Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

Часть 93

Часть 93

7 августа 1976 года, 07:15 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Едва мы закончили все дела над Североамериканскими Соединенными Штатами, чтобы там никто никуда уже не летел, не ехал, не плыл и даже не шел, на связь со мной вышел Колдун. Мол, канал, выводящий в март тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, быстро наполняется энергией. И у него есть подозрение, что, как было и с миром пятьдесят третьего года, нам придется ловить убегающее время. В ответ энергооболочка хмыкнула и сказала, что в марте означенного года только один момент был таким, что его требовалось хватать за хвост: 11 марта 1985 года, когда на внеочередном Пленуме ЦК КПСС Генеральным секретарем был избран Михаил Сергеевич Горбачев, он же Миша Меченый.

Счастливый случай, однако. Впрочем, все будет ясно, когда откроется первый портал. Поймать сигналы точного времени через просмотровое окно проще простого, а потом станет понятно, попали мы туда загодя, в последнюю секунду или безнадежно опоздали. В худшем варианте… Я мысленно задал вопрос Небесному Отцу, не будет ли он против, если я в упрощенном порядке оформлю всех грешников по первой категории. Патрон не возражал. Когда спасают страну, не считают оторванных во имя святой цели голов. Разумеется, тяжесть вины должна хотя бы в общих чертах соответствовать суровости наказания. Такая вот индульгенция ограниченного радиуса действия.

Впрочем, пока канал в мир восемьдесят пятого года не наполнился энергией, необходимо в максимально возможном темпе закончить дела в мире товарища Брежнева, где мы смертельно ранили, но пока еще не добили, американскую плутократию. Просто Леня такой программе отнесся сугубо положительно.

— Вы, Сергей Сергеевич, и так создали нам такой задел, что теперь с ним можно работать хоть сто лет, — сказал он. — Вы идите, а мы, если что, уже сами.

— Если что по-крупному, — сказал я, — то вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, я всегда буду неподалеку.

— А я, — сказал Джеральд Форд, — хотел бы скорее заняться делами там, внизу в Вашингтоне.

Я демонстративно посмотрел на часы и ответил:

— Давайте дождемся, когда в Вашингтоне настанет утро и конгрессмены и пентагоновские деятели придут на свои рабочие места — и тогда мы их всех разом. А если начать операцию прямо сейчас, за каждым персонажем придется бегать по отдельности, чего очень не хочется. Потерпите немного, и все у вас будет.

— Хорошо, мистер Сергий, я потерплю, — ответил президент Форд, на чем разговор был исчерпан.

Надо сказать, что у нас с товарищем Ларионовым возникли серьезные сомнения, что есть необходимость снова опускать «Неумолимый» на поверхность планеты. Программа получения расходников с советских заводов выполнена полностью, а то, что на Луне добывает харвестер, можно принять на борт, и не сходя с орбиты. В то же время, находясь тут, на высоте, мы занимаем господствующее положение относительно этого мира. Линкор на орбите — это не то же самое, что линкор в Пуцком заливе или любом другом месте на поверхности. Наблюдая с орбитальной высоты, как развиваются дела в Европе, я обратил внимание на данные психосканирования. Едва громада «Неумолимого» зависла над европейскими странами, смятение и неуверенность сменились паническими настроениями. А ведь к тому времени Группа Советских Войск в Германии и прибывшие на учения части Войска Польского успели только ликвидировать Западноберлинскую группировку войск НАТО, а на большее, за исключением воздушных операций, пока не замахивались.

По всему Союзу стучат колесами по стыкам рельс эшелоны, и до окончания сосредоточения войск для наступательной операции остается от недели до десяти дней. Но, не дожидаясь начала советского генерального наступления, в Бонне, Копенгагене, Амстердаме, Осло, Стокгольме, Брюсселе (особенно) и Лондоне уже гадят под себя жидким пометом. В Париже, Мадриде, Риме, Белграде (знает Тито, чье мясо съел), Афинах и Анкаре настроения тоже близки к паническим. У каждой из этих стран перед Россией и Советским Союзом должок, и есть мнение, что отдавать его придется с наросшими процентами, что может стоить некоторым государственности. Но эти второстепенные страны пусть пока поживут, в первую очередь необходимо решить западноевропейскую проблему.

Перелетая с североамериканского на европейский театр военных действий, «Неумолимый» еще раз пострелял главным калибром по авианосным группам, вышедшим в море из баз атлантического побережья. Результат, как всегда, замечательный — все в труху. И даже линкор «Айова», на что уж прочный корабль, развалился на части и пошел ко дну. Квазигравитационные орудия, они такие — выживших после их применения не остается в принципе. Те корабельные соединения стран НАТО, что находились в европейских водах, еще загодя были атакованы и уничтожены «Каракуртами», так что «Неумолимому» оставалось только поработать психологическим аргументом. А это у него неплохо получается.

Между прочим, в восемьдесят пятом году, когда Рональд Рейган только-только начал размахивать пугалом «Звездных войн», встречный психологический аргумент из моего личного линкора должен выйти внушительным. В семьдесят шестом году матч в «Ред Алерт» с элементами «Звездных войн» у меня получился более чем успешным, даже при том, что в Европе наземные действия еще не начинались, и с вероятностью в процентов семьдесят так и не начнутся, ибо никто из европейских подхалимов дяди Сэма не рвется в бой без ядерного зонтика, и уж тем более если сила на другой стороне. В восемьдесят пятом году по дяде Рональду главным калибром можно будет врезать вообще без переговоров и даже без предупреждения. За выдуманную им «Империю зла» я готов устроить этому уроду персональное отделение преисподней или, опять же без предупреждения, выбросить во тьму внешнюю. Размещение ракет средней дальности в Европе — это отдельная статья «Подготовка к развязыванию агрессивной войны», и, по совокупности всех деяний, киноковбою, антикоммунисту и русофобу будет мало трех казней. Правда, есть еще подмахивавший Рейгану Горбачев, но эту проблему мы решим келейно, можно даже сказать, кулуарно, не вынося сора из избы.

— Не забудь о Гордиевском, — буркнула энергооболочка, — прибываешь ты в марте, а дезертировала эта тварь только в июле. Правда, работает он не на американцев, а на британцев, и то, что этот иуда добывает на советской стороне, докладывают лично Маргарет Тэтчер. А еще он не жертва обстоятельств, а убежденный антисоветчик, происходящий из семьи старого чекистского кадра Антона Гордиевского и «просветлившийся» от речи Хрущева на двадцатом съезде. Вот уж кого стоило бы по старым монгольским рецептам сварить живьем в котле, но ни в одном из всех доступных нам миров этот персонаж не дался живым тебе в руки.

— Про Гордиевского помню, — ответил я, — но прямо сейчас этот персонаж не актуален. А потом, если будет надо, вытащим его хоть прямо из логова СИС, с последующей казнью в центре Москвы. В данный момент мы действуем по принципу «здесь и сейчас», доделываем текущие дела, и только потом начинаем готовиться к переходу на следующий уровень.

А потом был небольшой праздничный обед (или, учитывая московское время, ранний завтрак), когда за столом собрались ваш покорный слуга, Леонид Ильич Брежнев, Джеральд Форд, Константин Симонов и Роберт Хайнлайн (все с супругами), а также все четверо Самых Старших Братьев. При этом американскую первую леди пришлось вытаскивать чуть ли не из релаксационной ванны, где американка проходила лечение от шока и нервного потрясения, что принесли ей несколько последних дней. Из-за этого даже пришлось немного отложить начало мероприятия. Все женщины, присутствующие на этом обеде, прошли радикальное омоложение (кроме моей Елизаветы Дмитриевны, которой такая процедура пока не требовалась, и Бетани Форд, еще не успевшей ее пройти), из-за чего казалось, что солидные мужчины в возрасте между тридцатью и сорока годами набрали в партнерши выпускниц средней школы.

Особеннохороша была Виктория Брежнева — темноволосая девушка спортивного типа с короткой стрижкой. Не зря супруг до конца жизни называл ее Витей, и после походов «налево» всегда возвращался под семейный кров. Впрочем, и Вирджиния Хайнлайн тоже блистала эдакой холодной англосаксонской красотой, а старина Роберт был влюблен в нее, как в первый день знакомства. На фоне этих двух признанных красавиц Лариса Симонова выглядела хоть скромно, но вполне достойно: обычная смешливая плотненькая круглолицая девушка с короткими темно-рыжими волосами. Вроде бы ничего особенного, но если взглянуть под другим углом, становится понятно, что кукольная красотка и по совместительству алкоголичка Валентина Серова Ларисе и в подметки не годится. От Серовой у Симонова были только проблемы, а за нынешней женой он как за каменной стеной. И вообще, для этой парочки кремация и развеивание праха откладываются надолго, если не навсегда.

Миссис Форд, шагнув через портал в парадную залу моих апартаментов, сморщила нос. И понятно из-за чего. Сидят мужчины в самом расцвете сил, а рядом с ними -молоденькие барышни, годящиеся тем в дочери — сплошное безобразие с точки зрения американки старого закала, не охваченной сексуальной революцией. Мистер Брежнев, женатый человек, так бесстыже-неприкрыто выставляет напоказ свою побочную связь с молодой девчонкой… И остальные мужчины, которых она не знает, тоже хороши…

Старина Джеральд поймал взгляд супруги и глубоко вздохнул (очевидно, из-за того, что теперь ему придется объясняться с дражайшей половиной).

— Дорогая Бетти, — сказал президент Форд, — ты все неправильно поняла. На самом деле все присутствующие здесь дамы уже много лет являются законными женами своих партнеров, и лет им примерно по столько же, сколько тебе. Просто у мистера Сергия для своих друзей и союзников существует процедура радикального омоложения. И мы тоже можем удостоиться такой чести, если, конечно, будем вести себя правильным образом.

— Омоложения? — удивленно переспросила первая леди Америки. — А это не опасно, ну, в смысле спасения души? А то наши пасторы про мистера Сергия говорят такое, что поневоле задумаешься, а не лучше ли нам было просто умереть, чем иметь дело с таким человеком…

— Мистер Сергий — это специальный исполнительный агент нашего Господа, специалист по вопросам, что решаются путем меча, а наших пасторов в аду заждались черти с дубинками и баграми, — убежденно заявил Джеральд Форд. — А потому, дорогая, проходи, садись и ничего не бойся. Правда и Господь на нашей стороне.

— Да, — сказал я, вставая, когда Бетти Форд все же села рядом со своим мужем, — не убиваем мы Соединенные Штаты Америки, а лишь даем им возможность стать такой страной, от которой не исходит угроза для всего остального мира. Изначально я хотел обойтись еще более мягким вариантом, но люди, что правят Америкой из-за кулис, решили поступить по-своему. Ну что же, Бог им судья, и прибытие на Его суд я этим мерзавцам обеспечу, не мытьем так катаньем. Аминь.

— Мы это знаем, — ответил президент Форд, — ведь именно поэтому большинство американцев сейчас торопливо оправляются от шока перемен, а не бредут уныло по бесконечному адскому этапу. Когда-то из алчности и животной злобы наши предки истребили аборигенов своей земли, и за это преступление, именуемое геноцидом, нам и нашим потомкам теперь расплачиваться вечно. Быть может, мы, если изменимся, будем наконец амнистированы Господом, и нашу нацию перестанут преследовать несчастья… Аминь.

И тут мрачно и веско, так, что даже у меня мороз пошел по коже, заговорил генерал Бережной:

— Ваша нация всегда была угрозой для существования человечества и даже для самой себя, даже тогда, когда была всего лишь англичанами, запертыми судьбой на Оловянных островах. Это надо же было додуматься — объявить вне закона и истреблять свое же простонародье, только для того, чтобы освободить место для овец! В Европе, и вообще в мире, такого больше не делал никто и никогда, и уж тем более подобное кажется дикостью нам, русским, предпочитавшим интеграцию и ассимиляцию всем остальным методам взаимодействия с инородческим населением. Общаться с подобными соседями можно только с помощью пушечных залпов и стремительных рейдов подвижных соединений, и вы должны возблагодарить Господа за то, что его специальным исполнительным агентом работает такой взвешенный и гуманный человек, как товарищ Серегин. В этом, почти родном мне мире, где маленький Слава Бережной уже ходит в школу, я бы не удержался от того, чтобы отправить вас на страницы учебника истории. Мол, были такие, а теперь их нет.

— Да, — поддержала товарища Нина Антонова, — вы, англосаксы, такие мерзкие, что даже сам Сатана бегает к вам перенимать опыт. Но все же мы надеемся, что после трепки, что задал вам Сергей Сергеевич, вы опомнитесь и станете такими же, как все, а не исключительной нацией имени мистера Обамы, состоящей из негров-наркоманов, гомосексуалистов и трансгендеров.

— Дальше будет только хуже, — подвел итог я, — но это не повод впадать в мировую скорбь и поминать пациенту его былые прегрешения. Кто бежал, тот бежал, кто убит, тот убит, а со всеми остальными отношения должны начаться с чистого листа. И все об этом. У нас на носу новое задание — месье Горбачев собственной персоной и мир поломанных надежд. А ведь мне докладывают, что еще в восемьдесят четвертом году Рейган пребывал в полной уверенности, что к концу его второго президентского срока Советский Союз оккупирует территорию Соединенных Штатов, и даже начал готовить программу подпольного сопротивления. На самом деле вышло наоборот: позднесоветские элиты с пылкой страстью неофитов отдались в объятия опытных заокеанских развратников, но честного общечеловеческого мира без аннексий и контрибуций опять не получилось. Старого людоеда не переделаешь, и любые пылкие признания в любви он воспринимает только как приглашение к обеду. Впрочем, это будет у нас в следующем мире, а тут мы отмечаем завершение кампании и подготовку к началу следующего этапа.

— Сергей Сергеевич, — сказал адмирал Ларионов, — в этом мире осталось еще одно недоделанное дело, с которым местным товарищам справиться будет затруднительно. Я имею в виду Иосипа Броз Тито, создателя своей социалистической мини-империи, ни в грош не ставящего ни товарища Брежнева, ни кого-то еще.

— Гражданином Тито уже занимаются серьезные люди, — сказал я. — Я имею в виду Кобру, которой отрубить дурную голову — это все равно, что нам выпить стакан воды. Поскольку живым этот властолюбивый карьерист от социализма нам не нужен, все так и будет. Тело осталось в постели, а голову в авоське унесла с собой Кобра. И в то же время подчиненные товарища Бережного, разбитые на батальонные тактические группы, чистят концлагеря, где этот маньяк содержит противников режима. Охрану, националистов и коррупционеров они сразу пускают в расход, а сторонников дружбы с Советским Союзом направляют в Тридесятое Царство на реабилитацию. Никакого другого ущерба социалистической Югославии я приказал не причинять: югославы не виноваты, что ими правил властолюбивый придурок. Утро в Белграде должно быть добрым. Все делается точно так же, как было в мире пятьдесят третьего года, ведь с тех пор сущность титоизма ничуть не изменилась. На этом, товарищи, по югославскому вопросу у меня все. И вообще, что-то мы все время говорим о делах да о делах, а ведь у нас как-никак торжественный обед, а не производственное совещание!

И в дальнейшем до конца мероприятия не было никаких разговоров о делах, ибо Нам подобное не было угодно. И если чета Хайнлайнов чувствовала себя весьма свободно, а сэр Роберт даже завел с Константином Симоновым разговор о литературе, то Форды ощущали себя как на собственных поминках. Ну и черт с ними — никто им не обещал, что даже почетная капитуляция окажется легким и простым делом.

7 августа 1976 года, местное время 10:15. Соединенные Штаты Америки, Федеральный округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

И вот мы снова в Вашингтоне, только год за окнами не пятьдесят третий, а семьдесят шестой, а все остальное в той же канве. Американский Конгресс мы застали в той позиции, когда эти деятели, собравшись на заседание, только готовились голосовать за импичмент президента Форда. При этом его преемником должен был стать не вице-президент Рокфеллер (делся неизвестно куда), и не спикер Палаты представителей Альберт Кал (взял самоотвод из-за недавнего коррупционного скандала), а Временный президент Сената и председатель сенатского судебного комитета Джеймс Оливер Истленд.

Данный персонаж был иарким представителем выходцев из богатейших слоев населения американского юга: хлопковый плантатор, почти рабовладелец, противник гражданских прав для афроамериканского населения и, естественно, ярый антикоммунист. Так его мои люди и взяли — уже изготовившимся занять теплое кресло в Белом Доме, чтобы через пять месяцев благополучно передать его Джимми Картеру. Вообще в США однопартийные выборы — это нонсенс, но в Миссисипи, откуда происходил мистер Истленд, подобное было в порядке вещей с 1890 года, когда конституцией штата для избирателей был введен жесткий образовательный ценз. С тех пор там на выборах побеждали исключительно кандидаты от Демократической партии, выходцы из очень состоятельных слоев населения. Это еще не закулисный владыка Америки (плантацию в двадцать четыре квадратных километра, где работают негры-издольщики, так просто в Австралию не перевезешь), но существо, этим людям классово близкое и дружелюбно настроенное.

Для меня удивительно, как эти люди могут игнорировать сгустившуюся вокруг них реальность*, но факт налицо: даже при резком ухудшении своего положения господа конгрессмены в основной своей массе продолжили выполнение старых планов, после уничтожения американского ракетно-ядерного потенциала утративших целесообразность. Два десантных полка, высадившихся со «Святогоров», оцепили Капитолий так, что муха не проскочит, еще два полка, частью через входы, частью через крышу, взяли штурмом Пентагон и положили там всех мордами в пол. С американскими военными нам еще разбираться и разбираться, а вот политиканы кристально прозрачны.

Примечание авторов:* те, кто не поверят, что такое может быть, должны посмотреть, как ведет себя продемократическая Европа в украинском вопросе в тот момент, когда Америка развернулась на шестнадцать румбов и на полном ходу удаляется прочь от государства-катастрофы.

Мне от них требовалось только одно — ратификация акта о капитуляции, в соответствии с которым представительские Палата представителей, Сенат и Законодательные собрания штатов распускаются на пятьдесят лет, американская Конституция отменяется, и Соединенные штаты переходят под внешнее управление моим специальным представителем Джеральдом Фордом. В том случае, если Конгресс отвергнет предложенныймною Акт о капитуляции или после его ратификации будут массовые акты сопротивления, я плюну на свой первоначальный гуманизм и ужесточу условия, пригнав сюда столько оккупационных советских, китайских и восточногерманских войск, сколько нужно для окончательного решения американского вопроса. Деятели, что не захотят голосовать за предложенный документ, подразумевающий полную демобилизацию армии и сохраняющий только национальную гвардию и полицейские силы, будут сосланы в один из диких миров далекого прошлого, остальные, проголосовавшие «за», еще поживут на свободе у себя дома. Воздерживаться при этом голосовании нельзя. Сами себе придумали положение, в котором не может быть обратного хода, и сами теперь расхлебывайте. Раз, два, три, кто за, кто против? Принято большинством голосов. Голосовавшие «за» — свободны, остальных прошу отойти в сторону для отправки в вечную ссылку. У нас все ходы записаны, так что никто не уйдет от своей судьбы.

И вот мы сидим в Овальном кабинете, так сказать, на дорожку. Все местные дела сделаны, в том числе в Вашингтон доставлен терминал планшета орбитальной сканирующей системы с ограниченной дееспособностью, распространяющейся только на территорию США. Теперь мистер Форд будет в курсе, что у него творится на подмандатной территории и как. А ведь даже в эти достаточно травоядные годы Америка — отнюдь не рай на земле, точнее, рай, но далеко не для всех. В поисках мест, где пониже налоги и поменьше заработные платы, Большой Капитал утекает из цитадели демократии, оставляя после себя закрывшиеся заводы и толпы растерянных людей, которым никогда уже не найти применения по прежней специальности. Помимо Китая, который теперь снова гуляет под руку с северным соседом, для размещения американских капиталов имеется такая емкая страна, как Индия. Туда стремятся в основном опасные химические производства: если случится авария с тысячными жертвами, все кончится лишь небольшим штрафом. В южной Европе, Италии, Испании, Греции, и так далее, условия пожестче, но трудовой контингент гораздо более образован при довольно невысоком уровне зарплат. Там можно размещать все что угодно — от швейных фабрик с потогонной системой до заводов по сборке телевизоров, стиральных машин и пылесосов. Также есть Малайзия, Сингапур, Таиланд, Тайвань и Япония. В самом ближайшем будущем эти страны на американские деньги станут флагманами мировой микроэлектронной промышленности. И этому процессу разбегания капиталов в разные стороны способствует статус доллара как мировой резервной валюты.

Об этом я и говорил с президентом Фордом, как говорится, на посошок. Ему эту ситуацию исправлять, заново запуская промышленность, чтобы у каждого американца была работа, которая обеспечит ему пропитание, одежду и крышу над головой. Иначе никак.

— В том числе секрет в импортных пошлинах, — говорил я. — На то, что на территории Америки не производится и не добывается из недр, пошлины должны быть низкими. На то, что производится, но в недостаточных количествах, их нужно сделать умеренными. На то, что производится в объемах, необходимых для покрытия внутреннего спроса, следует установить запретительные пошлины. И особенно неприемлемой должна быть ситуация, когда американская компания производит некий товар в стране с низкими затратами на рабочую силу, а потом пытается ввезти его обратно в Америку. За такое нужно бить оборотными штрафами прямо по голове, чтобы неповадно было хитрить и обманывать родное государство.

— Неужели это так просто, мистер Сергий? — спросил Джеральд Форд.

— На самом деле не так просто, — признался я. — При претворении в жизнь предложенной мною политики крупный бизнес, который и выводит свою деятельность за пределы США, может пойти в отказ, закрыть все оставшиеся предприятия на американской территории, объявив локаут до смягчения требований до обычного уровня. В подобном случае карать слишком умных вы должны самым жесточайшим образом, с конфискацией всего движимого и недвижимого имущества и последующей распродажей его в частные руки, заморозкой долларовых активов, полной остановкой импорта продукции зарубежных предприятий, принадлежащих этим бизнесменам и открытием против них уголовных дел. Стремиться следует не к увеличению прибылей крупного бизнеса, а к общему росту возможностей вашей экономики. Опирайтесь в этих своих устремлениях не на крупный, а на средний и мелкий бизнес. Эти люди никогда не предадут ни вас, ни страну, зато денежные мешки давно считают себя гражданами мира, что подтвердили последние события.

— А что делать нам, военным? — спросил генерал Вэйэнд. — Ведь, согласно Акту о капитуляции, американская армия должна быть демобилизована, а ВВС и флот упразднены…

— За все нужно платить, дорогой генерал, и за попытку неспровоцированного ядерного нападения в том числе, — ответил я. — На протяжении всей американской истории на вашу страну было только одно нападение, в Перл-Харборе, зато вы сами под выдуманными предлогами или вообще без предлога много раз нападали на ближних и дальних соседей. И даже война с Японией была тщательно срежиссирована и спровоцирована, ибо без нее вам было не видать статуса мирового гегемона как своих ушей. Сами же говорили, что американский способ воевать — самый кровавый, жестокий и бессмысленный. Теперь все это закончено, сдаем гремучие игрушки на склад и занимаемся общественно полезным трудом. Как я вам однажды обещал, где вас не должно быть, там вас и не будет. Ненападение непосредственно на американскую территорию гарантируется, а все остальное от лукавого. А деньги, высвободившиеся от освоения военного бюджета, лучше всего направить на инфраструктурные проекты, чтобы у вас через тридцать лет Детройт или Чикаго не выглядели так, будто их долго и упорно бомбила вражеская авиация. Вот поднимусь на соответствующие уровни мироздания — натыкаю вас носом в то дерьмо, к которому вы так долго и упорно шли. Всем будет лучше от вашего разоружения, и вам самим в первую очередь. Понятно, мистер Вейэнд?

— Понятно, мистер Сергий, — ответил тот, опустив голову.

Мне стало его откровенно жалко, и я сказал:

— У вас была краткая минута славы, когда вы сражались с плохими парнями Гитлером и Хирохито за мировую демократию и счастье всего человечества. Но потом ваше государство пошло по кривой дорожке борьбы с мировым коммунизмом за прибыли вашего крупного капитала, и это сделало вас не спасителями, а губителями людей. Ради чего были миллионные жертвы Кореи и Вьетнама, сожженные заживо дети и разрушенные города? Ради чего вы позволяли жестоким диктаторам грабить свои народы? Уж не ради ли того, чтобы «Дженерал Электрик» и «Боинг» увеличили доходы, а в американских банках прибыло вкладов крупной компрадорской буржуазии разных стран? Впрочем, все это риторические вопросы, ответ на которые заранее известен. Жить на свои легко и приятно, и думаю, что вам это даже понравится. Помните, что все, что ни делается, к лучшему.

10 августа 1976 года, 10:35 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», парадный императорский ангар для приема транспортных кораблей с официальными делегациями и представителями правящих домов

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Почти двое суток уровень наполнения канала в восемьдесят пятый год простоял на уровне девяноста пяти процентов. По опыту предыдущих миров, открывавшихся с такой коллизией, это означало, что нас будут выпускать на задание с низкого старта, под рев мотора и визг пробуксовки шин по асфальту. Ну да ладно, могло быть и хуже, хорошо, что не опоздали. Хотя хотелось бы попасть в новый мир загодя, чтобы осмотреться, приготовиться и расставить по местам все нужные фигуры… Однако в данном случае нам эта роскошь, пожалуй, недоступна.

Так что пришлось провести предварительную подготовку, дабы подстелить соломки. Со всех ключевых фигурантов тогдашнего ЦК в семьдесят шестом году наши маги жизни сняли слепки аур. Бригаду полковника Коломийцева переобмундировали в ГБ-шную форму образца… 1953 года, а товарищи Сталины провели между собой небольшой саммит, по итогам которого, как и ожидалось, представлять идеи сталинизма в восемьдесят пятом году выпало самому старшему воплощению этой сущности. За истекших четыре месяца наши врачи и маги жизни в Тридесятом царстве хорошенько подтянули здоровье этого человека, так что он теперь бегает легко, как сорокалетний юноша, но не утратил ни капли мудрости.

Это именно ему предстоит начинать строить истинно социалистическую экономику, а все остальные, в том числе и я, будут наблюдать за этим процессом, фиксируя успехи и неудачи. Однако в данном случае он генералиссимус Победы, сорок лет которой стукнет через два месяца; одни в Советской стране его неистово обожают, другие так же люто ненавидят. Энергооболочка говорит, что по позднему Союзу ходили упорные слухи, что Черненко на девятое мая восемьдесят пятого года назначил реабилитацию сталинизма, и именно за это демократические перестройщики его и убили. Собрать с нуля внеочередной пленум ЦК за двадцать часов, прошедших с момента смерти предыдущего генсека — это ненаучная фантастика даже в восемьдесят пятом году. Такое могло получиться, только если с самого начала все стояли на низком старте. Все точно так же, как и в пятьдесят третьем, только там для гарантии Пленум собрали еще при живом вожде.

И одновременно, как доложила энергооболочка — о, какая нелепая случайность! — на пленуме отсутствовали главные оппоненты Горбачева: Щербицкий, Кунаев и Романов, достаточно авторитетные, чтобы погнать волну в обратном направлении. Щербицкого заблаговременно угнали в командировку в США, Кунаева «забыли» оповестить, а Романов находился на отдыхе в Паланге, и о смерти Черненко с избранием Горбачева узнал только из передачи программы «Время». Все это благоухает такими зловонными миазмами, что версия об убийстве Черненко и заговоре по выдвижению Горбачева становится доминирующей. При любой другой версии уж очень сильно не клеятся концы с концами. Слишком много подозрительных совпадений.

Есть мнение, что в основу заговора лег сговор горбачевского клана со старейшим на тот момент членом Политбюро Андреем Андреевичем Громыко (76 лет). Обязанности поделили просто: горбачевцам — неограниченная власть, а товарищу Громыко — должность предсовмина. Хотя непонятно, на кой Андрею Андреевичу была эта морока, ведь он же дипломат, а не хозяйственник, и в функционировании государственного аппарата понимал не более, чем свинья в апельсинах. Это позволило Горбачеву иметь абсолютную власть без всякой ответственности. Все шишки за провалы по хозяйственной части сыпались не на него, а на председателя совета министров, а в случае каких-либо успехов в белом с блестками был именно Горбачев.Да и потом, после смерти Громыко, главы правительства менялись как перчатки в соответствии с сезоном, обстановка внутри страны непрерывно ухудшалась, и лишь Миша Меченый блистал на международной арене, подписывая одно капитулянтское соглашение за другим. Тьфу, какая мерзость!

И вот наконец канал наполнен на сто процентов, магическая пятерка в сборе и готова к открытию первого портала, официальная делегация и группа силовой поддержки в ожидают команды с прикладом у ноги. Кроме товарища Сталина из пятьдесят третьего года, в нашу делегацию входят товарищ Брежнев с приставкой «супер», товарищ Ленин из четырнадцатого года, а также основатели фундамента марксизма-ленинизма Карл Маркс и Фридрих Энгельс.

За минувших полтора месяца оба основоположника изрядно переоценили свой интеллектуальный багаж. В мире восемнадцатого года они видели первое в мире социалистическое государство, находящееся на самой заре своего существования. В мире сорок второго года оно окрепло и заматерело, готовое на равных сражаться против всей Европы. В мире пятьдесят третьего года первое в мире государство рабочих и крестьян достигло вершины своего развития, возглавив страны народной демократии. В мире семьдесят шестого на нисходящей ветви траектории они наблюдали, как вторичные эпигонствующие деятели, постепенно переставая быть коммунистами и марксистами, ведут и страну, и идею к развоплощению и упадку. То, что перестает расти и развиваться, неизбежно начинает стариться, дряхлеть, а в итоге умирает.

Кроме того, товарищи основоположники изучили короткий, но бурный опыт роста Аквилонии, заглянули через плечо Русской галактической империи, а также проштудировали свои собственные труды, еще не написанные на 1856 год, и приложили их к явлениям на местности во всех доступных ключевых точках двадцатого века. На основании собранного материала можно написать еще несколько томовКапитала, и это не преувеличение. И вот перед Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом лежит еще один мир, в котором проблемы, обозначившиеся в семьдесят шестом году, достигли экстремума.

Магическая пятерка мысленно берется за руки, Дима-Колдун тянет за наполненную энергией мировую нить — и вот он, дивный мир восемьдесят пятого года, миг, когда еще ничего не было предрешено. На календаре одиннадцатое марта, точное время — без пяти минут десять. Члены Центрального Комитета, Совмина и Президиума Верховного Совета, а также приравненные к ним функционеры-аппаратчики заполняют зал для заседаний Совета Союза Большого Кремлевского дворца, в то время как на балконе устраиваются технические работники того же аппарата. Одновременно с просмотровым окном мы открываем портал в околоземное космическое пространство, где один из «Святогоров» начинает вывешивание сателлитов орбитальной сканирующей сети, а находящиеся на его борту маги-ищейки по слепкам аур приступают к поиску товарищей Романова, Кунаева и Щербицкого. Все будет по науке, все будет точно в срок. А если возникнут какие-нибудь задержки, то всегда можно через просмотровое окно бросить в зал заседаний обыкновенное заклинание стасиса. Товарищи даже не заметят, как пролетит время.

10 августа 1976 года (11 марта 1985 года), околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», парадный императорский ангар для приема транспортных кораблей с официальными делегациями и представителями правящих домов

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Оказалось, что время до решающих событий у нас еще есть, целых четыре часа. Портал открылся к первому, протокольному заседанию Пленума: сейчас собравшиеся будут слушать доклад мандатной комиссии, потом произносить длинные траурные речи, поминая покойного, затем будет обед, ибо держать голодными советских небожителей совсем не можно. И только на втором заседании, которое откроется в четырнадцать часов, Михаила Сергеевича Горбачева будут венчать на царство, что для нас совсем не айс.

И еще одна новость. Григорий Романов собственной персоной обнаружился в президиуме пленума, а отнюдь не в санатории в Паланге. Только вид у него не боевой, а как у побитой собаки, и это наводит на определенные мысли. Задаю энергооболочке вопрос, в чем собственно, дело, а та в ответ лишь пожимает плечами: мол, так было записано на скрижалях. Интересно, а что еще там записано настолько же неправильно, из-за чего можно вляпаться в весьма неприятную ситуацию?

А вот Горбачев цветет и пахнет. Скорее всего, думает, что для него уже все предрешено. Сейчас небольшие формальности — и должность генсека в кармане, потом дело за малым — перетрясти состав Политбюро, выбросить ненужного Романова и ввести своих людей. Лигачев, Рыжков, Шеварнадзе, Чебриков уже на низком старте. Но эту малину мы Мише Меченому непременно обломаем, такая у нас работа.

Вмешиваться в события прямо сейчас не имеет смысла, так же, как доставлять в Москву Кунаева и Щербицкого. Ничего в серьезных раскладах они не изменят, зато суеты и хлопот от их изъятия с мест пребывания может быть выше головы.

Нам еще националистических волнений в Казахстане не хватало, и всего лишь потому, что кто-нибудь пустит слух, что Москва, то есть русские, арестовали и похитили их любимого первого секретаря. А такой слух непременно пойдет, если Кунаев внезапно и бесследно исчезнет из своей резиденции в Алма-Ате. Конечно, с моими возможностями подавить такой бунт проще пареной репы, но нам оно прямо сейчас и нафиг не надо.

И то же касается бесследного исчезновения за рубежом главы официальной советской делегации. Инфаркты и истерики, в том числе на официальном уровне, неизбежны. Если учесть, что командирован Щербицкий не куда-нибудь, а в США, то все тамошние спецслужбы встанут на дыбы, а преждевременно предупреждать Рейгана о своем прибытии я не нанимался. Хоть это же почти мой мир, необходимо как следует осмотреться по сторонам, прежде чем кидаться в бой.

И как раз в этот момент товарищ Сталин (как и все ипостаси этого человека, наделенный Истинным Взглядом) медленно, расстановкой заговорил:

— Не нравится мне вся эта публика, причем активно. Видал я таких в гробу, посылал за Можай пачками и расстреливал без счета. Почти половина из этих людей является самыми прожженными карьеристами без всяких политических убеждений. Если это высшая советская элита, тогда понятно, почему Советский Союз должен распасться всего через шесть лет, когда эти окончательно дорвутся до власти. Тьфу ты, Иудушкины* внуки, Никиткины детки!

Примечание авторов:* слово «Иудушка» в постреволюционной фразеологии означало Троцкого.

И вот что удивительно: после этого «тьфу ты» от Вождя и Учителя месье Горбачев по ту сторону окна с некоторым недоумением утер со лба неожиданный плевок. До первого ряда зала от президиума расстояние такое, что не доплюнет и чемпион мира по харчкам на дальность, но вот же, прилетело.

— К счастью, — ответил я, — такие там не все. На первых порах работать можно даже с частью вменяемых карьеристов и умеренных националистов, только держать их следует в ежовых рукавицах. Еще должен сказать, что впечатления от делегатов февральского пленума семьдесят шестого года у меня тоже были совсем иными. Из тогдашних участников осталось немного, и крайне мало тех, кто помнит Войну и Победу. Возможно, в этом зале уже сидят те первые секретари обкомов и горкомов, которые всего шесть лет спустя публично, на камеру, станут жечь свои партийные билеты, а это такие беспринципные мрази, расстреливать которых требуется при любой власти. Предавший единожды предаст и снова, а потому повинен смерти!

— Совершенно верно, товарищ Серегин, — сказал Сталин. — Простить можно неопытность, глупость, нераспорядительность, но вот предательство, даже потенциальное — никогда. Но мы видим, что часть из этих людей готовы предать страну, если это покажется им выгодным, а часть одобрят это предательство, если от него им перепадет кусок послаще и покрупнее.

— То, что мы видим, — возразил я, — это лишь поверхностное явление, вроде прыщей при ветрянке, первопричина кроется как в потерявшей ориентировку идеологии, давно превратившейся в догматику, так и в двадцатимиллионном «теле» партии, где друг на друге сидят и погоняют и коммунисты, и либералы, и христиане, и националисты всех мастей. Очевидным этот диагноз станет через четыре года, на съезде Народных Депутатов СССР в восемьдесят девятом году, где все эти демплатформы повылезали на поверхность из недр КПСС и принялись прилюдно смердеть. О том, как это было, можно спросить у солдат и офицеров танкового полка, для них это событие произошло совсем недавно. При этом мнения тогда разделились: старшие офицеры были за ортодоксов из Политбюро, а капитаны-лейтенанты и солдатская масса — за «демократов». Из всех замполитов полка только двое оказались годны для того, чтобы словом и личным примером нести в массы идеи Маркса и Ленина. И неудивительно, что как раз их подразделения оказались боеспособными и дееспособными, хоть сразу в бой, а остальные еще долго пришлось приводить в чувство. И только у меня в Тридесятом Царстве бойцы и командиры полка протрезвели от наведенного морока, поумнели, и теперь уже не поддадутся ни на один дешевый развод.

— Интересно, — встрял в разговор Ильич, — а в этой партии вообще есть здоровые силы, или вся она целиком состоит из коллективных товарищей Зиновьевых?

Вот, чья бы корова мычала. Сам товарищ Ленин семена этой отравы в партию и бросил — это казалось ему вполне демократичным и представительным. Мол, в дискуссии должны присутствовать самые разные точки зрения. Вот и додискутировались, что называется, даже не до мышей, а до насекомых.

— Здоровые силы в КПСС тоже имеются, и таких людей даже большинство, — ответил я, — но они разобщены внутри партии, не имеют лидера и организационно не оформлены во фракцию, а потому пробиться непосредственно к власти для них невозможно. В бюрократической системе карьерист бьет по всем статьям человека дела. И еще. Эти люди — отнюдь не из числа будущих основателей и членов КПРФ. Они являются как раз теми коммунистами, которые после краха КПСС сохранили партийные билеты, оставшись при этом беспартийными. Вывод из этого прост и жесток: нам мало привести к власти правильного генерального секретаря. Чтобы он мог нормально работать на благо идеи и страны, необходимо организовать тщательную чистку партийных рядов от проходимцев, карьеристов, националистов, прилипал и приспособленцев всех сортов, с оформлением всех вычищенных по первой категории. Иначе никак.

— Двадцать миллионов — это слишком много, — веско сказал вождь. — Пять-шесть миллионов было бы достаточно. И еще товарищ Серегин прав в том, что партию непременно нужно чистить: от прохвостов, от карьеристов, и еще от тех, кто, достигнув высоких постов, зарос спесью и утратил единство с народом. Необязательно это должна быть первая категория, иногда достаточно просто сказать: «Пошел вон, пес!».

— Ну вот, — сказал я, — товарищ Сталин высказался, значит, дальнейшие пустые разговоры пора прекращать. Вот возьмем кое-кого за жабры, тогда и договоримся до упора. А сейчас я хотел бы знать, стоит брать эту публику прямо сейчас или немного погодить.

— Прямо сейчас не надо, — сказал товарищ Брежнев, большой специалист в разных аппаратных процедурах. — Делать это следует тогда, когда делегаты пленума дослушают доклад мандатной комиссии, наговорятся траурных речей, проголодаются и соберутся на обед. На голодный желудок в таких случаях и голова лучше работает. А сейчас ждем, пока развернется орбитальная сеть и даст нам первые результаты психосканирования территории СССР. Без этого не понять, сколько в каждом конкретном случае нужно вешать в граммах.

— И это тоже правильно, — сказал лучший друг советских физкультурников, на чем мы и порешили.

Два с половиной часа спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

И вот, наконец, первое заседание закончилось, и члены ЦК и технические работники аппарата зашевелись на своих местах, приготовившись покинуть зал и отправиться в забронированный на спецобслуживание ресторан.

И вдруг, в такой патетический момент, началось невероятное. Во всех дверях сразу появились люди в чекистской форме начала пятидесятых: фуражки с синим околышем, синие бриджи и защитные гимнастерки, начищенные до зеркального блеска хромовые сапоги, золотые погоны у офицеров и бордовые у рядового состава. Стволы сотен самозарядных винтовок с примкнутыми ножевидными штыками и единых пулеметов нацелились на мятущуюся массу партийно-номенклатурных деятелей, считающих себя совладельцами советской страны. Для пущего эффекта можно было бы впустить в зал хотя бы один «Шершень», но я счел это излишним.

Ноги у участников сборища ослабели и подогнулись, и они неловко шлепнулись задницами на свои прежние места. Кстати, что-то мне эта мизансцена напомнила. Ах да — разгон Учредительного Собрания в восемнадцатом году. И хоть тут я никого разгонять не собираюсь (скорее, наоборот) все равно очень похоже.

И тут же на возвышении президиума открывается портал, и оттуда, прямо из неведомого параллельного пространства первым делом появляются бойцы в экипировке «Неумолимого», а за ними — официальная делегация, к которой за время ожидания добавились Самые Старшие Братья, еще один Григорий Романов и… Мэри Смитсон (так, вдруг пригодится воды напиться). Также я взял с собой Кобру и Диму-Колдуна, а вот Анастасию с Птицей попросил подождать на той стороне. Малых и сирых, которых можно простить, здесь нет, и небесные хляби тоже разверзать не потребуется. Зато заклинание Истинного Света я подвесил в зале почти автоматически, не задумываясь. В ситуации, когда необходимо как можно скорее наладить контакт с аборигенами, чтобы свои опознали своих, Истинный Свет, показывающий все таким, как оно есть, незаменим.

Увидев совсем рядом Брежнева, Сталина, Ленина, Карла Маркса и Фридриха Энгельса, деятели в президиуме (да и в зале тоже) оцепенели от неожиданности.

Первым из ступора вышел Горбачев. Пока еще ни в чем не разобравшись, инстинктом крысы он понял, что эти матерые коты пришли именно за ним. Очки его запотели, он был бледен, отчего пятно на его лбу в капельках испарины выделялось особенно, сияя точно восходящая заря. Михаил Сергеевич потянулся к микрофону, крикнул придушенным, каким-то не своим голосом: «Товарищи…» — и тут Дима-Колдун щелкнул пальцами, и несостоявшийся генсек замер на месте с перекошенным ртом и блестящей от пота лысиной.

Обстановку разрядил Просто Леня. Он подошел к столу президиума и в звенящей наэлектризованной тишине, по-хозяйски уперев руки в боки, сказал, обращаясь к Громыко:

— Что же ты, Андрей Андреич, обмишулился-то так? Пень старый, а подался туда же, в предсовмины. Не ожидал я от тебя такого, не ожидал…

Интонации голоса «молодого», то есть не перенесшего инсультов, Брежнева спутать было невозможно ни с чем. Вот и Громыко узнал их сразу, и нахлынули на него воспоминания о тех временах, когда они оба были молоды (относительно), и он, неумолимый Мистер Нет, диктовал советские условия заносчивым американцам.

При этом другие члены ЦК и работники аппарата хорошо слышали каждое слово, вне зависимости от того, насколько далеко сидели. Магическая акустика, она такая. И так будет до тех пор, пока Дима-Колдун не снимет заклинание.

Наконец решившись и подняв взгляд на стоявшего перед ним, Громыко увидел, что это действительно Леонид Брежнев. Да как же такое может быть⁈ Андрей Андреевич поморгал, губа его дернулась, ему захотелось прокашляться, но он сдержался, и лишь во все глаза продолжал смотреть на стоящего перед ним коренастого человека. Да, это точно Леонид Ильич, какие тут сомнения: его характерную внешность столь достоверно не воспроизведет ни один грим… Да только это не тот Леня, каким его клали в гроб всего-то два с половиной года назад. Отнюдь… ЭТОТ Брежнев был откуда-то из середины или конца шестидесятых годов — не живая развалина, а подтянутый и готовый к драке боец, со столь знакомым блеском глаз из-под густых бровей.

Некоторое время состарившийся Мистер Нет тупо смотрел на соратника по прежним делам, дурея от фантасмагоричности происходящего.

— Что, Андреич, не узнаешь? — спросил его Брежнев и наклонился к собеседнику, глядя тому прямо в глаза насмешливо-торжествующим взглядом.

— Да нет, Ильич, узнаю… — ответил Громыко, непроизвольно вжимаясь спиной в кресло. Он нервно сглотнул, утер пот со лба желтеньким носовым платком, и только после этого ему удалось прокашляться, прогоняя комок в горле. — Кхм-кхм… кхм-кхм… Прости, Ильич, все это так неожиданно и невероятно… Я, кхм-кхм… я не могу поверить… Прости… А в чем именно я обмишулился, раз уж ты пришел за мной с такой помпой и в такой, кхм-кхм… интересной компании?

— А вот в чем ты обмишулился, — хмыкнул Просто Леня, постучав кончиками пальцев по лысине оцепеневшего Горбачева. — Иуда, предатель, еретик и просто дурак, он шел к посту Генерального секретаря ЦК КПСС только затем, чтобы намеренно разрушить и коммунистическую партию, и страну. Все, что мы строили такими трудами и защищали кровью миллионов — все пошло псу под хвост, после чего случилась реставрация капитализма. Главный реставратор тоже сидит в этом зале, да только я его фамилии не назову, рано еще.

Громыко с сомнением покосился на тушку Горбачева.

— И откуда, кхм-кхм, тебе это известно? — делая над собой усилие, чтобы не поверить этим страшным словам, спросил он.

— Мне это просто известно, — ответил Ильич Второй. — А вот товарищ Серегин, товарищ Кобра, товарищ Колдун и товарищи Самые Старшие Братья происходят из миров второго десятилетия двадцать первого века, а потому пережили реставрацию капитализма в бывшем Советском Союзе, и сильнее месье Горбачева и господина реставратора они ненавидят, пожалуй, только Гитлера.

— Ээээ… прости, Ильич… второго десятилетия двадцать первого века? — переспросил ошарашенный Громыко. — То есть тридцать лет тому вперед⁈

— Да, — подтвердил Ильич Второй, — именно так. Товарищи Самые Старшие Братья, вон те четверо, хотя из них один брат женского пола, ушли на боевое задание из две тысячи двенадцатого года, а товарищ Серегин со спутниками — из две тысячи шестнадцатого. И вообще все мы тут из разных миров-годов. Я — из семьдесят шестого года, товарищ Сталин — из пятьдесят третьего, товарищ Ленин — из пятнадцатого, а товарищи Маркс с Энгельсом — из тысяча восемьсот пятьдесят шестого года. Так уж получилось, что в две тысячи шестнадцатом в ходе выполнения ответственного и секретного задания в тартарары на самое дно Мироздания провалился капитан спецназа ГРУ Сергей Сергеевич Серегин, а обратно наверх в родной двадцать первый век по мирам-ступенькам поднимается… Верховный Главнокомандующий Четвертого Галактического Союза. В каждом мире у товарища Серегина имеется задание направить его к лучшей жизни, исправив самые очевидные проблемы, и пока оно не будет выполнено, дальше его не пускают.

— А кто не пускает? — вполголоса спросил Громыко, покосившись на тех людей, о которых говорил Брежнев.

— А ты догадайся… — хмыкнул Брежнев. — Одним словом, это долгий разговор, и к тому же секретный, только для тех, кто по итогам этого пленума будет избран членом Политбюрю. А для остальных могу сказать… — Он обернулся и окинул взглядом зал. — Я слышал, что вас тут некто Рейган пугает Звездными Войнами? Будут американцам звездные войны, трах-тибидох им всем в печенку. Вон там, за порталом, на круговой орбите вокруг нашего мира крутится присягнувший на верность товарищу Серегину галактический линкор планетарного подавления с наводящим ужас названием «Неумолимый». Этот убийца укрепленных планет, когда его нашли, пребывал в таком изношенном состоянии, что было проще пустить его на слом, но товарищ Серегин пошел иным путем, и принял все возможные меры к восстановлению этого рукотворного чудовища, сделав из него свою главную ударную единицу. Тут у нас в двадцатом веке, особенно во второй его половине, как-то неуютно жить без тяжелой дубины под рукой, не находите, товарищи?

По залу легкой рябью прокатился нервный смех. Участники пленума, очевидно, уже начали отходить от шока, а поняв, что никто не собирается их расстреливать, перестали испытывать страх перед ближайшим будущим. К тому же они, как и Громыко, поверили, что человек, похожий на «Дорогого Леонида Ильича», это он сам и есть. Семнадцать лет они прожили за его широкой спиной, и вот он снова с ними. Жить стало сразу лучше, жить стало веселее.

Уловив настрой зала, Брежнев продолжил:

— Последние полгода «Неумолимый» провел в нашем мире, плавая в Пуцком заливе, — продолжил Леонид Ильич, — а советская промышленность снабжала его расходными материалами для восстановительных процессов: титаном, алюминием, медью и легированными сталями. И расплатился с нами товарищ Серегин, можно сказать, по-царски: не только золотом и галактическими технологиями, но и тем, что с помощью своего линкора за сто секунд уничтожил весь американский ракетно-ядерный потенциал, включая подводные лодки и бомбардировщики, а также изрядно поизмывался над их флотом, перетопив всю их плавучую посуду, даже давно законсервированные линкоры у причалов. А на Советский Союз и страны народной демократии не упало ни одной бомбы. Вот только американских городов и прочих селений товарищ Серегин разрушать не стал, ибо ему претят убийства гражданского населения, зато жирных котов, хозяев банков, заводов, газет, пароходов, задумавших внезапное вероломное нападение на нашу страну, он покарал недрогнувшей рукой…

Просто Леня, вот ведь жук, постепенно от диалога с Громыко перешел к выступлению перед аудиторией. В зале грянули длительные бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Как говаривал в таких случаях герой известной книги, «лед тронулся, господа присяжные заседатели». Просто Леня тоже уловил этот переломный момент, и резко взял быка за рога. Дождавшись, пока аплодисменты начнут стихать, он решительно произнес:

— Итак, товарищи, ставлю на голосование главный вопрос сегодняшнего дня. Кто за то, чтобы Генеральным секретарем Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза избрать Григория Васильевича Романова, прошу поднять руки. Единогласно! Ваше слово, товарищ Романов.

Новоизбранный генеральный секретарь вышел к трибуне и замялся в растерянности, ибо все происходящее застало его врасплох. Никакой речи он не готовил, и после разгрома на ночном заседании Политбюро не ожидал от нынешнего пленума ничего хорошего. Тогда Просто Леня, угадав причину заминки, взял со стола Горбачева сколотые скрепкой листы бумаги с уже заготовленной тронной речью и сунул их виновнику торжества. Мол, если не готовился — вот тебе шпаргалка. Григорий Романов перелистал бумаги, вздохнул и начал выборочно зачитывать отдельные осмысленные места, беспощадно сливая всю воду:

— Дорогие товарищи! Стратегическая линия, выработанная на XXVI съезде, была и остается неизменной. Это — линия на ускорение социально-экономического развития страны, на совершенствование всех сторон жизни общества. Это значит подчинять все экономическое развитие в конечном счете интересам советских людей. Партия будет неуклонно проводить разработанную ею социальную политику. Все во имя человека, на благо человека — это программное положение должно наполняться все более глубоким и конкретным содержанием. Углубление социалистической демократии неразрывно связано с повышением общественного сознания. Эффективность воспитательной работы проявляется прежде всего в том, как рабочие, колхозники, интеллигенция участвуют в решении больших и малых проблем, как они трудятся, как борются с недостатками. Повышение трудовой и социальной активности советских людей, укрепление дисциплины, воспитание патриотизма и интернационализма — важные задачи всей идеологической деятельности. При этом будут и впредь приниматься решительные меры по дальнейшему наведению порядка, очищению нашей жизни от чуждых явлений, от любых посягательств на интересы общества и его граждан, по укреплению социалистической законности. В сложной международной обстановке, как никогда, важно поддерживать обороноспособность нашей Родины на таком уровне, чтобы потенциальные агрессоры хорошо знали: посягательство на безопасность Советской страны и ее союзников, на мирную жизнь советских людей будет встречено сокрушающим ответным ударом. Наши славные Вооруженные Силы будут и впредь располагать для этого всем необходимым. Время требует напряженной, творческой работы всех партийных организаций сверху донизу. На всех участках, везде и повсюду коммунисты должны быть примером выполнения гражданского долга, добросовестного труда на благо общества, повсеместно утверждать ленинский стиль в работе. В первую очередь это относится к кадрам партии, к партийным и государственным руководителям. КПСС будет неуклонно проводить линию на усиление требовательности, на повышение ответственности за порученное дело. После завершения Пленума члены Центрального Комитета, первые секретари обкомов, все его участники разъедутся на места, с тем, чтобы с новой энергией взяться за дела. А дел предстоит немало. Прежде всего надо успешно завершить работу по выполнению планов экономического и социального развития нынешнего года и обеспечить тем самым уверенный старт следующей пятилетки. Сегодня Пленум Центрального Комитета возложил на меня сложные и большие обязанности Генерального секретаря ЦК КПСС. Хорошо понимаю, сколь велико оказанное мне доверие и сколь велика связанная с этим ответственность. В предстоящей работе рассчитываю на поддержку и активную помощь членов Политбюро, кандидатов в члены Политбюро и секретарей ЦК, Центрального Комитета партии в целом. Ваш многогранный опыт — сгусток исторического опыта нашего народа. Обещаю вам, товарищи, приложить все силы, чтобы верно служить нашей партии, нашему народу, великому ленинскому делу.

