышка серой лихорадки. От нее в основном страдают дети. А это… тяжело.

Дэнни не вдается в подробности, и я знаю, что лучше на него не давить.

– Детям повезло, – замечаю я, – что рядом с ними ты, с твоим мастерством и умением утешить одним своим присутствием.

Мои слова возвращают улыбку на лицо Дэнни. Удивительно, как его голубые глаза никогда не кажутся холодными.

– Ну и парочка! – со смехом восклицает Китти.

Она хватает брата за руку и тянет к себе. Осознав, что все еще не выпустил мою ладонь, он сразу отпускает ее и поворачивается к сестре.

– Прежде чем вы оба тут расчувствуетесь, – говорит Китти, – почему бы тебе не проводить мисс Дарлингтон на рынок? Ей нужно купить домой продуктов.

– Разве доктору Гейлу не нужно отдохнуть после бессонной ночи? – возражаю я.

Брат с сестрой горячо отрицают, что Дэнни необходимо поспать, и спустя несколько минут я уже идут с ним бок о бок по Элмит-Лейн. Он подает мне руку, и я благодарно принимаю ее.

– Можем взять экипаж, если хочешь, – предлагает Дэнни, по-прежнему в формальном тоне. Но чего я ожидала? Одного визита в месяц вряд ли достаточно для поддержания приятной близости, которая когда-то была между мной и Гейлами. Неизвестно, что станется с нашими отношениями через несколько лет.

– Я бы хотела пройтись пешком, – улыбаюсь Дэнни, надеясь, что голосом не выдам своей напряженности. – Слоунер-сквер всего в нескольких улицах отсюда, не так ли?

– Да, это так, – отвечает Дэнни.

Он задает неторопливый темп, чтобы время, отведенное нам обоим, не пролетело слишком быстро. Мое сердце снова оттаивает, и тепло в груди прогоняет неизбывную тоску.

– Как ты поживала последний месяц? – спрашивает Дэнни спустя несколько минут.

Вопрос ставит меня в тупик. Как на него ответить? Он вроде простой, но в то же время и сложный.

– Нормально, – отвечаю я, одним-единственным словом захлопывая дверь между мной и Дэнни. Дверь, преграждающую ему путь в другую мою жизнь.

Его рука напрягается, и я впервые с начала службы по Обязательствам понимаю, почему большинство Должников не утруждают себя возвращением по выходным домой. Неужели действительно поддерживать связь со своим миром практически невозможно?

По пути мы обмениваемся любезностями. Дэнни рассказывает смешные случаи из своей практики в больнице, искусно обходя неприглядную правду, с которой, верно, сталкивается ежедневно. Я не имею права выведывать ее, поскольку не могу предложить ему свои утешение и поддержку. Ведь с закатом солнца я снова уйду и долгие недели его не увижу.

Вскоре наш разговор увядает, и мы погружаемся в молчание. К счастью, мы добираемся до Слоунер-сквер, где царит вечная рыночная суета. Обычно Гейлы посылают за продуктами горничную, но меня на рынок Дэнни всегда сопровождает лично. Они с Китти неоднократно предлагали дать денег Оскару на основные нужды. Я категорически отказывалась. Оскар – моя ответственность. Независимо от того, живу я или не живу сейчас в одном мире с ним.

На рынке я беру инициативу на себя и веду Дэнни мимо лавок и палаток к повозке фермера Гаврила. Рыжеволосый мужчина узнает меня, и в его глазах вспыхивает интерес.

– Как обычно, мисс? – спрашивает он, учтиво касаясь полей шляпы.

– Да, спасибо, – я тянусь к пристегнутому к поясу кошельку. Денег у меня, конечно же, нет. Должникам не платят за их службу. Но в Аурелисе никто не возражает против того, чтобы Должники собирали листья с кустов луррэи, растущих вдоль дорожек восточного сада. Луррэя достаточно распространена в Эледрии, но в земле этого мира не приживается. Что мне только на руку, поскольку листья этого растения при соприкосновении с воздухом моего мира превращаются в золото.

Я вытаскиваю из кошелька горсть листьев луррэи. Маленьких, едва больше ногтя, и очень хрупких, но, поскольку они из чистого золота, на удивление тяжелых. Мне было сложновато найти в Уимборне продавцов, согласных обменивать товары на столь необычную денежную единицу, но фермер Гаврил всегда готов заключить со мной сделку.

Дэнни молча наблюдает за нашим с фермером обменом. Я чувствую неловкость, ощущая на себе его задумчивый взгляд. Не знаю, о чем он думает, видя маленькие свидетельства из моего нового мира. Мы об этом не говорим. Никогда.

Между нами продолжает расти стена.

Взяв все необходимое, я желаю фермеру Гаврилу хорошего дня и позволяю Дэнни забрать у меня корзину с яйцами и молоком. Мы идем дальше по рынку, и я прибавляю к уже купленным продуктам фрукты и батон свежего хлеба. Я бы купила мяса или рыбы, но у Оскара они просто протухнут. Он ест только то, что может по-быстрому закинуть в рот в коротких перерывах между неистовым писательством и не менее неистовым пьянством.

Завершив покупки, мы с Дэнни под руку возвращаемся домой. Идем даже медленнее, чем раньше, ведь у аккуратного таунхауса Гейлов нам придется расстаться: Дэнни необходимо поспать после бессонной ночи в больнице. Я еще немного посижу с Китти, а потом пойду к себе. В конце концов, большую часть дня я должна провести с Оскаром. Нельзя им пренебрегать.

Поэтому мы с Дэнни не спешим. И когда он неожиданно сворачивает в переулок, я не возражаю, хотя знаю, что наш путь удлинился на десять минут. Поудобнее взяв Дэнни под руку, я борюсь с желанием положить голову на его плечо.

– Клара, – произносит он вдруг.

Я вздрагиваю, услышав свое имя из его уст. Подняв взгляд, смотрю в печальные красивые глаза.

– Клара, – повторяет Дэнни. – Это невыносимо. Невыносимо то, как мы отдалились друг от друга.

Я закусываю губу.

– Да. Мне тоже это не по душе.

– Еще десять лет! – голос Дэнни, переполненный эмоциями, надрывается. – Еще десять лет разлуки и нечастых встреч. Десять лет без надежды на… хоть на что-нибудь.

Горло сдавливает, и я с трудом сглатываю. Вскинув голову, встречаю его прямой взгляд.

– Дэнни, – я стараюсь говорить твердо, но слово выходит едва громче шепота. – Я никогда не просила меня ждать. Ты свободен. Свободен жить своей жизнью и…

– Нет, Клара. Не хочу даже слышать это!

На его лице мелькает ярость, что одновременно поражает и слегка пугает меня. Я всегда знала, что небезразлична Дэнни. Он заботился обо мне, и я долгие годы зависела от его заботы. Но вот эта его пылкость нова и неожиданна для меня. Страсти присущи придворным Рассветного двора.

– Клара, я тут… кое-что разузнал.

Дэнни ставит корзину на землю и, повернувшись ко мне лицом, берет обе мои ладони в свои. Я смотрю по сторонам на прохожих, но на нас никто не обращает внимания. С горящим лицом заставляю себя заглянуть в глаза Дэнни.

– Что именно?

– В городе есть места, где живут знающие люди. Им много о чем известно. О других мирах. Об Эледрии.

Сердце каменеет в груди и падает куда-то в район живота.

– Дэнни…

– Выслушай меня, – он сжимает мои ладони. – Я нашел людей, которые рассказали мне кое-что о Должниках. Встретился с мужчиной, который утверждает, что когда-то был Должником. Он говорит, что есть способ разорвать Обязательства.

Я качаю головой. Но Дэнни продолжает прожигать меня взглядом, и я сильнее мотаю головой.

– Ты не должен думать об этом.

– Почему? Если есть возможность вернуть тебя раньше, разве не стоит воспользоваться ей?

– Риск слишком велик.

– Риск? – Дэнни сужает глаза и наклоняет голову, пытаясь вынудить меня посмотреть на него. – Ты знала об этой возможности? Все это время?

Я облизываю пересохшие губы и медленно киваю.

– Почему не рассказала мне?

От боли в его голосе рвется сердце.

– Не могла. Я бы не вынесла, если бы ты воспользовался ею и потерпел неудачу. – Усилием воли заставляю себя встретить его взгляд. – Если бы ты тоже стал Должником.

Дэнни так на меня смотрит, что я готова растаять под его нежным, теплым взглядом.

– Но даже при худшем раскладе мы будем вместе служить одной госпоже. Наша жизнь не будет похожа на ту, какую мы собирались построить с тобой, но хотя бы… хотя бы…

Я высвобождаю ладони, отступаю на шаг и скрещиваю руки на груди.

– Ты не знаешь, что предлагаешь. А я знаю. И не позволю тебе загубить свою жизнь, – я удерживаю его взгляд, молча моля услышать меня и понять. – У тебя тут дом. Работа в больнице. Ты помогаешь людям. Помогаешь детям. Твое место – здесь. Я не могу позволить тебе рисковать. Во всяком случае, из эгоистических соображений. Нет! – собственный голос звучит в ушах резко, и я мягче добавляю: – Это ведь и мой выбор тоже. Я выбираю отдать свой Долг до конца. Заплатить за свои преступления, какими бы они ни были. И выбираю для тебя нормальную жизнь. Настоящую жизнь.

Протянув руку, Дэнни делает шаг ко мне.

Я поспешно поворачиваюсь к нему спиной.

– Клара, – зовет он.

Качаю головой, сдерживая уже дрожащие на ресницах слезы.

– Пожалуйста, Дэнни. Я бы предпочла, чтобы ты забыл меня навсегда, чем совершил подобную глупость.

Он стоит совсем рядом. Так близко, что я чувствую спиной тепло его груди и слышу его дыхание.

– Я никогда не смогу забыть тебя, Клара, – говорит он тихим, рвущим сердце на части голосом. – Даже если бы захотел.

Глава 11

По возвращении из своего мира Должник перво-наперво обязан показаться на глаза своему хозяину, чего мне совершенно не хочется делать, после того как я прохожу сквозь мерцающую завесу между мирами, возвращаясь в тень арки Междуворотья.

Встреченная теплым благоухающим воздухом этого мира, я сбрасываю плащ и запихиваю его под мышку. В сердце пробирается страх.

– Спасибо, Ликлор! – не забываю я поблагодарить стража ворот у каменного циферблата.

Он степенно кивает в ответ, когда я прохожу мимо него.

Дорожки западного сада вечером кажутся более зловещими, чем утром. Я вздрагиваю от каждой тени и озираюсь, вглядываясь в беседки и кусты, почти ожидая, что ко мне неожиданно выскочат Ивор или Эстрильда. В своем собственном мире, дыша незачарованным воздухом, я с легкостью забываю о всевозрастающей паранойе, разыгравшейся у меня в Аурелисе. Теперь я мучаюсь вопросом: как мне выдержать здесь еще десять лет?

Возможно, я стала чересчур мнительной. Аурелис всегда был опасным местом, но мне удавалось не привлекать к себе внимания и избегать досадных неприятностей. Просто последние дни выдались напряженными. Настоящая жизнь ждет меня дома. Где Оскар бросил на меня через плечо несчастный взгляд, когда я прощалась с ним, стоя в дверях его спальни. Где Дэнни смотрел на меня пылающим взором, говоря, что хочет разорвать мои Обязательства.

Бросив плащ в своей комнате, я направляюсь в гостиную, где Эстрильда принимает гостей. Принцесса проводит здесь большую часть своих вечеров. Сегодня она опять отдыхает в окружении приближенных. Три Должницы, по обыкновению, заняты ее волосами. Сегодня к креслу Эстрильды придвинут игровой столик. Склонившись над фигурами, она продумывает следующий ход в игре с противником, который умеет проигрывать так, чтобы она ни в коем случае не заподозрила неладное.

Эстрильда не поднимает глаз, когда я вхожу в гостиную, приседаю в реверансе и, пересекая комнату, опускаюсь на колени у ее ног.

– Я вернулась, моя госпожа, чтобы исполнить свой долг, – тихо отчитываюсь я. – Готова выполнить любой ваш приказ.

Я склоняю голову. Как правило, Эстрильда бросает на меня короткий взгляд и взмахом руки отпускает в библиотеку. Не помню, когда в последний раз она отдавала мне какой-либо приказ по моем возвращении с выходного.

Однако в этот раз молчание Эстрильды длится дольше обычного. Не отрываясь от игры, она скользит пальцами по разным фигурам, словно обдумывая возможные ходы. Ее молчание захватывает всю комнату, и никто не смеет его прерывать. Наконец принцесса выбирает красиво вырезанную фигуру и перемещает ее на три шага вправо по диагонали. Затем откидывается на спинку кресла, усложняя задачу трем служанкам, боящимся ненароком дернуть ее волосы расческами. Не глядя на меня, Эстрильда берет бокал с прозрачной сверкающей жидкостью и отпивает из него.

Увлажнив губы, она произносит:

– Принц Кастиен Лодирит из Веспры просил по возвращении отдать тебя в услужение ему. Теперь ты в его свите.

Я растерянно моргаю. Мне послышалось? Да нет же. Наверное, Эстрильда обращается к кому-то другому, возможно стоящему позади меня.

На горле затягивается удавка Обязательств – так же туго, как вчера на нем сжимались пальцы принцессы. Значит, это приказ. Приказ мне.

Но это бессмысленно!

– Госпожа? – мой голос дрожит. Я хочу спросить: почему? Хочу услышать разъяснения, подробности.

Эстрильда поворачивается и впервые с той минуты, что я зашла в гостиную, смотрит на меня в упор.

– Иди.

Выбора нет.

В полном смятении я поднимаюсь и на одеревенелых ногах делаю реверанс, а после пячусь из гостиной к двери, слепо шаря в поисках дверной ручки. Уже приготовившись выйти в коридор, я внезапно останавливаюсь, застигнутая врасплох голосом госпожи:

– Еще одна вещь, Должница.

Сердце пропускает удар, и я медленно оглядываюсь через плечо. Принцесса вновь склонилась над игровой доской и, по-видимому, раздумывает над ходом, сделанным противником. Но я знаю, что внимание ее всецело обращено на меня.

Эстрильда поднимает фигуру и лениво изучает ее, вертя в пальцах.

– Я хочу, чтобы ты не разговаривала с лордом Ивором, – голос принцессы звучит нежным мурлыканьем, но в следующий миг глаза ее вспыхивают, пронзая меня взглядом, словно копьем. – Никогда.

Петля Обязательств сдавливает горло. Я задыхаюсь, выпучив глаза и вцепившись в ручку двери, чтобы не упасть.

– Да, госпожа, – хриплю, склонив голову.

Выскальзываю из гостиной и тихо прикрываю за собой дверь.

* * *

Что это было?

Голова кружится, и я на трясущихся ногах плетусь по коридорам Аурелиса. Руки постоянно тянутся к горлу в попытках ослабить невидимую удавку. Большую часть времени я не обращаю внимания на то, что подчинена Обязательствам. Да, я обязана исполнять приказы госпожи незамедлительно и безукоризненно, но обычно делаю это, не особо задумываясь о самих Обязательствах.

Сейчас же мне ясно напомнили о том, чем на самом деле являются Обязательства – проклятьем. Проклятьем, которое не снять, пока я не исполню свой Долг.

Меня потряхивает, и я обхватываю себя руками в попытках успокоиться, низко опустив подбородок. Боги всевышние, что же мне делать?

Ответ прост: подчиниться госпоже. Вот и все.

Не разговаривать с Ивором. Ладно. Мне в любом случае не следует этого делать. Общаться с ним опасно. И каждая наша встреча с ним лишь сильнее убеждает меня в этом. Приказ Эстрильды, в сущности, пойдет мне во благо. Он поможет сделать то, что должно, – избегать красивого лорда фейри и выкинуть его из головы. Ну, насколько это возможно в городе-дворце, которым он однажды – и скорее раньше, чем все думают, – будет править.

Нужно видеть в Эстрильде союзника, а не врага. Ведь на самом деле она и есть мой союзник. Щит между мной и тем, что я могу совершить и о чем потом буду вечно сожалеть.

– Придерживайся цели, – шепотом напоминаю себе. – Еще десять лет. Не зли фейри. Не доверяй фейри. Не влюбляйся в фейри. Еще десять лет.

Я вздергиваю подбородок и расправляю плечи. Я выдержу. Я это выдержу.

Внезапно понимаю, что не знаю, где нахожусь. Принцесса отправила меня прислуживать принцу Веспры, но где его покои? У него есть во дворе свои личные комнаты? Они в том же королевском крыле, что и покои Эстрильды?

– Извините, – обращаюсь я к Должнику, торопливо идущему в противоположном направлении. – Не подскажете, где живет принц Кастиен?

Должник вскидывает на меня настороженный взгляд. Он меня явно узнает, хотя его лицо мне совершенно незнакомо. Быстро покачав головой и ничего не ответив, он спешит прочь. Без сомнения, выполнять поручение своего господина или госпожи. Я вспоминаю его взгляд, и меня передергивает. Неужели слухи о моем злоключении в библиотеке прошлой ночью уже дошли до всех человеческих обитателей Аурелиса? Меня здесь будут избегать и бояться до конца моей службы? За то, что я довольно смутно помню?

Я окликаю еще троих Должников, прежде чем мне наконец-то объясняют, где остановился принц. Похоже, он поселился в покоях королевы. Удивительно: после смерти королевы Дазиры ее комнаты долгое время пустовали. По слухам, эти покои величественнее и роскошнее спален Эстрильды, что мне, если честно, трудно представить.

Хотя в комнатах королевы Дазиры я не бывала, дорогу к ним знаю хорошо, поэтому торопливо поворачиваю в нужном направлении. В апартаменты королевы ведет дверь высотой футов в пятнадцать, белая с позолотой, в повторяющихся узорах неизвестных мне миниатюрных голубых цветов. Рядом с этой дверью я чувствую себя очень маленькой. Впрочем, чувство привычное: это ощущение преследует меня с самого прибытия в Аурелис и исчезает оно только в обществе Ивора, что нехорошо. Лучше стоять здесь и чувствовать себя маленькой и незначительной серой мышкой, осознавая свое место в этом мире.

Я прочищаю горло, приглаживаю юбки, бойко стучу в дверь и жду.

В ответ тишина.

Снова стучу. И снова жду.

По-прежнему тишина.

Возможно, принца в покоях нет. Возможно, мне следует уйти и вернуться позже. Нет. Эстрильда отдала ясный приказ: я теперь в услужении принца. Даже если его сейчас нет, я обязана явиться и ждать. Ждать, ждать и ждать.

Я закусываю губу. Втянув носом воздух, еще раз стучу и тихо говорю:

– Прошу прощения, это Клара Дарлингтон. Принц Веспры призвал меня к себе. Моя госпожа, принцесса Эстрильда, отправила меня ему служить.

По другую сторону двери слышится шум. Шаги?

Я отхожу, вновь оправляю юбки и сцепляю руки за спиной. Щелкает замок, и дверь открывается. Я, уже готовая встретиться со слугой принца, сталкиваюсь с ним самим лицом к лицу. Принц предстает перед моим взором без рубашки.

У меня потрясенно округляются глаза. Я таращусь на обнаженный мускулистый торс с золотистой кожей. Узкие брюки сидят низко на бедрах и обтягивают ноги лишь до колен, оставляя голыми икры и лодыжки. Стопы босы. Блестящая масса черных волос струится по мощным рельефным плечам.

С резким стуком захлопываю отпавшую челюсть. Подняв взгляд к лицу принца, встречаюсь с необыкновенными фиолетовыми глазами. Сердце екает.

Он смотрит на меня с нескрываемым омерзением.

– Ты, – рычит принц.

Я снова пытаюсь заговорить, но слова не идут с языка.

Принц оскаливается, на секунду обнажив зубы, и делает неуверенный шаг ко мне. Его ноги подгибаются, глаза закатываются, и, к моему величайшему изумлению, он падает в обморок. Прямо мне в руки.

Глава 12

Покачнувшись, пытаюсь восстановить равновесие и одновременно удержать принца. Тщетно. Он слишком тяжелый. Ноги слабеют, и я валюсь на пол под тяжестью крепкого тела.

Я отчетливо осознаю, что дрожащими руками обхватываю мужской обнаженный торс.

– Помогите! – кричу, вертя головой в разные стороны. – Кто-нибудь! Помогите!

Ответа нет. А чего я ждала?! В Аурелисе все обходят стороной принца-изгоя.

Я опускаю взгляд на его лицо. Голова запрокинута на моей руке, губы приоткрыты, веки смежены. На смуглых щеках лежит тень от невероятно длинных черных ресниц. Только сейчас эти смуглые щеки приняли сероватый оттенок, а под глазами залегли глубокие темные круги.

И что мне, во имя семи богов, теперь делать?

Стиснув зубы, высвобождаюсь, осторожно опуская полуобнаженного принца на холодный каменный пол. Мне бежать за помощью, бросив его здесь? Нет, нельзя. Я хватаю принца за запястья и, пыхтя, тащу его через порог в покои королевы. Роскошь и изящество убранства комнаты я отмечаю лишь краем сознания, нацелившись на стоящую недалеко от двери тахту. Попыхтев еще немного, доволакиваю принца до тахты и только тут осознаю, что затащить его на подушки не смогу. Вот если бы он был хоть частично в сознании… Сейчас же он просто неподъемная туша.

Я тихо рычу, сдерживая ругательства, уже готовые сорваться с языка. Взяв с тахты подушку с кисточками, засовываю ее под голову принца. Шея его изгибается под неудобным углом, зато, когда он очнется, поймет, что я старалась!

Сев на пятки, оглядываю комнату в поисках чего-то, что может мне помочь, и замечаю красивый расписной столик с хрустальными графинами и бокалами в форме распустившихся цветов. Среди всего этого добра есть что-то похожее на бутылку кейсэ – любимого крепкого напитка фейри. Как раз что надо.

Я спешно пересекаю комнату, плескаю кейсэ в один из цветочных бокалов и несу принцу. Опустившись рядом с ним на колени, приподнимаю его голову и вливаю глоток сияющего прозрачного напитка меж губ.

Он дергается, закрывает рот и заходится сильнейшим кашлем. Резко садится на несколько секунд и снова падает на подушку. Его фиолетовые глаза пылают, а затем снова закатываются.

– Только не это! Не теряйте сознания! – я отставляю бокал, обхватываю плечи принца одной рукой, а другой хлопаю по щеке. – Тут есть еще кто-нибудь? Слуга, которого можно позвать?

Его ресницы трепещут, и он снова смотрит на меня, явно с трудом фокусируя взгляд.

– Флакон, – выдыхает принц, – синий… на тумбочке, – и снова соскальзывает в бессознательное состояние, несмотря на все мои похлопывания по щекам.

– О всемогущие боги! – бормочу я, озираясь.

Комната, в которой мы находимся, мало чем отличается от гостиной принцессы Эстрильды. Согласно вкусам жившей здесь когда-то королевы, она более величественна и менее претенциозна. Несколько дверей ведут в смежные помещения, а лестница – на верхние этажи и комнаты. Эти покои больше таунхауса Гейлов. Причем намного больше.

Одна из дверей открыта. По-моему, там виднеется изножье большой постели.

Я вскакиваю и бегу к двери. Это действительно спальня – великолепная, роскошная спальня, достойная королевы. Распустившиеся цветы оплетают стены и столбики королевского ложа, живые лозы образуют полог кровати. В покоях принцессы стоит душный, терпкий запах роз, витающие же здесь ароматы создают нежное и дивное благоухание. Кто бы ни ведал тут цветами, он прекрасно разбирается в своем деле.

Несколько мгновений я просто стою, любуясь этой красотой. Казалось бы, после пяти долгих лет службы в Аурелисе я должна привыкнуть к подобным необычным картинам. Однако всегда найдется чему удивиться. И эта спальня удивила меня до глубины души. Несмотря на ее огромные размеры и роскошную меблировку, здесь приятно находиться. Здесь чувствуешь себя почти как дома.

Уж принц-то точно расположился здесь как дома. Я замечаю это, оторвав взгляд от цветочного великолепия: повсюду разбросаны одежда и обувь, книги, перья, плащи – все валяется где ни попадя. Если у принца есть слуга, то мне его жаль. Бедняга, верно, сходит с ума, пытаясь навести в этом бедламе хоть какой-то порядок.

Но я не глазеть сюда пришла. Как принц и сказал, на прикроватной тумбочке стоит синий флакон. Быстро схватив его, торопливо возвращаюсь в гостиную к распростертой на полу фигуре.

Принц выглядит еще хуже, чем раньше. Серый и изможденный. Даже волосы потеряли свой блеск. Я снимаю крышку с бутылочки и приподнимаю голову принца. Сколько в него влить? На флаконе нет ни этикетки, ни инструкции. Мысленно попросив помощи у богов, засовываю горлышко флакона принцу в рот и выливаю немного жидкости. Затем ставлю флакон на пол, запрокидываю голову принца и закрываю ему губы и нос ладонью.

– Глотайте! – велю я. – Пожалуйста!

Мышцы его горла напрягаются и расслабляются.

А в следующий миг распахиваются глаза.

Принц садится и лихорадочно машет рукой. Он ударяет меня по щеке, и я падаю. Лицо простреливает болью, перед глазами пляшут искры, и я зло смотрю сквозь них на согнувшегося пополам и кашляющего принца. Его рвет. Неужели все, чем я его напоила, выйдет обратно?

Я поднимаюсь, прижав ладонь к ноющей скуле, и искоса наблюдаю за принцем в ожидании, когда утихнут его спазмы. Он сидит, сотрясаясь, опустив плечи и повесив голову. Некоторое время пытается отдышаться, делая один рваный вдох за другим. Затем поворачивается и смотрит на меня сквозь упавшую на лицо прядь черных волос.

– Похоже, сегодня я все-таки не скончаюсь, – принц сводит брови. – Я… – он неопределенно машет в мою сторону рукой.

Поняв, о чем он спрашивает, выгибаю бровь.

– Ударили меня невзначай? Да, Ваше Высочество.

– О. Прощу прощения. Драку я уж точно не собирался затевать. Во время припадков я не отвечаю за себя. Остается лишь стыдиться того, что я успел натворить.

Мне это мерещится или он и вправду выглядит огорченным?

– Ничего страшного, – выдавливаю я слабую улыбку. – Никто не пострадал.

– Что ж, будем благодарны за маленькие милости, – сухо отзывается принц. Он начинает подниматься, но ноги не слушаются его, и он тут же валится на пол. Тяжело дыша, поворачивает голову ко мне. – Похоже, я не вполне владею своим телом. Могу я тебя еще немного затруднить, Клара Дарлинг?

Я морщусь от звуков своего имени, да еще и произнесенного неправильно. В устах открыто презирающего меня мужчины обращение «Дарлинг» звучит издевательски. Но я не вижу смысла его поправлять. Сжав губы, подаю ему руку. Он опирается на меня, и я опять соприкасаюсь с его обнаженной кожей. Никогда в жизни я не находилась в такой близости с мужским голым торсом. Я обхватываю принца за пояс, скользнув ладонью по плоскому, подтянутому животу. По руке к щекам поднимается жар. Боги небесные, как я оказалась тут так не вовремя? Леди находиться здесь сейчас неуместно.

Но теперь принц в сознании, и у меня получается водрузить его на тахту. Он лежит на подушках с запрокинутой головой, открыв напряженное горло. Его грудь тяжело вздымается. Невозможно снова не отметить точеный рельеф его мышц и мускулистость рук, небрежно закинутых на спинку тахты. Думаю, он нарочно принял такую позу. Красуется. Пусть это и не чары, но действует столь же эффективно.

Лицо пылает, и я поспешно отворачиваюсь.

– Мне позвать слугу, Ваше Высочество? – спрашиваю, стараясь не выдать голосом ничего, кроме крайней вежливости.

– У моего слуги сегодня выходной, – отвечает принц, не размыкая век. – Лоуренс вернется только через несколько часов, поскольку я снисходительнее многих хозяев, – он смотрит на меня, приоткрыв один глаз. – Мне что-то не очень нравится выражение твоего лица. Не одобряешь? Или дивишься тому, что не все принцы любят путешествовать с кучей прислуги? Лоуренс прекрасно справляется со всем один. И обычно я спокойно могу прожить день без него.

Я поднимаю брови.

– Ну да, – отвечает он на мой молчаливый жест, – сейчас я явно испытываю некоторые затруднения. Все дело в этом месте. В Аурелисе. Здесь почему-то проклятие всегда действует на меня сильнее. Особенно после любого проявления человеческой магии. Боги! – стонет он, еще сильнее выгнув шею. – Одна письменная привязка, и я весь день слаб, как котенок. Поэтому я и не приезжаю в Рассветный двор.

– Вы прокляты? – я не должна совать нос в чужие дела, но слова вырываются прежде, чем я успеваю себя остановить.

– А ты не знала? – принц приоткрывает и второй глаз. Сквозь густоту черных ресниц проглядывает ярко-фиолетовая радужка. – Я думал, Аурелис полнится слухами обо мне и моих слабостях. Видно, с тех пор как меня отправили в Веспру, я стал интересен как прошлогодний снег. С глаз долой – из сердца вон, как вы, люди, любите говорить. Да, Клара Дарлинг, я действительно в какой-то степени проклят. Для меня самого это смутное дело. Однако проклятие срабатывает каждый раз, когда я использую человеческую магию. И так уже… последние пять оборотов цикла.

Мне не следовало проявлять интерес к этому вопросу и поощрять его болтовню. С нейтральной улыбкой на губах поднимаю с пола подушку, бокал в виде цветка с кейсэ и синий флакон. Подушку кладу рядом с принцем, а бокал с флаконом ставлю на стол с графинами. Сделав это, обхожу гостиную, но иных признаков беспорядка в тихой элегантной комнате не нахожу.

– Закончила наводить суету? – вопрошает с тахты принц.

Я возвращаюсь и встаю перед ним, скромно сложив руки и потупив взгляд. Он принял сидячее положение и уже не сутулится, но под глазами по-прежнему лежат тени. Я приседаю в реверансе.

– Если это все, Ваше Высочество…

– Нет, – фыркает он. – Это уж точно не все. Думаешь, я вызвал тебя сюда, чтобы ты потаскала меня по комнате и влила в меня пару горьких напитков? Нет-нет, боюсь, так легко тебе не отделаться.

Притворная улыбка потихоньку сползает с моих губ.

– Я… я думала…

– Вот о чем я не думал, так это о том, что упаду в обморок прямо в твои руки. Это нелепая случайность. Нет, я преследовал другую цель, попросив тебя в услужение у своей прекрасной кузины. Смотри, – он вяло указывает рукой в другой конец комнаты.

Я послушно оборачиваюсь и вижу книгу, лежащую на длинном столике между двумя растениями в горшках. Не какую-то там книгу, а ту самую, которую мне вручил вчера вечером Таддеус Крикл перед тем, как толкнуть в библиотеку и захлопнуть перед моим носом дверь.

У меня пересыхает во рту.

– Ты помнишь, что сделала? – голос принца пробивается сквозь стук крови в ушах.

Я сглатываю. Сначала медленно мотаю головой, потом киваю, не зная, как отвечать.

– Кое-что помню. Отчетливо помню рейфа! И помню, как меня отправили его ловить. Помню пальцы Эстрильды на своем горле. Остальное… как-то смутно.

– Я так и полагал, – хмыкает принц. – Недостаточно подавить твою силу. Нужно подавить и воспоминания о ней. Или рискнуть тем, что ты будешь бороться за ее возвращение. Давай, возьми книгу. Посмотри сама, на что способна.

С беспокойством кошусь на него. Я же не обязана слушаться? Конечно, нет. Он не мой хозяин. Я не обязана подчиняться ему. Может, я не хочу читать эту книгу. Может, я хочу сделать вид, что вчера вовсе ничего не происходило. Хочу вернуться к уже привычной для меня жизни, которая и так нелегка.

Все эти мысли не мешают мне пересечь комнату, взять со стола тонкую книжицу и приоткрыть обложку.

– Осторожно! – предупреждает принц. – Последнюю страницу не читай. А то ненароком опять его выпустишь.

Я на мгновение замираю, а затем медленно открываю книгу. На странице мой собственный почерк. Я не спеша читаю описание того, как вошла вчера в библиотеку и какой чуждой и незнакомой она мне показалась. Перевернув страницу, читаю о том, как поднялась по лестнице на второй этаж и встретилась с рейфом. История написана моей рукой, но я совершенно не помню, как записывала ее.

Занимательная история, скажу я вам. Цепляющая даже. Я перелистываю страницы, словно впервые переживая страх, ужас, противостояние. Погоню по проходу между стеллажами. Борьбу с уродливым созданием, когда я пыталась вдавить его в страницы, опустив на голову книгу. Захваченная историей, я переворачиваю последнюю страницу.

Передо мной встает ревущее от ярости жуткое воскообразное лицо.

Уронив книгу, отпрыгиваю. В горле застревает крик.

Однако книга не падает на пол. Пара рук ловко подхватывает ее и захлопывает. У меня бешено стучит сердце, от страха срывается дыхание. Я поднимаю взгляд и вижу стоящего рядом принца, наблюдающего за мной суженными глазами. Я смотрю в эти глаза, не в силах мыслить ясно, не в силах протолкнуть воздух в легкие.

– Твой метод грубоват, – произносит принц низким голосом. – Но сдерживающее заклинание достаточно эффективно. Без имени, которое создает привязку, рейфа в книге удержать не получится.

– Я… я дала ему имя, – не знаю, откуда взяла силы, чтобы заговорить. Слова словно вырвались сами собой. – Тающий Человек.

– Выразительное имя, должен признать, – красивые полные губы принца складываются в ухмылку. – Но, к сожалению, неподходящее. Назвать рейфа может лишь его создатель. Этот был создан рукой человека по имени Жорон много веков назад. Магом Жороном из ордена мифатов. Слышала о нем?

Мотаю головой.

– Что ж, боюсь мифаты в твоем мире уже считаются не историей, а легендами. Бедняги. В свое время Жорон был уважаемым членом своего ордена. Во всяком случае, так мне говорили. Моя мама встречалась с ним пару раз.

У меня кругом идет голова. Я не понимаю ничего из того, что он говорит, но не могу отвести взгляда от книги в его руках. В ней заклинание. Мое заклинание. Значит, я владею магией? Невозможно! С другой стороны… Рука тянется к горлу, на котором ощущается призрачное давление пальцев Эстрильды. Так это правда. Я владею магией. Магией, которую Эстрильда подавила вместе со всеми воспоминаниями о ней. Связана ли она каким-либо образом с моим Долгом? С тем, что я нарушила Договор, обрушив на свою голову гнев фейри? С тем, что меня вытащили из дома, семьи и моего родного мира и обрекли на новую, пугающую жизнь?

Принц все еще смотрит на меня, и я чувствую его тяжелый, давящий взгляд. Подняв глаза, на краткий миг улавливаю в нем неприкрытую злость и ненависть. Затем принц моргает, и его лицо снова выражает лишь безразличие.

– А ведь я могу научить тебя, – говорит он, – научить делать привязку при помощи имени рейфа. И создавать привязки куда более мощные. У тебя есть дар. Тебе лишь нужно научиться его использовать.

Таращусь на него, открыв рот. О чем он говорит? Нет, слова понятны, но разум не видит в них смысла. Он что, взаправду предлагает обучить меня магическому искусству?

– Я… я… – нахмурившись, качаю головой и перевожу взгляд с лица принца на книгу в его руках. – Мне это неинтересно. Зачем обучаться подобному? В Аурелисе нет рейфов.

– Ты хочешь сказать: не было. До вчерашнего вечера.

– Да, но… разве не вы его выпустили?

– Какое ужасное предположение! – принц тихо смеется, и смех его напоминает урчание. – Клара Дарлинг, какой у тебя недоверчивый юный ум. Твои подозрения довольно обидны.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

– Но вы сделали это, – моя уверенность растет с каждым словом. – Вы выпустили его в библиотеке Аурелиса. Потому что… хотели, чтобы принцесса Эстрильда высвободила мою магию. И чтобы я поохотилась на рейфа. Вы хотели увидеть, на что я способна.

Теперь мне все ясно. По его лицу я вижу, что права. Тем не менее кое-что остается загадкой.

– Зачем? – требовательно вырывается у меня.

Губы принца неспешно растягиваются в улыбке, но горечь не уходит из его глаз.

– Чтобы показать им всем – отцу, Эстрильде, даже бледнолицему лорду Ивору, что твое место не здесь. Твое место со мной. В Веспре, где ты можешь сослужить Эледрии великую службу.

– Что? – я ошеломленно делаю пару шагов назад. – Вы хотите забрать меня из Аурелиса? – Я качаю головой – сначала медленно, затем все быстрее. – Нет-нет-нет. Я – Должница принцессы Эстрильды. Мне нельзя покидать Аурелис. Я должна служить своей госпоже. Здесь.

– Обязательства можно как покупать, так и продавать, – принц склоняет голову набок, сузив глаза. – Тебе ведь это известно? И даже Эстрильда, какой бы упрямой она ни была, имеет свою цену. И свои пределы.

Я продолжаю мотать головой. Это кошмар. Сущий кошмар! Мне так тяжело дались пять лет в Рассветном дворе с его вечными интригами и предательствами. Одни боги знают, что ждет меня в Веспре. Не хочу туда! Не хочу, чтобы из меня делали мага, изучающего привязывающие заклинания и сражающегося с жуткими рейфами. Мне нужно просто не привлекать к себе внимания. Нужно выжить.

Никогда не зли фейри. Никогда не доверяй фейри. Никогда не влюбляйся в фейри. Вот и все, что требуется, чтобы вернуться домой.

Закрыв глаза, вызываю в памяти лицо Оскара. И Дэнни. Я нужна им. Обоим. Я их не подведу.

В ушах звучит смех. Такой горький и мрачный, что я распахиваю глаза и встречаюсь с чересчур понимающим взглядом принца.

– Боги всемогущие, девочка, не пугайся так. Может, меня и тошнит от одного твоего вида, но я же не чудовище. Я не утащу тебя на Темные острова и не сожру. У тебя есть то, что мне нужно. Ты сослужишь мне лучшую службу, нежели моей кузине. И сроки твоих Обязательств не удлинятся. К тому же жизнь в Веспре покажется тебе более будоражащей, чем в этом душном дворе солнца и блесток.

Сердце ухает вниз. Я вижу по глазам принца, что он говорит правду. Он не скрывает ни своей ненависти, ни своей истинной цели. И он настроен решительно.

– Пожалуйста, – шепчу я, – не надо.

– Не надо чего? Говорить с моей кузиной? Слишком поздно. Переговоры уже начались. Она противится, но вскоре все это ее утомит. В конце концов, Эстрильда не любит конкуренции.

У меня расширяются глаза. Хотела бы притвориться, что не понимаю, о чем он, но… если не лукавить…

Я разворачиваюсь на пятках и несусь к двери. Ладонь уже сжимает дверную ручку, но путь мне внезапно преграждает принц. Представить не могу, откуда такая скорость у того, кто минуты назад выглядел так, будто готов снова грохнуться в обморок. Длинные пальцы принца обхватывают мое запястье, и внезапно он оказывается очень близко. Так близко, что я чувствую жар его тела, чуть ли не вибрирующего от внутренней силы.

– От самой себя не сбежать, – слова принца падают завесой тьмы, смыкающейся вокруг меня. – Так или иначе, правда настигнет тебя. Ты, Клара Дарлинг, рождена не для того, чтобы быть на побегушках у моей кузины.

Принц наклоняет голову, щекочет мое ухо теплым дыханием. Вниз по шее и позвоночнику бегут мурашки. Я не могу пошевелиться. И удерживают меня не пальцы на запястье, а его магнетическое присутствие, захлестывающее все мои чувства.

– Ты рождена быть воительницей, – выдыхает принц.

Я закрываю глаза. Губы дрожат, когда я отчаянно молю:

– Отпустите меня.

К моему удивлению, принц сразу убирает руку и отходит в сторону. Я же спасаюсь бегством: быстро вылетаю за дверь и захлопываю ее за собой.

Глава 13

Я слепо бреду по коридору. Сердце бьется набатом, отдаваясь пульсацией в голове. Разум переполняют слова и угрозы принца.

Боги всевышние, это же не может быть правдой?! Эстрильда не питает ко мне ничего, кроме неприязни, но она женщина, которая не любит выпускать из рук то, чем владеет. Она так легко не расстанется с Должницей. Чтобы ее подкупить, потребуются немалые деньги.

Все будет хорошо. Да, со мной все будет хорошо…

Я во что-то врезаюсь.

– Ох, – вырывается у меня, и я чуть не опрокидываюсь. Мне не дают упасть вовремя поддержавшие сильные руки.

– Прощу прощения, Клара. Похоже, сталкиваться с тобой сегодня – судьба.

Ивор.

Я холодею. Запрокинув голову, смотрю в прекрасное лицо лорда фейри. И в то же самое мгновение ощущаю тисками сжавшую меня силу последнего приказа Эстрильды.

– Клара? – светившийся улыбкой Ивор хмурится и темнеет лицом. – Что с тобой, Клара?

Я пытаюсь ответить, но горло сдавливает запрет. Я давлюсь и задыхаюсь. У меня расширяются глаза. Боги небесные… я умру от удушья!

– Клара? – Ивор наклоняет голову, заглядывая мне в лицо. – Клара, что происходит? Это… Эстрильда? Она что-то сделала с тобой?

Я могу лишь отчаянно кивать в надежде, что он меня поймет. Боги! Боги! Я задохнусь! Умру от удушья прямо в руках этого красивого мужчины. И все потому, что моя госпожа не хочет, чтобы я с ним разговаривала. Я пытаюсь вырваться, отойти на безопасное расстояние. Но от нехватки воздуха тело слабеет и обмякает. Со всех сторон обступает тьма.

Расплывающееся перед глазами лицо Ивора свирепеет. Он оскаливается и рычит. Затем, к моему ужасу, с невообразимой нежностью прижимает меня к своей груди.

– Не волнуйся, – тихо говорит он мне в макушку. – Не волнуйся, милая. Я поговорю с ней и положу этому конец.

С этими словами Ивор отстраняется и еще раз заглядывает мне в глаза. Потом, к моему величайшему облегчению, выпускает меня из рук, разворачивается и уходит. Как только он пропадает из вида, с горла спадает невидимая удавка. Я падаю на колени, рвано дышу и рыдаю от облегчения. По щекам текут горячие слезы, и я, дрожа, сворачиваюсь в клубок и обхватываю себя руками, пытаясь успокоиться.

– Никогда не зли фейри, – шепчу я.

Поздно. Ивор направляется к моей госпоже, чтобы помочь мне.

Эстрильда придет в бешенство.

* * *

Я обязана вернуться и отчитаться перед своей госпожой, но от этой мысли меня кидает в пот. Еще страшнее то, что, возможно, сейчас Ивор, как и обещал, ради меня говорит с принцессой.

Поскольку Эстрильда не давала больше никаких указаний, я решаю скрыться в единственном известном мне убежище Аурелиса – библиотеке.

На Аурелис опускается вечер, и библиотека уже закрыта, а ее немногочисленные библиотекари разошлись по разным концам дворца, где будут либо отдыхать, либо прислуживать своим хозяевам. Меня это вполне устраивает. Не хочу ловить на себе их испуганные взгляды.

«Так или иначе, правда настигнет тебя».

Слова принца, произнесенные с тонкой угрозой, режут сознание, точно лезвия бритвы. Он ошибается. Все происходящее здесь нереально. Абсолютно все! Реален мир, из которого я только что пришла, в котором живут Оскар, Дэнни и Китти. А это все… не что иное, как безумие. Безумие, которое я должна пережить и которое никак не может откликаться в моей душе.

И я не позволю ему свести себя с ума. Не позволю.

Я брожу по тихим проходам, разглядывая стоящие на полках книги. Стеллажи сделаны из белых ветвей, тесно переплетенных между собой. С одних ракурсов кажется, будто они высечены из мрамора, а с других – будто ветви все еще живы: на них нежно колышутся листья с золотистой каемкой. Я провожу пальцами по корешкам некоторых книг, ища поддержки у них, как у давних друзей. Но сегодня среди полок утешения нет, только холод и гнетущий страх.

Мне нужно занять себя чем-то. Чем-то, на чем можно сосредоточиться, что отвлечет меня от беспорядка в мыслях. Я направляюсь в книжную мастерскую, где ждут реставрации стопки пожеванных пикси книг. Таддеус продвинулся в этом деле со вчерашнего дня, но работы еще предостаточно. В корзинах лежат кипы неотсортированных страниц.

Я сажусь за стол, придвигаю к себе одну из корзин и берусь за изучение листов: от части остались лишь обрывки, и знания, оставленные в них, потеряны в желудках маленьких обжор. Как нам восполнить их? За другими экземплярами этих книг нужно отправляться в мир смертных, но король Лодирхал редко дает добро на подобные экспедиции, особенно теперь, когда нет королевы Дазиры, которая уговаривала его.

Дазира…

Почему мысль о ней пробуждает что-то в глубине сознания? Подавленное воспоминание? Возможно. А может, просто впечатление.

– Мисс Дарлингтон?

Вздрогнув, роняю страницу и поворачиваюсь на стуле. В дверях стоит Таддеус Крикл. На лице его, обычно выражающем благообразную неразговорчивость, сейчас отражается беспокойство.

– Я думал, у вас сегодня выходной, мисс Дарлингтон.

– Так и есть, – рисую на лице привычную улыбку, не желая выдать ни толики снедающей меня тревоги. – Решила поработать немного перед сном, чтобы назавтра осталось меньше дел.

Таддеус знает, что я говорю неправду. Знает, что я чего-то избегаю. Я вижу это по его глазам. Он занимает свое место за столом, где лежит еще не прошитый большой том с аккуратно сложенными страницами, и, взяв перо, делает записи в тетради. Таддеус не собирается больше ничего говорить: просто хочет быть рядом, молчаливо поддерживая. С его стороны это очень любезно.

Я возвращаюсь к работе: осторожно достаю из корзины изжеванные листы, изучаю, что от них осталось, и раскладываю по стопочкам, в зависимости от того, из какой они книги. Мне удается отвлечься на целых пять минут. Но к концу этого времени я разворачиваюсь на стуле и смотрю на старшего библиотекаря.

– Мистер Крикл?

– Ммм? – отвечает он, не поднимая глаз.

– Что вы знаете о Веспре?

Он приподнимает брови. Его взгляд отрывается от непрошитого тома и встречается с моим.

– А что вы хотите знать?

– Я… – облизываю пересохшие губы. – Я знаю… что вчерашний монстр из Веспры. И что он там далеко не один. Вот у меня и возникли вопросы…

Таддеус делает глубокий вдох носом и откидывается на спинку стула. Его нервозность выдает лишь то, что он крутит в пальцах перо.

– Веспра, – наконец произносит он, – это древний город троллей на Умбрийских островах. Раньше всеми этими островами управлял один король, сейчас же на каждом острове правит свой принц, который, в свою очередь, служит королю своего двора. Веспра – самый большой из Умбрийских островов, и правит им принц Кастиен Лодирит.

Я киваю. Интересно, король отдал этот остров в правление принцу вместо своего королевства? Этакая подачка для того, кого он считал недостойным назвать своим наследником.

– По всей Эледрии Веспру еще называют Обреченным городом, – продолжает Таддеус.

У меня судорогой сводит живот.

– Нерадостное название.

– Да уж… – Таддеус ловит себя на том, что лихорадочно крутит перо в пальцах, резко кладет его на стол и сцепляет руки перед собой. – В Веспре есть библиотека… огромная библиотека, с которой наша не идет ни в какое сравнение. В ней собирают и держат рейфов библиотекари Обреченного города. Там сотни этих чудовищ. Если не тысячи.

В памяти всплывает жуткий образ Тающего Человека. Другие рейфы такие же безобразные? Неприятная мысль.

– П-почему Веспру зовут Обреченным городом? – заикаясь, спрашиваю я.

– Потому что… – начинает Таддеус слишком ровным и слишком спокойным голосом, что не может не нервировать, – однажды, говорят, наступит расплата…

Ему не дает закончить стук в дверь. Таддеус умолкает, берет перо и склоняется над книгой.

– Входите, – зовет он.

Дверь открывается, и появляется Поппин. Маленькая зайка делает реверанс, сложив пушистые ручки на переднике.

– Прошу прощения, мисс, – вежливо пищит она, – но принцесса Эстрильда вызывает вас в свои покои.

Я смотрю на нее, потеряв дар речи. Разумеется, я этого ожидала. И знала, что не смогу вечно прятаться в библиотеке. От гнева госпожи не скрыться. Тем не менее я не нахожу в себе сил заговорить и хоть что-то ответить, не могу даже пошевелиться.

Через несколько секунд приходит боль – проникает в голову и растекается по венам. Обязательства не позволят мне сопротивляться долго. Буду противиться, и вскоре боль станет невыносимой. Я обязана подчиниться.

Коленки подгибаются, но я встаю и бросаю взгляд на склонившегося над книгой Таддеуса. Он не поднимает глаз.

– Спасибо, мистер Крикл, – благодарю, сама не зная за что. Мои слова больше смахивают на прощание. – Спасибо за… все.

Он бормочет что-то в ответ. Но на меня так и не смотрит.

Ноги подкашиваются, и я опираюсь на стол, боясь, что вовсе не смогу последовать за Поппин. Кое-как овладев собой, расправляю плечи и делаю несколько уверенных шагов. Зайка быстро скачет впереди, пересекая погруженную в тишину библиотеку. Я не смотрю по сторонам, не желая в последний раз видеть место, которое полюбила, вот так, мельком и в спешке. Возможно, я ошибаюсь. Эстрильда, конечно, будет зла, но это не значит… не значит…

Закончить мысль я не смею. Надежда слишком болезненна.