Бурные аплодисменты долго звучали в зале, перекатываясь могучими волнами.

А товарищ Брежнев не унимался: железо требовалось ковать, пока оно не остыло. И ведь присутствующие в зале члены ЦК и работники аппарата слушались его как дети. Или, быть может, на них с непривычки так повлиял Истинный Свет? Трудно сказать. В любом случае Просто Леня вертел Пленумом как хотел.

— Кто за то, — сказал он, — чтобы избрать Политбюро ЦК КПСС в следующем составе: Гейдар Алирза оглы Алиев, Виталий Иванович Воротников, Владимир Иванович Долгих, Василий Васильевич Кузнецов, Андрей Андреевич Громыко, Динмухаммед Минлиахмедович Кунаев, Григорий Васильевич Романов, Михаил Сергеевич Соломенцев, Николай Александрович Тихонов, Владимир Васильевич Щербицкий, Сергей Леонидович Соколов, Николай Никитович Слюньков, Александра Павловна Бирюкова, прошу поднять руки. Единогласно! На этом, товарищи, внеочередной пленум ЦК КПСС завершает свою работу. Членов Политбюро прошу проследовать с нами для конфиденциальной беседы и повышении квалификации, остальные свободны. Нет-нет, товарищ Чебриков, вы тоже идете с нами, только беседовать с вами будут совсем другие люди…

Чебриков, из-за больших круглых очков и толстых щек напоминающий наглого кота, только что нагадившего в тапки, оглянулся, моргнул глазами и… застыл на месте, как и Горбачев, которого уже уволокли в портал две рабочих остроухих.

Люди полковника Коломийцева совершили обратную амбаркацию* ровно в тот момент, когда Ильич Второй овладел вниманием аудитории, так что участникам пленума никто не мешал покинуть помещение, что они и сделали. Ушли и мы вместе с товарищем Романовым и членами Политбюро, закрыв за собой портал. Эта работа только началась.

Примечание авторов:* обратная амбаркация — возвращение десанта на корабли.

10 августа 1976 года, 13:55 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», парадный императорский ангар для приема транспортных кораблей с официальными делегациями и представителями правящих домов

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Оказавшись в парадном ангаре, Григорий Романов и его товарищи по Политбюро узрели подготовленную к их прибытию мизансцену: гигантский гербовый щит на стене, красная дорожка, рослые остроухие и бойцы обыкновенного человеческого вида в обмундировании имперских штурмовиков, составляющие почетный караул и мой старший командный состав. Справа «стоят» псевдоличности в своих темно-синих мундирах космических офицеров, слева собрались мои соратники из плоти и крови: Птица, Анастасия, мисс Зул, генерал-майор Седов, Велизарий, Багратион, генерал-лейтенантРоманов, Покрышкин, Конкордий Красс…

А дальше все было как обычно в таких случаях: динамики проиграли гимн СССР и гимн Империи (переаранжированный имперский марш из Звездных Войн*, суровый и мрачный), затем гости прошли по красной дорожке, вглядываясь в довольно приятные лица почетного караула. Остроухие, все как на подбор, ветеранши битвы у дороги, участницы кампаний против Баяна и Батыя, знаменитые богатырскими статьями и выдающимися вперед вторичными половыми признаками. Их напарники — русские и даже советские парни родом из мира сорок первого года, 1921−23 годов рождения, первое советское поколение, в Основном Потоке с размаха брошенное в топку войны и сгоревшее в ней почти без остатка. Они все, как на подбор, молодые красавцы, герои сражения за освобожденную Белостокскую зону и прорыва на Ригу. Это именно их немецкие генералы называли жутким прожорливым гомункулусом, которого я вырастил в своей реторте на погибель германских солдат. После выхода Германии из войны эти парни дружно написали рапорта о переводе в мою армию и, отряхнув с ног прах родного мира, перешли на мою службу, взяв с собой семьи.

Примечание авторов:* Запись данного музыкального произведения была найдена в фонотеке Основателей Аквилонии и переаранжирована неоримским музыкантом и композитором Корвином Теренцием.

Тут надо сказать, что уже при виде остроухих глаза у членов Политбюро округлись, а некоторые так и вовсе сбились с шага.

— У вас в армии служат женщины? — отойдя от удивления, спросил у меня маршал Соколов.

— Да, — ответил я, не столько ему, сколько остальным, — в некоторых частях их четверть от боевого состава, а в некоторых, как, например, в штурмовой пехоте, под восемьдесят процентов. Но только это не обычные женщины, а генетически приспособленный для войны подвид человека, нечувствительный к боли, бесстрашный перед лицом смерти, и к тому очень сильный ловкий и умный. Не смотрите на меня такими глазами. Вывели остроухих в незапамятные времена, причем не в одном из миров Основного Потока, а в мире-резервации, куда в стародавние времена Творец Всего Сущего сослал испорченных до полной непригодности обитателей Содома и Гоморры…

— Но это же сказки! — воскликнул председатель комиссии партийного контроля товарищ Соломинцев.

— В каждой сказке, Михаил Сергеевич, есть доля сказки, а все остальное основано на реальных событиях, — парировал я, ощущая щекотку и жжение в темечке. — Творец Всего Сущего реально существует, и злить его так же опасно, как и совать пальцы в розетку. Электричества в проводах тоже не видно, но оно незамедлительно накажет вас за непочтительное поведение. Но не ищите Бога в богато украшенных столичных соборах, его там нет. Уже много столетий церковь, выхолостив свою суть хранительницы морали, представляет собой отчасти коммерческую, отчасти политическую организацию. Однако в моем присутствии вы у Него прямо на ладони, и сейчас он рассматривает вас и решает, оказать вам покровительство или забыть, что такие существуют на свете.

Ага, точно, нимб: товарищи из советской делегации изменились в лице и сделали от меня шаг назад, того и гляди запросятся домой, будто малые дети. А ведь мужчины… уже изрядно пожившие на свете: никому нет меньше пятидесяти лет, все прошли через войну, а также видели Крым, рым и попову грушу. Но им семьдесят лет объясняли, что Бога нет, и тут стою я такой красивый и говорю, что все совсем не так.Устал я от таких коллизий, хоть и понимаю, что по-другому нельзя. Назвался специальным исполнительным агентом — исполняй положенные правила. Одно радует — в следующих мирах с реакцией на мою внутреннюю сущность должно быть уже полегче.

Разрядить ситуацию попытался Ильич-второй:

— Товарищ Серегин, помимо того, что является капитаном спецназа и носит титулы Самовластного князя Великой Артании и императора Четвертой Галактической империи, работает на Творца Всего Сущего в качестве Специального Исполнительного Агента по вопросам, решаемым путем меча, а потому наделен чином младшего архангела.

— Чтобы расставить по местам все точки, запятые и прочие восклицательные знаки, должен сказать, что мой Патрон весьма комплиментарно относится к существованию советского проекта, — сказал я, — и крайне недоволен краткостью его существования в Основном Потоке, то есть в тех мирах, что не подверглись благотворному влиянию извне. С целью исправления этого положения мною создана рабочая группа в составе товарища Карла Маркса, товарища Фридриха Энгельса, товарища Ленина из пятнадцатого года и товарища Ленина из восемнадцатого, при поддержке технических работников в лице социоинженеров светлых эйджел. Единая теория социальных последовательностей у них должна получиться такая же точная, как Закон всемирного тяготения Ньютона, так, чтобы работала она при любой общественной формации и в любых условиях, а не так, как сейчас: тут работает, там не работает, а вон там работает с точностью до наоборот. Впрочем, давайте теоретические вопросы обсудим чуть позже, а сейчас закончим официальную церемонию вашей встречи, с которой мы уже изрядно сбились. Сейчас я представлю вам своим соратникам, после чего у меня в апартаментах состоится рабочий обед с беседой по существу.

— Погодите, товарищ Серегин, — сказал, будто очнувшись от оцепенения, новопроизведенный генеральный секретарь ЦК КПСС. — Скажите нам, кто для вас эти женщины, и кто для них вы? Ведь смотрят они на вас сейчас, будто вы для них царь, Бог, воинский начальник и герой-любовник.

Я глубоко вдохнул и объяснил:

— Для старших я названный брат, для младших приемный отец; любого, кто попробует причинить им зло, я, не колеблясь, выверну наизнанку. Однажды, когда я только-только освободил их из рабства и вернул человеческое достоинство, мы дали друг другу страшную встречную клятву «Я — это ты, ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу, вместе мы сила, а по отдельности мы никто». Так родилось Воинское Единство, где я Патрон, приемный отец, старший брат, первый после Бога, а мои Верные — это мои названные братья-сестры или приемные дети. И такую же клятву мне приносят все желающие взять в руки оружие и войти в число гражданских руководителей верхнего уровня. Как там писал Маяковский про «миллионнопалую руку»… Но и это еще не все. Чтобы принести клятву, кандидат должен услышать Призыв, то есть испытать непреодолимое желание поступить на службу к самому лучшему командиру. Я всегда чувствую, если кандидат не испытывает нужного чувства, а пытается внедриться в ряды Воинского Единства из корыстных побуждений или для того, чтобы быть как все. Тогда следует категорический и неоспоримый отказ. В Единство входят только те, кто пришел туда не просто добровольно, но и по велению души.

— Постойте, товарищ Серегин… — сказал маршал Соколов. — Этот призыв как-то связан, с э-э-э… с вашими специальными способностями?

— Нет, товарищ Сколов — ответил я. — Помимо меня, возможностью издавать Призыв обладают и другие люди, не имеющие никаких, как у нас говорят, дополнительных способностей, которые бесполезны в немагических мирах. Это равноапостольный князь Александр Ярославич Невский, французский король Генрих Наварра, самая младшая инкарнация в прошлом Великого князя, а ныне императора Михаила Александровича Романова, все пять версий товарища Сталина, а также еще один человек из бокового мира далекого прошлого, имя которого вам ничего не скажет. И все на этом.Призыв — это скорее про лидерские качества и харизму, чем про что-то еще. Просто имейте в виду, что, пока дела идут как обычно, с голубого неба светит безмятежное солнце, каждый из нас, и я в том числе, являемся цельными самодостаточными личностями. Но стоит прозвучать сигналу тревоги, как все мы превращаемся в единое целое. По моей мысленной команде части и соединения атакуют врага, совершают маневры, переходят к обороне на намеченном рубеже или отходят на выгодные позиции. А еще я знаю, что видит и чувствует каждый мой солдат и офицер, поэтому сведения, добытые разведкой, сразу, без малейшей паузы, идут в дело. Дополнительно должен сказать, что в Единстве сильны не только вертикальные связи между мной и Верными, но и горизонтальные, друг с другом. У нас один за всех и все за одного, несмотря на то, что общая численность Единства достигает трехсот тысяч человек. Ну что, товарищи, достаточно вам таких объяснений?

— Думаю, товарищ Серегин, что на данном этапе достаточно, — сказал Григорий Романов. — Хотелось бы еще пообщаться с вашими людьми в неформальной обстановке, но по тому, что мы видим прямо сейчас, можно сказать, что метод работы с народом у вас вполне коммунистический, и даже более того. Если бы по такому же принципу комплектовалась наша партия, ни о каких проходимцах и карьеристах в ее составе не шло бы и речи.

— Да, так и есть, товарищи, — подтвердил Сталин из пятьдесят третьего года. — Сам того не подозревая, товарищ Серегин построил у себя настоящее коммунистическое общество, где людей не делят по сортам, не предают, не злословят и не бьют в спину. В самое ближайшее время мы тоже намереваемся пройти через Поиск и запечатление, чтобы вступить в клуб действующих Патронов. Мой младший брат из сорок второго года говорит, что тому, кто взялся строить настоящее коммунистическое общество, необходимо пройти через стадию Патрона, чтобы потом ощутить единство со всей своей страной.

— Спасибо за подсказку, товарищ Сталин, — кивнул Григорий Романов. — Мы это обязательно учтем.

Я вздохнул и сказал:

— Ни у кого из вас, товарищи, нет соответствующих талантов. Ваша задача — найти нужного человека с задатками лидера первого ранга, воспитать его соответствующим образом и передать ему страну, ничего не расплескав и не сломав. Человеку без образования и, самое главное, без таланта зубы людям нельзя доверить сверлить, а не то что править страной. На данный момент это все, что я могу вам сказать по этой теме.

— Ну хорошо, товарищ Серегин, данный вопрос понятен, по крайней мере, в общих чертах, — на правах самого старшего члена делегации сказал Андрей Андреевич Громыко. — А теперь давайте все же перейдем к представлению ваших соратников. Мы и так уже слишком долго говорим на разные темы, а ваши люди все это время ждут.

И тут — хлоп! — перед нами возникла… ну, конечно же, Лилия, одетая в свой любимый древнегреческий хитончик, с нимбиком христианской святой над головой, куда же мы без мелкой божественности.

— А меня, папочка, ты не хочешь представить своим новым знакомым? — уперев руки в боки, заявила она.

— Это, товарищи, — сказал я, — моя любимая приемная дочь, на самом деле античная богиня первой подростковой любви Лилия, дочь Афродиты-Венеры, родившаяся уже после того, как ее родня перестала посещать близкие к нам миры. Не смотрите, что она выглядит как школьница среднего возраста, на самом деле ей около тысячи лет. Настоящим талантом Лилии является медицина, лечит она от всего, кроме уже свершившейся смерти, быстро, качественно и абсолютно бесплатно, не различая, пастух страдает от болезни или же царь. Однако, поскольку врачевание на Истинном Олимпе является монополией Асклепия и его семейки, которые лечат кое-как и за большие деньги, моя приемная дочь отправилась по мирам с моей армией, где у нее в достатке оказалось и пациентов, и новых впечатлений, ибо скучать нам абсолютно некогда.

— Да, папочка прав, — звонко воскликнула Лилия, — лечить мы любим и умеем. И вас всех мы тоже вылечим — хоть от последствий старых ран, хоть от старости. Не смотрите на меня c таким видом, будто я сказала какую-то глупость. Товарищ Брежнев такой бодрый и активный, потому что я занималась им плотно и всерьез. И товарищ Сталин тоже. Внешне это импозантные солидные мужчины, выглядящие лишь чуть моложе своего истинного возраста, а внутри у них волчье здоровье двадцатипятилетних юнцов. И вам такое тоже можно сделать, чтобы лет сто или даже целую вечность Харон не мог подобраться к вам и на пушечный выстрел. Кыш, противный!

— Чистая правда, товарищи, — подтвердил Ильич-второй, — тот, кто сотрудничает с товарищем Серегиным, живет потом долго и счастливо, а кто не сотрудничает, сам виноват в своих несчастьях. Это я говорю вам для того, чтобы потом не было никаких обид. С той поры, как товарищ Серегин проник в ваш мир, он несет за него всю полноту ответственности перед Самим. Советский Союз должен быть как лялечка: красивый и снаружи, и изнутри, сытый, благополучный и смотрящий в будущее с оптимизмом, а Америку следует загнать под шконку, и пусть оплакивает там свою злосчастную судьбу. Вам же в первую очередь следует решить для себя раз и навсегда, с кем выбудете в этот решающий момент…

— Второй раз в похожей ситуации вам с нами лучше не встречаться, это я вам говорю как специалист, — веско произнес Сталин. — А сейчас слово товарищу Лилии, я же вижу, что она сказала далеко не все.

— В качестве общеукрепляющего средства и первой помощи от всех недугов предлагаю гостям выпить по стакану настоящей живой воды, качество гарантировано, — провозгласила Лилия, и тут же прямо перед советской делегацией в воздухе возник парящий поднос с одиннадцатью высокими стаканами, вода в которых мерцала разноцветными искрами исцеляющих заклинаний.

— Пейте-пейте, — благодушно произнес Просто Леня, — лучшего напитка в мире, чем живая вода, не существует.

Первым стакан с подноса взял Андрей Громыко. С сомнением отпил один глоток (минеральные воды на вкус бывают довольно гадкие), затем второй, третий, после чего добил остаток так, будто это была банальная водка, и расплылся в улыбке.

— И в самом деле, замечательно, — заявил он, поставив стакан обратно на поднос. — И руки больше не дрожат, и мысли сразу прояснились.

После этого заявления за своими порциями потянулись и остальные товарищи по Политбюро. Живая вода на изношенные организмы действует так же быстро, как алкоголь на голодный желудок, вот Андрея Андреевича и торкнуло. Впрочем, и остальные члены Политбюро из восемьдесят пятого года испытали на себе схожий эффект. Здоровыми они в одночасье не стали, но дело теперь с ними иметь было можно: после уже продемонстрированных чудес эти люди были готовы верить во что угодно.

Далее все прошло без особых задержек. Первым делом я представил гостям псевдоличностей «Неумолимого», объяснил, что это такое, и заявил, что для меня и моего Патрона это такие же люди, как и все прочие, и неважно, что у них нет бренных тел. Если вы интернационалисты, то будьте интернационалистами во всем.

Потом очередь дошла до соратников из плоти и крови, из которых удивление вызвала только мисс Зул, выделявшаяся на фоне Анастасии и Птицы алой кожей, рогами, хвостом и носимым напоказ массивным серебряным крестом, улегшимся меж высоких крепких грудей. Пришлось пояснять, что если демм, в данном случае деммка, ведет себя прилично, не отмачивает злых шуточек и не нарушает норм социалистического общежития, то и относиться к нему или к ней будут на общих основаниях, а не как к экзотической зверушке или нечистой силе. При этом бывший Великий князь Михаил Александрович и неоримский администратор Конкордий Красс не вызвали у гостей интереса, что могло значить только то, что пора переходить к приему пищи, а потом и к разговору по существу.

10 августа 1976 года, 14:35 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Парадный обед в императорских апартаментах — это, конечно, нечто… Поначалу я даже сам пугался обилия персон за длиннющим столом, рассчитанным примерно на роту, предпочитая семейные завтраки, обеды и ужины в Шантильи. Но — надо. Правда, на этот раз сотни человек нет; с моей стороны тут находятся дражайшая Елизавета Дмитриевна, все четыре сестренки Шарлин, Эйприл, Грейс и Линда (девочки быстро прогрессируют, и теперь им нужно обтираться в обществе), работающая лично со мной социоинженер Риоле Лан, а также начальник всей моей службы безопасности Бригитта Бергман. Также присутствует магическая пятерка в полном составе, причем рядом с Коброй сидит Мишель, а рядом с Колдуном — его любезная Линдси. Поступить иначе значило бы обидеть обоих. Дальше сидят Конкордий Красс, мисс Мэри Смитсон, мисс Зул, Энгельс (без лахудр), чета Марксов, социоинженер Каэд Фин, товарищ Ленин со своими женами Надеждой и Эсперансой, социоинженер Юнал Тан, товарищи Бережной, Ларионов, Антонова и Тамбовцев, Велизарий и Багратион, а за ними -полковник Половцев, генерал-майор Седов и признанные спецы по марксизму майор Юрченко и майор Антонов (с Артемидой), замполиты артдивизиона и разведроты танкового полка. Замыкают компанию Сосо со своей пока еще невестой Ольгой Александровной (бедная девочка все никак не может решиться), социоинженер Цюан Алм (с сего дня прикомандированная к миру 1985 года) и отец Александр, как представитель заказчика занявший позицию на противоположном от меня торце стола (своими способностями я вижу, что он сейчас не просто отец Александр, и что сам Создатель сейчас взирает на собравшихся его глазами). Ну и, конечно, за моей спиной стоят адъютанты Профессор и Матильда: их покормили заранее, и теперь их обязанность — смотреть, слушать, а после окончания мероприятия написать рапорта о том, что они видели и слышали. Иногда так всплывают вещи, которые я могу упустить, находясь в самой сердцевине переговорного процесса.

Товарищи Брежнев, Романов-первый и Сталин заняли места на стороне советской делегации, как бы подчеркивая тот факт, что они не являются членами нашей команды. Так что получилось, что на «нашей» стороне стола сидели тридцать восемь человек, а на стороне советской делегации — шестнадцать. Будь у меня время разобраться, кто есть кто в советской верхушке, я бы уравновесил этот дисбаланс, а пока сойдет и так. И вот что еще мне бросилось в глаза, когда я посмотрел на собравшихся Истинным Взглядом. На «нашей» стороне стола все были благополучны, и даже Марксов, которые у меня совсем недавно, отпустил нервный страх ожидания катастрофы в случае болезни кого-то из близких, ведь денег на врачей и лекарства у них никогда не было. А вот на советской стороне, несмотря на максимально высокое положение в советской иерархии членов Политбюро, ощущением благополучия даже не пахнет, причем проблемы, опутывающие этих людей, носят многослойный характер.

Тут и трудности в советском народном хозяйстве, ибо косыгинская система заводит экономику в тупик. Тут и нехватка продовольствия, и дефицит промышленных товаров массового потребления, и противостояние с проклятым Западом — горящая вялотекущим мятежом Польша, Чехия, не забывшая* 1968 год, занудная, как зубная боль, война в Афганистане, постоянная напряженность на линии соприкосновения стран Варшавского Договора с НАТО. Тут и внутренние проблемы в партии, верхушка которой беременна фракцией младореформаторов, что заставляет вполне уважаемых людей пытаться маневрировать, чтобы встроиться в тренд. Им пока неизвестно, что в Основном Потоке все эти потуги были бессмысленны, ибо Горбачев должен был сожрать их всех, посеять по просторам Советского Союза семена гражданской войны, продать дяде Сэму за тридцать сребреников лагерь социализма — и все только для того, чтобы его съел еще более молодой реформатор Ельцин. А откуда-то снизу, с кухонь и пьяных посиделок, доносится глухое ворчание интеллигенции, недовольной серой советской действительностью. Время для яростного рева голодных народных масс еще впереди. Однако члены Политбюро знают, что если они не справятся с Продовольственной программой, такое время непременно придет.

Примечания авторов:

* чешские братушки не забыли нам операции «Дунай» и в двадцать первом веке, а потому являются самой ярко выраженной русофобской сволочью, козлы великопоповецкие.

Вот, наконец, торжественный обед подошел к концу, и остроухие официанточки собрали последнюю перемену посуды, оставив на столе только стаканы с живой водой. Сестренки хотели было тоже уйти, но я на правах старшего брата приказал им остаться, глаза и уши держать раскрытыми, рот закрытым, и говорить только в том случае, если их спросят. Потом я непременно поинтересуюсь у них, что они видели и слышали. Только так можно развить их еще весьма слабые способности наблюдать и делать выводы.

Когда обслуживающий персонал покинул помещение, пришло время разговаривать по существу.

— Итак, товарищи, — сказал я, — теперь, когда нужды телесные удовлетворены, пришло время поговорить о возвышенном. О том, почему я вообще оказался в вашем мире, и как вы теперь будете жить дальше.

— Имейте в виду, — катая в руке металлические шарики, сказала Кобра, — в счастливые и благополучные миры Батю не посылают. Там у вас еще немного, и все полетело бы в тартарары. Есть мнение, что уже в следующем мире нам придется разгребать обломки величайшей геополитической катастрофы.

— Батя — мой армейский позывной, — пояснил я. — Такое обращение дозволено только тем товарищам, которые загремели со мной в поход из родного мира. Возвращаясь к главной теме, должен сказать, что вы сами прекрасно знаете обо всех своих проблемах, месье Горбачев лишь усугубил их до полного краха системы. Теперь вопрос на засыпку к товарищу Громыко. Вы же знали, что продовольственная безопасность является одним из наиболее уязвимых мест советской системы в вашем исполнении, и все равно выдвинули в Генеральные секретари секретаря ЦК по сельскому хозяйству, несмотря на то, что его деятельность на прежнем посту не привела ни к каким плодотворным изменениям?

Некоторое время Громыко молчал, будто собираясь с мыслями, потом произнес:

— Товарищ Горбачев был единственным членом Политбюро, которому не исполнилось шестидесяти лет. За последние два с небольшим года мы схоронили троих Генеральных секретарей, и не хотели, чтобы это вошло в традицию.

— И все? — деланно удивился я. — И вас не насторожил тот факт, что вся деятельность’товарища' Горбачева состояла из призывов к собственным гражданам «углубить» и «улучшить», а также пышных речей для иностранцев во время зарубежных поездок.

— Нет, не насторожил, — сказал Громыко, — наверное, потому, что длинные пышные речи — отличительная примета нашей эпохи.

— Пышные речи ни о чем — это плесень на лике нашей действительности и дымовая завеса, скрывающая истинные намерения, — сказал я. — Тут все оставшиеся — люди дела, один лишь Горбачев являлся артистом разговорного жанра. Продовольственный вопрос он предполагал решать расширением продажи на внешнем рынке нефти и газа, чтобы на вырученные свободно конвертируемые доллары купить пшеницы в Канаде. А это, во-первых, не решает саму продовольственную проблему, а лишь откладывает ее на потом, во-вторых, ставит Советский Союз в уязвимое положение перед западными державами. Они могут либо обрушить цену нефти, и арабские страны пойдут на это, так как злы на вас за Афганистан, либо вовсе объявить Советскому Союзу продовольственное эмбарго.

— Но у нас, товарищ Серегин, нет иного выхода, потому что свое собственное сельское хозяйство не в состоянии обеспечить продовольствием потребности Советского Союза, — проворчал предсовмина СССР Николай Тихонов.

— Да что вы говорите, Николай Александрович⁈ — удивился я, выслушав матерный комментарий энергооболочки. — Мне тут подсказывают, что при товарище Сталине Советский Союз был экспортером продовольствия. Сразу после войны, как только закончился процесс восстановления, в магазинах начали снижаться цены. Но стоило дорваться до государственного штурвала клоуну Никитке, как производство продовольствия стало стагнировать, а цены поползли вверх. На это явление Советский Союз ответил Целиной, и валовый сбор зерновых снова пошел вверх, но к началу семидесятых годов и этот эффект сошел на нет. И вот вы уже покупаете пшеницу в Канаде и включаете эти закупки в пятилетние планы. Скажу вам откровенно, в моем родном мире такое безобразие продолжалось вплоть до краха Советской власти, после чего, уже при капиталистах, положение с производством продовольствия сначала провалилось ниже плинтуса, а потом, при переходе от дикого к цивилизованному капитализму, при поддержке государства резко пошло вверх, и Россия снова стала его нетто-экспортером. И это при том, что внутри страны (в отличие от царских времен) никто не голодал. Но и это еще далеко не все. При нормальной системе хозяйствования Советскому Союзу, быть может, хватило бы и зерна собственного урожая, но у вас ведь плановая экономика, причем планируете вы не от готовой продукции, а от затрат на ее производство, а планы каждый год механически индексируются на три процента. В Америке, чья экономика находится на пике эффективности, на выращивание одного килограмма живого веса птицы расходуется два с половиной, максимум три килограмма кормов, а в Советском Союзе этот показатель составляет пять-шесть килограмм. Вот оно, ваше недостающее зерно, которое вы закупаете в Канаде, США и Аргентине. А если какой-то директор птицефабрики или председатель колхоза вздумает выпендриваться и вести свое хозяйство по науке, то его снимут с работы, посадят и, возможно, даже расстреляют за невыполнение плана. И так не только в сельском хозяйстве, но и везде в промышленности. Сначала дешевый ассортимент замещался более дорогим, а потом директора заводов и фабрик начали искать способы всеми правдами и неправдами поднять себестоимость своей продукции, а иначе у них горит план. Это и есть главная и основная причина вашей катастрофы: из-за неправильной схемы планирования экономика идет вразнос, а люди на самом верху, то есть вы, не имея желания ничего менять, лишь мажут прыщики зеленкой.

Очевидно, по ходу этого гамлетовского монолога у меня опять проявились светящиеся нимб, крылья и корзно, потому что товарищам членам Политбюро опять стало несколько нехорошо.

И тут веско и тяжело заговорил майор Юрченко:

— Ощущение от жизни при дорогом Михаил Сергеевиче было такое, что жизнь все время ухудшается, но набольшему начальству на это наплевать, оно где-то далеко, возможно, на другой планете, токует себе о демократии, гласности, социализме с человеческим лицом и мире во всем мире. Мы люди военные, и в причинах негативных явлений разбираемся не так хорошо, как товарищ Серегин и его советники, но если в боевом приказе тебе излагают одно, а на местности имеется совсем другое, то такая ситуация, товарищи члены Политбюро, в просторечии именуется задницей. Именно после таких кунштюков начинаются панические крики: «Предали!», «Окружили!», после чего слаженное воинское подразделение превращается в митингующую толпу штатских. И вас это тоже ждет, если вы как можно скорее не возьметесь за ум и не начнете приводить планы в соответствие с реальностью. Впрочем, наш командир будет исправлять все это в любом случае, с вами или без вас.

— У нас в семьдесят шестом году мы уже решили, что с Косыгиным и косыгинцами нам не по пути, — сказал Брежнев. — Если кто-то будет обещать вам реформы с чудесными результатами, стоит принять его программу и напечатать правильные указы, и больше никаких затрат не требуется, гоните этого деятеля в шею, ибо затраты необходимы при любом, даже самом малом деле. Вместо того, чтобы восстановить разгромленную волюнтаристом промышленную и закупочную кооперацию, вернуть колхозам самостоятельность, а колхозникам приусадебные участки и возможность держать домашний скот, прекратить практику переселения колхозников из неперспективных деревень в поселки городского типа, эти деятели начали изобретать машинку для обстригания… собственных причиндалов. Мол, эта шерсть пойдет в доход государства.

— Все, что вы советуете, это самый настоящий отказ от завоеваний социализма и возврат к мелкобуржуазным методам хозяйствования! — демонстрируя упрямство, произнес Михаил Соломенцев. — Ни на что такое мы пойти не можем.

— При мне, — веско сказал Сталин, — все это было, но никто на нарушение принципов социализма не жаловался. Или вы уже все забыли? Напротив, жить день ото дня становилось легче, жить становилось веселее. Это Никитка сбил страну с истинного пути своим неправильным пониманием марксизма, и именно его измышления, поставившие страну на грань катастрофы, вы принимаете за завоевания социализма.

Соломенцев хотел было возразить самому Сталину, но Григорий Романов, видимо, вспомнив, что он теперь здесь главный начальник, тихо сказал:

— Погоди, Михаил Сергеевич. Нас сюда позвали для того, чтобы говорить о деле, а не рассказывать сказки. Кроме того, социализм, он тоже разный бывает. Вспомни Пол Пота и маоистов — те тоже кичатся своим социализмом. А ведь есть еще последователи Тито в Югославии, Чаушеску в Румынии, Ким Ир Сен в Корее и Энвер Ходжа в Албании, которые тоже считают, что построили в своих странах самый правильный социализм.

— Из всех перечисленных вами стран социализм в двадцать первом веке выжил только в Китае, — сказал я. — Уж такова историческая правда, что, отстав от СССР по фазе на двадцать лет, китайские товарищи при выходе из ловушки маоизма сумели не совершить самых грубых и очевидных ошибок советского руководства. Кстати, если вы заглянете через границу прямо сейчас, то увидите, что основу китайской экономики наряду с крупными предприятиями составляют сельскохозяйственные и промышленные кооперативы самого разного назначения и размеров. Металл они сейчас, как при Мао, не плавят, зато, в числе прочего, шьют одежду, делают обувь и собирают самую разную бытовую технику, в основном в той ценовой категории, когда сломанное или порванное не жалко выкинуть и купить новое, а не заниматься ремонтом. Однако пройдет тридцать-сорок лет, и на этом фундаменте Китайская Народная Республика станет сначала второй, а потом и первой экономикой мира — роль, о которой Советский Союз даже не мечтал, поскольку сосредоточился на тяжелой индустрии, а не на товарах народного потребления.

— Так что же, товарищ Серегин, вы считаете, что тяжелая индустрия вовсе не нужна? — с обидой спросил Николай Тихонов.

— Ничего такого я не говорил, — ответил я, — тяжелая индустрия — это фундамент экономики, но одного лишь фундамента для возведения дома категорически недостаточно. Помимо него, необходимы стены, внутренние коммуникации, сантехника, отделка, мебель, а также красивая, прочная и удобная одежда для жильцов, то есть граждан Советского Союза. При этом должен сказать, что многие ваши внешние заботы я возьму на себя, в то время как внутренние проблемы вы должны решить своими силами. Если вернуться к вопросу производства продовольствия, то мне тут подсказывают, что при непрерывном росте урожайности среднее пятилетнее производство с семидесятого по девяностый год у вас колеблется на одном и том же уровне. Подобное может происходить только по той причине, что поля вокруг брошенных бесперспективных удаленных деревень выводятся из оборота и зарастают травой. В лучшем случае они становятся сенокосами, в худших через некоторое время зарастут кустарником и лесом, и никто потом не сможет сказать, что на этой земле в поте лица люди добывали свой хлеб насущный. Населения в деревни требуется вернуть как можно скорее, а для этого нужны дороги с твердым покрытием, надежное электроснабжение, газ должен идти не в Европу, чтобы ей было пусто, а на внутренние советские территории, в первую очередь РСФСР. Вторичное мышление, низкопоклонство перед Западом, желание любой ценой, в том числе продажей необработанного сырья и энергоресурсов, заработать немного валюты, чтобы купить зарубежных товаров, надменное барское отношение власть имущих к собственному народу — все это должно быть изжито из советской действительности раз и навсегда.

Григорий Романов впервые за все время улыбнулся и произнес:

— Вот такую программу, товарищ Серегин, я готов поддержать сразу двумя руками. Но некоторые у нас считают, что мы сами не справимся, не вытянем, и для того, чтобы мы могли освоить собственные богатства, нам требуется помощь развитых европейских стран…

— Значит, так, — сказал я, — прежде чем продолжать разговор, необходимо решить пару организационных вопросов. Я, со своим умением видеть людей насквозь, предлагаю вам кандидатуры на те или иные посты, а вы их либо принимаете, либо отвергаете, и тогда деятельность наша несколько осложняется. И только в тех случаях, когда на принятие решения могут повлиять голоса отсутствующих сейчас среди нас товарищей Кунаева и Щербицкого, решение вопроса откладывается до голосования в полном составе.

— Хорошо, товарищ Серегин, — сказал новоиспеченный генсек ЦК КПСС, — пусть будет так. Мы вас слушаем.

— Во-первых, — сказал я, — поскольку товарищ Чебриков навсегда покинул ряды товарищей, нужно найти ему замену в качестве председателя Комитета Государственной Безопасности…

— О да! — встрепенулся Брежнев. — Андроповские кадры из КГБ нужно гнать, безусловно! Чуть позже мы предоставим вам результаты нашего расследования деятельности этого человека — последние волосы на голове встанут дыбом.

— Андропов — это отдельная песня, — хмыкнул я, — но, поскольку в живых его уже нет, эту тему мы всуе поминать не будем, а у товарища Чебрикова и своих грехов хватит на три смертных приговора. С его приходом на должность председателя КГБ эта организация принялась не укреплять, а расшатывать межнациональный мир в СССР. Никак иначе его деятельность интерпретировать не могу. На эту должность я предлагаю… товарища Гейдара Алирза оглы Алиева, как человека безусловно честного, и к тому же имеющего опыт работы в органах государственной безопасности.

Наступила тишина; деятели Политбюро ошарашенно переглядывались, и только сам Гейдар Алиев спросил у меня:

— Почему я, товарищ Серегин?

— А потому, что, кроме вас, я не вижу никого, кто мог бы впрячься в это дело и потащить воз, — ответил я. — Дело делать нужно прямо сейчас, и искать замену на стороне некогда.

— Никто не обещал нам, большевикам, легкой и простой жизни, — сказал Сталин из пятьдесят третьего года. — Товарищ Серегин и в самом деле видит людей насквозь, и если он говорит, что вы годны для такой ответственной должности в столь непростой момент, вы должны гордиться этим, а не задавать вопросы. Вот и товарищ Брежнев, поработавший с товарищем Серегиным побольше моего, скажет вам то же самое.

— Ставлю вопрос на голосование, — сказал Григорий Романов, — кто за предложение товарища Серегина, прошу поднять руки, кто против, кто воздержался? Принято десятью голосами при двух отсутствующих и одном воздержавшемся.

— Во-вторых, — сказал я, — вместо выбывшего в аут месье Горбачева предлагаю назначить секретарем по сельскому хозяйству товарища Слюнькова, имеющего большой положительный опыт по этой части, и целиком передать продовольственный вопрос в его ведение, продолжив обсуждение, что называется, «в комитетах»…

А вот это предложение проскочило буквально влет, без раздумий, ибо Белоруссия трудами товарищей Слюнькова и его предшественника Машерова на фоне остального СССР по продовольственной части буквально цвела и пахла, и все присутствующие об этом знали.

— Да, кстати, — сказал я, — если будут проблемы с засухами или там малоснежной зимой, из-за которой могут вымерзнуть озимые, немедленно обращайтесь. Товарищ Анастасия и ее коллеги маги погоды будут рады вам помочь, немножко подправив климатические условия. Чуть позже, когда будет закончено детальное орбитальное сканирования территории Советского Союза, мы передадим товарищу Слюнькову все сведения, необходимые для принятия решений на местах.

Вопрос идеологии обсуждали уже без огонька: сам факт того, что им занимаются гении-основоположники, вводил даже высокопоставленных коммунистов середины восьмидесятых годов в состояние ступора. Вот он, Маркс, сидит напротив, так что можно дотронуться, вот Энгельс, а вот Ленин. Ни первого, ни второго, ни третьего члены Политбюро восемьдесят пятого года, в отличие от Сталина и Брежнева, живьем не видели, но нутром чуяли, что они настоящие. Вообще-то для разработки теории в помощь гениям-основоположникам нужен целый научный институт, но где же его взять: в любом из миров советского периода институты марксизма-ленинизма больше напоминают средневековые богословские факультеты, нежели настоящие научные учреждения.

В самом конце маршал Соколов поднял было вопрос об Афганистане, но я сказал, что этим я займусь после того, как заявлю о себе как о силе, отдельной от местного СССР. Только тогда нехорошим людям можно начинать ломать руки, ноги и прочие части тела, не опасаясь негативных последствий для СССР. У нас с мистером Рейганом будет отдельная война, за которой советские люди смогут наблюдать со стороны. Дело товарища Соколова на данный момент — прибыть на рабочее место и в случае необходимости, при попытке взбрыка подельников бывшего товарища Чебрикова, вооруженной силой обеспечить порядок в столице Советского Союза Москве и создать условия для выполнения решений внеочередного пленума и вступления в должность всех назначенных сегодня лиц. Все.

10 августа 1976 года, 17:05 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Наконец члены Политбюро из восемьдесят пятого года убыли в родной мир. При расставании я снабдил каждого из них портретами для связи, а также установил за всеми наблюдение через просмотровые окна при помощи магов Разума среднего ранга. Мамочки бывшего Царства Света дали мне для этого достаточно многочисленный и вполне дееспособный контингент. Входить к людям в средоточие души, как Птица, они не могут, но сразу догадаются, если с клиентом произойдет неладное.

Не то чтобы я опасаюсь, что, оказавшись вне досягаемости моего влияния, эти люди могут взбрыкнуть и отказаться от сотрудничества — такое хоть и не исключено, но маловероятно. Скорее я подозреваю, что с ними могут начать происходить разные несчастья. Сегодня мы переехали пополам большую, ядовитую и очень злобную гадину, и она непременно постарается ужалить в ответ, если не нас самих, то тех, с кем мы заключили соглашение. Вот и приходится не спускать глаз, находясь в готовности то ли выслать штурмовую группу для обеспечения безопасности, то ли просить Лилию сходить избавить страдальца от тяжелого недуга или смертельного отравления.

Бригитта Бергман, лично проводившая допрос обоих фигурантов, говорит, что все случившееся в Основном Потоке между воцарением Горбачева и до самого распада Советского Союза, было не случайностью, и не эксцессом тупого исполнителя, а заранее спланированной операцией, результат которой перехватила еще более радикальная группа. И Пуго застрелился из-за того, что ему никак нельзя было начинать говорить, хоть на суде, хоть в кулуарах. Переиграли мы этих ребят только по нахалке, за счет неожиданности, скорости и рефлекса подчинения, который номенклатурная масса выработала по отношению к начальству, в частности, к дорогому Леониду Ильичу, за все предложения которого нужно было голосовать единогласно, а кто не голосует, тот диссидент и враг народа.

Особое внимание пришлось обратить на безопасность самого Григория Романова, Андрея Громыко и Гейдара Алиева. Первые двое были ключевыми фигурами, а новоназначенному председателю КГБ предстояло работать прямо посреди серпентария, где от андроповских выкормышей можно было ждать чего угодно. Для всех троих были изготовлены защитные амулеты по типу тех, что в свое время спасли жизни Николаю Второму и его супруге Александре Федоровне. То есть запас амулетов-болванок с наложенным, но не привязанным к защищаемой персоне заклинанием, у нас на складе имеется постоянно. Диме-Колдуну понадобилось лишь провести небольшие манипуляции, после чего амулеты опознали своих подзащитных и взвелись в боевое положение. С тех пор подзащитным могло угрожать только их собственное легкомыслие. Обычно люди не склоны полагаться на то, во что они не верят.

С ГейдаромАлиевым и другими подзащитными по этому поводу у меня даже состоялась небольшая дискуссия.

— И что, товарищ Серегин, это поможет? — с сомнением спросил он, вертя в пальцах изящную вещицу, плетеную из медной и серебряной проволоки на серебряной цепочке.

— Разумеется, товарищ Алиев, — сказал я. — Подобный случай в моей практике не первый. Однажды под вагоном с охраняемыми персонами взорвалась бомба и разнесла его вдребезги, а на тех, кого надо было защитить, не оказалось ни царапинки. Кроме того, амулет начнет вибрировать, если поблизости окажется сильнодействующий яд или источник радиации. В таком случае лучше ничего не предпринимать, а дожидаться прибытия спецгруппы, которая разберется с источником угрозы. Гарантия безопасности — триста процентов. Для каждого из вас выделены специально обученные люди, готовые противостоять хоть прямому вооруженному нападению, хоть диверсии, хоть любой другой угрозе.

Следующий, вполне ожидаемый вопрос задал товарищ Романов.

— Товарищ Серегин, — сказал он, — а почему вы даете нам эти «связные портреты» и «амулеты», а не технические устройства галактической цивилизации соответствующего назначения?

— Дело в том, Григорий Васильевич, — сказал я, — что технические средства связи и сигнализации не действуют через межмировой барьер, и это является их важнейшим недостатком. Мы работаем над этой проблемой, но быстрых результатов не ожидаем, поэтому пока вынуждены опираться именно на магическую составляющую своей мощи. Вот когда «Неумолимый» повиснет в небесах этого мира, тогда можно переходить к техническим устройствам соответствующего назначения, а советские профессора и академики усядутся за изучение принципов микроэлектроники цивилизации пятого уровня. Советскому Союзу из семьдесят шестого года я такое повышение квалификации уже устроил, и вы тоже не останетесь в стороне от этой научной пещеры Аладдина. Чай, не чужие мне люди.

Видимо, я был достаточно убедителен, и вопросов больше не последовало.

Потом, когда Григорий Романов и компания все же убыли по назначению, Бригитта Бергман сказала:

— Это почти родной мне мир, а потому чувствуют я его особенно остро… То, что мы убрали оттуда такую мразь, как Горбачев, это хорошо, но в воздухе все равно пахнет бедой. Запад оправился от поражения во Вьетнаме и набрал сил, а престарелые импотенты, которых мы только что видели, увязли в Афганистане как муха на липучке, отчего Советский Союз слабеет с каждым днем. И выводить войска тоже нельзя — именно это станет началом конца. А ведь в том мире на территории Германской Демократической Республики живет моя сестра-близнец, полковник запаса «штази», быть может, единственный родной мне человек…

— Афганский вопрос мы порешаем сразу, как только орбитальная сканирующая система соберет достаточное количество информации. При этом мне уже известно, что мы не будем гоняться по отдельности за каждым Хекматиаром, Ахмад-шахом или Черным Абдуллой, а ударим по их базам и лагерям советских военнопленных в Пакистане. Нужно только точно знать, где что лежит, чтобы со всей пролетарской ненавистью ударить врагов моей Родины по самому дорогому. Если этого окажется недостаточным, я без малейшего колебания пущу черным дымом нефтяные прииски Арабских эмиратов, Катара и Саудовской Аравии. Пусть те, кто оскалил зубы на Советский Союз, сплевывают их в ладошку и сожалеют о своих прегрешениях. И только заявив о себе таким образом, я официально заключу с Советским Союзом договор о дружбе, сотрудничестве, взаимной помощи и борьбе против общих врагов. Что касается местной Бригитты Бергман, то встречаться с ней лучше уже в официальном статусе. Я всегда буду рад видеть в своей команде еще одно ваше воплощение, и дам второй Бригитте Бергман все то, что дал вам.

— Другого ответа, товарищ Верховный Главнокомандующий, я от вас и не ожидала, — ответила начальник моей службы безопасности. — Когда-то вы пообещали отомстить моим врагам, убившим немецкое государство рабочих и крестьян, и первое, что вы сделали в этом мире — бросили в мои застенки двух самых злобных мизераблей,Горбачева и его верного клеврета Чебрикова, превратившего советское КГБ в инструмент для разрушения собственной страны. Я пока только слегка прикоснулась к этой клоаке, но уже чувствую, насколько омерзительно воняют набившиеся в нее особи.

— А мне, мой повелитель, — сказал Конкордий Красс, — представленные вами люди не понравились, ибо, являясь временщиками, они не могут сделать государству ничего хорошего.

— Не временщики они, господин мой Конкордий, а местоблюстители, — ответил я. — Гнусного временщика мы только что затолкали в ведомство Бригитты Бергман и притоптали ногами, чтобы не трепыхался. Настоящий император появится несколько позже, их дело — ничего не испортить до его возвышения и сдать ему страну в целости и сохранности.

— Более-менее нормальных деятелей, пригодных к настоящей работе, там только трое, максимум четверо, — хмыкнул товарищ Сталин, — а остальных нужно как можно скорее ротировать: с глаз долой — из сердца вон. Там, у себя, на фоне общей серой массы, они кажутся почти незаменимыми, но в мое время никто из них не поднялся бы выше начальника отдела в Секретариате ЦК или любом из министерств.

— Мне кажется, — сказал я, — что товарища Слюнькова нужно назначать министром сельского хозяйства СССР и РСФСР, с передачей ему полномочий по полному благоустройству сельских территорий, чтобы у семи нянек дитя не было без глазу. И вообще все остальные министерства реорганизовать по тому же принципу, имея в виду, что РСФСР — это сердце державы, имеющее первоочередное значение, а все остальные республики должны финансироваться в соответствии с их важностью и лояльностью. И еще следует признать, что зрелых наций, способных к самостоятельному существованию, кроме русской, в Советском Союзе нет. Остальные, за исключением белорусов, стоит отпустить их на свободу, тут же найдут себе нового хозяина и сами торжественно вручат ему кнут и намордник. Как это было, мы отчетливо видели в нашем собственном прошлом, и не хотим повторения этой истории ни в одном из известных нам миров.

— Мне говорили, что вы специалист по рубке сплеча с хирургической точностью, — хмыкнул Сталин. — Однако, наверное, так и надо, а эксперимент с неограниченным представлением нациям права на самоопределение следует признать неудавшимся. У нас там в пятьдесят третьем году уже можно начинать процесс территориального и правового усечения национальных республик, с последующим преобразованием их в национальные автономии. А в семьдесят шестом и восемьдесят пятом году подобное будет преждевременно.

— Решение об изъятии из состава Эстонии, Латвии, Украины и Казахстана областей и районов с чисто русским населением, на основе многочисленных просьб трудящихся, будет принято на следующем, двадцать шестом съезде партии, — заявил Брежнев. — Ошибки и перегибы ленинской политики следует исправлять. Глянув на мир восемьдесят пятого года, мы острее и четче видим собственные проблемы, недостатки и недоработки…

— А вот это золотые слова, — сказал Сталин. — Только боюсь, что следующий мир, который откроется товарищу Серегину, будет для нас еще более жестоко-поучительным, а потому, раз цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи.

— Мы тоже так думаем, — подтвердил Карл Маркс, — когда товарищ Серегин взял нас за шиворот и поставил в общий строй, мы узнали о предмете наших исследований столько, сколько не узнали бы дома и за сто лет. Работы много, надо ее делать.

На этой оптимистической ноте наш разговор бы завершен, после чего мы разошлись, чтобы каждый продолжил мотыжить свой огород.

Тысяча тридцать седьмой день в мире Содома, поздний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Терпения, казематы Службы безопасности, камера для особо опасных преступников

Михаил Горбачёв, бывший член Политбюро ЦК КПСС, бывший кандидат в генеральные секретари, он же Миша Меченый, Горбач и мистер Плешивец

Горбачев, весь съежившись, сидел на краю узкой койки, застеленной грубым серым одеялом. Его била мерзкая дрожь, на лбу выступала испарина, которую он то и дело машинально утирал платком. Руки его тряслись, и сам себя он ощущал дряхлым стариком, у которого впереди — ничего, лишь холод могилы. Он чувствовал себя так, будто его только что выпотрошили, вывернули наизнанку и еще хорошенько встряхнули несколько раз, после чего швырнули в мусорное ведро и накрыли крышкой.

Мысли его беспорядочно метались, словно муравьи в разоренном муравейнике. Никакое усилие воли не помогало упорядочить их и направить хоть в какое-то русло. Он больше не властвовал даже над своим разумом — опустошенным, не хранящим больше ни сладостных намерений, ни честолюбивых замыслов, ни выверенных планов. Все это, точно гной из абсцесса, вскрытого твердой рукой опытного хирурга, выдавили из него люди Серегина, прежде чем бросить в эту камеру.

Никогда теперь не забудет Михаил Сергеевич жутких ледяных глаз той беловолосой стервы в мундире полковника МГБ сталинских времен, которая занималась его «потрошением» — это видение до конца жизни будет стоять перед его взором. Охотно можно поверить, что эта особа работала на самого кровавого тирана и лично подавала ему на утверждение расстрельные списки. И, будто специально для контраста, рядом с этой стервой находились гестаповский майор герр Курт Шмитт и жандармский штаб-ротмистр Николай фон Таубе. То, что с Горбачевым делали эти трое, было хуже всяких истязаний, хотя они не применяли ни малейшего физического воздействия. Пытка ледяной ненавистью и презрением, а также муками совести, которая у комбайнера Миши Горбачева еще имелась в достаточных количествах… А потом в камеру, где шел допрос, привели гражданина Чебрикова, и началась очная ставка. Те трое сделали что-то такое, незаметное, что у подследственных развязались языки. И не просто развязались — они, сжигаемые внутренним огнем, увлеченно начали топить друг друга, выгораживая себя. Адские муки — вот на что это было похоже…

«Адские муки, адские муки…» — Горбачев зацепился за это словосочетание и, шевеля губами, повторял его про себя тысячи раз, так что ему начало казаться, что оно дает ему некоторое просветление: мысли как будто притягивались и прилипали к этой фразе, выстраивая некую причудливую форму, совершенно несвойственную «рациональному мышлению» скептика и атеиста.