Ни я, ни зайка не заговариваем друг с другом. Коридоры золотого дворца тихи и пусты, и хотя теней сейчас мало, они кажутся гуще обычного. По пути мы встречаем несколько живых душ, которые не смотрят на меня. Знают ли они, что я – приговоренная, идущая на эшафот? Проявили бы они чуть больше интереса, зная об этом?

Мы делаем последний поворот, и я вздрагиваю от внезапно распахнутой двери в покои принцессы. Сердце сжимается… и пропускает удар, когда в коридор выходит Ивор. Его лицо искажено дикой яростью. Такое выражение больше подходит для поля боя, чем для дворца.

Подтверждаются мои худшие опасения. Ивор поговорил с Эстрильдой.

Лорд фейри не видит ни меня, ни зайку, застывших в конце коридора. Он поворачивает в другую сторону и уходит, сжав кулаки и наклонив голову вперед, словно собираясь броситься в драку. Куда он? К королю Лодирхалу? Но даже король не имеет права вмешиваться в отношения Эстрильды с ее Должницей.

У меня трясутся поджилки. Я ценю то, что Ивор пытался мне помочь, но… боги, лучше бы он вообще мной не интересовался! Не смотрел на меня таким взглядом, не говорил со мной таким голосом. Не выделял бы меня из сотен людей, прислуживающих в Рассветном дворе. Теперь уже ничего не поделать.

Поппин идет дальше. Открывает дверь в покои Эстрильды и, как и вчера, сообщает о моем приходе. Происходящее кажется зеркальным отражением вчерашнего дня – мутным отражением в темном прессованном стекле.

Я переступаю порог гостиной и столбенею.

Чудесная мягкая мебель перевернута, а ее самые хрупкие детали поломаны. Пол и стены в кроваво-красных потеках вина. Повсюду осколки стекла. Вьющиеся розы раскрыли бутоны, окутав гостиную уже не просто терпким ароматом, а удушающе убийственным.

Над всей этой разрухой возвышается на своем троноподобном кресле Эстрильда. В накинутом на плечи золотом, отороченном мехом плаще она, бесспорно, похожа на королеву. Пусть она и не правит Аурелисом, но исступленно отыгрывает роль правительницы.

Однако какой бы впечатляющей и ужасающей принцесса ни была, мой взгляд притягивает не она. А он. Принц Обреченного города.

Он вальяжно сидит в уцелевшем кресле, перекинув ногу через один подлокотник, и подпирает подбородок ладонью, поставив руку на другой. Никому и в голову не придет, что меньше двух часов назад он задыхался на полу. Ну хоть приоделся немного – в расстегнутом сюртуке свободного кроя виднеется все еще обнаженный торс. На ногах красуются вышитые тапочки.

Принц лениво поворачивает голову в мою сторону, изгибая губы в улыбке, которая никогда не отражается в его глазах.

– Добро пожаловать, Клара Дарлинг, – почти мурлычет он. – Мы с нетерпением ожидали твоего прихода.

Коленки так сильно дрожат, что я боюсь упасть. Огромным усилием воли я отвожу взгляд от принца, пересекаю комнату и опускаюсь на колени перед креслом Эстрильды.

– Госпожа, – склоняю я голову. Сердце бешено колотится в груди.

– Пришла, – к счастью, взбешенный взгляд Эстрильды направлен не на меня. Посмотри она сейчас в мою сторону, уверена, от меня бы осталась только горстка пепла. – Я продала твои Обязательства своему кузену. Ты должна немедленно собрать свои вещи и покинуть Аурелис.

Без предисловий. Без объяснений. Нечего и надеяться на то, что она еще что-то скажет. Хоть что-нибудь.

И все же – сидя у ног принцессы и ощущая, как сжимаются вокруг меня стены, ощущая, как мне не хватает воздуха, – я не могу поверить в происходящее.

Эстрильда отворачивается от меня и обращается к принцу:

– Запомни, я оставляю себе Права Нарушителя. С остальной же частью Обязательств можешь поступать по своему усмотрению. Должна заметить, что за десятилетнюю службу ты раскошелился куда больше, чем следовало.

– Виной тому ты, моя прекрасная кузина, – скромно отвечает принц. – Умеешь же ты торговаться. Я абсолютно бессилен против твоего мастерства в столь тонком искусстве.

Эстрильда мрачнеет. Она прекрасно знает, что он насмехается над ней.

– Что ж, – холодно отзывается принцесса, – теперь это существо – твое, – она поднимается и подбирает полы плаща, словно брезгуя коснуться ими меня. – Забирай его и, будь добр, сделай так, чтобы я никогда его больше не видела.

С этими словами, даже не удостоив меня напоследок взглядом, Эстрильда покидает гостиную, скрываясь в смежной комнате и плотно прикрывая за собой дверь.

Я продолжаю сидеть на коленях возле кресла принцессы, упершись ладонями в холодный пол. Волосы густой завесой спадают на одну сторону лица, закрывая от меня принца. Моего нового хозяина.

Судя по звукам, он поднимается из кресла.

В следующий момент передо мной появляется ладонь.

– Обопрись, – говорит он.

Я медленно поднимаю на него взгляд. Его глаза горят тревожным светом, не достигающим глубин темных зрачков.

– Это приказ? – цежу я сквозь стиснутые зубы.

– Да нет, – пожимает принц плечами. – Предложение. Которым тебе лучше бы воспользоваться, учитывая то, что, похоже, ты не владеешь сейчас своим телом.

Я тихонько качаю головой, не желая первой разрывать зрительный контакт.

– Почему? – спрашиваю шепотом. – Почему вы так поступаете? Почему?

– Я уже сказал тебе, – принц убирает ладонь и складывает руки на груди. – Ты рождена для великих дел, которые двор Аурелиса не может тебе предложить. Твое место в Веспре. Ты рождена для битвы.

Он наклоняется, приближая свое лицо к моему. За расширенными зрачками его глаз едва видна фиолетовая радужка. От волос веет тьмой, выращенными в этой тьме цветами и тайнами – дурманящая смесь, от которой щиплет ноздри и кружится голова.

– Я заставлю тебя заплатить за содеянное, Клара Дарлинг, – тихо произносит принц. – Заставлю заплатить сполна за зло, которое ты принесла в наши миры.

Он выпрямляется, отворачивается от меня и широким шагом идет прочь из комнаты.

– Быстро соберись и явись в мои покои, – бросает принц через плечо. – Сегодня вечером мы отправляемся в Веспру.

Глава 14

Принц верен своему слову.

Всего два часа спустя я иду по западному саду Аурелиса, окутанному сиреневой дымкой, которая в этом мире является ночью. На мне рабочая одежда и плащ. К груди прижат сверток со скромными пожитками: платье от Китти шелковичного цвета, запасная пара туфель, простенькие гребни для волос и еще несколько мелочей. Негусто. Личных вещей у Должников почти нет. Лорды и леди обеспечивают нас всем необходимым.

Принц направляется через сады к внешним стенам дворца. В дорогу он облачился в изысканный развевающийся плащ, высокие сапоги, перчатки и шляпу с эффектным плюмажем. Когда я появилась в дверях покоев королевы, принц едва удостоил меня взглядом.

– За мной, – бросил он, пройдя мимо.

Его слуга проявил большее дружелюбие, выйдя из покоев и прикрыв дверь.

– Добрый вечер, мисс, – поздоровался он, светло улыбнувшись, – меня зовут Лоуренс. Я тоже Должник.

Слуга произнес эти слова столь легко, словно назвал свою профессию. Никогда не слышала, чтобы об Обязательствах говорили с подобной небрежностью.

Добродушие Лоуренса – высокого худощавого парня с длинным веснушчатым лицом и симпатичными серыми глазами – вызывает ответную улыбку. Он следует за принцем, опережая меня на несколько ярдов[7], и, похоже, находится в прекрасном расположении духа. Возможно, замечательно провел выходной в своем родном мире смертных. Впрочем, не он по возвращении обнаружил, что вся его жизнь снова перевернулась.

Я стараюсь поспеть за Лоуренсом с ощущением, будто нахожусь во сне. Происходящее кажется нереальным. Я прокручиваю в голове ключевые моменты последних двух суток, пытаясь понять, когда надо было поступить по-другому, чтобы избежать нынешней ситуации. Однако в моем положении мне видится некая неизбежность. Словно все это – замысел самих богов.

«Я заставлю тебя заплатить… за зло, которое ты принесла…»

Что принц имел в виду? Зло, которое я принесла? Он, должно быть, ошибается. Я никогда не встречалась с ним раньше и уж точно не делала ничего… ничего… ничего… Я морщусь. Мои воспоминания были подавлены. Я не помню, что сделала. Знаю только, что содеянного было достаточно, чтобы я оказалась в положении Должницы. Фейри не приговаривают к пятнадцати годам службы за какую-нибудь ерунду.

– Не отставай! – звенит во мраке властный голос принца.

Лоуренс бросает на меня через плечо сочувственный взгляд и кивком показывает, чтобы я поспешила. В его руках две большие ковровые сумки, набитые вещами принца. Другие слуги, идущие впереди по садовой дорожке, несут по двое огромные сундуки. Сколько же багажа принц взял с собой всего на одну ночевку?

В полумраке вырисовываются внешние стены дворца и ворота, столь же внушительные, как Междуворотье, через которое я перемещалась в свой мир, но из более темного и обшарпанного камня. В груди болезненно стучит сердце. Я никогда не путешествовала по Эледрии, никогда не покидала относительную безопасность дворца. Из Аурелиса я выходила только в своей собственный мир. Эти ворота ведут прямо в Обреченный город? Попаду ли я сразу в библиотеку, полную рейфов?

Слуги относят сундуки в каменную арку и торопливо сбегают. Сдвигаются тени, и словно из ниоткуда возле гигантского каменного циферблата возникает высокая фигура Ликлора. Его сильные мускулистые руки вращают циферблат, и в следующий миг сундуки исчезают.

– Благодарю тебя, Ликлор, – принц одаривает стража ворот сияющей улыбкой. – Как поживают твои родные? Малыши все еще устраивают тебе «веселую жизнь»?

Ликлор открывает рот и издает звук, какого я никогда не слышала ранее, – резкий и пилящий, в котором, похоже, есть слова.

– Ну, – пожимает плечами принц, – как сказал бы отец: дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина. Посмотри на меня, – он взмахивает руками, и полы его плаща взлетают парой крыльев. – Я прекрасный пример его воспитания. Должно быть, он знает в этом деле толк.

Я увлеченно наблюдаю за их разговором. Несмотря на то, что я всегда старалась поддерживать со стражем дружеские отношения, мне и в голову не приходило, что он может быть семейным человеком… эээ, семейным созданием.

Ликлор хмыкает и вновь крутит циферблат, пока тот не останавливается на символе, неприятно смахивающем на один-единственный таращащийся глаз. Принц ступает под арку, бросив через плечо:

– Лоуренс, позаботься о том, чтобы моя новая Должница не дала деру, как только я скроюсь из виду. Жду вас на другой стороне.

Лоуренс смеется над словами принца, как над хорошей шуткой. А мне вот совсем не смешно.

Ликлор опять поворачивает циферблат. Фигура принца мерцает, становится прозрачной и полностью исчезает. У меня вырывается короткий вздох. От напряжения трудно дышать, но я чувствую облегчение, избавившись ненадолго от неусыпного ока принца.

Лоуренс поворачивается ко мне с удивительно ласковой улыбкой.

– После вас, мисс, – делает он рукой приглашающий жест.

Страж уже вращает циферблат, подготавливая ворота.

Я делаю глубокий вдох. От предстоящей неизвестности крутит живот. Хоть я и пообещала себе этого не делать, но не выдерживаю – кидаю тоскливый взгляд на дворец. Что я надеюсь увидеть? Лицо Ивора в одном из окон, провожающего меня взглядом и сожалеющего о моем отбытии из Аурелиса? Будет ли он сожалеть? Я изо всех сил пыталась не думать об этом, но воспоминания неумолимо возвращаются – воспоминания о сильных руках, которые обнимали меня и прижимали к его сердцу. В тот момент меня лишь затапливал ужас от того, что я задыхалась. Теперь же я вижу в этих мгновениях близости… признание.

А было ли оно признанием? Кто их знает, этих фейри. Кто знает, о чем думал и что чувствовал Ивор? Что замышлял? Может, он видит во мне любимого домашнего питомца, которого предпочел бы держать подле себя, но забудет сразу, как только тот пропадет с глаз.

Ликлор привлекает мое внимание громким горловым звуком. Я поворачиваюсь к нему, и он указывает на подготовленные ворота. Сжав челюсти, иду к арке.

– Подождите! Мисс Дарлингтон! Пожалуйста, подождите!

Я резко разворачиваюсь.

– Мистер Крикл?

Подняв длинную мантию, чтобы она не путалась между ног, по саду бежит старший библиотекарь, шлепая по гравию сандалиями. Он машет чем-то над головой – чем именно, в сумерках не видно. Тяжело дыша и кряхтя, Таддеус приближается к нам. Никогда не видела его таким шустрым. Надеюсь, эта пробежка не слишком вымотала его.

– Мисс Дарлингтон, – выговаривает Таддеус между тяжелыми вздохами, – я хотел вам отдать это перед уходом. – Он протягивает мне предмет, которым махал. Это перо. Большое красивое пушистое перо от неведомой мне птицы. Во всяком случае, она уж точно не из моего мира. Наконечник пера из золота, с изящной гравировкой в виде завитков.

– Я не могу его принять! – отказываюсь я от подарка, одновременно с этим опуская сверток с вещами на землю и осторожно забирая перо из ладоней Таддеуса. Вращая его в пальцах, любуюсь цветом – насыщенным и ярким даже в сумраке вечера. – Перо, верно, собственность библиотеки Аурелиса. – Я смотрю, вскинув взгляд, в глаза пожилому мужчине. Имеет ли он право отдавать его мне?

Таддеус еще не отдышался, поэтому выражение его лица понять сложно. Он мотает головой.

– Оно принадлежало могущественному магу. Мифату. Говорят, сила мифатов с годами накапливается в их перьях и надолго сохраняется в них после смерти владельцев. Если это так, то это перо – один из самых могущественных предметов, которые я когда-либо видел.

– В таком случае я точно не могу его взять! – торопливо пытаюсь вернуть я перо. – Я не… из этих… не из мифатов. Я не маг. – И не имею ни малейшего желания им становиться.

Таддеус отталкивает мою руку, заставляя сжать перо в пальцах.

– Пожалуйста, мисс Дарлингтон. У меня на душе будет спокойней, если вы возьмете это перо с собой в Веспру. Уверен, маг, которому оно когда-то принадлежало, тоже был бы этому рад.

Часть меня хочет возразить, но я не успеваю облечь мысли в слова.

– Прошу прощения, мисс Дарлингтон, – возникает у моего плеча Лоуренс, – но лучше не заставлять принца ждать.

По спине пробегает дрожь. Я смотрю в печальные глаза Таддеуса и смаргиваю набежавшие слезы. Затем, поддавшись порыву, крепко обнимаю старого библиотекаря.

– Спасибо, – шепчу я.

Расцепляю руки, разворачиваюсь на пятках и спешу к воротам, на ходу подхватив сверток с вещами. В него же засовываю перо, пряча его в складках платья. Надеюсь, там оно будет в сохранности. Необъяснимое чувство подсказывает, что не следует показывать принцу подарок Таддеуса. По крайней мере, пока.

Встав под аркой, я поворачиваюсь лицом к Таддеусу и Лоуренсу. Ликлор начинает вращать циферблат, и воздух вокруг меня мерцает и движется. Я закрываю глаза, снова ощущая кожей порезы от невидимых лезвий. Только на этот раз они проходятся не по верху, а вонзаются глубже. Это болезненнее, чем я ожидала. И с каждым проходящим мгновением боль лишь усиливается. Я закричала бы, если бы могла. Но я не могу ни шелохнуться, ни открыть рта. Принц обманул меня, предал? Угодила ли я в тщательно подготовленную ловушку, в которой он может якобы случайно обречь меня на смерть, не нарушая условий моих Обязательств? Эта мысль проносится в мозгу во время секундной мучительной агонии.

Затем секунда проходит, и я оказываюсь в мире мрака.

Арка ворот исчезла. Передо мной темное море, а по обе стороны от меня – скалистый берег. Небеса над головой густо-фиолетового сумрачного цвета, присущего близящейся ночи. Они усыпаны невероятным количеством ослепительно-ярких звезд. От всего этого сверкающего великолепия кружится голова. Кажется, я могу упасть в эти звезды и унестись в безбрежность космоса.

Я поспешно перевожу взгляд на берег. Неподалеку от меня над водой тянется длинный причал, от края до края освещенный круглыми фонарями, которые подвешены на вытянутые жерди, расставленные в десяти футах друг от друга. У причала не видать ни одного судна. Зато есть что-то другое, едва различимое в бледном свете фонаря. Карета.

Я хмурюсь. Что, во имя семерых богов…

– Ай! – пошатываюсь я от толчка в спину.

– О, мисс Дарлингтон! – разрывает тишину голос Лоуренса. Он ловит меня за локоть, не давая упасть на колени. – Простите меня, ради богов.

Повернувшись к нему, встречаюсь с застенчивой улыбкой.

– Я полагал, вы уже отошли на достаточное расстояние, иначе подождал бы еще до перехода. В таких вещах трудновато рассчитать время.

Заурядность его лица и бодрость голоса должны бы были утешать в данных обстоятельствах. Но, по правде говоря, такой обычный паренек, как Лоуренс, в таком необычном мире, как этот, только усугубляет странность происходящего.

Поежившись, я вежливо отвечаю:

– Ничего страшного. Я сама виновата.

Лоуренс с этим не спорит.

– Тогда пойдемте?

Он направляется по берегу к причалу. Лоуренс ловко ступает по камням, и я стараюсь идти по его следу. По пути меня тяготит ощущение, что за мной отовсюду – из разных уголков, расщелин и теней – подглядывает множество глаз, однако, когда я пытаюсь подловить таинственных наблюдателей, никого не обнаруживаю. Какие существа будут обитать в столь пустынном месте?

– Мисс Дарлингтон!

Оторвав взгляд от близлежащих скал, вижу машущего мне впереди Лоуренса. За ним, в самом конце причала, стоит принц. Его лицо затенено широкополой шляпой, зато поза говорит о явном нетерпении.

Ускорив шаг, спешу на причал, подальше от острых камней. В сиянии звезд различимы поблескивающие глаза смотрящего на меня принца, но выражение его лица непроницаемо.

– Закончила любоваться окрестностями, Клара Дарлинг? – холодно интересуется он.

Я отвечаю молчанием, переводя взгляд с него на Лоуренса и обратно. Лоуренс улыбается. Его маска-улыбка – вершина искусства, в котором я пыталась добиться совершенства все последние годы.

Принц сужает глаза, но отвечать меня не вынуждает. Хмыкнув, он разворачивается и шагает вдоль причала. Развевающийся плащ и топот сапог не скрывают его медленный шаг. Принц тяжело дышит и ковыляет. Он все еще слаб от какого-то там проклятия, ввергающего его в болезненное состояние? Лоуренс предлагает опереться на него, но принц нетерпеливо отмахивается.

Я следую за этими двумя, еле удерживаясь от того, чтобы не оглянуться на оставшихся позади среди скал невидимых наблюдателей. Минуя фонари, мы то выходим на свет, то теряемся в тенях, словно странники между маленькими мирами.

Карета в конце причала залита бледным светом фонаря. Она довольно роскошна на вид – черная с серебряной отделкой и достаточно большая, чтобы с комфортом вместить шестерых. Облучок, где сидит возница, тоже поражает размерами. Что же касается самого возницы, держащего вожжи… Я встаю как вкопанная, изумленно моргая. Это тролль. Здоровенный каменный тролль с будто выдолбленным молотком лицом. Костюм, сидящий на нем мешком, висит на массивных плечах. Нелепая шляпа-цилиндр абсолютно несуразно кренится на куполообразной голове.

Поймав мой потрясенный взгляд, тролль широко улыбается, сверкая острыми многогранными зубами, похожими на необработанные драгоценные камни. А затем подмигивает.

Я не успеваю оправиться от одного потрясения, как меня огорошивают другим. В карету впряжены шесть животных, которых я поначалу принимаю за лошадей. Потом одно из них фыркает, привлекая мое внимание, и я осознаю, что это вовсе не лошади. У них слишком длинные шеи и слишком короткие головы. Копыта раздвоенные, как у быков, но это не они. Я таких созданий никогда в жизни не видела. По всему позвоночнику у них торчат шипы, даже сквозь густую заплетенную гриву. Длинные змеевидные хвосты заканчиваются наростами, похожими на колючие жала. Один из зверей встряхивает головой и жует удила, обнажая тесно посаженные острые желтые зубы.

– Морлеты, – приводит меня в чувство голос принца.

Повернувшись к нему, вижу, что он внимательно наблюдает за моей реакцией на незнакомых животных.

– Морлеты, – повторяет он. – «Ходящие во тьме». Полезный навык при данных обстоятельствах.

Дав это загадочное объяснение, принц направляется к карете. С запяток спрыгивает фигура и придерживает для него дверь: еще один тролль, хоть и не такой огромный, как возница, но тоже массивный, неуклюжий и несуразно одетый в лакейскую ливрею с блестящими серебряными эполетами. Он откидывает подножку и делает неловкий поклон.

Кивнув в знак благодарности, принц забирается в карету и скрывается в ее темном чреве. Лоуренс садится в карету следом, передав две ковровые сумки лакею. Тролль поворачивается ко мне, блестя крохотными глазками под тяжелыми каменными надбровными дугами. Я мешкаю, прижимая к груди пожитки. Не хочу приближаться ни к карете, ни к вознице, ни к зверской шестерке. Не знаю, что принц подразумевал под хождением во тьме, и не хочу этого узнавать. Но не могу же я торчать тут вечно.

Вздернув подбородок и продолжая судорожно сжимать сверток с вещами, подхожу к дверце кареты. Игнорируя взгляд каменного лакея, ставлю ногу на откинутую ступеньку.

– Нет, – замораживает меня на месте голос принца. – Твое место – на облучке.

Я вглядываюсь в нутро кареты и ловлю в тенях злобный блеск его глаз.

– Не собираюсь терпеть тебя вблизи весь полет. Забирайся на облучок! Как раз полюбуешься окрестностями – оттуда вид лучше.

Отступив на подгибающихся ногах, смотрю на место рядом с возницей. Я поеду там? Бок о бок с громадным троллем, глядя на ходящих во тьме жутких тварей по пути к далекому берегу, которого отсюда даже не видно?

– О боги, – выдыхаю я.

На краю сознания всплывает, что принц еще не утвердил свое право на владение моими Обязательствами, поэтому неподчинение не приносит мне сейчас дискомфорта. Однако он может сделать это в любую секунду, чего мне совсем не хочется.

Проглотив застрявшие в горле ругательства, иду к переду кареты. К облучку ведут маленькие перекладины, несообразно мелкие для здоровенного возницы, ожидающего меня наверху. Он с усмешкой смотрит на меня из-под полы своей шляпы.

– Хар рортурк?

Я подпрыгиваю от неожиданности. Рядом обнаруживается лакей. Тролль тянет руки к моему свертку, и я неохотно его отдаю. Затем, вытерев потные ладони о юбку, карабкаюсь по маленьким опорам на облучок. Возница вежливо сдвигается, и тем не менее я едва умещаюсь на освободившемся крохотном пространстве. Боги всевышние, меня задолго до конца пути насмерть раздавит тролль! Заняв место, цепляюсь двумя руками за край сиденья и наклоняюсь в противоположную от тролля сторону. Уже спина болит! Будет чудо, если после поездки я не останусь скрюченной на всю жизнь.

Закрепив багаж на крыше кареты, лакей запрыгивает на запятки. Тролли обмениваются рычащими словами.

– Ярк-ярк! – восклицает возница, тряхнув поводьями.

Морлеты трогаются с места.

Сердце испуганно ухает вниз, когда жуткие создания ступают с причала прямо в пустоту над водой. Долгое мгновение сознание упрямо твердит: мы упадем, рухнем, кубарем свалимся вниз, но этого не происходит. Карета плавно движется, морлеты цокают раздвоенными копытами по чему-то совершенно неразличимому. Еще одно понукание «ярк-ярк!» со щелчком хлыста, и животные переходят на быструю рысь вверх по крутому невидимому склону.

Вскоре мы оказываемся в добрых пятидесяти футах над водой.

Я зажмуриваюсь, пытаясь удержать внутри содержимое желудка. Остро ощущается неожиданно теплый бок тролля. Как кто-то столь каменистый может быть столь горячим? В нем будто течет расплавленная кровь. Может, так оно и есть. Я ничегошеньки не знаю о троллях.

Спустя время осмеливаюсь приоткрыть глаза и взглянуть вдаль через покачивающиеся головы морлетов. Там виднеется земля? Это Веспра? Или какой-то другой Умбрийский остров? Мне это неизвестно. Как-то было не до изучения этой части Эледрии. Я же не думала, что когда-нибудь ее увижу.

Чтобы ненароком не глянуть вниз, я устремляю взор в пестрящее звездами небо. Пурпурную необъятность над головой, словно вуалью, покрывают перистые облака. Привыкну ли я к этим вечным сумеркам, как когда-то привыкла к непреходящему солнечному свету Аурелиса? Мысль о жизни в постоянном мраке угнетает.

Я вновь прикрываю глаза, склоняю голову и пытаюсь найти слова для молитвы. Ничего не идет на ум. Я даже не могу решить, к какому богу обратиться. В голове отдается резкий, но ровный стук копыт. Он уносит меня в бессмысленное забытье, где не нужно ни о чем думать, где я едва ли что-то чувствую. Я просто существую. И просуществую так до самого дальнего края водного пространства, которое мы пересекаем. Пока впервые не увижу Веспру и не столкнусь с новыми реалиями моей жизни.

Небеса разрывает пронзительный крик.

Возница рычит сквозь зубы.

– Рортро дра! – рыкает он.

Звучит как ругательство, выплюнутое сквозь его многогранные зубы.

Пригнувшись, с опаской вглядываюсь в небо. Сначала вижу только облака и звезды. Затем замечаю скопление облаков, которые темнее и плотнее других. И клонятся как-то странно. Поворачивая к нам. Снова раздается крик. Только в этот раз многоголосый. Кричит целая стая.

– Что это? – ахаю я.

Больше я ничего не успеваю спросить: стая спускается к нам и окружает карету темным облаком хлопающих крыльев, сверкающих когтей и щелкающих клювов. Морлеты прорываются сквозь это визжащее облако, ревя и всхрапывая, вставая на дыбы и брыкаясь копытами. В глазах их бушует огонь, а раздвоенные копыта высекают искры.

Возница, встав, размахивает руками. Острые как бритва когти лишь царапают его каменную кожу, не в силах ее распороть. Ему ничего не грозит. Сквозь охвативший меня ужас я не сразу осознаю, что тролль пытается защитить меня.

Что-то задевает плечо.

Я опускаю взгляд и вижу существо размером с летучую мышь, с черными перьевыми крыльями, телом сгорбленного старика, огромными выпученными глазами и изогнутыми змеиными клыками. Эти клыки вонзились мне в плечо, разодрав все слои одежды. Вскрикнув, я наотмашь бью гада кулаком. Тот кувырком летит вниз, разрывая мой плащ. За пострадавшее плечо тут же хватается его собрат. Я не успеваю среагировать – на меня бросается сразу куча крылатых тварей, вцепляясь в одежду и волосы, впиваясь острыми когтями в кожу.

Эта стая сдергивает меня с сиденья и поднимает высоко в небо. Я окружена злобными мордочками и молотящими воздух крыльями. Одной рукой прикрываю лицо, защищая глаза от когтей. Но ни руку, ни шею, ни спину, ни ноги мне не защитить. Мое тело рвут когти и клыки, текущая из ран кровь пропитывает одежду. Меня кромсают заживо.

Я кричу, дерусь, активно дергаюсь. Верчусь, отчаянно пытаясь вырваться из когтей маленьких чудовищ, зная, что если удастся освободиться, то меня ждет всего лишь смерть от падения с высоты в море. Любая смерть лучше этой. Я снова кричу – испуганно и беспомощно.

Темноту озаряет вспышка света.

Яркого, сияющего света.

Мощная и жгучая магия бьет в стаю крылатых уродцев лучевыми потоками. Еще мгновение я вишу в лапах тех, кто не может высвободить когти из ткани. И смотрю в лицо.

Золотое, сияющее, озаренное магией лицо.

Принц поднимается в вихре света, принявшего за его плечами форму крыльев. Он вытягивает руку, выстреливая в стаю еще одним лучом света. Ослепляя меня, но избавляя от последних чудовищ. Те удирают во тьму, а я…

Падаю.

Я падаю, падаю, падаю. Воздух хлещет по щекам, по изодранным рукам и ногам. Это почти приятно. Приятно сознавать, что все вот-вот закончится, когда от удара о воду переломаются кости и я погружусь в морскую пучину. Я умру, и меня перестанет терзать боль от множества глубоких порезов. Не будет больше ни страха за будущее, ни десяти лет порабощения. Все будет кончено.

Прямо над собой я вижу принца, рассекающего воздух мощными световыми крыльями, несущегося ко мне. Я смотрю ему в глаза какого-то странного, потустороннего цвета.

«А он и правда красив», – мелькает мысль.

Затем приближается тьма, и я ударяюсь о…

* * *

Подушки.

Я подскакиваю, судорожно крича. Неуклюже взмахиваю руками и падаю, правда, с небольшой высоты. Грохнувшись на узкую полоску пола, смотрю на свои руки – очень бледные в свете висящего над головой единственного фонаря.

– Тише, тише, мисс Дарлингтон, – успокаивающе звучит в ушах голос Лоуренса. – Тише. Все хорошо.

Мои руки. Они должны быть изодраны в клочья. Крылатые чудовища сдирали кожу вместе с кусками плоти, почти до самых костей.

Но руки целы, и на коже нет даже мелких царапин.

Болезненно выдохнув, с трудом заполняю легкие новым глотком воздуха. Я падала. Падала ведь? И должна была насмерть разбиться. А теперь я… внутри кареты. Да что происходит-то?! Принц запретил мне садиться в карету. Это я помню совершенно отчетливо. Он отправил меня на облучок соседствовать с троллем. А потом на нас напали…

Мои плечи сжимают теплые руки. Вздрогнув, я смотрю в вытянутое веснушчатое лицо Лоуренса. Он улыбается.

– Поднимайтесь, мисс Дарлингтон. Давайте я помогу вам вернуться на сиденье.

Меня так трясет, что, кажется, я рассыплюсь на тысячи осколков. С помощью Лоуренса я сажусь на противоположное от него сиденье. Над головой раскачивается маленький круглый фонарь. В его свете я вижу расположившегося напротив принца. Он сидит обмякнув, ссутулившись, свесив голову набок. Можно было бы подумать, что он спит.

Вот только лицо у него серое и покрыто испариной.

Глава 15

Я долгое время сижу окаменев, напряженная и вцепившаяся в подушки сиденья. В голове эхом отдается цокот копыт морлетов, сопровождаемый шорохом морских волн.

Усадив меня на сиденье, Лоуренс погружается в чтение. Он читает журнал «Вестник Старлина». Издание старое, но я узнаю присущий этому журналу жирный вычурный шрифт. Отец для него писал. Моргнув, снова смотрю на обложку. В качающемся свете фонаря сложно различить печатные надписи, но я почти уверена, что вижу под длинными пальцами Лоуренса имя Эдгар Дарлингтон. Удивительно сюрреалистическое мгновение – слияние моего старого мира с ужасающим новым.

Почувствовав мой взгляд, Лоуренс с улыбкой смотрит на меня поверх страниц журнала.

– Вам лучше, мисс?

Я перевожу взгляд на принца, неловко сгорбившегося рядом со своим слугой. Лоуренс постарался устроить его поудобнее, обложив со всех сторон подушками. Время от времени он промокает его потный лоб платком. И все же принц выглядит ужасно. Он словно иссох.

– Что случилось? – шепотом спрашиваю я, почти ощущая фантомную боль от вспарывающих кожу когтей. Это был сон или реальность?

Лоуренс откладывает журнал.

– Страхи, – просто отвечает он. Словно это все объясняет. – Маленькие кошмары. Мелкие, но в стае опасные. Видно, сбежали из библиотеки в отсутствие принца. Обычно они охотятся на спящих и не решаются на открытое нападение. Скорее всего, учуяли слабое состояние принца. К счастью, это была всего одна стая.

Я глупо хлопаю ресницами. Слова бессмыслицей гремят в голове – этакое объяснение без объяснения.

– Меня… поймали, – запинаюсь я, пытаясь понять, как сформулировать вопрос. Как вслух спросить: «Меня рвали на части, потом я падала, а теперь вдруг раз – и ничего этого нет. Как такое возможно?»

Лоуренс кивает, поняв меня без слов.

– О, принц был вынужден прибегнуть к магии. Человеческой магии. Понимаете? – он просовывает руку между подушками и выуживает из-под них книгу. Потрепанный старый том, обтянутый красной кожей и видавший лучшие дни. – Принц держит ее под рукой как раз на такой случай. Увидев, что вас атаковали страхи, он сразу же принялся писать. Принц невероятно талантлив. Я-то сам мало в этом смыслю, но все говорят, что он – самый одаренный из ему подобных.

Я сверлю книгу взглядом. В сознании что-то шевелится… смутное воспоминание: я стою в библиотеке Аурелиса и пишу, а потом написанное претворяется в жизнь прямо на моих глазах.

Осознав, что долгое мгновение молчу, снова смотрю на Лоуренса. Он вернулся к чтению журнала.

– Почему он так выглядит? – спрашиваю я.

Опустив журнал, Лоуренс вопросительно выгибает брови. На его лице отражается легкое нетерпение.

– Принц, – я неопределенно взмахиваю рукой. – Он выглядит больным.

– А. Так это его проклятие, – говорит Лоуренс так, словно это самая очевидная вещь на свете. – Человеческая часть его крови проклята, поэтому использование человеческой магии, в особенности – при таком мощном заклинании, сильно выматывает его. Он оправится, отдохнув.

Взглянув на хозяина, Лоуренс слегка хмурит брови. Он достает из кармана жилета носовой платок и с нежной заботой промокает лоб принца.

Я забиваюсь в затененный угол кареты и вжимаюсь в подушки. Разум кипит в попытках осмыслить сказанное Лоуренсом. Так нападение было в реальности? Или привиделось? Написанное принцем. Но я видела его, поднимающегося на сияющих крыльях и выпускающего световые разряды, от которых страхи разлетались на куски. Это было так реально! Так же реально, как несуществующие сейчас порезы на моей плоти.

От всех этих мыслей раскалывается голова. Я смотрю на принца украдкой из-под ресниц. Изнуренный, осунувшийся и посеревший, он по-прежнему красив. И все же не идеален. В своем нынешнем плачевном состоянии он потерял совершенство фейри, но человеческая красота – неидеальная, но неоспоримая – никуда не делась.

– Джар тарка!

Ревущий голос тролля пугает меня, и я снова вжимаюсь в подушки.

– О! – коротко реагирует Лоуренс, закрывает журнал и прячет его под пиджак. Он наклоняется вперед и тянет за шнурок, поднимающий шелковистую черную занавеску на окне кареты. – Мы приближаемся к Веспре. Обожаю открывающийся отсюда вид.

Я сглатываю. После пережитого ужаса – или не пережитого, я с этим пока не разобралась – я не в восторге от идеи смотреть в окно с такой высоты. Однако любопытство берет вверх, и, сдвинувшись к окну, я смотрю вниз.

Передо мной раскинулась Веспра.

Она не похожа ни на один когда-либо виденный мною город. Как и ожидалось, здесь есть улицы, башни и дома, но все они, кажется, высечены прямо в скале. Не построены, а каким-то образом вырезаны в камне. Под сумеречным небом в свете миллионов звезд этот камень слабо светится белым, но между зданиями лежат глубокие и густые тени.

Город устроен в виде концентрических кругов. А все его извилистые улочки ведут к самому центру, где возвышается, нависая над остальными зданиями, огромный дворец. В отличие от дворца Аурелиса, он не отделен от остального города внешними стенами. Наоборот, создается впечатление, что он просто взял и вырос среди маленьких зданий, став частью одного великого целого. Сам дворец состоит из множества высоких башен, среди которых самая высокая – колоссальная центральная цитадель с прозрачной куполообразной крышей.

– Кто построил этот дворец? – дивлюсь я.

– Тролли, – отвечает Лоуренс. – Вы видите яркий пример классической тролльской архитектуры Второй Эпохи. Впечатляюще, да? – он скромно кашляет. – В прежней жизни я учился на архитектора. Но люди еще даже не начали мечтать о городах, подобных этому!

Нехотя понимаю, что я действительно впечатлена. На первый взгляд Веспра – неказистый город, но чем больше я смотрю на него, тем больше восхищаюсь его уникальной красотой. Грубо отесанный и зазубренный, он одновременно невероятно величественный в бледном сиянии камней под звездными небесами.

Затем я замечаю часть города, где белые камни почернели, а строения или сровнялись с землей, или раздробились. Это место похоже на рваную рану.

– Что это? – указываю я на черный пустырь, над которым проезжает карета.

Лоуренс мрачнеет.

– Прошлогоднее несчастье. Тогда выбрался на свободу один из сильнейших рейфов. Библиотекари бились с ним, но это заняло немало времени, – он качает головой, еще больше печалясь. – В тот день мы потеряли одного из своих. Из библиотекарей, я имею в виду. Хорошего человека, Сорана Силвери. Он был с принцем почти триста лет. – Лоуренс отодвигается от окна, опуская занавеску.

Я тоже откидываюсь на спинку сиденья. Лучше не видеть этой картины внизу. Меня бросает в холод, по плечам пробегает дрожь. Такие разрушения принес один рейф? Отсюда, сверху, казалось, что вся улица стерта с лица земли. Может, и не одна. Мне вспоминается Тающий Человек, расплавляющий книги в библиотеке Аурелиса. Я думала, он ужасен. Но куда ему до того рейфа, который был здесь.

– Почему… – я медлю с вопросом. Хочу ли я вообще знать на него ответ? – Почему Веспру называют Обреченным городом?

Лоуренс смотрит мне в глаза. Я знаю его всего несколько часов, но никогда бы не подумала, что у него может быть такое мрачное лицо.

– Из-за рейфов, – отвечает он. – Всех рейфов держат в одном месте. Тут слишком много магии, слишком большая концентрация силы. Рейфы подпитывают друг друга, а их вместилища со временем разрушаются. Признаться честно, я мало что в этом понимаю. Я не маг. Но Микаэль – один из наших библиотекарей – пытался пару раз объяснить мне это. Они полагают, что постепенно разрушатся все вместилища, и тогда на Веспру разом обрушатся полчища рейфов. Город непременно падет, и Эледрии останется лишь одно – отрезать остров и дать ему уплыть в Хинтер, подальше от остальных миров.

Я смотрю на него, не в силах поверить в услышанное.

– Зачем тогда они держат книги в одном месте?

– А где их держать? – пожимает плечами Лоуренс. – Никто из королей и королев Эледрии не желает иметь рейфов при своем дворе. А оставлять их в мире людей – все равно что призывать на свою голову катастрофу. Вот и решили отправить рейфов сюда. Никому нет дела до Веспры и ее обитателей. Никому нет дела до троллей. Никому, кроме принца.

Я перевожу взгляд с Лоуренса на его бессознательного хозяина. Дыхание принца выровнялось, но лицо по-прежнему серо, и он продолжает потеть сквозь одежды. Интересно… его действительно заботят тролли? Или хоть кто-либо еще? В это трудно поверить, трудно даже представить.

Через минуту-две возница рычит что-то над моей головой. Лоуренс переводит: «Мы сейчас приземлимся». Он упирается ногой в сиденье рядом со мной, а ладонью – о стену кареты, загораживая рукой принца.

– На вашем месте я бы тоже приготовился, мисс Дарлингтон.

Смысл его слов доходит до меня, когда карета с грохотом обрушивается на землю и катится вперед, накренившись так, что я уверена: мы сейчас перевернемся. Вскрикнув, я вскидываю руки, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Карету в последний раз резко дергает в сторону, и я падаю на колени принца.

Расфокусированным взглядом скольжу по лицу находящегося без сознания мужчины, почти касаясь его носа своим. Щеки опаляет жар. Сгорая со стыда, упираюсь в грудь принца руками, с трудом встаю на ноги и плюхаюсь на свое сиденье, как раз когда карета выравнивает ход. Путь во тьме был более гладким. Сейчас, похоже, колеса ловят каждую неровность и ямку в брусчатке, по которой мы едем.

Лоуренс смотрит на меня. Он видел, как я покраснела, оказавшись на коленях бессознательного принца? На мой взгляд он отвечает своей обычной любезной улыбкой, но в его глазах я вижу смех.

Я поспешно отвожу взгляд.

Карета, накренившись, останавливается. Скрипят пружины и стонут колеса, когда лакей спрыгивает с запяток. Мгновением позже дверца открывается и фонарь освещает уродливое лицо тролля. Он откидывает подножку и с поклоном отходит.

– После вас, мисс Дарлингтон, – говорит Лоуренс.

Я не хочу выходить первой. Не хочу в полном одиночестве смотреть в лицо новому городу и своей новой жизни. Мы с Лоуренсом знакомы всего ничего, но я бы предпочла, чтобы у кареты меня встретил он. Но выбора нет.

Я собираю остатки храбрости и выхожу из кареты, не обращая внимания на протянутую мне троллем руку. Расправив юбки, перевожу взгляд на нависающее надо мной величественное сооружение. Дорога привела нас к парадным дверям городского дворца. То, что он громаден, было видно даже с высоты. Теперь же, находясь рядом с ним внизу, я ощущаю себя совершенно ничтожной. Жучком, ползущим по подножию горы. Двойные двери, раз в десять превышающие рост взрослого человека, украшены искусно вырезанными сценами, в которых драконы и чудовища пожирают друг друга. К ним ведут пятнадцать огромных каменных ступеней – чересчур больших для меня. Мне придется подпрыгивать, чтобы забраться на каждую из них. В конце этой грандиозной лестницы я буду залита по́том.

Мое внимание привлекает шум за спиной. Обернувшись, вижу, как лакей помогает Лоуренсу вытащить принца из кареты, а потом бесцеремонно закидывает его себе на плечо.

– Осторожнее! – жалобно просит Лоуренс.

На вершине лестницы открывается здоровенная дверь, и появляются шесть троллей. Они шествуют попарно, возглавляемые кем-то седьмым… Не троллем.

Кто она? Фейри? Никогда не видела подобной девушки. Ростом в семь футов, бледная, как луна, и облаченная в золотые доспехи, она излучает красоту, не отдающую примесью чар. И как это ни странно, в ней есть что-то неописуемо тролльское.

Красивая незнакомка спускается по ступеням впереди остальных, и я борюсь с желанием спрятаться за карету. Впервые в жизни я вижу кого-то настолько прекрасного и настолько же пугающего! Она бы блистала при дворе короля Лодирхала, затмевая собой всех лордов и леди, включая принцессу Эстрильду.

Даже не глянув на меня, девушка в доспехах устремляет взор на лакея.

– Хортар! Корикаршор! – рычит она, увидев закинутого на его плечо принца. У нее глубокий, гортанный голос.

– Торар фор гарт, – раздраженно отвечает лакей.

Девушка бросается к нему, но он лишь поворачивается боком, не давая ей дотянуться до принца.

– Все-все, успокойтесь! – вклинивается между этими двумя Лоуренс. Для человека он высок, но по сравнению с ними выглядит хиленьким мальчишкой. – Нет причин для волнений. При переходе мы столкнулись с небольшой проблемой. Со страхами. Принц разобрался с ними заклинанием и, как видите, вымотался. Уверяю вас, капитан Кхас, он в порядке! Или будет в порядке после сна и отдыха.

Грозная капитан Кхас кидает на него недоверчивый взгляд. Судя по выражению ее лица, ответственность за здоровье и благополучие принца она целиком и полностью возлагает на него. Лоуренс отвечает на ее взгляд своей извечной располагающей улыбкой.

Глухо рыкнув, красавица отворачивается и машет рукой стоящим позади нее троллям. Двое из них по команде спешно выходят вперед и вытягивают руки. Лакей хмурится, не желая расставаться со своей ношей, но в конце концов сбрасывает принца с плеча. Двое троллей торопливо взбираются с принцем по ступеням. За ними следуют остальные тролли, капитан Кхас и Лоуренс.

Я продолжаю стоять внизу. Молча глядя им в спины.

Позвала бы Лоуренса, но язык прилип к небу.

Мне идти за ними к гигантским дверям? Ноги не слушаются, и я поворачиваюсь к карете. Хочется забраться внутрь, в ее безопасную темноту, и остаться там.

Я вздрагиваю от грубого рыка. Вскинув взгляд, смотрю на стоящего на крыше кареты лакея. Он жестом показывает мне посторониться.

– Оу, – отхожу я в сторонку. В следующий миг что-то шлепается рядом. Я несколько секунд тупо таращусь на упавший предмет, прежде чем осознаю, что это сверток с моими вещами. Дрожащими руками поднимаю его и отхожу подальше, давая лакею с возницей выгрузить остальной багаж. Теперь, когда я не мешаюсь, они меня полностью игнорируют.

Избавив карету от лишней ноши, лакей в одно лицо собирает все чемоданы и сумки, умудряясь часть удерживать на плечах и голове, а часть зажать под мышками. Он поднимается по ступеням к открытой двери, а возница занимает свое место на облучке и встряхивает поводьями. Морлеты трогаются, мотая мордами и фыркая. Наверное, хотят поскорее вернуться в свою морлетскую конюшню.

Я верчу головой: сначала провожаю взглядом уезжающую карету, затем смотрю на тяжело поднимающегося по лестнице лакея. Ну… не в конюшню же мне идти?

Прижав к груди сверток, начинаю свой нелегкий подъем, то подпрыгивая на ступени, то забираясь на них при помощи рук. Когда я одолеваю последнюю, пятнадцатую, ступень, лакея уже и след простыл. Но дверь по-прежнему открыта. Нервно приблизившись к ней, заглядываю внутрь.

– О боги, – вырывается стон.

На первый взгляд за дверями пещера. Огромная темная пещера с кристаллическими сталактитами над головой. На второй – понимаешь, что это не просто чье-то подземное жилище. Кристаллы излучают мягкое свечение, освещая красивый мозаичный пол со сложным круговым узором из черных и белых камней. Узор этот почему-то кажется мне знакомым, словно я недавно его где-то видела… Так это же схема самого города!

Размеры пещеры впечатляют. Они рассчитаны не на людей и не на фейри, что остались в Рассветном дворе. Даже грозная капитан Кхас со своим немаленьким ростом и золотыми доспехами в этом месте покажется миниатюрной. От пещеры необъяснимо веет древностью. Что же за создания населяли этот дворец в стародавние времена?

Медленно выдохнув, оглядываюсь. Никого. Ни стража у дверей, ни лакея, ни слуг. Тишина и пустота. Навострив уши, я слышу отдаленное эхо шагов. Вероятно, охранники-тролли уносят принца.

Поскольку другого плана нет, решаю следовать за звуком.

Я быстренько пересекаю огромное открытое пространство под кристаллическими сталактитами. Множество коридоров ведут из зала в разные стороны. Я выбираю тот, из которого доносится эхо шагов. Коридор гораздо меньше зала, но для меня все равно велик. А еще тут темно из-за отсутствия кристаллов. Единственный источник света – бледное сияние звезд, проникающее сквозь высокие арочные окна. Возможно, этого освещения достаточно для троллей, мне же почти ничего не видно.

Я ускоряюсь, собираясь догнать звук удаляющихся шагов. Внезапно в стене справа от меня распахивается дверь, и оттуда появляется массивная согнутая фигура. Испуганно вскрикнув, я отпрыгиваю, чтобы тролль меня не затоптал. Здоровяк продолжает путь, бросив на меня равнодушный взгляд. Он несет на спине что-то тяжелое и шагает медленно, но целеустремленно. Что бы он ни делал и куда бы ни направлялся, времени на ничтожного человечишку у него нет.

После такой встречи я не сразу прихожу в себя, а когда мое дыхание выравнивается, звук шагов бесследно исчезает. Я потерялась. Потерялась во дворце Веспры посреди Обреченного города. Совершенно одна.

– Что ж, – бормочу я, вцепляясь в сверток с вещами. – Я тут осматриваюсь. Вот и все. Ориентируюсь на… на… на местности.

В голове это звучало лучше.

Стиснув зубы, продолжаю путь по коридору, пока не дохожу до развилки. Я могу идти прямо либо свернуть налево или направо. Помешкав, пожимаю плечами и выбираю наугад правый коридор. Он еще меньше предыдущего, и мне здесь намного комфортнее. Может, его пристроили ко дворцу позже, когда обитателям уже были без нужды грандиозные пространства? В коридоре через определенные промежутки установлены фонари. Возможно, я приближаюсь к той части дворца, где живут люди. Наверняка они есть в таком огромном дворце. Хотя…

Хотя кто захочет жить там, где собраны рейфы всех миров?

Едва меня огорошивает эта мысль, как я слышу тоненький голосок. Я резко торможу, дрожа всем телом. Первая мысль: это рейфы! Чудовища! Страхи с бритвенно-острыми когтями! За одним голосом слышится второй, и третий.

– Рор! Сис тарор!

– Ках мер лорат! Сис! Сис!

Это голоса троллей. Во всяком случае, мне так кажется. Только тоньше и мягче. Даже нежнее. Возможно, это… дети?

Глава 16

Я стою на месте, слушая эти голоса и раздумывая, как поступить. В глубине души я хочу последовать за ними и посмотреть, что обнаружу. Однако кто знает, что ждет меня во дворце Веспры? Я лишь знаю, что эти детские голоса, испуганные и лепечущие, могут быть рейфами, пытающимися приманить меня к себе.

Но у них не чудовищные голоса. Есть в них что-то земное, совсем не ощущающееся кошмарным.

В конце концов я пожимаю плечами и, повернув на звук голосов, пересекаю несколько запутанных коридоров, которые выводят меня к лестнице. Я поднимаюсь по ступенькам и выхожу в длинный проход с окнами от пола до потолка. Из них открывается потрясающий вид на Веспру. Я останавливаюсь у окна. Концентрические улицы лежат в раскинувшемся внизу городе кольцо за кольцом. Из кареты они казались такими далекими, что не ощущались ни глубина города, ни высота самого дворца. Теперь же от открывшегося простора захватывает дух.

И только тут я понимаю, что между мной и крутым провалом во тьму нет стекла. У меня перехватывает дыхание, и я поспешно отхожу от окна.

– Сис! Сис!

– Ках мер лорат! Сис!

Тоненькие голоса возвращают мое внимание к настоящему. И они действительно испуганы. Звучащий в них страх неожиданно придает мне смелости, и я торопливо иду по коридору, поворачиваю и… вижу странную сцену.

Три каменных создания топчутся и мечутся вокруг одного окна. Они залезают друг на друга, взбираются по оконной раме, падают на пол, катаются, поднимаются, топают ногами и хватаются огромными руками за огромные головы.

Дети-тролли. Наверное. Столь же уродливые, как и их взрослые собратья. Но в то же время довольно милые, с их большими глазищами и крохотными многогранными зубками. Они непрерывно лепечут, и в общем потоке их слов выделяется одно: «Сис! Сис! Сис!»

Один из малышей снова лезет на окно. Другие два хватают его и тянут назад под его вопль: «Сис!» По трем лицам ручьями текут огромные слезы, которые, падая на пол, собираются в лужи.

Что, во имя семи богов, мне делать? Я озираюсь, пытаясь понять источник их страданий. Рейфов тут точно нет. Во всяком случая, я их не вижу. Может, их расстраивает что-то за окном? Но что?

Один вдруг поворачивается и смотрит на меня полными слез белыми глазами. Мы замираем – я и чудище – глядя друг на друга.

Затем уродливое лицо малыша расплывается в широкой улыбке, обнажающей ряд сверкающих зубов с дырками между ними.

– Мар! Мар! Мар! – кричит тролль и, как животное, бежит ко мне на всех четырех.

Я храбрюсь, давя в себе желание развернуться и дать деру. Это ведь всего лишь ребенок – даже стоя во весь рост, он едва доходит мне до колен. Он подкатывает ко мне каменным комком и цепляется за подол юбки.

– Хорар тах лорат, мар! – со всей силы тащит он меня за юбку к окну.

Другие троллята умолкают, уставившись на нас. Маленький, с глазищами чуть ли не на все лицо, прячется за тем, что побольше. Вся троица напоминает одинаковых складных кукол, отличающихся друг от друга только размером. Для меня они на одно лицо. За мою юбку цепляется самый маленький. Большой ростом мне по грудь, а средний – по пояс. Но все трое поразительно широкие, как живые кирпичи.

– Хорар тах лорат! – лепечет маленький. – Мар, мар! Хорар тах!

– Да иду я, иду, – отвечаю я, позволяя ему тащить себя к окну. На секунду сердце екает: не вытолкнет ли меня малыш из окна? Я пытаюсь притормозить, но ручонки малыша невероятно сильны. Мне становится по-настоящему страшно.

Я бросаю сверток с вещами и, вытянув руку, хватаюсь за оконную раму. Желудок ухает вниз при взгляде в разверзнувшуюся внизу головокружительную пустоту. Эта часть дворца возвышается над землей этажей на пять, если не больше. По венам растекается ужас, и я вцепляюсь в раму мертвой хваткой.

– Сис! Сис! Сис! – плачет малыш, держащийся за мой подол. Он перестал меня тянуть и лишь слабо дергает ткань, отчаянно указывая куда-то.

Я огромным усилием воли беру себя в руки и смотрю в направлении его ручонки.

Перед моим взором выгибается ряд аркбутанов – каменных опор из многочисленных арок, поддерживающих крыло дворца. Часть из них резко уходит вниз, а часть – высоко взлетает вверх. Одна арка находится прямо передо мной, сразу под подоконником. Она плавно изгибается, но идет до самой дальней опорной колонны. По ней можно было бы пройти, не будь она настолько пугающе узка.

Моргнув, приглядываюсь. В дальнем конце арки сидит темная сгорбленная фигура. Горгулья. Видны ее шипастая спина, распростертые крылья и длинный каменный хвост, вырезанный так, будто он обвивает опору.

По шипам горгульи карабкается кто-то маленький и бледный. Еще один ребенок.

– Сис! – хнычет тролленок у моих ног.

Ребенок на спине горгульи оглядывается через плечо.

И я забываю, как дышать.

Она потрясающа. Сногсшибательно потрясающа. Меня поразила внешность грозного капитана троллей, но ее красота ничто по сравнению с совершенством этого нежного миниатюрного создания. Черты лица девочки настолько прекрасны, даже несмотря на раздраженно нахмуренные брови, что при виде нее можно расплакаться от счастья. Она белоснежная, от макушки до пяток. Белоснежная и сияющая, как звезда. И полностью обнаженная.

Другие два тролля тоже прибились к моим ногам. Все трое тянут меня за юбки, показывают на девочку и плачут:

– Сис! Сис!

Я неохотно отвожу взгляд от нее и смотрю на уродливые лица, кажущиеся еще уродливей в сравнении с прекрасным видением.

– Это ваша… сестра?

Как эти неуклюжие громоздкие существа могут находиться в родстве с таким ангельским созданием?

– Сис! – хнычут они, и по их каменным щекам катятся слезы.

Я снова устремляю взгляд на арку. Бледная девочка забралась на голову горгульи и расслабленно болтает ногами, пока под ее ногами простирается чудовищная пропасть. Легко представить, как сильный порыв ветра сбивает хрупкую фигурку с ее насеста и как, рухнув вниз, она разбивается о камни.

Меня передергивает, и я закрываю глаза. Плохо дело.

– Хорар та хлорат? Мар! Мар! – умоляет маленький тролленок, возвращая мое внимание к нему. Язык фейри, которого я не знаю, в сознании оборачивается понятными мне словами. Это часть магии Эледрии. Похоже, с языком троллей магия не работает. Их слова – это просто набор рычащих глухих звуков.

Но смысл мне понятен: «Помоги ей! Помоги ей, пожалуйста!»

Что можно сделать? Я снова смотрю на арку, плавно спускающуюся до самой горгульи в конце. Смотрю на головокружительную пропасть по обе ее стороны. Не лезть же мне туда?

Троллята вскрикивают хором. Вскинув взгляд, я вижу, как прекрасная девочка беспечно раскачивается на краю распростертого крыла горгульи, дергая своими ножками. Она смеется, повисает на одной руке и, повернувшись, одаривает троицу маленьких троллей сияющей улыбкой. Те рыдают, в ужасе хватаются за головы и топают ногами. Малыш тролленок вцепляется мне в руку каменными пальцами, смотрит умоляющими глазищами и подвывает: «Сис!»

– Ладно-ладно.

Я отталкиваю твердые ручонки. Трое троллей отступают, держась друг за дружку и хлопая глазами. Я отворачиваюсь от них к окну и внутренне креплюсь.

– Ладно. Я полезу за ней. А вы… ждите здесь.

Я встаю на четвереньки и хватаюсь за край подоконника. Разум вопит где-то на задворках сознания: «Плохая идея! Ты же это не всерьез? Ты вообще в своем уме?» Но такое ощущение, что я нахожусь под властью какого-то заклинания. Я не могу отказать детям в помощи.

Ползком перелезаю через край подоконника и, вытянув ногу, ставлю стопу на дугу арки. Она пошире, чем я думала. Прямо как мост – пытаюсь убедить себя. Отличный устойчивый мост. Волноваться не о чем.

Меня тянет посмотреть в жуткую пропасть внизу, но я не позволяю себе этого, сосредоточившись на том, чтобы перекинуть через подоконник и вторую ногу. Упершись обеими ногами в дугу арки и держась за край подоконника, оборачиваюсь на девочку. Она снова забралась на голову горгульи и наблюдает за мной, скрестив ноги. На ее совершенном личике написано изумление.

Держась одной рукой за подоконник, я протягиваю к девочке вторую руку. Между нами не больше пятнадцати футов, но они кажутся милей[8].

– Иди ко мне, – сгибаю я пальцы, мягко подзывая ее. – Иди ко мне, малышка. Твои друзья беспокоятся о тебе.

Девочка берется за пальцы ног и выгибается назад. Одно душераздирающее мгновение мне чудится, что она свалится с горгульи. Затем малышка занимает прежнее положение и наклоняет голову набок. На ветру ее длинные белые волосы развеваются перистым облаком.

Я крепче хватаюсь за подоконник. Инстинкты подсказывают: лезь обратно, найди оправдание и топай за помощью. Но, посмотрев в окно, я вижу лица трех маленьких троллей с полными слез глазами. Такие уродливые и такие жалкие! При виде них сжимается сердце.

Сдерживая ругательства, снова поворачиваюсь к белокожей девочке и делаю первый шажок по дуге. Затем второй. Третий. Дальше, не отпустив подоконник, идти не получится. Но почему бы не перестать за него держаться? По дуге можно спокойно идти, она достаточно широка, и ее изгиб почти не ощущается. Со мной ничего не случится. Я справлюсь. Справлюсь.

Девочка встает и лихорадочно машет руками, чтобы удержать равновесие. У меня сердце останавливается. Я уверена, что она сейчас упадет и разобьется.

– Рортар, Сис! – кричат в унисон трое троллей за спиной.

Отпустив край подоконника, делаю еще один шаг. Вытягиваю руки по сторонам и делаю еще шажок, и еще.

Кружится голова.

Вокруг меня смыкается тьма, заслоняя собой все поле зрение.

Простонав, я опускаюсь на четвереньки и вцепляюсь в арочную дугу. Так-то лучше! Можно же доползти до горгульи? Что буду делать потом, я, честно, не знаю. Можно посадить девочку себе на спину и ползком добраться до окна. Да, все получится. Все прекрасно получится.

Пусть я сейчас и не в своем уме, но поделать с собой ничего не могу.

– Жди меня там! – кричу я девочке, и голос даже почти не дрожит. Передвигая руки, я осторожно ползу вперед.

Вдруг что-то вцепляется в мою лодыжку.

Я успеваю только вскрикнуть, как меня грубо дергают назад. Я пытаюсь ухватиться обеими руками за дугу, но противостоять тому, что меня тащит, нереально. Ладони царапаются о камни, и я вынуждена перестать цепляться за дугу. Лодыжку отпускают, но тут же хватаются за мое платье на спине.

В следующий миг меня поднимают, как котенка за шкирку, втаскивают в окно и резко разворачивают. Я оказываюсь лицом к лицу с невообразимо прекрасной, ледяной и белокожей Кхас.

– Что ты творишь? – спрашивает девушка на идеально понятном человеческом языке.

Я вишу в двух футах от пола и гляжу в устрашающее лицо. Мне бы вырываться, бороться за свое достоинство. Но я не могу: все тело обмякло и совершенно не слушается.

Дети-тролли топчутся вокруг огромного капитана, пища:

– Сис! Сис! Хорар тах лорат! Сис!

Рыкнув, капитан роняет меня на пол.

Я больно ударяюсь пятой точкой, из груди вышибает дух, юбки сбиваются. Разинув рот, смотрю, как капитан выглядывает в окно.

Белокожая девочка, стоя на голове горгульи, танцует джигу[9]. Ветер неистово треплет ее волосы.

– Херар так! – рявкает капитан и нетерпеливо жестикулирует.

Девочка снова садится, скрестив ноги, качает головой и обиженно надувает нижнюю губку.

– Херар так! – повторяет капитан еще более свирепо.

А потом, к моему удивлению, вылезает в окно. Никогда бы не подумала, что с ее габаритами можно с такой легкостью и быстротой преодолеть узкую арочную дугу из одного конца в другой. Девочка, видя ее приближение, визжит и ныряет прямо в пустоту. Мы с троллятами ахаем одновременно.

Капитан Кхас ловко ловит ребенка за лодыжку длинной рукой и поднимает вверх тормашками к своему лицу. В отличие от меня, девочка не раскисает, а вертится, брыкается, машет руками и пытается царапаться, правда безуспешно.

– Джерток! – говорит Кхас.

И девочка замирает.

Капитан Кхас возвращается по дуге обратно – так изящно и уверенно, словно идет по широкой и ровной дороге – и залезает в окно. Подойдя ко мне, все еще сидящей на полу с раскинутыми ногами и смятыми до колен юбками, протягивает мне ребенка.

– Твой?

Я киваю. Затем хмурюсь и поспешно качаю головой.

– В первый раз ее вижу.

Светлая бровь капитана Кхас темнеет.

– Ее братья говорят, что ты – их мать.

– Что? – торопею я и смотрю на трех сбившихся в кучку троллят. Малыш сжимает мое плечо, больно впиваясь каменными пальцами в плоть.

– Нет-нет! Я совсем недавно наткнулась на них. И я уж точно не их мама.

Кхас хмурится сильнее. Она снова обращается к детям, продолжая держать девочку вверх тормашками.

– Корат та мор фар? – В конце грубых звуков слышится вопросительная нотка.

– Мар-мар-мар! – отвечает троица. Троллята качают головами, топчутся вокруг меня, лихорадочно жестикулируют и обнажают зубы в широких улыбках.

– Мар! – поддакивает им висящая вниз головой сестренка, дрыгая свободной ногой и всплескивая руками: – Мар-мар-мар!

Глубокий грохочущий голос Кхас накрывает весь этот шум:

– Они говорят, что попросили тебя стать их матерью и спасти их сестру. Ты согласилась.

– Но я… я… я не знала… – малыш-тролленок крепко обнимает меня за шею, перекрывая мне доступ кислорода. Я пытаюсь отодрать от себя его ручонки, чтобы не задохнуться.

– Что тут случилось, капитан Кхас?

Все оборачиваются на звук раздавшегося в коридоре нового голоса. К моему облегчению, хватка на горле слабеет, и я снова могу дышать. Я смотрю туда же, куда и все. К нам по коридору идет улыбающийся молодой человек. Высокий, стройный, широкоплечий и слегка сутулящийся. С копной рыжих волос и удивительно нежным, почти женственно-красивым лицом при довольно мужественном подбородке. Он точно человек.

Мужчина одаривает своей сияющей улыбкой капитана и… мне это мерещится или белоснежные щеки Кхас окрасил слабый лавандовый румянец?

– Новый человек создает проблемы, – отвечает Кхас. Она говорит на человеческом языке, но ее голос почему-то звучит грубее. Капитан поднимает и встряхивает висящей вниз головой обнаженной девочкой перед лицом новоприбывшего. – Она усыновила этих беспризорников.

– Что? Боже, мы же не можем этого допустить?

Рыжеволосый вырывает девочку из рук Кхас, переворачивает и ставит на ноги. Трое братьев тут же окружают ее, подхватывают на руки, обнимают и целуют. Она выглядит раздраженной, но принимает поток нежностей, вяло отталкивая братьев.

Потом все четверо поворачиваются ко мне.

У меня лишь вырывается короткое: «Нет!», как они налетают на меня подобно стае страхов. Я вскидываю руки, защищаясь от тянущихся ко мне ручонок.

– Поглядите-ка на них! – восклицает рыжеволосый. Он прорывается сквозь стену из каменных тел, шлепая их и раздавая пинки – правда, при этом только отбивает себе пальцы. – Убирайтесь, мелкие паразиты! Как вы вообще пробрались во дворец? Ну, знаете ли, капитан! – бросает он взгляд на бледнокожую женщину. – Позор вашим стражам, пропустившим сюда этих беспризорников. Сделайте же что-нибудь!

Расправив плечи, капитан на фут возвышается над рыжеволосым мужчиной.

– Укар тох! – рявкает она.

Троллята разом отступают от меня, подхватывают свою белокожую сестренку и удирают, даже не оглянувшись. Перед тем как они заворачивают за угол и исчезают из вида, переброшенная через плечо тролля девочка поднимает личико и показывает мне язык.

– Так-то лучше, – мужчина отряхивает руки и смотрит на меня с улыбкой. – Приношу свои извинения. Мисс Дарлингтон, если я не ошибаюсь? Бродяги из города вечно пытаются проникнуть во дворец. Точно крысы! Ищут пищу и места, где могут угнездиться. Избавиться от них практически невозможно, – приподняв бровь, он бросает взгляд на капитана Кхас. – Наш добрый капитан стражи делает все возможное, но, к сожалению, она не всесильна.

Кхас стоит с каменным лицом. Не обронив ни слова и больше ни разу не взглянув на меня, она коротко кивает рыжеволосому, разворачивается на каблуках и уходит в том же направлении, что и убежавшие дети-тролли. Обратив внимание на оставшегося со мной мужчину, я замечаю, как он провожает взглядом Кхас и как улыбка соскальзывает с его губ, а лицо принимает серьезное и задумчивое выражение. Тоскливое даже.

Я выгибаю бровь.

Когда он поворачивается ко мне, на его лице нет и следа серьезности, а на губах вновь широкая улыбка. Он протягивает мне руку.

– Добро пожаловать в Веспру, мисс Дарлингтон! Я – Микаэль Силвери, младший библиотекарь. Должен признаться, что очень рад нашему знакомству.

Глава 17

Микаэль помогает мне встать. Я поспешно расправляю юбки и пытаюсь принять более-менее приличный вид. Мужчина дает мне время привести себя в порядок, а сам поднимает валяющийся на полу у окна сверток с моими вещами.

– Приношу свои извинения за троллей-беспризорников, – повторяет он, протягивая мне сверток. – В городе полно сирот, понимаете ли. Тролли не любят заботиться о чужих детях, поэтому чаще всего оставляют троллят на произвол судьбы. Те сбиваются в стаи, подобно диким животным, и становятся жестокими и озлобленными. А еще они зациклены на поиске новых матерей и могут из-за этого вести себя довольно агрессивно.

Я моргаю, переваривая услышанное.

– Бедняжки! То есть эти четверо – сироты? И другие тролли не примут их в свою семью?

Микаэль качает головой и пожимает плечами.

– Не принимайте это близко к сердцу. Троллята далеко не неженки. В крайнем случае они могут питаться камнями, а этого добра здесь навалом. Камни им не по вкусу, конечно, но эта пища – естественная часть рациона троллей, так что они не голодают. А благодаря каменной шкуре они почти не чувствуют ни холода, ни жара. В отличие от человеческих детей, троллята с самого рождения достаточно крепки и самостоятельны.

– Но как же… как же… – я в растерянности и не знаю, как задать следующий вопрос.

Микаэль догадывается, о чем я хочу спросить.

– Вы об их красивой сестренке? – он тихо смеется. – Не волнуйтесь, она такой же тролленок, как и ее братья. Уверяю вас, несмотря на хрупкую внешность, она покрепче многих.

– Подождите, – пытаюсь я осмыслить сказанное. – Так она… эта маленькая девочка… и капитан… они что, тоже тролли?

Мои слова вызывают у Микаэля смех.

– Конечно, они тролли, кто же еще? А, понимаю. Вы думали, что все тролли – каменные глыбы. Полагаю, вас нельзя в этом винить. Большинство людей, не выросших рядом с ними, думают так же. Таких троллей, как Кхас и эта девочка, мы зовем атавизматами. Согласно легенде, тролли – одни из первородных созданий Эледрии, созданные богом Ламруилом в период расцвета эпохи Сотворения. Тогда они все были необыкновенно прекрасны – прекрасны без всякой магии и чар. Они обладали естественной красотой. Но потом тролли впали в немилость. Из-за чего точно, мне неизвестно. Знаю только, что Ламруил проклял троллей, обратив их в каменных существ, которые и знакомы нам поныне. Однако время от времени рождаются атавизматы. В семьях их считают символом удачи, и родные относятся к ним с особенным уважением.

Охотно верю в это, вспоминая, как суетились и рыдали братья, переживая за находящуюся в опасности сестренку. Хотя я уже начинаю сомневаться, что ей на самом деле угрожала опасность.

А потом я хмурюсь, вспоминая свою собственную реакцию на девочку – странное и непреодолимое желание рискнуть своей жизнью, спасая ее.

– Этот ребенок меня околдовал?

– С чего такой вопрос? – удивляется Микаэль.

Я торопливо описываю безумный порыв, побудивший меня вылезти в окно и проползти по арке. По мере моего рассказа брови Микаэля взлетают все выше, а глаза становятся все круглее.

– Боги всевышние! – восклицает он. – Похоже, на вас действительно подействовала магия троллей. Вероятно, это случилось, когда вы согласились стать их матерью. Вы стали частью их семьи, поэтому и испытывали столь сильную потребность защитить ребенка.

– Но я не соглашалась становиться их матерью! Я даже не знала, о чем они просят!

– Думаю, это было не важно. Тут речь скорее о духе просьбы и духе ответа, если для вас в этом есть хоть какой-то смысл, – Микаэль снова пожимает плечами. – Простите, мисс Дарлингтон. Я живу среди троллей всю свою жизнь, но и для меня они раса загадочная. Тролли неразговорчивы и не впускают посторонних в свое ближайшее окружение. Возможно, я и знаю о них больше, чем большинство людей, но мои знания поверхностны. Порой мне хочется…

Он умолкает, и его жизнерадостность на миг сменяется печалью. Мне вспоминается, как он провожал взглядом капитана Кхас. Что бы Микаэль ни хотел, его желания, видимо, связаны с этой прекрасной женщиной.

– Неважно! – встряхнув головой, возвращается он из своих мыслей. – Так вот, мисс Дарлингтон, не стоит беспокоиться о беспризорниках. Капитан Кхас прогонит их. Несколько дней вдали от троллят, и ваша связь с ними рассосется сама собой. Такова природа их магии. Волноваться совершенно не о чем.

Микаэль галантно предлагает мне опереться на его руку:

– Старший библиотекарь послал встретить вас и отвести для знакомства в библиотеку. Простите, что был нерасторопен и не встретил вас у ворот. Я занимался привязкой, когда стало известно о вашем приезде, а привязку обрывать нельзя. Вы ведь знаете, как это бывает!

Я с благодарностью принимаю его руку, и он стремительно ведет меня через дворец, поворачивая по пути множество раз. Мы преодолеваем одну лестницу за другой, и вскоре я совершенно теряюсь в каменном лабиринте, убежденная, что мне никогда не запомнить схему переходов дворца. Я всегда считала гигантским дворец Аурелиса. Но Веспра – абсолютно другой масштаб постройки.

К счастью, Микаэль постоянно поддерживает со мной беседу, отвлекая меня от растущего беспокойства. Он рассказывает, что родился в Веспре и что его родители служат принцу библиотекарями уже несколько столетий. Меня это поражает.

– Но разве вы… Вы же человек? – спрашиваю я.

Микаэль кивает.

– Да, так же как и мои родители.

– Вы не Должники? – Никогда не слышала, чтобы по Обязательствам служили более пятидесяти лет. Несколько столетий – это чересчур жестоко. С другой стороны, здесь я мало что знаю. Принц Обреченного города, может статься, и чересчур жесток. Меня бы это не удивило.

– Нет, мы не Должники, – отвечает Микаэль. – Родители были связаны с принцем пожизненной службой. Я родился уже после этого, поэтому и провел здесь всю свою жизнь. Я ничем не связан, просто мне незачем отсюда уходить.

– А вы… – я медлю с вопросом. Не покажется ли он дерзким? – Вы когда-нибудь хотели отсюда уйти? Покинуть Эледрию и увидеть мир людей?

– Покинуть Эледрию? – Микаэль хмурит брови, словно эта мысль никогда не посещала его. – Я бывал в мире людей. Мне там не понравилось. Воздух слишком густой, и ощущается течение времени. Чудится, будто я старею с каждой проходящей секундой. Неприятное ощущение! Нет, Веспра – мой дом. Всегда была и, надеюсь, будет. Да и что мне делать в мире людей?

Я не перечу ему. В конце концов, сама частенько думала о том же: какой будет моя жизнь после окончания службы по Обязательствам, когда настанет время вернуться в свой нормальный мир. Я жажду этого возвращения, но не могу не задаваться этим вопросом.

Если Эледрия проникает в кровь, можно ли от нее очиститься?

Микаэль продолжает болтать, бодро и непринужденно, не особенно заботясь о том, слушаю я его или нет. Я узнаю, что на библиотекаря он стал учиться с тех пор, как взял в руки перо, что он мечтает однажды занять должность старшего библиотекаря, если от нее когда-нибудь откажется его мать. Правда, это вряд ли произойдет в ближайшем будущем, поэтому он служит младшим библиотекарем сотню с чем-то лет – и сколько еще пробудем им, неизвестно.

Удивительно, что Микаэлю больше сотни лет. Он выглядит не старше меня. Впрочем, так со всеми людьми в Эледрии. Проведи он немало времени в своем собственном мире, довольно скоро бы постарел. А пока он дышит воздухом Эледрии, жизнь его может быть так же длинна, как и у любого фейри. Как у королевы Дазиры. Она была супругой короля Лодирхала много веков и скончалась, насколько я поняла, в результате несчастного случая, так что смерть ее не связана ни с возрастом, ни с болезнью.

Микаэль останавливается возле длинной лестницы. Поднявшись по ней, мы оказываемся у высоких дверей, вырезанных из цельного черного камня. Огромные дверные ручки в форме извивающихся змей, похоже, сделаны из потускневшего серебра. Микаэль берется за одну из них и с усилием открывает створку.

– Проходите, мисс! – он делает легкий поклон и жестом приглашает меня внутрь.

Сердце подскакивает к горлу, от участившегося пульса шумит в ушах кровь. Вот она. Библиотека Веспры, дом рейфов. Что меня ждет за этими дверями? Какая тьма? Какая опасность? Вопросы донимают меня, но я не могу вечно торчать у дверей.

Судорожно сглотнув, я вскидываю голову и переступаю порог. От увиденного тут же спирает дыхание.

Это колоссальное помещение. Я стою в центральной цитадели, которую видела сверху из окна кареты. Этажи расположены кольцами один над другим, с открытым пространством посередине. Лишь перила высотой по грудь отделяют меня от ужасной пропасти. Я нахожусь слишком далеко от перил, чтобы понять, сколько в цитадели этажей, зато остро ощущаю необъятность пространства. Судя по всему, мы поднялись на верхний этаж библиотеки. Куполообразный потолок над головой сделан, видимо, из огромного полированного хрусталя.

Микаэль закрывает за нами дверь и встает рядом со мной. Я чувствую его сияющую улыбку, но мне не до него – я потрясенно оглядываюсь.

– Добро пожаловать в библиотеку Веспры, – произносит он, распираемый гордостью. – Неплохо, да?

– Тут… везде книги? – почти шепотом спрашиваю я. Громче говорить не осмеливаюсь.

– Кроме этого этажа, – пожимает Микаэль плечами. – Он предназначен для рабочих мест. Все остальные этажи забиты книгами, как говорится, под завязку.

– Но… но… откуда столько?

– Из вашего мира. Из разного времени и разных мест. Но все человеческие, разумеется. Фейри, как вы знаете, не умеют писать.

– И все с рейфами?

– Великие боги, нет! – яркий солнечный смех Микаэля озаряет мрачное и торжественное пространство. – В основном здесь книги о магии: естественной и искусственной, практической и непрактической, межпространственной и легендарной, теория магии и секреты магии и так далее и тому подобное. Мы должны находиться в прекрасной магической форме, чтобы выполнять свою работу здесь, в Веспре. Должны быть превосходными магами, все до одного!

Он берет меня за локоть и ловко направляет влево. Я иду с ним на ватных ногах, с дрожью в душе.

– Пора вам познакомиться с остальными членами нашей команды, – говорит Микаэль, ведя меня по круговому этажу. Тут нет книжных стеллажей. Вместо них вдоль стен стоят вырезанные прямо в камне столы. Огромные, изгибающиеся вместе со стенами, со множеством выемок, ниш и полок для книг и письменных принадлежностей. Столы так глубоко уходят в стену, что сидящий за любым из них другие рабочие места не видит. Что идеально для работы, требующей полной сосредоточенности.

Первая мысль при виде всех этих столов: в Веспре, наверное, целая армия библиотекарей. Однако, следуя дальше за Микаэлем, я замечаю, что поверхность большинства из них гола, ниши и полки пустуют, а стулья сдвинуты под столешницы.

– Мама! – вдруг кричит Микаэль. – Смотри, кого я привел!

Впереди, в одной из ниш, отодвигается стул, и я вижу сгорбленную фигурку женщины в выцветшем зеленом платье. Седые волосы стянуты в узел, скрепленный старыми ободранными перьями для письма. Поверх платья надет бесформенный халат в чернильных пятнах. Руки в старческих пятнах и чернилах.

Увидев нас с Микаэлем, она отодвигает стул еще дальше. При этом раздается неприятный рокочущий звук, и из-под стула разворачивает тело нечто похожее на маленького синего дракона. Оно поднимает голову, шипит и показывает раздвоенный красный язык.

– Если не хочешь, чтобы твой хвост прищемили, не стоит спать под стулом, – отвечает на шипение старушка, ероша гребень, поднятый на макушке дракона.

Тот снова шипит, подтягивает хвост и скрывается в тени под столом. Лишь тогда старушка откидывается на спинку стула и поворачивается к Микаэлю.

– И кто же, мой мальчик, эта милая девушка? – спрашивает она хриплым старческим голосом.

– Это мисс Дарлингтон, – отвечает Микаэль, церемонно взмахнув рукой. – Новый библиотекарь, за которым принц отправлялся в Аурелис.

– А-а-а, – медленно кивает старушка. – Значит, он ее наконец-то заполучил? Наш принц всегда добивается своего.

Она впивается в меня цепким взглядом. Глаза у нее поразительно голубые, красивые. И зоркие, несмотря на возраст. Очки ей не нужны.

– Вы когда-либо служили в библиотеке, мисс Дарлингтон?

Я киваю и, прочистив горло, говорю:

– Да, мэм. То есть, госпожа старший библиотекарь, – я запоздало делаю реверанс.

– О, все эти политесы[10] ни к чему, – улыбается старушка. Зубы у нее все на месте и идеальной белизны. На самом деле, если бы не тонкая морщинистая кожа да поразительно белые волосы, она бы не казалась такой уж старой. – Ты можешь звать меня Нэлл. Нэлл Силвери. Я – его мать, – добавляет она, кивнув в сторону Микаэля.

Я перевожу взгляд с матери на сына и обратно. Микаэль сказал, что ему больше ста лет, но выглядит он на двадцать с небольшим. Его мать при желании тоже может не стареть. Так почему она позволила прокрасться морщинам? Почему не сохранила молодость?

Однако не могу же я задать ей эти вопросы. И я прикусываю язык.

– Полагаю, тебе следует познакомиться с остальными. – Нэлл поворачивается на своем стуле. – Андреас! Вербена! – громко зовет она. – У нас новенькая.

Из-за каменных ниш показываются еще две головы: одна – через пять столов, другая – через все десять. Их всего двое!

Я смотрю на горстку разрозненно сидящих библиотекарей, и меня охватывает дурное предчувствие. Библиотека огромных, просто гигантских размеров. В ней бы запросто поместилась библиотека Аурелиса, и еще осталась бы куча места. Только в Аурелисе постоянно суетились Должники, заботившиеся о книгах и хранящихся в них знаниях.

А в Веспре что, всего четыре библиотекаря? Теперь пять… включая меня.

Ближайший из двух библиотекарей медленно встает и, сунув руки в карманы, неспешно направляется к нам. Он уже не молод, но и пожилым его не назвать. У него смуглая кожа и короткая стрижка, большие и печальные глаза за круглыми стеклами очков кажутся еще больше. Одет он с иголочки, и пальцы его не испачканы ни каплей чернил.

Женщина из-за дальнего стола приближается более скоро. Она шагает не то чтобы энергично, а как-то резко и рвано, словно ею движет несвойственная ей чуждая невидимая сила. Она очень бледна, лет на десять старше меня, и под ее глазами пролегают темные круги, будто она давно уже толком не спала. Одета она неопрятно, неубранные длинные волосы висят сосульками.

Подойдя ближе, она вперивает в меня неприязненный взгляд. Я сразу чувствую, что не нравлюсь ей, хотя не пойму почему. Чем я могла обидеть ее за каких-то десять секунд?

– Это Андреас Корнил, – представляет мне Нэлл мужчину в очках. – Он с нами несколько лет, изучает основы. Из него выйдет весьма умелый маг. А это, – указывает она на женщину, – Вербена.

Фамилию Нэлл не называет. По какой причине? Мне этот момент почему-то кажется важным.

– Рада знакомству, – тихо отзываюсь я, коротко приседая в реверансе. Затем, хотя, подозреваю, что и так уже знаю ответ, интересуюсь: – Больше… библиотекарей нет? – бросив взгляд на Микаэля, вспоминаю, что, по его словам, принцу служат оба его родителя. – А где мистер Силвери?

Резко отвернувшись к столу, Нэлл принимается складывать бумаги и затыкать пробками открытые чернильницы. Она намеренно не смотрит на меня.

Микаэль касается моего локтя и, наклонив голову, шепчет на ухо:

– В прошлом году произошел несчастный случай. Один из Великих Гримуаров распался, прежде чем мы успели его восстановить, и на свободу вырвался рейф. Отец погиб, пытаясь вернуть его на страницы.

– Оу… – мне хочется пнуть себя за беспечный вопрос. В памяти всплывает часть превратившегося в руины города, что я видела с высоты. Лоуренс сказал, что это дело рук рейфа. Я кидаю на Микаэля извиняющийся взгляд. – Мне очень жаль.

Он равнодушно пожимает плечами, но в его глазах отражается боль.

– Мы много кого потеряли за прошедшие годы. Такова жизнь в Веспре. – Он кивает на мать. – Ей тяжело далась его смерть. Провести вместе столько лет и потерять в один миг. Это сказалось на ней. До случившегося у нее не было ни морщинки… – тяжело вздохнув, Микаэль заставляет себя улыбнуться. – Но не волнуйтесь, мисс Дарлингтон. Мама оправится, и вы увидите ее такой, какой она когда-то была, я в этом уверен. Пока же принц снова пополняет наши ряды. Мы станем сильнее, чем когда-либо!

Это он обо мне? Четверо одиноких библиотекарей ожидают, что я изменю расклад сил в их непрекращающейся борьбе? Боги небесные, их ждет очень неприятный сюрприз!

Нэлл поднимается из-за стола с книгой под мышкой и задвигает стул. Под столом снова раздается недовольное шипение, и оттуда, яростно хлопая крыльями, вылезает синий дракончик. Вот уж чудно́е создание. Я драконов никогда не видела, но предполагала у них наличие четырех лап. У этой же особи только задние лапы, а вместо передних растут крылья.

– Не кудахтай! – Нэлл отпихивает зверька ногой, когда тот бросается на нее. Затем приседает и подхватывает его на руки с неожиданной для меня нежностью. А дракончик, что еще удивительней, забирается ей на плечи и разваливается на них, как довольная кошка. Он обвивает плечо Нэлл длинным хвостом и аккуратно складывает крылья, лишь изредка раздвигая их для равновесия, чтобы не упасть.

– Это виверна, – говорит Нэлл, поймав мой потрясенный взгляд. Словно мне это все объяснило. Она поворачивается к сыну и протягивает ему взятую со стола книгу. – Держи, мой мальчик. Закончи, пожалуйста, последний этап привязки. Случай несложный. Когда закончишь, верни книгу на полку и возвращайся к своим обязанностям. Я покажу мисс Дарлингтон библиотеку.

– Конечно, мама, – отзывается Микаэль и чмокает ее в увядшую щеку. Ободряюще улыбнувшись мне на прощание, он скрывается из виду за одним из столов.

Еще не отпущенные старшим библиотекарем Андреас и Вербена неловко стоят, не глядя на меня. Ни один из них со мной не заговорил. Похоже, они не столь общительны, как Нэлл и ее сын.

– Продолжайте работать, – велит им Нэлл. – Нет смысла глазеть на новенькую. У вас будет достаточно времени для знакомства.

Они спешно удаляются. Андреас хотя бы коротко кланяется мне и даже выдает нечто похожее на улыбку. Вербена же просто отворачивается и теми же резкими и рваными движениями возвращается за свой стол.

– Что ж… – привлекает мое внимание Нэлл и берет меня за руку. – Давай начнем нашу экскурсию, чтобы ты тут освоилась.

ПРИНЦ

Я вижу ее лицо, когда она падает. Снова и снова.

Эти расширенные от ужаса глаза. Хлещущие по щекам темные волосы. Вытянутую в отчаянии и беспомощности руку.

Раздумий не было. Как не было ни сомнений, ни рациональных мыслей. Были лишь действия. Лишь потребность дотянуться до нее, потребность любым способом предотвратить неизбежное.

И я вновь это вижу. Как она падает, падает вниз. А я бросаюсь за ней…

…чтобы, вздрогнув, проснуться. Я резко сажусь и хватаю ртом воздух. На краю зрения кружат тени, мир вокруг качается. Протянув руки, хватаюсь одной за резную каменную стойку, а другой – за ткань. Некоторое время сознание не может отделить мелькающие в голове образы от медленно проясняющейся реальности. Я делаю глубокий вдох, за ним – еще один.

– Проснулись! – раздается справа знакомый спокойный и размеренный голос. – Хотите чашечку чая, господин?

Я мотаю опущенной тяжелой головой. Когда же вновь поднимаю взгляд, тени уже отступили. Я в своих покоях. В Веспре. В окружении книг, писчих перьев, свитков и разношерстного хлама, от которого не в силах полностью избавиться даже неутомимый и бесстрашный Лоуренс. На столике рядом с постелью лежит тонкая книга в мшисто-зеленой обложке. Я узнаю ее. Эту книгу я взял с собой в карету на случай, если вдруг возникнет необходимость в наспех записанных заклинаниях. Со страниц рябью сочится аура ярости – ярятся страхи, утянутые из физической реальности назад, в свое измерение мыслей и идей. Они пытаются разорвать путы сдерживающего заклинания и вырваться на свободу.

Я сильно хлопаю по ней ладонью. Книга замирает, испуганно и покорно. Нужно заклинание посильнее, а не то, что я в запале настрочил на скорую руку.

Подняв тяжелую голову, встречаюсь с безмятежным взглядом Лоуренса. Должник стоит передо мной с подносом в руке. Он ставит поднос рядом с книгой и наливает мне через ситечко черный чай.

– Скоро вы будете как огурчик, господин, не беспокойтесь.

Он протягивает мне чашку.

Я морщусь, сделав глоток – чай слишком крепкий и горький.

– Что случилось? – спрашиваю, проведя ладонью по лицу.

– Страхи, господин, если вы забыли, – отвечает Лоуренс. – Госпожа Силвери сказала, что они ускользнули из своего вместилища вскоре после вашего отъезда в Аурелис. Библиотекари пытались их выследить, но страхи затаились. Наверное, наша новенькая юная библиотекарь показалась им слишком заманчивой целью. И ведь чуть не утащили ее! – он расплывается в довольной улыбке. – Но вы снова повязали их, господин. Причем весьма впечатляюще, если позволите мне высказать свое мнение.

– Почему ты не остановил меня? – рычу я, откидываясь на гору подушек.

– Ну, я напомнил вам, что подобная нагрузка плохо скажется на вашем здоровье. Но вы были совершенно не в себе, когда страхи со всех сторон облепили мисс Дарлингтон. Вы тогда, если помните, обозвали меня «проклятым мерзавцем» и пригрозили собственноручно вышвырнуть из кареты, если я не отцеплюсь от вашей пишущей руки…

– Да-да, хватит, – я ставлю чашку с остатками чая на книгу с заклинанием. Уперев руки в постель, пытаюсь принять сидячее положение, но… не могу. Тело не слушается меня. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, снова падаю на подушки. Дышу прерывисто, руки и ноги дрожат. Мои дела хуже, чем я полагал. И все из-за какой-то стаи страхов! Что же со мной будет, если на свободу вырвется один из сильнейших рейфов?

– Вот, господин, – Лоуренс вытаскивает из кармана флакон и выливает часть его содержимого в чашку, которую потом сует мне в руки. – Это вам поможет.

Я не спрашиваю, что он мне дает, и, сделав небольшой глоток, шиплю: жидкость обжигает горло. Не знаю, поможет ли это мне, но уж точно не навредит.

– Что с библиотекарем? – наконец интересуюсь я. – Она уже заняла свои комнаты?

– Я так понимаю, что юную леди несколько отвлекли по дороге к ним.

– Отвлекли? Это как?

– Вы помните ту семейку сирот-троллят, что последние месяцы постоянно пробирается во дворец за объедками?

– Да.

– По словам капитана Кхас, они считают мисс Дарлингтон своей матерью.

Я со стоном шлепаю по лицу ладонью.

– Помилуйте меня, боги. Это последнее, что нам сейчас нужно. Она заставит меня пожалеть о том, что я ее сюда притащил.

– Возможно, – отвечает Лоуренс с чересчур понимающей улыбкой. Он берет поднос и уносит его, мастерски лавируя в дебрях беспорядка.

– Постой, – окликаю я его в дверях.

– Да, господин?

– Пусть она – новенькая в библиотеке – присоединиться ко мне за ужином. Пора ознакомить ее с правилами Веспры.

– Как пожелаете, господин.

– И, Лоуренс?

– Что-то еще, господин?

– Сотри с лица свою чертовски самодовольную улыбку.

– Конечно, господин. Как скажете, господин.

Глава 18

КЛАРА

Нэлл, похоже, решительно настроена впихнуть в мою голову как можно больше информации.

Сначала она показывает мне верхний этаж со всеми его столами и дверями. Через одни двери можно входить и выходить, а через другие только входить или только выходить. Причину этой странности она никак не объясняет, а я не нахожу в себе смелости спросить. Так что просто верю ей на слово.

На следующий этаж ведет винтовая лестница, и Нэлл направляется к ней. По пути мы минуем несколько клеток из серебряных прутьев, висящих на тросах над пропастью в центре библиотеки.

– Книжные лифты, – поясняет Нэлл. – Даже не пытайтесь покататься на них! – добавляет она, сурово погрозив мне пальцем. – Они предназначены для книг, а не для людей.

Синий дракончик – или виверна, как Нэлл его назвала, – приподнимает с ее плеча голову и встопорщивает в мою сторону гребень, словно подчеркивая слова старшего библиотекаря.

– Да, госпожа, – послушно бормочу я.

Нэлл и виверна фыркают – слаженно и весьма одинаково. Затем дракончик опускает голову, а женщина продолжает вести меня к лестнице. Этой парочке явно невдомек, какую странную картину они собой представляют.

– Вы увидите, – говорит Нэлл, – что библиотека словно живет своей собственной жизнью. И, как и большинство других библиотек, обладает характером. Насколько я понимаю, вы уже работали в библиотеке?

– Да, – незамедлительно отвечаю я. – В библиотеке Аурелиса, в Рассветном дворе.

– А, – кивает Нэлл. – Я бывала там раз или два. Библиотека Аурелиса отличается яркой индивидуальностью. Наша же библиотека… – старушка на секунду сжимает губы, – …зверь совершенно иной породы. Не из мягких и добрых. Все дело в рейфах, конечно. Из-за них ее характер испортился. Но… – Нэлл вздыхает, – мы все равно ее любим. Как матери любят даже самых порочных своих детей.

Мы доходим до лестницы и начинаем спускаться на другой уровень. Нэлл сообщает, что они с библиотекарями ограничивают свою деятельность верхними двадцатью этажами. Она даже не знает, сколько всего в библиотеке этажей, – дальше двадцатого она спускаться не отваживалась и надеется, что ей не придется этого делать. В любом случае основная часть работы проводится на верхних десяти этажах.

– Сегодня я проведу тебя по верхним пяти этажам, – говорит Нэлл, пока мы спускаемся. – Оставшиеся пятнадцать этажей тебе покажет принц, когда будет готов. С этим местом лучше знакомиться в его компании.

Далее она объясняет, что самый верхний этаж, который мы минуту назад покинули, считается основным рабочим пространством, где, по ее словам, делается большая часть «писанины». Этот этаж они зовут первым, хотя он самый верхний в цитадели.

– А это, – сходит Нэлл со ступенек, – второй этаж.

Наконец-то я вижу книги. Множество книг. Полки вырезаны прямо в стенах, как и столы на верхнем этаже. Они возвышаются где-то на пятнадцать футов и забиты от пола до потолка.

– В них рейфы? – затаив дыхание, спрашиваю я.

– Нет-нет, – качает Нэлл головой. – Второй этаж посвящен магии античности. Здесь собраны древние книги заклинаний, написанные на всех человеческих языках – как мертвых, так и живых. В ваши многочисленные обязанности младшего библиотекаря будет входить просмотр этих книг в поисках любых упоминаний рейфов. Рейфы существуют гораздо дольше, нежели мы первоначально полагали, но в разных местах и в разное время их называли по-разному. И на протяжении веков различные магические культуры по-разному с ними справлялись.

Нэлл ведет меня вдоль изогнутой стены медленным, степенным шагом. Иногда она проводит пальцами по корешкам книг.

– Принц пытается составить большую энциклопедию по рейфам. Он одержим этой мыслью, хотя со всеми привязками и перепривязками у него почти нет на это времени.

Мы спускаемся на третий этаж, где полки так же забиты книгами, как и на втором. Только здесь они посвящены магии мифатов.

– Тебе известны мифаты? – спрашивает Нэлл.

Я мотаю головой. Слово вроде звучит знакомо, но я не могу вспомнить, где его слышала.

– Орден мифатов был основной магической школой мысли, когда я несколько столетий назад жила в человеческом мире, – объясняет Нэлл. – Говорят, что сейчас настоящей магии мифатов почти не осталось, но в мое время они были силой, с которой считались. Их даже фейри боялись. Мифаты знали о рейфах куда больше любого другого мага. Мне повезло встретиться лишь с одним из них.

Губы Нэлл неожиданно смягчаются в улыбке, которая достигает и глаз. Она рассеянно поглаживает свернувшуюся на плечах виверну. Зверек закрывает глаза и начинает рокотать – видно, урчит. Мгновение они оба кажутся по-настоящему счастливыми.

Однако мгновение это длится недолго. Виверна тыкается носом в щеку Нэлл, отчего старушка, вздрогнув, опоминается и ворчливо отпихивает мордочку существа. Затем мы продолжаем экскурсию.

Теперь мы спускаемся на четвертый этаж, тоже заставленный книгами. Тут много чего собрано: история магии, легенды о магии и сведения о магии.

– Не то, что меня интересует, – признается Нэлл. – Подобные вещи – страсть Андреаса. Он у нас поэт, – последнее слово она выплевывает как оскорбление. – Нажил себе проблем со своей поэзией. Впрочем, у всех нас свои проблемы. Иначе бы мы не оказались здесь.

Нэлл вдруг останавливается и пристально смотрит на меня. Она знает, из-за чего я попала в Веспру? Знает, как именно я нарушила договор между людьми и фейри?

Вопросы уже готовы сорваться с языка, но, прежде чем я успеваю их задать, старушка отворачивается и торопливо идет дальше. Сама собой закрадывается мысль: она знала, о чем я собираюсь спросить, и сбежала от моих вопросов.

Пятый этаж, к моему удивлению, почти полностью отдан под писчие перья. Они лежат в стеклянных футлярах: одни – довольно красивые, с элегантными наконечниками; другие – жалкие и потрепанные, почти огрызки, каждый из которых все равно занимает на полках свое почетное место.

– Мы никогда не выбрасываем перья, – говорит Нэлл. – Мифаты верили, что маги вливают силу в свое любимое писчее перо. Они считали, что со временем перья становятся своего рода каналом, позволяющим магу быстрее вытянуть магию из квинсатры – магического измерения – в физический мир, – она сухо смеется. – Большинство из нас в это не верит и верит одновременно. Для нас это уже стало традицией. Подобное вроде кажется нереальным, и в то же время… почему бы нет?

Не уверена, что понимаю ее мысль, однако вспоминаю о красном пере, припрятанном в моем свертке с вещами. Оно куда изысканней большинства перьев, выставленных на этом этаже. Кому же оно принадлежало? И почему Таддеус почувствовал необходимость отдать его мне?

Возможно, следовало бы спросить об этом Нэлл, но… что-то заставляет меня держать рот на замке. Во всяком случае, пока.

Нэлл останавливается у винтовой лестницы, ведущей на шестой этаж. Поворачивается и смотрит на меня.

– Полагаю, на сегодня достаточно, – задумчиво произносит она. – Ты проделала долгий путь. Не стоит перегружать тебя информацией.

– А что внизу? – пробуждается во мне любопытство.

– Там? – подбородком указывает Нэлл. – Рейфы, что же еще. Собранные принцем за прошедшие века. Их там… много.

По спине пробегает холодок. Я смотрю на лестницу, на перила между мной и пустым провалом цитадели. Перед глазами встает жуткий образ Тающего Человека. Существа злобного и ужасного. В нем не было ничего хорошего, ничего стоящего и ничего положительного. Он был создан как чистое зло, без надежды на искупление.

И там внизу – прямо у меня под ногами – полно таких же, как он?

Я чувствую на себе проницательный взгляд Нэлл. Я не хочу смотреть на нее, не хочу, чтобы она увидела мой страх. Только не в первый день. Я поднимаю на нее взгляд лишь на секунду, но она цепко ловит его и удерживает.