«Адские муки… — думал Меченый. — Как там говорят попы: когда грешник умирает, его душа попадает в ад. Без тела попадает. Там, в аду, мучениям подвергается именно душа. Теперь я понимаю, каким образом это происходит. Вот так и происходит, как было со мной. И эта беловолосая стерва — истинная дочь Сатаны! Она пытала мою душу, заставила ее страдать. Она обнажила ее и бросила в кипящий котел, и все мои прегрешения всплыли на поверхность… Все, все всплыло, ничего не осталось скрытым! Сами мои помыслы и оказались прегрешениями. Я узрел, насколько они отвратительны… но ведь они не казались мне такими, пока были во мне…»

Тут Горбачев почувствовал некую ошибку в своих рассуждениях. «Если Сатана причиняет грешнику страдания тем, что вываривает из того его собственные грехи, то, получается, он совсем не противник Бога, а его помощник… Ведь противник Бога, по логике, должен бы наградить грешника после смерти…»

И какая-то поразительная истина слабым спасительным огоньком мерцала в его сознании, но он никак не мог уловить ее, рассмотреть и обдумать. Она неизменно ускользала. И это тоже причиняло ему невыносимые страдания. Если бы у него получилось поймать эту истину, она могла бы утешить его, даровать покой… Но он был не склонен к философствованию. Все это было ему чуждо, и теперь он подспудно ощущал, что зря не придавал значения нематериальным аспектам бытия, утратив способность видеть незримое и слышать неслышимое.

Во рту у Горбачева пересохло, и взгляд его упал на большую кружку с водой. Рядом на столе стояла керамическая миска с ужином — каша с большими кубиками мяса. Но аппетита у Михаила Сергеевича не было, и не будет теперь уже, наверное, никогда.

Он протянул руку к кружке и жадно приложился к ней, клацая зубами по краю. Он выпил все до дна, и, откинувшись на узкой «шконке», прикрыл глаза и вытер лоб платком. Огонек истины, что грезился ему в момент, близкий к просветлению, больше не брезжил перед ним. Только пустота — холодная, равнодушная, черная пустота, в которой глохнет любой крик. «Поздно, уже ничего не исправить… Приговор окончательный, и обжалованию не подлежит…» — монотонно пела эта пустота.

Но сущность Горбачева не желала мириться с этой страшной пустотой. И ожила его сущность, подняла голову, заговорила, зашептала. Безнадежность и тоска, свившись в клубок, разродились досадой — и это было уже нечто знакомое, едва ли не уютное, такое человеческое и простое, такое естественное… Но досада одна долго не живет, и вот уже раздражение и злоба заполнили духовное пространство Миши Меченого, обжигая его разум своими огненными языками.

«Все у меня могло получиться, — думал он с горечью, одновременно и отравляющей, и обманчиво-утешающей. — Если бы не этот проклятый Серегин, свалившийся на меня из ниоткуда так неожиданно! Я все делал правильно, осторожно, учитывая каждую мелочь. Мои предшественники в силу своей умственной ограниченности довели теорию марксизма-ленинизма до маразма, а я должен был доказать ее полную несостоятельность и демонтировать обветшавшие идеалы, после чего можно было бы разоружиться перед Западом и протянуть ему руку дружбы. Я хотел переделать эту страну самым разумным образом, придать ее гражданам общечеловеческий облик, избавить ее от извечного мессианства и желания построить Царство Божие на земле! Также я намеревался отпустить на свободу национальные республики, где уже созрели собственные элиты. Я не собирался предпринимать ничего для укрепления существующих порядков, напротив, хотел их полностью разрушить, превратив серьезное недомогание в экономике в предсмертные судороги. Мои сторонники повсюду, и они знают, как этого добиться. И тогда союз независимых государств, или как там будет называться то аморфное образование, в которое превратится СССР, смог бы войти в семью цивилизованных народов. Главное было начать, и тогда никто не сумел бы остановить набирающие ход перемены. И что же теперь? Пришел этот проклятый Серегин, который называет себя специальным исполнительным агентом самого Бога, и привел с собой Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Брежнева. Они все живы, черт побери — они чудесным образом воскресли во плоти, и теперь обливают меня, их последователя и преемника, суровым презрением! Они приближены к этому треклятому Серегину… Ну а для меня все хорошее закончилось безвозвратно, безнадежно. Я ведь даже не успел ничего совершить! Это несправедливо, несправедливо! Какого черта… Будь они все прокляты! И Маркс, и Энгельс, и Ленин, вместе со своей дурацкой теорией! Будь проклят Сталин, кровавый тиран! Его будут помнить в веках — уже за то, что он принял эту дикарскую страну с сохой, а оставил с атомной бомбой. Будут помнить даже Брежнева, что правил страной семнадцать лет! Леня был тот еще разгильдяй, но за все время нахождения у власти удостоился от народа только беззлобных анекдотов в свой адрес… А я? Здесь мне уже не суждено войти в историю ни каком виде. А в том мире будущего, где все шло своим чередом, меня будут ненавидеть в веках истово, будто Иуду — так же, как ненавидят Серегин, Кобра и эта беловолосая ледяная сатана, как ее, Бригитта Бергман… Все они смотрят на меня словно на ползучую гадину, которую хочется растоптать, чтобы потом брезгливо обтереть подошву сапога об траву… О, ничего уже не вернуть, ничего! А ведь если бы мне удалось осуществить задуманное и прорваться к высшей власти, я бы развернулся так, что мало бы не показалось никому… Я бы добился такого…»

И Горбачев погружался в безумные мечты. Теперь, когда все для него было кончено, они, будучи уже не планами, а именно МЕЧТАМИ, ничем не удерживаемыми фантазиями, приобрели невероятную яркость. КАК БЫ ВСЕ БЫЛО, ЕСЛИ БЫ… Михаилу Сергеевичу представлялось, как он выступает, окруженный толпами восторженных поклонников и поклонниц, ведь простонародное быдло так легковерно. Ему виделись «дружеские встречи» с лидерами мировых держав, уютные обеды в кругу «культурных европейцев», рукоплескания восторженной толпы зарубежных «друзей» и крики «Горби, Горби, Горби!»… Блистательная Раиса, прогуливающаяся за ручку с первыми леди сильнейших государств… Мир во всем мире, дружба между народами, всеобщее разоружение, открытые границы! Гласность, перестройка, ускорение! И разрушение всего того темного и отсталого, из-за чего русских считают белыми дикарями. Он хотел только хорошего, и как славно можно было бы жить, если бы эти мечты осуществились!

Горбачев понимал, что все эти безудержные фантазии на самом деле ведут его к умопомешательству, но удержаться было выше его сил — благостные видения влекли его как сияющий мираж. Иллюзия тепла и счастья снисходила на него в это время. Перед его взором проходили яркие картины воображаемого величия и могущества: овеянный славой и народной любовью, образ его властвует над умами, страна поет ему славословия и горячо поддерживает, в то время как материальный эквивалент его личного благополучия, обеспечиваемый «заинтересованной стороной», все возрастает, придавая уверенности и вдохновения…

Но вот в коридоре раздавались гулкие шаги, и весь воображаемый мир обрушивался осколками, погребая Михаила Сергеевича под собой. Он выныривал из-под этой кучи и принимался хватать ртом воздух, сердце его бешено колотилось, он тряс головой и отчаянно жмурился, не желая возвращаться из мира дивных грез. Но неумолимая страшная действительность вползала в его сознание, окутывала своим холодом, заставляла широко распахнуть глаза. И он встряхивался, озирался — и вновь видел себя тем, кем и являлся: жалким вместилищем мелкой души, запертым в унылой одиночной камере. И опять он испытывал страдание, и опять не мог собрать разбегающиеся мысли. И в закоулках сознания все так же мерцал, блуждая, огонек спасительной Истины, уловить которую ему было не дано… И оттого, что она казалась такой близкой, но была при этом недоступна, Михаил Сергеевич страдал еще больше.

«Будь ты проклят, Мишка Меченый!», «Подлый плешивый предатель, нет тебе прощения!», «Иуда, сволочь, продажная тварь!», «Гори в аду, Горбач!» — шептали голоса в его голове. Их становилось все больше, этих голосов. И вот уже целая толпа кричит ему проклятия…

Горбачев сжал руками виски. Голоса смолкли. Горбачев медленно огляделся. Железная дверь, койка, решетка в окне, остывшая каша на столе… Вот и все… Ничего более… Никогда… Настанет утро, и тогда, скорее всего, его жизнь оборвется. Он подумал: «Интересно, тут расстреливают или вешают? Или, быть может, рубят голову? С этого Серегина станется…».

13 августа 1976 года, 12:15 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты, ситуационная комната

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С момента нашей инвазии в мир восемьдесят пятого года прошло три дня. За это время орбитальная сканирующая сеть тщательнейшим образом просветила каждый квадратный сантиметр территории планеты, составив нам точную карту, где что лежит и где кто живет.

В Китае, например, сейчас в разгаре эпоха Дэн Сяопина. Умеренные маоисты радостно жахаются в десны с переносчиками «демократии», еще не предполагая, что сие чревато серьезными потрясениями. С Советским Союзом у китайцев отношения прохладные, местами ледяные, и их военные инструкторы на базах в Пакистане обучают так называемых моджахедов убивать советских солдат. Это, конечно, не айс, но вряд ли получится развернуть Китай на правильный курс столь же легко, как и в семьдесят шестом году, ибо в китайском руководстве нет и не предвидится ни одной фигуры, равновеликой Чжоу Эньлаю. Там сейчас только умеренные маоисты-консерваторы и такие же умеренные «западники», чье время закончится после подавления студенческого майдана на площади Тяньаньмэнь.

Генеральный секретарь ЦК КПК Ху Яобан, третий по счету после Мао и Хуа Гофэна, как и его будущий преемник Чжао Цзыян, принадлежат как раз к этой фракции. Но до прессовки танками НОАК желающих тухлого и исчезновения «западников» из руководства КПК еще целых четыре года, а пока после эксцессов развитого маоизма китайская политика шарахнулась в другую сторону. Впрочем, либеральные китайские руководители выглядят людьми вменяемыми и вполне симпатичными, просто их контузило Культурной революцией, Большим Скачком, Войной с воробьями и прочими закидонами позднего маоизма, так что они не понимают, что студенческими протестами и беспорядками ничего хорошего достичь не удастся, можно только все разрушить и обгадить. Впрочем, Китай для меня сейчас не предмет первой необходимости, есть дела и поважнее.

На другом, противоположном конце Советского Союза находится Европа. Там обстановка такая, что в любой момент холодная война может стать горячей. Европейским буратинам и науськивающему их американскому дуремару крайне не нравится война в Афганистане, и поэтому они бьют в барабаны и дудят в дудки, не забывая при этом исправно потреблять дешевый российский, то есть советский, газ из Уренгоя. Но орбитальная сканирующая система видит, что эти проявления воинственности демонстрируются не всерьез, а только ради оказания психологического давления на престарелое советское руководство. С недавних пор в Вашингтоне уверены, что если все сделать правильно, то в силу деградации своих элит Советский Союз падет без боя. Мол, интриговать и грызться за власть кремлевские «небожители» еще могут, а вот сражаться за свои идеалы они уже не способны. Да и нет у них никаких идеалов, поскольку постоянно декларируемые лозунги не имеют никакого мотивационного наполнения.

Отдельная история — это стоящий наготове троянский конек с меткой на лбу. Правда, об этом персонаже знает только самый узкий слой в западной политической элите, возлагающий на него значительную часть своих надежд. Не на этом круге, так на следующем он должен обойти всех конкурентов и с топотом ворваться на Кремлевский Олимп. Сначала он должен разрушить Советы изнутри, под видом реформ сломать то, что еще работает, довести административную систему до маразма, окончательно заполнить ее вторичными ничтожными людьми, организовать карточную систему в мирное время, и лишь потом, на фоне полной советской ничтожности во внутренних вопросах, подписывать один акт о капитуляции за другим. А вот о том, что конька сняли со скачек и отправили на бойню вместе со всеми его последователями, заокеанский дуремар пока не подозревает. В советских газетах опубликовали только новость об избрании генеральным секретарем товарища Романова, да перечислили новоизбранных членов Политбюро, но о тех, кто был выведен за штат, забыли. Рано еще размахивать направо и налево такими новостями.

По партийной части прием полномочий товарищем Романовым прошел в основном гладко: фронда в аппарате ЦК если и будет, то тихая, никто с флагом на баррикады лезть не собирается, не такие это люди. В аппарате правительства и вовсе ничего не произошло, ибо заменять Тихонова на Громыко мы не стали. Лишнее это, да и Андрей Андреевич после стабилизации старения будет крайне хорош на посту главного начальника дипломатического ведомства. Верховный совет при руководящей и направляющей роли коммунистической парии всегда был структурой вторичной, дублирующей решения Политбюро и постановления пленумов и съездов, поэтому там товарища Романова сглотнули и не поморщились.

А вот на Лубянке товарища Алиева поначалу восприняли в штыки, и даже сгоряча попытались арестовать. Вот тут помогло наблюдение, установленное за главными действующими лицами. Сами мы вмешиваться не стали, просто сообщили о происходящем маршалу Соколову, и уже через четверть часа на Лубянку десантировался батальон московского комендантского полка, на чем мятеж немедленно затух. Не то это еще было время, чтобы гэбэшный караул в центре Москвы выполнил команду стрелять в армейцев. В результате деятели, пытавшиеся арестовать новоназначенного председателя КГБ, сами очутились под арестом в комфортных камерах для генеральского состава на гауптвахте МВО.

Огромная страна прошла через исторические стрелки, оказавшись на неизведанном пути, но никто, кроме весьма ограниченного круга лиц, об этом даже не подозревает. Впрочем, в мире семьдесят шестого года все начиналось точно также, однако потом полетели клочки по закоулочкам. Бессмысленно прятать под ковром слона, поэтому в этом мире я намеревался перейти к активным действиям, не тратя времени на предварительные ласки и не предупреждая о своих действиях никого, даже советских товарищей. Самой болезненной точкой на внешнем периметре являлся Афганистан, расшатывающий как спокойствие внутри страны (война в мирное время), так и международный авторитет Советского Союза. Кроме того, американская помощь «борцам за веру» впоследствии должна породить резкий всплеск агрессивных исламистских движений. Так что этих самых борцов лучше похоронить там, где они сейчас находятся, чем дать им потом расползтись по миру.

На совещание по этому вопросу я пригласил всех четверых Старших Братьев, да еще командира авиагруппы «Неумолимого» маршала Покрышкина. У военспецов голоса на этой встрече решающие, а у товарищей Антоновой и Тамбовцева совещательные. Но не позвать этих двоих я тоже не мог: две дополнительных умных головы лишними при обсуждении никогда не будут. Иногда на происходящее нужно смотреть не только глазами кадровых военных.

Я подвесил над столом полностью поднятую многослойную голографическую карту региона, где, помимо Афганистана, помещались соседние страны — от Персидского залива до Бомбея с запада на восток и от Туркменской ССР до вод Индийского океана, и заявил:

— Итак, товарищи, есть два варианта действий: небольшая компактная операция по освобождению советских военнопленных (при этом объекты противника, где таковых не обнаружится, атаковаться не будут) и масштабный размашистый план «День гнева», в соответствии с которым мы будем бить врагов Советского Союза всей имеющейся у нас мощью, включая главный калибр «Неумолимого». Промежуточных вариантов между этими двумя крайностями я не предусматриваю, поскольку тогда выбор объектов для поражения становится явлением субъективным, а это неправильно.

— Простое освобождение военнопленных не решит проблем Советского Союза и окажется явно недостаточным для перевода ситуации в позитивное русло, — звонким от ярости голосом сказала товарищ Антонова. — Не исключено, что после серии акций по освобождению пленных советских солдат и офицеров начнут попросту убивать, предварительно подвергнув жестоким пыткам, а это совсем не тот результат нашей политики, который хотелось бы видеть.

— У кого-нибудь есть возражение против мнения, высказанного Ниной Викторовной? — спросил я.

Ответом была тишина: ну нет среди моего старшего командного состава сверхосторожных импотентов, исходящих из принципа «как бы чего не вышло». Все они придерживаются мнения, что главное при проведении операции — максимальный конечный результат при минимальных побочных последствиях, и обсуждать можно только то, как этого добиться.

Выждав некоторое время, и не дождавшись никакого ответа, я произнес:

— Если возражений нет, тогда выкладывайте соображения.

— Интересно, а что мы сможем сделать с подземными пещерными комплексами, в частности, с Пандшерской крепостью Ахмад-шаха Масуда, считавшейся неприступной? — спросил генерал Бережной. — Наши, как ни старались, за десять лет смогли доставить упрямому таджику только некоторое беспокойство.

— Было ведь уже сказано, — сказал я, — что по особо трудным целям будем работать главным калибром. Если «Неумолимый» снизится до высоты в сто километров и зависнет прямо над Пандшерским ущельем, то уже через несколько минут между гор потечет поток расплавленной магмы, а через полчаса в ближних и дальних окрестностях ставки Ахмад-шаха не останется ничего живого.

— А как же гражданское население? — с ужасом спросила товарищ Антонова.

— Данные орбитального психосканирования говорят, что нет там гражданского населения, — с ледяным скрежетом в голосе произнес я. — В Панджшерском ущелье нас совершенно искренне и беззаветно ненавидят все, и только за то, что мы не даем им жить по любимой старине, как в каком-нибудь тринадцатом веке. Моя задача — сделать так, чтобы сопротивление советской армии тут прекратилось раз и навсегда, чтобы самые злобные умерли, а остальные сели ровно на задницы, потому что иначе я приду и за ними. И лишь потом настанет время для перевоспитания, но это будет уже не моя задача.

— Как я понимаю, к Пакистану как к стране у вас такое же отношение? — сказал товарищ Тамбовцев.

— Вы правильно понимаете, — ответил я. — Политика властей этой страны сделала ее моим врагом, а мои враги либо умирают, либо сдаются и переходят на мою сторону. Всехпрочих негативно настроенных личностей и структур это касается в полном объеме. Пакистан из той же когорты, что и Южная Корея с пиночетовской Чили, и на мою сторону не может перейти никак, ибо не пускает сущность диктаторского проамериканского режима. В данный момент с полного согласия своих американских покровителей страной правит генерал Зия-Уль-Хак, который пришел к власти путем военного переворота и, более того, казнил законно избранного главу государства, установив самую жестокую диктатуру. Как я уже говорил мистеру Форду в семьдесят шестом году, я не признаю легитимности режима, пришедшего к власти путем военного переворота и не подкрепленного народным волеизъявлением. В силу того, что пакистанский народ выбирал нормальных, более-менее вменяемых президентов и премьеров, а пакистанские военные и подконтрольные им судебные органы то и дело аннулировали их волеизъявление, я воспринимаю генерала Зия-Уль-Хака как главаря банды, захватившей целую страну, и самозванца. Я еще отматерю товарища Громыко за то, что они с Андроповым в восемьдесят втором году в Москве на похоронах Брежнева разговаривали с этим бабуином разговоры, а не приказали расстрелять его не отходя от кассы, прямо на краю летного поля. Американцы, которые и заслали к ним этого деятеля на пробу (дескать, если что, не жалко), посмотрели на эту историю и сделали вывод, что этими дурачками в Кремле можно вертеть как захочется, отсюда и все последующие события. Впрочем, это лирическое отступление. Военную инфраструктуру Пакистана — резиденцию диктатора, штабы, склады, базы подготовки боевиков, аэродромы и пункты постоянной дислокации частей сухопутной армии, а также места базирования военно-морского флота — следует разрушить дотла, а потери пакистанских военнослужащих должны быть максимальными. Не стоит забывать и о порте Карачи, через который поступает львиная доля американского оружия. Все имеет свою цену, и участие в прокси-войне против СССР тоже. Лагеря с советскими военнопленными необходимо освобождать по тем же методикам, что мы применяли в сорок первом году. Ни одна тварь из охраны не должна выжить, в то время как советских пленных следует переправить в Тридесятое царство для начала реабилитационных процедур, а также выяснения обстоятельств попадания в плен и поведения среди врагов. Первым занимаются медики, вторым — особисты.

— С Пакистаном понятно, — хмыкнул генерал Бережной, — а какие установки будут по Афганистану?

— В Афганистане, — сказал я, — помимо уничтожения особо укрепленных горных баз, необходимо наладить борьбу с караванами снабжения и бандами, расползшимися по кишлакам. Обычно по горным тропам ходят либо груженые стингерами ослики Иа, либо небольшие грузовики, пригодные для использования в горной местности. Бороться против этой напасти лучше всего при помощи «Шершней» в составе пар или даже звеньев (четверок), главное, чтобы после перехвата все караванщики и сопровождающие были мертвы, а груз уничтожен. Если же орбитальная сканирующая сеть показывает, что в каком-то населенном пункте имеют место вооруженные люди, не относящие себя к царандою, афганской или советской армии, само поселение и местность вокруг него должны быть накрыты депрессионно-парализующим излучением с «Каракурта», чтобы все лежали и не двигались. Затем Вячеслав Николаевич должен высадить ротную или батальонную тактическую группу, в задачу которой входит проверка лиц мужского пола от стариков до подростков на предмет причастности к вооруженным формированиям. Ну вы понимаете, о чем я. Специфические пятна оружейной смазки на одежде, мозоль на плече от ружейного ремня и заметные синяки, оставленные при стрельбе прикладомвинтовки и автомата. Всех уличенных в причастности к вооруженному сопротивлению кабульским властям приказываю кончать на месте. Они сами выбрали свою судьбу. Главное, чтобы не было никаких амнистированных по причине переполнения тюрем, которые снова и снова берутся за свое кровавое ремесло.

— В свое время ходили слухи, — сказала товарищ Антонова, — что КГБ в Союзе вербовало разных неприкаянных девчонок, а потом обменивало их у моджахедов на всякие ништяки: образцы поставляемого западного оружия, валюту или даже наркоту, ибо даже в нашем ведомстве не все расходы возможно провести через бухгалтерию…

— Думаю, что это либеральная болтовня, в духе «Сталин душил и ел младенцев», — ответил я. — Но если в ходе операции подобные сведения подтвердятся хоть в малейшей степени, будет обнаружена хоть одна жертва такой работорговли, травматическое отрывание мужских причиндалов всем причастным, с самого низа до самого верха, гарантировано. Самое главное, что на этом направлении никогда не работал один всем вам известный человек.

На этой оптимистической ноте совещание завершилось, а подготовка к претворению в жизнь плана «День гнева» вступила в завершающую фазу.

16 марта 1985 года, 8:15 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

«Неумолимый» появился в небесах мира восемьдесят пятого года в полночь с пятнадцатого на шестнадцатое марта на высоте пятьсот километров над столицей Советского Союза городом Москва. Покрасовавшись там ярчайшей сияющей звездой, галактический линкор совершил круг почета над средними широтами северного полушария, пролетев над Европой, Британскими островами, Соединенными Штатами Америки (причем над Вашингтоном его сияющая звезда, видимая даже среди бела дня, была точно в зените), Гавайскими островами, Японией, Южной Кореей и Китаем. Показавшись пекинским политическим деятелям, линкор со снижением удалился на запад в сторону Пакистана. И каждый гражданин в «цивилизованных странах», у кого имелся домашний телескоп или хотя бы бинокль, мог полюбоваться на мой линкор цивилизации пятого уровня, гордо реющий над их головами и плюющий на условности границ. Профессиональные астрономы к тому же сразу установили, что скорость моего линкора значительно меньше орбитальной, и его полет не имеет никакого отношения к законам небесной механики.

Надо ли говорить, что паника в газетах и на телевидении всего «цивилизованного» человечества поднялась первостатейная. Особенно это поветрие зацепило Цитадель Демократии, переполненную радикальными протестантскими телепроповедниками. В России двадцать первого века подобные деятели наперечет, и на телеэкран их не выпускают, однако в Америке таких как тараканов за печкой. Но их истерики с призывами к пастве каяться и платить — это еще цветочки. В Белом Доме мистер Рейган, как я понимаю, и ухом не повел. Но уже завтра, когда над Афганистаном и окрестностями рассеется дым, лишь самые нелюбопытные и несообразительные будут думать, что в мире все осталось по-прежнему.

«Каракурты», «Стилеты» и «Святогоры» с «Шершнями» на борту начали покидать ангары линкора еще над западным Китаем. Поскольку атмосферные флаеры огневой поддержки десанта не в состоянии действовать прямо из околоземного космического пространства, к цели их нужно доставлять тяжелыми десантными челноками. При этом часть челноков несла в своих трюмах десантные группы штурмовой пехоты. Эти подразделения предназначались для зачистки так называемых «лагерей афганских беженцев», совмещенных с местами содержания советских военнопленных, центрами подготовки боевиков и местами складирования западного вооружения. А еще в таких лагеряхчастенько устраивают свои резиденции отборные главари бандформирований: Раббани, Хекматиар и иные.

Но никакой ловли крупной рыбы не будет: все эти люди интересуют императора Серегина только в качестве трупов, не пригодных ни к какой реанимации. Есть такая линия между добром и злом, пересечение которой превращает человека в слугу Сатаны, после чего к нему возможно прикасаться только раскаленным железом. Приказ относительно мужчин и подростков в местных национальных одеждах в войска отдан самый простой: «Там, где ты его увидел, там его ты и убей». Гражданское население, состоящее только из женщин, девочек-подростков и детей обоих полов в возрасте от младенческого до младшего школьного, надлежит через порталы переправить на остров Сан-Мигель мира Аквилонии, где вне зависимости от климатического сезона стоит весна, в силу чего именно там и оборудован полевой лагерь для работы со сложным контингентом.

Советских пленных в таких местах содержится не больше двадцати-тридцати человек, а окружавших их боевиков были тысячи. Поэтому у любого нормального человека в голове не укладывается, как могло случиться, что эта горстка успешно сопротивлялась орде боевиков, да так, что те сами не смогли ничего сделать, и позвали на помощь пакистанскую армию с крупнокалиберной артиллерией. Или у боевиков Раббани храбрости хватало только для того, чтобы стрелять в спину из засады, или восставших на самом деле было гораздо больше. Например, порыв «шурави» могли поддержать пленные бойцы афганской армии и Царандоя*. Так вот, к таким афганцам император Серегин со всей ответственностью обещал относиться как к своим.

Примечание авторов:* Царандой (пушту — защитник) — Министерство внутренних дел Демократической Республики Афганистан, существовавшее в период с 1978 по 1992 год.

И вот настал момент, когда авиагруппы и десантные формации вышли на исходные позиции. Первый удар был запланирован по пригороду Исламабада Равалпинди, где располагался штаб пакистанских сухопутных войск и в так называемом «Доме Армии» обитал сам диктатор Мухаммед Зия-Уль-Хак, совмещающий, помимо высшего «президентского» поста, должности министра обороны и министра иностранных дел. Даже сложно сказать, какой из городов там главный, а какой пригород или город-спутник: Равалпинди был основан в конце пятнадцатого века, и после британского завоевания даже сделался военно-административным центром региона, а Исламабад как пакистанскую столицу начали строить только в 1962 году. В самом дальнем северном углу Исламабада находится посольский квартал, а в нем самую большую территорию занимает посольство Соединенных Штатов Америки, по площади равное посольствам Италии, Германии, Франции и Испании вместе взятым. Сразу видно, кто в этой стране настоящий хозяин. Однако бомбардировка и захват посольств в план операции «День гнева» не входили. Рано. Пока что американское посольство в Исламабаде для императора Серегина не более чем способ официально заявить о своем существовании и немного потроллить ублюдка Рональда, чтобы тот почувствовал, как его за задницу кусают собственные фантазии.

Главную цель атаковал один «Каракурт» с бортовым номером «два» — ну не мог Серегин не отдать земляку и почти современнику роль первой скрипки в столь важном деле. Капитан Андрей Иванович Зотов за пять с лишним месяцев на имперской службе прекрасно освоился в командирском ложементе «Каракурта», приобрел квалификацию высокорангового мага Огня, а также заполучил имперский лоск и шик, так что бывшие сослуживцы, наверное, не узнали бы в этом щеголеватом красавце бывшего приятеля. Инициированные маги Огня, пока их изнутри не сожжет собственная сила, всегда ощущают упоение мощью, доходящее до самодовольства.

У Кобры ничего подобного не наблюдается только потому, что она часть плотно спаянной магической пятерки, удерживающей ее психику в уравновешенном состоянии. Взбрыки, свойственные всем магам Огня, у Грозы Драконов бывают, но потом, с исчезновением мотивирующего флюида, все возвращается в норму, а не идет вразнос. Вот и для капитана Зотова пришлось подбирать в команду сослуживиц с магическими талантами. Штурман тактического бомбардировщика неоримская лейтенантка Тавия Ливия имеет способности мага Истины шестого ранга с уклоном в Поиск Путей (Pathfinder), при этом бортовой медик, бывшая мамочка бывшего Царства Света по имени Делия является магом жизни пятой ступени, с перспективой профессионального роста. Когда этих двоих магически связали в тройку с их новым командиром (что есть дело совершенно добровольное), товарищ Зотов вновь начал вести себя как вменяемый и ответственный командир. Истина и Жизнь вполне достаточны для уравновешивания магии Огня. Ну и побочным эффектом этой процедуры стало то, что Андрей почти сразу же начал спать с обеими своими партнершами, и совсем недавно женился на них двойным браком. Магические связи сильнее всех прочих, а если между партнерами не без симпатии, то страсть обрушивается на них как лавина.

Маг Огня в командирском ложементе (за второго пилота в «Каракурте» искин) и маг Истины в ложементе штурмана — это страшно. Когда «Каракурт» первый раз плюнул плазмой из всех четырех стволов, то «Дом Армии», где, помимо пакистанского диктатора, проживало множество других старших офицеров и генералов, мгновеннообратился в яростный костер, в котором кирпичные стены текли как пластилин на жаре, а несколько десятков отборных мерзавцев прекратили свое существование. Высшее руководство пакистанской военщиной составилось из людей, проходивших службу в британской колониальной армии, а это такая школа, что даже вполне приличного человека сделает законченным негодяем. Так что в аду с толстыми волосатыми чертями этим людям самое место.

Второй заход пришелся на генеральный штаб пакистанской армии, третий — на аэропорт, где уже поднялась нездоровая суета. По счастью, бетонированные ангары находились на другом конце летного поля, в двух километрах от пассажирского терминала, да еще со стороны глухой торцевой стены, а потому вспышки плазменных разрывов не были видны отбывающим в зарубежные вояжи пассажирам. Они услышали только оглушительный гром, словно поблизости ударила исполинская молния, и в нем утонул звук обрушения фасадного остекления. А потом пришел столь неистовый жар, что на стоянках, расположенных ближе к месту удара, начали вспыхивать и взрываться военно-транспортные «Геркулесы». Еще два захода «Каракурт» с бортовым номером «2» совершил для того, чтобы, переключив плазменные пушки в режим Гатлинга, полностью разрушить обе взлетно-посадочные полосы. С того момента летать из этого аэропорта смогут только вертолеты.

Впрочем, на этом работа экипажа капитана Зотова в Исламабаде-Равалпинди не закончилась: после генерального штаба аэропорта следовало разрушить здания гражданских министерств и ведомств, избегая наносить удары только по дипломатическому кварталу. Расчерчивая небо полосами, летели яростно сияющие плазменные файерболы, землю сотрясали толчки разрывов, и там, куда приходились попадания, вздымались в небо столбы черного смоляного дыма.

И на всю эту Войну Миров из окон американского посольства с ужасом и непониманием смотрел посол Дин Рош Хинтон, верный страж интересов Соединенных Штатов Америки… Неведомый пришелец делал с пакистанской столицей что хотел, и никто был не в силах ему помешать.

Впрочем, это был еще не конец истории. Неожиданно над посольством появилось с десяток краснозвездных пузатых аппаратов, похожих на вертолеты без винтов: они бесшумно парили в воздухе при помощи силы, неизвестной местной науке. И тут же прямо во двор посольства, раздавливая в лепешку припаркованные легковушки, опустился большой клиновидный летательный транспорт. Морские пехотинцы, кинувшиеся к этому месту как муравьи по команде «фас», стали падать на землю, принимая позу эмбриона, и оставались неподвижными. Никто из них не смог даже выругаться, а не то чтобы выстрелить. Когда этот человекопад прекратился, в широкой части летающего транспорта раскрылись ворота, и оттуда появился важный и необычно одетый господин в сопровождении футуристически обмундированного и вооруженного эскорта.

Оглядевшись вокруг, пришелец на хорошем английском языке возгласил, что он, герольд императора Четвертой галактической империи монсеньор Антон де Серпенти, имеет поручение передать лично в руки послу Хинтону послание своего повелителя президенту Соединенных Штатов Рональду Рейгану. В том случае, если посол лично не выйдет для разговора, господин де Серпенти вызовет сюда батальон штурмовой пехоты из резерва, чтобы тот расковырял этот вонючий варварский гадюшник и представил американского посла пред его, императорского герольда, светлые очи.

Вот тут-то мистер Хинтон и струхнул. Даже при взгляде издалека кадровому дипломату было очевидно, что оппонент, несмотря на внешнюю молодость, человек уверенный в себе и даже властный, пользующийся полным доверием своего повелителя. Правда, со словом «империя» не очень-то вязались красные пятиконечные звезды на летательных аппаратах, однако мистер Рейган уже столько раз произносил фразу «Империя зла», имея в виду Советский Союз, что этот разрыв смыслов в американских головах был преодолен без особого напряжения. Щелк — и все встало на место.

Однако самолично выходить к герольду мистер Хинтон не захотел, послав вместо себя секретаря, и тот вполне ожидаемо, без грубостей, но решительно, был прогнан обратно с напутствием пригласить сюда шефа, а то хуже будет. Вторая попытка американского посла выставить вместо себя заместителя также с треском провалилась, при этом синьор де Серпенти довольно невежливо заявил, что если и в третий раз на встречу выйдет пустышка, то тогда он оставляет попытки решить вопрос по-хорошему и вызывает штурмовую пехоту. А там народ служит грубый, дипломатических неприкосновенностей не понимающий, так что в процессе поиска посла среди руин случиться может разное, по большей части неприятное.

И только тогда американский посол решился выйти к императорскому герольду собственнолично. Но ничего страшного не произошло: тот вручил мистеру Хинтону большой пакет, опечатанный имперской печатью с двуглавым орлом. На пакете на двух языках, латыни и английском, было написано: «Президенту Соединенных Штатов Америки Рональду Рейгану лично в руки от императора Четвертой Галактической Империи Сергия сына Сергия из рода Сергиев». После чего герольд отправил американского посла обратно.

Когда мистер Хинтон оглянулся, имперский транспорт уже взмыл ввысь, и теперь принимал на борт малые пузатенькие аппараты. Вот последний из них скользнул внутрь, кормовые ворота закрылись, и летающий монстр, стремительно сорвавшись с места, исчез за крышами домов, только его и видели. А у американского посла на руках остался пакет, который еще следовало передать в Вашингтон… Мистер Хинтон еще не ведал о том, что творится на остальной территории Пакистана и уж тем более в Афганистане, но обстоятельства вручения документа требовали от американского посла самого серьезного отношения.

Тем временем на остальной территории Пакистана план «День гнева» исполнялся с неукоснительной точностью. Огромный, веселый и очень невежливый слон плясал вприсядку камаринского на пакистанском муравейнике, приговаривая: «Так вас, суки, так, и еще раз так!». Там, где под плазменными ударами прямо в пунктах постоянной дислокации сгорели танковые, артиллерийские и пехотные полки, вздымались в небо столбы густого черного дыма, и казалось, горит сама земля. Армия Пакистана, постоянно находившегося на ножах с соседней Индией, была велика и хорошо вооружена — и всю ее целиком и полностью требовалось разжевать в ходе одной воздушной операции. Так, например, покончив с аэропортом Исламабада-Равалпинди, экипаж капитана Зотова переключился на расположенные в столице и окрестностях пункты постоянной дислокации частей десятого армейского корпуса. Там тоже было что вбивать в землю и испепелять в прах.

Там, где удары «Каракуртов» были бы явно избыточны или не требовалось сплошного уничтожения, действовали неуязвимые, беспощадные и убийственные «Шершни». А кое-где, наоборот, с запредельных высот били орудия главного калибра «Неумолимого». Таким путем вместе со всем научным и техническим персоналом был аннулирован ядерный научный центр в городе Кахута, совмещенный с предприятием по обогащению урана. Не нужны злобным детям такие опасные игрушки. По поводу комплекса Хушаб, включающего в себя реакторы на тяжелой воде и завод по выделению плутония из отработанного ядерного топлива, ничего предпринимать не потребовалось, поскольку на март тысяча девятьсот восемьдесят пятого года его строительство еще не начиналось. Быть может, у главаря пакистанской ядерной программы Абдул Кадыр Хана и были по этому поводу какие-то планы, но их аннулировало без остатка вместе с ним самим.

Но самые важные и горячие события происходили в двух главных лагерях афганских беженцев, расположенных на пакистанской территории в окрестностях Пешавара. Лагерь беженцев и одновременно база подготовки боевиков Шамшату (примерно в тридцати пяти километрах юго-восточнее Пешавара) находился под эгидой Исламской Партии Афганистана, над которой предводительствовал лидер так называемой Пешаварской пятерки Гульбеддин Хекматиар. Лагерь беженцев и одновременно база подготовки боевиков Бадабер (десять километров юго-восточнее того же Пешавара) был логовом Исламского Общества Афганистана под руководством Бурхануддина Раббани и Ахмад-шаха Масуда. Впрочем, последний обитал у себя в Панджшерском ущелье, а в лагере Бадабер всеми делами заправлял именно Раббани. А еще в лагере Бадабер располагалась резидентура ЦРУ, руководящая разведывательно-диверсионной деятельностью на направлении Афганистана и Советской Средней Азии, и именно поэтому именно сюда преимущественно везли советских военнопленных. И вообще лагерей беженцев больших и маленьких в окрестностях Пешавара разбросано более полутора сотен (вглубь Пакистана афганцев не пускали), но эти два считались столицами двух конкурирующих и люто ненавидящих друг друга движений афганской вооруженной оппозиции.

Именно в лагере Бадабер в Основном Потоке двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят пятого года произошло восстание советских военнопленных и примкнувших к ним пленных из числа солдат армии Демократической Республики Афганистан, которое для своего подавления потребовало участия частей регулярной пакистанской армии с тяжелой артиллерией. Вообще, как рассказала Серегину энергооболочка, примерно девяносто процентов советских военнопленных не попадают ни в какие лагеря для пленных, а бывают убиты своими пленителями с применением самых жестоких пыток. Отсюда и избранная Защитником Русских тактика тотальной войны, когда любой человек на противной стороне, взявший в руки оружие должен быть ликвидирован в ходе боя. Никаких пленных и никакой пощады при этом быть не должно. Своих соотечественников и единоверцев, выступающих на стороне законной центральной власти, душманы-моджажеды пытают до смерти с тем же садистским азартом.

Однако от идеи переправить некомбатантов из лагерей беженцев в мир Аквилонии Серегин отказался. Орбитальная сканирующая система оценила общую численность обитателей лагерей в миллион человек, а такого количества предельно враждебного контингента не выдержит никакая Аквилония. И в то же время, если просто выпустить этих людей в тундростепь или саванну, то все они умрут, кто раньше, кто позже, и никого не останется в живых. И мир тот суров, и сами беженцы к нему совсем не приспособлены. Мужчины и даже подростки у них по большей части воюют против центральной власти и советских войск или уже убиты, а женщины и дети сидят на западных подачках, именуемых гуманитарной помощью.

По оценкам ООН, общее количество беженцев в Пакистане и Иране (шесть миллионов человек) вполне было сопоставимо с половиной довоенного населения Афганистана и это притом, что по данным афганских демографов страну покинули только два миллиона человек. Как сказала Серегину энергооболочка, огромные, между прочим, деньги «отмываются» на таких делах. Разницы в четыре миллиона беженцев при выделении финансирования хватит и агентам ЦРУ на «левые» операции и ООНовским чиновникам на хлеб с шоколадным маслом и главарям боевиков на карманные расходы. Такая вот история конфликта, возникшего, с одной стороны, из-за того, что марксисты-недоучки все пытались сделать «по науке», а с другой, из-за стремления американцев расковырять Советам все ранки.

Конечный приказ, отданный в войска, гласил, что некомбатантов специально убивать не следует, но если они вдруг окажутся в числе вероятных сопутствующих потерь при уничтожении вооруженных формирований или складов с оружием и боеприпасами, не обращать внимания на их присутствие и действовать, исходя исключительно из военной целесообразности. Ну, кто доктор какому-нибудь мелкому племенному вождю, который разместил склад с ракетами посреди глинобитных лачуг и палаток битком набитых его же соплеменниками. Вот оно, радикальное влияние младшего архангела, не склонного возиться с каждым грешником в индивидуальном порядке.

Но как бы то ни было, утро в лагере Бадабер выдалось шумным и ярким. Не успели моджахеды и прочие правоверные после намаза встать, обуться и скатать свои молитвенные коврики, как вдруг, взявшись неизвестно откуда, прямо на них плотным строем фронта совершенно бесшумно мчатся аппараты, чем-то отдаленно напоминающие советские ударные вертолеты Ми-24 «Крокодил». А если оглянуться вокруг, повсюду, справа и слева, спереди и сзади, сверкают ярчайшие вспышки, после которых в небо поднимаются столбы черного дыма. Это отправляются на небеса части одиннадцатого армейского корпуса пакистанской армии и другие лагеря «беженцев», где имелось хоть что-то подлежащее уничтожению, но отсутствовали советские пленные. Больше всего подельников господина Раббани шокировал бесшумный полет незнакомых аппаратов. Те, кто уже бывал в деле, знают, что летающая шайтан-арба обычно в полете кричит так, что закладывает уши, а тут тишина почти полная, и становится жутко, будто это и в самом деле дети Азраила пришли за душами правоверных…

И тут магнитоимпульсные пушки в носовых поворотных установках со страшным режущим воем, от которого у еще живых заныли зубы, брызнули во врага струями рубинового огня. По сравнению с тем, что магнитоимпульсные пушки делают с толпой убегающих врагов, «Техасская резня бензопилой» — дешевая преснятина. Пройдясь один раз над лагерем в плотном строю, «Шершни» разбились на пары, приступив к индивидуальной охоте за всем, что шевелится и пытается сопротивляться, а в воздухе появился «Святогор» с десантом, который стремительно опустился на землю рядом с тюрьмой, где содержались советские пленные. Выстрел из ручного парализатора вырубает охрану — и вот уже разгоряченные освободители, точнее, освободительницы, перекрикиваясь чисто русскими армейскими матерными конструкциями, врываются внутрь, своими габаритами и футуристической экипировкой смущая спасаемых.

Первая фаза скоротечной операции «Бадабер» была завершена.

Теперь батальоны штурмовой пехоты, высадившиеся по периметру с двух других «Святогоров», под прикрытием «Шершней» должны зачистить лагерь от края и до края, беспощадно убивая и добивая всех участников вооруженных бандформирований, а также представителей пакистанских властей и сотрудников ЦРУ. В тот момент, когда имперские войска совершат обратную амбаркацию, на территории лагеря Бадабер должны остаться только истинные некомбатанты, с визгом разбегающиеся во все стороны, потому что когда взорвется склад с боеприпасами, всем будет нехорошо.

И в эти же минуты в Панджшерском ущелье под ударами из космоса крошились и плавились скалы, хороня под собой укрепленный пещерный комплекс. Не ищите теперь Ахмад-шаха Масуда — среди живых такого человека больше нет.

Часть 94

Часть 94

16 марта 1985 года, 14:25 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Итак, в общих чертах операция «День гнева» удалась. По крайней мере, в Пакистане погром просто эпический: всю генеральскую касту будто корова языком слизнула, армии как таковой больше нет, правительства нет, ядерной программы нет, аэропорты разрушены, порт Карачи тоже. При этом остались действующие железные и шоссейные дороги, промышленность, электростанции и сельское хозяйство. С голоду никто не умрет. Однако есть соображение, что любая пакистанская власть, хоть диктаторская, хоть демократическая, непременно будет на ножах с Индией. Кстати, кто сейчас в этой Индии царь, то есть премьер?

— Раджив Ганди, — шепнула мне прямо в мозг энергооболочка, — сорок лет, вполне приличный парень, в политике не участвовал до тех пор, пока не умер его младший брат, которого Индира Ганди готовила себе в преемники. Премьером он стал после того, как мамашу застрелили ее же собственные телохранители-сикхи, оказавшиеся членами какой-то там экстремистской организации. Проводил политику по смягчению межнациональных противоречий, и в то же время посылал войска на усмирение беспорядков и мятежей. Убит террористкой-смертницей из организации «Тигры освобождения Тамил Илама», и это притом, что ни он сам, ни Индия вообще не имели прямого отношения к внутриланкийскому этническому конфликту. Скорее всего, организация, терпящая поражение на родине, хотела показать, что она все еще существует…

— Это вопрос решаемый, — мысленно ответил я, — если господин Ганди все поймет правильно, то и мы отнесемся к нему с душой. Сейчас главное, чтобы Индия не кинулась завоевывать Пакистан. Жертв от такой попытки может быть столько, что Инд снова потечет кровью, как в тысяча девятьсот сорок седьмом году*. Пакистанцы не дадутся индийской власти и будут отчаянно сопротивляться, даже несмотря на то, что их военная машина полностью разрушена.

Примечание авторов:* Раздел Индии (англ. Partition of India) — процесс разделения бывшей британской колонии Британская Индия на независимые государства доминион Пакистан (14 августа 1947 года) и Индийский Союз (15 августа 1947 года). Это событие привело к крупным кровопролитным столкновениям, по официальным данным, унесших жизни около 700 тысяч человек, а также к массовым миграциям населения (около 18 миллионов человек, из которых почти 4 миллиона «не были обнаружены» при последующих переписях).

— На скрижалях Основного Потока записано, что Раджив Ганди достаточно внимательно прислушивался к мнению Советского Союза по разным вопросам, — сообщила энергооболочка. — Попробуй решить это дело через Москву. Пусть убедят его, что твоя операция «день Гнева» — это не причина хапнуть то, что не удастся удержать, а отличный повод для нормализации отношений между Пакистаном и Индией хотя бы до уровня холодного мира вместо состояния необъявленной войны, какое имелось прежде.

— Ладно, — мысленно хмыкнул я, — это вопрос решаемый. Ты мне лучше скажи, что делать с беженцами, которых, по данным орбитального сканирования, в окрестностях Пешавара целый миллион?

— Беженцев следует вернуть по домам, — утвердительно сообщила энергооболочка. — Теперь, когда ты отрежешь снабжение боевикам и истребишь самых непримиримых лидеров, гражданская война утихнет сама собой. При этом, правда, было бы неплохо прочистить мозги и деятелям в Кабуле, чтобы сами не раздували против себя народный гнев, не боролись с религией там, где не требуется, и не оскорбляли чувств верующих, что вообще не рекомендуется.

— Чтобы вправлять мозги в Кабуле необходимо сначала сделать это в Москве, — подумал я. — А там непуганые богословы от марксизма придут в себя только тогда, когда у них под окнами заревут голодные толпы. Но дело закончится не поумнением этих начетчиков, а тем, что они тут же примутся жечь свои партбилеты и превращаться в самых отпетых буржуев. И нет тут у меня под рукой никакого суперБрежнева, в другом мире прошедшего школу работы с Самыми Старшими Братьями. Тут каждого деятеля надо отдельно брать за жабры и вразумлять по полной программе. И ведь стоят эти люди уже почти у последней черты, за которой небытие и для их партии, и для всей идеи, но все равно будут гнуть свое до конца. А заменить их некем, потому я и зацепился так за остатки брежневского Политбюро. Эти люди хоть вкалывать умеют. И даже товарищ Романов, несмотря на то, что хороший человек и способный руководитель, оброс такой коростой суеверий и предрассудков, что непонятно, как он сохранил способность к связному и точному мышлению.

— Скорее всего, твоего Романова спасает первичное инженерное образование — буркнула энергооболочка. — А там все строго: дважды два всегда четыре, угол падения равен углу отражения, сумма углов треугольника составляет сто восемьдесят градусов. Мышление это такое, когда весь мир вокруг как точный механизм, а теория марксизма-ленинизма, которая местами работает, местами нет, прислонена где-то сбоку. У других твоих партдеятелей старого закала все наоборот. Набор гипотез и бредней от Маркса, Энгельса и Ленина в центре сознания, а остальное кружится вокруг них в беспорядочном хороводе, наподобие колец Сатурна. Оттого в народном хозяйстве и творится такая задница по всем направлениям. Так что любое твое предложение они подсознательно будут воспринимать в штыки, и помучиться тебе с ними еще придется. Но если отодвинуть в сторону стариков и пустить вперед молодых да ранних, ситуация только усугубится, потому что у тех в головах вообще нет ничего, кроме омлета из марксизма и разных западных теорий. Расстреливать таких надо сразу при обнаружении, без суда и следствия. Если что, я о толстомордом свинопопотаме Егоре Гайдаре. Небольшой диетический обед для пещерного льва или медведя.

— Пещерный медведь — вегетарианец, — парировал я, — а в остальном все верно. От таких, как Гайдар, шоковых реформаторов, следует избавляться, чтоб не было их нигде и никак. А хвалят их те, кто с помощью подобных реформ сумел понаделать себе денег из воздуха и быстренько вывести их на Запад, пока «процветающую» от либеральных реформ страну не накрыло очередным дефолтом. Только вот по Егору Тимурычу планы у меня совсем другие. Вместо того, чтобы скормить его тираннозаврам и пещерным львам, я представлю это отродье на суд его названного дедушки — пусть посмотрит, кого породила змея, которую он пригрел у себя на груди. Однако судьба Егора Гайдара не входит в перечень проблем сегодняшнего дня. Афганские беженцы в Пакистане заботят меня гораздо больше. Теперь, когда осела пыль, я воспринимаю этих людей уже совсем иначе, чем перед началом операции. И ведь американцы, когда поймут, что лавочка с душманами закрыта, сразу потеряют к этим людям интерес, в том числе прекратят поставки продовольствия для семей боевиков, которое они громко называли «гуманитарной помощью». Знаю я этих людей с пониженной социальной ответственностью. Втаптывание в землю бывшего союзника, ставшего вдруг ненужным, доставляет им особенное удовольствие, даже большее, чем победа над настоящим врагом. А если победы нет и не предвидится, то тем более…

— Ага, — хмыкнула энергооболочка, — ты ответственен за тех, кого победил. Что ж, достойная позиция. Только в таком случае тебе придется взять ответственность за них полностью на себя и тянуть этот воз изо всех сил. Иначе никак.

— Что, за весь миллион сразу? — спросил я.

— Миллион — число ничуть не хуже других, — загадочно ответила энергооболочка. — Ресурсов на такую операцию у тебя хватит как раз, и даже с избытком. Вот, смотри расклад по лагерю Бадабер перед началом операции. Всего обитателей списочно семьдесят тысяч, что составляет примерно девять тысяч семей. Три тысячи боевиков, которых твои злобные девочки положили в ходе боя, это треть или четверть сил банды Бурхануддина Раббани, остальные находятся на территории Афганистана и воюют с шурави. Кстати, размещение складов с вооружением и боеприпасами посреди лагерей беженцев — это такая защита от бомбежки советской авиацией. Здешний бомбардировщик если сбросит с десяток бомб, то хорошо, если попадет в цель двумя, а остальные лягут либо с недолетом, либо с перелетом. Ну ты меня понял — не придумано тут еще ни «Гефеста», ни умных самонаводящихся планирующих бомб, которые, если что, можно было бы запускать и из афганского воздушного пространства. Близко там.

— Понятно, — подумал я. — И не растекайся мыслью по древу. Ближе к теме.

— Если быть ближе к теме, — кровожадно ухмыльнулась энергооболочка, — то тех боевиков, что пока еще бегают по горам Афгана, ты всех до единого найдешь и убьешь без всякой пощады, ибо воюешь не за мифическое национальное примирение, а за окончательную победу, когда враг уже не сможет подняться и повторить. Против орбитальной сканирующей сети бессильна любая маскировка засад и даже уход в кяризы*, что означает, что ты всегда будешь заставать душманов в самые неудобные моменты. По горам твои злобные девочки лазают пока не очень хорошо, но со временем научатся…

Примечание авторов:* кяризы — сеть подземных туннелей и колодцев, в основном предназначенная для орошения.

— Рефлексы, необходимые для горной войны, есть у меня и моих товарищей по спецгруппе, — подумал я, — а в Единстве в случае необходимости такие навыки распространяются и усваиваются быстро.

— Вот-вот, — подтвердила энергооболочка, — местные афганские душманы даны тебе в качестве мальчиков для битья, чтобы твои злобные девочки отточили на них дополнительные навыки. Так что не это сейчас главное. Когда умрут те, кто взял в руки оружие, останутся женщины и дети. Проще всего с детьми до семи лет. Их ты сможешь отправить к себе в Метрополию и растворить среди подрастающего поколения бывших жертв демона. Грудничков к грудничкам, трехлеток к трехлеткам, и так далее. Там у тебя воспитательный процесс в разгаре. Пройдет немного времени, и ты перестанешь выделять этих детей из общей массы. Детей старше семи лет придется уже позитивно реморализовать. С девочками, вплоть до возраста замужества, и женщинами детородного возраста все относительно просто. Определяй их в соответствующие возрастные группы репродукционных лагерей и реабилитационных центров для бывших наложниц и положись на своих воспитателей и силу воздействия коллектива. Девки сознательного возраста и женщины в бывшем Царстве Света, какой лагерь ни возьми, отдались тебе всей душой, и новенькие тоже очень скоро будут такими же. С мальчиками старшего возраста будет сложнее. Если девочек воспитывали, исходя из того, что до свадьбы она должна подчиняться отцу, а в браке мужу, и что только этим мужчинам решать, интересны им желания женщины или нет, то мальчиков, едва те научились говорить, воспитывали в ненависти к кяфирам, как будущих душманов. Война там идет уже семь лет, и, как мы знаем, может продлиться еще лет сорок или больше. Поэтому так просто, как девочек, ты этих мальчиков не переделаешь, и нет у тебя соответствующего мужского подросткового коллектива, куда можно было бы определить этих маленьких дикарей для их перековки на правильный лад…

— На самом деле такие мальчуковые коллективы у меня есть, — подумал я, — и работают с ними лучшие наставники из инвалидов войны, которые попутно проходят у меня реабилитацию и восстановление здоровья. Если в возрастах до десяти лет потери от демонизации оказались не особо большими, то от старших остались только рожки да ножки, как от того козлика. И вообще, если браться за это дело, то маленьких мусульман для их перековки, без смены их веры, должен воспитывать пророссийски настроенный авторитетный и уважаемый мусульманин, воин за правое дело и знаток Корана. В прошлой жизни офицера российского спецназа знакомые сослуживцы с подобными задатками у меня были, но где же подобного человека взять сейчас…

Не успела энергооболочка ответить, как в разговор врезался Небесный Отец.

— Приветствую тебя, сын мой! — прогрохотал он мне прямо в ухо. — Ты правильно поступил, когда решил взять на попечение всех малых и сырых из побежденного тобой противного стана. Объявляю тебе о своем Благоволении. Сделано хорошо! И еще. Нужный тебе человек, русский турок, дальний родственник султанов, авторитетный и уважаемый мусульманин, воин за правое дело, ходжа и знаток Корана скоро будет у тебя. Жди. Бип. Бип. Бип.

Энергооболочка только мысленно пожала плечами. Мол, подобные заявления она не комментирует. Если самое высокое начальство в подлунном мире сказало, что нужный человек будет, значит, он будет. Впрочем, даже с этой заручкой дел у меня на афганском направлении еще начать и кончить.

16 марта 1985 года, 18:05,Москва, Кремль, Большой Кремлевский дворец, третий этаж, зал для заседаний Политбюро

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

И вот я снова в знакомом зале для заседаний Политбюро. За последние девять лет легла на это место какая-то серая тень, из-за чего все тут выглядит душным, обветшавшим и устаревшим. Заседание, простите меня, экстренное и неурочное, связанное с теми делами, что я наворотил на Пакистанско-Афганском направлении.

Но начался разговор не с этого.

— Здравствуйте, товарищ Серегин, — сказал генеральный секретарь ЦК КПСС, восседающий во главе ареопага. — Напугали вы сегодня весь мир и некоторых наших товарищей тоже. До недавнего времени о существовании вашего линкора знали только присутствующие здесь члены Политбюро, а остальные, даже участники Пленума, оставались в этом вопросе совершенно неосведомленными. И вдруг, трах-татарах, в полпервого ночи меня будят помощники и сообщают, что прямо над нашими головами в космосе летает штука размером с целый город. Разве нельзя было предупредить о своем появлении заранее?

— Нет, нельзя было, — ответил я, — чего ты не знаешь, того не можешь выдать, а мне для воздействия на противника был необходим эффект полной внезапности. Противник у нас вы сами знаете кто. И вид у него сейчас бледноватый.

Андрей Громыко непроизвольно поперхнулся смешком, ибо из свежего донесения посла Добрынина знал, какая суета, почти что паника, охватила Вашингтон после того, как мой линкор не только обогнул планету, себя показал и на мир посмотрел, но и разнес вдребезги всю американскую посуду на пакистанской кухне. А другой там и не было.

— Да уж, товарищ Серегин, — сказал он, — появились вы эффектно. Вашингтонские деятели с перепугу чуть из окон сигать не начали.

— Нервные они там, поскольку знают, что грешны по самую маковку, — ответил я. — Но еще больше они станут нервничать, когда мы с вами официально подпишем союзный договор. Без этого будет трудно наладить взаимодействие на местах. Не буду же я каждый мельчайший вопрос обговаривать здесь, на самом верху.

Товарищи из Политбюро переглянулись с некоторым обалдением.

— И в каком же виде такой договор может быть составлен? — с сомнением спросил Громыко.

— Вот, Андрей Андреевич, — сказал я, доставая из воздуха адаптированную копию соглашения с СССР сорок первого года, — договор крайне простой. Пункт первый: борьба против общего врага, кто бы им ни оказался. Пункт второй: взаимное невмешательство во внутренние дела. Пункт третий: раздел будущей добычи. Пункт четвертый: все вопросы, не обговоренные этим договором, решаются мною и вами при взаимном согласии и оформляются в качестве неотъемлемых приложений. Пункт пятый: условия досрочного прекращения действия договора. И все.

Советский министр иностранных дел с некоторым сомнением прочел крайне лаконичный текст и произнес:

— Непривычно это как-то — межгосударственный договор, и всего на одной страничке. И в то же время пункт номер четыре за весьма ограниченный срок способен породить тот ворох бумаг, который так любят юристы-международники.

— Если вашпартнер бесчестен, то никакие даже самые страшные пункты договора не отвратят его от предательства, — сказал я. — В противном случае, если обе договаривающиеся стороны при любых обстоятельствах верны как букве, как и духу соглашения, текст может быть очень коротким. Мне в вашем мире не нужно никакого нового удела, требуется только добиться того, чтобы американский дядя Сэм убрался к себе домой, перестал грозить ядерной войной и не мешал честным людям жить как им нравится.

— Вот вы, товарищ Серегин, говорите, невмешательство, — проворчал Гейдар Алиев. — Но как же тогда понимать ваше вторжение на внеочередной пленум и вынос оттуда тел товарищей Горбачева и Чебрикова? Я не хочу сказать, что вы что-то сделали неправильно, эксцессы при моем вступлении в должность говорят об этом сами собой, но, все равно, разве это не было вмешательством в наши внутренние дела?

— Во-первых, — сказал я, — когда я отвращал вас от поворота ко второй за двадцатый век геополитической катастрофе России, данный договор еще не был заключен, следовательно, я не был связан его условиями. Во-вторых, посмотрите пятый пункт договора, который гласит, что в том случае, если на съезде или очередном пленуме товарища Романова попрут из Генеральных секретарей, действие пункта о невмешательстве приостанавливается, и я приступаю к процессу отрывания голов, вообразивших, что они могут перехитрить Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего. Никто из здесь присутствующих никогда не будет действовать во вред своей стране, однако опыт Основного Потока гласит, что вообще в высших и вышесредних слоях партийной иерархии полно людей без малейшей убежденности в ценности советского государства, но с неистовыми карьерными устремлениями любой ценой достичь максимально высоких постов. При этом им будет безразлично, если ценой их возвышения станет разрушение единого советского государства и начало жестоких межнациональных конфликтов между его частями. Вас это, товарищ Алиев, касается особо. Между прочим, почти все вожди и идеологи сепаратистских и националистических движений, а также прорабы реставрации капитализма вышли из недр Коммунистической Партии Советского Союза.

Присутствующие встревоженно переглянулись между собой и… промолчали, ибо по жизни старались не замечать процессов деградации и разложения в партийных рядах. И лишь Григорий Романов остался спокоен. Он в первую же ночь после того пленума долго разговаривал наедине со своим братом-близнецом из семьдесят шестого года, и уверовал во все полностью и без остатка. Если я говорю, что партия битком набита внутренними врагами и потенциальными предателями, то значит, так оно и есть, и нужно как можно скорее организовывать процедуры чисток. В семьдесят шестом году процесс едва начался, и сразу же косяком повалили разные чудные открытия, когда человек оказывается совсем не тем, чем казался. Бывают случаи, когда внутри молодого коммуниста обнаруживается личинка будущего либерала и демократа, разрушителя всего, что дорого настоящему дорого каждому советскому человеку.

И тут посреди этой тягостной тишины заговорил Гейдар Алиев.

— Товарищ Серегин, почему вы сказали, что меня это касается особо? — с сильным акцентом (наверное, от волнения) спросил он. — Неужели я тоже оказался причастен к чему-нибудь такому, неблаговидному?

— Нет, — ответил я, — ни к чему неблаговидному вы не причастны, иначе бы вас здесь просто не было. В Основном Потоке уже после распада Советского Союза вы приняли власть в независимом Азербайджане после того, как тот под руководством демократов первой войны проиграл такой же независимой Армении войну за Нагорный Карабах. Но это одна сторона медали. Еще в советские времена ненависть между двумя народами длительное время возбуждалась по обе стороны границы между республиками, а КГБ либо бездействовал, либо прямо поощрял националистические настроения. И такое творилось не только в этих двух республиках. В Грузии национализм был нацелен против осетин, абхазов и русских, в республиках Прибалтики только против русских, а в Средней Азии, в Ферганской долине, узбеки резали турок-месхетинцев, вдруг воспылав к ним лютой ненавистью. Теперь, товарищ Алиев, как председатель КГБ вы ответственны за то, чтобы ничего подобного в вашей версии истории не произошло, и кровь советских граждан не лилась понапрасну под бурные аплодисменты западных политиканов. Это можете сделать только вы, а в моих силах оказать вам в этом всю посильную помощь.

— Да, товарищ Алиев, — подтвердил мои слова Григорий Романов, — противодействие всем проявлениям национализма и межнациональной розни — это как раз ваша работа, и именно для этого мы вас и назначили председателем КГБ. Других мнений тут быть не может.

— Вы хотите, чтобы я стал как Берия? — хриплым голосом спросил председатель КГБ. — Чтобы был жестокий, ужасный и непостижимый, потому что нерусский?

— Нет, — ответил я, — мы хотим, чтобы вы были как Алиев — суровый, но справедливый. А еще требуется, чтобы разные окраинные царьки, дела которых вы будете разбирать, не видели в вас великодержавного шовиниста вроде товарища Соломенцева. Русский народ, он, конечно, самый старший из всех братьев, но пренебрежение младшими еще ни одну большую семью до добра не доводило. Если младший ошибся, ты его поправь, если надо, накажи, но и наказание не должно нести в себе ни оскорбления, ни унижения. Сохранение великой страны — это общий труд, от ее разрушения станет плохо всем, хотя сейчас некоторые по этому поводу имеют самые радужные ожидания. Мол, скинем русско-советское иго, и заживем как сыр в масле. Заграница нам поможет. А в результате — войны, кровь и нищета, как у помойной кошки, потому что все нажитое непосильным трудом ушло той самой загранице за помощь.

— Хорошо, товарищ Серегин, — кивнул Гейдар Алиев, — я понял ваше напутствие, и должен сказать, что полностью с ним согласен.

Товарищ Соломенцев хотел было что-то сказать в пику моему упреку за пренебрежение меньшими братьями, но Григорий Романов, все больше и больше вживающийся в роль генсека, за неимением спикерского молотка одернул его хлопком ладони по столу.

— Вообще-то, — сказал он, — мы тут собрались, чтобы заслушать товарища Серегина по афгано-пакистанскому вопросу, ибо ни черта не понятно, что там творится с самого утра. Из посольства докладывают, что рано утром Исламабад одномоментно был разбомблен дотла. Сейчас в городе бесчинствуют разъяренные толпы, пылают пожары, повсюду в небо поднимаются столбы черного дыма, и наши товарищи опасаются погромов и поджогов в посольском квартале*…

Примечание авторов:* в Исламабаде, городе, специально построенном в качестве столицы, все посольства компактно находятся в одном месте.

— Пусть ваши товарищи не переживают, — сказал я, — на тот случай, если погромщики попробуют двинуться в направлении посольского квартала, у меня наготове два эскадрона ударных атмосферных штурмовиков и несколько батальонов штурмовой пехоты. Если дело дойдет до применения вооруженной силы, то мои люди будут убивать погромщиков без всякой пощады, пока те не обратятся в бегство, спасая свои жизни. Вот такая простая арифметика усмирения дикарских инстинктов толпы: громить, грабить и жечь.

— А не слишком ли это жестоко? — спросил товарищ Кунаев.

— Нет, не слишком, — ответил я, — последствия погромов обходятся гораздо дороже. И к тому же, если проявить твердость в одном месте, беспощадно подавив беспорядки, то на протяжении определенного времени вы можете не опасаться рецидивов в других местах своей страны, ибо все поймут, что это чревато. В противном случае, стоит вам один раз проявить мягкотелость и нерешительность, подобные мятежи начнут вспыхивать повсеместно. Однако лучше всего, если ваша власть, кроме твердости и решительности, будет в полном объеме проявлять справедливость и заботу о людях, и тогда вероятность стихийных погромов и мятежей упадет до нуля, и за каждым таким случаем надо будет искать людей, которые заплатили погромщикам денег, дали им водки или наркотиков, привезли к местам сбора толп камни и заточенную арматуру… В Средней Азии и Казахстане в период распада СССР и некоторое время после подобные явления имели место сплошь и рядом. Борьба кланов за власть как она есть. Праздник непослушания в Исламабаде имеет совсем другую природу. Люди в доступной им форме празднуют освобождение от военной диктатуры. Ведь этот поганый хмырь Зия-Уль-Хак не просто сверг законно избранного президента. Он казнил его по надуманному обвинению, разогнал парламент и, наплевав на мнение народа, правил единолично, опираясь только на армейские штыки и поддержку посольства Соединенных Штатов. По сути, это обыкновенный бандит в генеральском мундире, силой дорвавшийся до власти, а вы, товарищи, держали при этом бабуине свое дипломатическое представительство, да еще вели с ним переговоры, когда он заехал в Москву по случаю смерти Брежнева. Скажите, Андрей Андреевич, вам по этому поводу не стыдно?

— Вообще после ваших слов стыдно, — смущенно произнес Громыко, — тем более что и толку от тех переговоров был один пшик. Но то было решение Юрия Владимировича, а с Генеральными секретарями у нас не спорят.

— Спорят, и еще как, — шепнула мне энергооболочка, — это товарищ Громыко сейчас не хочет признаваться, что тогда и сам был знатный дурак.

— Ладно, проехали, — мысленно ответил я энергооболочке, а вслух сказал: — Обстановка в Пакистане сейчас такая, что там теперь нет ни диктатора Зия-Уль-Хака, ни высшего генералитета, ни самой армии, ни даже гражданских министерств и ведомств, которые при военной диктатуре являются таковыми лишь номинально. Разгром полный, ибо по-другому я воевать не умею. Пусть теперь самые дерзкие, планировавшие войну против СССР, примеряют эту ситуацию на себя. Андрей Андреевич, ваша задача сейчас — вразумить руководство Индии в том смысле, что не надо идти завоевывать лежащего на лопатках соседа, а лучше протянуть ему руку гуманитарной помощи, и не более того. Хоть немного снизится накал ярости между индусами и мусульманами, и то хлеб. Что касается афганского направления, то там обстановка похожая. Базы боевиков и тренировочные лагеря в окрестностях Пешавара разгромлены ударами с воздуха и до белых костей зачищены высаженными с больших десантных челноков частями штурмовой пехоты. Можно сказать, что ни одного вооруженного боевика в живых на территории Пакистана не осталось, и невооруженного тоже. Такие имена, как Гульбеддин Хекматиар и Бурхануддин Раббани, теперь остались в прошлом, нет таких больше нигде. Семьи боевиков, женщин и детей, мои солдаты не тронули, но так как эти люди теперь оказались никому не нужны, я забираю их себе — для расселения в одном из своих владений и последующей ассимиляции. Когда эти люди поймут, что с ними произошло, они мне еще спасибо скажут. Также ударом из космоса уничтожена укрепленная база Ахмад-шаха Масуда в Панджшерском ущелье. В эпицентре удара расплавились даже сами горы. В настоящий момент части моего корпуса штурмовой пехоты и авиакрыла «Неумолимого» проводят вторую фазу операции «День гнева», занимаясь перехватом караванов и уничтожением банд, окопавшихся в кишлаках на территории самого Афганистана. При моем уровне разведки и боевого оснащения со всем этим в общих чертах можно будет покончить примерно за неделю, после чего вооруженное сопротивление правительству в Кабуле будет подавлено. Однако если кабульские деятели продолжат проводить политику, противоречащую представлениям их собственного населения о прекрасном, то этот успех окажется временным, и через некоторое время все начнется сначала. С первобытной дикостью нужно бороться, а не с религией, ибо одно совсем не означает другого.

— Мы вас поняли, — сказал Григорий Романов, — и передадим ваши рекомендации в Кабул.

— Это пока не рекомендации, а предупреждение, — ответил я. — Конкретные советы я дам чуть позже. И еще. Подготовьте для передачи моей медицинской службе всех ветеранов и инвалидов войн, начиная с Великой Отечественной и заканчивая Афганской. Всем им я верну здоровье, а если потребуется, и молодость. И присутствующих товарищей это тоже касается, только лечение от старости и последствий ранений, у кого они были, вы будете проходить без отрыва от производства.

Тысяча сорок первый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу

С первыми проблесками рассвета, когда дорога уже видна, но лица людей различить еще нельзя, крепкий старик в белом полотняном одеянии паломника-хаджи подошел к воротам запретного города Ниц. Не увидев привратной стражи (а это место как минимум должна была охранять парочка плюющихся огнем ифритов), паломник покачал головой, потом умыл руки и лицо из установленного перед вратами фонтанчика, расстелил свой молитвенный коврик и совершил первый за день намаз. Во время своих первых жизней он не был так набожен, однако неопределенное время существования в Садах Джанны приучило его к заведенному там распорядку. Раз воин за правое дело попал в рай соизволением Аллаха, то должен вести себя там как любой праведник, проводивший дни в благочестивых размышлениях и молитвах. И такие тоже угодны Богу, хотя бы тем, что просто не творят зла. Закончив читать молитвы, паломник поднялся на ноги, убрал свой молитвенный коврик в походную суму и с первыми лучами восходящего солнца вошел в Ершалаим, тьфу ты, в запретный город Ниц.

Защитные заклинания в воротах просканировали гостя и, не обнаружив в нем ничего враждебного, беспрепятственно пропустили. Для нехороших людей из Нижнего Мира у Духа Города были приготовлены сюрпризы пострашнее любых ифритов, но сегодня был не тот случай. Однако, ступив на аллею, ведущую к Площади Фонтана, паломник на мгновение остановился и пробормотал: «И тут гурии…». И в самом деле, то тут, то там были видны спешащие на службу в столовую и госпиталь бывшие мясные остроухие — девочки настолько миловидные, что их и в самом деле можно спутать с прелестницами из магометанского рая.

А вот еще из одного двора, тяжело топая мускулистыми ногами, на утреннюю зарядку выбежало отделение бойцовых неофиток под командой матерой сержантки. Все бойцыцы были одеты по форме номер два, которая не скрывает ни женских выпуклостей, ни рельефа мышц, превращающих этих рослых девиц в идеальные боевые машины. Вслед за первым отделением на аллею выскочило второе, третье, четвертое… Когда бой-девицы пробегали мимо странника, того обдавало запахами чисто вымытого тела и едва уловимыми ароматами духов и притираний. Серегину для его злобных девочек не жалко ничего, и духи у них в набор мыльно-рыльных принадлежностей входят точно так же, как одеколон у мужчин. И снова у гостя возникло недоумение: мол, а я вообще куда попал?

Вздохнув, паломник продолжил свой путь, и почти сразу же прямо на него выскочила стайка совсем юных остроухих, торопящихся на школьные занятия.

— Простите, девушки, — окликнул их путник, по привычке использовав арабский язык, — вы не подскажете, как я тут могу найти генерал-лейтенанта Нину Викторовну Антонову?

Девочки переглянулись (на арабскую речь их переводящие амулеты настроены не были), потом одна из них, видимо самая храбрая, ответила на чистом русском языке:

— Извините, уважаемый, мы вас не понимаем.

И тут странник мысленно возблагодарил Всевышнего за его маленькие милости. В канцелярии Садов Джанны старый евнух, который, как говорят, при жизни был современником Пророка, выписывая проездные документы, ничего не напутал, послав его туда, куда надо.

— Простите меня еще раз, — сказал он уже по-русски, — я генерал-майор русской и советской армий Мехмед Ибрагимович Османов, разыскиваю в этом городе генерал-лейтенанта Нину Викторовну Антонову, адмирала Виктора Сергеевича Ларионова, генерал-лейтенанта Вячеслава Николаевича Бережного, а также чекиста и журналиста Александра Васильевича Тамбовцева.

— Извините, товарищ генерал-майор, — с легким поклоном и без всякого удивления ответила та же девица. — Мы еще слишком молоды для того, чтобы быть посвященными в Единство, а потому не знаем перечисленных вами персон. Наверное, вам лучше обратиться в штаб нашего обожаемого командира, а мы пока еще только учимся, чтобы потом занять свое место в строю его армии. Сейчас идите прямо, никуда не сворачивая, пока не выйдете на Площадь Фонтана. Там четыре высоких здания, но только у входа в Башню Силы стоят часовые. Едва вы подойдете к лестнице, к вам сразу выйдет помощник дежурного по штабу. Тут у нас, как говорят наши Наставники, все устроено без спеси и чванства, встречают всех одинаково вежливо, а провожают исключительно по заслугам.

Подивившись на столь разумные слова в устах столь юной девицы, странник поклонился, прижав руку к сердцу, и поблагодарил ее за предоставленную информацию и вежливое обращение. Девицы в ответ тоже поклонились, а потом, собравшись стайкой, будто воробушки, со звуком «ф-р-р-р» упорхнули в школу, чтобы не опоздать на первый завтрак. Посмотрев им вслед, Мехмед Османов (а это действительно был именно он) двинулся указанным путем, по дороге не уставая удивляться тому, что видел вокруг себя. С каждой минутой запретный город Ниц оживал все больше. Однако на нормальный военный городок все это походило мало. На ненормальный тоже. Больше всего окружающее напоминало странную комбинацию военного санатория и кадетского корпуса.

А вот и площадь с Фонтаном. На высоком крыльце здания, стоящего слева наискосок, истуканами застыли две рослые фигуры в форме цвета хаки. Дополняли внешний облик закинутые за плечо самозарядные винтовки с примкнутыми ножевидными штыками, которые ярко сияли на солнце*, так что больно было глазам. Поняв, что ему именно туда, Мехмед Османов отправился в обход фонтана, но не успел пройти и половины пути, как большие двустворчатые двери штаба неожиданно легко открылись, и оттуда стали выходить люди. Какой там помощник дежурного по штабу — в среднерослом мускулистом мужчине со старинным мечом на поясе легко угадывался обожаемый командир всего здешнего воинства, Артанский самовластный князь и император Четвертой Галактической Империи капитан российского спецназа ГРУ Сергей Сергеевич Серегин. А рядом с ним (Османову захотелось протереть глаза) стояли те четверо, с кем он хотел переговорить до встречи с самым главным местным начальством. И выглядели они неожиданно свежо и молодо, будто не было долгих прожитых лет в четырех мирах и нудного и вязкого посмертия, и к тому же каждый, похоже, сбросил с плеч по десять лет, а Нина Антонова и все двадцать. Вот товарищ Антонова сказала что-то на ухо главному начальнику, то кивнул — и генерал-майор Османов почувствовал, что наконец-то попал туда, куда было надо.

Примечание авторов:* сияют штыки не только отраженным солнечным светом, но и, как все холодное оружие Верных, вторичным свечением священного меча бога справедливой войны.

тогда же и там же, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Человек, который рано утром неожиданно сам своими ногами пришел к нам в Тридесятое царство, был одет как мусульманский паломник, совершающий хадж в Мекку. Мы ждали его с отскоком через Подвалы, а он заявился к нам прямо на дом. Вообще-то самопроизвольное появление в запретном городе незнакомца — такое же невероятное явление, как июльский снег в пустыне Сахара, но только не на этот раз. Для опытных специалистов сразу было понятно, что в данном случае не обошлось без Творца Всего Сущего.

Первым незнакомца, шагающего по дороге, обнаружил Дух Города, который правомочен не только в городской черте, но и в ближайших окрестностях, там, где во времена Гоморритянской империи находился неукрепленный и незащищенный заклинаниями посад. Просканировав странника и не обнаружив в нем ни алчности, ни враждебности, Дух Города передал мне сообщение, а сам умыл руки. По счастью, эта новость не застала меня ни за сексом, ни в глубоком сне, поэтому мне требовалось только доесть первый легкий завтрак, поцеловать жену и пулей метнуться через индивидуальный портал из Шантильи в Тридесятое царство.

Однако уже здесь, на месте, выяснилось, что я напрасно так торопился, ибо наш гость отнюдь не мчался на встречу со мной галопом. Не спеша помолившись, он с первыми лучами вступил в город, не забывая оглядываться по сторонам, а у меня, соответственно, появилась возможность подготовиться к его визиту. Самым вероятным предположением было то, что нового соратника мне зачерпнут из той же команды Самых Старших Братьев, с той же структурой личности «четыре в одном», только эшелоном ниже. Поэтому присутствие товарищей Ларионова, Бережного, Антоновой и Тамбовцева в момент встречи с откомандированным ко мне офицером было строго обязательно.

Вероятность, что это будет кто-то из команды, что вздымала на престол императрицу Ольгу, тоже принималась мной во внимание, но только во вторую очередь. Никого в той компании, за исключением майора Новикова, я не знаю, и вообще сомневаюсь, что в ее состав входил хоть один мусульманин. В третью очередь я мог предполагать, что мне пришлют одного из бывших сослуживцев капитана Серегина, полковника Булатова, несмотря на весь свой опыт, бесследно сгинувшего в четырнадцатом году во время боевого выхода в кипящий котел Донбасса, либо погибшего при аналогичных обстоятельствах лично мне неизвестного офицера-мусульманина из какого-либо иного подразделения. Вот и все догадки.

Однако подтвердилось как раз первое предположение. Едва только седовласый сильно пожилой, но еще крепкий мужчина в белых одеждах паломника-хаджи появился на площади Фонтана, Нина Викторовна тихонько сказала мне на ухо:

— Это действительно Мехмед Ибрагимович, я это сердцем чую, — и некоторое время спустя добавила: — Да, это точно он.

И почувствовал я в тот момент, что эта женщина любила этого мужчину во всех своих прошлых жизнях последней, тайною и безнадежною любовью стареющей вдовы к жгучему восточному красавцу, но никогда не смела сказать о ней вслух… Во-первых, потому что там она была начальник, а он подчиненный, а во-вторых, из-за того, что между ними лежала возрастная разница в пятнадцать лет. Зато тут это абсолютно неважно: в новую жизнь — с чистого листа.

— Все будет хорошо, Нина Викторовна, — таким же шепотом ответил я своей Верной и посмотрел на приближающегося старика Истинным Взглядом. Одним словом, при ближайшем рассмотрении этот человек мне понравился. Мы с ним одной крови и одной породы, а остальное неважно.

Когда товарищу Османову (в тот момент я ощущал этого человека именно в таком качестве) осталось пройти с десяток шагов, мы все пятеро синхронно сделали первый шаг ему навстречу… второй, третий, четвертый.

Встретились мы внизу, глядя друг другу глаза в глаза.

— Доброе утро, Мехмед Ибрагимович, — поприветствовал я нового знакомого, пожимая ему руку. — С благополучным вас прибытием из Садов Джанны, сюда, в Тридесятое царство.

— Доброе утро, Сергей Сергеевич, — ответил тот. — Как я понимаю, вы мой новый начальник? Так вас отрекомендовал мне сам Всевышний, отправляя обратно из райских кущ на грешную землю. Да я и сам был рад удрать оттуда куда глядят глаза, ибо скука в раю преужасная.

— Что, и гурии от скуки не спасают? — ехидно спросил товарищ Тамбовцев, и тут же добавил: — Дай я тоже, пожму твою руку, чертяка! Виделись последний раз считай что в прошлой жизни!

Далее последовал обряд поочередных рукопожатий, радостных мужских возгласов и даже непроизвольного женского смеха. А я смотрел на это со стороны и испытывал чувство глубокого морального удовлетворения. О делах мы поговорим потом, а сейчас стая признала своего.

И вот наконец все утихло, и Мехмед Османов, подняв вверх палец, сказал:

— Гурии, товарищи, это главная опасность в Садах Джанны. Вот приходит туда свежий праведник, молитвенник и святоша, только и мечтавший о том, чтобы от старой сварливой жены и прочих жизненных забот сбежать в рай, где можно будет тысячами топтать совсем молоденьких девочек, которые потом снова становятся девственницами. Проходит день таких неумеренных наслаждений, проходит второй, проходит третий, и вот уже глядишь, а ангелы скатывают пустую оболочку рулончиком, и уносят ее на склад, хранить вечно до Страшного Суда, а все остальное, значит, вышло наружу райским блаженством. Если человек на земле жил сиюминутными заботами и удовольствиями тела, то и в раю его душа поведет себя точно так же.

Ответом на это заявление был гром с ясного неба, после которого товарищ Османов стал недоумевающе оглядываться по сторонам.

— И часто у вас такое? — спросил он. — Гремит, а на небе ни облачка.

— Это таким образом свое одобрение или подтверждение выражает Начальник Сергея Сергеевича, Творец Всего Сущего, — сказал генерал Бережной. — Если ты думал, что, покинув Сады Джанны, скрылся с его глаз, то фигушки. Теперь он знает тебя лично, и сможет найти везде, где бы ты ни находился.

Ответом на это заявление был еще один раскат грома.

— Значит, так, — сказал я, — вам четверым важное партийное поручение: взять новоприбывшего товарища, ввести его в курс дела, что и где у нас лежит, откуда растут руки, а откуда ноги, а также провести его через все положенные в таких случаях неотложные процедуры: то есть посещение госпиталя и переобмундирование. Все прочее можно сделать и потом. Встретимся через полтора часа на завтраке за командирским столом.

— Слушаемся и повинуемся, обожаемый повелитель, — с ехидцей сказал Тамбовцев и, повернувшись к товарищу Османову, добавил: — Идем, Мехмед Ибрагимович, нам надо слишком о многом с тобой поговорить.

Тысяча сорок первый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, Столовая для личного состава

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Переодетый в еще не обмятую полевую униформу со знаками различия генерал-майора, товарищ Османов выглядел импозантно, хоть несколько непривычно: ну не берут у нас в армию семидесятилетних седоголовых стариков. А одеяние паломника и прочие аксессуары растворились в воздухе в тот момент, когда бывший владелец его снял. Казенное имущество Садов Джанны следует вернуть по принадлежности.

Сам товарищ Османов был явно шокирован обстоятельствами, в которых оказался, но держался с достоинством, как и подобает мужчине и офицеру. Впрочем, в своих прошлых воплощениях этот человек перевоспитывал султана Абдул-Гамида, встречался с императором Николаем и его братом Михаилом, а также имел дело с Лениным и Сталиным, так что ареопагом, собранным у меня за командирским столом, его не то что не шокировать, но и не удивить. Подумаешь, Ленин, Маркс и Энгельс… Мисс Зул на завтраке была в личине «грузинской княгини», ибо даже для деммки глупо пытаться напугать мужчину, видевшего Крым, Рим и Сады Джанны, а после вернувшегося в мир живых. А вот социоинженера светлую эйджел Риоле Лан товарищ Османов так и не приметил, точнее, увидел, но не обратил внимания. А зря…

Гораздо интереснее был его первый контакт с Колдуном. Узрев за столом новичка, наш маг-исследователь достал из-за отворота рубашки подвеску с камнем, после чего, как и всегда в таких случаях, некоторое время смотрел на товарища Османова внимательным взглядом. Потом он отрицательно покачал головой, шепнул пару слов на розовое ушко любезной Лидусе, и та тоже бросила на новенького острый взгляд. Явно же, что, помимо общего отрицательного заключения, у Колдуна имеется и особое мнение по поводу этого человека, но разговаривать об этом прямо сейчас за столом было бы неправильным и бестактным.

Правда, этот вопрос обеспокоил самого обследуемого.

— Скажите, Сергей Сергеевич, а что это ваш мальчик так на меня смотрит? — спросил он.

— Это не просто мальчик, а маг-исследователь Дмитрий Абраменко, позывной «Колдун», — ответил я. — Глянув через свой камень-амулет, он установил отсутствие у вас всяческих магических талантов, на чем тему этого разговора можно считать исчерпанной…

— Но все же, Сергей Сергеевич, — с нажимом произнес Мехмед Османов, — можно на эту тему рассказать немного подробнее? А то в своих прежних жизнях я привык считать занятие магией чистейшим шарлатанством. Но тут, не успел я, можно сказать, ступить на порог, как меня начинают проверять на причастность к этой самой магии, да и старые товарищи порассказали мне много такого, что просто ум за разум заходит.

Я вздохнул и терпеливо стал разъяснять неофиту прописные истины:

— В обычных мирах Основного Потока никаких занятий истинной магией быть не может, а может быть лишь ее имитация, сиречь шарлатанство. Девять из десяти человек не имеют к магии никакого отношения, а еще один может считаться потенциальным магом, но при отсутствии соответствующей энергетической подпитки его таланты выключены и спят, вне зависимости от своей силы. Все телевизоры, отключенные от розетки, одинаково показывают черный экран, независимо от года их выпуска и фирмы-производителя. Но когда человек со скрытым талантом попадает в магический мир, его талант просыпается и начинает впитывать энергию. Такой потенциальный, но уже активный маг опасен и для себя, и для окружающих, ибо в тот момент, когда внутренние накопители заряжены до упора, потребуется разрядка выстрелом, а он даже не подозревает, что с ним происходит и как на это реагировать. Все несчастные случаи, и с самим недоделанным магом, и с окружающими его людьми, происходят как раз в таких случаях, когда талант начинает крутить им как хвост собакой. Случиться может все что угодно: от пробуждения вулкана там, где его не должно быть по определению, и взрыва силой в несколько килотонн, до превращения людей в камень или привидения или же их провала в другие миры. Чтобы избежать подобных безобразий, магический талант у новичка должен быть выявлен как можно скорее, после чего ему требуется пройти инициацию, получить ключ к своему таланту, чтобы маг управлял им, а не наоборот, а потом еще пройти обучение, чтобы не пришлось познавать горькие истины методом тыка. У вас такого таланта не обнаружено, так что нет смысла обсуждать этот вопрос. Быть магом — это очень большая ответственность, и перед собой, и перед людьми, а у вас и своих забот по службе будет полон рот.

Мехмед Османов прижал правую ладонь к сердцу и отвесил мне легкий полупоклон.

— Спасибо, товарищ Серегин, что разъяснили положение, — сказал он. — Мне уже говорили, что у вас тут невозможное возможно, а невероятное очевидно. Но самое главное — теперь я знаю, что мои товарищи, прошедшие тем же путем до меня, принесли вам присягу и встали в общий строй борцов за правое дело.

— Об этом, и еще о многом другом, мы поговорим позже у меня в кабинете, — изрек я, — а сейчас время для приема пищи, а не для политических разговоров.

— А у меня, например, к товарищу Османову совсем не политический вопрос, — больше из чувства противоречия, чем по какой-то иной причине, начал заводиться Ильич. — Хотелось бы знать, неужели Добрый Боженька правомочен не только в христианском, но и в магометанском раю… или там есть свое начальство?

Так и хотелось спросить: «А вы, Владимир Ильич, с какой целью интересуетесь, к гуриям захотели?», но товарищ Османов меня опередил.

— Аллах Велик, а потому правомочен везде, — убежденно изрек Мехмед-хаджи. — Нет такого места в Мироздании, где он не был бы полноправным хозяином, и именно поэтому злобными глупцами выглядят люди, натравливающие друг на друга людей разных исповеданий. Целью таких межрелигиозных войн могут быть только захват чужих земель, грабежи и безудержные убийства людей другой крови, другого языка и другой веры. Аллах велик, и Иса его пророк.

Ильич хотел было что-то сказать, но я посмотрел на него таким взглядом, что у вождя мировой революции все слова застряли комом в горле, и, кажется, даже где-то что-то задымилось. Еще он мне тут религиозные споры устраивать будет.

— Фу, товарищ Ленин, то есть брэк, — сказал я. — Бороться следует не с религией, а с первобытной зверской дикостью, которую некоторые выдают за традиционные ценности. Нет в убеждениях пещерных троглодитов ничего ценного, и смена этнокультурной доминанты с архаичной на цивилизационно продвинутую — это благо, а не уничтожение национальной идентичности. При этом надо еще суметь отличить правильную этнокультурную доминанту от неправильной. Если государство не может выйти за пределы своих национальных границ, потому что со всеми соседями у него непримиримая вражда, или этот выход сопровождается насильственной ассимиляцией, а может, даже геноцидом, тогда такая этнокультурная доминанта должна считаться неправильной и со временем отправиться в топку истории. Мол, были такие, но теперь их нет. И наоборот, если государство с легкостью включает в себя инородные и иноверные компоненты, вступает с ними в симбиоз, не уничтожая их культуру, а используя ее для синтеза нового, ассимилирует их представителей лишь в индивидуально-добровольном порядке — за такой этнокультурной доминантой будущее в грядущих веках. Аминь.

На этой оптимистической ноте разговоры о политике и религии за завтраком прекратились.

Тысяча сорок первый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Из столовой я и Самые Старшие братья, которых с сего дня стало пятеро, сразу после завтрака переместились, то есть поднялись, в мой рабочий кабинет главнокомандующего. Вот там, с учетом той предварительной работы, которую с Мехмедом Османовым провели его старшие товарищи, нам предстоял серьезный, очень серьезный разговор. Но прежде Дима-Колдун успел мне сообщить, что у нового товарища магических талантов действительно нет, а вот признаки наличия свойств неактивированного аватара наблюдаются. Впрочем, лично меня это никак не задевает. Ну, захотелось Небесному Отцу посмотреть на происходящее еще одними глазами, и пусть. От меня не убудет.

— Вячеслав Николаевич, вы уже поставили Мехмеда Ибрагимовича в курс дела о нашей текущей операции в восемьдесят пятом году? — первым делом спросил я у Бережного, едва мы оказались в моем кабинете.

— Нет, Сергей Сергеевич, — ответил тот, — не успел. Да и когда нам было, если на дружеские приветствия, посещение госпиталя и склада обмундирования, а также на деловую беседу было дано всего-то навсего полтора часа.

— В восемьдесят пятом году я пошел в школу, — сказал Мехмед Османов. — С одной стороны, интересно, что там у вас творится, с другой стороны, это так близко к нашему родному времени, что становится страшно натворить чего-то не того. Во времена русско-турецкой, русско-японской и Великой Отечественной войн, а также Октябрьской революции мы знали, что строим абсолютно новые миры, в которых, возможно, даже не встретятся родители наших родителей. А в восемьдесят пятом году родились не только наши отцы и матери, но и уже мы сами. А если что-то пойдет не так?

— А что в нашей истории (товарищ Серегин называет ее Основным Потоком) на восемьдесят пятый год может быть хуже Горбачева и его своры? — спросила Нина Антонова. — Правильно, ничего. Так вот, Мехмед, должна тебе сказать, что эту сволочь вовремя остановили и обезвредили, а вместо него после смерти Черненко пленум избрал Генеральным секретарем куда более приличного Григория Романова. Это не обещает Советскому Союзу молочных рек с кисельными берегами, но хотя бы его теперь никто не будет специально разламывать на куски.

— Горбачев — это не отдельный человек, а явление, — убежденно произнес Мехмед Османов. — Впрочем, если генеральным секретарем избрали другого, процессы распада можно затормозить на несколько лет. Однако сейчас меня удивляет, почему молчит товарищ Серегин.

— А о чем говорить? Я не коммивояжер, моя борьба за правое дело не товар, а вы не покупатель. Возможно, у вас имеется недопонимание роли моей личности во всей этой истории. Я не наемник-кондотьер, владелец частной военной кампании, а слуга Господень, его Специальный Исполнительный Агент, который идет из мира в мир, повинуясь неслышимому приказу сделать их безопаснее для людей, чище и добрее, даже если для этого придется открутить несколько миллионов упрямых голов. Пока я не выполню свою задачу, дорога дальше просто не открывается. В этом мире мы только начали свою работу, и сразу после рокировки генеральных секретарей обратили внимание на Афганистан и его окрестности — самую болезненную точку по периметру советских границ. Не устранив давления с этой стороны, нельзя двигаться дальше. Но только это не должен был быть вывод войск в стиле месье Горбачева, когда все бросили и убежали. Такой шаг не снял внешнее давление, а лишь перенес его рубежи ближе к Москве. Не захотели драться с радикальным исламом под Джелалабадом, а в итоге заполучили вспышку радикальной инфекции у себя на Северном Кавказе.

— Согласен с вами, — кивнул Мехмед Османов. — Но, к сожалению, концепция выполнения интернационального долга ставил советские войска в заведомо невыгодное положение. Наши отцы делали все что могли, выиграли девяносто процентов боев, но проиграли войну, потому что в Москве с самого начала не понимали и не хотели понимать, с чем именно они имеют дело в афганских горах.

— Отец нашего героя, капитан Ибрагим Мехмедович Османов, тоже сражался в Афгане, — шепнула мне на ухо энергооболочка, — был тяжело ранен, а потом откормленные на госхарчах чиновники в родной Казани говорили ему, герою и орденоносцу: «Мы тебя туда не посылали».

— Этот вопрос, даст Бог, мы тоже порешаем, — мысленно ответил я энергооболочке, а вслух произнес: — Для меня концепции, принятые московскими умниками, совсем не обязательны, даже наоборот: если они привели к поражению, я обязан их отвергнуть и сказать свое собственное слово. К настоящему моменту у меня уже накоплено столько вооруженной вилы и огневой мощи, что Пакистан, участвовавшей в американской войне против Советского Союза в качестве опосредованного прокси-агента второй очереди, оказался размазан по земле тонким слоем, и сейчас его армия не представляет опасности ни для кого, даже для собственного населения. В ходе этой операции моими войсками под корень уничтожены все отряды афганской вооруженной оппозиции, окопавшиеся на территории Пакистана в так называемых «лагерях беженцев», а также живыми и здоровыми освобождены томившиеся там советские военнопленные. Из афганцев на территории Пакистана я убил всех, кто брал в руки оружие, а это как раз все мужское население, а некомбатантов, то есть женщин и детей намереваюсь обратить в свой актив, расселив в своих владениях и подвергнув ассимиляции. В противном случае они, скорее всего, обратятся в профессиональных беженцев, вечных потребителей гуманитарной помощи, а эта роль ничуть не лучше роли домашних животных. И то же самое в течение самого короткого времени произойдет в тех населенных пунктах Афганистана, где люди непримиримо враждебны к властям в Кабуле. Для меня это просто. Сначала по населенному пункту наносится удар депрессионно-парализующим излучением, а потом мои солдаты начинают делить местную публику на агнцев и козлищ, беспощадно умерщвляя последних. Вас я намереваюсь назначить руководителем этого проекта, в первую очередь имея в виду перевоспитание мальчиков старше семи лет, которые еще не брали в руки оружия, но уже заражены ненавистью к «кяфирам». Dixi! Я все сказал!

И тут Мехмед Османов раскрылся весь, до самого донышка. Встав передо мной на одно колено, он произнес:

— Я согласен на ваше предложение, товарищ Серегин. Что я должен сделать, чтобы принять присягу прямо сейчас?

— В первую очередь встаньте, — торжественно произнес я, — в моем войске и окружении нет ни рабов, ни слуг, которые должны демонстрировать свое подчинение и унижение, а есть только товарищи. Ну и еще внешний возраст вашего тела и убеленная сединами голова ставят меня в неудобное положение.

— Да, Мехмед Ибрагимович, — сказал Бережной, — товарищ Серегин очень необычный самовластный князь, и император тоже. Боюсь, что ты будешь немного шокирован тем, что произойдет дальше… Мы через это уже прошли, теперь твоя очередь…

Как только неофит поднялся прямо и встал ровно, я произнес стандартную формулу страшной встречной клятвы, и вправду немного шокировавшей моего нового Верного, а я подумал, будут ли работать свойства аватара внутри Воинского Единства. Впрочем, и там тоже мне скрывать нечего: если Небесному отцу так хочется, то пусть присутствует и даже участвует в обсуждениях.

— Ты прав, сын мой, — услышал я в своей голове громыхающий голос, — это будет уникальный опыт даже для меня, ибо прежде таких консорций* еще никто не создавал.

Примечание авторов:* Консорция — в пассионарной теории этногенеза объединение группы людей для достижения единой цели, обладающих единой исторической судьбой. Консорция в ходе процессов этногенеза может перерасти в более высокие этнические таксоны: субэтнос, этнос, суперэтнос.

Ну что ж, высшая инстанция высказалась вполне благоприятно. Впрочем, сейчас некогда разводить турусы на колесах; отсюда, из Тридесятого царства, нам следует отправиться на «Неумолимый», где мы проведем еще одно совещание, на этот раз с будущими непосредственными подчиненными генерал-майора Османова. Некомбатанты, брошенные в лагерях беженцев без всякого присмотра со стороны власть имущих, не могут ждать, пока мы развернемся и почешемся.

17 марта 1985 года, 11:25 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Будущими подчиненными генерал-майора Османова, с одной стороны, был полковник Коломийцев со своей разведывательно-штурмовой бригадой, в которой боевым афганским опытом обладал только замполит Антонов, с другой стороны, бывшие узники душманов — те, что выразили желание оказать нам содействие в этой операции. Они готовили восстание, вели разведку, составляли планы — и тут, как гром с ясного неба, моя операция «День гнева». Во-первых, им приятно было наблюдать, как их мучителей размалывает в фарш магнитоимпульсными пушками, а потом воительницы из штурмовой пехоты, прочесывая лагерь, вытаскивают уцелевших из укромных щелей и тут же приканчивают без всякой пощады (крики о том, как это бородатое отребье хочет жить, были понятны бывшим узникам без перевода: в плену они вполне овладели навыками и пушту, и фарси). Во-вторых, у них у самих не остыл еще боевой запал подготовки к восстанию.

Впрочем, не все освобожденные из плена выглядели эталонно своими. Были среди них и такие, на которых глаза бы мои не глядели. А некоторые от перенесенных страданий даже сошли в плену с ума. Впрочем, если отбросить шелуху, набралось два десятка бойцов, и трое из них были младшими лейтенантами, профессиональными переводчиками, имеющими дипломы Военного института Министерства обороны СССР (того самого, что закончил широко известный Владимир Вольфович Жириновский). Я не утверждаю, что каждый из этих парней способен стать гением от политики, однако образовательную базу это заведение давало великолепную. Истинный Взгляд подсказывает, что такими самородками разбрасываться грешно, и их гибель в плену у боевиков могла быть причиной значительных исторических развилок в будущем Основного Потока.

До пленения все три переводчика состояли при советских военных советниках афганской армии, офицерах в чине полковника-подполковника, чья судьба в Основном Потоке для советской стороны так и осталась неизвестной. И тут же энергооболочка высказала мнение, что тайные тюрьмы ЦРУ — изобретение отнюдь не Буша-младшего. И в годы войны во Вьетнаме, и тем более во время нашей Афганской эпопеи, у американцев время от времени должны были появляться пленники, существования которых они не могли признать в принципе, а то как бы чего не вышло. В Пакистане, в окрестностях Пешавара, искать этих людей бессмысленно: там до самого последнего момента творился самый настоящий проходной двор, и утечка информации была более чем вероятна. Похищенные предположительно находятся на американских военных базах Диего-Гарсия и Гуантанамо, где в принципе не бывает случайных людей. Надо будет отдать орбитальной сканирующей сети провести детальнейшее психосканирование этих не особо больших клочков суши. И если там обнаружатся люди, мыслящие на русском языке, тогда кто из янки не спрятался, я не виноват. Доставая из тайных тюрем нелегальных советских пленных, я буду суров, свиреп и беспощаден.

Остальные бывшие военнопленные большей частью происходили из боевых мотострелковых и десантно-штурмовых частей, а прочие являлись автомобильными водилами (самая уязвимая категория советских военнослужащих) и бойцами тыловых подразделений материально-технического обеспечения. Помимо переводчиков, офицер в этой группе только один, лейтенант из десантно-штурмовых войск (что интересно, хакас по национальности), он же старший временной команды вплоть до момента ее роспуска, ибо в армии по-другому никак. Остальные — сержанты и рядовые бойцы, есть даже один вольнонаемный гражданский водитель. Были, оказывается, и такие.

Все они прошли тут, на «Неумолимом», санобработку и медицинский осмотр у главного врача Валерии Доминики, все признаны годными к службе, все переодеты в новенькую полевую униформу с погонами, соответствующими званию. И только у гражданского водителя погоны на форме отсутствуют. Все они пережили шок внезапного освобождения, когда после короткого, но яростного боя снаружи их тюрьмы вдруг распахнулись двери и на пороге появились рослые фигуры в футуристических доспехах штурмовой пехоты, на чистом русском языке возвещая о том, что плен закончился. Освободители подняли забрала своих шлемов и оказались вполне миловидными девицами… Выходите, мальчики, теперь вы свободны.

А сразу у выхода, недвижим, в луже собственной крови, лежит местный плюгавый пацан-надсмотрщик, по возрасту еще не годный воевать в горах, и голова его уже отделена от тела. Каждый раз, когда выдавался случай, он бил шурави плетью, потому что ненавидел их за то, что на той войне в боевиках погибли его отец, два старших брата и несколько дядей. И вот теперь он сам мертв, как мертвы остальные боевики в лагере, над которым в воздухе почти беззвучно парят фантастические и ужасные «Шершни». Это вам не доспехи, какие на Мосфильме или Голливуде могут наделать сколько надо и какого надо вида — это действительно вещь в себе, индикатор развития цивилизации, демонстрирующий высший уровень.

И тут же, при ярком солнечном свете, парни видят, что шевроны на доспехах воительниц — золотой двуглавый орел и пятиконечная звезда на алом поле, а не типичная для советской армии алая пятиконечная звезда с серпом и молотом и обозначением рода войск. Двуглавый орел — это же уму непостижимо! Но на этом чудеса не кончаются. Парней бегом ведут в недра большого десантного челнока, по внутренним размерам в несколько раз превосходящего десантные трюмы военно-транспортных самолетов Ан-12 и Ил-76, доставлявших в Афганистан молодое пополнение и вывозивших дембелей (как апрель, так у душманов праздник — охотиться на заходящие на посадку и взлетающие неуклюжие транспортники).