– Хмм, – хмыкает она. – Поначалу мы все его чувствуем. Наше бремя, если можно так выразиться. Но ты привыкнешь. И быстрее, чем тебе кажется.

Она начинает долгий подъем наверх, по спиралям лестницы до верхнего этажа.

– Это хорошая работа, – бросает она через плечо, – но неблагодарная, к сожалению. Сражаешься ежедневно не на жизнь, а на смерть, спасая миры, а об этом никто не знает. Но ты сама знаешь. И это что-то да значит. К тому же у тебя есть единомышленники в лице нас – люди, знающие, чем ты занимаешься, люди, готовые в любой момент прийти на помощь. Я до сих пор помню, как начинала…

Нэлл пускается бессвязно рассказывать о своих первых днях в Веспре, когда она была новоиспеченной женой, неопытной и неумелой по части магии и связывающих заклинаний. Я слушаю ее рассказ не особо внимательно, урывками. Мой разум слишком занят перевариванием всего увиденного за сегодняшний день.

Я вдруг чувствую усталость. Страшную усталость. Я даже удивляюсь тому, что, совершенно обессиленная, как-то одолеваю последний пролет и добираюсь до верхнего этажа. Там останавливаюсь, вцепившись в перила. Мне хочется заползти под один из пустых столов, свернуться калачиком, как виверна, и проспать сутки напролет. Кто-нибудь будет против?

– Мисс Дарлингтон!

Я тяжко вздыхаю и обращаю усталый взгляд на Микаэля, машущего мне рукой от библиотечной двери. Рядом с ним стоит высокая бледнокожая фигура, которую я сначала принимаю за капитана Кхас. Потом, правда, понимаю, что женщина мне незнакома. Это еще одна представительница тролльего атавизма, только она ниже и гораздо округлее Кхас. Она невероятно женственна со своими шокирующе пышными формами, лишь слегка прикрытыми струящимся платьем из полупрозрачного материала.

– В чем дело, мой мальчик? – требовательно спрашивает Нэлл. Она уже на полпути к сыну, и ее подвижность странно контрастирует с возрастом. – Почему ты вместо работы прохлаждаешься тут с красавицами?

Микаэль не отвечает матери, жестами поторапливая меня. Снова вздохнув, послушно иду к нему, стараясь не таращиться на прекрасную троллиху.

– Это наша новенькая библиотекарь, мисс Дарлингтон, – указывает на меня рукой Микаэль. – Мисс Дарлингтон, позвольте представить вам Лир. Она ваша служанка.

– Моя… к-кто? – ошарашенно запинаюсь я.

Троллиха сверкает улыбкой – такой ослепительной, что я на миг теряюсь. Сомневаюсь, что когда-нибудь привыкну к этим бесподобным созданиям с их богоподобным телосложением, невероятной грацией и совершенными чертами лица.

– Очень рада познакомиться с вами, – говорит она мягким, растекающимся жидким серебром голосом, в котором лишь слегка проскальзывают рычащие нотки. – Я с нетерпением ждала вашего приезда. Позволите проводить вас в ваши покои, мисс Дарлингтон?

Я ошалело хлопаю ресницами. Затем, встряхнувшись, поворачиваюсь к Нэлл и Микаэлю, которые наблюдают за мной смеющимися глазами.

– У меня будет служанка?

Микаэль кивает.

– Она поможет вам обустроиться. Расскажет о дворце и нашей жизни здесь, в Веспре. Уверен, вы найдете ее крайне полезной.

– Но я Должница.

– Вы – библиотекарь, – делает акцент на последнем слове Нэлл. – На вас возложена священная обязанность охранять и защищать содержимое библиотеки Веспры, иначе говоря – защита миров. Самое меньшее, что принц может сделать для вас на этом трудном пути, – оказать небольшую помощь.

Мне бы возразить. Ведь это какая-то ерунда!

Но кто я такая, чтобы подвергать сомнению уклад жизни в Обреченном городе?

– Прошу вас, мисс Дарлингтон, – вмешивается в наш разговор троллиха, глядя на меня светлыми глазами из-под длинных белых ресниц, – позвольте проводить вас в ваши комнаты. Там вы сможете освежиться и передохнуть.

Поспать. Да! Сон мне необходим. Ужасно хочу спать.

Я молча киваю. Глаза пощипывает от слез, сама не знаю, чем вызванных. Наверное, я просто устала, а скорый сон так заманчив…

Женщина-тролль берет меня за руку и ведет к двери. Я не противлюсь. И только у порога, опомнившись, оборачиваюсь и бросаю Нэлл с Микаэлем: «До свидания!» И почему-то добавляю: «Спасибо!»

– До скорой встречи, мисс Дарлингтон, – бодро отзывается Микаэль.

– Удачи, девочка, – говорит Нэлл, и ее пожелание звучит как-то зловеще.

На этом мы с троллихой покидаем библиотеку, и за нами захлопывается дверь.

Глава 19

Троллиха ведет меня через лабиринт коридоров. Мне кажется, я узнаю коридор с окнами от пола до потолка, не защищенными стеклом, где я повстречалась с троллятами. Впрочем, это может быть похожий коридор в совершенно другой части дворца. Боги всевышние, я когда-нибудь обвыкнусь в этом странном, жутком, каменном и сумрачном месте?

– Прошу прощения, мисс Дарлингтон!

Я резко оборачиваюсь, вздрогнув при звуке своего имени. С противоположного конца каменного коридора, помахивая рукой над головой, к нам спешит долговязая фигура. Во мраке глубоких сумерек Лоуренса я узнаю, лишь когда он оказывается в шаге от меня. Я чувствую некоторое облегчение при виде его приятного лица.

Остановившись, Лоуренс быстро кланяется и бросает на троллиху короткий взгляд. Однако обращается он ко мне:

– Принц требует вашего присутствия на сегодняшнем ужине, мисс Дарлингтон. Он просит вас одеться приличествующим образом и незамедлительно явиться к нему.

– Ужин? – я все верно расслышала? – Принц желает, чтобы я… он… что?

– Чтобы вы поужинали. С ним. Через четверть часа.

Троллиха – Лир, если я правильно запомнила, – решительно загораживает меня собой, встав между мной и Лоуренсом.

– Мисс Дарлингтон, – произносит она таким чопорным тоном, которому бы позавидовали слуги высшего общества в моем мире, – утомилась. Она не желает, чтобы ее беспокоили, и сейчас ляжет спать.

Лоуренсу хватает такта сделать огорченное лицо.

– Приношу свои извинения, мисс Дарлингтон, – продолжает он, обращаясь ко мне, хотя ему и приходится перегнуться, чтобы видеть меня позади фигуристой Лир, – но принц есть принц. Он в любом случае добьется своего.

Я вспоминаю, в каком состоянии относили принца во дворец охранники. Он совершенно не походил на мужчину, который бы хотел за ужином принимать гостей или требовать чью-то компанию. Но кто я такая, чтобы возражать? Я – Должница. Отказывать господину нельзя.

– Передайте принцу, что я скоро приду.

Лир что-то тихо рычит, а Лоуренс кивает с облегченной улыбкой.

– Уверен, он ждет вас с большим нетерпением.

Коротко поклонившись мне и бросив напоследок робкий взгляд на Лир, он так быстро исчезает во мраке и тенях, что я уже сомневаюсь: не пригрезилась ли мне наша встреча?

– Какая наглость! – ворчит Лир, скрестив руки на массивной груди. – Вызывать вас вот так, не дав как следует отдохнуть!

– Ну… он же принц, – кротко замечаю я.

– А вы – библиотекарь, – отзывается троллиха таким тоном, будто принцы библиотекарям в подметки не годятся. – Что ж, – мило пожимает она плечами, – нужно из любых обстоятельство извлекать максимальную пользу.

Выдав эту умную мысль, Лир ведет меня дальше по коридору, неожиданно останавливается и открывает дверь.

– Это ваши покои, мисс Дарлингтон, – она отступает в сторону, пропуская меня.

Я переступаю порог… и чуть не делаю шаг назад. Здесь, должно быть, какая-то ошибка! Комната слишком большая и чересчур роскошная. В ней стоит огромная каменная кровать с четырьмя высокими сталагмитовыми колоннами, упирающимися прямо в потолок, и тончайшими занавесками с абстрактным, напоминающим паутину узором, вышитым серебристыми нитями. Пол устлан шикарным пушистым ковром, в котором утопают стопы. Одну стену занимает невероятных размеров шкаф – не из камня, а из красивого вишневого дерева, – подозрительно напоминающий модели, изготовляемые ведущим производителем мебели в моем мире, «Бродерик и сыновья». Перенос такого гигантского предмета мебели через миры, думается мне, был нелегкой задачей.

Оторвав взгляд от шкафа, я рассматриваю обстановку в целом: прекрасную мебель, украшения, маленькие сделанные со вкусом вещицы и предметы роскоши. Комната, хоть и явно тролльская своими размерами, грубо отесанными стенами и сталактитовым потолком, обставлена словно для прекрасной дамы.

– Это, наверное, ошибка, – выдыхаю я, поворачиваюсь к Лир и качаю головой. – Я – Должница. Мне не… не нужно… это не…

Направившаяся к гардеробу троллиха останавливается и смотрит на меня, нахмурив красивые бледные брови.

– Вам не нравится эта комната? Если желаете, мы можем подготовить другую, по вашему вкусу. Или дело в мебели? Принц любит такие вещи.

Я снова оглядываю комнату, стараясь сохранить подобающий вид и не уронить челюсть на пол от восторга.

– Она… Комната очень красивая, – я растерянно качаю головой. – Так… – я умолкаю, облизываю губы и пробую еще раз. – Так живут все библиотекари Веспры?

– Конечно! – удивленно улыбнувшись, она продолжает путь к шкафу. – По славе и уважению в городе библиотекари уступают лишь принцу. В конце концов, от неминуемой гибели нас отделяет только их мужество и защита.

Слава? Уважение? Не слышала, чтобы подобные слова где-либо в Эледрии употреблялись в отношении людей. Мне становится не по себе. Я так привыкла, что ко мне обращаются как к ничтожеству и пустому месту, что сейчас чувствую только смятение.

Пока Лир возится в гардеробе, я брожу по комнате. За огромной постелью находится дверь, и за ней я нахожу отдельную ванную комнату с большой ванной на ножках и всевозможными удобствами. Таких новшеств нет даже в чудесном таунхаусе Дэнни и Китти. Здесь даже унитаз есть – настоящий, со сливом!

Я мягко прикрываю дверь в ванную комнату и подхожу к окну во всю стену. Занавески на нем из того же тончайшего материла, что и балдахин на кровати, но его многослойность не пропускает в комнату свет. В комнате было бы темно хоть глаз выколи, если бы не несколько ламп над головой, свисающих со сталактитов и излучающих бледный свет. Как дотянуться до них, чтобы погасить или зажечь? Нужно, чтобы Лир меня научила.

Любопытствуя, что за окном, я отдергиваю занавеску. У меня округляются глаза и захватывает дух. Из окна открывается потрясающий вид на раскинувшуюся внизу Веспру, но… я нахожусь прямо над улицей, уничтоженной рейфом. Здания вокруг нее сияют белизной в свете звезд, усугубляя тьму и опустошение этой улицы.

Я смотрю на эту картину, и роскошная обстановка комнаты со всеми ее удобствами становится не важна. Все это – ничего не стоящие мелочи перед разрухой, расстилающейся внизу. Она – доказательство грубой и необузданной страшной силы. Силы, с которой мне рано или поздно придется бороться и которую придется сдерживать.

Мне вспоминается погибший в битве отец Микаэля.

Вспоминаются пустые рабочие столы в библиотеке.

Как долго я здесь продержусь?

Содрогнувшись, я задергиваю занавеску и отворачиваюсь. И только тогда понимаю, чем все это время занималась Лир. Она разложила для меня вытащенные из шкафа платье, нижнее белье, чулки и туфли.

– Вот, мисс Дарлингтон! – радостно улыбаясь, говорит троллиха. – Вам это должно подойти.

Я смотрю на платье.

– Оно для меня?

Платье очаровательно. Правда очаровательно. Простое, из серебристо-серого шелка с белыми кружевами на воротнике и манжетах, оно лишено тех вычурных украшений, которыми изобиловали наряды, выбираемые для меня Эстрильдой. Вырез круглый, не слишком глубокий, но умело подчеркивающий женские формы. Подол с изящной оборкой. С первого взгляда видно, что платье идеально мне подойдет.

– Принц требует, чтобы к столу одевались подобающе, – объясняет Лир, встряхивая белую сорочку. – Подойдите, мисс Дарлингтон, я помогу вам одеться. А потом мы разберемся с вашими волосами.

Мне хочется воспротивиться, но, честно говоря, я ужасно устала. А Лир в своей настойчивости настолько спокойна, что я безропотно ей подчиняюсь. Она облачает меня в сорочку, корсет, нижние юбки, чулки и платье. Как я и подозревала, платье садится по фигуре. Остается лишь слегка затянуть корсет, чтобы ткань гладко заструилась по телу. Округлый вырез подчеркивает мою грудь, а нижнее белье мягко обволакивает кожу.

Лир укладывает мои волосы, несколько раз пройдясь по ним расческой, ловко скрутив всю копну разом и заколов ее шпильками. Закончив с этим, она ставит меня перед зеркалом в пол.

– Ну вот. Что скажете, мисс Дарлингтон? – своим тоном она словно бросает мне вызов: посмею ли я не одобрить ее работу?

Я не смею. Наряд и прическа идеально подходят мне. И Лир каким-то образом удалось без косметики скрыть следы усталости на моем лице. Видимо, она незаметно для меня использовала чуточку чар.

Невдалеке звонит колокол.

– А, восемь ударов! – говорит Лир своим нежно-хрипловатым голосом. – Сейчас подойдет ваше сопровождение.

– Сопровождение?

Ничего не объясняя, троллиха плавной походкой направляется к двери и распахивает ее. В коридоре, к моему удивлению, стоят пять внушительных троллей с каменными лицами и копьями.

– Идите, мисс! – зовет меня Лир. – Вам уже пора. Лучше не заставлять принца ждать.

На дрожащих ногах, приподняв юбки, иду к двери. Тролли не смотрят на меня. Они неподвижны, тверды и… скалоподобны. Если бы я не знала, что это живые существа, приняла бы их за куски грубо оттесанного камня, обряженного в кожаные доспехи.

Но когда я подхожу, они обступают меня, синхронно разворачиваются в одну сторону и начинают слаженно шагать по коридору, ведя меня словно пленницу. Принц думал, я буду бушевать и драться?

На его приглашения на ужин гости именно так реагируют?

Я оборачиваюсь на Лир и бросаю на нее отчаянный взгляд. Она широко улыбается и машет мне, будто ситуация, в которой я нахожусь, – вполне обычное дело. Я неуверенно отвечаю ей, сгибая пальцы в прощальном жесте, после чего смотрю вперед, на широкую спину идущего передо мной тролля. Дорогу назад – беспрестанно петляющую – запомнить даже не пытаюсь. К этому времени я уже убеждена, что никогда не разберусь в планировке дворца. Происходящее со мной – один сплошной и нескончаемый кошмар.

Спустя время тролли останавливаются перед сплошной каменной стеной. Во всяком случае, мне так кажется сначала. Потом я различаю в этой стене очертания двери и нечто напоминающее дверную ручку. Тролли ничего не говорят, ничего не предлагают, а просто стоят по паре с двух сторон и один позади. Видимо, я сама должна знать, что дальше делать.

Судорожно сглотнув, ступаю вперед, выходя из окружения охраны. Поднимаю руку, чтобы постучать в дверь, но медлю. Мне претит стучать костяшками пальцев по твердому камню. Вместо этого, прочистив горло, я робко спрашиваю:

– Там есть кто? Я пришла… на ужин.

Края высокой и широкой двери тут же загораются светом, а сама дверь начинает открываться наружу. Я, вскрикнув, отпрыгиваю. В проеме появляется лицо Лоуренса.

– А! Мисс Дарлингтон, – с теплотой говорит он. – Входите. И позвольте принести вам свои извинения за то, что мне пришлось вас оставить на ступенях дворца. Надеюсь, вы без особых затруднений нашли свои покои.

В памяти мелькает встреча с троллятами вместе с нелепейшим ползаньем по арке. Моя служба в Веспре чуть не пришла к внезапному и сокрушительному концу.

Но я лишь киваю, пробормотав:

– Да. Спасибо за беспокойство, мистер Лоуренс.

Он отступает, жестом приглашая меня внутрь. Я с радостью покидаю своих каменных сопровождающих, ожидая, что войду в обеденный зал.

Вместо этого я попадаю в спальню. Захламленную, бардачную спальню, по которой, кажется, прошелся тайфун. То, что это спальня, я определяю только по огромной стоящей в центре кровати, которую сложно не заметить. Но взгляд притягивают груды и кучи какого-то барахла. Тут и там высятся башни сложенных книг, разбросаны листы бумаги, валяются чернильницы, писчие перья и их огрызки – предметы, являющиеся неотъемлемой принадлежностью библиотекаря, которые обычно держат в порядке. Помимо них здесь полным-полно каких-то странных геометрических объектов и хитроумных составных приспособлений из дерева и металла, каких я никогда в жизни не видела, глобусов, карт и астрологических приборов, а также разбросанных частей чего-то, пугающе смахивающего на человеческий скелет, включая белый череп с большой красной свечой, водруженной на его темени и капающей на него воском. Взгляд проходится по здоровым дискообразным штукам – возможно, чешуе дракона, по сломанным инструментам и разбитой керамической посуде, по шестеренкам и часовым механизмам, по давно высохшим краскам и – что вообще уму непостижимо – чучелу аллигатора. В общем хламе виднеются маленькие расчищенные участки, словно кто-то пытался навести здесь порядок. Без сомнения, Лоуренс. Усилия его, увы, тщетны. Неумолимый поток разного хлама погребет под собой даже самого бесстрашного слугу.

Я перевожу взгляд на громадную кровать с плотными красными шторами балдахина. На ней, опираясь на гору подушек, возлежит принц.

Да поразят меня боги! Щеки обжигает румянец. Принц не одет. Снова. Во всяком случае, должным образом. Он облачен в богато украшенный халат, распахнутый от горла до пояса и открывающий мускулистый торс, на который я уже – спасибо большое – успела вдоволь наглядеться.

Не знаю, как долго я простояла столбом, разглядывая принца, поэтому, как только ко мне вернулась способность говорить, быстро выпалила:

– Я думала, мы будем ужинать!

Принц, лениво читающий бумаги, поднимает на меня холодный взгляд.

– Так и есть, Клара Дарлинг. Проходи. И моргни, что ли, пока глаза не выпали из глазниц. А-то мне как-то тревожно за тебя.

Глава 20

Я поспешно промаргиваюсь, но к принцу не приближаюсь. Вместо этого я поворачиваюсь к Лоуренсу, закрывающему за нами дверь.

– Я думала, мы будем ужинать! – повторяю шипящим шепотом, хотя, подозреваю, что принц меня ясно слышит.

– Вы и будете ужинать, мисс Дарлингтон, – отвечает Лоуренс, успокаивающе улыбаясь. – Принц еще недостаточно оправился, чтобы покинуть постель. Вы поужинаете здесь. Не переживайте, с завтрашнего дня все приемы пищи будут, как обычно, проходить за столом.

С завтрашнего дня? Я что, еще буду трапезничать с принцем?

Решая не забивать себе голову грядущими проблемами, когда с лихвой хватает сегодняшних, я снова смотрю на принца. Он пристально наблюдает за мной, насмешливо выгнув бровь. Ждет, что я покраснею, разволнуюсь и выставлю себя дурочкой? Не дождется!

Я беру себя в руки и натягиваю на лицо привычную маску-улыбку. С безмятежным видом маленькими шажками плавно иду к кровати, скромно сложив руки перед собой.

Лоуренс придвигает мне стул. Чинно сев на самый его краешек, я аккуратно расправляю юбки. И только после этого одаряю своей кроткой улыбкой принца.

Его глаза блестят. Он прекрасно знает, порази его боги, насколько мне не по себе рядом с ним. А еще в его глазах отражается раздражение.

Повисает долгое молчание.

– Как тебе твоя комната? – вдруг спрашивает принц, и я чуть не вздрагиваю от неожиданности.

Я тихо прочищаю горло.

– Она замечательная, спасибо.

– Мебель понравилась? – допытывается он. – Я сам ее выбрал. Хотел, чтобы обстановка была насколько возможно человеческой.

Я отвечаю кивком. И больше ничем.

Принц сужает глаза. Если он ждал от низшей Должницы восторженной благодарности за свою неслыханную щедрость, то будет разочарован.

Он отбрасывает бумаги, не заботясь о том, что они разлетаются по всему покрывалу. Устраивается поудобнее на подушках и скрещивает руки на груди.

– Полагаю, ты уже познакомилась с остальными библиотекарями. Микаэлю Силвери было поручено встретить тебя в дверях дворца.

– Да, я познакомилась со всеми, – отвечаю, следя за тем, чтобы не выказать голосом своего отношения к происходящему.

Принца, похоже, моя бесстрастность раздражает все больше.

– И как они тебе?

– Вполне.

– Все соответствует твоим строгим требованиям? Или разочаровывает настолько, что ты чувствуешь свое профессиональное превосходство?

Я спокойно смотрю на него. Не знаю, чего он хочет от меня добиться, но могу точно сказать, что не попадусь на его удочку.

– Хмм… – протягивает принц, склонив голову набок. – Ты не из тех, кто выдает свои эмоции. Кто-то считает подобную сдержанность добродетелью, называет самообладанием и выдержкой. Для меня же подобное поведение – бомба замедленного действия. Я знаю таких, как ты, – тихих и собранных до самого последнего момента. До взрыва, от которого остальным не укрыться.

Я слегка покусываю губы.

– А! Наконец-то тебя проняло, – глаза принца искрятся насмешкой. – Давай же, Клара Дарлинг! Не сдерживай эмоций, которые плещутся в твоих глазах. Выскажись до того, как произойдет взрыв.

Ну уж нет. Такого удовольствия я ему не доставлю. С другой стороны, молчанием я спровоцирую его еще больше. Я растягиваю губы в улыбке и говорю своим самым скромным и благовоспитанным тоном:

– Вы судите о моем характере по одному-единственному дню.

– Я сужу о твоем характере по гораздо большему отрезку времени, – отзывается принц, оскалившись. Затем отмахивается от этой темы разговора, переходя к другой. – Что думаешь о библиотеке Веспры? Как она тебе в сравнении с твоим симпатичным книжным прибежищем в Аурелисе?

Я решаю не обращать внимания на резкие повороты в разговоре и тихо отвечаю:

– Она… отличается от того, к чему я привыкла.

– Чем именно? Давай, поясни! Мне не терпится узнать твои мысли.

– Она больше.

Принц закатывает глаза к провисающему балдахину.

– Боги всевышние, ты нарочно раздражаешь меня?

Теперь моя очередь склонить голову набок.

– Прошу прощения, но чем? – мой голос – сама невинность.

Рыкнув, принц открывает рот для ответа, но тут кто-то стучится в дверь.

– Войдите! – рявкает принц, продолжая смотреть мне в глаза.

Дверь открывается, и в спальню заходят тролли со множеством подносов, на которых стоят дымящиеся тарелки. Среди них нет атавизматов, как Лир и капитан Кхас, но движения их полны достоинства и поразительно бесшумны, что совершенно неожиданно для таких крупных и на вид неуклюжих созданий. Они расстилают кружевные скатерти на кровати принца и расставляют тарелки так, чтобы он мог до любой дотянуться. Такое ощущение, что принц нередко трапезничает в постели.

Один из слуг придвигает ко мне столик, другой наливает в высокий прозрачный бокал красный пузырящийся напиток, третий ставит передо мной большое блюдо, на котором после снятия крышки оказывается солидная порция жареного мяса в ореховой корочке, соус из пряного вина, поджаренные овощи, хрустящий хлеб и взбитое золотистое масло. Либо тролли невероятно хороши в кулинарном искусстве, либо у принца в поварах Должник.

Я наклоняюсь и делаю глубокий вдох, наслаждаясь восхитительными ароматами. Затем, осознав свою ошибку, бросаю взгляд на принца. Он ухмыляется, наблюдая за мной, – сумел все же добиться от меня настоящей реакции. Чтоб ему пусто было с его самодовольным лицом! Я отвечаю на его усмешку невозмутимой улыбкой и снова сажусь прямо, вежливо сложив руки перед собой.

Тролли заканчивают накрывать ужин, отступают от кровати, выстраиваются в линию и дружно кланяются. Их слаженные действия напоминают танец, кажущийся жутковатым в царящей тишине. Не проронив ни слова, слуги один за другим покидают спальню, и последний прикрывает за собой дверь.

– Ешь! – возвращает мое внимание к себе принц.

Кивнув, беру изящную серебряную вилку. Я решаю не торопиться и пробовать все медленно и чинно. Однако после первого же кусочка меня охватывает нестерпимый голод. Когда я в последний раз полноценно ела? Вспомнить не удается, и, покачав головой, я предаюсь поглощению сытного ужина.

Набив живот так, что корсет стал тесноват, я наконец отрываю взгляд от тарелки и замечаю, что принц едва притронулся к еде.

– Вы не голодны? – удивляюсь я.

Он пожимает плечами, откладывает вилку и брезгливо вытирает пальцы о льняную салфетку.

– После припадков у меня обычно нет аппетита. Но не переживай, Лоуренс не даст помереть мне с голоду. Он просто насильно откроет мне рот и затолкает что-нибудь в глотку.

– И затолкаю! – обиженно звучит голос Лоуренса.

Я поворачиваюсь, чтобы отыскать его взглядом, но он теряется в окружающем хламе.

Тихо рассмеявшись, принц отодвигает свою тарелку.

– Итак, Клара Дарлинг, если ты закончила ужинать, то перейдем к тому, для чего я тебя сегодня пригласил. Я хочу просветить тебя относительно основных правил Веспры.

Я доедаю последний кусочек, кладу вилку и вытираю рот.

– Хорошо, – отвечаю, поднося к губам высокий бокал с пузырящимся напитком.

Принц сплетает пальцы на обнаженном мускулистом животе.

– Прежде всего, – говорит он, – ни в коем случае не усыновляй детей троллей.

Я чуть не выплевываю только что пригубленный напиток. Поспешно проглотив жидкость, ставлю бокал на стол. Со встречи с троллятами времени прошло всего ничего, а он уже знает о случившемся?

Принц с прищуром глядит на меня. Видно, рад тому, что снова застал врасплох.

– Я понимаю, насколько сильно может быть искушение сделать это, – продолжает он. – Подозреваю, что такому человеку, как ты, – с чересчур мягкосердечной натурой и губительными порывами души защищать все и вся – подобной просьбе детей почти невозможно противиться. Но, уверяю тебя, твое желание всех защищать будет с лихвой удовлетворено работой в библиотеке. А дети троллей – не твоя забота. Они лишь будут отвлекать тебя от первостепенной задачи. Ты меня поняла?

Мне вспоминаются заплаканные глаза трех братьев-троллят и их вздорная прекрасная сестренка. Без проблем этой семейки моя жизнь точно будет легче. И тем не менее при мысли о том, что они совершенно одни, болезненно сжимается сердце. Осиротевшие. Брошенные и отвергнутые. Микаэль заверил меня, что троллята почти с рождения самостоятельны, но… это дети. Неправильно оставлять их на произвол судьбы, словно бездомных щенков.

Принц ждет моего ответа.

Встретив его взгляд, я спокойно отвечаю:

– Поняла, Ваше Высочество.

Его заметно передергивает.

– Еще одно правило: ни при каких обстоятельствах не называй меня «Ваше Высочество». Придерживайся обращения «принц». Называй меня только так и никак иначе.

– Хорошо… принц. Чем еще я могу вам услужить?

– Твоя служба, – говорит он, с какой-то горечью выделяя последнее слово, – будет в первую очередь заключаться в выполнении обязанностей библиотекаря Веспры. И чтобы она была максимально эффективна, ты будешь заниматься со мной каждое утро после шести ударов колокола.

Я старательно прячу свое удивление: мне почему-то думалось, что обучать меня будет Нэлл или Микаэль, но уж никак не принц.

– Ты обладаешь природным талантом, – продолжает принц, – но сильно недотягиваешь до того уровня, который необходим в нашем деле. А оно, как ты, наверное, уже догадалась, заключается в следующем: в письменной привязке рейфов и проверке сдерживающих заклинаний. Ты уже проделывала нечто подобное прошлой ночью, так что имеешь представление, на что это похоже.

Я мгновение смотрю ему в глаза, затем опускаю взгляд на колени. Улыбка не сошла с моих губ, но я знаю, что принц видит сквозь нее.

– Ты по-прежнему мало что помнишь о вчерашней ночи, – понимает он.

– Почти ничего, – признаю я. – И какими-то урывками.

Принц недовольно фыркает.

– Еще действуют наложенные Эстрильдой ограничения. Я надеялся, что они спадут, как только она передаст твои Обязательства мне, однако они крепче, чем я полагал. Ослабли, но все еще продолжают подавлять твою силу и воспоминания. Это несколько усложнит наши занятия.

– А вы сами не можете их снять?

– Только с непоправимым ущербом для твоего здоровья, – принц медленно качает головой, играя желваками. – Придется справляться так, пока ограничения окончательно не спадут. Тебе в любом случае есть чем заняться и чему поучиться.

Он садится прямее и, глядя на меня, приподнимает бровь.

– Заниматься будем, как колокол пробьет шесть раз. Ты привыкнешь к жизни в Веспре по ударам колокола – отследить течение времени по солнечному и лунному свету здесь практически невозможно. Поработаем пока с тем, что имеем. Лир поможет тебе не опаздывать. Кстати, как она тебе?

Я слабо пожимаю плечами.

– У меня не было времени составить о ней какое-либо мнение. Она кажется… дельной и умелой.

Пораздумав над моим ответом, принц принимает его и оставляет эту тему.

– Не будем затягивать с обучением. Начнем завтра же утром. Под моим началом ты будешь находиться с шести до двенадцати ударов колокола. В остальное время дня лучше не попадайся мне на глаза, – поскольку весь разговор принц поддерживает в одинаково властном тоне, я чуть не пропускаю ядовитую колкость последних слов, а когда замечаю, они болезненно жалят меня.

– Мне предстоит работать в библиотеке, – говорю я, следя за тем, чтобы голосом не выдать обиды и негодования, – поэтому сделать это будет довольно сложно.

– Ты уж постарайся, – сухо отвечает принц.

– Да, принц, – киваю я и, не выдержав, выпаливаю: – Почему?

– Почему что?

– Почему вы ненавидите меня. Что я сделала?

– А! – он темнеет лицом. Его фиолетовые глаза внезапно становятся серыми, грозовыми, а бездна черных зрачков расширяется. – Заметила, значит? А то по тебе и не скажешь. Твою сдержанность трудно поколебать. Однако, как я и подозревал, ты проницательна. Пугающе проницательна.

Он медленно вдыхает воздух через трепещущие ноздри и так же медленно выдыхает его сквозь приоткрытые полные губы.

– Ты сама поймешь почему, когда ограничения Эстрильды спадут и к тебе вернутся воспоминания, а до этих пор не будем ворошить прошлое. Того, что сделано, не исправить, но ты можешь искупить свой грех. И лучшего места, чем Веспра, для этого не найти.

Я смотрю на него, отчаянно пытаясь проникнуть взглядом сквозь множество масок, которые принц носит так же естественно, как фейри – чары. Тщетно. Желудок сводит, и я жалею о том, что плотно поела. Но это не мешает мне сохранять на лице свою маску-улыбку и смотреть в глаза принца пустым взглядом куклы.

– Еще несколько правил, – продолжает принц. – Ты не должна покидать дворец без сопровождения. Бери с собой хотя бы Лир, а лучше – одного из солдат капитана Кхас. Это необходимо для твоей же собственной безопасности. Жители Веспры в большинстве своем уважают библиотекарей, но есть тролли, следующие Древними Путями. Они считают людей прекрасной пищей.

Чу́дно. Тролли-людоеды. Выходит, слухи правдивы.

– Я поняла, принц, – отвечаю тихо. – Что-нибудь еще?

– Также, для твоей же собственной безопасности, никогда не выноси книги из библиотеки. И без разрешения библиотекарей даже не бери книгу с полки.

Я окидываю взглядом захламленную комнату принца. Книг в ней немало. Возвратив взор к принцу, спокойно смотрю ему в глаза.

Он сводит брови.

– Разумеется, я могу выносить книги, если мне того хочется. Я принц, в конце-то концов! А ты их не трогай. Даже самая простенькая книга заклинаний, самая безобидная из историй, самая скучная из генеалогий может стать опасной здесь, в Веспре. Пока не освоишься в библиотеке, не разберешься во всех тонкостях работы и не узнаешь о коварстве заключенных рейфов, ты должна быть крайне осторожна и не доставлять беспокойства. Малейшая оплошность может привести к катастрофе.

Он выпрямляется и многозначительно глядит на мою тарелку. Я не прикасалась к ней весь разговор, и вилка с ножом аккуратно лежат в стороне.

– Ты закончила есть?

– Да, спасибо.

– В таком случае можешь идти, – неожиданно отпускает меня он.

Я и сама не хочу задерживаться в его обществе. Поднявшись, делаю реверанс, молча разворачиваюсь и плавной походкой иду к двери, шелестя светло-серыми юбками. Я надеюсь сбежать, ни словом больше не обменявшись с хозяином.

Но стоит мне коснуться ладонью ручки, как он обращается ко мне:

– Спокойной ночи, Клара Дарлинг.

Я хмурюсь, глядя на лежащую на ручке ладонь, и, расправив плечи, снова разворачиваюсь к принцу.

– Дарлингтон, вообще-то.

Принц уже просматривает собранные с одеяла бумаги, отброшенные им перед ужином. Он с удивлением поднимает взгляд.

– Ты о чем?

– О своей фамилии. Дарлингтон. Меня зовут Клара Дарлингтон.

Принц выглядит озадаченным.

– Нет, – медленно тянет он слово. – Нет, я уверен, что это не так.

– Это моя фамилия, и мне лучше знать…

– Я сказал: спокойной ночи.

Я застываю с открытым ртом. Принц удерживает мой взгляд, и в его глазах читается вызов. Принимать его я не хочу, меня впереди и так ждет немало испытаний, на которые слишком мало сил и ресурсов. Не буду распыляться по пустякам.

– Спокойной ночи, принц, – отвечаю я, сделав неглубокий реверанс. Затем отворачиваюсь, быстро покидаю комнату, прикрывая за собой дверь.

Глава 21

В коридоре намного темнее, чем было, когда меня привели в покои принца. Я несколько мгновений стою на месте, давая глазам привыкнуть к темноте. И тут до меня доходит, что я понятия не имею, как вернуться к себе. Неуверенно и тревожно смотрю на дверь в спальню принца. Постучать и попросить помощи? Нет. Не хочу выглядеть в глазах принца слабой. Он и так имеет слишком много преимуществ передо мной.

Приняв решение, разворачиваюсь и пускаюсь в путь по темному проходу. Смутно припоминаю, что по дороге сюда сворачивала влево, поэтому сейчас поворачиваю направо. Коридор кажется знакомым. Впрочем, в этом дворце все резные каменные проходы выглядят одинаково. За исключением изредка попадающихся ковров и горстки совершенно неуместных потрепанных гобеленов, коридоры здесь лишены украшений. Похоже, тролли – не особые любители декора.

Я бреду по коридору дальше, твердя себе, что помню путь, но понимая, что все больше теряюсь. С каждым шагом окружающие меня тени густеют. Более того, я могу поклясться: в этих тенях что-то есть. Нечто не вполне из этого мира, отделенное от него лишь тонкой пеленой реальности.

В голову сами собой лезут мысли о тьме в самом низу библиотечной цитадели. О нижних библиотечных этажах, на которые даже Нэлл не осмеливается спускаться. Все ли рейфы надежно скованы заклинаниями? Заняты ли сейчас библиотекари проверкой сдерживающих заклятий? Или они давно уже убрали свои письменные принадлежности и отправились ужинать и ложиться спать?

Кто следит за рейфами в этот час?

– Не глупи, Клара, – мой шепот звучит необычайно громко и гулко в тишине дворца. Прокашлявшись, я заговариваю снова – тверже, чем раньше, наполняя окружающее пространство своим голосом. – Не глупи! Как ты будешь выживать в этом городе, шарахаясь от каждой тени? Возьми себя в руки.

Я резко останавливаюсь возле слишком уж густой тени. Разум кричит, что в ней движутся фигуры. Несколько приземистых коренастых фигур… с множеством конечностей… и светлеющими в темноте глазами.

– Это игра воображения, – бормочу я. – Оно берет над тобой вверх. Прекрати…

Из тени что-то вырывается.

Я кричу и разворачиваюсь, чтобы бежать сломя голову, но наступаю на собственную юбку. Крик обрывается, когда я со всей дури прикладываюсь об пол. Подгоняемая страхом, пытаюсь подняться, встав на четвереньки, но меня что-то вдавливает в камень.

В ушах звучат тихие голоса:

– Мар! Мар! Мар!

Я поворачиваю голову и, приглядевшись, вижу светлое лицо сестренки троллят. Малышка сияюще улыбается, взгромоздившись мне на плечи. Тяжело дыша и не доверяя своим глазам, я разворачиваюсь корпусом и вижу на своей спине трех братцев троллят. Они улыбаются мне во все свои многогранные зубы.

Похоже, сейчас мне не грозит быть сожранной рейфами.

Я со стоном касаюсь лбом пола. К моему большому облегчению, один из троллят соскальзывает с моей спины и садится передо мной. Жесткие ручки обнимают мои щеки и нежный хрипловатый голос спрашивает:

– Мар?

Я смотрю в некрасивое, словно грубо высеченное лицо младшего тролленка. Он опять улыбается мне, хотя я качаю головой.

– Послушай, – говорю я, переведя дыхание, – я не могу быть твоей мар. Я серьезно!

Два других тролленка слезают с меня, и я сажусь с их сестренкой на плечах. Встать я не успеваю – братья втроем прыгают на мою юбку и, прижавшись ко мне, пригвождают меня к полу. Младшенький льнет ко мне, обвив меня руками за пояс. Его сестра ревниво взвизгивает, закрывает мои глаза ладошками и маленькой ножкой отпинывает брата.

– Сейчас же прекрати! – рычу я. Хватаю малышку и с усилием, поскольку она оказывается гораздо сильнее, чем я ожидала, стаскиваю ее себе на колени.

Она скалится на брата, свирепо сверкая глазами.

– Хватит! – рявкаю я. Мой резкий тон шокирует ее, и она моргает глазищами, решая, бросаться ли наутек. – Твои братья имеют такое же право быть здесь, как и ты. Злых выходок я не потерплю. Слышишь меня?

Она дует губки, льнет ко мне всем телом и прижимается лицом к моему сердцу. Остальная троица тоже придвигается ближе. Исходящая от них любовь действует подобно… заклинанию. Заклинанию такой силы, что оно способно заставить меня творить глупости. Например, лезть на арку высотой в пять этажей, по обе стороны которой разверзлась страшная пропасть. Опасно это. Очень опасно.

Но стоит посмотреть в четыре пары серьезных глаз – на трех уродливых и одном непередаваемо прекрасном лице, – и вся моя решимость отказать троллятам тает.

– Да спасут меня боги! – выдыхаю я. Но разве у меня есть выход?

– Мар? – спрашивает младший тролленок.

Я вздыхаю. И, вместо того чтобы оттолкнуть детей и спешно уйти, интересуюсь:

– Вы понимаете меня? Знаете язык, на котором я говорю?

Мальчики энергично кивают, а их прелестная сестренка лишь теснее прижимается ко мне.

– Тогда, полагаю, вы можете назвать мне свои имена, – я киваю на старшего из троллят, прислонившегося к моему левому боку. – Сначала ты. Как тебя зовут?

– Диг, – отвечает он лающим голосом.

– Диг, – повторяю я и, судя по его улыбке, произношу имя неправильно. Что ж, за ночь язык троллей не выучишь. – А тебя? – поворачиваюсь я к ребенку справа.

– Хар.

Я пробую произнести его имя, и девочка хихикает, а братья шикают на нее.

– А тебя? – спрашиваю я младшего тролленка, обнимающего меня за талию.

Он мило улыбается мне – если личико из обломка камня с острыми неровными зубами можно назвать милым.

– Калькс, – отвечает малыш.

– Калькс, – повторяю я. – Диг, Хар и Калькс.

Я пытаюсь произнести имена с надлежащими рычанием и хрипотцой, чем вызываю у Сис новый приступ хихиканья. Правда, на этот раз ей вторит Калькс и братья не шикают на них. Передернув плечами, я опускаю взгляд на девочку.

– А ты – Сис?

Ее улыбающееся личико сияет в темноте, освещая тьму, точно маленькая луна. У меня перехватывает дыхание от ее красоты. Она, наверное, самое прекрасное создание на свете.

– Что ж, Диг, Хар, Калькс и Сис, – говорю я, слегка хмуря брови, – вы прекрасно знаете, что вашей мамой я быть не могу. Я не тролль и ничего не знаю о троллях. К тому же принц запретил мне становиться вам матерью. Поэтому вам лучше вернуться в город к себе подобным.

К концу короткой речи мой голос почти заглушают отчаянные рычащие крики: «Мар! Мар! Мааааааар!» Сис рокочет вместе с братьями, и не менее свирепо. Я бы испугалась, если бы не малыш Калькс – его умоляющий взгляд разбивает мне сердце.

– Мне очень жаль, – я пытаюсь мягко спихнуть младших детей со своих коленей, но они будто приклеились ко мне. – Я правда не готова заботиться о вас. Я только что приехала и…

– Харторка шар! Кор-кор-кор!

Резкие слова отскакивают от стен, пугая троллят. Младшенькие спрыгивают с моих колен, в спешке чуть не опрокидывая меня на пол. Старший брат подхватывает Сис, и вся четверка несется прочь. Повернувшись, я вижу преследующую их с поднятой рукой Лир. Она шлепает и пинает троллят, извергая поток ругательств на языке троллей, пока они не исчезают за углом. До меня еще некоторое время доносятся ее крики и их смех и визг, а потом все стихает.

Я поднимаюсь на затекшие, ватные ноги. Странно, но без троллят я теперь чувствую себя одинокой. Возможно, на меня все еще действует их троллиное заклинание. Я расправляю юбки, убираю волосы за уши.

Лир возвращается с пылающим от негодования лицом.

– Простите меня, госпожа! – извиняется она своим певучим, женственным голосом, разительно отличающимся от тролльего диалекта, на котором только что ругалась. – Я по всему дворцу вас искала. Какая непростительная оплошность со стороны этого ужасного человека, Лоуренса! Он, верно, думал, что вы запомните путь, не приняв в расчет то, что ваш человеческий разум еще не привык к тролльим запутанным постройкам. Он здесь так давно, что практически сам стал троллем. Но он же должен соображать! Вы не пострадали?

– Пострадала ли… – я трогаю плечо, которое, удирая, задели троллята. Оно ноет, но ничего страшного. – Нет-нет. Я в порядке. Это же просто дети.

– Дети троллей, – фыркает Лир так, словно она не одна из них. – Дикие беспризорники, не ведающие приличий и не питающие ни к кому уважения. Монстры!

Мне не по себе слышать такие жестокие слова от троллихи. Может, это как-то связано с атавизмом Лир? Или все тролли так относятся к своим сиротам? В любом случае мне подобная жестокость претит.

Не замечая моей реакции, Лир ведет меня за собой по мрачным коридорам дворца и не умолкает ни на секунду. Я не обращаю внимания на ее болтовню, но, когда она наконец распахивает дверь в мою комнату, чувствую облегчение. Эта комната чужда мне, как и весь остальной дворец, но, по крайней мере, она моя.

Лир сразу бросается помогать мне готовиться ко сну, игнорируя протесты с моей стороны.

– Как прошел ужин с принцем? – спрашивает она, усадив меня перед зеркалом и вынимая из прически шпильки.

Я, честно, не знаю, что ответить на ее вопрос.

– Эм… Нормально, наверное.

Лир пристально смотрит на меня в зеркало.

– Знаете, принц ведь никогда не ужинает с другими библиотекарями.

Я молча гляжу на нее. Она намекает на то, что я заслужила особое расположение принца? Смешно! Он не скрывает своей неприязни ко мне и моему присутствию в его жизни.

– Он просто хотел просветить меня по поводу правил и устоев жизни в Веспре, вот и все.

Лир мои слова явно кажутся неубедительными. Ничего не ответив, она заплетает мои расчесанные волосы в косу. Затем троллиха отходит к кровати и кладет под одеяло грелку: бутыль с горячей водой. По правде говоря, ее забота и беспокойство немного нервируют меня. Но, вероятно, я к ним привыкну.

Чувствуя себе глуповато, забираюсь в постель и позволяю Лир подоткнуть вокруг меня одеяло. В изнеможении растекаюсь лужицей по матрасу. Наверное, это был самый длинный день в моей жизни.

– Спокойной ночи, госпожа, – тихо говорит Лир и щелкает пальцами. Свисающие со сталактитов лампы мгновенно тускнеют. Теперь комнату заливает бледный, будто лунный, свет – успокаивающий и погружающий в дрему. – Я вернусь с пятью ударами колокола и помогу вам подготовиться к новому дню.

Я не отвечаю ей, соскальзывая в сон.

* * *

Я открываю глаза в полутьме, полной странных теней и еще более странных световых бликов. Все мои чувства обострились до предела.

Тело сковано невыразимым ужасом.

Чьи-то руки касаются меня, скользят по волосам. Нежные изящные пальцы, подрагивая, оглаживают бровь. И голос – холодный, отдаленный, плывущий сквозь тени – достигает ушей еле различимым шепотом.

Знаешь, он ведь этого не хотел.

Он не виноват.

Он столько страдал.

Никто не понимает его.

Меня пробирает дрожь. Что-то с этим голосом не так. Как и с успокаивающими прикосновениями, режущими кожу точно тонкие лезвия бритвы.

Он любит тебя.

Очень любит.

Он любит всех вас.

Я пытаюсь заговорить. Пытаюсь шевельнуть губами и издать односложное решительное «нет!». Рывком дергаюсь назад и на долю секунды замечаю что-то в темноте… что-то… ужасное…

* * *

– Мисс Дарлингтон? Мисс Дарлингтон, колокола пробили пять раз. Пора вставать!

Я с трудом приоткрываю тяжелые веки и вижу силуэт красивой троллихи с роскошными формами, распахивающей шторы на единственном окне. Комнату заливает пурпурный сумеречный свет, далекий от сияния рассвета.

Со стоном тру ладонью уставшие глаза. Боги небесные, я не готова вставать! Сколько часов я спала? Такое ощущение, будто я всего секунду назад смежила веки…

Тьма…

Режущие прикосновения прохладных пальцев…

Я распахиваю глаза. Образы ускользают из памяти, тают, словно туман. Я сажусь и встряхиваю головой, пытаясь вспомнить, что именно наполняло меня всеобъемлющим ужасом всего минуту назад. Не получается. Может, это и к лучшему. В конце концов, у меня и так слишком много забот, чтобы еще цепляться за ночной кошмар.

Лир ставит на прикроватный столик поднос с едой и, как коршун, следит за тем, чтобы я позавтракала. Уговаривать меня не нужно. На подносе лежит такой же вкусный хрустящий хлеб, какой я ела вчера на ужин, масло, мед и ломтики незнакомого мне фиолетового фрукта. Пока я завтракаю, Лир достает из недр огромного гардероба симпатичный, но при этом практичный рабочий халат и набирает для меня воду в ванну.

Я не успеваю оглянуться, как уже стою перед зеркалом в полный рост, принявшая ванну и полностью одетая. Готовая к своему первому рабочему дню в библиотеке Обреченного города.

Смотрю в глаза своего отражения с пролегшими вокруг них тенями, от которых не избавили ни сон, ни хорошая еда.

– Ты готова? – шепотом спрашиваю у себя.

Мое отражение молчит.

В дверь стучат.

– А! – восклицает Лир с другого конца комнаты. – Ваше сопровождение, госпожа.

Я киваю и поворачиваюсь, когда она открывает дверь.

– Доброе утро, библиотекарь Вербена! – весело приветствует Лир.

Молчаливая женщина, с которой я познакомилась вчера, стоит в дверях и смотрит на меня своими пустыми глазами.

Глава 22

Я жалею о том, что проводить меня в библиотеку пришел не Микаэль. Или его мама. Да даже мечтательный Андреас. В общем, кто угодно, кроме этой странноватой неразговорчивой женщины.

Вербена скользит по коридорам словно в каком-то полутрансе – вроде присутствует рядом, а вроде и нет. Идя бок о бок с ней, я бросаю на нее время от времени косые взгляды. У нее очень бледный и изможденный вид. Осунувшаяся, с темными провалами глаз, она похожа на труп, но черты ее лица красивы и нежны. Хотя на вид Вербене не больше тридцати – тридцати пяти, в ней почему-то сильно ощущается возраст. Так сказывается на библиотекарях жизнь в Обреченном городе?

– Как давно ты служишь в Веспре? – разбиваю я тишину между нами.

Вербена, вздрогнув, бросает на меня быстрый взгляд, и я поспешно добавляю:

– Если ты не против моих расспросов.

Она смотрит вперед и некоторое время беззвучно шевелит губами, прежде чем произносит слова. Я наклоняю к ней ухо.

– Прости, ты сказала: семь лет?

На этот раз Вербена говорит громче:

– Семь лет. Семьдесят лет. Семьдесят раз по семь лет. Какая разница?