Но тут все совсем другое… В огромном трюме маленькая группка бывших пленных выглядит сиротливо. Десантная аппарель закрылась, отрезая внутреннее пространство от лагеря афганских беженцев, и через некоторое время открылась уже в ангаре «Неумолимого». И никаких ощущений полета в промежутке между этими двумя событиями. А дальше все по распорядку: баня (точнее, душ с неограниченным количеством мыла), фантастический медосмотр, где вместо доктора голограмма, а на выходе рослая бой-девица в легкомысленном повседневном наряде вручает каждому аккуратно сложенную стопочкой форму, ремень и сапоги.

И вот они снова люди в форме, при погонах и, самое главное, при ремнях. И тогда же от общей массы пленных отделили от тех, за кем была замечена пониженная социальная ответственность (другими словами, потенциальных предателей). Остались только те, что в другой истории, восстав, погибли, но не посрамили своей чести, и некоторое количество схожих с ними по моральным качествам узников лагеря Шамшату, где никакого восстания не было (возможно, просто потому, что после первого инцидента всех узников сразу убили). Впрочем, агнцы ничуть не удивились отделению от них козлищ — они и так все знали об этих своих «товарищах по несчастью».

Но на этом приключения не закончились. Потом был обед в общей столовой для космодесанта, наполненной множеством рослых бой-девиц и значительно меньшим количеством молодых мужчин обычной внешности, переговаривающихся на русском языке. Миловидная девушка (опять же объяснявшаяся на чистом русском языке) за руку отвела их от раздачи к столу для гостей, а оттуда — в кабинет гипнопедии. Нет, парням не требовалось инсталлировать никакого нового языка — целью посещения этого заведения была инсталляция вводной лекции, составленной из ментаграмм непосредственных участников событий.

Все гипнопедические шлемы, предназначенные для продвинутого обучения, имели обратную связь и были соединены в сеть, благодаря чему реципиенты во время сеанса чувствовали себя не только участниками событий, но и сохраняли связность как единая группа, а потому могли обмениваться мнениями и впечатлениями. В итоге получился такой многосерийный документально-художественный* коллективный ментофильм «Путем меча», после просмотра которого Призыв должен был пробить парней сам собой, с пол-оборота. Есть у меня такое мнение: спасая человека, который в Основном Потоке должен был гарантировано погибнуть смертью храбрых, я имею право предложить ему вступить в ряды Воинского Единства. А дальше дело за ним: захочет — вступит, не захочет — откажется. Не первый раз у меня такое, и не последний.

Примечание авторов:* события отражены с документальной точностью, а вот однотипные ментограммы отбирались, исходя из их художественной ценности. Нужный специалист опять же нашелся на «Солнечном Ветре».

При этом никаких следов русских женщин, якобы запроданных зловредным КГБ в душманское рабство, отыскать не удалось. А искать мы умеем. Скорее всего, эта байка родилась тогда, когда кто-то из тайных диссидентов увидел на пограничном КПП автобус с вольнонаемными официантками, поварихами, секретаршами-переводчицами* (и так далее), направлявшимися в Кабул работать по специальности, каждая в меру своей квалификации. Или, возможно, подобные безобразия тут творились уже позже, когда Горбачев укрепился в Кремле и риск сгореть синим пламенем от случайного прокола сократился до минимума. Энергооболочка тоже в сомнениях, ведь ее информация оказалась не привязанной к конкретной дате, да и не информация это была, а мнение, что не одно и то же.

Примечание авторов:* один из потоков факультета иностранных языков Военного института Министерства обороны СССР был укомплектован исключительно женским контингентом.

— Вот, — сказал я товарищу Османову, проходя вместе с ним вдоль одношереножного строя освобожденных, — этих людей мы вытащили из душманского плена, отделили зерна от плевел, провели через баню и медицинский осмотр, обмундировали, накормили, спать уложили, совместив это дело с гипнопедическим инструктажем.

— И как вы предлагаете мне их использовать? — тихо, чтобы не слышал никто более, спросил меня новый Верный.

— Эти люди, — сказал я, накрывая нас обоих пологом тишины, — будут прикомандированы к бригаде полковника Коломийцева в качестве переводчиков, проводников и инструкторов. Они прекрасно знают тамошнее дикое общество, натерпелись от него по самую маковку, и с удовольствием помогут его разрушению. А в свою очередь полковник Коломийцев и его командиры батальонов будут выполнять уже ваши указания.

— Этого я и боялся, — вздохнул мой собеседник, — не лучше ли было оставить афганцев жить привычной жизнью, ведь после того, как вы разгромили Пакистан, без подпитки со стороны война должна была затихнуть сама собой?

— Нет, не лучше, — возразил я, — по крайней мере, по отношению к тем, кто повиновался вождям и ушел в так называемые лагеря беженцев. Смысл этого конкретно взятого локального общества — не борьба против советской армии и сил местного светского правительства, а война против самой цивилизации. Кабульские мечтатели-реформаторы разбудили в своей стране Зверя, американцы радостно кинулись его подкармливать, ведь это вредит Советам, но мы с вами знаем, что однажды к ним тоже прилетит черный бумеранг. Ничего хорошего варварство не несет никому. И даже если в вашей большой державе варварские народы не перевоспитаны, не переделаны на имперский социокультурный код, их истинная сущность время от времени будет прорываться мятежами и иными вспышками насилия. В Советском Союзе общенациональная интеграция была остановлена на самом начальном уровне, и в результате мы имеем ядро с весьма слабо связанной с ним периферией. В Основном Потоке поражение в Афганистане сработало как детонатор. Советская империя потерпела поражение, значит, теперь можно все. В отличие от местных, мы с вами знаем, чем все это закончилось, хотя даже нам с вами неизвестен полный гамбургский счет, ибо там, в будущем, кровавые последствия распада СССР продолжают длиться.

— И вы решилиукрепить Советский Союз самым радикальным способом? — спросил мой собеседник.

— А разве это не достойная цель? — спросил я.

— Вполне достойная, — ответил Мехмед Османов. — Да только дело в том, что я сам мусульманин, и не могу действовать против собственных убеждений.

— А разве я сказал, что ислам и дикость — это синонимы? — спросил я, ощущая, как где-то внутри, пробуждаясь, шевельнулся архангел. — Мне нужен такой соратник и помощник — искренне верующий мусульманин, и в то же время человек широких взглядов, и российский патриот. Мне нужен тот, кто помог бы создать из самого бросового материала такое исламское общество, которое жило бы в мире со всеми своими соседями, не пытаясь кинуться на них с ножом, не отрицало бы науку и прочие достижения цивилизации, и не стремилось бы к дикости как к своему естественному состоянию. Всевышний услышал — мою даже не просьбу, а мысль — и сказал, что такой человек у него есть, и прислал ко мне вас. Вы что, хотите сказать, что Творец ошибся?

— Нет, — ответил мой новый Верный, опустив глаза, — Всевышний не ошибся. Изложенные вами граничные условия для создания нового общества во всем совпадают с моими собственными убеждениями. Просто я по неопытности первоначально неправильно понял поставленную задачу, и прошу вас за это меня наказать.

— Никакого наказания с моей стороны не будет, — сказал я, — еще чего не хватало. Еще раз повторю: мне нужен наставник для стаи озлобленных волчат, которых с пеленок натаскивали на ненависть ко всему чужому. Вы должны завоевать среди них авторитет — и как знаток Корана, и как хаджи, и как опытный воин, а вот о том, что вы по воле Аллаха вернулись из Садов Джанны, мы говорить не будем. Пусть это останется вашей тайной, отныне и во веки веков. А женской частью беженцев, которой там большинство, займутся совсем другие люди, тоже женского пола, которых у меня предостаточно, ибо, насколько я помню, по канонам ислама мужчине неприлично вникать в женские дела. Вы подробностей этого дела не знаете и знать не желаете.

— Согласен, — кивнул Мехмед Османов, — я буду делать все в соответствии с поставленной вами задачей. А сейчас нам требуется выходить из этого глухого колпака, а то люди ждут.

Со стороны наша беседа выглядела так, будто два больших начальника отошли в сторонку и беседуют между собой так тихо, что не разобрать голосов.

— Да, пожалуй, — ответил я и, убрав полог тишины, в полный голос сказал для всех: — Слушайте боевую задачу, товарищи…

И вот, когда я закончил постановку задачи, бывшие пленные между собой переглянулись (все-таки два-три года плена отбили естественные армейские рефлексы, да и команды «смирно» никто не давал), а затем невысокий коренастый крепыш-лейтенант восточной наружности, набравшись храбрости, спросил:

— Товарищ… командующий, а что с нами будет дальше?

Я пожал плечами и ответил:

— А дальше, товарищ лейтенант, когда цель операции будет достигнута, вы либо выкажете желание вернуться к предыдущему месту службы, и я отправлю вас в Союз, снабдив наилучшими рекомендациями, либо почувствуете нестерпимое желание принести мне страшную встречную клятву. Но об этом можно говорить, если такое желание все же появится, и ни минутой раньше. Остальных это тоже касается, ибо все, в зависимости от рода войск, и даже гражданские — вы все тут настоящие бойцы, несгибаемая элита элит, которыми гордилась любая армия. Благословляю вас на бой кровавый, святой и правый.

На этот раз мне даже не потребовалось обнажать меч или даже жестикулировать руками. Для того, чтобы откуда-то с потолка посыпались светящиеся искры благословения, достаточно было одних слов. И архангел внутри меня в этот момент был такой добрый, что добрее не бывает.

18 марта 1985 года, местное время 11:25. Соединенные Штаты Америки, Федеральный округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

40-й президент США Рональд Рейган

Вице-президент Джордж Буш-старший

Госсекретарь Джордж Шульц

Директор ЦРУ Уильям Джозеф Кейси

Министр обороны Каспар Уайнбергер

Председатель Объединенного Комитета начальников штабов генерал Джон Уильям Весси-младший

События последних двух суток взбаламутили и до икоты перепугали вашингтонский истеблишмент. Американское человечество (есть такое культурное явление*) много раз фантазировало по поводу вторжений инопланетян, но никто не подозревал, что это произойдет таким невероятным образом. Появившись над бескрайними просторами СССР, пришелец из далеких далей облетел северное полушарие с востока на запад, как бы разглядывая, где что лежит. Однако и над Европой, и над Америкой, и над Японией с Китаем его променад был явлением эпизодическим, но когда этот ужас межзвездных глубин достиг космического пространства над Пакистаном, начались страшные чудеса.

Примечание авторов:

* в книгах американских писателей фантастов весь остальной мир либо является продолжением Америки, либо они напрочь его игнорируют.

Удар, который обрушился на самого верного американского союзника в регионе Южной Азии*, был внезапным, сокрушительным и беспощадным. Пакистанское государстворешительно растоптали, а потом подошву обуви тщательно обтерли об землю, очищая от налипшей дряни. Пакистанскую армию, застигнутую врасплох, уничтожили не дав покинуть казарм, частью ударами с воздуха, частью прямо из космоса. Также пришельцы разрушили гражданскую инфраструктуру управления страной. Поражению подверглись министерства и ведомства, аэропорты, инфраструктура связи и телевещания, однако удар не задел ни сельскохозяйственных территорий, ни промышленности, ни железных дорог…

Примечание авторов:

* Южная Азия — регион мира, включающий в себя Индию, Бангладеш, Пакистан, Афганистан, Непал, Бутан и Шри-Ланку.

А потом наглые пришельцы заявились прямо в американское посольство в Исламабаде, да таким образом, что ни у кого не возникло никаких сомнений в истинной сути того, кто называл себя герольдом императора Галактики. Единственной целью визита было вручение послу Хинтону послания от императора Сергия из рода Сергиев для американского президента Рональда Рейгана. Вот оно, преодолевшее расстояние в половину окружности земного шара, лежит на президентском столе: оригинал составлен на чеканной латыни, копия переведена на добротный английский язык. Специалисты, срочно вызванные в Вашингтон из Гарварда, после первого, поверхностного изучения копии латинского текста (ксероксы уже изобретены) сообщили, что это не варварская средневековая латынь, и даже не вульгарный язык древнеримского простонародья. Мол, писал это хорошо образованный человек, занимающий в обществе высокое положение*.

Примечание авторов:* черновик Серегин набросал своей рукой, потом по нему с правками прошлись Прокопий Кесарийский и Конкордий Красс. Перевод на английский язык делал Роберт Хайнлайн.

Однако прежде, чем состоялось это совещание в Белом Доме, мир потрясло еще одно событие. Советский Союз и Галактическая Империя установили дипломатические отношения и подписали договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи. Послом Советского Союза в Империи был назначен молодой (35 лет) дипломат Сергей Лавров, незадолго до этого отозванный из советского постпредства при ООН, а послом Империи в СССР стал некто Гней Гораций Секст, совсем молодой человек*, однако при этом важный, как призовой павлин в зоопарке.

В Неоримской Империи, единственном государственном образовании на просторах Галактики, понятие дипломатии как таковой никому не ведомо, зато есть специальные представители императора, которых назначают надзирателями к планетарным и секторальным наместникам, префектам и проконсулам, чтобы те даже в самых отдаленных углах бескрайнего космоса соблюдали имперскую законность и истово исполняли волю императора. Имперский посол в СССР в прошлой неоримской жизни как раз и был таким императорским представителем. Он только что прошел в столичной клинике первую стабилизацию старения, и направлялся на борту «Солнечного Ветра» к новому месту службы.

Всего этого американские деятели, разумеется, не знали, однако им было известно, что высшие руководители СССР тоже посетили борт галактического линкора, где им устроили торжественную встречу с красной дорожкой и почетным караулом. И все это, как само собой разумеющееся, показали по советскому телевидению в программах «Время» и «Новости». Шок от этого явления сложился с шоком от афгано-пакистанских событий. Одно дело, когда пришельцы громят кого-то исходя из своих собственных побуждений и предпочтений, и совсем другое, когда эти чудовища из глубин космоса вступают в дипломатические отношения и заключают союз с закоренелыми ненавистниками всего американского…

Но в Америке решили, что, несмотря на общее человекообразие пришельцев, все они являются истинными монстрами — во-первых, потому, что вступили в союз с Советами, во-вторых, в силу собственной природы. Как доложил по телефону из Нью-Дели посол в Пакистане Дин Рош Хинтон, внешне эти пришельцы — обычные люди, но это лишь видимость. Человеческое тело надето на монстра, будто хорошо отглаженный костюм на наемного убийцу, но нечеловеческий принизывающий и ненавидящий взгляд скрыть таким образом невозможно. Однако таковы только их командиры. Рядовые солдаты даже не пытаются спрятать свою нечеловеческую сущность, потому что имеют рост в семь футов, атлетическое телосложение, заостренные уши, раскосы будто японцы, и при этом являются женщинами, что хорошо заметно по обширным выпуклостям. Армия из женщин-монстров — это же американскому уму непостижимо.

Показало советское телевидение и самого императора Сергия. Фрагмент с приемом верительных грамот занимал в передаче всего несколько секунд, но специалисты ЦРУ просмотрели его чуть ли не покадрово. Мужчина неопределенного возраста, не юноша, но и не пожилой человек, мускулистый, со старинным церемониальным мечом на боку, одет в серо-черный мундир с серебристой отделкой. Взяв у советского посла верительные грамоты, он сказал тому несколько слов и вполне дружески пожал руку. И лишь по секундному взгляду, брошенному в камеру, мистер Рейган и его подельники могли узнать в этом человеке своего могильщика. И еще раз этот же человек мелькнул во время репортажа о визите на галактический линкор членов советского Политбюро. И было хорошо заметно, с каким опасением и вместе с тем почтением эти прожженные кремлевские старцы смотрят на императора Сергия — так, будто им явился коммунистический Мессия, который именем Маркса и Ленина выведет Советы из Тьмы, где их вожди блуждают, будто малые дети, на ясный Свет.

О том, что произошло на внеочередном Пленуме ЦК КПСС, ЦРУшные советологи и кремленологи в деталях не знают, но догадываются: что-то пошло не так, как хотелось бы. А все потому, что после этого мероприятия наиболее вероятная кандидатура на замещение должности генерального секретаря сгинула бесследно, и вместе с ней под фанфары туда же загремел глава тайной полиции, а вместо них на советском коммунистическом Олимпе появились совершенно неожиданные фигуры. Мол, кто такой этот Гейдар Алиев, неужели новый Сталин? Привычная размеренная жизнь с регулярными похоронами советских генеральных секретарей (продолжение брежневской эпохи) закончилась, а началось что-то новое, не просчитываемое на пальцах доморощенными аналитиками, что натасканы на совсем другую реальность. И это тоже, как и все непонятное, пугает вашингтонских деятелей до икоты.

Однако после заключения союзного договора между Советами и Империей стали понятны и прочие действия галактического линкора. Прекратив вялотекущую войну в Афганистане, не имеющую для русских ни малейшей надежды на победу, ибо базы борцов за веру были для них неуязвимы, пришельцы извне обезопасили мягкое подбрюшье Советов, в последние годы усилиями ЦРУ и спецслужб некоторых арабских стран превращенное в незаживающую язву. Теперь этого больше нет, и что творится в настоящий момент на афганской территории, в Вашингтоне не знает никто. Резидентура ЦРУ в Бадабере уничтожена или пленена, связи с остатками повстанческих банд на территории Афганистана нет, и восстановить ее никак не получается. И вообще то, что произошло с Пакистаном и его лидером генералом Зия-Уль-Хаком, отчетливо читается как сигнал другим американским сукиным детям, что если они станут препятствием для планов императора Сергия, то с ними расправятся без всякой жалости и малейшего промедления. И жаловаться будет уже некому.

Поэтому, несмотря на то, что на территорию Америки еще не упало ни одной бомбы, а все боевые действия пришельцы ведут исключительно в Пакистане и его окрестностях, настроения в Овальном кабинете были такими, будто орды женщин-мутантов, подвластных мистеру Сергию, императору Галактики, уже штурмуют Вашингтон.

— Итак, джентльмены, — сказал президент Рейган, — наша Америка находится в величайшей опасности. Могучий враг явился оттуда, откуда не ждали, и сразу же предъявил нам ультиматум: «Изменитесь или умрите». Этот господин требует от нас убрать все свои войска из Европы и Азии на американскую территорию, прекратить блокаду Кубы и Никарагуа, а также прервать поддержку различных антикоммунистических движений. Если мы не согласимся на эти наглые требования, нам будут делать больно столько раз, сколько потребуется для того, чтобы мы упали на колени и взмолились о пощаде. Как такое может произойти, было наглядно продемонстрировано всему миру на примере Пакистана. Император Сергий не воюет с городскими и сельскими обывателями, его цель — политические деятели, военные и полицейские той страны, что подверглась его агрессии. Генерал Весси считается у нас адептом безграничного силового давления на Советы, под которым они должны рано или поздно капитулировать, но в данном случае его превзошли и в силе и в классе. Нам нечем угрожать императору Сергию, ибо в своем линкоре на орбите он неуязвим, при этом он сможет причинить нам любые разрушения и повреждения, какие захочет.

Наступила тишина, и присутствующие стали ошарашенно переглядываться, непроизвольно желая оказаться где-нибудь в другом месте.

Первым пришел в себя от шока госсекретарь Джордж Шульц.

— Там, где нельзя победить силой, необходимы хитрость и лукавство, — уверенно произнес он. — Мы должны вступить с императором Сергием в переговоры и постараться убедить его, что нас лучше оставить в покое. Есть же разные дипломатические уловки и хитрости. Если не сам император, то его приближенные наверняка не чужды человеческих слабостей. Соблазн, подкуп, шантаж — все что угодно, лишь бы потянуть время, чтобы люди мистера Кейси смогли узнать о нашем враге как можно больше. А там мы еще посмотрим, чья в итоге возьмет.

— Все это долго и ненадежно, — парировал четырехзвездный генерал Джон Уильям Весси-младший. — В любой момент ваши хитрости могут быть разгаданы, и тогда нас застанут со спущенными штанами, так же, как и пакистанцев. Лучше всего сразу взять Советы в заложники и объявить, что немедленно запустим по ним все ракеты, если этот император Сергий не уберется туда, откуда пришел, или же не капитулирует. Америка — это чертовски большое государство, и один линкор не сможет одномоментно разрушить его, как Пакистан. Нам терять нечего — победитель получает все, в том числе и линкор мистера Сергия.

— Это неплохой план, жесткий и решительный, но ему не хватает хитрости, — заявил министр обороны Каспар Уайнбергер. — И к тому же Советы могут оказаться лишь ситуативным союзником императора Сергия, уж очень они разные. И тогда идея взять русских в заложники превратится в пшик, из-за чего мы будем выглядеть весьма глупо…

— Не переживайте, — хмыкнул Джордж Буш-старший, — такое состояние продлится недолго, потому что в случае попытки шантажа мы все очень быстро умрем. То ли от рук русских, запустивших по нам в ответ свои ракеты, то ли стараниями императора Сергия, который испепелит нас своим ужасным оружием, когда в эпицентре удара бетон испаряется, а сталь кипит, как вода в котелке.

— Я хочу предложить вам другой план, который можно будет назвать «Троянский Конь», — сказал Каспар Уайнбергер. — Необходимо сначала завязать с этим императором галактики мирные переговоры, но только для отвода глаз. Потом, на двенадцатое апреля, у нас намечен плановый полет шаттла «Дискавери», который следует произвести точно по распорядку, но в грузовой отсек уложить не телекоммуникационный спутник, а девятимегатонную боеголовку от ракеты «Титан-2». Когда шаттл будет уже в космосе, следует имитировать аварию с потерей управления и попросить императора Сергия спасти ценное имущество и команду. В тот момент, когда шаттл будет введен внутрь линкора, последует команда на подрыв, и тогда об императоре Сергии и его космической лохани можно будет говорить только в прошедшем времени. Победителей не судят.

— А как же астронавты? — спросил Джордж Буш-старший. — Как я понимаю, вы хотите принести их в жертву своей хитрости и целесообразности?

— Мы назовем их героями, погибшими во имя демократии, и поставим им памятники, — напыщенно провозгласил Каспар Уайнбергер. — Неужели вы считаете, что мы должны подчиниться наглым требованиям межзвездного авантюриста, только потому, что в данный момент он обладает превосходящей военной силой?

— А почему вы назвали мистера Сергия авантюристом? — спросил госсекретарь Джордж Шульц, перебивая следующую реплику вице-президента.

— А потому, что настоящий император сидит у себя на троне на столичной планете, а не шляется по задворкам Вселенной на единственном линкоре, — ответил министр обороны. — Именно поэтому он авантюрист, а мы дураки, из-за того, что впадаем в ступор от его угроз.

— Действительно, — быстро подтвердил директор ЦРУ Уильям Кейси, — если бы наша Земля не была задворками, тот тут было бы не протолкнуться от разных пришельцев. А раз такого нет, то и император из мистера Сергия несколько дутый, поэтому бояться, точнее, опасаться его стоит только до тех пор, пока мы не разберемся с его главной ударной единицей. Никакой флот из тысяч подобных кораблей не прилетит к нам мстить за своего императора.

— Мистер Кейси, Вы уверены в том, что сейчас сказали? — глядя на директора ЦРУ в упор, спросил Джордж Буш-старший. — Ведь у вас по факту еще не было возможности получить хоть сколь-нибудь достоверные сведения об императоре Сергии, его линкоре и их боевых возможностях, а вы уже разбрасываетесь предположениями, которые могут стоить существования нашей Америке.

— Именно поэтому, — сказал директор ЦРУ Джон Кейси, — предлагаю для начала завязать переговоры, во время которых нужно как можно полнее осветить перечисленные вами вопросы, быть может, даже притворно согласиться на выполнение наглых требований, и лишь потом, когда этого никто не будет ждать, нанести нашему врагу смертельный удар. В прежние века таким образом полинезийские дикари-людоеды с копьями и духовыми трубками частенько заставали врасплох команды европейских кораблей, не ожидающих от них ничего плохого.

— Это наш единственный шанс, джентльмены, — произнес Рональд Рейган, который выглядел так, будто разом постарел на двадцать лет. — Если план Уайнбергера-Кейси не выгорит, то все будет хуже некуда.

20 марта 1985 года, 12:05 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Четыре дня мы неустанно мотыжили свой афганский огород, охотясь за бандами и отдельными группами душманов. Особой нашей заботой стала «дорога жизни» Кабул-Термез, проходящая через перевал Саланг, на которой боевики постоянно устраивали засады на советские транспортные колонны. На то, чтобы очистить окрестности дороги от осиных гнезд и рейдовых групп, у нас ушло около двух суток.

Проезжает советская колонна мимо очередного гиблого места, а там, в кустах, в самом удобном для засады месте, что-то мерзко дымит. Головной дозор останавливает колонну, мотострелки, неуклюжие в своих бронежилетах будто панцирные жуки, лезут проверять, что это там воняет, и находят растерзанный на куски пулеметный расчет рядом с таким же исковерканным китайским ДШК, и чуть поодаль от главного места засады — насколько тел гранатометчиков, зарубленных холодным оружием, зачастую одним ударом, от плеча до паха. У советских срочников, на этой войне уже видевших разное, но все же не такое, от подобного зрелища срабатывает рвотный рефлекс.

А ведь если бы не пара «Шершней», внезапно отработавшая эту засаду, а потом выбросившая десант штурмовой пехоты, чтобы добить выживших, то лежать бы кому-то из этих парней, а может, и всем сразу, мертвыми в придорожной канаве, рядом с пылающей БМП-1. И это не уникальный случай. На дороге Кабул-Джелалабад-Пешавар до Джелалабада включительно действует режим поддержания безопасности движения, и все вооруженные отряды, не имеющие отношения к частям ОКСВА, афганской армии и Царандою, давятся беспощадно. Джелалабад находится прямо на стратегически важной дороге: отсюда — туда, и наоборот, оттуда — сюда. Так что рубятся здесь советские и афганские войска с душманами безо всякой пощады.

Это именно тут штурмуют превращенные в крепости кишлаки, время от времени переходя к ковровым бомбовым ударам. А еще этот район считается зоной ответственности банд покойного уже Гульбеддина Хекматиара, да и сейчас тут действует его полевой командир Юнус Халес, собрав под свою руку главарей помельче. Это именно его головорезы частенько устраивали ночные обстрелы города из «Градов». Сами установки у боевиков советского происхождения, прибывшие в Пакистан с отскоком через Африку, куда это добро в долг (то есть бесплатно) поставлялось разным ушлым Патрисам Лумумбам. А потом или власть в стране сменится, или кушать сильно захочется — и уходят боевые установки через ЦРУшных посредников за тугие пачки долларов туда, где их быть не должно. Снаряды для «Градов» боевикам поставляет Китай, наладивший у себя клонирование этой советской системы. Качество не ахти, не все ракеты разрываются, да и кучность значительно хуже, чем у оригинала. Однако боевики на это не жалуются, потому что по такой цели, как город, промахнуться невозможно, ведь им все равно, кого убивать.

Однако сейчас положение поменялось в корне, потому что до половины всех моих сил оперируют именно на Джелалабадском направлении. Это тут «Каракурты» накрывают кишлаки залпами депрессионно-парализующего излучения, после чего штурмовая пехота до белых костей вычищает их от всех, кто брал в руки оружие. Единственные из боевиков, кого щадят мои воительницы, это мальчишки, на чьих лицах еще не начали расти борода и усы. Об этом меня просил генерал-майор Османов. Из таких молодых волчат еще можно воспитать верных псов, а вот те, что постарше, пожалуй, уже безнадежны.

В том случае, если операцию проводят подразделения 66-й отдельной мотострелковой бригады ОКСВА, для поддержки советских солдат выделяются «Шершни» и даже «Каракурты». Опять же, если идет штурм кишлака, «Каракурт» бьет депрессионным излучением по эпицентру зла, а «Шершни» налысо выкашивают внешние укрепления боевиков в зеленке, за что уже получили прозвище «Косильщики». И снова, как и в сорок первом, сражающиеся там, внизу, парни поколения наших отцов кажутся мне роднее родных, и ради того, чтобы ни одна сволочь не могла причинить им вреда, я готов на все.

Вчерашнего дня по моему приказу лазеры дальней самообороны сбили над Индийским океаном три бомбардировщика Б-52Н, когда те начали запускать крылатые ракеты. При этом запаса дальности хватало для поражения целей не только в Афганистане, но и в советской Средней Азии. Впрочем, покончив с бомбардировщиками, лазерные установки «Неумолимого» взялись за ракеты, и перебили их всех задолго до того как те приблизились к береговой черте. Полетного задания ракет расшифровать не удалось, но вот то, что часть из них несла термоядерные боеголовки, орбитальная сканирующая сеть распознать смогла. За эту пьяную выходку дяде Рональду и его миньонам будет поставлен огроменный минус. Они что, решили своим ракетно-ядерным ударом нивелировать мой удар по Пакистану? Безумцы! Мой архангел уже настолько зол, что готов разнести Вашингтон на бозоны, но я его пока сдерживаю: с такими вещами нужно работать на холодную голову. И вообще, есть сведения, что эта акция была делом рук не всей администрации дяди Рональда, а лишь одного высшего чиновника — председателя объединенного комитета начальников штабов генерала Джона Уильяма Весси-младшего. Своего рода художественная самодеятельность с далеко идущими последствиями.

А еще с момента подписания договора о дружбе, союзе и взаимопомощи я поставил медслужбе ОКСВА полтора миллиона доз укрепляющей и направляющей сыворотки в мягких одноразовых шприц-тубах для полевого применения. Шприц-тубы в свою очередь упакованы в длинные пластиковые ленты, вроде пулеметных, а уже те уложены в ящики из жесткого вспененного пластика, оформленные так, что ни у кого не возникло сомнения в том, что и сам ящик и его содержимое изготовлены весьма высокоразвитой цивилизацией. Полковые и госпитальные врачи с благоговением открывали магнитные замки, читали инструкцию на чистейшей латыни, а потом якобы положенный туда позже перевод на русский язык, и, повинуясь приказу из Москвы, с осторожностью делали первую инъекцию в госпиталях самым безнадежным, а в воинских частях — самим себе. Тоже мне, мученики науки… Пройдет совсем немного времени, и все забегают, потому что мелкие раны и царапины станут зарастать сами собой, а безнадежные раненые, в том числе с послеоперационными осложнениями, стремительно пойдут на поправку. Но самое интересное начнется тогда, когда получившие курс инъекций пожилые генералы, полковники и майоры вдруг начнут молодеть на зависть тем, кто отказался, а солдаты примутся демонстрировать чудеса силы, выносливости и скорости реакции. Все это мы наблюдали, когда в мире сорок первого года обрабатывали этой сывороткой бойцов РККА, поступавших на пополнение белостокской зафронтовой группировки.

Также я не забыл о тех, кто уже потерял на этой войне руки-ноги, ослеп, оглох, был контужен или оказался парализован. Их я забираю к себе на излечение и реабилитацию, частью в медицинский блок «Неумолимого», частью в Тридесятое царство. Вживляемые биопротезы цивилизации пятого уровня в плане восстановления работоспособности творят чудеса. Не забыл я и о ветеранах Великой Отечественной войны, которых в восемьдесят пятом году еще немало. Всех их требуется оздоровить, омолодить и по большей части вернуть в родной мир. В частности, забрали мы к себе еще одного маршала Покрышкина, уже приготовившегося умирать от старости. А вот фиг вам дерновое одеяльце, товарищ маршал авиации — вылечим, подновим, и на октябрьском пленуме введем вас в члены Политбюро. Как раз ортодоксов-сталинистов, яростных бойцов за идеалы, там и не хватает. А бесцветных технарей из этого высшего органа партийно-государственной власти требуется выводить на позиции обычных членов ЦК, ибо не их это дело — определять политику. И снова у товарища Максимовой и Лилии наступила горячая пора, конечно, не так, как в то время, когда мы проходили миры четырнадцатого и сорок первого годов, но все равно госпиталь, в последнее время ставший похожим на сонное царство, вдруг ожил и забурлил.

Однако заниматься надо не только приятными делами. Диссидентура и безыдейные партийные товарищи тоже сами себя под корень не изведут. Кстати, две такие одиозные персоны, как Чубайс и Гайдар, нашлись, что называется, прямо под боком — в составе комиссии Политбюро по совершенствованию управлением народным хозяйством. Мы знаем, что эти двое совершенствовали и как. Четверть века страна с их «совершенством» расплеваться не может. И тут же — позднесоветские диссиденты, которых сейчас в психушках морят, то есть лечат, от вялотекущей шизофрении, члены Хельсинкской группы, участники «Свободного межпрофессионального объединения трудящихся» (СМОТ)*, а также пацифистской группы «Доверие». Надо сообщить компетентным товарищам, что болезнь, связанная с отрывом сознания от реальности, медикаментозными методами не лечится. Тут нужна либо эвтаназия, либо выживание на лоне совсем дикой природы, в девяноста девяти случаях из ста также оканчивающееся летально. Нет и не будет у меня ко всей этой братии никакой жалости, все при разборе полетов пойдут под нож по первой категории. Жаль только, за давностью лет я не помню всех тех деятелей, из которых составилось окружение раннего Ельцина. Ну ничего, заглянем в девяносто первый год и дальше, освежим воспоминания о девяностых, и уже тут, в мире восемьдесят пятого года, проделаем работу над ошибками, под корень выкорчевывая всякую плесень и нечисть.

Примечание авторов:* Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (СМОТ) — советский и российский профсоюз; одна из первых попыток создания в СССР независимого от ВЦСПС профсоюза. Образован в 1978 году группой советских диссидентов. Но, в отличие от польской «Солидарности», данный проект не взлетел, потому что сразу же был сбит ужасным Кей Джи Би, да и народные массы в ответ на диссидентский призыв не поднялись как в Польше. Максимальное количество членов сего самодельного профсоюза — всего двести человек. Время массового движа наступит двенадцатью годами позже, когда жить в существующей реальности станет невыносимо, только рулить им будут уже совсем другие люди.

Однако прямо сейчас у меня совершенно неожиданные заботы. Администрация Рейгана через своего посла в Москве Артура Хартмана пожелала вступить с Империей в прямые переговоры на уровне министров иностранных дел. Пахнуло на меня от этого известия ожиданием какой-то гнусной подлости. Янки не были бы сами собой, если бы не попытались применить какой-нибудь бесчестный прием, чтобы в любом случае остаться в победителях, которых, как известно, не судят. Самое очевидное и самое неверное решение — вовсе не вступать ни в какие переговоры, и в то же время у меня нет желания полагаться на нейтралитет хоть Исландии, хоть Финляндии, хоть Швейцарии с Австрией, хоть Мальты. Психосканирование поверхности планеты говорит об этом однозначно. Искренне нейтральны только людоеды в центральноафриканской республике, которым все равно, кого жрать с голодухи.

Так что единственное место для подобных переговоров — борт «Неумолимого», и доставка переговорщиков должна осуществляться не американскими «Спейс-шаттлами» (еще чего не хватало), а моими челноками легкого класса, восстановленными для применения в представительских целях и в качестве малых санитарных транспортов. Гонять «Святогор» ради десятка раненых или дипломатической миссии — как-то расточительно. Однако, поскольку одна голова хорошо, а несколько лучше, прежде чем принимать решение, я собрал у себя в кабинете Совет людей, понимающих в американском вопросе — то есть четверых Самых Старших Братьев, Роберта Хайнлайна, Мэри Смитсон и советского посла Сергея Лаврова, сейчас еще молодого да раннего, но с большими перспективами. Беспокоить Джека Лондона ради этого разговорая не стал: он страшно далек от дел конца двадцатого века. Он в Аквилонии, полон сил и новых идей, пишет сногсшибательный роман о первопроходцах Каменного века.

— Итак, товарищи, — сказал я, когда все уселись в поставленных по кругу креслах, — на кону вопрос, которого не ждали. Местные американцы в лице президента Рейгана и компании запросили дипломатические переговоры. И в то же время сразу скажу, что доверие у меня к этой братии даже меньше, чем никакое: ударят ножом в спину или нальют в стакан яд при первой же возможности.

— Есть подозрение, что мистер Альцгеймер навестил президента Рейгана не в начале двадцать первого века, а гораздо раньше, в самом начале второго срока, — сказала Мэри Смитсон. — Впрочем, несмотря ни на что, Рональд Рейган считается одним из самых успешных президентов за всю американскую историю.

Самые Старшие Братья переглянулись, и Александр Тамбовцев желчно сказал:

— Станешь тут успешным, когда с тобой вместо шахмат играют в поддавки! Это я, если что, о гражданине Горбачеве, что чалится сейчас в застенках у товарища Бергман. Были бы у власти в Союзе совсем другие люди, посмотрел бы я на этого Рейгана.

— Экономический успех Рейганомики был достигнут за счет снятия ограничений, наложенных еще во времена Франклина Рузвельта, и расширения возможностей для кредитования, в том числе и государственных расходов, — сказала товарищ Антонова. — От капитана Зотова мы знаем, что это привело к росту государственного долга на триллион долларов за сто дней, и когда эта бомба в тридцать-сорок триллионов рванет, Великая Депрессия покажется американцам детским утренником на Хэллоуин. А ведь в начале всего был именно Рейган…

Мы все тут люди к реалиям начала двадцать первого века привычные, да и мистер Хайнлайн был достаточно глубоко погружен в нашу среду, поэтому сказала товарищ Антонова про триллион долларов нового долга за сто дней — и все старожилы приняли ее слова как данность. Глаза на лоб от удивления полезли только у Сергея Лаврова. Таких астрономических чисел в данном контексте он услышать никак не ожидал.

— Не удивляйтесь, Сергей Викторович, — меланхолически произнес я, — во всем виновата инфляция, да еще то, что по прошествии некоторого времени любая силовая гегемония вместо прибылей начинает генерировать убытки, ибо доходы гегемона перестают покрывать расходы на сохранение текущего положения силовыми методами. Именно поэтому невозможно никакое мировое господство. Чем больше фигурант будет стараться подавить своих ближних и дальних соседей, тем сильнее будет сопротивление его усилиям и больше затрат потребуется на его преодоление. И ядерное оружие тут тоже не волшебная палочка: очень быстро оно появится у всех основных игроков, а через некоторое время и у ряда второстепенных стран.

— А вы, Сергей Сергеевич, тоже не сможете добиться мирового господства, если захотите? — спросил Сергей Лавров.

— А мне и не нужно стремиться к господству, — ответил я. — Идея власти ради самой власти, а также порабощение, унижение и ограбление малых сих претят всем моим ипостасям. Получив в наследство от убиенного мной демона исковерканную и вытоптанную страну с порабощенным населением, я прикладываю сейчас все возможные усилия для того, чтобы возродить ту землю к жизни, а местное население, прежде низведенное до уровня домашнего скота, сделать хоть чуточку счастливым и успешным. Вынырнув из кромешного ужаса, тамошние женщины и девушки видели от меня только хорошее, а потому охотно идут ко мне на службу и исполняют все, что им поручат, с истовым рвением. И так же я поступаю, если речь идет о целых странах. Отношения внутри контролируемой мною системы должны быть взаимовыгодными. Но это сейчас к делу не относится, потому что обсуждаем мы не меня, а мистера Рейгана с его миньонами. Вячеслав Николаевич, вы хотите что-то сказать?

— Меня беспокоят те три самолета-ракетоносца, которые пришлось сбивать лазерами «Неумолимого», — ответил генерал Бережной. — Неужели Рейган настолько не контролирует своих генералов, что позволяет им самостоятельно играться с атомными спичками? Или же это осмысленная провокация глубоко за гранью фола, задуманная на самом верху?

— Скорее всего, это попытка восстановить статус-кво после нашего удара по Пакистану, — задумчиво произнес адмирал Ларионов. — Поскольку воскресить Зия-Уль-Хака и его армию у американцев никак не получится, в какую-то «светлую» голову пришла мысль, что теперь можно уничтожить афганские города вместе с дислоцированными в них частями Ограниченного контингента Советских войск. Ответного удара при этом можно не ожидать: советская ядерная доктрина таких сценариев просто не предусматривает. Да и вообще, в Москве побоятся ставить голову на кон по такому сомнительному случаю.

— Быть может, в Москве и побоятся по такому мелкому случаю делать шаг к развязыванию Третьей мировой войны, — сказал я, — но мне бояться нечего, а потому мой линкор, если что, способен ударить их так больно, как никто еще не бил.

— Возможно, решение принималось под воздействием саднящей боли меж ягодиц и жуткого чувства унижения от демонстративного растаптывания самого дорогого, — предположил адмирал Ларионов. — И тут их настигло еще большее унижение, потому что и самолеты, и ракеты были сбиты нами на дальних подступах к Афганистану и без особенного напряжения.

— Если этот урок мистеры усвоили, то новых провокаций того же рода не будет, — сказал я. — А вот если им хоть еще что-то неясно, то следует ждать, например, залпа «Трайдентов» из-под воды. Их генералы щупают нас на «слабо», а предложенная дипломатия при этом проходит совсем по другой линии.

— Вот давайте займемся дипломатией, раз с силовым обеспечением у нас все в порядке, — сказала Нина Антонова.- Я считаю, что делегацию нужно принять, и показать товар лицом. Но при этом ухо надо держать остро, ибо возможны разные инциденты, вплоть до попытки проноса на борт «Неумолимого» ранцевой термоядерной бомбы под видом дипломатического багажа.

— А вы что скажете, мистер Хайнлайн? — спросил я, желая дать высказаться всем присутствующим.

— Я думаю, — с горечью в голосе произнес старина Роберт, — что Америка сходит с ума, и чем дальше, тем сильнее. И это меня ужасно расстраивает. А еще я хотел бы спросить, что вы намерены делать с тем Робертом Хайнлайном, который живет в этом мире под нами. С тех пор, как мы сюда проникли, я часто о нем думаю.

— Обратитесь к миссис Кобре, — сказал я, — она поможет вам изъять вашего брата-близнеца и его жену Вирджинию из их дома без всякой опасности для их физического и психического здоровья. В настоящий момент вся Америка напугана до икоты, и ваш брат не исключение. Надо все сделать так, чтобы не напугать их еще больше. Подумайте над этим, ибо кто, как не вы, знаете сами себя.

— А потом? — спросил Хайнлайн.

— А потом с ними будет все то же, что и с вами, — ответил я, — один Роберт Хайнлайн — это хорошо, а два — еще лучше.

— Благодарю вас, — сказал старина Роберт и замолчал.

— А я, — сказал товарищ Тамбовцев, — посоветовал бы вам обратить внимание на Саманту Смит, пока агенты ЦРУ не подстроили ей катастрофу. Тоже своего рода дипломат, только неформальный.

— Я не забыл про Саманту Смит, — сказал я, — и, вполне возможно, с этой храброй девочкой уже пора поговорить.

— Еще нам было бы неплохо пообщаться с директором ЦРУ мистером Кейси, — неожиданно хриплым голосом произнесла Нина Антонова. — Но только разговаривать с ним надо не так, как с честным человеком, а наоборот, и беседовать с этим мерзавцем должна исключительно Бригитта Бергман — когда он прикован к стулу, а рядом наготове стоят две дюжих остроухих с резиновыми дубинками.

— Хорошо, — сказал я, — так и поступим. Приглашение американской делегации на переговоры необходимо послать через Москву, и так, чтобы оно шло до Вашингтона диппочтой без особой спешки. Пересадка на наш челнок с их боинга прямо на летном поле Шереметьево. А пока они телепаются, подберем хвосты на других направлениях. Dixi! Я так сказал!

Полчаса спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Когда все уже собирались расходиться после совещания, я остановил товарища Лаврова хрестоматийной фразой из советского телесериала «Семнадцать мгновений весны», да-да, той самой: «А вас, Сергей Викторович, я попрошу остаться». Захотелось мне вдруг поговорить, если не по душам, то по-человечески, без галстуков, с одним из тех людей, что в моем мире стал вернейшим соратником президента Путина. Все-таки не просто так я попросил отозвать этого человека из состава советского представительства при ООН и направить послом на «Неумолимый». Был еще вариант с Виталием Чуркиным, который тянет сейчас лямку второго секретаря советского посольства в Вашингтоне, но я решил, что лично для меня вариант с Сергеем Лавровым значительно интереснее. В моем мире Чуркин был солдатом своей страны, сражавшимся в передовом окопе, а Лавров вырос до командующего всей дипломатической армией. Значит, и перспектив у него гораздо больше.

— Садитесь, Сергей Викторович, поговорим как уважающие друг друга люди, — сказал я, указывая на соседнее кресло, самопроизвольно придвинувшееся к моему вместе с разделяющим нас столиком. — Если хотите курить — пожалуйста, также в баре имеются напитки для настоящих мужчин. В двух верхних бочонках — коньяки из начала девятнадцатого века: в одном предок нашего Курвуазье, в другом аналогичный продукт от фирмы Хеннеси, подарок Наполеона Бонапарта. В трех нижних — продукт погрубее: арманьяки и коньяки из начала семнадцатого века, презентованные Генрихом Наваррским. Стюардов на частных беседах императора не бывает, так что мужчины сами обслуживают себя и своих дам.

— А вы? — спросил мой гость, усаживаясь в кресло и тем самым показывая, что пока воздержится от «употребления».

— А я и не курю, — сказал я, — ибо этого мне не позволяет основная профессия офицера спецназа, и не пью, даже эпизодически, потому что этого занятия не одобряет моя энергооболочка. А когда ей что-то не нравится, то это просто «туши свет», хуже доминантной жены. Форсированное вытрезвление — это настоящая пытка, нечто вроде электрического стула без летального исхода.

— А что такое энергооболочка, и почему офицеру спецназа нельзя курить? — спросил мой собеседник.

— Начнем с последнего вопроса, — улыбнулся я. — Уходя в рейд, зачастую надолго, спецназовец, в первую очередь, несет на себе оружие и снаряжение, в том числе средства связи. Во вторую очередь, в рюкзаке он тащит боеприпасы, которых никогда не бывает слишком много. В третью очередь, находится место для медикаментов, в четвертую — для продуктового НЗ, компактных и калорийных продуктов. И все: для чего-то дополнительного ни свободного места, ни доступного веса уже нет. Исходя из этого, курильщик, у которого закончились его любимые белые палочки, становится раздражительным, нервным и невнимательным, потому что у него «пухнут уши». Такой боец не помощь, а обуза для отряда. А еще курящий боец демаскирует себя на позиции значительно чаще некурящего, и к тому же у него хуже обоняние, что в отдельных случаях может оказаться серьезной угрозой. Сергей Викторович, ответил я на ваш вопрос о курении?

— Да, — кивнул Лавров, — вполне. Четко и ясно, как на лекции в институте, и никаких рассказов о вреде здоровью…

— Вред здоровью тоже имеется, только не каждый способен до него дожить, — парировал я. — Богоравным героям, которые всегда погибают молодыми, на такие материи просто наплевать, а вот людям мирных профессий лучше все же поберечься. Смерть от рака легких, гортани или даже губы — это естественный риск курильщика и один из самых неприятных способов закончить свои дни.

Мой собеседник передернул плечами и сказал:

— Ладно, раз на раз не приходится… Вот некоторые курят, пьют, и ничего с ними не происходит до возраста в девяносто шесть лет, когда уже всем все равно, от чего умер этот персонаж. Вы мне лучше расскажите про энергооболочку. Что это за такая загадочная штука, что изводит вас не хуже ревнивой жены?

— Она меня не изводит, а следит за моим здоровьем, — пояснил я. — И вообще, как я вам буду рассказывать об энергооболочке, если вы не имеете понятия даже об ауре…

— Ну тогда расскажите мне об ауре, — с трудом скрывая улыбку, произнес Лавров. — Тоже, наверное, интересно.

— Аура, — сказал я, — это совокупность слабых электрических и электромагнитных полей, окружающих любое живое тело. И чем более развит и прогрессивен организм, тем сложнее аура. Наиболее сложной аурой обладают разумные мыслящие существа, в частности, различные представители рода хомо сапиенс.

— Постойте, Сергей Сергеевич, — прервал меня собеседник, — а разве в природе существуют разумные существа, не относящиеся к человеческому роду? Ведь, насколько я понимаю, ваши остроухие, темные и светлые эйджел, горхи, сибхи и даже деммы способны иметь с людьми общее жизнеспособное и плодовитое потомство, а значит, относятся к одному с вами виду.

— Вы не совсем правы, — ответил я, — перечисленные вами человекообразные разумные являются отдельными, хоть и близкородственными видами, сохранившими возможность иметь с обыкновенными людьми общее жизнеспособное и плодовитое потомство. Вы еще боевых хуман-горхских гибридов не видели, и то только потому, что эти молодые женщины сейчас находятся на реабилитации в одном вполне курортном месте после освобождения от чипов дистанционного управления. Говоря о виде, что никак не относится к гуманоидам, я имел в виду некоего Древнего, который путем прямого воздействия на наследственность и последующей селекции вывел из предков людей тех самых темных и светлых эйджел, горхов и сибх. Известно, что это была коллективно разумная колония насекомообразных созданий, которая существует или, как минимум, существовала где-то в отдаленной параллельной ветви Мироздания. Очевидно, что, закончив свою деятельность с эйджел и сервисными видами, Древний удалился туда, откуда пришел, а у меня сейчас нет желания лезть за ним в ту Преисподнюю и спрашивать, в чем, собственно, было дело.

— Понятно, — кивнул Сергей Лавров. — Но, кажется, мы с вами отклонились от главной темы разговора…

— Ах да, — спохватился я и спросил: — Сергей Викторович, хотите увидеть свою ауру?

Мой собеседник кивнул, и я повесил в воздухе перед нами большое виртуальное

Истинное Зеркало. Маги Жизни используют это заклинание, когда хотят наглядно показать пациенту его проблемные места и объяснить, что ему есть, пить и как дышать, потому что оно отражает не только то, что видимо глазом обычного человека, но и то, что очевидно только при наличии магического зрения.

Все получилось как надо. В большом туманном круге, повисшем перед нами, отразились двое мужчин. Во-первых, я сам, с призрачной короной, нимбом и аурой ослепительно белого цвета, закованной в полупрозрачную сферу энергооболочки, по которой во всех направлениях и в несколько слоев пробегают стремительные цепочки символов. Крыльев и корзна не видно, но это значит лишь то, что моя внутренняя сущность архангела в настоящий момент крепко спит, и не стоит ее будить беспокойствами всуе. Во-вторых, мой гость, чья аура в белых, синих и голубых тонах, выдавала стремление ее владельца к миру и порядку, а горящая во лбу ослепительная звезда говорила о великом предназначении этого человека, что, собственно, мне было известно с самого начала.

— Вот, — сказал я, — любуйтесь. Аура и надстраиваемая на нее энергооболочка как они есть. Без ауры, как я уже говорил, не может обойтись ни одно живое существо, а энергооболочка свойственна всем великим людям, ведущим за собой массы: истинным святым, полководцам и монархам, а также античным богам и полубогам.

— А что, разве бывают и неистинные святые? — с ехидной улыбкой спросил товарищ Лавров.

— Бывают, и еще как, — ответил я, — это когда святым какого-то деятеля признают на земле, но не на небесах, причем делается это по административным или политическим мотивам, а также, если кто-то хочет казаться святее самого Бога. Сам слышал от Патрона, что нет святости в том, чтобы жрать дерьмо. Святость там, где уменьшается мера зла и насилия, сокращается нищета, и люди перестают смотреть друг на друга волками. Свято все, что способствует уменьшению количества убийств, а то, что разжигает конфликты, является мерзостью в глазах Господних. Творец Всего Сущего одинаково любит всех своих детей — и белых, и черных, и желтых, и краснокожих, послушных и даже непослушных, лишь бы они могли вернуться на истинный путь.

Когда я произнес эти слова, прозвучал отдаленный раскат грома, что значило только то, что Небесный Отец слышал и одобрил сказанное.

— А как же тогда то, что делаете у нас вы? — ехидно щурясь, спросил мой собеседник. — Пришли, и первым же делом наставили на почтенных деятелей из ЦК стволы винтовок и пулеметов, от чего эти уважаемые люди чуть не обгадились, самого вероятного кандидата в генеральные секретари арестовали, а вместо него выдвинули темную лошадку, которую никто не ожидал. И тут же, не успела осесть пыль, явились в наши юдоли всей своей галактической мощью и без всякого предупреждения и выдвижения претензий разбомбили Пакистан, который нам, конечно, выел всю печень, но вам не сделал ничего плохого.