Погрузившись в молчание, я замедляюсь и на несколько шагов отстаю. Ничего страшного, если Вербена не хочет говорить. Я не буду настаивать.

Мы достигаем лестницы, и женщина начинает подъем. По-моему, я уже узнаю эту часть дворца. И тут Вербена резко поворачивается ко мне и смотрит на меня сверху вниз пугающим горящим взглядом.

– Ты – мать? – спрашивает она.

Я непонимающе хмурюсь. Перед глазами почему-то встают четыре лица тролльчат, но я быстро отмахиваюсь от них.

– Нет-нет, я не мама.

– А-а-а. – Вербена отворачивается, чтобы продолжить путь, но, сделав всего один шаг, останавливается. Она до белых костяшек стискивает перила рукой. – А я – мать. Всегда. И навечно.

Затем она медленно поднимается по ступенькам, еле переставляя ноги. Правда, вскоре чуть набирает скорость. Я же наблюдаю за ней, стоя у подножия лестницы. Что-то в этой женщине меня напрягает: так и чудится, что к ней сзади огромным сгорбившимся существом прилипла сгустившаяся тень.

Боги всевышние, привидится же подобное. Мотнув головой, я протираю глаза. Это все от недосыпа!

Взявшись за перила, поднимаюсь вслед за Вербеной и узнаю наверху две громадные двери, через которые меня вчера провожал Микаэль. Кряхтя от усилия, женщина открывает одну створку и проскальзывает внутрь, не обменявшись со мной ни словом, ни взглядом. Я успеваю прыгнуть вперед и ухватиться за створку, прежде чем она захлопнется у меня перед носом. Дверь тяжеленная. Расставив ноги для упора, я с трудом открываю ее пошире, чтобы просочиться в библиотеку.

Попав на первый этаж, оглядываюсь в поисках кого-нибудь из библиотекарей. За столами никого нет. Даже Вербена куда-то испарилась. Я хмурюсь. И что мне делать? Принц сказал, что у нас с ним занятия после шести ударов колокола. Сколько времени у меня осталось?

Не зная, как быть, я прохожусь вдоль ряда столов, выбрав направление, противоположное рабочему месту Вербены. Мне не хочется общаться с ней больше необходимого. Я дохожу до стола, расположенного чуть поодаль от других. Что-то в нем заставляет меня остановиться и приглядеться. Сначала я не понимаю, что привлекло мое внимание. А затем замечаю табличку с именем, установленную спереди по центру: «Соран Силвери».

Силвери. Фамилия как у Микаэля. Должно быть, за этим столом сидел отец Микаэля, погибший в последней битве с рейфом. Стол идеально чист. Ни малейшего чернильного пятнышка на деревянной поверхности. Мистер Силвери, видно, был особенно аккуратен и щепетилен.

Меня вдруг до костей пробирает холод. Странно стоять у стола того, кто совсем недавно жил и дышал, пока тьма Обреченного города не забрала его жизнь. Меня ожидает то же самое?

– Клара Дарлинг.

Я быстро разворачиваюсь.

Ко мне приближается принц, неся под мышкой стопку книг. Он выглядит гораздо лучше, чем вчера вечером, под глазами уже не пролегают круги. И я ощущаю в его облике легкие чары фейри, благодаря которым он кажется выше и крупнее, а кожа его сияет золотом даже в бледном свете библиотечных ламп. На нем изысканные одежды синего и серебристого цветов. Ворот расстегнут. Волосы роскошными волнами струятся по плечам. Сейчас его с легкостью можно принять за одного из лордов Рассветного двора Лодирхала. Человеческого в нем почти нет.

Принц останавливается возле стола Сорана Силвери и окидывает его взглядом. По его лицу не понять, что он думает. Какие чувства он испытывает, потеряв библиотекаря, с которым провел столько лет? Невозможно сказать.

Спустя мгновение он поворачивается с улыбкой ко мне. О, я знаю эту улыбку! За ней идеально скрывать чувства, которые не желаешь показывать.

– Ты готова начать свое первое занятие, Клара Дарлинг?

Есть ли смысл указывать на неверно произносимую фамилию?

Наверное, нет.

– Я готова служить вам, принц.

У него дергается щека. Почему-то мой ответ его задевает.

– Сюда, – говорит он, резко отвернувшись.

Принц ведет меня мимо ряда столов до того из них, на котором нет таблички. Меня беспокоит то, насколько он далек от рабочих мест других библиотекарей. Я буду изолирована от остальных?

– Непосвященный библиотекарь не должен работать рядом с остальными. Для них это риск.

Я вскидываю взгляд на принца. Наверное, он заметил на моем лице огорчение и тревогу, поскольку продолжает объяснять:

– Ты будешь представлять опасность для себя самой и других библиотекарей до тех пор, пока не поймешь, как мы тут работаем. Заслужив свое место рядом с остальными – если до этого времени продержишься, конечно, – переберешься поближе к ним.

Я киваю. Его объяснение малоутешительно, но не лишено смысла.

Принц раскладывает на столе принесенные книги. Они ужасно потрепаны, а одна из них вот-вот рассыплется: корешок держится на одном честном слове, страницы грозят обратиться в пыль.

– Твой первый урок и твое первое задание, Клара Дарлинг, – начинает принц, возвращая ко мне свой цепкий взгляд. – Взгляни на эти книги и определи, какая из них представляет наибольшую опасность.

Я недоуменно моргаю. Опасность?

Опускаю взгляд на книги. Книги как книги… обычные. Ну да, старые, и что? Как книга может представлять опасность?

Слух режет хриплый смех принца.

– У тебя такой растерянный вид, Клара Дарлинг. Ты же должна понимать, что книги – это просто предмет. Жизням и мирам угрожают не они, а их содержание. Хранение и обмен идеями и мыслями между культурами, поколениями, континентами и мирами – одно из опаснейших деяний человечества. Именно в этом смысле опасна каждая из лежащих перед тобой книг. Но я спрошу тебя снова: какая из них представляет наибольшую опасность в данный конкретный момент?

– Я… не уверена. – Я нерешительно закусываю губу, а затем отваживаюсь: – Можно их открыть?

– Да, – усмехается принц. – Если не боишься, что тебе откусят пол-лица или что тебя обуяет безумие.

Мои руки, уже потянувшиеся за первой книгой, замирают в воздухе. Я отдергиваю их и прижимаю к груди.

Принц снова смеется, не обращая внимания на мой хмурый взгляд.

– Всегда помни о том, – говорит он, – что если сдерживающие заклинания сильно ослабли, то достаточно просто открыть книгу, чтобы рейф вырвался наружу. Ты должна научиться чувствовать уровень содержащейся в книге угрозы, не открывая ее.

Поджав пересохшие губы, изучаю книги взглядом. Их шесть. Обложки различаются и цветами, и переплетным материалом: тут есть ткань, оргалит и кожа. Одна из них украшена чудесной золотой филигранью[11] в виде раскидистого дерева, ствол которого идет по корешку, а ветви расходятся по обеим сторонам обложки. Филигрань сильно потускнела от времени, но все еще ясно различима. Ни одна из книг не кажется опасной, но…

Едва касаясь, провожу пальцами по коже и ткани переплета. Туда-сюда, по всем шести экземплярам. Мне кажется или я и правда ощущаю очень слабую вибрацию, исходящую от лежащей по центру книги? Я ощущаю ее не на тактильном уровне, а на уровне подсознания.

Взяв книгу в руки, внимательно ее осматриваю. Она чуть меньше остальных, но удивительно тяжела. Слишком уж тяжела, прямо скажем. Словно в ней содержится нечто большее, чем обычные чернила и бумага. Я бросаю взгляд на принца. Он внимательно наблюдает за мной и безмолвно побуждает меня продолжать.

Я рассматриваю книгу, и меня вдруг передергивает от неприятного ощущения. Чудится, что по пальцам и шее ползут два огромных слизня. Брр.

– Эта, – решаю я. – Она представляет наибольшую опасность.

– Молодец, – хвалит принц. Повернувшись, я ловлю промелькнувшее в его глазах одобрение. – И что привело тебя к такому выводу?

Я пожимаю плечами. На пальцах все еще осталось ощущение слизистого холодка, но как это описать?

– Я… полагаю, что сама книга является частью связывающего заклинания. По мере изнашивания заклинания книга, содержащая его, тоже изнашивается. Из всех присутствующих здесь книг эта в самом плохом состоянии. Поэтому я подозреваю, что и заклинание близко к распаду.

Принц выгибает бровь.

– Логичное предположение. И в данном случае правильное.

Он идет к ближайшему столу и забирает стоящий возле него стул. Поставив его рядом со мной, садится и жестом предлагает мне воспользоваться тем стулом, который задвинут под стол. Как только я его занимаю, принц пускается в объяснения.

– Рейфы вызваны к жизни письменной магией. В былые времена их создавали великие маги, известные как мифаты. Мифаты творили сложные заклинания на древнем аранельском. Ты должна понять, что создание рейфов и их связывание – одно и то же. Для сдерживания рейфов необходимо вписать в заклинание и саму привязку. Тем безумцам, которые создавали этих чудовищ без привязок, приходилось переписывать заклинания, добавляя в них сдерживающий элемент. Однако переписанные заклинания не так сильны, как первоначальные, в которых не было привязок. Поэтому первоначальные заклинания со временем пожирают переписанную часть.

Я оторопело смотрю на него. Он только что сказал, что одно заклинание пожирает другое? Я открываю рот для вопроса, но принц уже продолжает свою лекцию, не ведая о моем замешательстве.

– Книги, в которые привязки были добавлены постфактум, разрушаются быстрее. Эта… – он указывает на ветхий том в моих руках, – была переписана Нэлл Силвери всего несколько недель назад.

Хмуро гляжу на книгу. Да она на ладан дышит. Видно, заклинание внутри настолько сильно, что книга скоро рассыплется.

– Такие нестабильные заклинания, – продолжает принц, – должны быть вновь и вновь переписаны в новые книги прежде, чем старые, содержащие их, полностью придут в негодность. В этом, Клара Дарлинг, и состоит первостепенная задача библиотекарей Веспры: восстановление связывающих заклинаний путем переписывания их из книги в книгу. Экземпляру в твоих руках всего несколько недель, но он вскоре развалится, высвободив рейфа.

У меня сдавливает горло. Вспоминается жуткое лицо Тающего Человека.

– Что произойдет, если рейф освободится?

– В этом случае, Клара Дарлинг, храбрые библиотекари Веспры выступят против него, создавая новое связывающее заклинание. Однако рейф высвободится во всей своей силе, не сдерживаемый ничем. Создание новой привязки… это каждый раз вызов.

Вызов, который стоил Сорану Силвери жизни.

По позвоночнику бежит дрожь, и я отворачиваюсь от принца, смотря на книгу перед собой. Какого монстра она сдерживает? И как скоро тот освободится и обрушится на мир?

– Той ночью, – начинаю я, медленно подбирая слова, – когда я имела дело с Тающим Человеком… я ведь не переписывала чужое заклинание? – Я смутно помню, что тогда происходило, но припоминаю, как писала в книге, которую мне сунул Таддеус Крикл.

Принц качает головой.

– В случае с Тающим Человеком его привязка полностью спала и необходимо было создать новую. Сдерживающее заклинание с его именем. Его настоящим именем, разумеется, а не прозвищем, которое ты ему дала.

Это я тоже, кажется, припоминаю: тот миг, когда принц выхватил книгу из моих рук и что-то настрочил на последней странице. Он закончил привязку за меня. Из-за чего потом находился в ужасном упадке сил.

– Имена рейфов жизненно важны для их сдерживания, – продолжает объяснения принц. – Библиотекарь должен знать истинное имя рейфа, чтобы суметь его привязать заклинанием. Но это невозможно сделать без личных записей его создателя. С Тающим Человеком все было просто, поскольку его создал один из наших бывших библиотекарей.

– Что? – Вскинув голову, я в ужасе смотрю на принца. – Один из ваших библиотекарей создал рейфа?

Он изгибает губы в подобие оскала… И смотрит на меня с ледяным, почти зловещим выражением, пронизывая жестким взглядом.

– Конечно, Клара Дарлинг. Зачем же еще мне приводить сюда всех этих людей? В библиотеке Веспры могут выстоять лишь обладатели неординарной силы.

Я отворачиваюсь, не выдержав его взгляд. Голова идет кругом от мыслей о повстречавшихся мне библиотекарях: старой Нэлл с яркими молодыми глазами и острым языком; добродушном и легком на улыбку Микаэле; мечтательном Андреасе и осунувшейся Вербене. Ни один из них не похож на человека с неординарной силой. Ни один из них не похож на человека, творящего монстров.

А я? Принц сказал, что мое место в Обреченном городе и в этой библиотеке. Он же не думает, что я в состоянии создать чудовище, подобное Тающему Человеку? Или думает?

Мрачный смешок возвращает мое внимание к принцу.

– Не расстраивайся так, – насмешливо говорит он. – Тающий Человек – один из самых безобидных монстров нашей библиотеки. Тот, что сейчас у тебя под рукой, гораздо опаснее.

Принц выпрямляется и щелкает пальцами.

– А теперь сосредоточься, Дарлинг! Нам есть чем заняться. Чтобы привязать этого конкретного рейфа, тебе нужно переписать заклинание в новую книгу. Вот. – Он вынимает то ли из кисета, то ли из кармана маленькую книжку с хрустящими новыми страницами и кладет ее передо мной, отодвигая остальные книги. Затем достает из ящика стола чернильницу, открывает ее и ставит так, чтобы мне было удобно дотянуться рукой.

У меня учащается пульс.

– Вы хотите, чтобы я сделала это прямо сейчас?

– Естественно. К чему оттягивать неизбежное? Ты уже доказала свои способности в Аурелисе. Я даю тебе задание потруднее – мне любопытно, как ты справишься. – Он засовывает руку в свое одеяние и выуживает оттуда аккуратно обрезанное простенькое белое перо. – Держи. Приступай.

Я беру его, мельком вспомнив о роскошном красном пере, которое дал мне Таддеус. Это было вчера? Дни, часы – да и время само по себе – словно размываются здесь, в этом сумеречном мире. И отдаленный звон колоколов от этого не спасает.

– Когда будешь готова, – добавляет принц.

Я неуверенно поглядываю на него, увлажняя языком пересохшие губы. Лизнув кончик пера, макаю его в чернильницу и осторожно открываю чистый том. Тянусь к книге с почти разрушившимся заклинанием, и пальцы застывают в воздухе, не желая касаться распадающейся обложки.

– Первые страницы дадутся легко, – обнадеживает принц. – Но по мере перенесения заклинания рейф почувствует твои действия. Он не захочет, чтобы ты восстанавливала привязку, которую он так усердно разрушал последние недели. Ты должна быть готова.

– К чему? – почти шепотом спрашиваю я.

И скорее чувствую, чем вижу улыбку принца.

– Ко всему.

Я прерывисто вздыхаю. Затем, расправив плечи и решительно вздернув подбородок, открываю хлипкую обложку.

Невыносимый запах гнили бьет в ноздри и голову, чуть не сбивая с ног. Я вцепляюсь в край стола, чтобы не свалиться со стула. Голова кружится и вдруг… вдруг…

Я вижу болото. Мрачное и пустынное место под тяжелым хмурым небом. Из трясины поднимаются гниющие деревья, их растопыренные иссохшие ветви тянутся вверх, точно окоченевшие пальцы мертвеца. А под водой… у моих ног… лица… мужские… женские… детские…

– Осторожней, Дарлинг.

В сознание врывается голос принца, вытесняя картину перед глазами. Я снова в библиотеке, сижу за столом, смотрю в две открытые книги и сжимаю в руке перо. Резко вдохнув, ощущаю лишь запах затхлой старой бумаги и чернил. Принц стоит рядом, поднявшись со своего стула и положив ладонь мне на плечо.

– Не позволяй втянуть себя в Кошмар, – произносит он. – По крайней мере, пока.

Так вот что со мной произошло? Боги всевышние, как же быстро это случилось! Я едва глянула на первую страницу и уже оказалась там. А теперь смотрю на эту же страницу и вижу лишь записанный текст. Почерк слегка размашистый и небрежный, но язык – мой родной, и я с легкостью читаю написанное. А раз могу прочитать, то могу и переписать.

Я могу это сделать. И сделаю.

Расправив плечи и взмахнув пером как оружием, я наклоняюсь над столом и приступаю к переписыванию записей в новую книгу. Неторопливо. Слово за словом. Не вчитываясь.

И все же медленно, но верно мой незащищенный разум начинает соскальзывать в текст…

Мы должны переправиться до наступления темноты. В противном случае, боюсь, мы не выживем.

Я разворачиваюсь в седле и окидываю взглядом своих людей. Они устали. Выбились из сил. Их глаза тусклы в преддверии смерти. Они уже потеряли надежду. Враг неслабо потрепал нас и в конце концов загнал в это гиблое место.

Но я сдаться не готов. По другую сторону болота нас ждет подкрепление. Там будет еда, лекарства, помощь. Нужно только перебраться туда до наступления темноты… до темноты…

– Сохраняй мужество, командир, – говорит старина Гунтор, стоя у моего стремени. Его морщинистое лицо обращено ко мне, в глазах – мудрость, от которой я стал так зависим. – Покажи им лицо настоящего лидера.

Я пытаюсь. Стискиваю челюсти и придаю себе жесткий вид воина. Но моих людей не одурачить. Они знают, что я слишком молод для занимаемой мною должности. Знают, какими услугами дядя добился для меня должности с оплатой, соответствующей моему происхождению и статусу. Знают, что я – обманщик.

Но я их командир. И это наша последняя надежда.

– Вперед, солдаты! – кричу я, и мой голос эхом разносится по болоту меж мертвых и умирающих деревьев.

Рядовые приходят в движение. Тридцать мужчин с тяжелыми рюкзаками за спинами и оружием на плечах. Тридцать мужчин, остатки моего отряда…

– Сосредоточься на задании, Дарлинг.

Я откидываюсь на спинку стула и перевожу дыхание, держа перо над страницей. Это рассказ. Я переписываю настоящий рассказ. Не заклинание. Не магические символы и знаки. А рассказ с персонажами, местом действия, размышлениями и… и…

Мой взгляд скользит с переписанного текста на оригинальный. Нет, это же не оригинальный текст. Его переписала Нэлл всего несколько недель назад. Кто его автор, я понятия не имею. Только знаю, что текст цепляет меня с первых строк – я заинтригована. И мне не терпится узнать, что будет дальше с безымянным молодым командиром и его людьми.

Ладонь на плече тяжелеет, пальцы резко сжимаются, и я обращаю на принца немного ошалелый взгляд.

– Ты должна видеть слова, – говорит он. – Только слова. Постарайся не вникать в их смысл.

– Ох, – выдыхаю я. Понятно. Конечно же, чем больше я погружусь в историю, тем глубже она меня затянет. Наверное, это часть магии.

Я медленно выдыхаю через губы и возвращаю взгляд к странице.

– Видеть слова, – шепчу я. – Только слова.

Я снова начинаю переносить текст, медленно и аккуратно. Переписываю, сосредоточив внимание на форме и звучании каждого слова, а не на картинках, которые они создают в моей голове. По правде говоря, почерк у меня не ахти. Мама приходила в отчаяние от того, как неряшливо и торопливо я писала. Сейчас же она бы порадовалась, увидев красоту букв, обретающих форму под моим пером.

Как

долго

мы

идем

по

этой

густой

и

вязкой

грязи?

Я пишу медленно. Кропотливо. Я не позволю снова втянуть себя в рассказ. Ни за что.

Я

снова

поворачиваюсь

в седле,

и всматриваюсь в солдат,

следующих за мной во мраке.

Пересчитываю их одного за другим. Двадцать девять.

– Сержант! – кричу я.

Старина Гунтор, пробравшись ко мне по грязи, хватается для поддержки за стремя.

– Сержант, мы потеряли одного. Где малыш Томлин?

– Кто? – Гунтор смотрит на меня снизу вверх, нахмурив в замешательстве брови.

– Томлин, – повторяю я. – Юный барабанщик. Он пропал.

Гунтор тяжело качает головой.

– Командир, – отвечает он, – Томлин погиб в битве три недели назад. Мы похоронили его с почестями. Вы забыли?

Нет. Этого не может быть. Я отчетливо помню его юное лицо в конце нашего отряда, когда мы только вошли в болото. Такой маленький и щуплый, но невероятно смелый.

– Он, должно быть, отстал, – предполагаю я.

– Берегись, Дарлинг!

Капля пота скатывается по моему лицу и, упав на лист, размывает последнее написанное слово. Вздрогнув, я устало заваливаюсь на спинку стула и пытаюсь отдышаться.

– Боги, – вырывается вздохом.

Принц придвинул свой стул к моему и сидит теперь совсем рядом, скрестив руки и сузив глаза.

– Тебя снова затянуло, – замечает он.

Я будто была там. Не просто читала о молодом командире, а стала им. Я чувствовала его напряжение и отчаяние. Его ужас от потери юного барабанщика. Я ощущала его пропотевшее белье и то, как седло натирает кожу. Как тяжело дается лошади каждый шаг по засасывающей жиже и как давит на плечи низко нависшее небо. Я слышала жужжание мух и вонь гнили.

Я была там. Это была я.

Рука с пером дрожит.

– Последняя попытка, – жестко говорит принц. – Продолжай переписывать заклинание, но будь предельно осторожна. Даже такой слабый рейф, как этот, постарается утащить тебя в свой мир. Не теряй бдительности. Не дай себя обмануть. – Он наклоняется и просматривает мои записи в новой книге. – Неплохо, – признает почти нехотя. – У тебя еще есть время закончить новое заклинание, прежде чем спадет старое. Нет нужды в спешке. Не торопись.

– Хорошо, – шепчу я. – Хорошо. Я поняла.

Я могу это сделать. По одному слову… Нет! По одной букве за раз.

Я пишу. Макаю перо в чернильницу и снова пишу. Дописываю до конца страницы, переворачиваю ее и продолжаю писать. Сначала одну идеально выписанную букву. Затем другую. Затем следующую.

Г

у

н

т

о

р

?

Я

к

р

у

ч

у

с

ь

на

месте,

сапоги

так

сильно

увязли

в грязи,

что в голенища

заливается грязь,

еще сильнее утягивая меня вниз.

– Гунтор? – зову я, озираясь. – Где он?

Где сержант Гунтор?

Пикинер Харл хватает меня за руку, выдергивая из трясины.

– Командир. – Его бледное обеспокоенное лицо окутано тенями. – Вы не помните? Сержант Гунтор скончался вчера от красной лихорадки. Мы похоронили его…

Нет!

Я не дам себя затянуть еще раз! – опоминаюсь вовремя.

Перо дрожит над страницей. Чувствуя на себе взгляд принца, разминаю плечи и шею и лишь потом макаю кончик пера в чернильницу.

Затем возвращаюсь к выписыванию букв. По одной за раз. Предельно сосредоточившись на этой простой задаче. Перо царапает страницу, взгляд перебегает со старой книги на новую и обратно. Я могу это сделать. Могу это сделать. Могу…

Что-то вцепляется в мою лодыжку.

Смотрю вниз.

Я стою в мерзкой черной воде.

Жужжат мухи.

В груди бухает сердце.

– Нет! – кричу я.

И в следующий миг меня затягивает под темную воду, которая смыкается над моей головой.

Глава 23

Вокруг тьма. Тьма и холод. Такие всепоглощающие, что проникают в самую душу. Я пытаюсь закричать, но, открыв рот, хватаю лишь новую порцию тьмы и холода. Они спускаются по горлу и заполняют легкие. Я утону в этой густой мгле…

Меня что-то хватает за волосы.

Секундой позже я лежу, распластавшись на полу возле каменного стола, сжимая в руке писчее перо. Вокруг ручейками текут черные чернила. Ошеломленная, я прихожу в себя, и перевернутая, вращающаяся чернильница перед глазами медленно обретает очертания.

Сердце бьется где-то в горле. Я поднимаю взгляд, поворачиваю голову и всматриваюсь в нависшую надо мной фигуру. Глаза необычайного фиолетового цвета напряженно смотрят в мои. Я моргаю… и на мгновение за закрытыми веками вновь вижу тот самый мир. Тяжелые серые небеса, покореженные деревья. Мою лошадь, с закатывающимися глазами барахтающуюся в грязи по самую грудь. Я хочу обернуться, позвать сержанта Гунтора, позвать своих людей. Но они все потерялись, пропали. Я заливаюсь слезами, я плачу…

Затем веки поднимаются, и я опять лежу на полу, с волосами, руками и рукавами залитыми чернилами. И смотрю в лицо принца.

Он приседает на корточки и вырывает из моих пальцев перо. Затем, не говоря ни слова, поднимается и отворачивается от меня. На его левом локте раскрытая книга, принц что-то лихорадочно записывает в нее. Пока он пишет, чары на его внешнем облике рассеиваются. Черты лица, прекрасные и совершенные, возвращают свою человеческую красоту, лишенную магического вмешательства. Затем и эта красота начинает таять, здоровый золотистый цвет лица сменяется болезненным серым оттенком. Принц начинает заваливаться, но вовремя хватается за край стола.

Наконец он захлопывает книгу и смотрит на меня сверху вниз.

– Пронесло.

Я с трудом сглатываю. Часть разума еще верит, что легкие забиты грязью. Но все это только в моей голове. Я делаю большой глоток чистого воздуха. Меня потряхивает, и я сажусь, поджав под себя ноги.

– Что случилось? – спрашиваю дрожащим голосом.

Принц выгибает бровь.

– Тебя чуть не затянуло в Кошмар.

Меня передергивает. Стоит моргнуть, как под закрытыми веками вновь мелькает жуткое болото. Я крепко зажмуриваюсь, вытесняя его образ из головы, заставляя себя видеть лишь обычную темноту, которая и должна быть за прикрытыми веками. Медленно выдохнув, смотрю на принца.

– Я не видела рейфа, – произношу почти вопросительно. – Там был… человек. Парнишка, на самом деле. На лошади. И солдаты под его командованием. Они переходили болото. Там не было монстров. Ни одного.

Губы принца – истончившиеся и бескровные – кривятся в неприятной усмешке.

– Ну что же ты, Дарлинг. Ты ведь не такая глупышка, чтобы не понимать: худшее из зол далеко не всегда видно глазом.

Я потрясенно взираю на него. Затем со стоном подтягиваю колени к груди и опускаю на них голову. Я не могу связно мыслить, я не способна ни на что, пока меня захлестывают волны шока.

Когда я в конце концов прихожу в себя, принц уже сидит на моем стуле – я перевернула его при падении, но он поставил его на ножки – и наблюдает за мной обманчиво спокойным взглядом. Одна его ладонь лежит на новой книге, в которую я переписывала заклинание. Такое ощущение, что он вжимает ее в стол, не давая раскрыться.

– Рейф! – ахаю я, от страха разом придя в себя. – Я не закончила привязку! Он… он…

– Не бойся. – Принц постукивает пальцем по обложке. – В крайнем случае всегда можно прервать трудно дающееся заклинание и использовать имя рейфа для создания временной привязки. Она продержится не больше часа, но порой именно этот час стоит между жизнью и смертью.

С этими словами он раскрывает книгу и показывает мне страницу, исписанную моим собственным почерком. Последнее предложение обрывается уродливым чернильным пятном, пугающе напоминающим каплю крови. За этим пятном другим почерком, четко и крупно написано: Далмьер Фэн.

Я медленно киваю, пытаясь понять увиденное. Нет, не понимаю. Я мотаю головой и закусываю губу.

– Но как? – вырывается у меня. – Как это может быть заклинанием? Это же рассказ! Рассказ с героями, сюжетом… и напряженным ожиданием.

Принц снова улыбается своей холодной, безрадостной улыбкой.

– И он сразу затягивает, да?

Он прав. Несмотря на все мои усилия, слова, что я переносила в новую книгу, затягивали меня, захватывали воображение и сердце, заставляя испытывать чувства к бедному юному командиру с его безнадежной миссией. Эти слова залезли в голову и засели там, вызвав слишком реальные образы и ощущения.

– Так, – говорит принц, захлопнув книгу и положив поверх нее раскрытую ладонь, – появляются новые рейфы. Знания о заклинаниях мифатов были утеряны в человеческом мире, но магические способности сохраняются в душе каждого человека. Эта магия обязательно найдет новые способы проявления. Например, такие. Так что да, Дарлинг. Прочитанное тобой – заклинание, но не в привычном для тебя, традиционном смысле. Магия заключена в способности автора воздействовать своим повествованием на людской разум. После чего прочитанное становится реальным. Магия срабатывает от взаимодействия между автором и читателем. Понимаешь меня?

Не уверена, но киваю.

– Так вот. Подобное не было бы проблемой, если бы история укоренялась в голове одного человека, – продолжает принц, постучав подушечкой своего длинного пальца по моему лбу. – Даже пять, десять, пятнадцать, сотня читателей, взаимодействующих со словами писателя, не создадут магию, способную породить рейфа. Проблема в… – Он умолкает, поморщившись, – человеческой изобретательности. В изобретении печатного станка.

Последние слова принц выплевывает зло, как ругательство. Я смотрю на него, поначалу ничего не понимая. А потом до меня медленно доходит смысл его слов. Книгопечатание – массовое производство. Возможность за короткий период времени создавать и распространять подобные истории среди сотен тысяч читателей. А это, в свою очередь, означает, что сотни тысяч читателей могут прочитать одну и ту же историю в один и тот же день.

И что случится, если они все отреагируют на нее так же, как я? Что случится, если их всех затянет в этот мир с его свинцовыми небесами и медленно нарастающим ужасом? Разумы всех этих людей будут взаимодействовать со словами на странице, превращая написанное в реальность. Реальность, которая должна где-то проявиться…

– Поняла? – выдергивает меня из мыслей ледяной голос.

Встретив взгляд принца, я медленно киваю.

– Такова настоящая магия, – говорит он. – Магия, никогда ранее не виданная в Эледрии, даже при мифатах. А эта книга… Этот пережитый тобой сегодня слабый ужас… Ничто. Ничто по сравнению с сильнейшими ужасами, хранящимися в моей библиотеке. Вот почему ты должна учиться, и учиться быстро. Из-за способности создавать новые привязки и сдерживать рейфов ты более восприимчива к их силе. Поэтому все библиотекари Веспры во время обучения должны найти опасный баланс между своей силой и силой запечатанных чудовищ. Для выживания необходимо найти это хрупкое равновесие как можно быстрее, поскольку с увеличением силы библиотекаря опасность для него возрастает.

Мой взгляд проходится по пустым рабочим местам на этаже. Задерживается на столе, принадлежавшем Сорану Силвери. Он продержался в битвах с рейфами сотни лет, как и его жена, старая Нэлл. Мне нужно продержаться лишь десять, до конца срока Обязательств. Потом я смогу вернуться домой.

Ну, десяток-то лет я выдержу!

Я поднимаюсь с пола. Руки бьет крупная дрожь, и я складываю их на груди, крепко прижимая к телу, после чего выдавливаю привычную улыбку.

– Рейф, – начинаю я. Надеюсь, мой голос звучит ровно и спокойно. – Нужно ведь завершить привязку?

Принц кивает.

– Тогда позвольте попробовать еще раз.

– Попробовать еще раз? – Он откидывает голову и уничижительно хохочет.

У меня вспыхивает лицо. Я открывают рот, собираясь настоять на своем, но тут принц встает со стула, берет обе книги – новую и старую, разваливающуюся – и засовывает их под мышку. У него посеревшее, измученное лицо, но он выглядит не так плохо, как после спасения меня от страхов.

– Когда дело касается рейфов, нет никаких «попробовать еще раз», – говорит принц. – Ты или добиваешься успеха, или терпишь неудачу. И если тебе после неудачи повезло выжить, то уж точно не стоит больше касаться этого заклинания. Рейф тотчас узнает тебя – учует, как акула кровь в воде, выследит и прикончит раз и навсегда. Нет-нет! Это заклинание закончит Вербена.

Принц отворачивается от стола и широкими шагами направляется в противоположный конец этажа, где стоят столы остальных библиотекарей. Он идет совсем рядом с перилами, не обращая внимания на разверзающуюся по центру цитадели пропасть. Я следую за ним, для удобства приподняв юбки.

– Пока твоя сила будет восстанавливаться, – бросает мне принц через плечо, – мы познакомим тебя поближе с остальной частью библиотеки. Вербена!

Библиотекарь с пустым взглядом сидит за своим столом, сгорбившись над книгой. При неожиданно прозвучавшем звуке своего имени она заметно вздрагивает и резко разворачивается на стуле. Ее глаза расширяются при виде приближающегося принца.

– Вербена, – сует он в ее податливые руки две принесенные книги, – будь добра, закончи привязку за Клару Дарлинг. Она попыталась перенести заклинание, но эта задача оказалась для нее непосильной.

Мне хочется возразить, сказать в свою защиту, что я не так уж и плохо справилась, учитывая нехватку опыта и знаний. Но все возражения звучат в голове как оправдания, поэтому я проглатываю их. Стоя за спиной принца, я разглядываю свою коллегу-библиотекаря.

Выражение ее лица очень странное и удивительно открытое для столь замкнутой личности. В глубине глаз Вербены проскальзывают две противоположные эмоции – обожание и ненависть, равносильные и не перекрывающие одна другую.

– Да, принц, – отвечает она тихо и робко, кладя книги поверх уже немаленькой стопки на своем столе.

– Сделай это до того, как колокол пробьет четырнадцать раз, – добавляет принц, – или у нас возникнут настоящие проблемы.

Сказав это, он разворачивается на каблуках и возвращается туда, откуда мы только что пришли. Причем так стремительно, что мне приходится поспешно отойти, пропуская его, иначе он попросту сбил бы меня с ног.

Я перевожу взгляд на Вербену. Она смотрит на принесенные принцем книги, и на ее лице происходит борьба чувств, что отражались в глазах.

Вербена тоже бросает на меня косой взгляд. И словно жалит меня им.

Охнув, я спешу догнать принца. Да помогут мне боги! Я, наверное, никогда не смогу привыкнуть к Вербене. Мне от нее так же не по себе, как от рейфов.

Принц ждет меня у винтовой лестницы и смотрит слишком проницательно и испытующе. Это нервирует. Я заставляю себя встретить его взгляд своей привычной вежливой улыбкой.

Он прищуривается.

– Скажи мне, Дарлинг, сколько этажей тебе показала вчера миссис Силвери?

У меня учащается сердцебиение.

– Вроде бы пять.

Принц фыркает. Отворачивается и начинает спускаться по ступенькам, слегка придерживаясь за перила. Мне остается лишь следовать за ним. Вниз, вниз и еще дальше вниз по крутой спирали лестницы, которая вызывает головокружение и полную потерю в пространстве. Мы без остановок минуем несколько этажей. На одном из них я замечаю Андреаса, сидящего на полу со скрещенными ногами в окружении вытащенных с полок книг.

– Эй, Андреас! – обращается к нему принц неуместно радостным голосом. – Продвинулся в поисках Арчитисулу?

Андреас поднимает голову с непонятным выражением лица, хмуря брови. Переведя взгляд с принца на меня, он неопределенно машет рукой, после чего снова утыкается в книгу на своих коленях.

Принц оборачивается ко мне.

– Андреас пытается найти связь между рейфом Вуманоком и демоном Арчитисулу из древних серитианских преданий. Он считает, что разгадка находится в старой поэме «Эпос об Архите», которая в нашей библиотеке представлена в двести пяти вариациях. Если он найдет связь, то заклинание привязки Вуманока значительно упростится, что облегчит нам жизнь.

Не знаю, ждет ли он какого-либо ответа на поток этой сбивающей с толку информации.

– Хм, – отзываюсь я. Надеюсь, для него это прозвучало более глубокомысленно, чем для меня.

Принц продолжает быстро спускаться, и полы его одеяния скользят по ступенькам вслед за ним. Мы проходим еще один этаж, где занят работой Микаэль: он загружает книги в тележку.

– Эй, Микаэль! – восклицает принц, подняв в приветствии руку.

Микаэль улыбается, оторвавшись от работы.

– Доброго дня, принц! – отвечает он и обращает сияющую улыбку на меня. – Как поживает наше пополнение в семье?

Остановившись, принц прислоняется к перилам.

– Она только что пыталась создать перепривязку Далмьеру Фэну.

– Правда? – приподнимает брови Микаэль. – И как прошла привязка, мисс Дарлингтон?

Я пожимаю плечами.

– Сдается мне, меня чуть не съел рейф.

Микаэль усмехается по-доброму.

– Но не съел же! И это ведь главное? – Он тихо смеется, качая головой. – Если вам будет от этого легче, то меня даже к самым слабым рейфам подпустили только после шести месяцев обучения. Вы действительно особенная, да, мисс Дарлингтон?

Я вспыхиваю, а принц закатывает глаза. Прежде чем я успеваю ответить, он ворчит:

– Не льсти новенькой, Микаэль. А то еще возомнит о себе невесть что. Идем, Дарлинг! Не время бездельничать.

Я спешно прощаюсь с Микаэлем и торопливо спускаюсь вслед за принцем. Пролет за пролетом, все ниже и ниже. Вскоре мы доходим до пятого этажа – нижнего из тех, на которых я была вчера. Принц продолжает спуск. Шестой этаж. Седьмой. Восьмой. Как глубоко он собирается меня завести? Девятый этаж. Десятый.

Мы достигаем одиннадцатого этажа… и вокруг нас смыкается гнетущая тьма.

– Пришли, – говорит принц, сходя с лестницы.

Он взмахивает рукой, приглашая следовать за ним. Я еле различаю этот его жест в темноте, но глаза принца ярко сверкают, словно два маленьких факела.

– Внимательно смотри под ноги, – предупреждает он.

Хотя здесь не холодно, меня начинает безудержно трясти. Я обхватываю себя руками, пытаясь унять крупную дрожь. Принц отходит к стене, где на крючке висит маленький фонарь. Еще один фонарь он достает из ближайшей ниши и сначала зажигает его. Это красивый шарик с серебряной филигранью, из-за которой горящий внутри бледный свет отбрасывает на стены кружевные узоры. И эти стены отнюдь не заставлены книжными стеллажами.

Вместо полок тут двери. Множество дверей, расположенных примерно в двадцати футах друг от друга по всему этажу. И каждая из них оснащена квадратным окном со ставнями и массивными колесами – какой-то сложной системой замков и засовов. Этот этаж похож не на библиотеку, а на тюрьму, в которой держат самых опасных преступников.

Здесь как-то… тягостно. А вокруг снуют невидимые глазу тени.

– Иди сюда, не бойся, – говорит принц, подняв фонарь так, чтобы свет упал на его лицо. Он снова зовет меня взмахом руки.

Выбора нет, и я осторожно подхожу к нему. Огромным усилием воли удерживаюсь от того, чтобы не вцепиться в его локоть и не прижаться к нему – не хочу показать, как сильно напугана.

– В этих хранилищах мы держим самых сильных рейфов – объясняет принц, ведя меня мимо множества дверей. – Их самих и книги со всеми переписанными заклинаниями. – Он подходит к ближайшей двери и, к моему удивлению, открывает ставни на окне. В свете фонаря блестит стекло. Постучав по нему пальцем, принц оборачивается ко мне. – Подойди. Взгляни.

Я крепче обхватываю руками свое дрожащее тело. На ватных ногах подхожу к двери и, встав на цыпочки, заглядываю в комнату сквозь стекло.

Сначала я вижу только тени. Однако вскоре эти тени начинают медленно густеть и обретать различную форму. Это книги, – осознаю я. Сотни книг разных форм и размеров стоят вдоль стен и грудами валяются на полу. Большинство из них находятся в плачевном состоянии. Неужели все они – бывшие вместилища одного-единственного рейфа, который все их разрушил в попытках вырваться на свободу?

В центре помещения, возвышаясь над грудой книг, стоит каменный постамент. На нем лежит книга, на вид самая новая из всех тут имеющихся.

– В ней последняя привязка.

Раздавшийся рядом с ухом голос принца пугает меня. Вздрогнув, я пячусь от окна, расширенными глазами уставившись на скудно освещенное лицо принца. Черты его не разобрать, но глаза неестественно ярки, и в фиолетовых радужках зловеще отражается мерцающий свет фонаря.

– Это связывающее заклинание завершил за несколько дней до своей смерти Соран Силвери, – кивает принц на хранилище за дверью. – Бывшие вместилища рейфов никогда не забираются из хранилищ. Когда приходит время для создания новой привязки, библиотекарю приходится переписывать заклинание прямо в хранилище. Это опасно, но выносить книги из камер – куда опаснее.

Я медленно киваю. Прерывисто вздохнув, заставляю себя вернуться к окошку и заглянуть внутрь. В густых тенях ощущается бесконечное движение. Словно в темноте извивается множество щупалец или… лоз…

Ахнув, я опять отступаю.

– Там что-то есть!

– А чего ты ожидала? – мрачно усмехается принц. – Что-то есть в каждом из этих хранилищ. Рейфы опасны, даже связанные заклинаниями. А сильнейшие из них, такие как Терновая Дева из этого хранилища, всегда найдут способ – пусть и шаткий – переступить привязку.

– Терновая Дева, – едва слышно повторяю я.

И словно в ответ на это имя по ту сторону хранилища во тьме что-то трепещет и шепчется.

– Да, – говорит принц. – Это, конечно же, не настоящее ее имя, а скорее прозвище – такое же, как Тающий Человек. Она сильна. Не самая сильная из собранных здесь у нас рейфов, но как кошмар весьма пренеприятна. Ее создал Соран Силвери – один из самых могущественных мифатов.

Надеюсь, шок не отразился на моем лице. Сила, исходящая из хранилища, невероятна. Но еще хуже давление чего-то злого и жуткого. Давление, медленно возрастающее с каждой проходящей секундой. Кажется, что его уже достаточно для того, чтобы снести огромный замок, прорваться сквозь дверь и заполнить пространство своей мощью и жутью.

И это зло создал человек? Я не хочу в это верить. Сама мысль об этом ужасна.

Принц пристально наблюдает за мной, оценивая реакцию. Я поворачиваюсь к нему, тщательно скрыв эмоции за невозмутимостью. Правда, судя по блеску его глаз, его этим не проведешь.

– Идем. – Он отворачивается от двери и продолжает путь по изгибающемуся коридору. – Тебе предстоит познакомиться еще со множеством подобных ужасов, прежде чем наше время истечет.

Мы проходим дверь за дверью, и принц называет мне прозвища каждого из заключенных в хранилищах рейфов. Ведьма с Холмов… Костлявые Пальцы… Королева с Восьмью Коронами… Бабуля с Отвисшей Челюстью… Дылда… и удивительная череда иных страхов. За некоторыми дверями давление такой силы, что оно чуть не сбивает меня с ног. За другими ощущается дремотное состояние – подозреваю, заклинания для рейфов из этих хранилищ переписаны совсем недавно.

Мы обходим весь этаж и возвращаемся к лестнице. Во мне теплится надежда, что принц отведет нас назад, на верхние этажи. Она тает, когда он продолжает спуск.

– Не отставай, Дарлинг! – зовет принц, и свет фонаря исчезает за лестничным поворотом.

Я не хочу стоять здесь во тьме, окруженная кучей рейфов, поэтому, подобрав юбки, спешу за ним, прикипев отчаянным взглядом к покачивающемуся фонарю. Внизу воздух становится еще гуще. Над головой словно нависает невероятная тяжесть – чистейшее зло, готовое прорваться сквозь двери и столкнуть меня во тьму у подножия цитадели. Я борюсь с желанием вцепиться в руку принца и прильнуть к нему, ища поддержки и защиты. Нет, я буду смелой. Даже если это будет стоить мне жизни.

– Никогда не спускайся на нижние уровни без света, – поучает принц, сходя с лестницы на двенадцатом этаже. – Но также никогда не оставляй свет зажженным дольше необходимого. Свет притягивает тьму, как пламя – мотыльков. А тьмы тут и так предостаточно. Подойди сюда, Дарлинг! Взгляни.

Он останавливается у двери очередного хранилища и раздвигает ставни на окне. Я скрепя сердце приближаюсь, встаю на цыпочки и заглядываю внутрь. На меня сразу обрушивается непреодолимое давление рвущейся на свободу силы. Но оно пронизано сильнейшим чувством – горем. Горем столь глубоким, что от него рвется на части сердце.

И под этим горем кипит неконтролируемая дикая ярость.

– Голодная Мать. – Голос принца тих, словно даже он не решается заговаривать в присутствии этого существа. – Настоящее имя – Маджра.

Я хочу отойти от окна, хочу отвернуться и опрометью бежать назад к лестнице. Но я заставляю себя посмотреть на постамент в центре хранилища, где лежит книга с последним заклинанием. Даже во мраке и тьме видно, в каком отвратительном она состоянии. Кажется, что она распадется прямо на моих глазах.

– Эта книга совсем плоха, – шепчу я.

– Правда?

Обхватив ладонями мои плечи, принц отодвигает меня в сторону. Я внезапно слишком остро чувствую спиной его близость, силу его пальцев и ширину его груди. Ощущение немножко пугающее, но проходящее сразу, как только принц отпускает меня и заглядывает в хранилище сам.

– Странно. Это заклинание было переписано всего неделю назад. Оно должно быть еще сильно.

Он отворачивается от окна и идет к скоплению странных трубок, будто растущих естественным образом из каменной стены. Я бы не заметила их в темноте, но в свете фонаря принца они отливают медным цветом. Принц вытягивает одну их трубок, рассыпая себе под ноги каменную крошку, и подносит ко рту ее конец в форме раструба.

– Вербена! – резко говорит он, и над головой разносится эхо его голоса. – Привязка Голодной Матери ослабла. Немедленно спустись на двенадцатый этаж.

Я вижу внутренним взором пустые глаза бедной Вербены и испуганное выражение ее лица, когда принц чуть раньше заговорил с ней. А также большую стопку книг на ее столе, которую он пополнил новой книгой с моим незаконченным заклинанием.

– Вам не кажется, что у Вербены на сегодня и так много работы? – спрашиваю я.

Принц разворачивается ко мне, заливая светом фонаря мое лицо. Поморщившись, я прикрываю глаза ладонью.

– Голодная Мать, – произносит он, – создание Вербены. Поэтому ее привязка всегда будет сильней и надежней.

– Создание Вербены? – Я в ужасе поворачиваюсь к окну. И вновь ощущаю горе и ярость, давящие на стекло окна, пульсирующие по ту сторону двери. Вербена выглядит такой бледной и слабой. Такой хрупкой. Но сила, что исходит изнутри хранилища, превосходит силу всех рейфов, мимо которых мы сегодня проходили.

«А я – мать. Всегда. И навечно».

Меня передергивает, когда в памяти всплывают эти слова. Какую боль пережила в прошлом Вербена, чтобы создать столь жуткое создание?

– Вербена! – рявкает принц в переговорную трубку. – Спустись на двенадцатый этаж. Немедленно! – Сказав это, он кладет трубку на место и обращается ко мне: – Продолжим?

Глава 24

К моему удивлению – и величайшему облегчению – принц поднимается по лестнице наверх, а не спускается еще ниже. Мое первое знакомство с сильнейшими рейфами окончено? Хорошо бы! Я поднимаю юбки и начинаю подъем вслед за принцем, молясь о том, чтобы он не передумал.

«Он любит тебя… очень любит».

Я резко останавливаюсь.

По позвоночнику бежит, сковывая тело, ледяная дрожь.

«Он любит тебя… любит тебя… любит тебя…»

Шепот рождается во тьме и эхом разносится по нижним этажам. Он еле слышим – чтобы уловить его, я напрягаю слух. Мне это мерещится?

Вцепившись пальцами в перила лестницы, я наклоняюсь над головокружительной пропастью цитадели. Расширенными глазами всматриваюсь в тени, пытаясь в них что-то различить. Фонарь принца на несколько витков лестницы выше, его свет почти не достигает меня. Но, может, это и хорошо. Может, без света мне будет лучше видно. Может, если спуститься во тьму, станет понятнее, что там происходит.

«…любит тебя… любит тебя… любит тебя…»

– Дарлинг!

Я вздрагиваю и, вскинув голову, смотрю наверх. Принц перегнулся через перила, и от поднятого фонаря на его лице танцуют зловещие тени.

– Помнится, я говорил тебе не отставать. Шевели ножками, если не хочешь быть поглощенной рейфом.

Недоуменно моргнув, бросаю последний взгляд вниз. Почему я задержалась? Я что-то увидела или… услышала? Не помню. Осталось только неприятное ноющее ощущение в голове.

Передернув плечами, догоняю принца по винтовой лестнице. Он ждет меня, высоко выгнув бровь. Свет фонаря падает на мое лицо, и принц несколько секунд молча рассматривает его. Затем, хмыкнув, отворачивается и продолжает подъем. Я иду за ним по пятам.

Мы минуем пятый этаж, когда над головой раздается звук торопливых шагов. Вниз бежит Вербена, да с такой скоростью, что мне становится страшно, как бы она не упала и не свернула себе шею. Встретив на лестнице принца, она тормозит и вжимается в перила, уступая ему путь.

– Вербена, – холодно произносит принц, проходя мимо. – Сделай на этот раз надежную привязку. Заклинание не должно так быстро слабеть. – Он смеряет ее суровым взглядом. – Мне стоит начать проверять твою работу?

– Нет, принц, – отвечает Вербена тоненьким, готовым сорваться голосом.

– Надеюсь на это.

Принц продолжает подниматься, а Вербена остается стоять, склонив голову и опустив взгляд. Мне придется просочиться мимо, и как это сделать, не сказав ни слова? Но что ей сказать? Приблизившись, украдкой смотрю на нее.

Взмах ресниц, и ее горящий взгляд встречается с моим. На мгновение я застываю. У меня перехватывает дыхание, и сердце болезненно бьется о ребра.

Но мгновение проходит. Вербена опускает взгляд и спешит по ступенькам вниз. Я провожаю ее взглядом, пока она не исчезает за витком лестницы, а потом слушаю ее удаляющиеся шаги.

– Дарлинг!

Я встряхиваю головой и, сжав ладонью перила, торопливо поднимаюсь.

* * *

Когда я достигаю верхнего этажа, мое внимание привлекает громкий пронзительный крик. Повернувшись направо, вижу приближающуюся Нэлл Силвери с синей виверной на плечах. Дракончик свирепо смотрит на меня, вздыбив гребень. Нэлл, напротив, встречает меня широкой улыбкой. Крепкие белые зубы смотрятся несуразно на ее морщинистом старом лице.

– Доброе утро, принц, – делает она реверанс, на который принц отвечает полным достоинства кивком. – Как прошел первый день обучения? Новенькая способная девочка?

– Это предстоит выяснить, – говорит принц.

Что-то в тоне его голоса заставляет меня испытывать необъяснимый стыд. Я не понимаю, чем он вызван, и пытаюсь прогнать неприятное чувство, но оно вцепилось в меня и не отпускает. Смешно! Какое мне дело до того, считает меня принц талантливой или нет? Я приехала в Веспру не по своей воле, и уж точно не осталась бы здесь, имей я выбор. Если окажется, что я не способна сражаться с рейфами, то это его проблема, а не моя.

С этими мыслями в голове мне сложно сосредоточиться на разговоре принца и Нэлл.

– Отошли ее к Андреасу, – велит принц. – Пусть несколько часов позанимается с ней. Потом она может самостоятельно попрактиковаться.

– Мне нужно, чтобы Андреас закончил заклинания Вербены. Привязки сами собой не закрепятся.

– Ими может заняться Микаэль.

– Микаэль сегодня работает над заклинанием Ледяного ока. Вы забыли?

Принц закатывает глаза к куполообразному потолку.

– Ладно. Я закончу перепривязки Вербены, а ты пошли за Андреасом. И без возражений, Силвери! – останавливает он поднятием руки любые возражения Нэлл. – Благодарю за беспокойство, но я знаю свой предел. Уж как-нибудь справлюсь с мелкими привязками. Жизненно важно, чтобы Клара Дарлинг начала обучение. Без необходимых навыков она бесполезна для нас.

– Какое обучение? – вклиниваюсь я.

Принц не удосуживается ответить. Похлопав Нэлл по плечу – виверна при этом едва его не куснула, – он говорит:

– Проследи за всем.

И уходит, не попрощавшись со мной ни словом, ни взглядом. Я смотрю ему в спину, пока он не скрывается за вырезанным в камне столом Вербены.

– Хмм.

Хмыканье Нэлл возвращает мое внимание к ней. Она пристально смотрит на меня, слегка нахмурив брови. Словно читает мои мысли. Я спешно нацепляю вежливую улыбку, скрывая за ней свои эмоции. Подозреваю, что поздновато.

– Он со странностями, наш принц, можешь не сомневаться, – замечает старая библиотекарь. – Странный и ершистый настолько, что порой доводит до белого каления. Но… – Нэлл постукивает пальцем по своему виску, – очень умный. У него есть видение. И позволь сказать тебе, девочка, в таком месте, как Обреченный город, обладать им может только необыкновенная личность. Бо́льшая часть высших давным-давно махнула рукой на это королевство.

Ее голос, старческий и скрипучий, как ржавые петли, полон восхищения. Мне вспоминается, с каким обожанием утром смотрела на принца Вербена. Похоже, все библиотекари Веспры питают к своему господину и хозяину сильные чувства. Во всяком случае, женская часть.

Но это не значит, что я присоединюсь к их числу. Я спокойно встречаю взгляд Нэлл и растягиваю губы в невыразительной улыбке.

– Хмм, – снова хмыкает она и семенит к лестнице, по которой я только что поднималась. – Идем, девочка. Сегодня тебя будет обучать Андреас.

Виверна разворачивает ко мне голову, словно желая убедиться, что я следую за Нэлл. Я тяжко вздыхаю. Утро выдалось нелегким, и перспектива провести остаток дня с мечтательным Андреасом меня ничуть не вдохновляет. Зыркнув на виверну, я торопливо следую по лестнице за Нэлл. Натруженные бесконечными спусками и подъемами ноги подкашиваются.

– Андреас! – кричит Нэлл на четвертом этаже. – Андреас, новенькая сегодня на тебе. Принц хочет, чтобы ты прошелся с ней по именам рейфов. Она должна запомнить хотя бы часть из них.

Из-за стопки книг появляется лицо Андреаса. Его взгляд за очками скользит с Нэлл на меня и обратно.

– Для меня будет честью услужить принцу, но… – начинает он каким-то задумчиво-отсутствующим тоном.

– Никаких но, мой дорогой друг, – обрывает его Нэлл. – Приказ принца не обсуждается. Твоему монстру с щупальцами придется денек подождать.

Андреас грустно оглядывает груду отобранных для просмотра книг. Что он там, по словам принца, ищет? Какую-то связь между рейфом и демоном из древних преданий? Как по мне, не слишком веселая задачка, но Андреас выглядит так, будто у него отобрали леденец. Тяжко вздохнув, он расплетает свои скрещенные длинные конечности, поднимается и отвешивает мне удивительно изящный поклон.

– Если вы соблаговолите пойти со мной, мисс… мисс… Прошу прощения, похоже, я забыл ваше имя.

– Клара Дарлингтон.

Андреас хлопает ресницами. Создается впечатление, что он уже снова забыл, как меня зовут. Видно, он из тех людей, чья голова настолько забита специфическими знаниями, что ни для чего другого в ней просто не остается места.

– Если вы соблаговолите пойти со мной, мисс, – наконец говорит он.

Я перевожу взгляд на Нэлл. Виверна обнажает зубы в весьма похожем на ухмылку оскале, и эту ухмылку зеркально отражают губы Нэлл.

– Удачи, девочка, – желает мне библиотекарь, бросая меня на произвол судьбы.

Андреас отводит меня в тихий уголок, где я с удивлением обнаруживаю пару мягких кресел. Заняв одно из них, он приглашающе машет мне рукой. Какое же облегчение после долгого подъема по лестнице опуститься в обволакивающую мягкость кресла. Я сажусь, скрестив лодыжки. Со своего места мне хорошо видны перила у пропасти по центру цитадели. Здесь, на четвертом этаже, я слишком сильно ощущаю тьму, что поглощает нижние уровни. Я даже ощущаю давление под ногами, словно снизу собирается пар, готовый прорваться наружу.

Стряхнув с себя это ощущение, я складываю руки на коленях и поднимаю взгляд на Андреаса.

– У вас есть список? – спрашиваю я.

– Список, мисс? – тихо переспрашивает Андреас, склонив голову набок.

– С именами рейфов. Полагаю, я должна его переписать.

И впервые вижу на лице Андреаса самое настоящее потрясение.

– Переписать имена рейфов?! – в ужасе переспрашивает он. – Записать их на бумагу?

Я поджимаю губы. Похоже, то, что я в этом деле новичок, в глазах библиотекарей не оправдывает моего невежества.

– А что не так? – интересуюсь, пытаясь не выдать голосом своего раздражения.

Андреас сжимает переносицу пальцами и медленно качает головой.

– Записать имя рейфа без связующего заклинания – вызвать кошмар прямо к себе. Имя разорвет все текущие привязки, и рейф окажется прямо здесь, перед вами. Бах! – С последним восклицанием Андреас неожиданно щелкает пальцами, отчего я подпрыгиваю в кресле. – Поверьте мне, – заканчивает он, – вы не захотите, чтобы такое с вами случилось. Никогда.

Я безмолвно смотрю в его глаза за очками и вижу в лице Андреаса целый мир тьмы и ужасов, которые еще даже не могу постичь. Под ногами снова ощущается давление, и я понимаю: это жажда. Жажда каждого скованного привязкой рейфа сбросить путы и обрушить ярость на головы тех, кто посмел его связать. Я также ощущаю хрупкость этих привязок и чудовищность стоящей передо мной задачи – задачи, с которой эти храбрые библиотекари сталкиваются в Веспре ежедневно и ежечасно.

«Ты рождена быть воительницей».

Всплывают в сознании слова принца, пока я смотрю в лицо сидящего напротив меня в плюшевом кресле Андреаса. В лицо парня с мечтательным рассеянным взором, длинными конечностями и застенчивыми манерами гимназиста. Какой же храбрый, должно быть, этот мужчина. Настоящий воин.

– Я поняла, сэр, – отвечаю кротко. – Пожалуйста, обучите меня.

Глава 25

Андреас обрадовался тому, что мне уже известны имена и прозвища трех рейфов. Я помню имя Инзидор, которым принц закончил привязку Тающего Человека. В прочитанной сегодня утром истории присутствовал невидимый рейф по имени Далмьер Фэн.

– И Голодная Мать, – говорю я. – Вроде бы ее звали Маджра. Я не уверена, что произношу ее имя правильно.

Андреас проговаривает это имя и просит меня повторить его несколько раз.

– Хорошее начало, мисс… мисс… – пожав плечами, он продолжает: – Хорошее начало. Продолжим наше обучение со слабых рейфов. Именно на них будут сосредоточены ваши усилия следующие недели или месяцы.

После чего Андреас начинает перечисление головокружительного количества имен и прозвищ, называя рейфов одного за другим. Я теряюсь в считаные мгновения, и когда он заканчивает перечень имен и просит меня их повторить, я вспоминаю не больше двух-трех.

Андреаса, похоже, совсем не беспокоит моя беспамятность.

– Хорошо. Хорошо, – кивает он, прикрыв веки. – Теперь еще раз.

Проходят часы. Андреас, несмотря на мягкость своего характера, оказывается строгим учителем. Он до хрипоты заставляет меня повторять имена и дает передышку лишь для того, чтобы я смочила горло водой. В какой-то момент приходит Микаэль с хлебом, сыром и вином. Съев всего пару кусочков, Андреас тратит время перекуса на изучение одной из принесенных с собой книг, делая по ходу чтения заметки.

Микаэль ласково улыбается мне, сидя на полу возле моего кресла.

– Как вам обучение, мисс Дарлингтон?

Обмякнув в кресле, я проглатываю кусочек сыра, который свинцом опускается в желудок.

– Слишком… много всего, – я не нахожу, что еще добавить, и захлопываю рот.

Микаэль понимающе кивает.

– Знаю. Действительно много. И, к сожалению, становится только больше. Но со временем вы закалитесь, не переживайте!

Он поднимается, собирает пустые тарелки с чашками и оставляет меня наедине с Андреасом. Я снова погружаюсь в запоминание и перечисление имен, от которых уже раскалывается голова.

Потом наконец-то доносится далекий звон колокола. Андреас наклоняет голову и вдруг резко поднимается.

– На сегодня все, мисс. Вы можете идти.

Я смотрю на него несколько ошалело.

– Мы… закончили?

– Следующее занятие завтра, после шести ударов колокола, – говорит Андреас и собирает свои книги в стопку под рукой. Открывает одну из них и зарывается в нее, всецело погрузившись в поиски и позабыв обо мне.

Он даже не попрощался.

Я бы попрощалась первой, но какой в этом смысл? Скорее всего, он меня даже не услышит.

Я поднимаюсь по лестнице на верхний этаж. Нэлл поглощена работой за своим столом и, когда я заговариваю с ней, проходя мимо, лишь что-то буркает в ответ. Микаэля не видно, и я не знаю, сидит ли еще за столом Вербены принц. А Вербена? Вероятно, еще внизу, в хранилищах корпит над связывающим заклинанием Голодной Матери.

Меня охватывает дрожь, и, пытаясь справиться с ней, я обхватываю себя руками. Я должна присесть за стол и тоже над чем-то поработать? Андреас сказал, что я могу идти, но значит ли это, что моя служба на сегодня окончена? Надеюсь на это! Очень надеюсь! Я выжата как лимон и готова свалиться от усталости с ног. Но мне претит мысль о том, чтобы уйти, бросив библиотекарей.

– Мисс Дарлингтон?

Я поворачиваюсь на свое имя, и мои губы расплываются в улыбке.

– Лир!

Красавица-троллиха стоит в дверях библиотеки. Она подзывает меня рукой, и я более чем счастлива поспешить к ней. Как здорово, что кто-то – не имеет значения кто – проводит меня до моей комнаты.

– О, моя бедная маленькая госпожа! – сочувствующе встречает она меня. – Вы выглядите такой утомленной. Они вас совсем загнали? – озабоченно кудахчет Лир, чья чувственная красота совершенно не сочетается с материнской заботой. Обняв меня рукой за плечи, она выводит меня в коридор. – Как прошел ваш первый день?

У меня хватает сил лишь промычать в ответ что-то невразумительное. Лир довольствуется и этим. Ведя меня по поразительному лабиринту коридоров, она сама развлекает себя, болтая о других библиотекарях и их различных чудачествах. Я слушаю ее краем уха. Спустя, кажется, вечность мы наконец доходим до моей комнаты. Пошатываясь, я добредаю до постели и падаю поперек нее без сил. Лир суетится, уговаривая меня снять рабочую одежду, но потом сдается и ограничивается тем, что распускает мои волосы и снимает с меня туфли и чулки. Она кладет мои ноги на кровать и накрывает меня одеялом.

– Я принесу вам ужин после девяти ударов колокола, – говорит Лир, убирая волосы с моего лица.

У меня все плывет перед глазами, но я выдавливаю улыбку.

– Отдыхайте, маленькая госпожа, – мурлычет она, точно кошечка над своим котенком. – Приятных вам снов.

Мне не до возражений. Глаза смыкаются прежде, чем Лир подходит к двери. Услышав щелчок закрывшегося замка, я поворачиваюсь на бок, зарываюсь лицом в подушку и погружаюсь в сон.

* * *

– Мар? Мар, мар, хорарто корар, мар? – проникает в сны поток грубоватых рычащих слов, пробуждая меня и вырывая в реальность.

Я лежу в постели, не в состоянии поднять отяжелевшие веки. Тело ноет от изнеможения.

– Мар? Мар, мар?

– Хорарто корар?

– Мар, торат!

Скрежещут, как трущиеся друг о дружку камни, три отчетливых голоса. Затем раздается четвертый, мило шепелявящий:

– Смотрите! Она проснулась.

Он говорит на человеческом языке. На моем языке.

Это настолько неожиданно, что я с трудом приоткрываю один глаз. Все размыто. Я промаргиваюсь, и мир обретает четкость. Передо мной ряд троллиных лиц, выстроившихся у края постели. Три необыкновенно уродливых мордочки и личико, что прекраснее зари в чудесный весенний день.

Все четверо широко улыбаются мне.

Я успеваю лишь выдать короткое «оу», как троллята запрыгивают на постель. Мальчишки радостно скачут, и я чуть не слетаю с матраса. Вскрикнув от испуга, я вцепляюсь в каменный столбик кровати.

– Джорта! – кричит братьям самый маленький тролленок – по-моему, Калькс. – Перестаньте!

Бледные ручки обнимают меня за талию. Опустив взгляд, я смотрю в поднятое ко мне красивое до невозможности личико Сис.

– Мар, – шепчет она и вздыхает.

– О нет! – выдыхаю я и, покачав головой, оглядываю всю четверку. – Как, во имя семи богов, вы меня нашли?

Мальчишки принимают мои слова за приглашение. Они облепляют меня со всех сторон и забираются на колени, придавливая массой каменных конечностей. Сис перебирается повыше и теперь обнимает меня не за талию, а за шею. Она свирепо рычит на любого из братьев, осмеливающихся подобраться поближе, чтобы скинуть ее. Кажется, меня задушат в объятиях.

– Достаточно! – рявкаю я.

Троллята замирают. Похоже, на них действует резкий авторитетный тон.

– Слезли с кровати! – Для большей убедительности я хлопаю в ладоши. – Мигом!

Один за другим они спускаются вниз и без лишних понуканий выстраиваются передо мной по росту. Я оглядываю их, припоминая вслух имена.

– Диг, Хар, Калькс и… Сис.

Они сияют от восторга, блестя зубами в свете бледных ламп над головой. У меня сердце сжимается оттого, насколько они счастливы слышать свои имена. Но я должна быть тверда.

– А теперь слушайте. Я не могу быть вашей мамой. Понимаете?

Улыбающиеся лица становятся печальными. Глаза Сис наполняются слезами. Но я сжимаю волю в кулак и расправляю плечи.

– Простите. Но так уж вышло. Принц запретил мне усыновлять детей троллей, и я обязана подчиниться ему, нравится мне это или нет. Я – Должница.

Сис начинает подвывать, откинув голову назад и горестно рыдая. Окружив ее, братья бросают на меня укоризненные взгляды.

– Скажи что-нибудь! – требует Калькс. Он говорит с сильным акцентом, но вполне понятно. – Скажи что-нибудь, мар!

Его голос пронизан отчаянием так же, как пронизаны печалью и дикой надеждой уродливые мордашки его братьев. Ну как их отвергнуть? Я мысленно считаю до десяти, ожидая ноющую боль от сопротивления Обязательствам. Так всегда было с Эстрильдой. Приказ принца, конечно же, вынудит меня подчиниться. Однако…

Ни боли. Ни давления силы, стискивающей разум или сердце. Как это возможно? Я – Должница принца. Он отдал приказ. У меня не должно быть выбора, подчиняться или нет… так ведь?

Я смотрю в лица малышей. Сис перестала подвывать и глядит на меня в окружении братьев, заливая красивое личико безмолвными слезами. Это невыносимо.

– Ладно, – всплескиваю я руками. – Хорошо. Можете остаться на ночь. Но на этом все, слышите меня? Утром вы вернетесь туда, откуда пришли.

Остается только догадываться, услышали они мои последние слова или нет, поскольку троллята с радостными криками прыгают ко мне на кровать, залезают под одеяло и удобно устраиваются там. Сис, у которой чудесным образом высыхают слезы, с блаженной улыбкой забирается мне под руку.

Боги всевышние, что скажет Лир, принеся обещанный ужин? Оглядев комнату, я замечаю на противоположной ее стороне низенький столик с блюдом и тарелками. Видно, Лир уже приходила и троллята не постеснялись поесть. Я со вздохом кладу ладонь на живот: а вот мой желудок пуст. Скольжу взглядом по мгновенно уснувшим детям. Три некрасивых мальчика кажутся почти милыми. Почти. Особенно малыш Калькс.

На сердце теплеет. По правде говоря, мне нравится чувствовать себя нужной.

Перед внутренним взором встает лицо Оскара – моего бедного младшего брата, одинокого в доме наших родителей, все глубже погружающегося в отчаяние и все больше погрязающего в пороках. Мне нужно быть рядом с ним. Мне нужно выжить, вернуться и… как-то спасти его…

– Еще десять лет, – шепчу я.

Спускаюсь чуть ниже, чтобы положить голову на подушку, и закрываю глаза. Убаюканная сопением троллят, снова соскальзываю в сон.

«Он любит тебя…»

«Ты ведь знаешь…»

Судорожно вздохнув, распахиваю глаза. Я лежу во тьме, окруженная маленькими телами. Лампы над головой едва горят, и комната полнится тенями.

Я усиленно всматриваюсь в самые густые тени в углу на другом конце комнаты. Там что-то есть? Что-то плотное, но невидимое сокрыто за пределами моего зрения. Что-то, отделенное от меня лишь тонкой завесой реальности.

Я долгое время лежу, напрягшись всем телом и прерывисто дыша, но постепенно начинаю проваливаться в сон.

Глава 26

Когда я просыпаюсь, троллят рядом нет.

В комнате суетится Лир: зажигает лампы, подготавливает для меня одежду. Она принесла завтрак, да хранят ее боги!

Я вылезаю из постели, пересекаю комнату и плюхаюсь на стул возле маленького столика.

– Доброе утро, милая госпожа! – щебечет Лир.

Я невнятно отвечаю ей тем же, набив рот едой. Не обращая внимания на мои грубые манеры, Лир принимается застилась постель и вдруг застывает. Она хмурит красивое лицо, отчего на лбу прорезаются складки.

– В вашей постели спали дети троллей, госпожа? – повернувшись ко мне, строго спрашивает Лир.

Я прикидываю, стоит ли ей солгать. Но какой в этом смысл?

– Да, – отвечаю я, сунув в рот очередную ложку сливочной овсяной каши.

Лир ахает, приоткрыв губы. Затем качает головой.

– Вы же знаете правила!

И она пускается в долгие увещевания. Я слушаю ее, ем и не утруждаю себя ответами на яростный поток обрушивающихся на меня слов. Мои мысли заняты прекрасной маленькой Сис, милым Кальксом и другими троллятами, спавшими со мной ночью в обнимку. Мне было с ними так спокойно и уютно. Меня наполняла уверенность, что я способна позаботиться о них. Совершенно необоснованная уверенность, если честно. Но она согревала мне сердце. Вот бы я действительно могла им помочь.

Но я не могу.

Я ни о ком не могу позаботиться. Как бы сильно того ни желала.

У меня все внутри переворачивается, и пропадает аппетит. Я разжимаю пальцы, роняя ложку в недоеденную кашу, и отодвигаю поднос.

Лир наконец заканчивает читать мне нотации и решает выместить свое недовольство другим способом. Она одевает меня и собирает мои волосы в строгий пучок, храня молчание и обиженно надув губы. У меня нет душевных сил расстраиваться из-за этого.

Когда она ненадолго отвлекается от меня, я подхожу к шкафу и нахожу в нем небольшой сверток с вещами, который привезла с собой из Аурелиса. Лир не потрудилась разложить его содержимое на полках и попросту сунула его за развешанные наряды. Я развязываю сверток, чтобы вынуть подарок Таддеуса Крикла.

Писчее перо ловит свет ламп, и яркое оперение кроваво пылает в руках. Я переворачиваю его, задумчиво рассматривая. Уверена, Таддеус не просто так отдал перо мне. Как там говорила Нэлл… считается, что писчие перья вбирают в себя силу предыдущих владельцев? Таддеус тоже так думает?

Если да, то кому принадлежало это перо до того, как Таддеус передал его мне?

– Госпожа! – зовет меня с другого конца комнаты Лир. – За вами пришли.

Я торопливо прячу перо в корсаж и поворачиваюсь к ней. Лир стоит у открытой двери, положив ладонь на ручку. За дверью меня ожидает Вербена.

Сердце ухает вниз. Конечно же, я нуждаюсь в сопровождающем, чтобы не затеряться в лабиринте дворца, но я надеялась, что за мной придет кто угодно, только не она. Подавив легкий холодок, пробежавший по телу, иду к двери.

– Спасибо, Лир, – благодарю ее тихо.

– Не беспокойтесь, госпожа, – отвечает она, поджав губы. – Нашествие детей троллей вам больше не грозит. В вашу комнату они уже не проберутся, можете рассчитывать на меня.

Мне хочется возразить, но зачем? Кивнув, я следую за Вербеной.

Мы молча идем по мрачным, сумеречным коридорам дворца. Я не смотрю на свою сопровождающую, а гляжу строго вперед. Мне это кажется или я на самом деле начинаю узнавать однотипные переходы? Пробовать самостоятельно дойти до библиотеки или обратно я пока даже пытаться не буду, но надежда сделать это когда-нибудь в будущем все же есть. К примеру, я знаю, что на следующей развилке нужно будет повернуть направо. Потом мы поднимемся на другой этаж, пройдем по длинному коридору с окнами и повернем налево…

Может, у меня все-таки получится обжиться в Обреченном городе.

Я довольно улыбаюсь этой мысли, когда Вербена внезапно останавливается и разворачивается ко мне лицом. Встретившись с ней взглядом, я еле сдерживаю дрожь. В ее глазах столько ненависти! Неприкрытой лютой ненависти… ко мне? Вряд ли. Ее ненависть не имеет объекта. Она просто есть. А под ней – горе, невыразимое горе.

– Они пытаются остановить нас, – говорит Вербена.

Моргнув, я делаю шаг назад.

– Прости, что?

– Они пытаются остановить нас. – Ее руки сжимаются в кулаки, сминающие ткань платья. – Пытаются связать нас по рукам и ногам. Пытаются искалечить нас, сделать никчемными.

У меня такое ощущение, будто меня втянули в середину давно длящегося разговора.

– Прости, Вербена, – мягко извиняюсь я, – я не совсем понимаю, о чем ты…

– Но они не остановят нас. В конечном итоге ничего у них не выйдет.

Вербена подается ко мне, пугая и заставляя отступить. Она надвигается на меня, и я пячусь, пока не ударяюсь спиной о стену. Ахнув, пытаюсь собраться с духом. Вербена маленькая и легкая, можно сказать, кожа да кости, но при этом почему-то подавляет своей невероятной аурой и заставляет испытывать перед ней гнетущий страх.

Она дышит коротко и рвано, смотрит расширившимися глазами, но не на меня, а в пространство возле моего лица.

– Они не остановят нас, – шепчет Вербена, и слова камнями падают с ее бескровных губ. – Они могут кромсать нас ножами, отрывать наши пальцы – один за другим. Могут пускать нам кровь, пока от нас не останется лишь одна пустая оболочка. Но мы существуем для того, чтобы творить. Создавать. Дарить жизнь!

В памяти мелькает картинка – распадающаяся книга на постаменте хранилища. И что-то невидимое в тенях. Невидимое, но реальное, могучее… ужасное… и мерзкое. Связанное и вечно, вечно рвущееся на свободу.

– Ты связала ее? – У меня дрожит голос. Встряхнув головой, я пробую сказать понятнее. – Вчера. Ты же перепривязала Голодную Мать?

Вербена раздувает ноздри. Отворачивается и возобновляет подъем по лестнице на верхний этаж.

– Я знаю свою роль в Веспре, – холодно бросает она мне через плечо обычным голосом. До этого он был странный, сдавленный. И подавляющий. – Не задавай вопросов, маленькая посвященная. Займись своими обязанностями.

В следующий миг она пропадает из вида.

Я медлю, опираясь о стену. Затем, позволив себе долго сдерживаемый вздох, отталкиваюсь от стены и поднимаюсь по ступенькам вслед за Вербеной. Мой разум в смятении, и я не могу мыслить ясно. Должна ли я кого-нибудь предупредить? Принца, к примеру? Или Нэлл? Должна ли сказать им, что Вербена сама не своя и, скорее всего, не выполнила данное принцем задание?

С другой стороны, не самонадеянна ли я? Возможно, такое поведение вполне в духе Вербены. Я не знаю ее, и при нашем коротком общении она действительно показалась мне странноватой. Но принц вчера не заметил ничего необычного в манере ее поведения. Наверняка и он, и другие библиотекари почувствовали бы любую потенциальную угрозу в своих чудноватых темных владениях.

И потом, Вербена, может, просто выпускает пар. В ней накопился долго сдерживаемый гнев. Я не хочу доставлять неприятности ей и не хочу наживать проблем себе в еще чуждом мне обществе библиотекарей Веспры.

Поднявшись наверх, я обнаруживаю огромные двери библиотеки открытыми. Вербена уже внутри. Я спешу за ней и, войдя, вижу, как макушка Вербены исчезает на винтовой лестнице – она спускается на нижние этажи. Вздохнув, я оглядываюсь в поисках других библиотекарей. За своим столом работает Микаэль – над изгибом камня видна лишь его рыжеволосая голова. Нэлл с Андреасом не видно. Библиотека-то необъятная. Они могут быть где угодно.

Ощутив на себе чей-то взгляд, медленно поворачиваюсь. За мной наблюдает принц. Стоит всего в нескольких шагах от меня. Сегодня на нем бархатные одеяния винного цвета с вырезом, открывающим шею и часть рельефной груди. Признаки слабости от использования магии, если таковые еще остались, искусно прикрыты за толстым слоем чар. Не знала бы – подумала, что он чистокровный фейри.

– Доброе утро, принц, – спешно нацепляю улыбку.

Он выгибает бровь.

– Доброе утро, Дарлинг.

Я морщусь. Однако нет смысла возражать против, как я думаю, умышленного искажения моего имени. Лучше не лезть на рожон и с умом выбирать свои битвы. Взгляд падает на охапку книг в руках принца, и у меня сдавливает горло. Что-то подсказывает мне, что впереди еще достаточно сражений.

Губы принца изгибаются в усмешке.

– Идем. Пора поработать.

Мы направляемся к тому же столу, за которым я сидела вчера, и принц раскладывает передо мной принесенные книги.

– Присаживайся, – отодвигает он для меня стул, и я послушно опускаюсь на него. – Посмотри, что я тебе принес.

Я разглядываю предложенные книги, не прикасаясь к ним. Это маленькие тома с небольшим износом. От обложек исходит слабое ощущение давления.

– Там есть рейфы? – спрашиваю я.

– Да. – Принц приносит второй стул и садится рядом со мной. – Слабенькие, но есть. Скажи, что ты видишь?

Я еще раз оглядываю книги, задумчиво зажав губу зубами.

– По виду, они пока не находятся на грани распада. Но… – Я мешкаю, не уверенная, стоит ли это упоминания. Затем передергиваю плечами. – Похоже, они все в одинаковом состоянии.

– Неплохо, – замечает принц, и, вопреки моему желанию, его похвала наполняет меня радостью. Я подавляю это чувство и сосредотачиваю внимание на его следующих словах. – Ни одна из этих книг действительно не находится пока на грани распада, и они все разрушаются примерно с одинаковой скоростью. Важно то, что находятся они в одной части библиотеки. Не уследив за ними, мы столкнемся с реальной проблемой, когда разом на свободу вырвется целый рой слабых рейфов. А рой слабых рейфов может быть не менее опасен, чем один сильный рейф. А порой и опаснее.

Принц выбирает одну из книг и протягивает мне. Я с секундным колебанием принимаю ее, надеясь, что он не заметил, как дрожат мои руки.

– Мне надо переписать заклинание?

– Нет. Пока нет. Для начала я хочу, чтобы ты нашла, где именно рвется заклинание. Что именно изнашивает эту книгу… и происходит ли то же самое с другими?

Странный вопрос. Разве он сам не объяснял, что привязки рвут рейфы? Его вопрос подразумевает, что на связующие заклинания может влиять что-то извне? Неприятная мысль.

Я открываю книгу и медленно переворачиваю страницу. Она исписана незнакомым мне языком. Даже буквы непривычные. Приходит мысль, что если я не могу прочитать заклинание, то не могу попасть под его влияние, а значит, мне ничего не грозит. Однако спустя несколько страниц я начинаю ощущать кипящую в книге жизнь. Идеи и образы в ней ярки, насыщенны и глубоки. Они реальны, независимо от моей способности понять написанное.

Я хмурюсь, остановившись на шестой странице. Что-то не так. Что-то невидимое… и в то же время видимое. Некое искажение в моем поле зрения, в реальности.

– Здесь! – протягиваю я принцу книгу. – Такое ощущение, будто что-то… проело книгу?

В его глазах вспыхивает одобрение.

– Молодец, – хвалит он, и меня снова обдает волной радости. – Эти книги пали жертвой сугиготов, более известных как книжные черви. Они могут нанести огромный вред любой библиотеке, но в Веспре могут стать той самой снежинкой, которая запустит лавину. К счастью, существует полезное заклинание, выманивающее книжных червей.

Принц берет перо и принимается писать на полях шестой страницы. Пишет он быстро, и слова стремительно вылетают из-под его пера. Как только они обретают форму заклинания, на странице начинается шевеление.

В следующее мгновение я, охнув, отшатываюсь на стуле от стола. Со страниц ползут жуткие извивающиеся твари. Они гораздо больше, чем я ожидала, и одна из них падает мне на колени. Я с криком вскакиваю на ноги и машинально топчу извивающуюся штуку. Та с шипением распадается на темные частицы, напоминающие пепел.

– Осторожней, Дарлинг, – предостерегает принц, одной рукой продолжая писать заклинание, а другую вытянув в сторону.

Соскальзывающие с книги черви, корчась, плывут по воздуху к его руке и, извиваясь, падают в ладонь. Собрав их, принц сжимает кулак. Пшш – меж его пальцев скользит, исчезая, темный дымок.

– Сугиготы, – рассказывает принц непринужденным тоном, – межпространственные существа. Им не нравится воздух этого мира, поэтому их легко отправить в их собственное измерение. Посмотри, – протягивает он мне книгу. – Что теперь чувствуешь?

Не могу этого объяснить, но книга почему-то кажется крепче. Больше нет ощущения распада, и странное искажение пропало.

– Я… не понимаю. – Мне неприятно признаваться в невежестве.

– Будучи межпространственными существами, книжные черви питаются содержащимися в книге идеями, а не самими страницами, – поясняет принц и тихо смеется. – На наше счастье, они не смеют покушаться на книги с сильными рейфами и даже на рейфов помельче – таких как Тающий Человек. Они охотятся за слабейшими рейфами.

Я моргаю, переваривая сказанное.

– Если книжные черви пожирают идеи, то, получается, они и рейфов пожирают?

– Да. К сожалению, нам это мало чем помогает. Рейфы быстро восстанавливаются, как бы черви их ни обгладывали. А вот привязывающие заклинания – нет. А теперь слушай внимательно, Дарлинг! Тебе необходимо научиться отслеживать признаки заражения книг сугиготами. Пока мы будем развивать остальные таланты, поиск книжных червей станет одной из твоих основных обязанностей в должности младшего библиотекаря.

После этого он пускается в еще одну долгую лекцию. Я слушаю его, и мне вспоминаются дни охоты на пикси в библиотеке Аурелиса. Охотиться на червей вряд ли будет сложнее. И уж точно не так опасно, как иметь дело с рейфами.

– Ладно. Пора тебе самой опробовать заклинание призыва, – наконец произносит принц и кладет передо мной чистый лист. – Выучишь его, прежде чем применить на одной из книг. Держи, – протягивает он мне перо.

– О, у меня есть свое. – Я выуживаю из передней части лифа красное перо с красивым декоративным наконечником. – Вчера я забыла принести его с собой…

– Где ты его взяла?

Резкий голос принца разрезает воздух, точно хорошо заточенный клинок. Вздрогнув, я бросаю на принца встревоженный взгляд. Его лицо вновь искажает дикая ненависть. Я так погрузилась в наши занятия, что почти забыла, как сильно принц меня презирает. Меня будто молнией ударяет, и, потрясенная, я чуть не падаю со стула.

Поднявшись, принц угрожающе нависает надо мной. Я чувствую силу чар фейри, только теперь они искажают черты его лица, делая его не прекрасным, а жутким и смертоносным. Он свиреп, словно зарождающаяся буря.

– Где ты его взяла? – повторяет принц, цедя слова сквозь стиснутые зубы.

Я испуганно смотрю на него, пытаясь обрести голос.

– Т…тадеус Крикл дал, – отвечаю жалким писком. – Прямо перед…

– Это не его перо, чтобы распоряжаться им.

На щеках принца ходят желваки. Я вижу, что он старается взять себя в руки, сначала сдержать свою ярость, а потом – подавить. Он проворно выхватывает перо из моих пальцев и, прежде чем я успеваю даже помыслить о протесте, прячет его в своих одеждах. Сделав глубокий вдох, принц проводит рукой по волосам и лицу. И словно по волшебству становится вновь совершенно невозмутимым.

Он смотрит на меня, и на губах его играет жесткая язвительная улыбка.

– Библиотекари Веспры должны заслужить свои собственные перья. Проявишь себя, и получишь свое перо. Пока же будешь работать простыми гусиными перьями. – Он снова протягивает мне обычное белое перо. Его рука слегка дрожит, но низкий голос тверд. – Давай, Дарлинг, вернемся к делу.

Глава 27

Все утро я бьюсь над заклинанием. Принц говорит, что недостаточно просто написать слова или формы слов, нужно слиться с ними, позволить им скользить сквозь сознание. Ибо только в этом слиянии можно достигнуть квинсатры и стать каналом между ней и физическим миром.

Если честно, я понятия не имею, о чем он.

За годы, проведенные в Аурелисе, я почерпнула совсем немного информации о квинсатре. Я понимаю, что это измерение, где рождается магия: магия, естественным образом проявляющаяся в крови фейри, но которую люди вынуждены тянуть из странного мира, чтобы работать с ней и управлять ею.

Меня эта тема не интересовала. Все это никоим образом не касалось меня.

– Человеческая письменность, – объясняет принц, – сама по себе является своего рода магией. Простые черточки и символы могут содержать в себе величайшие идеи веков. Разве это не чудо? Но чтобы она послужила каналом для квинсатры, нужно открыть разум и поддаться ее влиянию.

Я шумно выдыхаю и со стоном сжимаю пальцами переносицу. У меня уже начинает болеть голова.

Принц откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

– Я навеваю на тебя скуку?

«Боги всевышние», – закатываю я глаза, после чего бросаю на него угрюмый взгляд.

– Не всем магия дается легко и естественно, знаете ли. Если вы забыли, то совсем недавно я понятия не имела, что владею магией. И, сказать по правде, до сих пор в этом сомневаюсь. Не уверена, что мое место здесь.

Улыбка принца напоминает оскал.

– Зато я не сомневаюсь, Дарлинг. Твое место совершенно точно здесь, в Веспре.

– Почему? – Я резко отодвигаю стул и разворачиваюсь к принцу. До смерти устала от всех этих полунамеков, намеков и хождений вокруг да около. Надоело играть в угадайку. – Почему мое место здесь? У вас явно есть на это ответ. Почему бы не сказать мне прямо?

Принц меряет меня долгим тяжелым взглядом.

Затем вдруг наклоняется ко мне и хватается за подлокотники моего стула. Он приближает свое лицо к моему, и, зажатая им, я отстраняюсь, насколько только это возможно. Далеко не впервые остро осознаю, насколько красив этот мужчина. Тем более сейчас – когда нас разделяет всего ничего и он прожигает меня взглядом горящих глаз, а его полные губы находятся всего в нескольких дюймах от моих. Он прекрасен как тигр. И гораздо смертоноснее.

– Потому что, Клара Дарлинг, – ядовито выдыхает он, – ты – создательница рейфов. Твой разум породил тьму столь жуткую и столь кромешную, что, если ее не связать, она за час может стереть с лица земли полкоролевства.

Я не могу дышать, не могу мыслить. Его слова душат, заполняя мою голову, горло и легкие. Я желаю, чтобы он замолчал, чтобы забрал свои слова обратно.

– Может, ты и выглядишь как очаровательная куколка со своим нежным личиком и огромными глазами лани, – безжалостно продолжает принц, – но я-то знаю правду. – Он поднимает руку и больно стучит по моему лбу пальцем. – Мне знакомо зло, порожденное твоим разумом. Зло, разрушившее… разрушившее…

Его идеальные черты лица искажает боль. Тяжело дыша, он опускает голову и закрывает глаза. Он утыкается в мой лоб своим, и я не могу отодвинуться, не могу отстраниться от него.

Через какое-то время принц наконец отталкивается от моего стула. Тот чуть не переворачивается при этом, и я еле удерживаю равновесие. Принц поворачивается ко мне спиной, взметнув полами одеяния винного цвета. Я жду, надеясь, что он закончил, что он больше ни произнесет ни единого ужасного слова.

Но до меня доносятся его слова, резкие, как удар хлыста:

– Ты убила единственного человека, который когда-либо меня любил. Ты убила ее. И ты ответственна за то, что носишь внутри себя.

Принц не видит меня, но я качаю головой. Я лихорадочно мотаю ею, словно могу стряхнуть этот миг, сделать так, будто его вовсе никогда не было.

– Это невозможно! – выдыхаю я.

Как это может быть? Как я могла создать рейфа? Я не такой человек. Я всего лишь слабая Клара Дарлингтон: дочь, сестра и друг. Я в жизни мухи не обидела. Обычная служительница в библиотеке, обладающая здравым умом и стойким духом, умеющая улаживать конфликты. Я рано научилась не повышать голос в гневе и не трясти гневно кулаками. Научилась быть кроткой, маленькой и незаметной.

– Тут какая-то ошибка, – бормочу я, понимая, как жалко звучат мои слова, но не в силах ничего с этим поделать. – Вы… вы взяли не ту девушку.

Принц разворачивается ко мне, оголяя зубы в хищной гримасе.

– Никакой ошибки. Я был там. Все произошло на моих глазах. Вскоре ты вспомнишь все сама, и тогда… – Он медленно кивает. – Тогда посмотрим, как ты искупишь свою вину за принесенные тобой смерти.

Принц отворачивается и уходит, слегка пошатываясь на ходу. Я провожаю его взглядом, пока он не распахивает двери библиотеки и не исчезает из виду.

Не в силах пошевелиться, я просто сижу, вцепившись ладонями в подлокотники стула. В груди отрывисто стучит сердце. В необъятности библиотеки кажется, что мир вокруг сузился до крохотных размеров. Я поворачиваю голову, ища хоть какие-то признаки жизни. Ища хоть кого-то – все равно кого, – лишь бы убедиться, что я здесь не одна. Но никого нет. Тут только я и… и…

И что-то движущееся на краю сознания.

Вздох.

Шепот.

«Он любит тебя… очень любит…»

Каким-то чудом мне удается собрать остатки сил и подняться. В груди печет – там разверзается что-то жаркое, жуткое и пугающее. И я не могу этому сопротивляться. Оно уводит меня от стола со стопкой изъеденных книжными червями книг к ближайшей винтовой лестнице.

Взявшись за перила, я быстро спускаюсь – почти бегом, рискуя оступиться и рухнуть вниз. Все ниже и ниже, на второй этаж, третий, четвертый… седьмой, восьмой, девятый… все глубже и глубже, пока полностью не погружаюсь во тьму нижних уровней.

Тринадцатый этаж.

Я схожу с лестницы. Коленки трясутся. Дыхание прерывается. Вокруг пропасти стена с хранилищами, дверь за дверью. Я не знаю, куда ведут меня ноги, но не спорю с чувством, что притянуло меня сюда как магнитом.

На мгновение останавливаюсь у маленького фонаря, за стеклянным шаром которого слабо горит свет. Нахожу в нише и другие. Зажечь фонарь – дело нескольких секунд, теперь меня окружает призрачный свет с тенями от филиграни.

Я прохожу хранилище за хранилищем, дверь за дверью. Я словно ведома каким-то воспоминанием. Вот только этого не может быть, ведь я никогда здесь не была. Однако я не задаюсь вопросом, что со мной происходит. Зачем? В этом мире полно странностей и кошмаров. Лучше просто принять это как данность.

Я дохожу до тринадцатой двери. Останавливаюсь.

Ставлю фонарь на пол.

Открываю ставни на окне.

И заглядываю внутрь.

Это хранилище ничем не отличается от других. Так кажется на первый взгляд. В центре помещения возвышается постамент, на котором лежит большой гримуар. Кожаный переплет закрыт и обмотан ремнями с металлическими застежками. Кипами полуразвалившихся книг завален пол и забиты полки. Невероятно, как много тут книг! И что-то в них странное. Что именно, я пока понять не могу.

Затем меня осеняет: они одинакового размера. Маленькие хлипкие книжки в бумажных обложках, не похожие на экземпляры в других хранилищах. И здесь их сотни, а возможно, и тысячи.

Почему эти книги – и это место – кажутся мне такими знакомыми?

«Он любит тебя…»

«Очень любит…»

«Он любит тебя…»

«Ты ведь знаешь…»

«Он любит тебя… тебя… тебя…»

Этот голос. Этот шепот. Он всегда был в глубине моего сознания. И неустанно повторял эти слова, снова и снова, слышала я его или нет, осознавала его присутствие или нет. Он влиял на каждую мою мысль, каждый поступок, каждый порыв, каждое чувство.

«Он любит тебя…»

«Правда…»

«Ты ведь знаешь…»

На глаза наворачиваются слезы. Горло перехватывает, легкие горят. Вместе со вздохом из груди рвутся сдавленные рыдания. Я барабаню кулаками в дверь.

И чувствую с той стороны ответное давление.

«Клара…»

«Родная…»

«Ты ведь знаешь…»

«Ты знаешь…»

– Теперь понимаешь?

С моих губ срывается крик. Я разворачиваюсь, задев ногой фонарь. Перевернувшись, он катится по каменному полу и останавливается у ног худой темной фигуры. В его тусклом свете осунувшееся лицо стоящего видится чудовищным и зловещим. Одно жуткое мгновение мне кажется, что я оказалась лицом к лицу с рейфом.

Моргнув пару раз, я наконец узнаю человека.

– Вербена!

Она смотрит мне в глаза. Медленно приседает, поднимает за ручку фонарь и протягивает мне. Он мягко покачивается. Секунду я не могу заставить себя взять его из руки Вербены, а потом стремительным движением хватаюсь за его ручку.

Вербена не выпускает фонарь.

– Теперь видишь правду? Кем ты являешься. И кем рождена. – Она улыбается. Улыбкой, напоминающей оскал, без тени тепла.

– Нет. – Я тяну к себе фонарь. – Я не имею ко всему этому никакого отношения… Я не… не такая.

Вербена удерживает его еще миг, затем отпускает и выходит за круг его света, становясь бесформенным силуэтом.

– Ты – творец, – говорит она четко, громко и отстраненно. – Мать. Дарительница жизни. – Ее голос понижается на октаву: – А где есть жизнь, там должна быть и смерть.

Смерть… смерть… смерть…

«Ты ведь знаешь… ты знаешь… ты знаешь…»

Уши заполняет эхо слов. Я потрясенно стою, глядя на то, как тень Вербены отворачивается и идет по коридору прочь, пока вовсе не пропадает. Но и тогда я не двигаюсь, вслушиваясь в эхо, вслушиваясь в шепот. Часть меня хочет вновь заглянуть в окно хранилища: уставиться в него и попробовать ощутить существо, которое оно вмещает.

Вместо этого я поднимаю фонарь повыше и со словами молитвы спешу к лестнице. С каждым шагом я ожидаю встретить Вербену, ожидаю, что она пугающе выпрыгнет мне навстречу. Но путь мне никто не преграждает. Я достигаю лестницы и поднимаюсь, поднимаюсь, поднимаюсь туда, где более не нужен свет фонаря. Тьма теперь плещется внизу. Я опускаюсь на ступеньку между четвертым и третьим этажом, отставляю фонарь и зарываюсь лицом в ладони.

И очень долго не могу унять охватившую все мое тело дрожь.

Глава 28

– Мар! Мар! Мар!

Я просыпаюсь посреди ночи, окруженная улыбающимися лицами троллей. Калькс и Сис прыгают в изножье моей постели, пока Диг и Хар лопают не тронутый мной на столике ужин. По возвращении из библиотеки в конце рабочего дня у меня не было аппетита. К тому же я предполагала, что, возможно, меня снова навестят эти забавные каменные существа.

Я сажусь и с улыбкой протягиваю руки. Сис с Кальксом мгновенно прыгают в мои объятия, и Калькс своим каменным тельцем выбивает из меня дух. Два старших мальчика, увидев, что их зовут для ласки, бросают ужинать и тоже залезают на кровать. Я вытягиваюсь на постели, чтобы рядом уместились четверо льнущих ко мне малышей, решительно настроенных впитать в себя всю любовь, что я готова им дать.

– Непослушная мелюзга, – улыбаюсь я трем уродливым мордочкам и одному поразительно красивому личику. – Можете остаться на ночь. Но завтра вы должны уйти. Слышите меня?

– Да! Да! Слышим! Слышим! – хором отвечают дети с рычащими нотками. Судя по их улыбкам, они вряд ли обратят внимание на мои слова. И… если честно, меня это радует.

– Хорошо. Тогда успокаивайтесь.

Троллята послушно затихают, и я укладываю трех мальчиков на одной стороне массивной кровати, в то время как Сис сворачивается калачиком рядом со мной на другой ее стороне. Сама я лежу почти на краю, и могу шлепнуться на пол от любого толчка. Но я не против.

– Мар? – Сис поглаживает мою щеку нежной ладошкой. – Расскажи сказку, мар.

– Да! – вторят ей братья. – Расскажи сказку, мар! Сказку!

– Сказку, ммм? – задумчиво поджимаю я губы. Когда Оскар был маленьким, я всегда рассказывала ему на ночь сказки, полные опасностей, тьмы и храбрых поступков. Давненько я не вспоминала о тех днях и тех историях. Они почти уже стерлись из памяти.

Но взгляды малышей, полные ожидания и надежды, пробуждают воспоминания.

– Давным-давно, – начинаю я тихо и распевно, – жили-были сестра и ее маленький брат.

– А у меня большие братья, – прерывает меня Сис, надув губки.

– Да, – поддакивают ребята. – Мы большие.

– А ее брат был маленьким, – обвожу я малышню строгим взглядом. – Тшш. Или слушайте, или никакой сказки не будет. Как я уже сказала, жили-были сестра и ее маленький брат. Он был очень храбрым. Они оба были очень храбрыми, если были вместе. Однажды мать послала их в темный-темный лес…

История разворачивалась внутри меня, и я шла по ее пути, вспоминая на ходу. Дети отправились в лес. Зачем? Конечно же, за лекарством! За лекарством для своего смертельно больного отца. Мать осталась ухаживать за ним, а на поиск снадобья, способного вылечить его, отправились дети. Они все глубже уходили в лес, сталкиваясь по дороге со множеством опасностей.

Один за другим троллята задремывают, убаюканные моим голосом. Я продолжаю свой сказ, пока воздух не наполняется тихим сопением. Затем закрываю глаза и зарываюсь в подушку. Сис спит, крепко прижавшись ко мне и уткнувшись макушкой в мой подбородок. Я лежу в темноте и вижу перед собой лицо Оскара. Того Оскара, каким он когда-то был, – красивого бледного ангелочка.

«Они найдут его, Клара? Найдут лекарство от болезни отца?»

«Тшш. Если узнаешь конец, то сказку неинтересно будет слушать».