Я вздохнул и сказал:

— У меня такая работа, что иногда приходится откладывать в сторону лавровую ветвь и брать в руку меч, чтобы с оттяжкой полоснуть по созревшему нарыву. Да что там иногда. Меня и присылают-то всегда в такие миры, где действовать требуется решительно и незамедлительно. Тут у вас я остановил рвущегося к власти мерзавца и самым решительным образом разрядил обстановку на критическом афганском направлении. Все, кто мог, узрели Страх Божий и складывают оружие, а остальных я спровадил к кипящим адским котлам. В настоящий момент конфликт уже идет на убыль, ибо исчезла его внешняя подпитка, а слишком левым товарищам в Кабуле, желавшим насильственными методами ускорить ход общественных процессов, дали резкий окорот из Москвы. И вам, как дипломату, тоже на заметку. С такими, как Зия-Уль-Хак, дорвавшимися до власти бандитами, бессмысленно разговаривать дипломатическим языком. Они его просто не понимают. Таким нужно выносить одно-единственное предупреждение, и в случае его игнорирования вбивать в землю ударом наотмашь. Любую дипломатию и переговорные процессы эти люди воспринимают как слабость и поощрение к безнаказанности. Крылатая фраза: «А Васька слушает, да ест» из басни Крылова как раз про этот случай. Вот станете министром иностранных дел лет так через двадцать — имейте это в виду, чтобы потом не было безумно стыдно за напрасно пролитую кровь из-за того, что кто-то вел бессмысленные переговоры ради переговоров.

— А я стану министром? — удивился мой собеседник.

— Разумеется, станете, — ответил я. — Вон видите звезду, горящую у вас во лбу? Это знак великого предназначения, или, как говорят мусульмане, «печать Аллаха». Лично я в своем прошлом, происходящий из две тысячи шестнадцатого года, запомнил вас как великого и бессменного министра иностранных дел, равного в своем достоинстве здравствующему там у вас в восемьдесят пятом году Андрею Андреевичу Громыко. Один только у вас был недостаток: вести переговоры там, где никаких переговоров не должно быть по определению, потому что партнеры на другой стороне стола не желают ни договариваться, ни исполнять достигнутые договоренности. Папку с делом в таком случае положено передавать в Генеральный штаб и умывать руки, потому что терапия, то есть дипломатия, в данном случае бессильна. Но я вас уверяю: стоит сломать о колено пару наглых негодяев — и дипломатические методы у вас снова заработают как положено. К сожалению, такова жизнь.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, — сказал будущий министр иностранных дел, вставая, — я запомню ваше наставление, ради которого, как я понимаю, и был затеян весь этот разговор. Мне, знаете ли, тоже не хочется напрасно пролитой крови по причине бессмысленных переговоров, только я не понимаю, как отличить их от дипломатического диалога, у которого есть перспектива судьбоносных договоренностей.

— Во-первых, — сказал я, также поднявшись на ноги, — если оппонент еще до дипломатических контактов будет говорить, что готов убивать граждан вашей страны, поверьте ему, и убейте его первыми. Во-вторых, если партнер по переговорам задним числом начнет врать, приукрашивать свои успехи, искажать вашу позицию, обещать ваше согласие на то, что никак не может быть согласовано, и добавлять новые условия, которые на переговорах вовсе не обсуждались, в надежде, что так или иначе он выжмет из вас нужный результат, не натиском, так измором — откладывайте карты в сторону и ждите, пока ему поплохеет.

— А если за время паузы поплохеет нам? — с серьезным видом спросил мой собеседник.

— Если у вас в порядке будет не только дипломатия, но и экономика с армией, а самые широкие народные массы будут уверены, что их государство о них заботится как родная мать, тогда переговорные паузы в подобных сомнительных случаях вам будут только на пользу, — ответил я. — Можете быть уверены: на этих направлениях я тоже тружусь со всем возможным тщанием.

— Понятно, Сергей Сергеевич, — сказал товарищ Лавров пожимая мне руку, — очень приятно было с вами поговорить. А сейчас позвольте вас оставить, ибо все сказанное вами требует тщательного обдумывания.

— Идите, Сергей Викторович, — сказал я, — и помните, что Творец всего сущего теперь знает вас в лицо и может встраивать вашу фигуру в свои замыслы по изменению к лучшему судьбы вашего мира. Кому многое дано, с того много и спросится.

На этой оптимистической ноте мой разговор с молодым Сергеем Лавровым был закончен.

Тысяча сорок пятый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Проще всего оказалось позаимствовать у янкесов из восемьдесят пятого года директора ЦРУ Уильяма Кейси. Где в этом заведении самый главный кабинет, мы выяснили еще в мире семьдесят шестого года, поэтому операция похищения была назначена на вечер того же дня. Эта старая сволочь вошла в лифт в сопровождении двух охранников, а вот на первый этаж кабина приехала уже без него, при этом охранники и лифтер валялись в отключке. И ведь даже ветра не было, а один из высших американских секретоносителей вдруг исчез бесследно прямо там, где он, казалось, был всесилен и абсолютно защищен. У прочих причастных к зловонным американским тайнам и секретам сразу мороз пошел по коже. Их тоже в любой момент могут вот так изъять, чтобы на допросе вывернуть наизнанку.

Как оказалось, ручные депрессионные излучатели и возможность открыть портал в любое произвольное место творят чудеса. Правда, теперь придется ждать, пока персонаж придет в себя от рукотворной депрессии, а это оказалось не таким быстрым делом, как хотелось бы. Мишель, который ассистировал Кобре в этой операции, по неопытности немного завысил уровень мощности для расстояния стрельбы «почти в упор», и вместо пары часов отправил клиента в аут примерно на сутки. Очнется тот уже в допросной у Бригитты Бергман. Грешна эта сволочь изрядно, и знает много, так что доить его и доить. Скандал «Иран-контрас» — это то, что смогло вырваться на поверхность, а ведь были и другие, не менее грязные дела, например, история с южнокорейским «боингом», в которую ЦРУ было замешано по самые уши.

Зато в Вашингтоне паника поднялась первостатейная. Украден директор ЦРУ! Причем случилось это прямо внутри штаб-квартиры в Лэнгли, чуть ли не в его собственном кабинете. И никто не понимает, что делать и в какую сторону бежать. С самого начала местные ЦРУшные медики долго и упорно стараются привести в чувство депрессированных охранников и лифтера, но ничего не получается. А ведь этим специалистам доктор Менгеле и в подметки не годился. Впрочем, потом, когда впавших в депрессию деятелей плаща и кинжала удастся разбудить, ничего внятного на допросе они рассказать не смогут. Стрелял Мишель сразу после открытия портала, одним пакетом накрыв всех четверых, после чего остроухие выдернули мистера Кейси на нашу сторону, и проход закрылся. Посмотрел я на этого деятеля и сделал простейший вывод: жаба обыкновенная, двуногая и ядовитая, обращаться с осторожностью, а потом тщательно мыть руки. Энергооболочка и цитату от мистера Кейси припасла: «Задействуй негодяев, если хочешь быстро выполнить работу».

Оставив мистера Кейси досматривать свои самые кошмарные сны в объятиях службы безопасности, я переключил внимание на самую старшую версию мистера Хайнлайна и Саманту Смит. Как и девять лет назад, Роберт и Вирджиния живут все в том же доме в уединенной местности Бонни Дун. Старине Роберту семьдесят восемь лет, он обременен множеством возрастных болезней и жестоко разочарован в том, каким путем развивается история. Все не то и все не так. По крайней мере, его последние романы больше похожи на антиутопии и жестокую сатиру, чем на нормальную научную фантастику. Предыдущую версию этого человека мы нашли в гораздо лучшем моральном состоянии, поскольку в его время все еще не зашло настолько далеко.

Однако я в великом сомнении. Если послать на переговоры Роберта Хайнлайна из семьдесят шестого года с его любимой Джинни, то им просто не поверят, потому что не узнают. Роберт омолодился настолько, что любая киностудия взяла бы его на роль Ретта Баттлера. Вот заявит Роберт-младший Роберту-старшему, что он из семьдесят шестого года, и получит в ответ: «Вы лжец, сударь! Таким, каким вы сейчас выглядите, я был году так в сороковом». И неправду говорить нельзя: потом она чревата большим недоверием.

И в то же время мне не хочется устраивать в Бонни Дун официальный визит галактического императора. Как представлю себе приземлившийся шаттл, барражирующие в воздухе «Стилеты», оцепляющую все вокруг роту штурмовой пехоты в парадных доспехах, а также прочие спецэффекты — хочется и плакать, и смеяться. К какому-нибудь негодяю в подобном стиле приходить можно, а вот к хорошему человеку — уже нет. Очевидно, придется идти неофициально, то есть вместе со стариной Робертом, его Джинни, Коброй, и без всякой охраны. Зачем она нам там, где нет миллионного вражеского войска. А Лилия, если надо, прискачет на вызов сама, не в первый раз.

С Самантой Смит положение похожее. На данный момент нам известен только общий адрес девочки: штат Мэн, округ Кеннебек, город Манчестер, Уортинг роуд, дом 75. На местности данный населенный пункт больше напоминает большую деревню с населением в две тысячи человек, растянутую на местности так, что на одном квадратном километре «города» проживает десять семей. Достоинствами данного населенного пункта являются проходящее через него автомобильная магистраль 202, что связывает Мэн и Делавэр, а также наличие нескольких начальных и средней школы, но ни медицинских учреждений, ни библиотек там нет. Вот и Смиты переехали в Манчестер, когда маленькой Саманте надо было идти в школу.

Впрочем, Уортинг роуд (то есть даже не улица, а дорога), на которой живут Смиты — это глухая глушь даже по местным понятиям: до центра населенного пункта больше трех километров. Дом с трех сторон окружен лесом, с четвертой — улица, то есть дорога. Пожалуй, можно посадить челнок под маскировочным полем на лужайку за домом, и никто из соседей ничего не заметит. Однако заявляться в гости к семье Саманты нужно либо вечером, либо с утра в воскресный день, когда все дома. Последний вариант предпочтительней, так как в случае успешного первого контакта дает больше времени для развития успеха. Поскольку спешить особо некуда, так мы и сделаем: отложим в сторону Смитов, и начнем с визита к Хайнлайнам.

21 марта 1985 года, местное время 16:05, США, Калифорния, окрестности Лос-Анджелеса, уединенная местность Бонни Дун

Роберт Энсон Хайнлайн, писатель, мыслитель и философ, а еще разочарованный человек семидесяти восьми лет от роду

Вся Америка, можно даже сказать, все прогрессивное человечество замерло в ужасе, когда в земных небесах появился огромный космический корабль, принадлежащий чуждой нам инопланетной цивилизации. Пришельцы были злы, стремительны и беспощадны, как и следует из канона. Первым делом они набросились на несчастный Пакистан и растоптали его с непонятной для меня яростью. Правда, потом все стало более-менее ясно, потому что чужаки (вполне человекообразные на вид) неожиданно заключили альянс с Советским Союзом. Вот это событие действительно явилось преддверием Конца Света.

Всю мою сознательную жизнь нас учили бояться и ненавидеть этих непонятных русских. Только однажды, когда они были нашими союзниками по Второй Мировой Войне, пропаганда изменила свое направление, но лишь для того, чтобы после победы над Германией и Японией с новой яростью заорать о Красной Угрозе. Этот вопль оглушал, не давал думать, в голливудских студиях и университетах на людей левых убеждений охотились как на советских шпионов и диверсантов. А потом наступило время Великого Страха… Во время Карибского кризиса и мы, и они наставили друг на друга ядерные ракеты и оскалили зубы. Еще шаг — и тотальная война на всеобщее уничтожение. Но обошлось. Великий Страх уменьшился, сжался, но не исчез: именно тогда мы с Джинни переехали в Бонни Дун, не желая однажды проснуться под звуки сирены воздушной тревоги, возвещающей о падающей на наши головы неумолимой погибели.

Вся наша дальнейшая жизнь прошла под сенью этого страха. Америка воевала с Красной Угрозой в Индокитае, и проиграла вдребезги, потеряв шестьдесят тысяч солдат. Позор был невероятный: самая сильная держава мира продула войну полудиким повстанцам в тапках, и при этом по уши измаралась в крови и грязи. Потом Советы вторглись в Афганистан, и настала пора Америки посылать свое оружие и советников средневековым дикарям. При этом ослабевший было Великий Страх вновь поднял голову и начал расти… И хоть он и не достиг величин Карибского кризиса, но все мы находились в состоянии предчувствия чего-то ужасного. А что может быть более жутким, чем пришельцы из глубин Галактики, заключившие союз с Советами?

Эти четверо пришли ко мне на порог без всякой помпы. Все происходило буднично и как-то обыкновенно, и от этого было еще страшнее. Вежливо они спросили, можно ли войти, и я молча распахнул им дверь, понимая и предчувствуя, что отныне наша жизнь изменится безвозвратно. Только когда они оказались в нашей прихожей, я смог разглядеть их — и был изумлен настолько, что хотелось протереть глаза. Я мог ожидать чего угодно, но только НЕ ЭТОГО… Один из этих людей был копией меня самого — того, молодого, каким я был примерно в сороковом году! А рядом с ним… ну конечно же, это Джинни! Точнее, ее юная и ослепительно прекрасная копия. Моргая, я глядел на этих двоих, даже не пытаясь переключить внимание на другую пару.

Впрочем, не дожидаясь, пока я приду в себя, тот ВТОРОЙ Я начал говорить. Речь его лилась без пауз и была очень убедительна. Правда, некоторая крупица сомнения неотступно грызла мой мозг, ведь, несмотря на мою богатую фантазию, я был довольно рациональным человеком и даже в чем-то скептиком. И тогда этот хлыщ (в хорошем смысле), склонившись к моему уху, вполголоса рассказал о нескольких пикантных моментах*, что произошли со мной в то время, когда я был курсантом в Аннаполисе, а также служил лейтенантом на авианосце «Легсингтон» и эсминце «Ропер». И я окончательно убедился, что это и есть я… И что все это правда. Поразительная правда. И я смотрел на этих двоих, и ощущал в душе какое-то ликование, вместе с завистью. Но в моей зависти не было греха, ибо относилась она ко мне же самому. Или была? Как трудно принимать свой возраст, когда тебе семьдесят восемь, и при этом разум твой ясен и чист…

Примечание авторов:* Роберт Хайнлайн в молодости был знатным нарушителем воинской дисциплины. Будучи пятым на своем курсе по успеваемости он опустился на двадцатое место из-за низкого балла по поведению.

Не успел я додумать эту мысль, как мой двойник огорошил меня новостью, что на самом деле ему стукнуло уже шестьдесят девять, и его такой молодой вид, а также цветущий облик второй Джинни — дело рук имперской медицины. Мол, стоит только моргнуть левым глазом, со мной и моей любимой женой в два счета проделают ту же процедуру, ибо император Сергий из рода Сергиев — наш с ним давнишний поклонник. И тут же, не моргнув глазом, мой молодой брат-близнец представил мне этого достойного господина — мол, вон тот мужчина в серо-черных одеждах с серебристой отделкой и есть император Сергий. И эти известия ошарашили меня, ведь наши борзописцы уже успели рассказать всей Америке, сколько младенцев тот каждый день ест на завтрак. Сумрачная молодая брюнетка, что стояла по правую руку от мистера Сергия, оказалась его ближайшей помощницей по имени Кобра; и тут же выяснилось, что она также почитывала мои книги, и осталась в полном восторге.

Искренние похвалы моему творчеству и совершенно неугрожающий вид моих новых знакомых прогнали первоначальный испуг и смятения, наполнив меня спокойствием и вниманием. И тогда заговорил Сергий из рода Сергиев. Короткими рублеными фразами он объяснил, кто он такой по происхождению и откуда родом, и почему оказался замешан во всю эту историю. А иногда в разговор вступала миссис Кобра, разбавляя сухие сведения своего командира живыми подробностями. Подумать только — у меня в доме сразу два человека, происходящих из двадцать первого века! И знают они все досконально, хотя бы в силу своей сути пришельцев из будущих времен. А еще меня потряс тот факт, что мистер Сергий, постепенно наращивая свою силу, прошел уже через четырнадцать миров, наш мир у него пятнадцатый, а чтобы вернуться домой, ему еще шагать по ступенькам миров, хотя, кажется, тридцать лет — это уже рядом. И ведь почему-то я ему поверил полностью и безоговорочно. Была в нем какая-то солидная основательность и неопровержимая правдивость.

Закончив с предысторией вопроса, гости перешли к текущему положению дел. Первым делом император Сергий клятвенно заверил меня, что он ни в коей мере не желает ни завоевывать нашу Америку, ни тем более уничтожать ее своим ужасным оружием. Вместо того он хочет, чтобы наши власти перестали вмешиваться в дела народов по всему миру, насаждать им в качестве правителей алчных диктаторов, развязывать по всему свету ненужные войны и приносить людям кровь, смерть и разрушения. Символом этого периода нашей истории он считает нападение Америки на маленькую Гренаду и случившееся по этому поводу торжество насильственной демократии. Мол, его босс, которого еще называют Творцом Всего Сущего, категорически против таких методов, и желает исправления ситуации, а потому прислал к нам императора Сергия с миссией вразумления Америки и ее подхалимов, дабы больше никто и никогда не смел считать себя исключительной нацией, которой позволительна всякая мерзость.

И едва он это произнес, прогремел гром, от которого наш дом вздрогнул, а над головой у главного пришельца зажегся призрачный нимб, как подтверждение его полномочий свыше. Вот это действительно был миг, когда в голове у меня что-то порвалось, сначала вдоль, а потом поперек, и я ощутил себя стоящим на высокой горе, и расстилались предо мной царства земные и небесные… Что ты выберешь, Роберт Энсон Хайнлайн: примешь дар новой жизни или отвергнешь его, подчинившись Великому Страху?

Мой разум всегда витал в выдуманных мирах. Мне было уютно там; мои мысли устремлялись в бесконечность, не зная никаких пределов. При этом мои идеи неизменно перекликались с нашей реальностью — о да, я знал, что именно в этом секрет их успеха, знали это и мои издатели. Дело в том, что реальность никогда не была для меня чем-то второстепенным, как для многих молодых фантастов, считающих, что создание как можно более причудливых и детализированных миров вознесет их на волну популярности. Я уже изначально понимал, как нужно работать, чтобы владеть умами. Я любил жизнь. Я улавливал малейшие поветрия в сознании человечества и мог предугадывать ход мыслей этого самого человечества, мастерски обыгрывая это в своих книгах. Я считал себя мыслителем… философом… провидцем… Но ничто и никогда не могло поколебать моего рационализма — той крепкой привязки к действительности, к ОБЫКНОВЕННОСТИ, когда точно знаешь, что правила Мироздания нерушимы, а значит, чудес, в их классическом понимании, не бывает.

На исходе восьмого десятка я мог сказать, что прожил счастливую и насыщенную жизнь. Я много путешествовал, побывал на всех континентах, я стал известным и даже знаменитым, ведь, по словам мистера Сергия, и в далекой России у меня нашлись поклонники и почитатели. Казалось бы, мне совершенно не о чем жалеть. Дожить отпущенный срок в своем доме, со своей женой, в окружении природы, ловя тепло от лучей заслуженной славы… Но, черт возьми, всегда, всегда есть то, чего ты сделал не успел, и об этом остается лишь сожалеть.

Я не верю, что старики совсем ничего не желают. Просто они знают, что у них все позади, и смиряются. Их невоплощенные мечты оседают на дно их сознания, чтобы уже никогда не быть потревоженными. И потом умирают вместе с ними.

Мне всегда было жаль людей, не обладающих воображением в достаточной мере — они точно инвалиды, которые смотрят на мир через узкое отверстие.Впрочем, таковых мне встречалось очень мало. Даже самое неразвитое сознание способно рождать грезы — это свойство, дарованное нам Свыше, делающее нас самих подобными богам. Именно в силу воображения человечество способно идти вперед путем цивилизации. Если бы человек не представлял себе будущего, он не смог бы созидать. Если бы он не умел мечтать, мы так и топтались бы на низшей ступени развития.

Когда ты так безнадежно стар, что каждый день словно последний, в одряхлевшем теле угас огонь, и кровь остыла в твоих жилах, воображение остается твоим единственным утешением. Кто-то грезит о Царствии Небесном для себя, кто-то — о счастливом будущем своих потомков. Но чаще мы вспоминаем эпизоды нашей жизни… минуты краха и мгновения славы, упоительное счастье и гибельное отчаяние — и это убеждает нас, что мы прожили жизнь не зря, испытав сполна все ее прелести и невзгоды. И все же неотступно думается: хотел бы я прожить свою жизнь заново? Все старики задают себе этот вопрос. И большинство скажут, что нет, не хотели бы. Но это неправда. Зная, что вернуть свою молодость невозможно, мы просто используем спасительную возможность разума успокоить нас, шепнув о том, что жизнь удалась и жалеть не о чем. И угасающее тело охотно принимает эту мысль, дарующую покой.

Но все же мы жалеем… Там, в потаенных уголка разума, что-то протестует и не желает смириться с умиранием. Ведь именно в конце жизни, обретя пронзительную мудрость, мы особенно остро осознаем, как несовершенен наш мир, и нам обидно уходить из него, не попытавшись исправить хоть что-то. Да, таков удел тех, кто движется к последней черте в здравом рассудке, не утратив способности анализировать и размышлять…

Живя на закате жизни тихой жизнью среди сосен и холмов, в спокойствии и достатке, я все же не мог быть достаточно умиротворен. Образ благочестивого старичка был мне чужд. Я не мог не читать газет, не смотреть телевизор, не обсуждать все это с супругой. Я не мог не писать… Я видел, что происходит в Америке и мире, и мне было не все равно. Всё шло совсем не так, как мне виделось. Крупные корпорации, вместо того, чтобы вкладывать деньги в фундаментальные исследования, которые в будущем принесут им огромные прибыли и заодно процветание всему человечеству, предпочитали вкладываться в проекты мелкие, сиюминутные, но гарантирующие пусть небольшую, но быструю прибыль. Изобретут яйцеголовые унитаз с автоматической задоподтиралкой — и радуются этому факту, как дети.

В чистую науку у нас вкладывается только американское государство, и то только для того, чтобы не отстать от Советов в гонке вооружений и престижа. Все более дальнобойные ракеты, все более мощные боеголовки, более компактные системы наведения, не оставляющие шансов на промах. Конечно, такие исследования тоже двигают научно-технический прогресс, но таким способом, что стоит проскочить случайной искре — и больше не будет никакого человечества.

Порой мне казалось, что только желание досмотреть это мировое кино до конца, до воя финальных сирен, поддерживает меня в состоянии относительной бодрости. Я полнился мыслями, чувствами, я спешил записывать их — пусть даже не для грядущих поколений (которых, как я был уверен, у нас не будет), а для самого себя и, быть может, для Господа Бога, который непременно спросит меня на Страшном Суде, что я сделал для того, чтобы человечество избежало самого худшего.

Я был разочарован… И это разочарование и привело за собой Великий Страх. Думаю, так происходило со многими. Страх поселился в душах, страх заставлял прислушиваться по ночам, страх побуждал готовиться к чему-то неизбежному и мрачному. Нет, совсем не так представлял я себе свою старость… Мне мнилось, что на Земле настанет довольно беззаботное время, когда достижения науки сделают человеческую жизнь легкой и приятной, а потом мы все вместе соберем чемоданы и отправимся покорять Галактику. Другие мои фантазии были не столь радужными, но я не хотел о них вспоминать. Ведь верить-то все-таки хотелось в лучшее.

Все те, кто, как и я, понимал, что происходит, испытывали только ощущение отчаяния, будучи не в силах хоть что-нибудь изменить. А во мне это чувство сочеталось с пониманием собственного угасания. И превалирующим моим состоянием стала мрачная меланхоличность.

Но вот случилось это пресловутое «вдруг». Я не любил этого слова. Я знал, что ничего не бывает вдруг. Но все же оно случилось, и с этого момента некий неудержимый поток захватил меня и понес, и я ничего не мог с этим поделать, да и не хотел.

Я словно оказался в чьем-то вымысле, в чьей-то неудержимой фантазии, полной таких деталей, что для их осмысления мне требовалось время.

Вот он, Страшный, и в то же время Правый суд, с зависшим над землей галактическим линкором планетарного подавления. Вот суровый, справедливый и, что самое главное, неподкупный судия, Сергий из рода Сергиев, обладатель той самой загадочной и непостижимой русской души. В нем нет ненависти к самой Америке и простым американцам, но более чем достаточно гнева на явных и тайных владык Америки, что ведут нашу страну самоубийственным путем. Мистеру Сергию в силу его происхождения из будущих времен это известно достоверно. И вот он пришел к нам, чтобы отклонить Америку и весь мир с гибельной траектории, ведущей прямо к пропасти. Мощь в руках у мистера Сергия невероятная, но пользуется он ей, по словам моего второго Я, с чрезвычайной осторожностью, чтобы не навредить невинным людям и не причинить ненужных разрушений. Наотмашь он бьет только там, где некого уже спасать, где все подряд заражены ненавистью и враждой. Смерть таких людей должна послужить уроком остальным, чтобы не вздумали они повторять чужих ошибок и преступлений. Поэтому не плачьте, люди, о генерале Зия-Уль-Хаке и его приближенных — это были настоящие американские сукины дети, чья власть зиждилась исключительно на голом насилии, без капли демократической поддержки со стороны народа.

Собственно, да, передо мной встал выбор. Я и предположить не мог, что мне еще когда-нибудь придется выбирать: жизнь моя была довольно предсказуема. А ЭТОТ выбор был серьезен. От меня ждали ответа. При этом мне отчетливо дали понять, насколько и для них важен мой выбор. Значит, и сам я был для них важен. Мне дали шанс ЧТО-ТО ИЗМЕНИТЬ… Разве не об этом мечтал я в своих стариковских фантазиях, будучи встревожен тем, какой ныне стала наша Америка?

Но в том-то и дело, что размышлять гипотетически и иметь возможность совершить что-то реальное — это разные вещи. И тогда я впервые подумал: а способен ли я к тому, чтобы действовать? Я всю жизнь писал книги, донося через них свои идеи; в них я воплощал свои представления о Человеке действия. Но был ли я сам я таким человеком?

Лет двадцать назад я, не раздумывая, согласился бы на предложение мистера Сергия. Тогда я был другой… Согласился же тот, ДРУГОЙ Я? Но сейчас… Не слишком ли я мудр для того, чтобы следовать за чужими идеями, пусть они и прекрасны? Что если это все будет напрасно, и меня постигнет еще большее разочарование? Не лучше ли дожить свои дни здесь, в покое и привычной обстановке? Ведь если я сейчас изменю образ жизни, то мне придется изменить и мое мышление. Точнее, оно изменится само, это неизбежно. Мой мозг вынужден будет трудиться — и не только в привычном направлении. Нужно ли мне это?

Ах да, вторая молодость… Это сильнейший аргумент. Но это не более чем соблазн. Я должен принять решение разумом. Хотя… кому, как не мне, не знать, как зависит образ наших мыслей от возраста? Если кровь вновь закипит в моих жилах, тело наполнится силой и энергией, то я и размышлять буду по-другому… Как в молодости… когда я не боялся никаких авантюр, плевал на опасности и легко рисковал. Да, этот Серегин не просто так предоставляет возможность прожить жизнь заново… Совсем не в качестве подкупа — и как я это сразу не понял? Ведь он сам говорит, что никого не покупает, а только преподносит дары за долгий и усердный труд по воспитанию человечества. Все же мое мышление закоснело с приходом старости. Но все может измениться! Я снова обрету смысл существования, я смогу прожить новую жизнь еще продуктивнее! Я воплощу все то, что мне не удалось. Может быть, я и вправду смогу внести свой вклад в то, чтобы изменить мир в лучшую сторону? Как сказал мистер Сергий, «один Роберт Хайнлайн хорошо, а два еще лучше». Ведь каждый из нас самостоятельная личность; мы близки, но не идентичны друг другу, как братья-близнецы. Дайте нам точку опоры, и мы перевернем мир.

Я почувствовал, как сердце бьется во мне размеренно и четко. Я вытянул руки перед собой — они слегка дрожали от волнения. Я согласен. Я согласен, черт возьми! Ах да — что скажет Джинни? И я тут же рассмеялся: что может сказать женщина, к которой вернется ее молодость?

Когда я принял решение, мне стало радостно и легко. Казалось, все вокруг заиграло новыми, более яркими, красками. Перспектива смерти отодвинулась на неопределенное время. Но разве дело в этом? Нет, дело в том, что мне выпала такая честь, которой удостаиваются немногие — участвовать в грандиозном замысле самого Творца, решившего изменить к лучшему судьбы миров! Впрочем, о концепции Творца-экспериментатора мне еще предстояло подумать, так как я до сей поры даже не представлял Его в этой ипостаси.

— Да, мистер Сергий, — сказал я, — конечно же, я согласен на все ваши предложения. Рекомендации моего ДРУГОГО Я для этого достаточно.

22 марта 1985 года, 10:15 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Только я прибыл из Шантильи на свой передовой командный пункт, как там же появилась из Тридесятого царства Бригитта Бергман и сразу положила предо мной протоколы допроса мистера Кейси. Чем богаты, как говорится, тем и рады. Впрочем, ничего другого, кроме попытки потянуть время и получше разведать обстановку, я от переговоров с этими муфлонами и не ожидал. Не такие это люди, чтобы вести откровенный диалог и честно договариваться на взаимоприемлемых условиях. Тот день, когда эти деятели никого не ограбили и не обжулили, прошел для них зря.

Очевидно, попытка удара по Афганистану крылатыми ракетами с ядерной начинкой должна была предшествовать объявлению ядерного шантажа. Мол, смотрите, как мы можем, какие мы ужасные и беспринципные, бойтесь нас и капитулируйте по первому требованию, потому что терять нам уже нечего. Однако выдумка с термоядерной боеголовкой, загруженной в шаттл вместо телекоммуникационного спутника, заслуживает отдельной премии для автора. Но мерзостнее всего выглядел заказ, который президент Рейган лично выдал директору ЦРУ на маленькую, но вирусно сверхпопулярную девочку Саманту Смит — ее требовалось «заткнуть», чтобы она не диссонировала с девятым валом антисоветской пропаганды. Эцих с гвоздями* для таких деятелей, по моему мнению, слишком гуманно. Попросить, что ли, у дядюшки Густава из Тевтонии мира Подвалов специалиста по особо изощренным казням, ибо к митрополиту Гермогену в мир Смуты за этим делом обращаться не хочется.

Примечание авторов:* отсылка к позднесоветскому фильму «Кин-Дза-Дза».

— Каспара Уайнбергера и генерала Джона Вессии-младшего идентифицировать персонально и взять за жабры, где бы они ни находились, пусть даже для этого потребуется перевернуть вверх дном весь Пентагон, — сказал я Бригитте Бергман. — Бригада оберста фон Баха вам в помощь. Старайтесь зря никого не убивать, и вместе с тем обходитесь с янкесами без лишних церемоний. Пусть мистер Рейган видит, что для нас тоже нет ничего невозможного.

— А что будет с переговорами? — с легким интересом спросила моя начальник службы безопасности.

— А ничего не будет, — ответил я. — Переговоры с мистером Шульцем у нас отдельно, а дело о нечестной игре отдельно. Кстати, я ничего не собираюсь скрывать от советских товарищей, а потому на этих переговорах вместе с товарищем Антоновой с совещательным голосом будет присутствовать товарищ Лавров. Наделим его Истинным Взглядом и покажем, как выглядит американский переговорщик в моменты, когда он голый, будто в бане, и нечем ему прикрыть срам. А ведь мистер Шульц еще из самых приличных персонажей, но мы-то с вами знаем, что дальше с кадрами у американцев будет только хуже. И еще: поскольку народ Америки существует отдельно, а власть имущие отдельно, от лица самых широких народных масс будет присутствовать небезызвестная девочка Саманта Смит с родителями. И их мы тоже наделим Истинным Взглядом — пусть посмотрят на то дерьмо, что правит ими через так называемое демократическое волеизъявление.

— Воля ваша, — вздохнула Бригитта Бергман, — хотя я бы с ними вообще не разговаривала, потому что не о чем и незачем.

— Мне тоже известно, что разговаривать с ними не о чем и незачем, — сказал я. — А вот товарищ Лавров об этом пока в неведении. Истинным Взглядом он на янкесов еще ни разу не смотрел, а потому принимает все их мимические ужимки за чистую монету. А вот на нас с товарищем Антоновой со всеми американскими приемчиками где сядешь, там и слезешь. К тому же мне хочется вблизи посмотреть на этого мистера Шульца, что это за человек, и постараться понять, бить эту Америку сразу наотмашь или поиграть еще. Нам тоже нужно разведать обстановку, и не только сателлитами орбитальной сканирующей сети, но и потрогав некоторых деятелей руками. Так что работаем, но и ухо держим востро. На что горазд американский менталитет, так это на разные пакости.

Когда Бригитта Бергман ушла, я переговорил с командующим авиагруппой «Неумолимого». Появилась у меня к этому человеку парочка вопросов. Но сначала было необходимо настроить его на выполнение боевой задачи.

— Значит, так, Александр Иванович, — сказал я, — за Афганскую операцию вам великая благодарность в приказе и сердечное рукопожатие. Сделано было хорошо. А теперь оставьте на том направлении один эскадрон «Шершней» для устранения мелких недоделок, а всеми остальными силами готовьтесь к выполнению старой-новой задачи. Я имею в виду упреждающий удар по американским силам первого удара и подводным лодкам с баллистическими ракетами на Европейском ТВД. У нашей разведки есть сведения, что противник намеревается взять нас на слабо, объявив о готовности в любой момент развязать сначала ограниченную, а потом полномасштабную ядерную войну. Скорее всего, это самоубийственное желание коллективно исходит сразу от всей американской элиты, уже приготовившейся к инопланетному, то есть нашему завоеванию. Теперь, чтобы дядя Рональд не сильно надувал щеки, необходимо выбить из-под него пол, причем так, чтобы нас ни в коем случае не могли спутать с местными советскими силами. Орбитальная сканирующая система уже выявила и классифицировала все цели, относящиеся к средствам первого ядерного нападения, авиации и средствам ПВО, теперь ваша задача — так приготовиться к их уничтожению, чтобы мне потребовалось только отдать приказ, и уже через час задача была выполнена. При этом, как и в прошлый раз, никакие наземные действия не предусматриваются, только удары с воздуха.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, — кивнул маршал Покрышкин, — поставленную задачу мы выполним. А теперь что-нибудь еще?

— Есть еще один вопрос, — сказал я, — но только он не служебный, а личный, можно сказать, человеческий. Но если вы не хотите обсуждать подобные вещи, тогда не надо.

— Странный вы человек, товарищ Верховный Главнокомандующий, — пожал плечами мой собеседник. — Власть у вас в Единстве примерно такая же, как у самого Бога, это я говорю вам как настоящий коммунист и бывший атеист, но, несмотря на это, спрашиваете у подчиненного разрешения задать ему личный вопрос…

— Чтобы наше Воинское Единство не превратилось в рать абсолютно управляемых биороботов, все личное в нем должно быть надежно отделено от служебного, — пояснил я. — Только так и мои Верные, и я сам можем остаться людьми в полном смысле этого слова, ведь я вам не господин и не хозяин, а командир и старший товарищ. А вас лично я дополнительно к тому еще уважаю и ценю, как одного из тех людей, что в тяжелейшей войне сломали германский нацизм и коллективно водрузили Знамя Победы над Рейхстагом. Если бы не вы, то некому было бы отправляться в поход летом две тысячи шестнадцатого года. Извините, Александр Иванович, сказал как мог.

— Не за что вам предо мною извиняться, Сергей Сергеевич, — глухо ответил Александр Покрышкин. — Ведь вы и сами сражались за нашу Родину во все эпохи и времена. И в восемнадцатом году вы стали соратником товарища Ленина и товарища Сталина, тяжелыми подзатыльниками вразумляли кайзера Вильгельма и были наотмашь корниловскую сволочь. Потом, в сорок первом, вы лупили германский вермахт со всем знанием дела до тех пор, пока он совсем не сломался и фронт не встал примерно по линии старой границы. Дальше, я согласен, наши товарищи должны были справиться уже сами. Да и позже, в мирах пятьдесят третьего и семьдесят шестого года, вступившись за Советский Союз, вы уже дважды обращали в прах непомерную американскую мощь. И здесь, в мире восемьдесят пятого года, вы собираетесь проделать то же самое — спасти Советский Союз и низвергнуть стоглавую гидру американской демократии…

— Ладно, Александр Иванович, проехали, — смущенно сказал я. — Не будем считаться регалиями. Вы мне лучше вот что скажите: вот вы, человек с несомненными лидерскими качествами, смогли бы вы в критический момент взять на себя ответственность за страну и потянуть этот воз как ломовой конь?

— Это у меня-то лидерские качества? — удивился мой собеседник. — Никогда бы не сказал.

— Именно у вас, — подтвердил я. — Весь личный состав авиакрыла женского пола, не только пилотессы, но и бойцовые остроухие бортового десанта, ходят в вас влюбленные по уши, а пилоты-мужчины считают вас лучшим командиром и боевым товарищем из всех возможных. За вами они пойдут даже на штурм врат ада. Призыв неимператорского толка из вас так и прет, вот только первичный Поиск для вас проводить бессмысленно, потому что запечатлеть вы можете только пилотов, техсостав и бортовой десант подчиненного соединения.

— Ну хорошо, — согласился Покрышкин, — допустим, лидерские качества у меня есть. Но к чему вы задали вопрос об управлении страной? Неужели я перестал вас устраивать в качестве командира авиакрыла?

— Речь не о вас, а о вашем брате-близнеце из восемьдесят пятого года, — ответил я, — только он сейчас находится в длительной реабилитационной ванне, и тревожить его там с целью задать животрепещущие вопросы нежелательно. Зато вы — это он, а он — это вы, поэтому, поговорив с вами, я могу получить достаточно достоверные ответы. Итак. Вторая ваша с ними ипостась, после лихого пилота и успешного командира авиасоединения — это «сталинист-ортодокс». Так вас, кажется, называет супруга, и я с ней в этом вопросе полностью согласен. Именно в таком качестве второй Александр Покрышкин, омоложенный, дерзкий и горячий, нужен мне в составе Политбюро, как возможный запасной кандидат на должность генсека. Товарищ Романов всем хорош, но в случае обострения ситуации ему может не хватить бойцовских качеств, необходимых, чтобы экстренно поставить страну на дыбы. Поэтому я предполагаю внедрить в управление Советским Союзом схему «тандем», когда страной управляют два равновеликих лидера, каждый из которых отвечает за свое направление. Товарищ Романов в таком случае будет отвечать за народное хозяйство и прочие внутренние дела, а вот второму Александру Покрышкину под руку попадет вся силовая компонента, идеология и дипломатия. На такое я нагляделся и у себя дома, и в Аквилонии, где в мирное время главным является товарищ Грубин, а товарищ Орлов считается его заместителем по военной части. Но стоит на горизонте появиться какому-нибудь врагу, как без малейшей судороги роли в тандеме меняются: вперед выдвигается армейское командование, а глава гражданской власти переходит на позицию заместителя по тыловым вопросам.

— Да, интересная конструкция, — хмыкнул Александр Покрышкин. — При таком раскладе я за подобную задачу, пожалуй, взялся бы. Но неужели вы думаете, что даже после вашего вмешательства ситуация может настолько обостриться, что Советскому Союзу срочно понадобится решительный и бескомпромиссный военный вождь?

— Мое вмешательство продлится очень ограниченное время, а потом мы пойдем дальше, — сказал я. — При этом ядовитые ядерные зубы у Америки будут вырваны, это не обсуждается, но она сохранит государственный суверенитет и нынешний политический строй только в формате Рузвельт-лайт. В перспективе десяти-двадцати лет со стороны истинных американских элит, владельцев заводов, газет, пароходов, неизбежны попытки устроить антисоветские мятежи в странах Европы и окраинных республиках СССР и разложить советский строй изнутри. И помощников-перерожденцев у них в этом деле будет более чем достаточно, ибо эту плесень смердяковщины потребуется вытравливать десятилетиями. И тут как раз понадобится твердая рука человека, который знает, за что стоит сражаться и кто на самом деле является советскому народу другом, а кто настоящим врагом. И, кроме того, не стоит забывать о диких эйджел. В случае форсированного технологического развития человечества они могут наплевать на все запреты и устроить серию набегов на планету-прародительницу, то есть на Землю, которые закончатся попыткой геноцида человечества. Мы, конечно же, придем на помощь угрожаемому миру, но лучше бы местный Советский Союз смог научиться справляться с этой напастью самостоятельно, потому что, отбив набег, мы этим и ограничимся, а случившись один раз, такое явление будет повторяться снова и снова с нарастающей силой. За все предыдущие миры я в смысле способности к мобилизации уверен, а вот за восемьдесят пятый год — нет, ибо слишком сильно в нем попахивает тухлятиной.

— Ну что же, Сергей Сергеевич, — сказал Александр Покрышкин, — теперь я вас понял. Можете быть уверены: когда мой брат выйдет из ванны, я сам проведу с ним соответствующую беседу, разумеется, если это потребуется.

Часть 95

Часть 95

24 марта 1985 года, местное время 10:05, США, штат Мэн, округ Кеннебек, город Манчестер, Уортинг роуд, дом 75

Саманта Смит

В этот мартовский воскресный день, когда за стенами дома холодный секущий ветер нес секущую лицо смесь из дождевых капель и ледяной крупы, Саманта Смит не намеревалась вообще выходить из дома. Ей хотелось залезть с ногами в глубокое кресло, в тепле и уюте почитать книжку*, слушая, как молотит в оконное стекло полуснег-полудождь, посмотреть телевизор и помечтать, как будет хорошо жить, когда можно будет не бояться ядерной войны. А еще из головы у Саманты не выходил гигантский космический корабль, уже несколько дней нависавший над Америкой и всем миром, но с этим она ничего поделать не могла.

Примечание авторов:* по многочисленным свидетельствам знакомых, Саманта Смит очень любила читать.

Впрочем, в космическую угрозу она верила не больше, чем в желание СССР завоевать весь мир. Побывав два года назад вместе с отцом в Советском Союзе, она убедилась, что образ Империи Зла, создаваемый западной пропагандой, не имеет с действительностью ничего общего. И примерно такие же сказки американское телевидение и газеты начали рассказывать о галактической империи мистера Сергия, чей линкор посетил Землю неожиданно для всех. Саманта была готова написать письмо и галактическому императору, чтобы спросить, зачем он хочет завоевать Землю, только не знала, куда отсылать свое послание.

Однако, едва девочка погрузилась в чтение, за окнами раздался тихий свист, ненавязчиво вплетающийся в шум дождя, а потом Саманта услышала звук «у-ффф», как будто что-то массивное улеглось на лужайку внутреннего двора между домом и лесом. Подбежав к окну, девочка увидела, что на их лужайке стоит странный летательный аппарат, складывая крылья на спине «шалашиком». Папа Саманты по имени Артур Смит тоже увидел это потенциально опасное явление, и потянулся к телефону, чтобы вызвать полицию.

Но Саманта его остановила.

— Постой, папочка, я думаю, что это совсем не то, что кажется на первый взгляд. Смотри…

И тут в корме аппарата, там, где у нормального самолета находятся двигатели, раскрылся люк, и оттуда один за другим вышли: мужчина в форме неизвестного Смитам образца (но явно не в советской), элегантно одетая рыжеволосая женщина и трое подростков, возрастом примерно на два-три года старше Саманты. Тут даже университетскому преподавателю английского языка и литературы будет ясно, что таким составом нападения не производят. Было видно, что всех пятерых мокрый снег с дождем как бы обходит на некотором расстоянии, что лишний раз доказывало их нездешнее происхождение.

Потрясенный Артур Смит идет открывать заднюю дверь на лужайку, которую семья использует только летом, так как в холодное время года за ней нет ничего интересного.

И вот нежданные гости стоят уже в гостиной, так что Саманта может рассмотреть их вблизи без особой спешки. В ней крепнет убеждение, что единственный мужчина среди гостей — это сам император Сергий.

— Я знаю, — с детской непосредственностью сказала она, — что вы император Сергий из рода Сергиев, которым нам прожужжали все уши, а это ваши жена и дети.

— Вы правы только отчасти, юная леди, — ответил Серегин, — я действительно император Сергий из рода Сергиев, по происхождению офицер русского спецназа из двадцать первого века, но вот мисс Мэри Смитсон мне совсем не жена, а главный государственный казначей. Воротилы Уолл-стрит, встретив ее на дороге, должны падать в обморок, потому что она способна раздеть их до трусов. Но вам, простым людям, которые не играют на бирже, спуская и наживая состояния, незачем бояться этой милой леди. Ее основной смысл нахождения здесь и сейчас — в том, что она тоже происходит из двадцать первого века и является вашей соотечественницей. И те молодые люди мне совсем не дети, а воспитанники и пажи-адъютанты, и тоже происходят из двадцать первого века. Когда мы доберемся до родного мира, мальчики вернутся к своим папам и мамам, а вот девочка навсегда останется моей приемной дочерью, потому что в сиротский приют я не верну даже бродячую кошку.

— Так, значит, вы из будущего? — улыбнулась Саманта. — И как там, в двадцать первом веке?

— Там плохо, — вместо Серегина ответила Мэри Смитсон. — У нас в Америке безумец сидит на безумце и безумцем погоняет. Повсюду терроризм, наркомания, нищета, бездомные армейские ветераны, ночующие в коробках под мостами. Питтсбург, Детройт и Чикаго выглядят как после войны или стихийного бедствия. Америка в двадцать первом веке ведет множество войн по всему миру, но они не уничтожают зло, а только увеличивают его. Исламистские борцы за веру, которых ЦРУ натаскивало на базах в Пакистане против Советов, в итоге развернулись против своих кормильцев и поильцев. Только за один день одиннадцатого сентября две тысячи первого года эти бывшие друзья Америки убили почти тридцать тысяч гражданских американцев…

— Тридцать тысяч за один день? — спросил Артур Смит. — Но как такое могло получиться, ведь это истинное безумие⁈

— Все просто, — сквозь зубы произнесла Мэри Смитсон. — Сначала террористы-смертники, прошедшие обучение на пилотов, захватили в небе над Америкой пять пассажирских самолетов. Такое бывало и раньше, но на тот раз преступники не требовали денег и не выдвигали политических условий. Три самолета из пяти таранили башни-близнецы Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке, основное количество жертв было там. Еще один самолет врезался в здание Пентагона, и только тот, что был предназначен для Белого Дома, рухнул в чистом поле, так как пассажиры на нем подняли восстание. Вот и вся арифметика ненависти, вернувшейся к тем, кто ее породил. Я говорю это с горечью, сознавая, что моя страна сама стала причиной обрушившихся на нее бед.

— Не плачьте по так называемым «борцам за веру», которых сейчас мои пилоты и бойцы штурмовой пехоты истребляют в Афганистане без всякой пощады, — сказал Серегин. — Если их не убить заранее, однажды они выплеснутся в мир и принесут ему много горя и смертей, ведь, по сути, война там идет не между коммунистическим тоталитаризмом и демократией, а между вестернизированной городской цивилизацией и средневековым аульным варварством.

Саманта посмотрела сначала на папу, потом на маму, и спросила:

— А почему вы говорите все это мне, девочке, от которой не зависит ровным счетом ничего?

— Вы ошибаетесь, моя юная леди, — хмыкнул Серегин, — потому что вы не только маленькая храбрая девочка, но и посол мира, которая отважилась написать письмо ужасному советскому генсеку. Наплевав на все условности, ты съездила в Советский Союз и показала, что там живут такие же люди, а не кровожадные дикари, как описывала ваша американская пропаганда. Большинство народа по обе стороны Железного занавеса обожает вас как воплощение ангела мира, но есть и такие деятели, что ненавидят вас до зубовного скрежета…

— Но за чтоможно ненавидеть мою дочь? — воскликнула Джейн Смит, мама Саманты.

— Образ врага, миссис Смит, — мрачно произнес Серегин, — это слишком хрупкая штука для того, чтобы тыкать в него пальцами, даже такими тонкими, как у вашей дочери. В создание надувного Страшилы вложены миллионы долларов, и те, кто этим занимался, не хотят, чтобы их труд пропал даром, ведь на кону миллиардные суммы на военные заказы. У нас есть достоверные сведения, что президент Рейган приказал директору ЦРУ Джозефу Кейси организовать убийство вашей дочери, замаскированное под несчастный случай. В Белом Доме сейчас готовы на все, лишь бы заткнуть рот Саманте Смит, но при этом хотят, чтобы все выглядело максимально естественно…

— Но откуда вам это известно⁈ — пылая возмущением, воскликнул Артур Смит, а его супруга прижала руку к груди и отступила на шаг.

Любому другому после подобных заявлений он давно указал бы на дверь, но необычная личность визитера принуждала к сдержанности. Не было никаких сомнений, что мистер Сергий действительно император Галактики, по слову которого неземная мощь способна стирать в порошок целые страны, и ссориться с этим человеком из-за неприятных слов не следовало.

— Известно нам это от самого мистера Кейси, который уже несколько дней пребывает на положении узника в застенках моей службы безопасности, — ответил Сергий из рода Сергиев. — Мы выжали из него сведения о множестве разных мерзостей, и это только одна из них, касающаяся жизней двух человек, а не тысяч и не миллионов. Но и это еще далеко не все. В нашем прошлом двадцать пятого августа вы и ваша дочь погибли в авиакатастрофе вместе с еще шестнадцатью пассажирами и двумя пилотами самолета местных авиалиний, который, заходя на посадку ночью в плохую погоду, врезался в землю, не долетев километра до посадочной полосы. По итогам расследования во всем обвинили экипаж самолета, который не смотрел на приборы, но мне, как офицеру сил специального назначения, известно о существовании компактной аппаратуры, помещающейся, например, в кузов полугрузовика-пикапа, которая вносит помехи в показания радиовысотомера — может завысить, а может занизить приборную высоту полета. В первом случае, заходя на посадку в условиях плохой видимости, самолет падает до полосы, во втором перелетает ее и врезается, к примеру, в склон холма или высотный дом. И еще, чтобы вы знали, как все обстоит на самом деле: при заходе на посадку второй пилот всегда занят только тем, что смотрит на высотомер и диктует его показания командиру, который и сажает самолет. Это правило исполняется неукоснительно, потому что оно написано кровью жертв предшествующих катастроф. Если рейс разбился с недолетом до полосы, значит, данные высотомера не имели ничего общего с действительностью.

— Но как вы можете нам это доказать? — спросил мистер Смит.

— А вот как, — ответил император Сергий и подвыдернул свой меч из ножен, тут же вставив его обратно.

На миг гостиную дома Смитов затопило неистовое бело-голубое сияние, повеяло ароматами мирры и ладана и стало слышно, как где-то вдалеке мужские голоса речитативом читают на латыни «Отче наш». Проморгавшись, семейство Смитов увидело, что теперь их гость облачен в белые с золотом доспехи паладина* и стоит, сложив руки на рукояти двуручного меча, а над головой его завис белый с золотом архангельский нимб. И такие же нимбы, только поменьше, обнаружились над головами Мэри Смитсон и всех троих подростков. Более того, когда Артур и Джейн посмотрели на свою дочь, то увидели, что и ее голову окружает золотистое сияние.

Примечание авторов:* в подобных случаях каждый видит то, что ему диктует этнокультурный код.

И тут раздался громыхающий Глас с Небес:

— Артур Смит и жена его Джейн, знайте: Сергий, сын Сергия из рода Сергиев, бог-полководец, Адепт Порядка, защитник русских сербов и болгар, самовластный князь Великой Артании, а также император Четвертой русской Галактической империи, в первую очередь служит Нам Специальным Исполнительным Агентом, специалистом по вопросам, решаемым путем меча. Неустанными добрыми делами и верной службой он заслужил в небесной иерархии звание младшего архангела. Все, кто приближены к нему и помогают в его делах, становятся святы, а противящиеся его устремлениям будут прокляты во веки веков. Но и вы двое тоже не так просты, как кажетесь. В своей семье вы воспитали настоящего ангела, и за это честь вам, хвала и награда в виде вечного блаженства. Но не возгордитесь сверх меры: задатки, вложенные в вашу дочь, требуется развивать, а саму ее оберегать от злых людей. Поручаю эту трудную обязанность моему Специальному Исполнительному Агенту Сергию из рода Сергиев. А сейчас прощайте, надеюсь свидеться с вами в Наших Чертогах очень, и очень нескоро.