И я продолжала рассказывать. Приключение за приключением, пока Оскар не засыпал. Следующим вечером я начинала сказку заново, придумывая другие опасности для детей, поэтому эта история никогда по-настоящему не заканчивалась. Иногда Оскар умолял меня сразу перейти к концу. Но я каждый раз находила отговорки, потому что… потому что…

Потому что, по правде говоря, я сама не знала, чем все закончилось.

И все еще не знаю.

«Он любит тебя».

«Очень любит».

«Ты ведь знаешь, что он любит тебя».

Я зажмуриваюсь, стиснув зубы. Но я не могу закрыть уши и не могу заставить замолчать голос в голове. Он кажется уже таким знакомым. Я знаю этот голос лучше своего собственного. Это воспоминание? Неужели наконец спадают ограничения принцессы Эстрильды? Или это не она, а я сама давным-давно подавила эти воспоминания?

Я открываю глаза. Над головой тускло светятся лампы, и сквозь дрожащие на ресницах слезы видны лишь очертания спящих троллят. Такая мирная картина. Сис сопит громче братьев, закинув тоненькую ручку на свое лицо. Я аккуратно убираю прядь светлых волос с ее алебастровой брови. Мама всегда сидела с нами перед сном. Приходила в комнату, присаживалась на краешек постели и обнимала нас с Оскаром, прижав к себе с обеих сторон. Она напевала песенки и гладила нас по волосам, успокаивая своей нежностью и теплотой. Как я обожала эти минуты! И как тоскую по ним сейчас…

Внутри все скручивает, желудок обжигает желчью. Охнув, я сажусь и хватаюсь за живот. Что со мной?

Я торопливо выбираюсь из-под одеяла и бегу к унитазу. Меня тошнит, но не рвет. Лоб покрывается испариной. Убрав с лица волосы, я ищу, что можно попить, но троллята все выпили. Даже кувшин для умывальника опустошили.

Потираю руки, пытаясь согреться. Нужно вернуться в постель. Свернуться калачиком рядом с Сис, прижаться к ее теплому телу и попробовать уснуть.

Вместо этого, босая и в одной ночной рубашке, я, дрожа, пересекаю комнату и берусь за дверную ручку. Почему-то я ожидаю найти дверь запертой… но нет! Дверь открывается, и я выхожу в коридор.

Тени гуще и сумрак темнее обычного. Поблизости не зажжен ни один фонарь. Меня потряхивает, и я опять тру руки, пытаясь унять эту трясучку. Мне необходима вода, но где ее найти? Звать кого-то боязно. Неизвестно, кто ответит мне в этом дворце. Может, грозная капитан Кхас. А может… кто или что похуже…

Я брожу по коридорам, как потерянная душа. Вроде бы поворачиваю наугад, но неожиданно оказываюсь у подножия лестницы, ведущей к дверям библиотеки. На губах расплывается улыбка. Выходит, я все-таки запомнила путь. А может, и нет. Может, какая-то сила, заточенная в библиотеке, протянула через весь дворец свои призрачные пальцы, чтобы привести меня сюда.

Горло сжимается, губы пересыхают и трескаются. Я пытаюсь увлажнить их, пытаюсь сглотнуть. Мне следует повернуть назад. Вернуться в свою комнату, забраться в постель к посапывающим малышам и заснуть. Нельзя позволять невидимым силам этого мира манипулировать мной. Уж это-то я понимаю.

Однако… доводы рассудка бесполезны. Есть вещи, которым просто невозможно противостоять.

Фыркнув на саму себя, поднимаю юбку ночной сорочки и взбегаю по ступенькам наверх. У библиотеки, не отдышавшись, с громко колотящимся сердцем, плечом толкаю тяжеленную дверь и проскальзываю внутрь через образовавшуюся щель.

И тут же понимаю, что в библиотеке я не одна. Горит лампа. Она освещает небольшой пятачок, и со своего места я не вижу, кто сидит за столом.

Я медлю. Зачем я сюда пришла? Если мне зададут этот вопрос, то что ответить на него?

Прежде чем я успеваю придумать ответ, из-за каменного выступа на столе вылезает чешуйчатая морда и таращится на меня выпученными глазами.

– Мииип! – произносит она совершенно не по-драконьи, между прочим. И, раздраженно топорща гребень, повторяет: – Мииип! Мииип-мииип!

– Ладно-ладно, чего шумишь? – раздается недовольный голос. В следующий миг от стола отодвигается стул и становится видна седоволосая Нэлл. Ее лицо обрамляют выбившиеся из пучка прядки волос. В испачканных чернилами пальцах зажато перо.

– Оу! – как птичка, склоняет она голову набок. – Неужто это мисс Дарлингтон? В своей ночной рубашке вы напоминаете призрака. Хотите напугать бедного трудолюбивого библиотекаря?

– Нет-нет, что вы! – выдыхаю я, сжав в пальцах ткань сорочки и опустив взгляд к босым ногам. – Простите, госпожа Силвери, я… я… – самое время найти оправдание своему приходу. Увы, на ум ничего не приходит.

Я чувствую на себе взгляд Нэлл. Осмелившись посмотреть на нее, вижу, что она насмешливо улыбается.

Нэлл внезапно встает, огибает извивающуюся виверну и подходит к рядом стоящему столу. Под куполом разносится громкий скрежет дерева о камень, пока она тащит к своему столу еще один стул. Снова заняв свое место, она возвращает взор ко мне.

– Судя по твоему виду, девочка, тебе необходимо выговориться. Может, присядешь и поделишься тем, что у тебя на душе?

Я недолго колеблюсь. Чувствуя необычайную благодарность к Нэлл, скромно сажусь на неудобный стул и складываю руки на коленях. Виверна награждает меня очередным недовольным взглядом и шипит, выставив раздвоенный язык.

– Прекрати сейчас же! – Нэлл ногой запихивает виверну под стол. – Прости. Этот старый червяк не слишком любезен к новым людям. Он привыкнет к тебе со временем. – Она откидывается на спинку стула, вытягивает ноги и скрещивает лодыжки. – Итак, что тебя беспокоит? Смело расскажи все старушке Нэлл.

Я делаю глубокий-преглубокий вдох. С чего начать? В голове все так переплелось, что не понятно, где заканчивается одна мысль и начинается другая.

В конце концов перехожу сразу к сути:

– Принц сказал, что я создала рейфа.

Нэлл не выглядит удивленной.

– Да, – медленно кивает она. Ее лицо смягчается. – Так с большинством. Я имею в виду привезенных сюда библиотекарей. Мы с моим сыном из того меньшинства, кто этого не делал. В отличие от моего мужа.

– Терновая Дева. – Я с содроганием вспоминаю то жуткое скользкое существо, которое почувствовала в первом хранилище. – Он, наверное, был очень могущественным. Ваш муж.

– Да. – Нэлл вертит в пальцах перо, наблюдая за вращением кончика. – Соран был мифатом. До того, как стал библиотекарем. Его звали самым могущественным мифатом нашего времени. – Она говорит это без гордости, просто констатируя факт. – Пользы ему от этого было мало. Правда, позже он нашел своим силам применение. Величайший мифат своего времени или нет, он был хорошим мужем и отцом. И только это в конце имело значение.

Нэлл отворачивается к лежащей перед ней открытой книге со все еще блестящими на страницах в свете фонаря чернилами.

– Я чувствую, что у тебя готов другой вопрос, девочка. Задавай его. У меня сегодня настроение пооткровенничать. Спрашивай, пока можешь, а то завтра я могу стать неразговорчивой.

Я опускаю взгляд.

– Если… если он… если ваш муж создал рейфа… Я не понимаю, как кто-то хороший способен на подобное.

– Выходит, в то время он был не таким уж и хорошим? – горько смеется Нэлл. Она ставит перо в открытую чернильницу, стукнув о донышко серебряным наконечником. Пододвигает к себе сосуд с мелким, как пудра, песком и осторожно присыпает им влажные чернила для более быстрого высыхания. После этого Нэлл откидывается на спинку стула, скрипнув суставами своего маленького сухощавого тела, и впивается в меня взглядом ярко-синих глаз. – В Соране была тьма. Всегда. Он был молод, когда она вышла наружу в облике Терновой Девы. Всю оставшуюся жизнь Соран боролся с этой вырвавшейся на свободу темной частью себя. И в результате этой борьбы светлая его сторона становилась все сильнее и сильнее. – Старая библиотекарь тепло улыбается. – Я не знала мужчины лучше него.

Как это возможно? Как описываемый ею мужчина и создатель чудовища, которого я видела мельком внизу, может быть одним и тем же человеком?

– Я не… – я умолкаю, не договорив.

– Говори, девочка. Хуже не будет.

Я судорожно сглатываю.

– Я не помню, как создала его. Рейфа. И не понимаю, как могла это сделать!

– О, это легко объяснить, – пожимает плечами Нэлл. – Когда вы, молодежь, впервые попадаете в Эледрию, большинство из вас переполнено неконтролируемой силой. Самое безопасное, что можно сделать, – забрать воспоминания о ней и о том, что вы сотворили. Так было и с Андреасом, и с Вербеной. По мере развития их навыков и обретения контроля над силой, воспоминания вернулись сами собой.

Мне вспоминается Вербена: ее странное, мрачное, осунувшееся лицо, высвеченное светом фонаря; ее глухой, наполненный болью и яростью голос. Возможно, в ее случае лучше было бы воспоминания не возвращать.

– Вам известно? – вскидываю я взгляд на Нэлл. Она внимательно смотрит на меня. – Вам известно, что я сделала? Как я создала рейфа?

– Лишь частично. Все мы знаем об этом немного. – Нэлл ерзает на стуле, видимо ощущая небольшую неловкость. Однако взгляда не отводит. – Мы давно уже знаем о тебе. Мой муж очень хотел привести тебя сюда, но принц не разрешал. И передумал только после того… после того, как Соран… Когда наши ряды так поредели, уже не требовалось убеждать принца в том, что без дополнительной помощи нам не обойтись. А после того, что сделала ты, в твоей силе никто из нас не сомневался.

– Что я сделала? – У меня сжимается сердце. – Вы не расскажете мне, да?

Нэлл некоторое время молчит, погрузившись в размышления.

– Ты сама все вспомнишь, – наконец произносит она. – Со временем. Ничего хорошего сейчас от моего рассказа не будет. Да и ты не поверишь в услышанное.

– А вы знаете, кого я убила?

Нэлл неодобрительно качает головой.

– Лучше не смотреть на случившееся под таким углом. В конце концов, ты не хотела никого убивать.

Но убила. На моих руках кровь. Я вижу это в глазах Нэлл. Даже если до сих пор отказываюсь в это верить.

– Откуда вы знаете? – едва слышно, слабым голосом спрашиваю я. – Откуда вы знаете, что я этого не хотела?

– Не знаю. На самом деле не знаю. – Нэлл скрещивает руки на плоской груди и вздыхает. – Но я знаю, что в сердце каждого из нас существует тьма. Не мне кого-то судить.

Звучит неутешительно. Впрочем, Нэлл не из сердобольных. Зато она честна, этого у нее не отнять.

Я опускаю взгляд на свои руки. Руки, которые сотворили нечто невообразимо ужасное. Руки, которые обладают способностью создавать чудовищ и приносить смерть. Я не могу в это поверить.

– Вы знаете, почему принц меня ненавидит? – вырывается у меня вопрос прежде, чем я успеваю прикусить язык.

– Ненавидит? Тебя? – Нэлл откидывает голову и, к моему великому изумлению, громко смеется. Однако она быстро берет себя в руки и встречает мой растерянный взгляд. – Ох, дитя. Принц ненавидит не тебя.

Я хмурюсь.

– Но… иногда… он так смотрит на меня…

– Нет-нет, – медленно качает головой Нэлл с тенью улыбки на губах. – Он ненавидит себя. Глядя на тебя, он видит свою величайшую неудачу. Защита Эледрии, защита миров – его задача. И он с нею справился. Но уже после того, как потерял ее.

– Кого? – Я подаюсь вперед, в отчаянии и страхе, сомневаясь, что хочу услышать ответ, но зная, что не выдержу без него ни единой секунды. – Прошу вас, госпожа Силвери, пожалуйста, скажите мне. Я должна это знать. Кого убил созданный мною рейф? Кого?

Нэлл сводит брови. Ее печальные глаза блестят в свете лампы. Я боюсь, что она не ответит. Боюсь, что она отошлет меня прочь. Но спустя миг Нэлл вздыхает.

– Дазиру. – Имя словно камнем падает с ее губ. – Королеву Аурелиса. Мать принца.

ПРИНЦ

Я верчу в пальцах писчее перо мамы, глядя на то, как оно ловит свет свечи.

Сколько раз этим самым пером она писала при мне магические слова и заклинания? Выписывала буквы, заключая в них идеи. Переносила магию из квинсатры в этот мир и привязывала ее к нему чернилами на бумаге. Она учила писать меня этим пером, медленно создавать им изящные символы, образующие слова и миры, творящие реальность.

Мама была сильна. Гораздо сильнее, чем многие полагали. Человеческая женщина, одинокая в королевских дворах Эледрии. Ее можно было бы принять за легкую добычу… и при этом сильно ошибиться. Она была не добычей, а своего рода воином. Женщина с нежным и заботливым сердцем, перед лицом опасности бесстрашно встававшая на защиту всего, что любила. Настоящая королева.

Такой она была, пока я не нашел ее тело. Переломанное, истерзанное до неузнаваемости. Лежащее в луже крови в центре библиотеки Аурелиса.

Я закрываю глаза. Не помогает. Теперь я вижу не королеву Дазиру, а ее. Девушку. Библиотекаря.

Убийцу моей матери.

* * *

Той ночью я одержал в битве великую победу, связав заклятием свежепорожденного рейфа. Временной привязкой, поскольку не знал имени монстра. Но довольно сильной. Которой точно хватит на какое-то время.

Теперь нужно было сосредоточить усилия на поиске его создателя. На выслеживании мага, осмелившегося нарушить Договор и сотворившего подобное существо.

Вместе с отцом и моей кузиной Эстрильдой я путешествовал по мирам, преодолевая границу за границей. Мы следовали за пульсирующей нитью магии, соединявшей рейфа с его создателем. Она привела меня на темную улицу, от которой разило отчаянием, в обветшалый дом, затесавшийся меж сотен таких же развалюх. Я не видел места отвратнее.

С мечом в одной руке и потоком смертоносной магии в другой я ворвался в дом через парадную дверь.

И первой увидел ее. Стоявшую на коленях у очага и пытавшуюся расшевелить кочергой гаснущие угли.

Она вскочила на ноги, когда дверь разлетелась в щепки. Повернулась и расширившимися глазами в ужасе уставилась на меня. Каким могучим, сияющим и жутким я выглядел, должно быть, в крохотном и грязном помещении смертных. Однако она не убежала. Не закрылась руками и не пригнулась. Потому что, когда две фигуры рядом – мальчик и мужчина, оба бледные и тощие – рухнули на колени, она загородила их собой, направив на меня кочергу.

– Кто вы? – закричала она, сверкая глазами. – Убирайтесь из моего дома!

Ее голос и ее лицо… поразили меня до глубины души. Это было как удар в сердце. Не физический, нет… Меня словно проткнули невидимой ядовитой стрелой. И этот яд, попав в кровь, обдал меня волной чистейшего наслаждения.

Я отпрянул назад, схватившись за грудь. Первоначальное потрясение сменилось ужасом. Подняв глаза, я снова посмотрел на нее. И понял, кто она такая. В ее венах, во всем ее существе кипела неимоверная сила. Та же сила, которой обладал только что повязанный мною безобразный рейф. И сейчас я смотрел на его создательницу. Вокруг нее клубилась тьма. Мощная, животворящая тьма. Готовый родиться ужас.

Я знал, кто она. Я знал, что она сотворила.

И все же… душа моя…

Меня захлестнула ненависть. Я с ревом пересек комнату, выбил кочергу из ее ладони и схватил ее за руку. Когда я рывком поставил ее на колени, завизжал мальчик и закричал мужчина.

Никто из них не пытался вмешаться. Наоборот, они лишь глубже отступили в тень. А она смотрела на меня полными страха глазами, подняв ко мне бледное лицо.

В это мгновение меня охватил жуткий порыв. Желание… погладить ее нежную щеку. Сказать, что я не причиню ей боли, что я никому не позволю причинить ей боль. Пообещать…

В дом вошел Лодирхал в ореоле золотого сияния, пылающий такой яростью, какой этот мир еще не видал. Он направил на девушку меч.

– Она тот маг? – требовательно спросил отец.

– Да, – ответил я. – Похоже на то.

У меня задрожали пальцы, обхватившие ее запястье. Я снова заглянул в ее лицо. Она шевелила губами, пытаясь что-то сказать.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Кто бы вы ни были, чего бы ни хотели… пожалуйста, не трогайте моего брата.

Она просила не за себя. За него. За мальчика, спрятавшегося в углу и слишком напуганного, чтобы хоть пальцем пошевелить в ее защиту. И тогда я впервые посмотрел на него. Внимательно посмотрел. Его тоже окутывала магия. Но другая. Кем бы он ни стал, порождать рейфов не будет.

Я снова вернул свое внимание к девушке. По ее щекам струились слезы, но она, не дрогнув, встретила мой взгляд.

– Пожалуйста, – повторила она. – Он не сделал ничего плохого. Пожалуйста.

Я оскалился.

– На твоем месте я бы беспокоился за себя, нарушительница Договора.

Я ненавидел себя, произнося эти слова. Ненавидел за то, что обязан сказать это ей, ненавидел за вынужденное грубое отношение. Я всей душой желал остановить ее слезы, унять ее ужас. Обнять ее и…

Зарычав, я рывком поднял девушку на ноги и потащил к двери. На улицу, куда вышел и где уже ждал нас с обнаженным мечом отец.

* * *

Я открываю глаза, возвращаясь в реальность. В свой личный кабинет, к моему столу и кипе книг и бумаг. К высоким книжным полкам и арочным окнам с видом на город. К писчему перу. Я все еще держу его в пальцах, и красное оперение поблескивает в свете свечи. Мама сжимала его в руке, пав жертвой рейфа.

Рейфа, которого создала эта девушка.

Как кто-то может быть одновременно столь виновен и столь невинен? Бессмыслица какая-то. Мама говорила, что у меня образ мысли фейри: делить все на черное и белое. Люди, утверждала она, существуют скорее в оттенках серого.

Я переворачиваю перо. Затем аккуратно кладу его в маленький футляр на шелковую подушку. Опустив крышку футляра, отхожу от стола к окну и устремляю взор на крыши своего города.

– Я не поддамся болезни, – тихо говорю, прижав ладонь к сердцу. Оно рвано бьется в груди. Я снова ощущаю ту рану – ту боль, что пронзила меня при взгляде на девушку. Эта рана так и не закрылась. И вряд ли когда-нибудь закроется. Поморщившись, скриплю зубами. – Я сам себе хозяин. А она лишь моя служанка. Человек. Должница. Ничто.

Я молчу. В отдалении дворцовые колокола отбивают поздний час. Небо над Веспрой меняет свой цвет, но здесь царят непреходящие сумерки. Тени держат город в плену вечного мрака.

– Проклятье, – ударяю я кулаком по каменной оконной раме. – Я должен побороть болезнь. Должен, будь я проклят!

Глава 29

КЛАРА

Дазира.

Это имя не выходит у меня из головы.

Вернувшись в свою комнату, я забираюсь в постель к спящим каменным троллятам и долгое время лежу без сна. Повторяя про себя это имя. Снова и снова.

Дазира.

Дазира.

Дазира.

Теперь все понятно. Неудивительно, что Лодирхал меня так ненавидит. Я виновна в смерти его жены, с которой он был связан Судьбой, а значит, косвенно виновата и в том, что он умирает.

Понятно, почему и принц меня ненавидит. Несмотря на слова Нэлл, я уверена в том, что он ненавидит именно меня. Он винит меня в смерти своей матери. Глядя на меня, он видит убийцу. Совершившего неумышленное убийство, но…

Я крепко зажмуриваюсь, но не могу остановить поток мыслей в сознании. Я создала рейфа, убила человека. Возможно, даже не одного. Кто знает, сколько народу пострадало из-за моей ошибки? Вот откуда пятнадцатилетний срок Обязательств на службе в Эледрии.

Нахмурившись, я сажусь в постели и судорожно сжимаю пальцами одеяло. Маленькие острые коленки Сис впиваются в мое бедро. Мягко отодвинув ее, я выскальзываю из постели и иду к окну. Отдернув занавеску, слепо смотрю на раскинувшийся внизу город. В голове сумбур.

Пятнадцать лет.

Пятнадцать лет.

Почему такой короткий срок? В Аурелисе есть Должники со сроками вдвое и втрое больше, и ни один из них не создал рейфа. Почему мой срок короче? Меня должны были наказать лет на пятьдесят, не меньше.

Нет, все-таки не все мне понятно. Чего-то я еще не знаю.

В конце концов меня одолевает усталость. Я возвращаюсь в постель, забираюсь под одеяло и рядом с Сис погружаюсь в сон без сновидений. В этом сне мне кажется, что я продолжаю видеть комнату сквозь полуприкрытые веки. Взгляд блуждает по ней, замечая окутывающую мебель странную сизую дымку. В ней чувствуется энергия, и она движется как клубящийся дым.

И в углу…

У шкафа…

На границе зрения стоит…

«Ты же знаешь, что он любит тебя».

Я шевелю губами, пытаясь ответить, но я сплю и не могу произнести ни звука. Поэтому отвечаю сердцем.

«Это ты?»

«Да».

«Что ты здесь делаешь?»

«Жду тебя».

«Почему?»

«Потому что ты должна знать. Должна понять».

Тень смещается. В ней что-то есть. Маленькое и темное.

«Выходи, – говорю я. – Выходи, чтобы я тебя видела».

Из тени выходит фигура. Иссохшая. Сгорбленная. С опущенной головой.

«Покажи лицо».

Голова начинает медленно подниматься. Волосы спадают назад, и…

* * *

– Что это значит?!

Злобный вопль впивается в мозг, пробуждая меня. Я резко сажусь. В груди бухает сердце. Мир вокруг полон движения, шума и хаоса.

– Харторка шар!

Пышная бледнокожая женщина запрыгивает на мою кровать и хватает одного из троллят за ногу. Она скидывает его на пол и нацеливается на второго мальчишку, но тот оказывается быстрее. Он отпрыгивает к столбику кровати и карабкается по нему вверх с проворностью белки, чего я совершенно не ожидала от приземистого и на вид неповоротливого каменистого существа.

– Кор-кор-кор!

В глазах наконец проясняется, и в пышнотелой женщине я узнаю Лир. Не догнав тролленка, она разворачивается и хватает Сис за волосы. Девочка визжит, извивается, брыкается, царапается и клацает зубами. Трое братьев с криками бросаются на Лир: один спрыгивает со столбика кровати ей на спину, а другие двое вцепляются в ее ноги. Словно не замечая их, Лир соскакивает с кровати и тащит за собой троллят к двери, держа в руке вырывающуюся Сис.

– Стой! – Я откидываю одеяло и чуть не падаю с постели. Спешно выпрямившись, смахиваю с лица волосы и кричу: – Прекрати все это немедленно!

Лир замирает. Она держит Сис в добром футе от пола, и та дергается и болтается, шипя как разъяренная кошка.

– Поставь ее на пол! – рычу я.

– Госпожа! – Лир мотает голой, таращась на меня округлившимися глазами. – Это вредители. Их нельзя здесь держать.

– Плевать мне на это! – Я зла. И давненько уже так сильно не злилась. Скрестив руки на груди, я встречаю ошалелый взгляд Лир тяжелым взором. – Мне плевать на то, кем ты их считаешь, и что там про них говорит принц или кто-либо еще! Я хочу, чтобы они были здесь. Ты меня поняла?

Мальчики один за другим отпускают Лир. Калькс падает с ее спины, Хар и Диг перестают держать ее за ноги. Все трое подбегают ко мне и, цепляясь за ночную сорочку, прячут за мной свои громоздкие тела.

Лир возмущенно сжимает челюсти и кулаки, но ставит Сис на пол. Малышка мстительно пинает ее по ногам.

Согнувшись пополам, Лир рявкает:

– Гутакуг!

Необязательно знать язык, чтобы распознать ругательство.

Молниеносно выбросив ладонь, Лир снова хватает Сис за волосы и, подняв в воздух, держит на уровне вытянутой руки.

– Не мне решать, где им быть, госпожа, – говорит троллиха, яростно встряхнув Сис. – Это приказ принца. Его и убеждайте.

– Принц приказал тебе служить мне, разве не так?

– Так, но…

– И я приказываю тебе поставить этого ребенка на пол. И принести завтрак. Для всех. Ты меня слышала? Для всех.

Лир гневно хмурит брови.

– Принцу это не понравится.

– А это уж мое дело, а не твое.

Мы какое-то время сверлим друг друга взглядами в молчаливой битве. В конечном итоге Лир разжимает пальцы, и Сис падает на пол. Пискнув, девочка бросается ко мне и чуть не опрокидывает, обняв ручками за ноги. Лир разворачивается на каблуках, разгневанно топает к двери и громко хлопает ею. Наверное, за завтраком пошла.

Меня обдает волной восторга. Я никогда еще не ощущала себя такой властной и требовательной! Я смотрю в лица улыбающихся троллят, и они тут же заходятся хором: «Мар! Мар! Мар!»

– Достаточно, – прерываю я гомон наставительным материнским тоном. – Если останетесь здесь, придется вести себя прилично. И мыться! Вам придется привыкнуть к водным процедурам. Но не сейчас… – добавляю я, слыша бьющие вдалеке колокола. Пять ударов эхом разносятся по каменным коридорам. – Сидите здесь тихо. Постарайтесь не озорничать и не привлекать внимания принца. Во всяком случае, до тех пор, пока я не переговорю с ним.

Троллята шумно со всем соглашаются. Я высвобождаюсь из их рук, беру свою рабочую одежду и ухожу в ванную привести себя в порядок и приготовиться к новому дню. Дети сидят по ту сторону двери, болтая и время от времени пытаясь открыть замок. Встав перед зеркалом, я делаю несколько долгих успокаивающих вдохов. К тому, чтобы неожиданно стать матерью четырех тролльчат, я уж точно не была готова… но я с этим, несомненно, справлюсь. Мне кажется это правильным поступком. Хорошим и добрым.

Возможно, искупающим хоть часть моих грехов.

Я быстро одеваюсь, заплетаю волосы в косу и заворачиваю ее в пучок у основания шеи. Несмотря на беспокойную ночь, я чувствую удивительную бодрость. Хотя бы теперь я знаю, почему стала Должницей, и это знание само по себе сила. Не знаю, как воспользуюсь ею, поэтому пока просто буду держаться за нее. Я закалываю пучок последней булавкой и посылаю своему отражению в зеркале уверенную улыбку. Я смело встречусь со всем, что ни предложит мне сегодняшний день: жуткими библиотечными задачками, эмоциональными качелями от принца, новыми открытиями о своем прошлом… с чем угодно. И я одержу победу. Да пребудут со мной семь богов!

Меня настораживает наступившая вдруг тишина. Нахмурившись, я подхожу к двери ванной, приоткрываю ее и выглядываю в комнату. Она пуста. Троллят нет.

– Калькс? Хар? Диг? Сис? – Я ищу их под кроватью и в шкафу. Даже возвращаюсь в ванную и заглядываю в ванну и за зеркало. Никого. Дети исчезли, как сон.

Я стою посреди комнаты, озирая огромное пустое пространство, и обуревавший меня всего секундами ранее энтузиазм тает. Впрочем, чего я ожидала? Что четверо непоседливых малышей будут тихо сидеть в комнате целый день? Разве это жизнь? Да они лучше вернутся в город к себе подобным. Смелые речи перед Лир – это одно, а забота о детях совершенно неизвестного мне вида – другое.

Лир еще не вернулась с завтраком, и я не хочу ее ждать, поэтому выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь. Никто не пришел этим утром проводить меня в библиотеку, и я сама направляюсь туда, повторяя путь, по которому шла ночью. И только я прохожу сквозь здоровенные двери в библиотеку, как мимо проносится Микаэль.

– Доброе утро! – кричит он, чуть не сбивая меня с ног.

Я спешно отскакиваю назад. Из стопки книг, что несет Микаэль, с глухим стуком падают на пол три экземпляра.

– Ой, простите! – восклицаю я и наклоняюсь за книгами.

Ни в одной из них я не ощущаю признаков жизни или злой энергии. Полагаю, рейфы в них не заключены.

– Хлопотный день? – спрашиваю я, оглядывая охапку книг Микаэля.

– Всегда! – широко улыбается он. – Положите их сверху?

– Я лучше помогу вам их донести.

– В таком случае вперед, мисс Дарлингтон! Этим утром мне очень даже пригодятся лишние руки.

Я послушно подстраиваюсь под легкий шаг Микаэля. Он направляется к ближайшему книжному лифту – мне их показывала Нэлл в мой первый день в Веспре. По пути я бросаю взгляд на стол, за которым занималась последние пару дней. Принца не видно.

– Сегодня принца не будет.

Наши взгляды встречаются, и Микаэль ухмыляется из-за стопки книг.

– Он сообщил об этом ранее. Сказал, что занят другими делами. Не знаю уж там какими. Вы можете поработать сегодня со мной и набраться у меня великой мудрости. – Микаэль поигрывает бровям.

– Мудрости, значит? – улыбаюсь я, и на тяжелом сердце становится легко. – И насколько же вы мудры, мистер Силвери?

– О, я не просто мудр, а премудр! – Микаэль кладет книги в уже переполненный лифт. – Правда, для нашего сегодняшнего занятия особой мудрости не требуется. Мы составляем перечень книг. Те, что ты видишь перед собой, необходимо расставить по местам.

Я оглядываю лифт, заставленный дюжиной стопок книг разных форм и размеров, грозящих разъехаться в разные стороны. Ощущения, что они кем-то заняты, нет, но все равно в небольшом пространстве лифта сосредоточено слишком много силы.

– С радостью помогу, – говорю я. – Мне все равно нужно запомнить, где что стоит. – По сравнению с последними двумя днями каталогизация книг – приятная передышка.

– Отлично! – Микаэль приглашающе машет рукой. – Запрыгивайте на борт. Так будет быстрее, и ножками не придется идти.

У меня округляются глаза. Нэлл ясно дала понять, что книжный лифт не предназначен для перевозки людей. К тому же меня не особо радует идея втискиваться в маленькую клеть, висящую над пропастью цитадели.

– А он выдержит мой вес? – опасливо отшагиваю я от лифта.

Микаэль улыбается от уха до уха.

– Вес такой пташки, как вы, не идет ни в какое сравнение с весом того количества книг, которыми забивает лифты Андреас. Все будет хорошо, можете мне поверить.

Я поджимаю пересохшие губы, но мне не хочется, чтобы Микаэль считал меня трусихой. Кивнув, я залезаю в лифт. Клетка кренится, и я торопливо усаживаюсь в центре. В окружении книжных стопок еще сильнее ощущается исходящая от них сила. Мощная и полная жизни. Человеческая магия.

Микаэль вращает рычаг, и лифт короткими рывками опускается вниз. Подавив испуганный вскрик, я борюсь с желанием зажмуриться. Хотя саму пропасть я за книгами не вижу, зато прекрасно ощущаю, что болтаюсь над ней. О, во имя семи богов, почему я не послушалась Нэлл?!

Однако спуск проходит без приключений, и я достигаю третьего этажа в целости и сохранности. Выбравшись из лифта, задираю голову, чтобы глянуть на первый этаж. На меня сверху смотрит лицо Микаэля.

– Вы в порядке, мисс Дарлингтон?

– В полном порядке! – Надеюсь, он не слышит дрожь в моем голосе.

– Прекрасно! Спущусь в мгновение ока.

К моему ужасу, Микаэль вдруг хватается за тросы, которые держат лифт, и повисает над жутким обрывом. Абсолютно ничем не защищенный, он скользит по тросам вниз, перебирая руками. Я ахнуть не успеваю, как Микаэль уже спрыгивает на решетчатую крышу лифта.

В следующий миг он перелезает через перила на лестнице и оказывается подле меня. И смеется, глянув на мое шокированное лицо.

– Я здесь вырос, забыли? – подмигивает мне Микаэль. – Знаком со всеми приемчиками, что тут в ходу.

Мы перегружаем книги из лифта на тележку, после чего я провожу несколько относительно приятных часов в обществе Микаэля, показывающего мне, откуда эти книги взяты. Почти все книги со второго и третьего этажей. Можно даже представить, что я вновь работаю в библиотеке Аурелиса – с книгами, которые не будут пытаться меня убить, ослабь я хоть чуточку бдительность. Время от времени я чувствую давящую энергию рейфов, поднимающуюся с нижних этажей, но шуточки и смех Микаэля быстро рассеивают неприятные ощущения. Похоже, его ничуть не беспокоит такая близость с худшими кошмарами человечества. Его расслабленность вселяет в меня уверенность, и я ненадолго забываю, где нахожусь… и за что попала сюда.

После двенадцати ударов колокола Нэлл зовет нас на обед. Мы с Микаэлем присоединяемся к ней и Андреасу на первом этаже, чтобы перекусить хлебом с сыром и холодным соленым мясом – что это за блюдо, мне неизвестно. Нэлл бранит Микаэля за использование книжного лифта в качестве персонального. Почтительно выслушав ее, он отшучивается, нисколько не раскаиваясь в своих деяниях. И также не обещает исправиться.

В конечном итоге Нэлл сдается и интересуется у Андреаса, продвинулся ли он в своих поисках.

Рассеянно поморгав с набитым ртом, Андреас выдает:

– Мыслители Тротолеуса неверно истолковали влияние дульдериума на подсознательную волю.

Мы молча смотрим на него, переваривая столь непостижимое откровение.

– Кстати, мамуль, – поворачивается к Нэлл Микаэль, – как там твоя утренняя привязка? Ты повязала старину Кровавые Руки?

Остальная часть обеда протекает в приятной беседе. По окончании его Нэлл говорит Микаэлю, что заметила на шестом этаже следы книжных червей, и спрашивает, не разберется ли он с ними. Он берет на себя эту задачу и перепоручает меня Андреасу со словами, что придется мне теперь позубрить имена рейфов. Андреас печально взирает на меня, наверняка не желая расставаться с мыслителями Тротолеуса. Но не жалуется.

Так проходит мой день. Занимаясь с Андреасом, я с радостью обнаруживаю, что запомнила довольно много имен и прозвищ рейфов. Потом Нэлл забирает меня, чтобы ознакомить со списками рейфов, которых недавно перепривязали, которых вскоре потребуется перепривязать и так далее. Позанимавшись со мной, она снова отправляет меня к Микаэлю – помогать расставлять книги на этажах.

За весь день я ни разу не вижу Вербену. Даже мельком. В какой-то момент я спрашиваю Нэлл, где Вербена.

– Она отдыхает, – беспечно отвечает Нэлл. – Сегодня Вербена работает в ночь, ей нужно выспаться. Настоящей ночи в Веспре, конечно же, нет, – добавляет она со смешком, – но есть более темные часы. И в эти часы рейфы всегда очень подвижны. Желательно на всякий случай приглядывать за ними. Завтра в ночь идет Микаэль. Думаю, что принц в свои смены захочет держать вас под рукой.

– Ох. – При мысли об этом сосет под ложечкой, но, разумеется, мне необходимо всему научиться. И лучше рано, чем поздно, если я хочу выжить в Веспре.

Когда мой рабочий день подходит к концу, Нэлл отпускает меня. Я сижу на корточках, заставляя нижнюю полку потрепанными старыми книгами. Поднявшись, осторожно потягиваю ноющую спину. Мне почему-то не хочется уходить. В обществе других библиотекарей мне удается держать мысли под контролем, сосредотачиваться только на поставленных в данный момент задачах. Теперь впереди маячит очередной ужин, на котором я останусь один на один со своими страхами и тревогами. И откровениями вчерашнего дня.

Морщась, я поднимаюсь по винтовой лестнице наверх и иду к выходу. У дверей, остановившись, оглядываю библиотеку. Нэлл склонилась над столом и что-то пишет. Микаэля не видно, его бодрый посвист доносится со второго или третьего этажа. Андреас, нахмурившись и сдвинув очки на лоб, перебирает стопку разрозненных бумаг. Их рабочий день еще не окончен.

Вздохнув, я выхожу за дверь, и та тяжело закрывается за мной. Лестница погружена в тени, прогоняемые лишь несколькими зажженными фонарями. Жаль, что за мной не пришла Лир. Наверное, она еще злится на меня за утреннее происшествие. Вздернув подбородок, я спускаюсь по лестнице вниз и ныряю в лабиринт дворцовых коридоров.

Мне это кажется или сегодня тут какая-то странная атмосфера? Обычно я чувствую облегчение, оставив позади библиотеку с ее неизменно давящей энергией и остро ощутимым присутствием рейфов, от которых тяжело на душе. Такое чувство, словно часть давления последовала за мной. Словно рейфы ухватились за мой дух и выехали на нем из своей темницы прямо в открытые коридоры дворца. Мне представляется, как они едва заметными тенями разбегаются по сторонам и ускользают через незастекленные окна в город, чтобы просочиться в сны жителей Веспры.

Нелепость. Все рейфы связаны заклинаниями. Жителям города ничего не грозит. Принц позаботится об этом. Принц и его библиотекари.

Одним из которых теперь являюсь я. Почти.

Забавно, насколько радикально все может измениться за короткий промежуток времени. Несколько дней назад я была против того, чтобы становиться библиотекарем Веспры. Теперь же ощущаю некую гордость. В конце концов, это хорошая работа. Благородная.

«Ты рождена быть воительницей».

Ну, это слишком сильно сказано. Как-никак я все еще незаметная маленькая Клара Дарлингтон. Кроткая, воспитанная и учтивая. Но… может быть… я смогу научиться…

Я захожу в свою комнату, надеясь на то, что буду встречена хором детских порыкивающих голосов и восторженными грубоватыми объятиями. Меня встречает тишина. Подвешенные на сталактиты лампы освещают оставленный на столе поднос с еще дымящейся едой. Лир принесла поесть, но не пожелала остаться и пообщаться со мной.

Я ужинаю в одиночестве. Затем, не зная, чем заняться, облачаюсь в ночную сорочку и, сев возле зеркала, расплетаю и расчесываю волосы. Равномерные движения успокаивают, и я медленно считаю их, доводя до ста, не позволяя завладеть моим сознанием тревожным мыслям.

Однако ни счет, ни ритмичные движения не преграда для этих мыслей.

Один, два, три…

Дазира…

Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

Рейф…

Сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один…

Смерть… смерть… смерть…

Мир взрывается какофонией колокольного звона.

По венам бежит волна ужаса. Колокола не отбивают час. Их звон непривычен. Это тревога. Колокольный звон возвещает о чем-то ужасном. О чем?

Догадаться не трудно. Во всяком случае, здесь. В Обреченном городе.

Я встаю, бросаю расческу на туалетный столик и разворачиваюсь. Мне одеться? Конечно! Не встречать же, что бы там меня ни ждало, в ночнушке! Но звон колоколов словно приморозил меня к месту. Я закрываю уши, зажмуриваюсь, пытаюсь заглушить оглушающий звон своим криком.

В дверь стучат. Не знаю, как я услышала стук сквозь звон колоколов, но я цепляюсь за него как за спасательный круг, брошенный мне посреди бушующего океана. Всхлипнув, я на нетвердых ногах добредаю до двери, хватаюсь за ручку и распахиваю ее.

За дверью стоит принц. Смотрит на меня сверху вниз.

И внезапно шум и хаос стихают, уступая место реву крови в ушах. Я остро осознаю, что стою перед принцем в ночной сорочке. Открываю рот, но не знаю, что сказать, не знаю, будет ли слышен мой голос за громовым колокольным звоном.

Принц не дает мне времени на раздумья, хватая меня за руку. Меня словно ударом молнии пронзает до самого сердца. Дыхание перехватывает. Взгляд принца ловит меня и не отпускает.

– Поторопимся, Дарлинг, – говорит принц. Как необыкновенно спокоен и ровен его голос, при этом перекрывающий оглушительный звон. – Из хранилища вырвался рейф. Ты нам нужна.

Глава 30

Рейф. Вырвался рейф.

Разум отказывается воспринимать происходящее. Я действую чисто машинально… бесцельно, влекомая силами этого мира. Ну, или одной могущественной силой в лице принца, ухватившего меня за запястье и тянущего вслед за собой.

Колокольный звон не умолкает. Ноги движутся в такт с каждым «бом, бом, бом». В ушах стучит кровь, и этот стук обретает голос:

«Обречена, обречена, обречена».

«Ты обречена».

«Город обречен».

Да помилуют меня семеро богов, я к этому не готова! Какой бы рейф ни оборвал привязку, он должен быть гораздо страшнее Тающего Человека. Тревогу не подняли бы из-за слабого рейфа. Нет, это сильный рейф. Жуткий рейф.

Мой?

Я спотыкаюсь. Пальцы принца крепче сжимают мое запястье. Он оглядывается на меня, и его необычайные фиолетовые глаза горят в свете фонаря.

– Идем, Дарлинг! – рычит он и тянет меня по лестнице к широко распахнутым дверям библиотеки.

Мы вбегаем внутрь и видим собравшихся Нэлл, Микаэля и Андреаса с фонарями, писчими перьями и книгами. Я едва замечаю их – взгляд устремляется вверх… к огромной зияющей дыре в прозрачном куполе цитадели.

– О нет, – всхлипываю я. Ноги подкашиваются.

– Нэлл! – рявкает принц.

Старшая библиотекарь мигом оказывается рядом и приветствует его. В этот момент Нэлл не выглядит согбенной и старой. Словно в страхе позабыла о своем возрасте, позволив телу вернуть частичку прежней молодости и энергичности. Она выглядит сильной, жесткой и полной мрачной решимости.

– Рейф из хранилища, принц, – сообщает она дрогнувшим голосом. – Голодная Мать.

Сердце пропускает удар. Это не мой рейф. Накатывает облегчение, и я впервые за последние минуты свободно вздыхаю. Однако мое облегчение кратковременно, потому что секундой позже я осознаю: Вербена! Вербена должна была связать заклятием Голодную Мать. Вербена, которая так странно себя вела и…

– Где Вербена? – прорвавшись сквозь сковывающий меня страх, вторит моим мыслям голос принца.

– Я видел ее, – заговаривает Микаэль. – Снизу что-то взметнулось, купол лопнул. Вскоре с нижних этажей примчалась Вербена. Я оглянуться не успел, как она выскочила за дверь. Уверен, что в руках у нее были книга и перо. Скорее всего, Вербена последовала за рейфом.

– Одна? – в ужасе восклицает Нэлл.

Принц опережает ответ Микаэля:

– Волноваться о ней времени нет. Нужно действовать. – Голос его тверд и решителен. Страх ему, похоже, не ведом. И я укрываюсь за его смелостью, как за щитом, от своего собственного пагубного страха. – Разобьемся по парам. Нэлл и Андреас пойдут через сектор Джорлока. Ты, Микаэль, возьмешь с собой Клару. Не спускай с нее глаз. Мне нужно, чтобы вы пересекли Тувортой. Не вздумайте противостоять Голодной Матери в одиночку, поняли?

– Да, принц! – в унисон отвечают трое библиотекарей.

Я молча киваю.

– Я пока поищу Вербену, – продолжает он. – Ей тоже нельзя бродить по городу одной. С ней у нас есть шанс перепривязать рейфа без происшествий. У всех с собой книга и перо?

– У меня нет, – я произношу это так тихо, что не уверена, услышал ли меня кто.

Микаэль срывается с места, и спустя миг я уже снабжена всем необходимым. Я вцепляюсь в книгу и перо. Хрупкое оружие, но другого у меня нет.

– Помните, – говорит принц, – чтобы поймать Голодную Мать, не нужно завершать связывающее заклинание. Нужно просто создать основную привязку и запечатать ее именем. Прочную и постоянную привязку я создам сам, когда Голодная Мать будет заключена в книгу. Даже не пытайтесь сделать что-то, что выше ваших сил.

Его взгляд останавливается на мне.

Я киваю. Во рту пересохло, язык прилип к небу.

– Будьте начеку, – бросает принц остальным. – Не дремлите. Не позволяйте ей затянуть вас в Кошмар. Следуйте по ее следам, но, несмотря ни на что, оставайтесь по эту сторону реальности.

– Не беспокойтесь, принц, – отзывается Микаэль по обыкновению бодро и радостно. Встав рядом со мной, он обнимает меня за плечи. – Я присмотрю за новенькой.

Взгляд принца переходит с Микаэля на меня, пригвождая меня к месту.

– Помни, Дарлинг: ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не связывайся с Голодной Матерью в одиночку. Не отходи ни на шаг от Микаэля и позволь ему заняться привязкой.

Сглотнув, киваю.

Принц отступает на шаг и обводит нас всех рукой.

– Да пребудут с нами боги! – заключает он и, развернувшись, покидает библиотеку.

Мы быстро спускаемся по лестнице вниз и несемся по коридорам дворца вслед за ним. Вскоре принц пропадает из виду, опередив остальных. Следующими исчезают Нэлл с Андреасом, свернув в боковой проход. Я поворачиваю туда же, но Микаэль придерживает меня за локоть.

– Сюда, мисс Дарлингтон, – зовет он меня неизменно жизнерадостным голосом.

Колокола наконец перестали трезвонить, но тишиной во дворце и не пахнет. Повсюду слышны крики, рычание и шум, хотя мы никого не встречаем до огромного холла у входных дверей. Там громко раздает приказы прекрасная капитан Кхас. Я вижу ее впереди грозного собрания вооруженных троллей.

– Проклятье, – выругивается Микаэль.

Впервые за все время нашего знакомства я вижу на его лице тревогу. Он вдруг кажется гораздо старше.

– Что такое?

Бросив на меня взгляд, Микаэль напряженно играет желваками.

– Кхас. Во время нападения рейфов она считает своим долгом выводить в город войско.

– А от солдат есть какой-то толк?

– Небольшой, – передергивает Микаэль плечами, поморщившись. – Они могут сражаться. Отвлекать внимание и уводить рейфов от горожан. Но остановить рейфов они не могут. Даже самый слабенький им не по зубам. Что уж говорить о такой мощи, как Голодная Мать. Они подвергают себя смертельной опасности. – Тихо ругнувшись еще раз, он хватает меня за руку. – Идемте, мисс Дарлингтон. Лучшее поскорее заточить это существо.

Кинув напоследок взгляд на капитана Кхас, Микаэль выводит меня из дворца через открытые входные двери. Хотя мы и вышли быстро, мне показалось, что Кхас тоже посмотрела на Микаэля.

Я неуклюже спускаюсь по здоровенным ступеням, пытаясь в спешке не свернуть себе шею. Книгу прижимаю к груди, перо стискиваю в руке. И тут замечаю, что перо обычное. Как я напишу им что-то без чернил? Впрочем, от меня и не ждут никакой писанины. Мне велено просто не отходить от Микаэля. И все.

– Быстрей! – торопит меня Микаэль, когда мы преодолеваем последние ступени.

Он ведет меня в город. Я никогда не выходила из дворца и нахожу высоченные, вырезанные из камня здания жуткими, а густые тени между ними – пугающими. Небесный свод над головой усыпан звездами, дающими слишком мало света. Воображение с легкостью рисует рейфов, выскакивающих из каждой открытой двери и следящих за нами из каждого темного окна.

Из разных концов города слышны крики. Низкие гортанные крики обитающих в Веспре троллей. Мы мчимся по главной улице прямо на эти звуки и, свернув в проулок, внезапно оказываемся лицом к лицу с несущейся на нас лавиной твердых каменных тел. Я торможу, выпучив глаза.

В следующее мгновение Микаэль дергает меня в сторону. Мы ныряем в дверной проем здания как раз вовремя: мимо пробегает толпа троллей.

Сердце колотится где-то в горле. Меня чуть не растоптали насмерть, чуть не погребли под собой ужасные каменистые создания. Я пытаюсь вычленить из общей массы отдельные личности. Но в сумеречном свете толпа троллей безлика подобно катящимся валунам.

А мои троллята? Диг, Хар, Калькс и Сис? Они в городе? Они в безопасности?

Поток троллей схлынул, и улица опять опустела. В воцарившейся после шума тишине слышно тяжелое дыхание Микаэля у моего уха.

– Идемте, – мрачно говорит он, потянув меня от двери.

И вновь мы бежим со всех ног по пустой улице. На мне мягкие домашние тапочки и ночная сорочка. Я дрожу каждый раз, как тонкую ткань пронизывает порыв холодного ветра, но шаг не сбавляю и бегу по пятам за Микаэлем. Откуда он знает, в какую нам сторону? Не считая далеких криков троллей, в городе царит мертвая тишина. Возможно, у Микаэля развито чутье библиотекаря, позволяющее ему выслеживать…

Мы поворачиваем за угол.

Я резко останавливаюсь.

Микаэля нет. Я совершенно одна в этом странном сумеречном мире каменных зданий и глубоких теней. Я одна… и мне страшно…

– Мама? – робко зову я. Детским дрожащим голосом. Руки оттягивает тяжелая книга. Уронив и ее, и перо, я делаю несколько крохотных неверных шажков. – Мама? – снова зову я. – Мама?! Мама?! – На глаза наворачиваются слезы, они соскальзывают с ресниц, текут по щекам и подбородку, срываются вниз.

Вокруг – одна тьма. Не тьма сумеречной Веспры и не тьма ночи. Это живая тьма, полная беспорядочного движения и перекрывающей все, давящей энергии. Часть меня узнает эту тьму. Припоминается, что я уже видела ее в библиотеке Аурелиса – окрашивающую все, пронизывающую восприятие.