Едва Глас с Небес умолк, как раздались отдаленные звуки колокольного боя, и откуда-то сверху на совершенно потрясенных Артура Смита и жену его Джейн посыпались золотистые искры Божьего Благословения. На этом Божественная Манифестация закончилась, но чета Смитов все равно продолжала стоять в благоговейном оцепенении.

— Мама, папа, — принялась тормошить их девочка, — ну что же вы стоите как окаменевшие, все уже закончилось!

Наконец отец семейства пришел в себя.

— Мистер Сергий, мы должны будем передать вам свою дочь? — первым делом нерешительно спросил он.

Серегина этот вопрос озадачил и даже немного разозлил.

— Саманта — ваша и только ваша дочь, и вы с леди Джейн ее законные представители, — назидательно произнес он. — Мне поручено лишь позаботится о ее безопасности, ну еще о расширении кругозора, ибо со дна вашего американского колодца, с его назойливой лживой пропагандой, мира, даже вашего единственного, не разглядеть. Я же могу организовать девочке экскурсии по самым разным местам и временам — от Древней Византии до родных для меня миров двадцать первого века. Для начала я предлагаю вам посетить одно очень интересное мое владение под названием Тридесятое царство. Маленькая леди, вы любите сказки?

— Да! — воскликнула Саманта. — Очень люблю!

— В таком случае вам там понравится, — сказал Серегин. — Экскурсия однодневная, так что ничего лишнего с собой брать не нужно, теплые вещи тоже не потребуются — климат в Тридесятом царстве достаточно жаркий, хорошо хоть не морской, а высокогорный.

— И насколько далеко расположено ваше Тридесятое царство? — с некоторым сомнением спросилАртур Смит.

— Для тех, кто идет вместе со мной, это расстояние равно двум шагам, для прочих это бесконечность, — ответил Серегин. — А сейчас я даю вам полчаса на сборы, время пошло.

— Но мы же еще не ответили вам согласием? — удивилась Джейн Смит.

— Так уж получилось, что у меня есть свойство видеть людей насквозь, — ответил Серегин. — Вы, миссис Смит, тоже любите сказки, только боитесь в этом признаться даже самой себе, считая это несолидным для взрослой женщины. На самом деле тут нечего стыдиться — способность мечтать и воображать есть важнейшие свойства человеческой натуры. Кроме этого, в каждой сказке есть доля сказки, а все остальное основано на реальных событиях.

— Ну хорошо, мистер Сергий, — вздохнул Артур Смит, — мы согласны. Я же вижу, что если мы откажемся, Саманта нам этого никогда не простит. А теперь скажите, почему эта экскурсия — в какое-то Тридесятое царство, а не на ваш линкор?

— На моем линкоре, который носит гордое имя «Неумолимый», побывать вы еще успеете, — ответил Серегин. — Завтра-послезавтра там состоятся мои переговоры с американским госсекретарем мистером Шульцем, и вы все трое тоже на них приглашены в качестве типичных представителей широких американских народных масс. Вот тогда и насмотритесь на его интерьеры из далекого будущего.

— Но зачем вам это, мистер Сергий? — удивился отец Саманты. — В смысле наше участие в переговорах с мистером Шульцем.

— А затем, что власть у вас, американцев, давно и прочно отделилась от народа, участие которого в управлении государством заключается лишь в процессе голосования за функционально неразличимых между собой политиков, ибо первоначальный отбор кандидатов производят люди, весьма далекие от широких избирательских масс. А если пролезет на старт кампании кто-то неправильный, то его постараются дискредитировать, завалить судебными исками или даже пристрелить. В Древнем Риме в аналогичной ситуации изобрели институт народных трибунов. Ваша семья, и в первую очередь маленькая леди Саманта, подходите на эту роль наилучшим образом. А сейчас поспешите со сборами, а мы пока подождем.

25 марта 1985 года, 10:15 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В тридесятое царство мы со Смитами угодили в час дня — в этот момент у сверстниц Саманты (неважно, остроухих или круглоухих) как раз заканчиваются школьные занятия, и они, пообедав, направляются на спортивные и игровые площадки или, переодевшись в мини-камуфляж и нанеся на тело маскировочную раскраску, приступают к любимой игре в войнушку.

Пришлось пояснить гостям, кто такие остроухие и какая у них роль в нашем обществе. Саманта была заинтересована, а вот ее родители оказались шокированы. Все же даже в самых лучших американцах сидит комплекс превосходства белого англосакса-протестанта, выбить который не всегда получается даже вместе с зубами. Но бить родителей Саманты Смит я не стал, просто сказал, что во всех моих владениях все разумные существа равны между собой, без различия происхождения. Иерархия в нашем обществе выстраивается в соответствии со степенью лояльности, уровнем знаний и компетентности, а также уровнем личных заслуг и достижений.

Впрочем, для Саманты остроухие пока не годились в партнерши по играм. Вместо них я представил ей Ольгу и Татьяну Романовых из тысяча девятьсот четвертого (то есть уже шестого) года. Разница в возрасте у девочек была минимальна, да и английский язык у моих воспитанниц был поставлен по выговору принцессы Виктории Великобританской, а не бонн и нянь неизвестного, чаще всего простонародного, происхождения. К тому же Оленька, умница-разумница, год с небольшим проучилась в нашей школе, что подняло ее интеллектуальный уровень и кругозор на высоту, недосягаемую для юной американки.

При этом стоит отметить, что остроухие того же возраста ничуть не глупее дочерей отставного царя, просто они резче, прямолинейнее, и даже целеустремлённее. Они знают, что рождены для долгой верной службы предмету своей платонической любви, и, более того, им ведомо, что это чувство взаимно. А вот маленькой леди Саманте еще рано нырять в такие глубины сильных чувств, ведь пока она любит только папу и маму.

Ну и, конечно же, вместе с Ольгой и Татьяной Саманту Смит и ее родителей встречали Птица, Анастасия и Яна-Зайчонок. Если для Анастасии имя девочки пустой звук, то Птица о нашей сегодняшней героине кое-что слышала, хотя и родилась уже после ее гибели. А вот Яне было все равно, как зовут новую знакомую, она всегда рада новым друзьям.

— Вот, — сказал я, — тут у нас, конечно, не Артек, но тоже много интересного. И самое главное, в чем вы можете убедиться лично — здесь у нас не пропагандируется ненависть ни к каким народам или расам. А теперь оставляю вас на попечение наших дам, а сам откланиваюсь. Извините, дела, уж больно хлопотная у меня должность.

— Постойте! — воскликнул Артур Смит. — Скажите, как это можно вести войны без ненависти? Ведь вы, когда вам нужно, убиваете людей тысячами, если не миллионами, и при этом заявляете, что не испытываете к ним негативных чувств. Пакистан после вашего удара лежит в руинах, и люди убивают друг друга на развалинах, будто дикие звери!

И в самом деле, после того, как я провернул над Пакистаном операцию «День гнева», там началась полоса затяжных гражданских беспорядков, и не утихает уже больше недели. До руин городов еще далеко, но праздник непослушания несколько затянулся. Однако у меня нет никакого желания применять собственную вооруженную силу для подавления беспорядков, за исключением защиты дипломатического квартала в Исламабаде. Там был высажен один батальон штурмовой пехоты, командир которого получил приказ при пересечении погромщиками защитного периметра открывать по ним огонь на поражение из всех имеющихся видов оружия. И, что самое интересное, после пары инцидентов (общее число жертв не дотягивало и до тысячи) местные башибузуки все поняли и больше не пытались вломиться на территорию дипломатического квартала. А то бывали уже прецеденты, когда местные, разъяренные неподтвержденным слухом о причастности янки к теракту в Мекке, врывались на территорию американского посольства, громили, жгли и убивали. С одной стороны, это показывает, насколько в Пакистане народные массы «любят» Америку, а с другой, демонстрирует общую дикость нравов, лишь слегка припорошенную европейской цивилизационной пудрой.

— Только так и можно, — отрезал я. — Ведь моя армия не просто ведет войны — она вершит правый суд над негодяями, а потом приводит приговор в исполнение. В Пакистане по факту мерзавцами оказались все — от диктатора Зия-Уль-Хака и его прихвостней до самых широких народных масс. Пакистанские военные, в своем большинстве отрыжка британского колониального прошлого, много раз свергали законно избранную власть, и последний из диктаторов вскарабкался к своему посту тем же путем — через заговор и переворот. А местный народ, когда его освободили от аппарата государственного принуждения, тут же показал миру звериный оскал средневековых зверств. Нечто подобное должно было случиться в афганских городах после того, как туда ворвались бы озверевшие боевики, но я лишь поменял местами действующих лиц, в результате чего зло обрушилось на тех, кто его породил. И вот еще что. Если проделать нечто подобное с вашей Америкой, то результат будет тот же, без значительных отклонений. Внутри белого англосакса-протестанта тоже сидит первобытный дикарь, каждого встречного воспринимающий как врага и добычу, так что ненависть для меня — просто излишний и даже вредный элемент, поэтому я постараюсь облагородить вашу Америку, не прибегая к разрушению ее государственности. Если у вас будет желание выслушать страшную историю из американского будущего, то мисс Анна позовет сюда мисс Дафну, и та расскажет вам о том ужасе, который она пережила в детстве в Новом Орлеане, когда на него налетел ураган «Катрина». А сейчас позвольте откланяться, дела не ждут.

Итак, оставив Саманту и ее родителей на попечение Птицы и Анастасии, я действительно занялся поднакопившимися делами, причем прямо там же, в Тридесятом царстве. Именно здесь расположен лагерь предварительной подготовки будущих имперских янычар, куда из лагерей афганских «беженцев» отфильтровывают мальчиков в возрасте от семи до шестнадцати лет, еще не вкусивших человеческой крови. Дети младшего возраста на общих основаниях попадают в воспитательную систему моей имперской Метрополии (то есть бывшего Царства Света), а тех, что уже принимали участие в боях с советской или афганской армией или были соучастниками пыток и казней неверных, при сортировке мои бойцы кончают на месте. Эти уже переполнены ненавистью, и изменить их можно, только полностью стерев память и заново начав процесс формирования личности. Однако в условиях, когда во всех мирах на планете Земля предостаточно тех, кого можно просто подобрать и поставить в строй, данная овчинка не стоит выделки. Этот факт признал даже товарищ Османов, когда я инициировал его Истинным Взглядом. И даже то, что я делаю со сбежавшими в Пакистан семьями афганских боевиков, можно счесть верхом гуманизма, ибо, как сказал Конкордий Красс, любой, даже самый добрый, неоримский император, не задумываясь, подверг бы этих людей безоговорочному уничтожению только за то, что их отцы и старшие братья оказывали вооруженное сопротивление Империи.

Осмотрев полевой лагерь и воспитанников, я выразил генерал-майору Османову полное одобрение и высказал надежду, что однажды эти мальчики станут моими Верными, как и сам Мехмед Ибрагимович. А если этого не произойдет, то какие они тогда янычары? Мы еще немного поговорили за жизнь. Выяснилось, что товарищ Османов неплохо знал Нестора Махно. Потом, закончив обмениваться впечатлениями (приятно поговорить с умным человеком), я вернул переполненное впечатлениями семейство Смитов из Тридесятого царства к себе домой, и прямо из их дома шагнул в Шантильи, прямо в семейную спальню, под бочок к Елизавете Дмитриевне. Она меня спросонья обняла, поцеловала, и мы спонтанно занялись тем, ради чего создаются семьи.

А на утро у меня было назначено рабочее совещание на «Неумолимом». С моей стороны присутствуют Самые Старшие Братья, от Советского Союза — товарищи Романов и Громыко, Гейдар Алиев и маршал Соколов. Вообще-то на таком мероприятии «по чину» должен был присутствовать еще и министр внутренних дел Федорчук, но мне этот прямолинейный и туповатый служака, мягко выражаясь, не понравился. Одной исполнительности для такого высокого поста недостаточно, нужен еще и определенный интеллект, который у этого выходца с Украины отсутствует напрочь. Энергооболочка говорит, что это был ставленник умирающего Брежнева в системе… госбезопасности, и уже Андропов передвинул того на МВД вместо опального Щелокова. Так что, пока пану Федорчуку ищут адекватную замену,на рабочих встречах это ведомство не представлено вообще никак. Не вижу причины поднимать завтрашнего отставника на столь высокий уровень. Кстати, с удивлением узнал, что уже создан ОМОН, а также что в СССР имеет место организованная преступность. Почему-то мне казалось, что это явление возникло в разгар перестройки, вместе с кооперативным движением и другими ростками капитализма. А тут вот оно как… И, наверное, кое-где эта организованная преступность уже начала срастаться с местной властью, а как только появится легальный бизнес, то срастется и с ним. По-другому она не умеет.

— На повестке дня — внутренние дела, Афганистан и все тот же проклятый американский вопрос, — сказал я. — Бить эту цитадель дерьмократии сразу или дать еще помучиться? А если бить, то кого сажать в опустевший Овальный кабинет, ведь брать на себя управление побежденными Соединенными Штатами Америки мне абсолютно не с руки, и советским товарищам я этим заниматься тоже не советую. Однако начнем все же с внутренних дел, несмотря на то, что ответчик по этому вопросу отсутствует.

— Хорошо, — сказал Григорий Романов, — давайте начнем с внутренних дел. Кстати, замену товарищу Федорчуку мы уже подобрали. Это хорошо знакомый мне по ленинградским временам генерал-лейтенант внутренней службы в запасе Владимир Иванович Кокушкин, участник войны и орденоносец, одиннадцать лет прослужил в милиции. Правда, этот человек уже не молод — шестьдесят пять лет, поэтому пока сомневается, осилит ли должность министра.

— Пришлите его ко мне на «Неумолимый», — ответил я. — Тут мы и здоровье ему поправим, как всякому ветерану, и проверим пригодность к должности министра на профориентационном оборудовании. А сейчас к делу…

Я обвел присутствующих Истинным Взглядом и продолжил:

— Данные орбитального психосканирования показывают, что кое-где у вас уже появился организованный криминал, он же бандитизм. Эти нехорошие люди занимаются уже не только банальной уличной преступностью, грабежами, квартирными и карманными кражами, но и мошенничеством в особо крупных размерах, организацией незаконных азартных игр, крышеванием проституции и торговлей наркотиками. При этом имеет место врастание организованных преступных структур в незаконное предпринимательство, которого у вас в связи с господством дефицита товаров народного потребления больше чем достаточно, а также, в отдельных случаях, в местную власть и органы правопорядка. Тут у вас все еще в самом начале, а вот в Основном Потоке, где в девяносто первом году случился крах Советского Союза, эта криминальная закваска пышно взошла в так называемые лихие девяностые, когда всеобщая продажность органов власти сверху донизу и разгул криминального насилия станут нормой жизни. Выживут, правда, в этих собачьих боях всех против всех совсем немногие, да и сливки с разграбления государственной собственности снимут деятели совершенно другого полета, но их как явления у вас еще нет, и будем надеяться, что и не появятся, а вот организованный криминал уже в наличии.

— Товарищ Серегин, а почему вы делаете такой акцент именно на организованной преступности? — спросил Гейдар Алиев. — По имеющимся у нас сведениям, данные явления, конечно, существуют, но носят пока лишь очаговый характер. В основном у нас в стране порядок.

— Вот именно что пока, и именно, что «в основном», — в сердцах сказал я. — Стоит хоть немного ослабить государственные вожжи, и организованная преступность из очаговой станет массовым явлением. Да и сейчас ваш порядок явление относительное. Где-то он и в самом деле советский, а где-то глаза б мои на него не глядели. Кроме того, не стоит забывать и о деятельности западных разведок. Я не исключаю, что ЦРУ, БНД, Ми-6 и прочие разведструктуры коллективного Запада начнут вкачивать финансовые ресурсы не в ожиревшую туповатую интеллигентскую диссидентуру, а в набирающие силы организованные преступные группировки, особо выделяя те, что сформировались по этническому принципу. Директор ЦРУ Джозеф Кейси, что парится сейчас в моих застенках, любил говорить, что для ускорения работы требуется нанимать негодяев. В этом смысле американцы, без тормозов и моральных ограничений, будут изо всех сил поддерживать серийного убийцу-людоеда, лишь бы тот действовал в их интересах. Главного мерзавца и его банду, то есть месье Горбачева с компанией, я вам с повестки дня снял, но противник может воспользоваться услугами множества негодяев поменьше. Людей, за деньги и теневую власть готовых на все, в стране даже более чем достаточно…

Маршал Соколов, беспокойно ерзавший, пока речь шла о неинтересном ему криминальном вопросе, на последних фразах вдруг насторожился. И едва я замолчал, чтобы перевести дух, советский министр обороны вклинился в разговор:

— Товарищ Серегин, а разве вы не собираетесь побеждать Америку, как вы это сделали в пятьдесят третьем и семьдесят шестом году?

— Вы, товарищ маршал, неправильно понимаете мою задачу, — довольно резко ответил я. — Мое дело — выломать у Америки ядовитые ядерные зубы и выгнать ее армию и флот со всех зарубежных мест базирования, при этом я не намерен изменять в этой стране общественно-политический строй и лишать ее государственной самостоятельности. Мой Патрон таких действий просто не поймет. И в то же время даже без ядерной триады и шестисот заграничных военных баз элиты Соединенных Штатов коллективно все равно останутся отъявленной сволочью, переиграть которую вам предстоит уже самостоятельно. Избавившись от всех идеологических ловушек марксистско-ленинского учения, вам следует на деле доказать всему миру преимущества социалистического строя, чтобы всем советским гражданам, а не только москвичам, жить было лучше и веселее, чем обитателям современных каменных джунглей дикого Запада. Если вы не справитесь с этой достаточно простым делом, то я, конечно же, вернусь в ваш мир провести работу над ошибками, но только виновным в них лучше заранее принять яду, потому что я таких кунштюков очень не люблю. Если вопрос вам понятен, то заканчиваем его обсуждение и ставим точку в той теме, от которой мы так неуклюже отклонились. Поскольку организованная и профессиональная преступность несет непосредственную угрозу советскому государственному строю, особенно на территории среднеазиатских и кавказских республик, борьбу с ней следует передать Комитету Государственной Безопасности, и вести ее теми же методами, что и с вражеской разведывательно-диверсионной агентурой в военное время. Ну, вы меня поняли?

— Неужели все так плохо? — спросил Григорий Романов.

— Я поймал вас за шиворот на самом краю пропасти, — сказал я. — Следующей моей остановкой, скорее всего, будет год нашей величайшей геополитической катастрофы. Я непременно дам вам возможность посмотреть на то, от чего я с такой настойчивостью оттягиваю вас за уши. Был у меня уже такой момент, когда я двум версиям царя Николая Второго, из пятого и пятнадцатого годов, показывал Советскую Россию образца тысяча девятьсот восемнадцатого года. Воистину, то был шок и трепет. — Я подумал и добавил: — Однако если среди участников организованных преступных группировок попадутся ветераны боевых действий в Афганистане или где-нибудь еще, оказавшиеся за чертой закона силою обстоятельств, из-за равнодушия бюрократического аппарата или еще по каким причинам, то передавайте их мне. С каждым из этих деятелей мы будем разбираться в индивидуальном порядке, совсем этот человек конченый или еще может исправиться. В любом случае обратно в родной мир он не попадет никогда, и для вас он все равно что умрет. Просто тем, кто проливал кровь за Родину, можно дать один новый шанс, а вот всем остальным — нет.

— Мы вас поняли, — кивнул Гейдар Алиев, по старинке делая пометки в блокноте. — Что-нибудь еще?

— Дальше у нас общие вопросы, — сказал я. — Чтобы избежать катастрофического исхода, нам потребуется устранить все факторы, что привели к столь печальному результату, а не одного лишь месье Горбачева, будь он неладен. В первую очередь, речь идет о диспропорциях в экономике, выраженных в том, что тяжелая индустрия гипертрофирована, а легкая промышленность недоразвита. Из-за этого в стране правит бал дефицит потребительских товаров. В значительной степени такая ситуация вызвана тем, что ваши советские элиты подсели на потребление импортных изделий класса «люкс», и потому им безразлично, в каком количестве и какого качества выпускаются товары для широких народных масс. Также не стоит забывать о завале в сельском хозяйстве, вызванном даже не столько организационными, сколько идеологическими причинами. Идеологический кризис марксизма-ленинизма как левого революционного вероучения — вообще важнейшая из всех причин распада Советского Союза. Как можно выйти из кризисной ситуации, когда методы, рекомендованные «теорией», только ухудшают положение, а иные прочие, не рекомендованные, будучи применены бесконтрольно и в неумеренном объеме, приведут к краху советской власти. Впрочем, пока даже товарищи Маркс, Энгельс и оба Ленина не обещают быстрого результата, потому что, изучая явления в экономических системах двадцатого века, они столкнулись с колоссальным количеством фактического материала, который еще нужно переработать. И в самом ближайшем будущем, на уровне девяностых и двухтысячных, объем информации только увеличится. Так что все это время рекомендую действовать симптоматически, постоянно руководствуясь консультациями соционжинеров и сверяясь с результатами психосканирования. Однако самое главное — помнить то, о чем многие забывают. Это достижения социализма должны работать на советских граждан, а не наоборот, когда люди выглядят как придатки к голословным лозунгам. Понятно?

— Это-то понятно, — хмыкнул Григорий Романов, — непонятно, где и когда вы, Сергей Сергеевич, так подковались по идеологической и хозяйственной части?

— Пришлось, — коротко ответил я. — Чем больше миров проходишь, тем больше знаний получаешь и тем больше у тебя печалей. Шучу. Главное — идти от простого сложному, а не наоборот. А теперь я хотел бы заслушать Сергея Леонидовича на тему того, как, с его точки зрения, выглядит обстановка в Афганистане.

— Нормальная обстановка, рабочая, — ответил министр обороны Советского Союза. — Сопротивление душманов почти прекратилось, взлетающие и садящиеся самолеты «стингерами» не обстреливают и засад на автоколонны не устраивают.

— Вот то-то же, — сказал я. — Но вы и сами, даже без моей помощи, если бы набрались нахальства, могли бы закончить Афганскую войну с тем же результатом, только при несколько больших издержках. Силы Советского Союза и Пакистана, стоящего за спиной у афганских бандитов, несопоставимы, а если вспомнить про Индию, то можно сказать, что у Зия-Уль-Хака не было бы даже малейшего шанса увернуться от возмездия. Генерал-диктатор пришел к власти путем военного переворота, и потому не обладал ни малейшей легитимностью, а советские военнопленные на пакистанской территории — это чистейший казус белли. Сначала — ядерные удары тактическими ракетами, потом — налеты тяжелых бомбардировщиков и высадка парашютного десанта в места содержания военнопленных, одновременно с сухопутным вторжением со стороны Индии, решающей собственные задачи. После такого вступать в силовое противостояние с Советским Союзом не стал бы даже самый воинственный из людоедов. А когда вы стоите на месте и позволяете себя бить со всех сторон, то сами напрашиваетесь на большие неприятности.

— К сожалению, — вздохнул маршал Соколов, бросив косой взгляд на Андрея Громыко, — наше политическое руководство заигралось в дипломанию и не давало нам санкции на сколь-нибудь решительные действия за пределами афганских границ.

— Вы, Сергей Леонидович, хотели сказать, что мы заигрались в дипломатию? — немного раздраженно спросил Громыко. — Должен заметить, что международные переговоры и дипломатические консультации — это неотъемлемая часть современной жизни.

— Нет, Андрей Андреевич, я сказал то, что хотел сказать, — упрямо произнес маршал Соколов. — Дипломания — это переговоры ради самих переговоров, без малейшей надежды на результат. Политическая трескотня, за которой не слышно вообще ничьих голосов, особенно людей дела.

— Ша, товарищи, — сказал я. — Сергей Леонидович (маршал Соколов) прав, а вы, Андрей Андреевич (Громыко) ошибаетесь. Американцы и западные европейцы — это персонажи с пониженной социальной ответственностью, которые держат свое слово только для того, чтобы потом ударить в спину, желательно насмерть. Не так ли, уважаемая Нина Викторовна?

— Именно так, — ответила моя министр иностранных дел. — Вести настоящие дипломатические переговоры имеет смысл только с союзниками и нейтралами, а врагов, если они не сдаются, следует уничтожать или хотя бы держать в страхе внезапного удара. Разговаривать с ними незачем по определению.

— Уж больно вы, Нина Викторовна, кровожадны для нормального министра иностранных дел, — проворчал Громыко.

— Нет в словах товарища Антоновой никакой особой кровожадности, — сказал я. — Если ты не убил врага, значит, через некоторое время враг убьет тебя, твою мать и отца, жену, дочерей и сыновей. О том нам говорит опыт двадцать второго июня сорок первого года. А если начать с врагом разговоры ради разговоров, то можно нечаянно отдать без боя все до последних трусов, но так ничего и не понять. От этого исхода я вас и отвращаю.

— Но вы-то сами в самом ближайшем будущем собираетесь вступить с американцами в переговоры? — спросил советский министр иностранных дел. — Или это не так?

— Все так, Андрей Андреевич, — сказал я. — Только это будут не переговоры, а ознакомительная встреча. Хочется глянуть на одного из подельников мистера Рейгана Истинным Взглядом в естественной, так сказать, среде обитания, прежде чем его возьмут за шкирку и упрячут в камеру, как мистера Кейси, мистера Уайнбергера и генерала Весси-младшего. Кстати, вы тоже можете участвовать в этих смотринах вместе с товарищем Лавровым, только смотрите не проблюйтесь, ибо под Истинным Взглядом американские политики выглядят гораздо гаже, чем если смотреть на них глазами обычного человека.

— Интересно, а почему вы так возитесь с этим молодым человеком? — завистливо стрельнув взглядом в сторону невозмутимого Лаврова, проворчал Громыко. — Неужели в нем есть какие-то особенные задатки?

— Есть, — подтвердил я. — В моем мире товарища Лаврова запомнили как, не побоюсь этого слова, великого министра иностранных дел, равного вам по всем достоинствам. А вот на некоторых его предшественников у меня зуб размером со Спасскую башню, однако сейчас на них у меня просто нет времени.

— Но все же можно рассказать об этих людях чуть поподробнее? — произнес Григорий Романов. — Мы все-таки хотим знать, кого можно выдвигать вперед, а кого нет.

— Ну хорошо, Григорий Васильевич, — сказал я, — слушайте. Первый персонаж — это Эдуард Амвросьевич Шеварднадзе, ныне первый секретарь ЦК компартии Грузии. Уже в этом году, летом, по решению Горбачева он должен был сменить Андрея Андреевича в должности министра иностранных дел СССР. Вместе со своим шефом проводил абсолютно рептильную проамериканскую политику, без боя сдавая один рубеж советской обороны за другим, и этим впоследствии даже гордился. Мол, он прекратил холодную войну. На самом деле такие действия называются капитуляцией и влекут за собой катастрофические последствия. Дураком, не понимающим, что он делает, я этого человека назвать не могу, следовательно, его действия обусловлены националистическими убеждениями и отсутствием лояльности к Советскому Союзу в целом. Вы, товарищ Алиев, записывайте, записывайте. В ближайшее время желательно бы учинить в Грузинской ССР тотальную проверку руководства на вшивость и продажность. Данные орбитального психосканирования говорят о том, что от обнаруженных фактов даже на лысой голове волосы встанут дыбом. Вторая личность сейчас работает в структуре советского МИДа, и зовут ее Андрей Козырев. Этот абсолютно бесцветный политический слизняк смердяковского типа «прославился» уже после распада СССР, когда, будучи министром иностранных дел, спросил у американского экс-президента Никсона: «А какие у России должны быть национальные интересы?». Тут все проще: проверять и разбирать нечего, гнать надо такого кадра поганой метлой из дипломатии в дворники или швейцары…

Я сделал паузу, оглядел сидящих напротив советских государственных деятелей и добавил:

— Однако, надо сказать, подобных деятелей не только в МИДе, но и везде в советских управленческих структурах пруд пруди, и это факт. Причин тут две, и они взаимосвязаны. Первая — это выдохшаяся идеология, в которую никто не верит, ибо ее рецепты приводят к результатам, противоположным желаемым. И вторая, как следствие косыгинской «реформы» — это постоянно ухудшающееся состояние советской экономики и материального благосостояния граждан. Деятели смердяковского толка в силу своей лакейской сущности особенно падки на материальную составляющую западного «успеха», и клеятся на нее как мухи на липкую бумагу. С одной стороны, следует исправить указанные недостатки, а с другой, сделать так, чтобы люди с мировоззрением лакея не получали ни одного сколь-нибудь важного поста, дающего им власть. Вот вроде бы и все об этом.

— По этому вопросу мы вас поняли, и как только у нас появятся средства, с абсолютной надежностью отделяющие мух от котлет, приступим к очистке аппарата от накопившейся человеческой накипи, как говорится, сверху донизу, — произнес Григорий Романов. — А теперь скажите, что у вас есть по вопросу наших взаимоотношений с Западом и, в-частности, с Америкой?

— Взаимоотношения с Западом определяются тем, что он нас ненавидит и боится чуть ли не со времен Петра Великого, когда вылезшие из непролазных лесов русские дикари насмерть растрепали первоклассную европейскую державу Швецию, — сказал я. — Поэтому нам не стоит ждать с той стороны ни милостей, ни благодеяний, ни равноправного отношения. Западные политики, какими бы друзьями России и Советского Союза они ни прикидывались, имеют одно-единственное стремление — надеть хомут на упрямую русскую шею. При этом словом «русский» они определяют весь многонациональный советский народ; всех в случае распада Советского Союза ждет западная «помощь», итогом которой станут межнациональные конфликты, перекачка всего ценного на Запад и обнищание народных масс. Что касается Америки, то сейчас она у меня на плотном контроле. Тут главное — не только выполнить задачу, но и не проморгать ситуацию, когда можно запачкаться в очень липкой и вонючей субстанции. Я имею в виду средства первого ядерного нападения, ракеты «Першинг» и «Томагавк», выдвинутые американцами на передовые позиции в Европу. Арестованные мною подельники Рейгана, чтобы им было пусто, придумали план, по которому они потребуют моей капитуляции под угрозой неизбежного развязывания ядерной войны против СССР. При этом им безразлично, что станет с самой Америкой: если не получится захватить мировое господство, то гори оно все атомным пламенем. Типичный американский прием — шантаж. Я, конечно, приму все надлежащие меры, чтобы аннулировать эти намерения, но тут надо уловить момент, когда вчера было рано, а завтра станет поздно. Плохо, конечно, что Советский Союз не имеет пока своих средств противоракетной обороны, способных сбивать хотя бы единичные пуски, но даже у американцев на данном этапе их противоракетный щит сделан больше из высокохудожественного трепа, чем из реальных боевых систем.

— Вы уверены в успехе в том случае, если произойдет худшее? — озабоченно спросил маршал Соколов.

— Чтобы успех был полным, моя команда сейчас работает с полной отдачей, — ответил я. — И еще нам нужно дождаться, когда американцы достанут свои комплексы первого удара из подземных бункеров и начнут их развертывание на позициях. С этого момента я начну действовать автоматически, не соизмеряя силы ударов и ничего ни с кем не согласовывая, потому что малейшая заминка с советской стороны может стоить десятков тысяч жертв. Вопрос, как я уже говорил, только в том, кого сажать в опустевший Овальный кабинет после того, как все закончится, ибо дядя Рональд, одобривший развязывание ядерной войны, гарантированно пойдет у меня по первой категории…

И тут неожиданно заговорил товарищ Тамбовцев.

— А вы, Сергей Сергеевич, — чуть скрипучим голосом произнес он, — попробуйте обратить внимание на Джорджа Буша-старшего. Вроде и мужчина он не глупый и не фанатичный, и личный боевой опыт имеет немалый: пошел добровольцев на фронт в шестнадцатилетнем возрасте и выжил в собачьих схватках с японскими пилотами над Тихим океаном. Такие обычно не склонны кидаться с голой пяткой на шашку и топиться в омуте, кусая отражение Луны. А чтобы сподручнее было его разагитировать, используйте другого Джорджа Буша-старшего, из семьдесят шестого года. Но делайте это не раньше, чем освободится главное кресло в Овальном кабинете, а то как бы чего не вышло.

— Спасибо за совет, Александр Васильевич, — сказал я. — То, что вы сказали, действительно важно. Так и сделаем, не раньше, но и не позже, чем это необходимо.

— Я, хе-хе, — сказал Тамбовцев, — действительно самый старший из вас, потому что в эти времена был уже взрослым человеком, а не недорослем и не мальчиком в коротких штанишках, так что помню все — и хорошее, и плохое. И никому из врагов моей Родины я ничего не простил. Пусть и не надеются. Однако приятно же, когда сами собой исполняются самые заветные желания…

На этой оптимистической ноте наша встреча была завершена.

8 марта 1942 года, 10:15, Токио. Главный Штаб Объединенного Флота Японской Империи, Кабинет главнокомандующего

Главнокомандующий объединенным флотом — адмирал Исороку Ямамото

С момента начала войны на Тихом океане прошло ровно три* месяца. За это время Японская империя захватила огромную территорию, получила доступ к необходимым ей ресурсам и одержала множество блистательных побед. Американский флот полностью выбит из войны на море. Потеряв до трети самолетов и четверть летчиков (по большей части от зенитного огня), соединение Тюити Нагумо сумело утопить оба американских авианосца и вдребезги раздолбать американскую военно-морскую базу в Перл-Харборе, попутно уничтожив большую часть ремонтных мощностей. Потери янки исчисляются в десятки кораблей (в том числе все застигнутые в базе линкоры), также погибли их обученные в мирное время команды, не успев сделать ни одного выстрела. Теперь противнику если и удастся ввести в строй какое-то количество из потопленных кораблей, то только после войны. Но кому нужно это старье, по большей части построенное во времена прошлой Великой Войны?

Примечание авторов:* Токио и Перл-Харбор лежат по разные стороны линии перемены дат, поэтому для Японии война началась восьмого декабря.

На южном направлении действия японского флота и армии тоже были более чем успешны: англо-голландские силы разгромлены, корабли потоплены, включая линкор «Принц Уэльский» и линейный крейсер «Рипалс». Под стопу Японской Империи легли Филиппины, Британская и Голландская Ост-Индия, Малайя, Сингапур (главная британская база в регионе), а также острова Новой Британии. Теперь у страны Ниппон есть все или почти все необходимые ресурсы, но промышленникам в Токио хочется еще: их аппетиты распространяются на Индию, Австралию, Новую Зеландию и даже на Новую Гвинею, пока находящуюся под контролем австралийцев.

И в то же время адмирал Ямамото понимает, что борьба только начинается, а силы противников несопоставимы, даже если вывести на скобки Советский Союз и покровительствующего русским демона Серегина. Одних Соединенных Штатов Америки, если дать им время, вполне хватит, чтобы размолоть японскую нацию в прах. Слишком уж большой у них перевес в людском и промышленном потенциале. Сейчас враг ошеломлен и растерян, но это состояние продлится недолго. Правда, благодаря чудесным приборам, подарку демона Серегина, японскому военно-морскому командованию до сих пор удавалось с минимальными потерями выигрывать все морские сражения. В драке слепых и зрячего последний всегда имеет решающее преимущество.Главнокомандующий объединенным флотом надеялся, что так же пойдет и дальше, но не мог этого гарантировать. Демоны, даже если прежде они были людьми, очень капризные существа, которые в любой момент могут изменить условия игры.

Правда, и Советы, покончив с войной против Германии, тоже не особо торопятся разворачиваться на Восток. Съев маленькую Финляндию, они не спеша разгрызли и обсосали каждую косточку, не забывая при этом занимать территорию бывших Польши и Чехословакии, а также концентрировать войска на юге против Румынии. А германская армия тем временем грузилась в эшелоны и отправлялась на африканский фронт, где у британцев настали невеселые времена. Новый фюрер Германии взялся за них всерьез*. Зимнее наступление Роммеля на Египет увенчалось полным успехом, и сейчас противников разделяют пески Синайской пустыни и Красное море. И только цепочка военно-морских баз Гибралтар — Мальта — Кипр и мощный военно-морской флот позволяют британцам сохранять присутствие в Средиземноморском регионе. Адмиралу Ямамото не надо входить в состояние саттори, чтобы понять: стоит выбить из этой цепочки Гибралтар, посадить на его аэродром пикировщики «Штукас» — и Мальта с Кипром тоже полетят к западным демонам, ибо снабжать их будет уже невозможно. И придется тогда Средиземноморскому флоту Его Величества короля Британии под ударами великолепной германской авиации прорываться в Метрополию через теснину Гибралтарского пролива. Результат будет такой же, как и у японской морской авиации при охоте на линкор «Принц Уэльский» и линейный крейсер «Рипалс», только в Гибралтаре британское железо будет уходить под воду в гораздо больших количествах.

Примечание авторов:* Гейдрих начинал свою карьеру офицером германских ВМФ, где были наиболее сильны антибританские настроения, и только одна некрасивая история (ухаживал за одной девушкой, а женился на другой) заставила его сменить стезю.

Демон Серегин смотрит на все это спокойно, и русский вождь тоже только тихонько усмехается в усы. Британия нынешним Советам совсем не друг, и пока не враг, а просто недобрый сосед, до которого никак не доходят руки. Сначала им нужно съесть все, что лежит на европейском столе, и лишь потом переходить к блюдам морской кухни, в силу чего Маньчжурская операция Красной Армии откладывается на некую среднесрочную перспективу. И в то же время советские группировки в Монголии, Забайкалье, Приамурье и Приморье достаточно сильны, и даже самые завзятые оптимисты из японских армейских генералов понимают, что преодолеть с ходу приграничные укрепления у Маньчжурской армии не получится. А потом господин Сталин и его демонический покровитель рассердятся всерьез, и будет тогда всем в Токио очень и очень больно.

Чтобы ничего подобного не произошло даже случайно, император Хирохито приказал вывести из состава Маньчжурской армии все японские полевые соединения, оставив на месте только гарнизоны укрепрайонов и воинские части так называемой армии Маньчжоу-го. Для любого человека, хоть немного сведущего в искусстве войны, территория Маньчжурии выглядит как гигантский медвежий капкан, широко раззявивший зубастые челюсти. Сколько войск туда ни размести, армия Советов при поддержке из старших миров разгрызет их, не оставив и костей. Боевые действия в Прибалтийской наступательной операции и завершающий удар в советско-финской войне-продолжении показали это совершенно определенно, когда демон Серегин и его потусторонние войска просто отсутствовали, а результат для Сталина все равно получился неудержимо победоносным.

И вот, когда адмирал Ямамото старался решить задачу, в каком направлении вести экспансию дальше, где отчаянно обороняться, а где наступать, воздух в кабинете вдруг колыхнулся, впуская внутрь демона Серегина. Демон приветствовал хозяина кабинета легким кивком, но и этот жест минимальной доброжелательности со стороны сверхъестественного существа тот воспринял как акт величайшей милости, и глубоко поклонился в ответ.

Когда все положенные церемонии были завершены, демон сказал:

— Приветствую вас, Исороку-сан. Я вижу, что вы сейчас стоите как самурай на распутье, не зная, какая дорога ведет к спасению страны Ниппон, а какая к ее погибели.

— Приветствую вас, господин Серегин, — поклонился гостю адмирал Ямамото. — В настоящий момент я подозреваю, что все пути ведут в одно и то же место, называемое «капитуляция», но только часть из них короткие, а другие гораздо длиннее.

— Выбирайте самый длинный путь, Исороку-сан, — ответил демон Серегин, — и идите по нему не спеша, а за это время обязательно что-нибудь случится. Это я говорю потому, что уже гневаюсь на президента Франклина Делано Рузвельта за то, что тот приказал интернировать и поместить в заключение без вины и суда примерно семьдесят пять тысяч американских же граждан только на основании их японского происхождения. Расизм в чистом виде. При этом интернирование гражданских японцев, не имеющих американского гражданства, может считаться оправданным, если при этом не были поставлены под угрозу их жизнь и здоровье. А как у вас, в Японской империи, обстоят дела с положением интернированных гражданских, и особенно военнопленных из числа длинноносых варваров? Если я не очень хорошо отношусь к их правителям, это не значит, что позволю всякие мерзости в отношении простых граждан этих стран.

— Дела с военнопленными обстоят не очень хорошо, — опустив голову, как провинившийся ученик перед учителем, сказал Исороку Ямамото. — Несмотря на то, что все необходимые приказы на этот счет отданы, начальники на местах своевольничают и безобразничают, допуская жестокое обращение и даже бессудные казни, например, на основании того, что где-то американская подводная лодка потопила японское пассажирское судно. Но только смею заметить, что обычно к таким художествам более склонны представители госпожи Армии.

— Ваши флотские тоже хороши, — отрезал демон. — Возможностей поизгаляться над беззащитными у них и в самом деле поменьше, но если они появляются, самовыражаются ваши матросы и офицеры по полной программе. Вот послушайте…

И господин Серегин начал говорить с таким видом, будто сверялся с записями в какой-то невидимой книге, время от времени перелистывая ее страницы, и каждая такая запись была обвинением от лица высших сил, предъявленным всему японскому народу, из плотных толп которого и вышли все эти преступники. От леденящего голоса демона и вида зависшего над его головой яркого белого сияния у адмирала Ямамото мороз шел по коже, а душа прощалась со всеми былыми надеждами.

И демон подтвердил эти опасения.

— Ну вот как вас брать таких в вассалы? — сказал он, сверкнув огнем из глаз. — А ведь я вас, Исороку-сан, предупреждал, когда все еще не началось. Очевидно все же, что черного кобеля не отмыть добела никакими предупреждениями и увещеваниями. И в тоже время мне жалко японскую нацию, и я не хочу, чтобы она захлебывалась в собственной крови.

— Жалость недостойна самурая, — возразил адмирал. — Наш долг перед императором тяжелей горы, а смерть легче перышка…

Сказал, и осекся: его гость преобразился в младшего архангела прямо на глазах, разом потеряв все человеческое в облике. Сияние над головой стало таким ярким, что на него невозможно было смотреть, а за спиной распахнулись белоснежные крылья.

— Ну и черт с вами, с самураями! — загрохотало откуда-то с небес. — Вы можете маршировать рядами и колоннами хоть под пулеметы, хоть в пекло ядерных ударов! И никто не прольет по вам ни одной слезинки. Но ведь вместе с вами будут гибнуть и те, кто не одержим вашим кровавым безумием, в первую очередь женщины и дети, которые есть будущее вашей нации. Если позволить решать дело янки, то так и будет, ибо те тоже отъявленные мерзавцы, только без вашего самурайского кодекса чести и отваги!

Немного успокоившись, демон вернул себе часть человеческого облика и продолжил уже почти обычным голосом:

— Запомните то, что я вам сейчас сказал, и постарайтесь выполнять хотя бы в грубом приближении. В первую очередь, все виновные в нарушении воли вашего божественного Тэнно должны принести ему извинения по всей строгости ваших обычаев, и эти действия должны быть максимально широко освещены в вашей японской печати, чтобы об этом знали все. А кто таких извинений не принесет, должны быть повешены по приговору военного трибунала. Особо это касается господина Сиро Исии и его подельников. Если не знаете, кто это такой, наведите справки. Во-вторых, приступайте, наконец, к выводу ваших войск из Центрального и Южного Китая, потому что в самое ближайшее время я выпущу туда китайскую армию из семьдесят шестого года. Бойцы это так себе, но они вооружены с опережением как минимум на два десятка лет, очень многочисленны и «любят» вас той особенной любовью, что доводит до гроба. Одним словом, кто из японцев не покинет эту территорию, тот сам будет виновен в своих несчастьях. В-третьих, ни в коем случае не хватайтесь за австралийское и новозеландское направления. Чтобы проводить операции такого масштаба, у вас не хватит ни армейской живой силы, ни транспортного тоннажа, а Новая Гвинея — это что-то вроде ловчей бумаги, намазанной клеем, куда может прилипнуть любое количество ваших солдат, без всякого смысла и толка. Ваше все на ближайшие несколько месяцев — это захват Гавайских островов, дабы выбить у противника передовую базу, а потом — десант армии смертников в район Панамского канала с целью разрушить эту транспортную артерию и резко ограничить возможности американского флота в Тихоокеанском регионе. Вот где пригодятся ваши самураи, ничуть не дорожащие ни своей, ни чужой жизнью. Ничего другого я вам посоветовать сейчас не могу, а потому прощайте!

И демон Серегин резко развернулся и ушел к себе в страну демонов через мгновенно распахнувшуюся дыру в пространстве, оставив адмирала Ямамото наедине с его мыслями и сомнениями. Впрочем, сомнения через некоторое время пройдут, адмирал выйдет из своего кабинета и направится в императорский дворец «Кодзё», чтобы довести волю слуги Повелителя Богов до божественного Тэнно.

30 марта 1985 года, 14:25 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», парадный ангар

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается; за неделю с лишним мистер Шульц наконец сподобился прибыть в Шереметьево, откуда наш челнок забрал его на орбиту разговаривать разговоры. И каков же был шок у этого деятеля, когда в парадном ангаре «Неумолимого», под золотым двуглавым орлом на алом щите, его встречали товарищ Громыко, товарищ Лавров и семейство Смитов в полном составе, во главе с девочкой Самантой. Бедолага даже с шага сбился, ступая на красную дорожку с трапа. Более сильное впечатление, пожалуй, мог произвести только Сеймур Херш. Но к этому совершенно негуманному оружию я намерен прибегнуть только в том случае, если от мерзких намерений развязать ядерную войну администрация Рейгана перейдет к практическим действиям, о которых надо будет кричать на весь свет.

Но в Вашингтоне пока молчок. После изъятия директора ЦРУ, а за ним министра обороны и председателя комитета начальников штабов, правящие американские крысы попрятались по норам и затихарились: а вдруг это не последний мой банкет на эту тему? В Пентагоне, кстати, моя штурмовая пехота знатно пошумела. Высадившись на крышу здания с больших десантных челноков, остроухие воительницы и бойцы с белостокской выучкой проделали себе проходы при помощи тяжелых гравитационных резаков (в нескольких местах, на два-три этажа вниз) и ворвались внутрь, щедро разбрасывая направо и налево ослабленные депрессионно-парализующие импульсы, тяжелые пинки бронированными ботинками и затрещины латными рукавицами. Пришли, взяли кого надо за шиворот, и ушли обратно тем же путем вместе с добычей, даже не попрощавшись с аборигенами этого места.

Ну чистая Война Миров, когда за односторонне прозрачным бронированным забралом тяжелых штурмовых доспехов пиндосскому офицерью было не разглядеть довольно милых лиц моих воинствующих девиц и сурового оскала героев белостокской мясорубки. По счастью, в эти нетолерантные времена встретить женщину в подобном учреждении было не проще, чем снег в июльскую жару на улице в Москве, поэтому все синяки и случайные переломы достались грубым и агрессивным мужикам белого англосаксонского происхождения и протестантского вероисповедания. Они уже приготовились править всем миром — и тут такое явление: пришельцев из ниоткуда, грубо тыкающие обитателей Града На Холме, будущих мучителей Ирака и Югославии, мордой прямо в грязь. По мощам им и елей, по подвигам и награда.

Такое не показывали утром по CNN широким американским народным массам, но мистер Шульц, конечно же, был ознакомлен с фактурой во всех ее подробностях. И тут, в дополнение к прочим неожиданностям, эти монстры войны стоят вдоль красной дорожки в почетном карауле. Забрала откинуты вверх, как на средневековых шлемах, а под ними видны юные и задорные лица остроухих и суровые физиономии героических выходцев из Советского Союза образца сорок первого года. Мальчики справа, девочки слева. И некоторые мальчики ну чисто орки, как они есть. И в качестве звукового сопровождения ко всей этой мизансцене — имперский гимн, знакомый каждому, кто хоть раз видел «Звездные войны». Кушайте, мистер Шульц, только не обляпайтесь.

Однако, запнувшись один раз от неожиданности, мой оппонент по мнимым переговорам невозмутимо выдержал весь дальнейший церемониал, более не меняясь в лице. Истинным Взглядом было видно, что это сработала привычка к американскому дипломатическому покерфейсу, когда думают одно, говорят другое, а делают впоследствии третье. Но здесь у нас подобные хитрости бесполезны: Истинный Взгляд пронзает их насквозь. Также я вижу, что мистер Шульц к самим переговорам относится крайне несерьезно, и даже если нам удастся достигнуть каких-нибудь договоренностей, американский госсекретарь собирается всячески волокитить их исполнение. Более того, это состояние оппонента, помимо меня, фиксируют все участники предстоящих переговоров — от Нины Викторовны Антоновой до членов семьи Смитов. Андрей Андреевич тоже, между прочим, ничуть не изменился в лице, но я чувствую его напряженное внимание, сосредоточенное на мистере Шульце. Таким оппонента по переговорам он еще не видал, и теперь подозревал, что точно так же американские дипломаты относились и к переговорам с Советским Союзом.

И вот, когда официальная часть подошла к концу, мистер Шульц бросил косой взгляд в сторону советской делегации, потом в сторону семьи Смитов, и спросил:

— Мы же, мистер Сергий, вроде бы договаривались о двухсторонних переговорах?

— А мы и будем разговаривать только вдвоем, — жестко усмехнулся в ответ я. — А это свидетели, которые будут фиксировать все, что мы скажем. Во-первых, у меня есть правило никогда не вести переговоров за спиной у союзников, и я никогда им не пренебрегаю. Во-вторых, в связи с тем, что ваши элиты давно и фатально оторвались от собственных народных масс, я не уверен, что простые американцы будут верно проинформированы о содержании наших переговоров, а потому позвал сюда храбрую девочку, голос который должен услышать весь мир, и заодно ее родителей, так как сама Саманта Смит является несовершеннолетней. И еще, мистер Шульц! Любого, кому вздумается причинить зло этой семье, я лично отловлю, где бы он ни находился, и выверну наизнанку как старый носок! Я это умею, и обязательно сделаю. Имейте это в виду. А теперь идемте, будем разговаривать разговоры, пока у меня есть такое настроение. Летс гоу!

Четверть часа спустя, там же, императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

За столом переговоров рассадка участников была довольно оригинальной. Я сидел напротив мистера Щульца, справа от меня находилась советская делегация, слева — семейство Смитов; таким образом, американский госсекретарь оказывался один против всех. При этом Смиты жадно впитывали саму окружающую обстановку и все происходящее здесь. Тридесятое царство — это сказка для детей, а вот галактический линкор планетарного подавления напоминает взрослым суровую и мрачную историю из «Звездных войн», где не хватает только злобного Дарта Вейдера и безумного императора Палпатина. Прямо от своего дома они вознеслись сюда, на орбиту, к источнику моего могущества, из двадцатого века в один миг шагнув на несколько тысячелетий вперед.

Кстати, на мистера Шульца эта мизансцена произвела значительно меньшее впечатление, и я уже знаю почему. Эти вислоухие ишаки, Рейган и компания, увидев, что я лично прибыл к ним на единственном линкоре, решили, что меня не стоит воспринимать всерьез. Мол, настоящие императоры сидят у себя дома в столичном мире на троне и самолично не лазают по разным закоулкам. Ага, щаз! Это французские, британские и испанские короли сидели дома как прикованные, а вот всероссийские императоры, начиная с Петра Великого, шведские короли (лично знаком с одним таким), да король Пруссии Фридрих Великий лично выступали в походы вместе со своими армиями.