Я безутешно рыдаю, глаза опухли от слез.

– Мама! – кричу. – Мама, мама! – Почему она не слышит меня? Почему не приходит за мной? Почему я одна в этом жутком темном месте? Почему…

«Мама здесь».

«Мама рядом, родная».

«Иди к мамочке.»

Всхлипывая, поворачиваюсь на голос. Что-то выходит, ковыляя, из-за угла дома.

Огромное – выше десяти футов ростом, скрюченное и сгорбленное. С занавешенным длинными волосами лицом. И полностью обнаженное. Его огромные обвисшие груди и вялый растянутый живот колышутся при каждом тяжелом шаге. Длинные руки волочатся по мостовой, постукивая костяшками о камень.

С кончиков пальцев течет кровь.

Глава 31

Разум, инстинкты кричат мне: молчи! Разворачивайся и беги.

Вместо этого я раскрываю объятия.

– Мама! – Голосок у меня детский и жалобный, но громкий. Крик эхом отражается от странных живых теней, извивающихся на каменных стенах окружающих зданий. – Мама! Мама!

Огромное существо поворачивает голову в мою сторону. Из-за темных прядей на меня смотрит большой налитый кровью глаз.

«Мама здесь, родная».

Я стою, протянув к нему руки, зачарованно глядя в один-единственный глаз. Мое лицо обмякает, рот открывается. Не получается даже моргнуть.

Темная фигура расправляет плечи и выпрямляется во весь свой немалый рост. Волосы соскальзывают набок, открывая второй глаз – чернильно-черный. Пойманная гипнотическим взглядом, я не могу шелохнуться.

– Мама? – всхлипываю я.

И оно бросается на меня.

Я не успеваю даже вскрикнуть, как меня что-то сбивает с ног. Я падаю, больно приложившись о камень, и откатываюсь в сторону. Надо мной со свистом и порывом ледяного ветра проносится огромная рука. Я пытаюсь подняться, но путаюсь в собственных конечностях и сдаюсь.

Я лежу на каменной мостовой под сумеречными небесами. На смену клубящейся тьме пришли обычные, куда менее пугающие тени. Веки тяжелеют, и я мотаю головой, стряхивая с себя вязкую сонливость.

Рядом кто-то лежит. Повернувшись, вижу, как на локтях приподнимается женщина с пролегшими под глазами тенями. Она ловит мой взгляд.

– Вербена! – выдыхаю я.

Она с трудом поднимается, хватает меня за руку и рывком ставит на ноги.

– Идем, – хрипит она. – Здесь опасно.

Я пытаюсь протестовать, но голова еще кружится после падения и ноет в том месте, где я ударилась о камень.

Вербена тянет меня за собой в узкий проулок между двумя высокими зданиями. Вжавшись спиной в стену, выглядывает и, ахнув, прячется снова. Ее грудь поднимается и опадает в неровном, рваном дыхании.

У меня постепенно проясняется разум. Я оглядываю свое тело, вновь женское, а не детское. Это был сон?

Я приснилась себе ребенком, потерянным и ищущим свою маму?

Нет, это не сон… Это Кошмар.

И он еще близко.

На улицу вновь выползает тьма. Я вижу поверх плеча Вербены движущиеся, извивающиеся, полные энергии тени, ползущие по каменной мостовой и стенам зданий. Мир Кошмаров медленно проникает в реальный мир, погружая все в свои глубины. А там ждет рейф. Голодный рейф.

Он показывается в дальнем конце улицы. Я больше чувствую его, чем вижу. И это чувство ничуть не уступает зрению – оно рисует в голове образ огромной согнутой фигуры, волочащей за собой руки и стучащей костяшками пальцев о камень. Разум пронзает звук, похожий на песню, но неслышимый уху. Жалобные, полные тоски причитания.

Вербена крепко сжимает мою ладонь.

– Не слушай! – шипит она. – Не позволяй ей опять затянуть тебя в Кошмар.

Тень рейфа исчезает за поворотом улицы. Как только она пропадает из виду, я перестаю слышать песню.

Выдохнув, я ненадолго прикрываю глаза в молчаливой молитве.

– Где Микаэль? – спрашиваю Вербену.

Она качает головой и достает из перекинутой через плечо сумки книгу с писчим пером.

– Тебе нужно выбираться отсюда, – говорит Вербена, открыв книгу на первой пустой странице. – Ты не готова. Будешь только мешать.

– Но я же не могу просто уйти…

– Возвращайся во дворец. Так из-за тебя никто не пострадает. – Глаза Вербены сверкают в свете звезд. Не сказав больше ни слова, она выбегает из переулка на открытое пространство. Она бросилась в погоню за рейфом.

Боги небесные, Вербена права! Я ко всему этому не готова. Мне хочется сжаться в комочек в этом самом переулке, обхватить руками голову и просто ждать, когда кто-нибудь придет и спасет меня, ждать, когда с жуткой охотой будет покончено.

Но принц позвал меня на помощь. Он явно рассчитывал на то, что я хоть на что-то способна.

Сдерживая проклятия, я выглядываю из своего укрытия. Книга с пером валяются там, где я их уронила. Страницы открытой книги шелестят на ветру. Рейфа вроде поблизости нет.

Я выскакиваю из переулка и стремглав несусь к книге с пером. Подхватив их с мостовой, на мгновение застываю, не зная, что делать. Вдалеке слышны крики. Это спящие тролли стали добычей встреченного мной чудовища, будучи затянутыми в Кошмар? Или кричат бодрствующие, обнаружив сотворенное блуждающим рейфом? Как бы то ни было, я не могу сидеть сложа руки, пока тут творится хаос.

Я спешно пересекаю улицу и подхожу к углу дома, за которым скрылась согбенная фигура Голодной Матери. Мне требуется все мое мужество, чтобы выглянуть на другую улицу.

Она пуста.

Сердце болезненно бьется о ребра. Что делать? Хватит ли мне смелости продолжить путь? Я не знаю, в какую сторону ушло чудовище и последовала ли за ним Вербена. Я беспомощна и несведуща. Вербена права. Я обуза, из-за которой может кто-то пострадать или умереть.

Я делаю шаг назад. Затем расправляю плечи и, чуть не рыча, бросаюсь вперед. Я не брошу ни Вербену, ни Микаэля. Может, у меня и никудышные способности, но и они могут пригодиться. А если нет, то я могу отвлечь внимание рейфа на себя и спасти тем самым какую-нибудь бедную душу.

Босые ноги шлепают по холодной каменной мостовой. Один шаг, второй, третий, четвертый…

Меня ведет в сторону, я спотыкаюсь.

Вокруг сгущаются тени.

Пальцы выпускают перо, и книга вдруг становится такой невыносимо тяжелой. Я смотрю на ее простенькую кожаную обложку, и глаза застилают слезы. Зачем я таскаю с собой эту тяжесть? Я роняю книгу и тру глаза ладонями, хныча все сильнее и сильнее. Из груди рвутся рыдания. Дрожащие губы пытаются произнести одно-единственное слово.

– Ма…

– Мама! – кричит кто-то.

Я удивленно вскидываю взгляд.

На другом конце улицы стоит женщина. Знакомая мне женщина… бледная, осунувшаяся, с впалыми щеками и распущенными длинными волосами. Вербена? Ее так зовут? Я не уверена. Я ни в чем не уверена.

– Мама! – опять кричит женщина детским голосом. Она поднимает раскинутые руки, словно отчаянно желая быть поднятой в чьи-то объятия. – Мама! Мама!

Что-то показывается в том конце улицы, отделяясь от теней между домов. Огромное, несмотря на сгорбленные плечи. Его глаза – один налитый кровью, другой как кромешная тьма – прикованы к женщине.

«Мама здесь».

Голос сочится пропитанной ядом нежностью.

«Мама всегда здесь».

Вздох… и я снова становлюсь собой, обретая взрослое девичье тело. Где-то невдалеке я приседаю, подбираю брошенную книгу и открываю первую пустую страницу. Где-то невдалеке моя рука касается листа серебряным наконечником пера и выводит первую букву, первое слово, первое предложение.

Но здесь, в этом мире… Я бегу.

И как только я срываюсь с места, Голодная Мать бросается за мной. Нам обеим нужна одна цель: Вербена, застывшая посреди улицы с отвисшей челюстью и расширившимися глазами, протягивающая руки к созданному ей монстру, к смерти, что приближается к ней широкими неуклюжими шагами.

Я опережаю рейфа на долю секунды.

Обхватываю тонкую, как тростинка, Вербену и отпрыгиваю в сторону. Руки Голодной Матери рассекают воздух над нашими головами. При падении я выпускаю Вербену из рук и откатываюсь от нее на несколько футов. Оставшегося без добычи рейфа клонит вперед, и он тяжело падает на свои странным образом сочлененные колени. Он поднимает голову, разворачивает ее в мою сторону и устремляет свой ужасный взгляд на распростертую меня.

В тот же миг я опять обращаюсь в ребенка. Дитя.

И на этот раз я ощущаю обращение. Мое бодрствующее «я» – вне мира Кошмаров, но где-то рядом – пытается сопротивляться. Пытается написать еще одно слово, только одно! Но меня слишком глубоко затянуло в Кошмар, и руки моего второго «я» обмякают. Перо выпадает из безжизненных пальцев на мостовую.

А здесь, в Кошмаре, я встаю на коленки и тяну ручонки:

– Мама! Мамочка! – кричу отчаянно и испуганно.

Голодная Мать смотрит на меня. Открывает рот, обнажая здоровенные окровавленные зубы. Подбирается вся для последнего, смертельного броска.

Воздух вспарывает рев.

Мое сознание мечется между детским и взрослым «я». Обернувшись, я вижу идущую на рейфа белокожую фигуру в золотых доспехах. Она замахивается огромным топором и обрушивает его на череп Голодной Матери. Я в ужасе смотрю на то, как этим ударом сминает монстра.

Мгновение капитан Кхас стоит над своей павшей добычей, тяжело дыша и стискивая рукоять топора.

А в следующий миг вокруг зарубленного рейфа начинает кружить и собираться тьма Кошмара. Огромная рука дергается, и ладонь твердо опирается о камень. Костлявая спина выгибается дугой. Тяжелая голова поднимается, и волосы падают на жуткое лицо. Трещина в черепе зарастает прямо у меня на глазах.

Голодная Мать поворачивает длинную шею и вперивает взгляд в Кхас.

У капитана троллей округляются глаза, и она делает шаг назад. Принимая боевую стойку, она бросает взгляд на меня:

– Свяжи его! Свяжи его, человек!

Голодная Мать делает выпад длинной мускулистой рукой. Слетевшие с ее пальцев капли крови пятнают нагрудник капитана. Кхас успевает уйти из-под удара, разворачивается и, сверкнув лезвием топора, одним мощным ударом отрубает рейфу руку. Из кровавой раны плещет темная, как чернила, жидкость.

Рейфа это не останавливает. Он подбирает собственную руку и возвращает ее на место. И та мгновенно сливается с телом.

Микаэль был прав. Кхас способна войти в мир Кошмара и противостоять притяжению рейфа, но без письменной магии любые ее действия абсолютно бессмысленны. Любая нанесенная ею рана исцеляется. Рейф в любом случае одолеет ее.

Нужно что-то сделать. Как-то помочь ей.

Я закрываю глаза, заставляя сознание вернуться в реальный мир. Тьма Кошмара рассеивается, и я размыкаю веки уже в обычном сумеречном мире. Там возле моих ног лежат книга и перо. Я быстро хватаю их, открываю книгу на странице, где оборвались мои неразборчивые каракули. Принц сказал никогда не возвращаться к неудачному заклинанию… но разве я творю заклинание? Я не знаю. Я даже не знаю, что именно пишу.

«Справа от меня капитан Кхас. В мире Кошмаров она борется за свою жизнь, а здесь словно впала в транс. Рядом с ней сломленной куклой лежит Вербена».

Я перевожу взгляд на страницу, на слова, спешно накарябанные моей собственной рукой.

– Напиши рассказ, – шепчу я себе. – Просто напиши рассказ.

Так ли это просто?

Да. И одновременно нет.

Моя рука двигается, перо танцует по странице. Перо, верно, магическая вещь, поскольку чернила свободно текут на бумагу, будто это и не перо вовсе, а авторучка. Но сейчас меня это не волнует, и я просто продолжаю писать.

Я пишу, позволив сознанию вновь погрузиться в Кошмар.

Я стою в клубящейся тьме, разрываясь сознанием между двух миров. Та часть меня, что в реальном мире, быстро пишет. Но большая часть меня теперь в мире Кошмаров, наблюдает за тем, как кружат вокруг друг друга капитан Кхас и монстр.

– Кхас, – выдыхаю я, внезапно прозрев. В этом мире она – оружие. Оружие, которое я могу использовать как пожелаю, если…

«Кхас размахивает топором».

Я пишу очень быстро, не заботясь о том, разборчиво или нет. Четкость не имеет значения, только не в эту минуту.

«Одним мощным ударом, – пишу я, – она отсекает руку Голодной Матери».

Рейф взвывает, когда удар достигает цели. Хватает отрубленную кисть и прижимает к окровавленной культе. Кошмар начинает сращивать обрубок с конечностью.

«Только в этот раз исцелиться не получается, – пишу я. – Ладонь распадается, рассыпается в пыль и разлетается по ветру».

Написанное претворяется в жизнь, и на моих глазах темная пыль, бывшая частью сущности рейфа, рассеивается в воздухе. Голодная Мать ошеломленно взирает на это, раззявив в неверии жуткую пасть.

Затем она поднимает голову с расширившимися разными глазами, крутит головой, пока не натыкается своим темным гнетущим взглядом прямо на меня.

Она знает, что происходящее – моих рук дело. Знает.

Меня пронизывает ужасом. Я сосредотачиваюсь, заставляя себя подрагивающей рукой написать несколько слов в реальном мире. В Кошмаре же я, охваченная страхом, просто стою столбом, открыв рот.

Кхас со свирепым боевым кличем снова атакует рейфа. Голодная Мать отбрасывает ее в сторону одним ударом кровавой культи. Капитан троллей падает на мостовую плашмя, широко раскинув руки и ноги. Не ясно, дышит она или нет.

Беспокоиться об этом некогда. Следующая цель Голодной матери – я.

Она приближается ко мне на четвереньках, тяжело опираясь на костяшки пальцев одной руки и на окровавленную культю другой. Голые обвисшие груди болтаются из стороны в сторону, черные волосы скользят по камню рваным облаком. Несмотря на свою неуклюжесть и неповоротливость, она невероятно быстро преодолевает разделяющее нас расстояние.

Я пытаюсь вывести на бумаге еще одно слово, всего одно. Кхас.

Словно в ответ на призыв, капитан троллей поднимается. Пошатываясь, мотает головой. Ищет взглядом оброненный топор.

«Кхас подбирает свое оружие, – пишу я, – и бросает его во врага».

Отвечая на написанное мной, Кхас подхватывает внезапно появившийся рядом с ней топор, делает им круговой замах над головой и бросает оружие в рейфа. Лезвие пробивает позвоночник Голодной Матери.

Взвыв, Голодная Мать заваливается набок и машет руками в попытках достать до топора. Но лезвие так глубоко погрузилось в ее тело, что она не может ухватиться за рукоять. Пользуясь моментом, я поспешно пишу следующие строки.

«Кхас тянется к ремню и отцепляет от него моток веревки».

Глаза капитана троллей удивленно округляются. Она послушно касается ремня и действительно обнаруживает там веревку. Блестящую и серебристую, свитую из лунного света и прядей из гривы единорога.

«Она обвивает веревкой шею Голодной Матери», – пишу я.

Кхас торопливо наматывает веревку на ладони и в несколько мощных прыжков подскакивает к рейфу. Подпрыгивая, обматывает его шею веревкой несколько раз и, перехватив веревку поудобнее, что есть мочи затягивает петлю. На ее руках бугрятся мышцы, доспехи сверкают. Голодная Мать захлебывается воем. Пытается подцепить веревку рукой и обрубком, чтобы ослабить петлю. Ее ноги подгибаются, и она опускается на колени.

Связать. Ее нужно связать. Я все делаю правильно, но нужно закрепить заклинание именем рейфа… Ее зовут…

Как ее зовут?

– Мадра! – кричу я.

Рейф, оттягивающий удавку, поворачивается и смотрит на меня.

В реальном мире перо в моей руке буква за буквой выводит слово на странице: «М…а…д…р…»

Голодная Мать истошно орет. Бросив попытки оттянуть веревку, она просто кидается на Кхас. Капитан троллей успевает лишь развернуться и сделать один-единственный шаг, когда рейф хватает ее здоровой рукой и вздергивает над своей головой. Свободно повисает конец серебряной веревки. Кхас издает отчаянный крик, прежде чем рейф со всей силы швыряет ее. Капитан пролетает по воздуху многие ярды[12]. Упав, приподнимается на локтях, но руки трясутся, и она снова распластывается на камнях.

Серебряная веревка спадает с шеи Голодной Матери и сворачивается кольцами на мостовой подобно мертвой змее. Рейф в который уже раз поворачивается ко мне. Улыбается во все свои окровавленные зубищи.

«Я здесь, родная. Я здесь, чтобы обнять тебя. Чтобы убаюкать. Утешить».

Я борюсь. Сопротивляюсь.

И проигрываю.

Я опять в маленьком, хрупком, детском теле. Пячусь, пошатываюсь, спотыкаюсь. Падаю на четвереньки. И безудержно, отчаянно плачу от страха и желания быть рядом с мамой.

Приблизившись, Голодная Мать протягивает руки. Из обрубка течет черная кровь, но, похоже, боли это существо не испытывает. Она меняется прямо у меня на глазах: мерзкое лицо становится мягким и нежным. Смутно знакомым, хотя я не знаю, кого оно мне напоминает.

«Приди в мои объятия. Отдохни в моих руках, родная. Засни в моих руках. Засни вечным сном».

Я пытаюсь закричать…

Но вместо крика говорю:

– Ма… ма?..

Перед глазами проносится серебряная вспышка.

Я отшатываюсь назад уже в своем взрослом теле и вижу, как выдуманная мной серебряная веревка обвивает горло Голодной Матери. Рейф тут же возвращает себе прежний чудовищный вид с висящими патлами и разными глазами. Голодная Мать давится своим воем, разинув рот и цепляясь здоровой рукой за веревку. Но петля затягивается, вибрируя в воздухе.

Я оборачиваюсь посмотреть, кто держит другой конец веревки, и у меня перехватывает дыхание.

Над телом Кхас стоит принц. Внушительный, как древний герой, как сошедший с небес бог. Внушительный, сияющий и свирепый, с пылающими за плечами могучими крыльями, заполняющими светом весь мир Кошмаров.

Он дергает за веревку, и рейф падает на мостовую.

Голодная Мать визжит, ее безобразное лицо перекошено от гнева. Она корчится, вцепившись рукой в веревку и пытаясь рывком сбить принца с ног.

Я не поспеваю взглядом за стремительными движениями рук принца, но в следующую секунду он ловко набрасывает на руку рейфа еще одну петлю. Затянув ее, одной рукой удерживает обе веревки, а другой делает третью петлю, которой стреноживает Голодную Мать.

В серебристых сверкающих путах она как муха в паутине. Рвется из них и орет нечеловеческим голосом. Веревки все больше обвивают ее тело – петля за петлей, – пока, туго связанная, она не застывает неподвижно на камне.

Принц идет к ней. Медленно, величаво. Придавливает ее голову ногой к мостовой, наклоняется и, глядя в глаза, говорит:

– Ты связана, Маджра.

Он взмахивает рукой. Появившиеся из воздуха веревки опутывают тело чудовища с ног до головы, заключая того в кокон из лунных нитей. Под конец рейф напоминает серебряный ком.

Принц стоит над своей добычей с распростертыми крыльями и развевающейся по ветру пеленой густых черных волос. Во тьме мира Кошмаров его золотая кожа будто светится изнутри, а в глазах мерцают звезды. В это мгновение он до боли прекрасен. И я не могу отвести от него глаз.

Почувствовав мое присутствие, принц поворачивается и ловит мой взгляд. Его губы изгибаются в улыбке.

– Рад встрече, Клара Дар…

Принц не договаривает. С его губ срывается мучительный стон, и он хватается за грудь, словно пытаясь унять душераздирающую боль. Взгляд принца находит мой и с каким-то отчаянием удерживает его.

Затем вся кровь отливает от его лица, и он как подкошенный падает в обмороке.

Глава 32

Я открываю глаза.

В реальном мире. На мостовой лежат тела. Кхас и Вербена рядышком: одна – лицом вниз, другая – на спине.

У моих ног, с моей книгой в руках… принц.

Вид у него ужасный. Совсем не таким он только что был в Кошмаре: золотистая кожа нездорового серо-желтого оттенка, впалые щеки, прикрытые веки. Мне виден отблеск фиолетовых радужек, незрячих и тусклых.

Я опускаюсь на колени и, наклонившись, прижимаю ухо к его груди. Сердцебиение есть! Слабое, но есть. Я выпрямляюсь и откидываю с лица волосы.

– Принц, – зову дрожащим голосом. – Вы меня слышите? Пожалуйста, ответьте. Вы меня слышите, принц?

Я хлопаю его по щекам, растираю запястья, трясу за плечи. Никакой реакции.

Меня потрясывает. Я выуживаю свою книгу из пальцев принца. Она сильно потяжелела. Когда я бегала с ней по городу, это был легкий томик с пустыми, готовыми для записей, страницами.

Теперь он – вместилище рейфа. Я ощущаю корчащуюся внутри Голодную Мать.

Закусив губу, проглатываю вертящиеся на кончике языка проклятия. Принц закончил за меня привязку. Я потерпела неудачу. Почему? Да, написанный мной рассказ был слабоват и тем не менее работал. Мне казалось, я все делаю правильно, пока…

Пока я не стала писать имя рейфа. Пока не попыталась закончить привязку.

Что пошло не так? Я ошиблась в написании имени? Возможно. В конце концов, я не видела, как оно пишется. Меня подмывает открыть книгу и сравнить мое написание имени рейфа с записью принца. Однако под хрупкой обложкой чувствуется рвущаяся наружу энергия. Лучше не потакать своему любопытству. Рейф запросто может снова сбежать.

Прижав книгу к груди, я шарю взглядом по мостовой в поисках пера, чудесным образом обходившегося без чернил. Сломанное, оно лежит рядом с принцем. Ну хоть продержалось достаточно для доведения дела до конца. Наверное, оно заслужило себе место среди других писчих перьев в стеклянных футлярах на пятом этаже.

Мое внимание привлекает движение слева. Там поднимается Кхас. В ее направленном на меня взгляде отражается страх. Она делает глубокий вдох, качает головой и, стиснув челюсти, коротко кивает мне. Кхас осознает, что я использовала ее как орудие в борьбе с рейфом в мире Кошмаров? Надеюсь, она не затаит на меня злости. Я совсем не прочь описывать эпичные битвы, от которых мурашки по коже, но уж точно не готова брать на себя роль боевой героини.

Кхас приседает на корточки возле лежащей лицом вниз Вербены и проверяет ее пульс.

– Она жива? – мой слабый голос чересчур громко звучит в тишине улицы.

Капитан не успевает ответить – за моей спиной раздаются голоса. Повернувшись, я вижу выходящих из-за угла дома Микаэля, Нэлл и Андреаса. Они бегут ко мне с радостными криками, меняющими тональность, как только они замечают лежащего подле меня беспамятного принца.

– Что здесь случилось? – требовательно спрашивает Нэлл, не по возрасту проворно подскочив к принцу и упав перед ним на колени. Она берет его лицо в свои ладони. – О, он плох. Очень плох! Скажи, рейф?.. – Нэлл вскидывает взгляд на меня, страшась закончить вопрос.

Я потрясаю книжкой:

– Связан.

Микаэль забирает книгу из моих податливых пальцев и листает страницы. Его брови удивленно взлетают вверх. Дочитав записи, он закрывает книгу, передает ее Андреасу и одобрительно кивает мне.

– Неплохо. Очень даже неплохо! Ты почти связала ее сама…

– Хватит пока об этом, – обрывает сына Нэлл, метнув на него сердитый взгляд. – Будешь восторгаться техникой связывания в другое время. Сейчас принцу необходима помощь.

Микаэль незамедлительно опускается на колени рядом с матерью.

– Что с ним?

– Я… я пыталась привязать Голодную Мать, – неохотно объясняю, не желая признавать свое поражение. – У меня… не получилось. Она нацелилась на меня, и тут появился принц. Он закончил заклинание.

– Использовав при этом кошмарное количество человеческой магии, – мрачно заключает Нэлл. – Посмотрите на мальчика! Он донельзя истощен.

Выглядит он плохо, признаю. Помнится, он потерял сознание, закончив привязку Тающего Человека. А ведь тогда он использовал крохи человеческой магии. Ничто по сравнению с тем, какой магией он владел сегодня.

– Он оправится? – спрашиваю я, боясь услышать ответ.

Пробурчав что-то невразумительное, Нэлл поворачивается к капитану Кхас, которая подошла к нашему маленькому сборищу с Вербеной на руках.

– Ты в порядке? – порывисто спрашивает Микаэль, выдавая голосом свои чувства.

Кхас бросает на него взгляд, но ничего не отвечает, так как Андреас в этот момент проверяет пульс Вербены. Его брови непривычно нахмурены. Спустя несколько мгновений он обводит нас взглядом.

– Жива, – глухо и печально говорит он. – Но, боюсь, потеряна.

Потеряна? Что это значит? Меня передергивает от всплывших в голове жутких предположений. Однако вопрос не хватает духу задать. Ответ, возможно, будет невыносим. Во всяком случае, сейчас.

– Ладно. – Нэлл поднимается, разгибая свое маленькое старое тело. – Микаэль с Андреасом понесут Вербену. Она легкая, справитесь. Капитан, вам придется нести принца. Не возражаете?

Кхас кивает и, передав Вербену Микаэлю с Андреасом, берет на руки принца. Он кажется гораздо меньше, худее и слабее в ее руках. И больше похож на человека: всего на несколько дюймов выше меня, стройный, с тонкими, выделяющимися под кожей костями. До смешного хрупкий на контрасте с могучей фигурой капитана Кхас.

Нэлл сует книгу с временно связанной Голодной Матерью под мышку, пропускает Микаэля с Андреасом вперед и идет за ними. Кхас следует за ней по пятам. Я замыкаю нашу процессию, нежно сжимая в руке сломанное перо. Наша странная маленькая процессия шествует по пустынной тихой улице. Нас провожают взглядами жители города, выглядывающие из окон верхних этажей и приоткрытых дверей. Взгляды эти недружелюбные… и определенно не человеческие.

По позвоночнику бежит дрожь, и я спешу за остальными обратно во дворец. Коленки дрожат, живот подводит, но сердце трепещет от радости. Я выжила! Я выстояла против сильнейшего рейфа! И хотя не смогла связать монстра сама, была к этому очень близка.

К сожалению, недостаточно близка, чтобы не пострадал принц.

Эта мысль омрачает мою радость. С ним все будет в порядке? Если нет… если он умрет от магического истощения… что тогда будет с моими Обязательствами?

Я стану свободной?

Сердце пронзает укол вины. Как можно думать о подобном в такую минуту? Я опускаю голову и торопливо семеню за библиотекарями, решив отогнать настырную мысль.

* * *

Во дворце все расходятся. Микаэль с Андреасом уходят с Вербеной в одну сторону, Нэлл и Кхас вместе с принцем – в другую.

Я остаюсь одна посреди огромного холла. Сердце колотится как сумасшедшее, грудь вздымается, по венам бешено несется кровь.

Я понятия не имею, куда мне идти и что дальше делать. Я даже не знаю, как отсюда добраться до собственной комнаты. Не то чтобы я очень хотела туда вернуться. Еще не спал азарт после битвы. Мне не заснуть после увиденного и совершенного.

Медленно бродя по коридорам дворца, я почти не обращаю внимания на движущиеся в темноте фигуры, постоянно снующие где-то поблизости. Несколько дней назад воображение бы разыгралось и я бы вздрагивала и дрожала от ужаса, думая, что эти тени – порвавшие привязку и вырвавшиеся на свободу рейфы. После встречи лицом к лицу с Голодной Матерью я понимаю, что это не так. Эти призрачные фигуры – обычные тролли, суетящиеся в темноте и старающиеся держаться подальше от меня.

Они избегают меня, потому что я – человек? Или знают, что я совершила? И на что способна?

«Ты рождена быть воительницей».

Я останавливаюсь у незастекленного окна от пола до потолка и смотрю на раскинувшийся внизу город. Блуждания по дворцу привели меня в тот самый коридор, где я повстречалась с троллятами. Головокружительная пропасть больше не пугает меня, как когда-то. Подойдя прямо к самому краю, я прислоняюсь к раме и устремляю взгляд на арку и сгорбленную каменную горгулью на фоне звездного неба. Горизонт окрашивает слабое розовое сияние, знаменующее в этом мире восход солнца.

У меня вырывается тяжкий вздох. Может, принц прав? Неужели я действительно такая, какой он меня видит?

– Ты не воительница, – цежу вслух. Слова звучат слишком громко в тишине звездного рассвета. Но я упрямо повторяю их, с нажимом и резко: – Ты не воительница! Не забывай, кто ты и чего хочешь. Ты хочешь вернуться домой. Домой! К Оскару. К Дэнни. Ты хочешь… ты хочешь…

Вспыхнувшая заря освещает горизонт, золотя верхние башни, шпили и купола города. От этого вида захватывает дух. Белый камень сияет, облитый неожиданным светом, и Веспра мгновенно превращается из мрачного города Кошмаров в город мечты.

Гибель обреченного города отсрочена. Хотя бы на день.

И я в этом помогла. Возможно, чуточку, но все же… Именно я начала создавать привязку, которая теперь сдерживает Голодную Мать. Принц закончил начатую мной историю. Что означает… означает…

Не знаю, что это означает. Однако в сердце горит искра гордости.

– Мисс Дарлингтон?

Вздрогнув и вцепившись одной рукой в каменную раму окна, я оборачиваюсь на зов. В конце коридора с фонарем в руке кто-то стоит. Я моргаю, давая глазам после небесного зарева привыкнуть к внутреннему мраку дворца.

– О, мистер Лоуренс. Как себя чувствует принц? Он в порядке?

Лоуренс приближается. Фонарь качается в его руке, отбрасывая на его лицо причудливые тени. Никогда не видела его таким печальным.

– Он в плохом состоянии, – подойдя, отвечает Лоуренс. Он косится по сторонам, словно страшась быть услышанным. – Так худо ему еще не было. Его проклятие… – слуга принца обрывает себя на полуслове, стискивает челюсти и качает головой. Затем продолжает, грустно пожав плечами: – Он хочет видеть вас, мисс.

– Меня?

Лоуренс кивает.

– Он очнулся. И послал за вами.

Я не знаю, что сказать. На ум приходят только глупые и вялые отговорки. К тому же мне нельзя возражать. Я Должница. Если принц хочет видеть меня, то увидит.

Кивнув, я отступаю от окна и скромно складываю руки.

– Тогда ведите меня к нему.

К моему удивлению, мы подходим к покоям принца всего спустя пару-тройку поворотов. Лоуренс сдвигает на совершенно голой стене потайную задвижку, и, словно по волшебству, отворяется дверь.

Слуга заходит в комнату, освещенную теперь лишь фонарем, который несет в руке.

– Мисс Дарлингтон, – тихо объявляет он.

Я останавливаюсь в дверях.

Лоуренс направляется к стоящей в центре комнаты кровати, высвечивая по пути завалы хлама. На лицо принца ложится бледный отсвет.

Я судорожно вздыхаю. Принц выглядит мертвым. Бледный, осунувшийся, с закрытыми глазами. Щеки впали, глаза ввалились, обтянувшая кости кожа почти прозрачна в свете фонаря. Если бы я не знала, что он еще жив, то решила бы, что передо мной труп.

Лоуренс ставит фонарь на прикроватный столик, и веки принца, дрогнув, размыкаются. Принц поднимает взгляд на лицо слуги.

– Она здесь, принц, – сообщает Лоуренс тихим, мягким голосом. – Я нашел мисс Дарлингтон. Ей подойти?

Принц болезненно сглатывает. Мышцы его горла сжимаются от усилий. Он открывает рот, но не произносит ни слова. Закрыв глаза, молча кивает.

Оставив фонарь на столике, Лоуренс пересекает комнату, чтобы подойти ко мне.

– Принц очень слаб, – шепчет он, наклонившись, мне в ухо. – Постарайтесь не… Не вынуждайте его говорить больше необходимого.

Я киваю. В следующее мгновение Лоуренс выскальзывает из комнаты и закрывает за собой дверь. Я некоторое время стою в оцепенении, не в силах заставить себя приблизиться к кровати принца. Сердце бешено колотится в груди, сама не знаю почему.

В конце концов принц приоткрывает один глаз и впивается в меня взглядом. Он все еще ужасно бледен, но его властный взор заставляет меня взять себя в руки и зашевелить ногами. Я иду через комнату, спотыкаясь о невидимое барахло. Возле кровати останавливаюсь, вцепившись в свою ночную сорочку и глядя на принца сверху вниз.

Он медленно открывает второй глаз и смотрит на меня. Повисла долгая пауза.

Наконец принц отрывает голову от подушки и раскрывает рот. Его губы движутся, за ними мелькает язык. Он пытается что-то сказать, но слова ему не даются. Качнув головой, он опускает голову на подушку и слабо указывает рукой на меня. Он хочет, чтобы я говорила?

– П… привязка, – заикаясь, начинаю я. Замолкаю, прочищаю горло и закусываю губу. Однако мне не приходит на ум, зачем бы еще принц сюда меня вызвал, поэтому я продолжаю: – Простите, я сплоховала. Я… пыталась. Надеюсь, вы понимаете, что я очень старалась. Не знаю, что пошло не так. Написала ли я неправильно имя или…

Принц шевелит рукой. И, к моему величайшему шоку, вдруг хватает мою ладонь.

Его длинные холодные пальцы сжимают мои. Я смотрю на них, задаваясь вопросами: что это? что он делает? зачем я здесь? Его рука слаба, но, когда я пытаюсь высвободить свою ладонь, он стискивает ее, удерживая.

Я перевожу взгляд на лицо принца. Он снова закрыл глаза. Я бы подумала, что принц потерял сознание, если бы он не продолжал сжимать мою ладонь. Он словно все оставшиеся силы тратит на то, чтобы удержать меня здесь, рядом с собой.

Я несколько раз пытаюсь заговорить, но не получается. Когда же я овладеваю своим голосом, выходит лишь дрожащий шепот:

– Я знаю, что сделала. – Жду реакции принца. Ее нет. – Всего я не знаю. Но хватит и той малости, что мне известна. Я… я убила вашу маму.

На секунду давление на мои пальцы усиливается. Почти до боли. Я охаю, но не отстраняюсь. Принц перестает стискивать мою ладонь, но не выпускает ее.

– Теперь я понимаю, почему вы привезли меня сюда, – говорю я. – Это кара. За мои грехи. За причиненную вам боль.

Я всматриваюсь в его лицо, ища признаки понимания. Черты его лица непроницаемы, дыхание прерывисто.

– Простите, – повторяю я шепотом. – Знаю, извинений недостаточно. И никогда не будет достаточно. Но я действительно очень сожалею и сделаю все возможное для искупления своей вины. Клянусь.

Ну вот. Я все сказала.

Но принц не отпускает мою руку.

И я остаюсь рядом с ним, лежащим в мерцающем свете фонаря. Остаюсь, пока его хватка не ослабевает и пальцы не соскальзывают с моих, опускаясь на матрас.

Я бережно беру принца за запястье и кладу его руку на медленно поднимающуюся и опадающую грудь. Глядя в его осунувшееся лицо, пытаюсь убедить себя, что оно не кажется уже таким мертвенным, что возвращаются краски.

Затем разворачиваюсь и, борясь с желанием оглянуться, стремительно пересекаю комнату.

Глава 33

Несколько часов спустя я направляюсь в библиотеку. И там, к своему удивлению, нахожу Нэлл, Андреаса и Микаэля. Собравшись за одним столом, они настолько поглощены чем-то лежащим на столе, что даже не замечают моего прихода. Я подхожу к ним на цыпочках, прислушиваясь к их разговору.

– Это ведь новый способ? – спрашивает Нэлл. – И, пожалуй, сильнее старых заклинаний моего времени. Только нужно его отточить.

– Насколько, по-твоему, такое заклятье сильно? – спрашивает Микаэль. – Привязка принца, конечно же, продержится долго. А остальное заклинание? Выдержит?

– Думаю, его хватит на неделю, – пожимает плечами Нэлл. – Маловато, но для первой попытки очень неплохо.

– Потрясающе, – спокойный голос Андреаса мягок и тих, но в одном-единственном слове столько чувств, сколько он никогда при мне не выражал.

Я делаю еще несколько шагов и, вытянув шею, вижу наконец, на что они все смотрят. На книгу. Мою книгу. Ту самую, с которой я ночью бегала по городу и в которой писала заклинание. Это мою работу они так сосредоточенно разбирают?

Щеки заливает горячий румянец. Подслушиваю тут, как какая-то проныра. По-тихому уйти? Выскользнуть в коридор и бежать в мою комнату? Но чем это мне поможет? Мне же все равно придется встретиться с библиотекарями Веспры.

Кашлянув, спрашиваю:

– Как Вербена?

Все трое подпрыгивают от неожиданности и крутят головами, словно их застали за чем-то незаконным. Нэлл ловко захлопывает книгу, а Микаэль с Андреасом, придвинувшись вплотную друг к дружке, суют ее себе за спины.

– Вербена? – эхом вторит Микаэль. И, мотнув головой, восклицает: – Ах да! Вербена. Она… Боюсь, она нездорова.

Я морщусь. Слышать это неприятно, но я не удивлена. Видела, как Вербена выглядела после битвы. Она, без сомнения, приняла на себя основной удар Голодной Матери.

Я вытаскиваю стул из-под ближайшего стола и сажусь рядом.

– Она пыталась остановить рейфа, – обращаюсь к Нэлл.

– Да, – кивает старая библиотекарь. – Она все правильно делала… – Нэлл выгибает бровь. – …после того, как отпустила его.

– Отпустила? – Живот словно наливается свинцом. – Вы хотите сказать… что она намеренно освободила Голодную Мать?

Андреас и Микаэль обмениваются взглядами.

– Порой так бывает, – пожав плечами, отвечает мне Микаэль. – Видите ли, между создателем и его творением существует связь. Из-за этой связи со временем становится все труднее связывать то, что вы создали сами, то, что является частью вас.

Я в ужасе смотрю на него.

– Но Голодная Мать – чудовище! Как Вербена могла хотеть выпустить ее на свободу? Если монстр – часть тебя, разве не захочется, наоборот, спрятать его как можно глубже?

Нэлл тихо смеется. Растеряв юную живость, которую я мельком видела прошлой ночью, она вновь выглядит как старушка.

– Зачастую мы больше всего любим то, чего больше всего стыдимся. – Ее взгляд становится отстраненным, словно она смотрит куда-то вдаль. – Мой Соран таким же был. Временами.

В сознание заползает гадкое ощущение чего-то извивающегося – воспоминание о Терновой Деве, запертой в ее хранилище. Неужели Сорана Силвери тоже иногда мучило искушение освободить своего монстра? И что важнее… возникнет ли у меня искушение выпустить на свободу созданного мной рейфа? Нет. Это просто невозможно! Не представляю, при каких обстоятельствах я бы сделала подобную вещь.

Отбросив тревожную мысль, я интересуюсь:

– Где же тогда Вербена?

– В камере на другой стороне дворца, – отвечает Микаэль. – Когда принц оправится, он попробует поработать с ней, посмотрит, возможно ли восстановить ее разум. Но после вчерашней ночи… – он передергивает плечами, – вряд ли кому-либо удастся вернуть ее назад.

По коже бегут мурашки, и я потираю плечи в попытке прогнать холодок.

– А что вообще такое Голодная Мать? – тихо спрашиваю я, хотя не уверена, хочу ли услышать ответ. – Понятно, что рейф, но… как человек, подобный Вербене, мог такое создать?

Нэлл, Микаэль и Андреас переглядываются. Микаэль выгибает брови, Андреас безмятежно моргает.

– Ладно, сама скажу, – бурчит Нэлл, скрестив руки на груди.

Она поворачивается ко мне, и губы ее кривятся, словно еще не произнесенные слова горьки на вкус.

– Голодная Мать, – наконец произносит Нэлл, – излитое горе Вербены. Она была очень несчастной женщиной. Женщиной, пережившей тяжелую потерю.

– Какую? – побуждаю я ее продолжить.

– Детей. – Резкие слова бьют не хуже пощечины. – У нее были дети. Двое, насколько я знаю. Первый – нежеланный. Иметь ребенка, будучи незамужней… как ты понимаешь, это разрушило бы ее репутацию, ее карьеру. Бедная девочка оказалась в ловушке. Она решила, что выбора нет. И приняла меры, чтобы ребенок не родился.

Слова Нэлл звенят в ушах звоном похоронных колоколов, гулким и преисполненным печали. Вспоминается взгляд Вербены, когда она, схватившись за перила лестницы, произнесла тогда показавшиеся мне странными фразы: «А я – мать. Всегда. И навечно».

– Потом Вербена забеременела вторым, – продолжает Нэлл. – К тому времени она была замужем и никакой скандал ей не грозил. Вербена надеялась, что это дитя будет жить и восполнит ее потерю. Но… ее тело не восстановилось полностью после того, первого, раза… – Старая библиотекарь опускает взгляд на лежащие на коленях руки. – Бедняжка! Подобные вещи меняют людей, меняют их души. И позже, когда душе необходимо будет излить свою боль… – она вздыхает и, подняв взгляд, смотрит мне в глаза. – Вербена была талантливой писательницей, пользующейся авторитетом в литературных кругах Серита. Так мне говорили. Возможно, ты слышала о ней. О Вербене Келди.

– Келди? – потрясенно переспрашиваю я. – Погодите. Погодите секундочку. Вы говорите, что Вербена… наша Вербена… Вербена Келди? Автор книг «Синь забвения», «Вороний пик» и «Дом падших»?

– Значит, ты слышала о ней.

Как не слышать?! Романы Вербены Келди считаются шедеврами готического ужаса. Сама писательница уже считалась умершей, к тому времени как я прочитала эти книги, но ее имя по-прежнему было у всех на устах. «Синь забвения» остается бестселлером с самой первой своей публикации, а ведь книга вышла сорок лет назад.

Сколько раз я читала вслух эту книгу Оскару и маме, сидя спиной к очагу, чтобы свет от него падал на страницы. Мама с братом слушали наводящую жуть историю – безжалостную и кровавую, – подавшись вперед и сияя глазами. От творившегося на страницах ужаса у них перехватывало дыхание. Мы обожали каждое леденящее душу предложение.

Наблюдающая за мной Нэлл, конечно, замечает мой шок.

– Она написала и четвертую книгу, – говорит она. – Ее последнюю работу называли шедевром.

– Правда? – хмурюсь я. – Да нет, не может быть. Я бы обязательно услышала о ней.

– Не услышала бы, – улыбается Нэлл, и ее грустная улыбка не касается глаз. – Не услышала бы, потому что все воспоминания о ней были стерты из человеческой памяти, и каждый печатный экземпляр – каждая страница каждой вариации рукописи – лежит в нашем хранилище внизу. Принц собрал их все, привезя один за другим.

Я ошарашенно смотрю на Нэлл. Ее слова звенят в голове откровением, которое я едва начинаю постигать. Очевидно же, что если кто и мог создать рейфа, то как раз писатель, подобный Вербене Келди. Даже самые мрачные и популярные истории моего отца не наводят на читателей такой дикий ужас, как работы Келди. Ужас, который захватывал умы ее читателей, пока порожденная всеми этими умами сила не породила из тьмы нечто новое…

– Поэтому принц привез ее сюда, – тихо произношу я. – Он привез ее сюда сражаться с ее собственным рейфом. Связывать его, снова и снова.

– Вербену хотели убить за ее преступление, – продолжает рассказывать Нэлл. – Но бедная женщина была так сломлена горем. Она понятия не имела о том, что натворила. Вербена просто выплескивала на бумагу свою боль и тоску. Свой страх.

– Голодная Мать, – шепчу я и закрываю глаза. В голове эхом звучат слова Вербены: «Они могут кромсать нас ножами, отрывать наши пальцы – один за другим. Могут пускать нам кровь до тех пор, пока от нас не останется лишь одна пустая оболочка. Но мы существуем для того, чтобы творить. Создавать. Дарить жизнь!»

Вербену лишили природной способности дарить жизнь – сначала из-за жестокости общества, в котором она жила, потом ее предало свое собственное слабое тело. Но она нашла другой способ. Вербена творила. Дарила жизнь единственным возможным ей способом.

«А я – мать. Всегда. И навечно».

– С тех пор Вербена и служила в библиотеке Веспры, – прерывает мои мысли Микаэль. – Осознав, что натворила, она с рвением приступила к работе. Вербена была замкнутым человеком. Но душа ее была светла. Большую часть времени.

Андреас тяжело вздыхает.

– Печально, что сегодня ее история подошла к концу.

– Тц-тц! – Нэлл качает головой, недовольно цокая языком. – Это еще неизвестно. Возможно, принц сумеет ей помочь.

– Если сам оправится, – уныло замечает Андреас.

Библиотекари мрачнеют. Они отводят глаза, вдруг заинтересовавшись изучением собственных рук. Насколько же они зависят от принца, руководящего всеми их действиями и направляющего всеобщие усилия в нужное русло. Как скоро падет Обреченный город, случись что с принцем?

– Довольно грустить! – внезапно восклицает Микаэль, сверкая широкой улыбкой. – У нас есть повод попраздновать, забыли?

– Да? – выгибает бровь его мама. – И что же это за повод?

Микаэль распахивает руки:

– Мы пережили эту ночь! Катастрофа предотвращена без единой потерянной жизни. – Он переводит взгляд на меня, и его улыбка становится шире. – И все благодаря быстрым действиям нового члена нашей команды.

Вспыхнув, я опускаю голову.

– Я не…

– Нет-нет, не нужно ложной скромности, мисс Дарлингтон, – прерывает меня Микаэль взмахом руки. – Ваше заклинание спасло положение вне зависимости от того, кем именно была завершена привязка. Думаю, нам следует провести официальную часть.

Сделав это загадочное заявление, он бросается к ближайшему книжному лифту. Не обращая внимания на крики ужаснувшейся матери, перепрыгивает через перила, хватается за трос и спускается по нему с ловкостью белки.

Всплеснув руками, Нэлл обменивается взглядами с Андреасом.

– Клянусь, этот мальчишка доведет меня до сердечного приступа, – ворчит она и, повернувшись ко мне, постукивает пальцем по лежащей перед ней книге. – Ты написала впечатляющее заклинание, девочка. Не вполне подходящее, заметь, но безусловно мощное. В эти дни я обучу тебя приемам, которые отточат твою технику. И еще необходимо научить тебя устанавливать долгосрочную привязку. Пока же все и так очень даже неплохо.

Я не успеваю ответить, слыша тяжелое дыхание запыхавшегося Микаэля. Мы разворачивается к винтовой лестнице, по которой он взбирается. Микаэль, как флагом, машет чем-то над головой.

Пером.

Спешно приблизившись, Микаэль падает передо мной на колени и торжественно, словно поднося меч своему сюзерену[13], протягивает мне в обеих ладонях перо.

– Клара Дарлингтон, – говорит он, – позвольте в знак признательности и восхищения смиренно преподнести вам этот дар. Церемония привязки к перу будет проведена чуть позже, на ней вы официально станете одной из нас.

– Чушь собачья, – бурчит Нэлл. – Ерунда! Привязка к перу не более чем старое суеверие мифатов, не имеющее под собой реальных оснований.

Ворчание старого библиотекаря я слышу лишь краем уха. Я смотрю на перо, и грудь распирает от чувств. Дрожащими пальцами я забираю его из рук Микаэля и, осторожно вертя, благоговейно рассматриваю. Оно далеко не столь красиво и пышно, как то, что отдал мне Таддеус. Это обычное серое перо с изящным серебряным наконечником, без гравировок и украшений.

Но оно мое.

Ощущая на себе взгляды остальных, я медленно поднимаю глаза. Сначала смотрю на Андреаса, потом – на Микаэля. И последней – на Нэлл.

– Не знаю, что сказать, – тихо признаюсь я.

Нэлл улыбается.

– Добро пожаловать в Обреченный город, Клара Дарлингтон. Что-то подсказывает мне, что ты прекрасно впишешься в нашу компанию.

Notes

1

Детская книга.

2

Фут – 30,48 см.

3

Дух, призрак, видение, тень.

4

Дюйм – 2,54 см.

5

Фамилия героини – Дарлингтон. Принц сократил ее до Дарлинг (англ. Darling), что в переводе означает «дорогая».

6

Таунхаус – малоэтажный (обычно в два-три этажа) дом, примыкающий боковыми стенами к другим жилым зданиям, как правило, того же типа.

7

Ярд – английская мера длины, равная 0,91 м.

8

В одной миле более 1,5 км.

9

Джига – народный ирландский парный быстрый танец.

10

Правила хорошего тона; вежливость, учтивость.

11

Филигрань – техника создания ювелирных украшений и предметов быта и культа, где главными действующими лицами являются элементы из проволоки и маленькие металлические шарики. Использованные в разных сочетаниях, они создают тонкие и изящные кружевные узоры из металла.

12

Английская мера длины, равная 0,91 м.

13

В эпоху феодализма сюзерен – крупный земельный собственник, являвшийся государем по отношению к зависевшим от него вассалам.

Content

Сильвия Мерседес
Зачарованная

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Notes