Что касается единственного линкора, то императору Шевцову его систершипа хватило для того, чтобы основать свое государство прямо в сердцевине владений эйджел, и целая многочисленная и разветвленная цивилизация пятого уровня ничего не могла поделать с его новорожденной Империей объединенного человечества, ибо при каждой атаке ее зубы крошились как под алмазной фрезой. А государство, созданное гением Владимира Шевцова, проводя через инверсию побежденные, но не уничтоженные воинствующие кланы темных эйджел, после каждой такой попытки становилось все сильнее. Но нынешнему американскому руководству такие материи неведомы в принципе, они и свою собственную земную историю знают очень фрагментарно — мол, здесь читали и здесь читали, а здесь заворачивали рыбу или пролили кофе. И уж тем более они не подозревают о том, что, даже если бы я не схватился за мистера Кейси, все равно их хитрость с термоядерной боеголовкой в грузовом отсеке шаттла «Дискавери» была бы вскрыта задолго до его старта. Хитрость, примитивная донельзя. Впрочем, с этого мы и начнем.

— Начнем с того, — сказал я, — что мне прекрасно известно, что эти переговоры администрация президента Рейгана затеяла исключительно с целью потянуть время и получше подготовить какую-нибудь подлость, которая поможет вам меня уничтожить. Не так ли, мистер Шульц?

Мой оппонент ни на секунду не изменился в лице, но мысли в его голове заметались бешеными белками. Расшифровать я их не мог, ибо нет у меня задатков мага Разума, но вот настрой ужаса и смятения уловил отчетливо. И это же через призму заклинания Истинного Взгляда увидели Громыко с Лавровым, а также все трое Смитов. При этом у Саманты, которая владела собой намного хуже родителей, на лице отобразилось неприкрытое отвращение.

Наконец американский госсекретарь справился с бушующим внутренним смятением и сказал:

— Вы ошибаетесь, мистер Сергий, мы и в самом деле хотели договориться с вами о длительном мирном сосуществовании.

— Ваше высказывание ложно! — отрезал я. — Ни о каком мирном сосуществовании, тем более длительном, вы договариваться не собирались, ибо всем в Белом Доме известно, что этот пункт поставлен в программу для отвода глаз. Тема переговоров об освобождении арестованных мною мистера Кейси, мистера Уайнбергера и генерала Весси-младшего гораздо более правдоподобна, но меня не интересуют заключенные ваших тюрем, которых вы намереваетесь выставить на обмен. Более того, если я захочу кого-то из них освободить, то обойдусь без вашего содействия. Атака на Пентагон была еще не самым крайним случаем проведения десантно-штурмовой операции. Мои воители и воительницы способны брать на штык и гораздо более защищенные объекты, так что не удивляйтесь, если в ближайшем будущем моя коллекция в галерее моральных уродов пополнится новыми экземплярами, а у вас, наоборот, сильно убудет разных ценных пленников. Вы, мистеры (я имею в виду правящий класс, а не весь американский народ), есть мерзость в господних глазах, лживая, кровожадная и алчная до чужого добра мерзость…

— Но позвольте сказать, мистер Сергий! — вскричал мистер Шульц. — Мы совсем не такие, вы на нас наговариваете!

— Такие, такие, и даже еще хуже! — вполголоса проворчал Сергей Лавров и добавил ту самую коронную фразу при дебилов, которая сделала его знаменитым у нас в двадцать первом веке.

Андрей Андреевич Громыко молча кивнул, а Смиты понимающе переглянулись, потому что переводящее оборудование «Неумолимого» перевело им последнюю фразу Лаврова не полностью. Впрочем, слово «дебилы» было понятно им и без перевода.

— Тут, мистер Шульц,- сказал я, — никого не введут в заблуждение ни ваши притворные улыбки, ни пустые, ничем не подкрепленные обещания. Во-первых, я сам, как выходец из двадцать первого века, прекрасно знаю им цену, а потому не верю ни одному вашему слову. Во-вторых, каждый из присутствующих, кроме вас, наделен мною свойством распознавать истинный смысл ваших слов и действий, чтобы никогда больше никто не купился на подобную фальшивку. Одним словом, разговаривать нам с вами не о чем, ибо любая бумага, какую вы можете подписать по итогам этих переговоров, будет стоить не больше, чем газета в деревенском сортире, заранее разорванная на четвертушки. Да и желания подписать с вами хоть какое-нибудь соглашение у меня сейчас нет. Зато имеется ультиматум. Если в течение трех дней с сего момента вы не начнете вывод из Европы своего ядерного оружия первого удара, то есть крылатых ракет «Томагавк», а также баллистических ракет средней и меньшей дальности, тогда пеняйте только на себя. В случае вашего отказа от выполнения этого требования руки у меня окажутся развязаны. Как говаривали в таких случаях старики-римляне, горе побежденным.

— Но это невозможно! — воскликнул Джордж Шульц. — Эти ракеты необходимы нам для того, чтобы сдерживать агрессивные поползновения Советов, и уж тем более это невозможно сделать в течение трех дней!

— И вот вы, мистер Шульц, опять совравши, по крайней мере, в части «агрессивных поползновений Советов», — парировал я. — Вы прекрасно знаете, что никаких таких поползновений нет, и в Москве уже давно никто не произносит даже ритуальных фраз, вроде «победа мирового коммунизма». Эти ракеты «Першинг-2» и 'Томагавк’нужны вам для внезапного нападения на Советский Союз или, на худой конец, для такой переговорной расторговки, когда вы не потеряете почти ничего, а вот позиции вашего оппонента будут сильно ослаблены, потому что ракетно-ядерные силы ваших союзников по НАТО, Франции и Великобритании больше не будут уравновешиваться советскими ракетами средней дальности.

— Да, мистер Шульц, — неожиданно для всех произнесла Саманта Смит, — мистер Сергий прав — вы первостатейный лжец! Русские войны не хотят, потому что им не нужно ничего чужого, они только хотят защитить свое, зато вам нужен весь мир, чтобы рассадить повсюду жестоких диктаторов, как в Чили и Корее, чтобы они грабили свои страны в вашу пользу. Когда вам нужен образ врага, вы ставите перед собой зеркало, надеваете на собственное отражение русскую шапку-ушанку со звездочкой и кричите, что Советы хотят завоевать весь мир. Скажите, что это не так, соврите еще один раз, ведь вам это ничего не стоит…

Мистер Шульц уже набрал воздуха в грудь, чтобы прикрикнуть на дерзкую девчонку, и… осекся, увидев как во мне пробуждается сущность младшего архангела. Зал для переговоров затопило неземное сияние, заставив потускнеть даже парадное освещение, и отчетливо стал слышен звук невидимого метронома, отсчитывающего истекающие секунды Вечности.

— Устами младенца глаголет истина! — рявкнуло откуда-то сверху громовым голосом. — Вы прожженный лжец, мистер Шульц, как и вся ваша порода, и в таком качестве не заслуживаете ни доверия, ни даже малейшего снисхождения Свыше! Гореть вам в аду, вместе с другими такими же, как вы, так и передайте своему президенту Рейгану, адские муки для которого начнутся еще при жизни. Что же ты сидишь, пшел вон, пес, пока тебя не вытолкали взашей!

Я усилием воли загнал архангела туда, где ему и положено быть, и заговорил уже обычным человеческим голосом:

— Идея взять Советский Союз в ядерные заложники и требовать у меня под это уступок изначально была тухлой, и очень хорошо, мистер Шульц, что вы так и не успели произнести вслух заранее заготовленные горделивые речи. В конечном итоге то, что произошло с Пакистаном, может показаться вам еще цветочками, ибо там я далеко не полностью использовал свой ударный потенциал. В Европе от военных объектов стран НАТО вообще может не сохраниться и камня на камне, при этом советские войска так и останутся в казармах. Так уж и быть, я сделаю одолжение — лично поучу вас хорошим манерам и истинному миролюбию. А сейчас, господин госсекретарь, все! Разговор с вами закончен, вы можете идти, до ангара вас проводят, чтобы не заблудились, и даже пинка в зад на прощание не дадут, а там челнок доставит вас туда же, откуда и забрал. Больше никаких переговоров у нас с вами не будет, по крайней мере, до тех пор, пока в Овальном кабинете сидит мистер Рейган или кто-то подобный.

В этот патетический момент вошли две бойцовые остроухие и жестами показали мистеру Шульцу, что тому пора очистить помещение.

Пять минут спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Ну, вот мы и поговорили с мистером Шульцем, чтобы ему пусто было. Даже я, уж до чего привычный человек, и то не ожидал, что внутри этого деятеля не окажется ничего, кроме лжи, злобы и алчности. В мире семьдесят шестого года американские дипломаты были все же как-то поприличнее, взять того же Дэвида Поппера. И даже Генри Киссинджер, которого считали источником всяческих мерзостей, не идет ни в какое сравнение с только что распробованным экземпляром. Более того, в шоке был и такой ветеран дипломатического фронта, как Андрей Андреевич Громыко. Он впервые разглядел главного оппонента под микроскопом, и был премного удивлен его… вопиющей примитивностью. Скорее всего, именно в силу неравенства весовых категорий хозяева потребовали у Горбачева назначить министром иностранных дел Эдуарда Шеварднадзе. В противном случае у них никак не могла получиться игра в поддавки, ибо Андрей Андреевич Громыко не годился для нее категорически.

Кстати, о Шеварднадзе. К нему в гости в Тбилиси уже едет совместная комиссия от Комиссии Партийного контроля и КГБ, проверять, есть ли вообще в Грузии советская власть, или это только кажется. В результате этой проверки, скорее всего, последуют самые решительные действия советского руководства по очистке этой закавказской республики от националистических элементов. И уже позже, как последствие последствий, в Тбилиси грянет националистический мятеж, поддержанный самыми широкими народными массами. И к силовому подавлению этого бунта нужно быть полностью готовым, чтобы собравшийся в кучу цвет грузинской национальной интеллигенции выбросить во тьму внешнюю самым решительным образом. Депрессионно-парализующие излучатели в Неоримской империи для того и придумали, чтобы имперские силы безопасности без особых хлопот и кровопролития могли отделять организаторов беспорядков и актив от вовлеченных народных масс.

Собственно, начать этот процесс стоило бы с Прибалтики, где положение еще более острое, но местные товарищи решили иначе. Мол, в отношении грузинской художественной самодеятельности есть хотя бы за что зацепиться, а в Прибалтике антисоветчиной (то есть родоплеменным сознанием) пропитаны самые широкие народные массы, а вот верхушка, то есть старые партийцы, сохраняют верность идеям Маркса и Ленина. Также хранят верность советским идеям Кунаев и Щербицкий, а под ногами у них уже похлюпывает болото самого кондового национализма. И если на Украине прямо сейчас националистические выступления маловероятны, то Казахстан прежде всех других окраинных союзных республик готов продемонстрировать образчик первобытной азиатской свирепости. Чтобы далеко не ходить, в моем танковом полку есть призванные из Алма-Аты живые свидетели вспышки насилия, что произошла в Основном Потоке в восемьдесят шестом году, после того, как Кунаева на посту первого секретаря Горбачев попытался заменить на Колбина. Уже подзабытый майор Джумабаев, обратившийся в Джумабай-хана, возник далеко не на пустом месте. И к тому, что в Алма-Ате может полыхнуть даже хлеще, чем в Тбилиси, тоже надо быть готовым со всей пролетарской решимостью.

Если ты не можешь фактами доказать народу, что твое учение всесильно, потому что верно, готовься к тому, что люди начнут присягать на верность идеям твоих оппонентов. Это, как говорится, проза жизни. А о каком всесилии советской идеи можно говорить при полупустых (пока что) полках магазинов и эпических очередях за самыми обычными продуктами и вещами? Любой нормальный политик в таких случаях принимается действовать от эмпирического опыта, перепрыгивая через нежизнеспособные идейные догмы, когда те начинают мешать. Впрочем, часть членов Политбюро, включая Генерального секретаря, этот вопрос понимают неплохо, хотя действительно талантливых прыгунов среди них нет. И ведь товарища Романова тоже необходимо регулярно подпинывать под зад, даже для коротких подлетов. Честно говоря, с Просто Лёней было и проще, и веселее, а местный хозяин жизни и смерти Советского Союза, кажется, меня до сих пор немного боится. Мол, я его подсадил на такую высоту, я его и свергну, как и Горбачева, если мне что-то не понравится.

Однако это в корне неверно. Горбачев был мерзавцем, которого просто надо было устранить, а от товарища Романова мне требуется исправление ситуации, и особо спешить при этом не стоит, ибо дров от лишней торопливости можно наломать не меньше, чем по злому умыслу. Так, например, получилось с уже запланированной антиалкогольной компанией, одним из яростных апологетов которой является председатель комиссии партийного контроля товарищ Соломенцев. Человек совершенно искренне переживает, что народ спивается, что рождаются дети-уроды, что мужики пропивают зарплаты и режут в невменяемом состоянии друг друга и своих жен, что на предприятиях в дни после получек резко возрастает число прогулов и производственного травматизма, но падает выработка.

— Все это так, Михаил Сергеевич, — сказал я ему при личной встрече, — но если вы всего лишь ограничите производство и продажу алкоголя, народ не бросит пить, а перейдет на медицинский спирт, суррогаты и самогон, на производство которого в домашних условиях пойдут продукты питания, коих в стране и без того не хватает. Самый мягкий и безвредный вариант — это домашние вина и ягодные настойки. Ко всем перечисленным вами проблемам добавятся алкогольные отравления, ибо не все, что пахнет спиртом, безопасно пить, а также резкая криминализация сферы оборота и потребления алкогольной продукции. Сухой закон имел место в империи господ Романовых в течение трех последних лет ее существования, но никто не скажет, что пить тогда стали меньше, просто финансовые потоки за выпитое пошли мимо бюджета, и получилось то, что получилось. Потом, в двадцатые годы, в Североамериканских Соединенных Штатах, тоже из благих побуждений, решили ввести сухой закон. Американское государство тогда устояло, но на запрете спиртного поднялась знаменитая итальянско-американская мафия, которая, как известно из классики, бессмертна. В Основном Потоке в Советском Союзе при месье Горбачеве сработали оба этих фактора. И страна рухнула, не в последнюю очередь от хронического бюджетного безденежья, и организованная преступность пышно поднялась на нелегальном обороте алкоголя, распоясавшись так, что этого нельзя было даже представить в предшествующие относительно благополучные советские годы.

— Так как же нам быть? — спросил меня тогда ошарашенный Соломенцев. — Ведь положение сложилось совершенно нетерпимое…

— Тише едешь, дальше будешь, — меланхолически ответил я. — В первую очередь необходимо заняться организацией культурного досуга самых широких народных масс, главным образом на селе и в райцентрах, чтобы водка у людей перестала быть единственным отдохновением души. Дело это долгое, нужное и требующее немалых затрат, но оно того стоит, иначе проблему деградации населения не решить. Во-вторых, требуется разблокировать социальные лифты, ибо сейчас у вас по ним наверх со страшной силой, отпихивая всех остальных, лезут детки партийно-государственной номенклатуры, а молодые люди обычного, и тем более деревенского происхождения, чувствуют себя бесправным быдлом, которому не подняться по социальной лестнице выше прораба на стройке или колхозного бригадира. А это неверно в корне. Во-первых, такое положение вызывает в молодых людях фрустрацию, которую те снимают выпивкой, во-вторых, зачем вам новое дворянство, такое же тухлое, как и прежнее, ибо без обязательства отслужить четверть века в самых опасных местах этот класс, как его ни называй, неизменно превращается в общественного паразита. Одним словом, потребление алкоголя станет уменьшаться по мере того, как к лучшему будет меняться советская страна. Никаких других путей тут нет — напрямую запрещать употребление алкоголя можно и нужно только несовершеннолетним, а все иное от Лукавого…

Однако что-то я ударился в воспоминания совершенно не во внешнеполитическую сторону… Наверное, потому, что нелегкая это работа — из болота тащить бегемота, а моя нынешняя деятельность этот процесс и напоминает. Худший враг нынешнего Советского Союза находится не вовне, а изнутри. И даже если я решу все внешние проблемы, а во внутренней политике все останется без перемен, то величайшая геополитическая катастрофа рано или поздно все равно произойдет. Но сейчас при посторонних, то есть семействе Смитов, говорить об этом не стоит. Укрепление фундамента и краеугольных опор советского строя — исключительно наше внутреннее дело. Наше, потому что и в этом мире я не отделяю себя от советского народа, для него веду свою войну, а отнюдь не ради благополучия зажравшейся партийной верхушки, которую еще предстоит подвергнуть тщательной сортировке, беспощадно откидывая в сторону все незрелые и подгнившие экземпляры.А пока будем использовать тех деятелей, что имеются прямо под рукой…

— Итак, товарищи и некоторые господа, — сказал я, закончив совещаться сам с собой, — вот мы и поговорили с мистером Шульцем. У меня, честно сказать, мнение об этом историческом персонаже сложилось самое преотвратное, примерно как о какашке, поданной вместе с прочими блюдами на обеденный стол. И, как я понимаю, из подобного рода кадров сформирована вся администрация мистера Рейгана, без исключения. А теперь у кого из вас на эту тему будут дополнительные вопросы или особые личные впечатления?

— Вы совершенно правы, мистер Серегин, — звонко произнесла Саманта Смит. — Этот мистер Шульц выглядит как мерзкий скользкий тип со зловонными мыслями. Не понимаю, как ему самому не противно быть таким гадким?

— Вы, юная леди, — сказал я, — не понимаете этого человека, потому что родители воспитали вас в совершенно ином стиле. При первой встрече я не зря назвал вас ангелом. Тяжело вам будет жить в обществе, где такие, как мистер Шульц, не исключение из правил и не изгои, а реалии обыденной жизни. Ну да ладно, этот вопрос, если он встанет ребром, мы тоже для вас порешаем.

— Что вы имеете в виду, мистер Серегин? — встревоженно спросил отец Саманты.

— Ничего особенного, — пожал я плечами, — просто, если жить в вашей Америке покажется вам невмоготу, я могу предложить вам всем переехать в мою метрополию в другом мире, которая тоже в какой-то степени Америка, только искалеченная ужасными событиями в прошлом…

— Там была ядерная война? — ужаснулась Джейн Смит.

— Нет, миссис Смит, — ответил я, — ядерной войны там не было. Однако бывают вещи и похуже. Где-то в самом начале девятнадцатого века в Соединенных Штатах Америки того мира поселился один из высших демонов, надев на себя тело местного жителя, Иеремии Джонсона, так же, как мы надеваем на себя модное пальто. Прошло совсем немного времени, и американские мужчины, подобные мистеру Шульцу, сами отдали демону все, что у них было, в том числе своих матерей, жен и дочерей, чтобы взамен получить иллюзию превосходства и над слабым полом, и над всем остальным миром. Женщин там выращивали как скот на убой и на племя, а мужчины были демону кем-то вроде сторожевых овчарок. Меня и прислали в тот мир для того, чтобы я вскрыл нарыв, вычистил и уврачевал язву и превратил гноище и пепелище, оставленное демоном, в подобие райских кущ и цивилизацию пятого уровня. Дело по душе и по умениям там найдется и социальным работникам, таким, как вы, и вашему супругу, и уж тем более вашей дочери Саманте, которая пока не знает, кем станет, когда вырастет…

— А что стало с демоном? — наивно спросил Артур Смит. — Наверное, вы изгнали его при помощи сильного заклинания экзорцизма, как пишут в старинных манускриптах?

— Нет, мы вместе с мисс Коброй его убили, — ответил я. — При помощи градиента энергий Хаос-Порядок, создаваемых Адептами этих фундаментальных сил, можно уничтожать даже таких живучих тварей, как высшие демоны. И вместе с ним умерли все его слуги, а вот его бывшие жертвы испытали огромное облегчение. С той поры прошло всего пять месяцев, а сдвиги к лучшему в том мире уже очевидны.

— И у нас, наверное, тоже захватил власть такой демон, скрывающийся под личиной мистера Рейгана? — с серьезным видом спросила Саманта.

— Нет, — ответил я, — на деятельность одного из высших демонов ситуация у вас в Америке сейчас не похожа. Скорее, это выглядит как сонм низших демонов и бесов, которые пытаются оседлать американцев, используя слабые стороны их национального менталитета и изъяны в воспитании. Кто делает ставку исключительно на материальный успех, сам открывает дорогу внутрь себя злым силам. Помните, как там у Вагнера: «Люди гибнут за металл, Сатана там правит бал».

— Так что же, вы думаете, мистер Шульц такой мерзкий потому, что внутри него сидит бес или демон? — с легким скепсисом спросил товарищ Громыко. — Если смотреть на этого деятеля обычными глазами, он кажется обычным человеком, и только ваш Истинный Взгляд показывает его как средоточие всяческих мерзостей.

— Не знаю, Андрей Андреевич, так глубоко я в него не лез, — ответил я. — Во-первых, противно, во-вторых, не моя это стезя. Могу сказать только, что, по отчетам магов Разума моей службы безопасности, и мистер Кейси, и мистер Уайнбергер, и генерал Весси-младший были обсеменены множеством разных нечистых сущностей, с которыми они сосуществовали вполне комфортно. Я уже говорил, что не исключаю того, что в администрации Рональда Рейгана все деятели носят в себе подобных сожителей. И поэтому разговаривать с ними не о чем. Впрочем, этот факт ни на йоту не меняет нашей задачи поставить Америку в позу обычной страны, которая не будет испытывать ко всему миру чувство исключительного превосходства. И сделать это надо при минимальном ущербе рядовым американским гражданам, которые не выпрыгивают из штанов от ненависти к Советскому Союзу. Dixi! Я все сказал.

1 апреля 1985 года, местное время 12:15. Соединенные Штаты Америки, Федеральный округ Колумбия, Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

40-й президент США Рональд Рейган

Вице-президент Джордж Буш-старший

Госсекретарь Джордж Шульц

Исполняющий обязанности директора ЦРУ Джон Норман Макмэхон

Исполняющий обязанности министра обороны Уильям Говард Тафт IV

Главнокомандующий вооруженными силами США и НАТО в Европе генерал Бернард Уильям Роджерс

Настроение у собравшихся в Овальном кабинете было таким, будто эти деятели присутствуют на собственных похоронах. Нависший над головами американцев инопланетный убийца цивилизаций разом низверг Соединенные Штаты Америки с пьедестала морального и военного лидера всего западного мира и поставил государство патологических лжецов, мошенников и убийц в позу преступника, ожидающего немилосердного, но справедливого суда и неизбежной казни. От американской агентуры в Советском Союзе (которая пока никуда не делась) собравшимся в Овальном кабинете было известно, что всего за три недели операций армейских сил императора Сергия от вооруженного антисоветского сопротивления в Афганистане не осталось ровным счетом ничего. Видные главари и непримиримые боевики были беспощадно убиты в боях с имперской штурмовой пехотой, а остальные предпочли сложить оружие в обмен на амнистию. Но самое главное, зачищены так называемые лагеря беженцев в Пакистане, и куда делись от семисот тысяч до миллиона человек, не знает никто.

Но все же главным носителем минорного духа являлся госсекретарь Джордж Шульц, только что прибывший с переговоров на галактическом линкоре, где его облаяли разными нехорошими словами и выпроводили обратно чуть ли не пинком под зад, потому что с закоренелыми лжецами разговаривать не о чем. И особенно унизительным это происшествие было оттого, что его свидетелями и непосредственными участниками стали маленькая мерзавка Саманта Смит и ее родители. О, как мистер Шульц ненавидел эту семейку, и в тоже время боялся хоть что-нибудь против нее предпринять, ибо безоговорочно поверил в обещание императора Сергия вывернуть любого недоброжелателя Смитов как старый носок. Нет уж, пусть лучше свою голову под гнев этого чудовища подставляет кто-нибудь другой.

— Итак, джентльмены, — сказал Рейган, — сегодня мы собрались для того, чтобы заслушать весьма невеселые новости, доставленные нам с борта галактического линкора мистера Сергия мистером Шульцем. Говорите, Джордж, мы вас слушаем.

— Мистер президент, переговоров как таковых просто не было, — сказал госсекретарь, униженно опустив взгляд в стол. — Об освобождении мистера Кейси, мистера Уайнбергера и генерала Весси-младшего не может быть и речи. Мистер Сергий сказал, что тех заключенных наших тюрем, кто ему интересен, он вытащит из наших застенков самостоятельно, без всякой нашей помощи, и вообще его коллекция важных пленников в ближайшее время может изрядно пополниться. Еще он сказал, что все мы патологические лжецы, соглашения с которыми не стоят даже клочка туалетной бумаги, а потому вместо возможного соглашения нам предъявлен ультиматум: в течение трех дней с даты проведения переговоров начать вывод из Европы крылатых ракет «Томагавк», а также баллистических ракет средней и меньшей дальности. И два дня из этого срока уже прошли. Когда минуют еще сутки, мистер Сергий будет считать, что руки у него развязаны.

После этих слов генерал Роджерс с видом крайнего недоумения и даже непонимания посмотрел сначала на госсекретаря, потом на исполняющего обязанности министра обороны, и только затем на президента Рейгана.

— Но как же такое может быть? — только и смог произнести он. — Кто он, этот мистер Сергий, если ставит нам такие ультиматумы?

— Да, Джордж, — невесело хмыкнул Рейган, — поясните нам всем, как выглядит император Вселенной, так сказать, вблизи.

Госсекретарь Шульц ответил своей кривой усмешкой и произнес:

— На первый взгляд мистер Сергий выглядит как любой обычный белый мужчина в возрасте между тридцатью и сорока годами — не яйцеголовый задохлик из университета, но и не громила, как Шварценеггер. Хотя подозреваю, что в очном поединке мистер Сергий зарежет старину Арни как повар куренка. Чик — и того уже нет…

— Почему вы так решили? — спросил Джордж Буш-старший, единственный из всех присутствующих имевший реальный боевой опыт, правда, в качестве летчика-истребителя.

— Арнольд Шварценеггер — это бодибилдер и актер, человек, стремящийся казаться тем, кем не является, а вот мистер Сергий на самом деле опытный боец и безжалостный убийца, — ответил госсекретарь. — В прошлой жизни он, очевидно, много раз убивал врагов собственными руками, а сейчас своей волей обрекает на гибель десятки тысяч людей в разных странах. И еще. Когда речь зашла о Саманте Смит и ее родителях, он пообещал, что прикажет изловить любого, кто задумает причинить зло этой семейке, а потом лично вывернет наизнанку. И я ему верю — он это и вправду может сделать, и обязательно прибегнет к такой экзекуции, если мы не воспримем всерьез его требования. Встретившись с этим человеком лицом к лицу, я понял, что разорение Пакистана и разгром афганских повстанцев потребовались ему по большей части для того, чтобы в дальнейшем и мы, и Советы с полной серьезностью воспринимали каждое его слово. С Советами, кстати, этот эффект достигнут в полном объеме. Мистер Нет тоже присутствовал на этих, с позволения сказать, переговорах, но сидел тихо и скромно, слушая, что скажет его господин и повелитель. И ради той же цели мистер Сергий похитил у нас мистера Кейси, мистера Уайнбергера и генерала Весси-младшего, и если ему будет надо, схватит и упрячет в свои застенки любого из наших политических деятелей. Поймите, император Сергий не собирается вести с нами переговоры, потому что насквозь видит нас со всеми нашими хитростями. Он сказал, что намерен диктовать, что нам нужно делать, а что категорически запрещено, и в случае ослушания последует удар непосредственно по голове виновника и тех, кто его поддерживает.

— Сейчас нам известно, — сказал исполняющий обязанности директора ЦРУ Джон Норман Макмэхон, — что избрание мистера Романова тоже не обошлось без вмешательства мистера Сергия, хотя его линкора нигде поблизости еще не было видно. И у Советов при этом тоже были потери. Предыдущий, самый вероятный кандидат мистер Горбачев и директор Кей-Джи-Би мистер Чебриков были арестованы прямо на заседании и безвестно исчезли во владениях мистера Сергия. И еще такой примечательный факт — в тот день перед собравшимися выступил во плоти покойный уже два с половиной года мистер Брежнев, и никто не усомнился, что это настоящий бывший генеральный секретарь, а не талантливо загримированный артист. И вообще тогда мистер Сергий пришел в Большой Кремлевский Дворец с сильным эскортом неведомым образом, как бы просто появившись из воздуха, а потом тем же способом ушел обратно в свои владения. И вместе с ним ушли мистер Романов и все новоназначенное Политбюро, очевидно, для того, чтобы получить от нового господина самые верные и точные инструкции, о которых нельзя было говорить вслух в присутствии рядовых членов их Центрального Комитета.

— А почему вы об этом не докладывали раньше? — спросил Рейган. — Ведь это важнейшие сведения, которые могут иметь первостепенное значение!

— Мистер президент, как мы могли докладывать сведения, которые выглядели, словно их взяли из плохого фантастического романа? — ответил Джон Макмэхон. — Это сейчас стало ясно, что от мистера Сергия можно ожидать чего угодно, а прежде эта история казалась бредовым вымыслом чьего-то больного ума. Подумать только: супергерой, способный оказаться в любом месте по своему желанию, воскресшие покойники и другие чудеса в стиле мистера Берроуза…

— Вы еще даже представления не имеете о том, кем мистер Сергий может оказаться на самом деле, — проворчал госсекретарь Шульц.

— Ну что же, говорите дальше, если уж начали, Джордж, не томите нас бесцельным ожиданием, — устало произнес Рональд Рейган. — Впрочем, в последнее время на нас свалилось столько страшных чудес, что еще одно явление по этой части вряд ли сможет потрясти хоть сколь-нибудь сильно.

— О таком явлении, мистер президент, вы еще не слышали, — сказал Шульц. — Когда я намеревался прикрикнуть на эту гадкую и предерзостную Саманту Смит, обозвавшуюменя закоренелым лжецом, мистер Сергий вдруг буквальным образом вышел из себя. Точнее, не так. Это из нашего потустороннего врага, гораздого на разные чудеса, наружу вышло нечто архангелоподобное, из-за чего помещение, в котором мы находились, затопил ярчайший неземной свет от ярко сияющего нимба и нечеловеческих глаз. При этом за спиной у мистера Сергия развернулись белоснежные крылья, а голос стал таким громким, что закладывало уши, и звучал он откуда-то сверху, а не как обычно у людей. А еще в тот момент отчетливо запахло миррой и ладаном, вперемешку с озоном, а когда наступала тишина, становился слышен звук метронома, будто бы отсчитывающего последние секунды до Конца Света… Ощущение своей ничтожности и греховности при этом было столь жутким, что казалось, я умру прямо на месте. Однако и в том, что изрек громыхающий с небес голос, для нас всех тоже не было ничего хорошего. Мороз по коже… Было сказано, что все мы закоренелые лжецы, и в силу этого не заслуживаем ни доверия, ни снисхождения. Затем мне сообщили, что все мы будем гореть в аду, а для вас, мистер президент, вечные муки начнутся еще при жизни… А после этого от меня потребовали убираться вон, в самых грубых выражениях. Тут к мистеру Сергию неожиданно вернулся человеческий облик, и уже обычным своим голосом он сказал мне, что идея взять Советы в ядерные заложники изначально была тухлой, и что больше никаких переговоров между нами быть не может, по крайней мере, до тех пор, пока тут, в Овальном кабинете, сидит мистер Рейган или кто-то подобный. Все, на этом переговоры действительно были закончены, после чего меня выперли с линкора, соблюдая лишь самые минимальные правила вежливости. А ведь могли бы просто выкинуть в открытый космос и забыть, что такой жил на свете…

Когда госсекретарь Шульц закончил говорить, в Овальном кабинете наступила какая-то просто невероятная тишина. Первым пришел в себя исполняющий обязанности министра обороны Уильям Говард Тафт Четвертый, некоторым образом напоминающий пародию на вампира-мутанта.

— Э-э-э, мистер Шульц, — сказал он, — а что, если мистер Сергий продемонстрировал вам не свою истинную сущность, а какие-нибудь спецэффекты из отдаленного галактического будущего? Наш Голливуд тоже горазд на такие штуки, от которых наши неискушенные предки разом попадали бы в обморок. Чем более развита цивилизация, тем ловчее она должна уметь морочить голову разной деревенщине.

— Возможно, вы и правы, мистер Тафт, — ответил Джордж Шульц, — однако я лично не рискнул бы проверять, истинно ваше утверждение или ложно. Таким образом, учитывая безжалостную брутальность нашего оппонента, можно ненароком оказаться в преглупейшем и препоганейшем положении. Учтите еще вот что. Пакистан мистер Сергий растоптал сразу, едва только ввел в окрестности Земли свой галактический линкор, но с Америкой он тем не менее разговаривает разговоры, пусть даже с использованием не самого вежливого лексикона. Момент, когда этот человек от слов перейдет к делу, станет для нас воистину началом конца, так что не стоит его торопить…

— А есть разница в том, потерпим ли мы поражение под вражескими ударами или претерпим то же самое через добровольное разоружение? — спросил Уильям Говард Тафт Четвертый. — По мне, так сдаться без борьбы было бы унижением и страшным позором. Мы должны хотя бы попытаться восстать против диктата и заявить, что не подчинимся наглым требованиям межпланетного авантюриста и мошенника.

— И вы, Уильям,готовы в такой попытке поставить на кон свою собственную голову? — спросил Джордж Буш-старший. — А то, как я понимаю, у императора Сергия вопрос с разными оппонентами поставлен очень просто. Чик, и вы уже смотрите на мир из корзины с отрубями*.

Примечание авторов:* во время казни на гильотине голова казнимого падает в корзину с отрубями.

Этот вопрос смутил исполняющего обязанности министра обороны, сбив весь гонор. Карьеру в армии этот человек делал по юридической части, и никогда не слышал не то что свиста пуль, но даже отдаленного ворчания фронтовой канонады.

— Нет, — поежился он, — свою голову в этом деле я ставить в залог не готов. Мистер Шульц прав хотя бы в том, что мистер Сергий доказал, что способен умыкнуть кого угодно даже из-под самой сильной охраны.

— Так значит, мистер Тафт, — с нажимом произнес президент Рейган, — вы за то, чтобы мы вывели свои «Першинги» и «Томагавки» туда, где они не будут непосредственно угрожать территории Советов?

— Я понимаю, что это решение противоречит американским интересам, — сказал исполняющий обязанности министра обороны, — но сила, выступившая против нас, выглядит неодолимой, так что при столкновении с ней лучше тихонько стоять в сторонке. Поэтому я пас, то есть подаю в отставку. У нас в Америке хороший опытный юрист не пропадет и без государственной службы.

— Если в Европе повторятся пакистанские события, то не думаю, что это будет хорошо для Америки, — сказал генерал Роджерс. — Десять лет назад мы потерпели поражение во Вьетнаме, и еще одного разгрома наша нация просто не вынесет. Пацифистские настроения в американском народе сейчас достаточно сильны, и стоит мистеру Сергию заявить, что он не хочет завоевывать Америку, а хочет подарить ей долгий и прочный мир под эгидой его Империи, как у этой идеи сразу появится множество сторонников и даже фанатов. Впрочем, то же самое может произойти и в результате нашего выполнения столь наглых требований. Подчинившись наглому диктату, мы покажем, что чрезвычайно ослабли и что Америка уже не та.

— Ладно, джентльмены, я вас понял, — вздохнул Рейган. — Решение придется принимать мне в единоличном режиме, потому что от вас я не слышу ничего, кроме призывов к капитуляции. Однако я совсем не для этого дважды побеждал на выборах. Волей избравшего меня американского народа я сообщаю вам, что мы не подчинимся и не покоримся. И будь что будет! Аминь!

3 апреля 1985 года, 10:15 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Решив не покориться моему наглому диктату, президент Рейган начал с того, что приказал арестовать и поместить в тюрьму несчастное семейство Саманты Смит с формулировкой «за связи с врагом». Неожиданностью это для меня не стало, ибо американские власти, направо и налево декларирующие приверженность демократии, склонны к проявлениям внутреннего террора по отношению к несогласным с их политикой.Поэтому агенты ФБР, направившиеся по адресу: штат Мэн, округ Кеннебек, город Манчестер, нарвались на взвод моих первопризывных амазонок, и «полегли» там под огнем парализаторов все до единого. И только старшего команды, который пытался стрелять в Саманту (правда, неудачно) мои злобные девочки забрали с собой в изломанном состоянии, заодно с семейством Смитов. Теперь Бригитте Бергман и ее помощникам предстоит выяснить, был тот выстрел собственной инициативой этого бабуина или такие инструкции ему дали, отправляя на задание.

Девочка от всего произошедшего в шоке, ее родители в ужасе: они не ожидали, что их американское государство может накинуться на них, чтобы убить. И даже в мой рассказ о том, какой смертью они погибли в Основном Потоке, Саманта и ее родители, конечно, поверили, но как-то отвлеченно. Мол, было это в каком-то другом мире, а с ними ничего подобного случиться не может. И вдруг случается визит немирных ФБРовцев, предъявляющих ордер на их арест, и тут же — стремительно контрвторжение моих воительниц со стрельбой из парализаторов. Одновременно с этим звучит единственный выстрел из пистолета: пуля просвистела в сантиметре от головы Саманты Смит. Минуло еще одно мгновение — и вот уже все нападающие лежат недвижимо, причем на телах не видно ни капли крови. И тут вперед выступает командовавший операцией Змей и от моего имени приглашает семью Смитов укрыться в моих владениях, так сказать, до прояснения обстановки. И, кстати, мне на заметку, службе безопасности пора обзаводиться собственным спецназом, чтобы не было нужды привлекать к подобным тонким делам армейские части или мою личную гвардию.

Эта операция и должна была обойтись без смертоубийства, потому что война у меня пока не со всем американским народом, и даже не с государством как таковым, а всего лишь с камарильей мистера Рейгана. Потом разберемся, кото и в чем был грешен за последние двести лет, а сейчас главное — сломать американские элиты, рвущиеся к мировому господству, при том, что за душой у них нет ничего, кроме ненасытной алчности и патологической лживости. И с этой целью, пока такое еще возможно, мне следует использовать самую массовую антирейгановскую пропаганду, ведь дядя Рональд перешел ту черту, за которой против него этично использовать любое, даже самое неконвенциональное оружие. Я имею в виду профессионального расследователя Сеймура Херша, чье местонахождение локализовать было нетрудно. Роль курьера, и в то же время верительной грамоты, сыграл Роберт Хайнлайн-старший, передав главному возмутителю американского болота мое личное послание. Он, в смысле старина Роберт из восемьдесят пятого года, уже вышел из первой, самой длительной, восстанавливающей ванны, и говорит, что ощущает себя так, будто помолодел как минимум на двадцать лет.

И вот в моих апартаментах снова переговоры, только на этот раз отсутствуют советские представители (это дело только между мной и американским народом), а на месте Джорджа Шульца сидит куда более приятный Сеймур Херш. Нельзя сказать, что, получив приглашение на эту встречу, мой гость не испытывал сомнений, но, как и всякий профессиональный журналист, он готов следовать за информацией, особенно если та может обернуться сенсацией. Тем более что старина Роберт заверил его в моей высочайшей порядочности и гуманности. На данный момент в этом мире я втоптал в землю пока только генерала Зия-Уль-Хака с его камарильей, однако мистер Херш прекрасно знает, что это за тип, со всей его подноготной, и жалости, или даже сочувствия, к нему не имеет ничуть. Не удивило его и присутствие на встрече Саманты Смит с родителями, ведь эта девочка тоже знаменитость, только несколько другого рода.

— Итак, леди и джентльмены, — сказал я, — слушается дело о попытке развязывания неспровоцированной термоядерной войны. Отсутствие главного подсудимого, то есть мистера Рейгана, на этом предварительном слушании не помешает нам рассмотреть все обстоятельства дела, которые потом потребуется донести до американского народа.

— Мистер Сергий, скажите, а у вас имеются полномочия судить американского президента? — с легкой усмешкой отреагировал на мои слова Сеймур Херш.

Я хотел было ответить, но меня с детской непосредственностью опередила Саманта.

— Мистер Сергий, чтобы вы знали, работает специальным исполнительным агентом у самого Господа Бога, и имеет от него все необходимые полномочия на то, чтобы оторвать любую дурную голову и закинуть ее в кусты, — произнесла она под аккомпанемент грома небесного. — Если он пришел к нам сюда, значит, дела наши хуже некуда.

И тут из меня выглянул архангел, чтобы хорошенько рассмотреть очередного Фому Неверующего. Убедился, что тот не представляет опасности, и вернулся обратно, повышать квалификацию через общение с энергооболочкой. Для внешних наблюдателей, не имеющих магического зрения и не инициированных Истинным Взглядом, эта вылазка выглядела как кратковременная, на пять-шесть секунд, активация всех моих должностных атрибутов, главным образом нимба и крыльев.

— Да, мистер Херш, — сказал я. — В данном мире титул императора для меня не главный, он лишь дает возможность участвовать в местной политике в качестве главы независимого государства. Важнее всего священная, возложенная на меня самим Всемогущим Господом, обязанность делать миры, через которые я прохожу, безопаснее, чище и добрее. Это та еще работа — расчищать авгиевы конюшни, особенно при том, что методы Геракла «до основанья, а затем» мне прямо запрещены. Мой Патрон желает не смерти грешника (все мы рано или поздно окажемся пред его ликом), но исправления его натуры.

Собеседник посмотрел на меня с эдаким особенным прищуром поверх очков и спросил:

— И что, в нашем мире и вправду все так плохо, как сказала маленькая мисс Саманта? Я лично какого-то особенного неблагополучия не наблюдаю, по крайней мере, у нас на Западе.

— Ой ли? — ответил я. — А бойня во вьетнамской деревне Согнгми, вашими трудами вскрытая и представленная на суд благодарного человечества, разве не является симптомом внутреннего неблагополучия общества, как и массовое применение химикатов, от которых страдали ваши же солдаты? В ту же корзину можно сложить ядерные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки из чисто «научного» интереса, и варварские ковровые бомбардировки городов, как во время Вьетнамской и Корейской войн, так и во время Второй Мировой. Но и это еще далеко не все: если копнуть немножко вглубь истории, выяснится, что вы, англосаксы, способны с той же нечеловеческой безжалостностью относиться к собственным соплеменникам и единоверцам. В девятнадцатом веке, во время Войны между Штатами, армии Союза прошли через территорию Конфедерации, сжигая и уничтожая все на своем пути, и если кто-то не был убит сразу, то ему грозила медленная смерть от голода и болезней. И еще раньше, в шестнадцатом-семнадцатом веках, на заре эпохи первоначального накопления капитала, в старой доброй Англии случилось огораживание феодалами бывших общинных земель, оставившее без средств к существованию большое количество английских крестьян. Это явление породило законы против бродяг, позволявшие без суда казнить любого мужчину, женщину или даже ребенка, если у них нет определенного места жительства. Следствием этого стал массовый отток обездоленного сельского населения сначала в города, а уже оттуда по кабальным контрактам в заокеанские колонии, ибо переезд стоил недешево. Между кабалой и веревкой виселицы простые Джоны и Мэри выбирали кабалу, садились на корабли и плыли в Новый Свет, чтобы наполнить собой то, что впоследствии стало называться Соединенными Штатами Америки, и вместе с ними за океан отправлялись младшие сыновья их мучителей, составившие впоследствии вашу элиту.

— Туше! — воскликнул Сеймур Херш, хлопнув ладонью по столу. — В нашей истории действительно есть моменты, заставляющие задуматься… Но в любом случае, как мне кажется, все это было в прошлом и более не повторится. Или у вас другое мнение?

— Люди не меняются, мистер Херш, — сказал я, — а потому история как раз таки склонна к повторению пройденного материала на новом уровне, едва люди начинают забывать предшествующие уроки. Еще один виток спирали — и вот они, казалось, надежно забытые, проблемы прошлых поколений. Чуть позже, поскольку к теме нашей беседы это не относится, я представлю вам живых свидетелей, которые расскажут, что творилось в Новом Орлеане в августе две тысячи пятого года во время урагана «Катрина». Однако, по моему мнению, больше всего это было похоже на последний день Помпеи вперемешку с Содомом и Гоморрой. И ведь никто вас не оккупировал, все свои несчастья вы доставили себе только сами.

— Ну хорошо, мистер Сергий, — кивнул мой собеседник, — допустим, вы правы, а я, гм, был несколько самонадеян, и от исторических экзерсисов перейдем к настоящему времени. Дело в том, что я пока не вижу никаких причин, по которым мистер Рейган мог бы желать развязать неспровоцированную термоядерную войну.

Я немного подумал и ответил:

— Главная причина, мистер Херш, собственно, в том задании, которое я получил от своего Патрона. Чтобы остановить скольжение вашего мира в сторону Инферно, необходимо сделать две вещи: во-первых, как следует прочистить мозги престарелым деятелям в Москве, чтобы строили свою политику на основе фактического положения дел в их собственной стране, а не исходя из мертворожденных марксистских догм; во-вторых, остудить горячие головы в Вашингтоне, уже размечтавшиеся о победе над мировым коммунизмом. Интересы транснациональных, а по сути американских, корпораций, которые защищает мистер Рейган, по большей части находятся в непримиримом конфликте с интересами человечества в целом. Первая задача затруднений не составила: для меня это далеко не первая прочистка коммунистических мозгов, а вот вашингтонские деятели в ответ на мое требование вывести из Европы ядерное оружие первого удара уперлись как бараны. Это не советские базы окружают по периметру последний оплот так называемого «свободного мира», а, наоборот, американское присутствие имеется везде и всюду, а Советы обороняются на передовых рубежах…

— И по этой причине вы помогли Советам справиться с проблемами в Афганистане и вдребезги размазали по земле Пакистан, где больше нет никакой власти, и все кидаются на всех? — задал риторический вопрос Сеймур Херш и тут же добавил: — Кстати, я лично был бы не против того, чтобы коммунистический режим в Москве наконец пал, ибо он косен, догматичен, негибок и беспощадно подавляет всякую общественную и коммерческую инициативу снизу, а также стремление народов к свободе. Опять же можно вспомнить о проблеме «прав человека» и о советских политзаключенных, так называемых «узниках совести»…

Услышав такое, архангел внутри меня возмущенно встопорщил перья и затрубил в фанфару, из-за чего у меня снова проявились все атрибуты Специального Исполнительного Агента, а голос, которым я возразил мистеру Хершу, сделался потусторонне гулким:

— По моему сугубо русскому мнению выходца из двадцать первого века, все это люди без совести, американская и израильская агентура влияния, ментально чужеродные элементы и перерожденцы, поставившие целью разрушить страну, в которой они имели несчастье родиться. Запихать их в топку всех до единого, и забыть, что такие жили на свете. Слишком дорого обошлись моему народу их хотения тухлого. Кстати, коммунистический режим, о котором вы только что так пренебрежительно отозвались, в свои лучшие годы показывал высочайшие темпы экономического роста и улучшения благосостояния народных масс. Тяжелейшую войну, кстати, Советский Союз тоже выиграл практически в одиночку, Второй Фронт подключился только тогда, когда все уже было предрешено, а потом помогали вашей Америке добивать самураев, за что после получили жесточайшую неблагодарность и Железный Занавес. И если бы не одна известная всему миру жопа с ушами, однажды стучавшая ботинком по трибуне ООН, еще неизвестно, какая страна стала бы мировым лидером по промышленной мощи и качеству жизни населения. Ничего, пройдет совсем немного времени, и вы увидите, как страна, что казалась вашим вашингтонским деятелям одряхлевшей, уже почти уже умершей, переживает вторую молодость.

— Ну хорошо, мистер Сергий, — сказал Сеймур Херш, поежившись. — Давайте оставим советские дела советским людям, пусть они сами решают, кто им враг, а кто друг, и вернемся к исходному вопросу, поставленному маленькой мисс Самантой, о том, что как раз наши американские дела исключительно плохи.

— Тут у вас пока еще не сам ад на Земле, — ответил я, — однако силы, желающие отправить большую часть человечества в небытие, уже сформировались и действуют. Последним препятствием для начала претворения в жизнь основной части их плана является существование Советского Союза и так называемых стран народной демократии. Именно эту цель — полный разгром ослабевшего Красного Проекта и достижение мирового господства — ставит перед собой Рейган и компания. Они считают, точнее, считали, что, запугав весь мир «Звездными Войнами*» и выдвинув на передовые рубежи оружие первого внезапного удара, смогут вынудить Советский Союз к перенапряжению своих экономических возможностей и в конечном итоге к капитуляции. И тут прихожу я, такой красивый, на своем линкоре, стираю в порошок их сукиного сына Зия-Уль-Хака и в ультимативном тоне требую отвести «Першинги» и «Томагавки» обратно на американскую территорию. И в то же время я не желаю военного разгрома и оккупации, и уж тем более уничтожения Америки. Обе системы должны существовать мирно и порознь, и соревноваться не в количестве боеголовок, а в научных достижениях, промышленном потенциале и уровне жизни населения. Только боюсь, что такая идиллия недостижима. Господа, которые играют мистером Рейганом как куклой-марионеткой, считают, что подобный исход для них горше смерти, и, пытаясь переиграть неодолимое, готовы идти на любое обострение. Так уже было в мирах пятьдесят третьего и семьдесят шестого года, которые мне довелось пройти. В обоих мирах американская верхушка попыталась сыграть на обострение, была с треском разгромлена и вышвырнута во тьму внешнюю, но Америка своей независимости не потеряла: правят ею, как и прежде, законно избранные президенты Эйзенхауэр и Форд, только сроки их полномочий в соответствии с Актами о капитуляции и Вассальными присягами на верность продлены как минимум на двадцать лет…

Примечание авторов:* Программа Стратегическая Оборонная Инициатива (СОИ) иносказательно называлась «Звездными Войнами».

— Постойте, мистер Сергий, — остановил меня Сеймур Херш, — о каких вассальных присягах вы говорите?

Я вздохнул и пояснил:

— Любое государство, которое своим поведением вынудило меня вступить с ним в вооруженный конфликт, потерпев поражение, становится моим вассалом. Я обеспечиваю своим вассалам защиту от других стран на Земле и от нападения из космоса, в свою очередь вассал обязуется не начинать по своей инициативе военных конфликтов и согласовывать со мной все свои внешнеполитические демарши. Исходя из этого, моим вассалам следует вести себя по возможности миролюбиво, тратя государственные средства не на военные цели, а на улучшения инфраструктуры транспорта, медицины и образования. А еще вассальное мне государство не должно препятствовать своим гражданам переходить на имперскую военную и гражданскую службу и получать в имперских университетах высшее образование. И все. Внутренние дела вассала остаются на его собственное усмотрение, разумеется, если не подпадают под юрисдикцию ипостаси Специального Исполнительного Агента. На данный момент у меня в вассалах ходят Японская империя образца тысяча девятьсот шестого года, разгромленная мною на полях Маньчжурии, две версии кайзеррейха из пятнадцатого и восемнадцатого годов, битый мною Третий Рейх образца сорок второго года, где покойника Гитлера сменил вполне вменяемый Рейнхард Гейдрих, и, наконец, два издания Соединенных Штатов Америки — из пятьдесят третьего и семьдесят шестого годов…

— Представительная коллекция, — хмыкнул мой собеседник. — Впрочем, лично для меня идея принудительного миролюбия кажется здравой, а то наши генералы в один совсем не прекрасный момент могут доиграться с атомными спичками до большого пожара, ведь на другой стороне, в Москве, мне кажется, сидят не менее азартные игроки.

— Вы еще не все знаете из последних новостей, — сказал я и выложил Сеймуру Хершу и семейству Смитов историю с попыткой удара крылатыми ракетами с ядерными боеголовками по афганским городам и пунктам дислокации ограниченного контингента советских войск, подкрепив ее данными объективного контроля, выведенными на голографический дисплей над столом. Все, включая маленькую леди Саманту, были в шоке, а великий журналист еще и грязно выругался, помянув мистера Рейгана и всех его приспешников.

— Да… — сказал он, исчерпав запас нецензурных выражений, — подобного я не ожидал. И, кстати, как на это отреагировали в Москве?

— В Москве об этом даже не узнали, — ответил я. — Тамошним престарелым кадрам вредны столь сильные переживания. Некоторое время после этого мы ждали повторной проверки бдительности и решимости в виде залпа «Поларисами» или «Трайдентами» из-под воды, а потому поспешили арестовать американского министра обороны Уайнбергера и генерала Весси-младшего, чтобы разобраться, что это было. Разобрались. Вот, мистер Херш, ознакомьтесь: тут англоязычные протоколы допросов обоих этих деятелей и, как вишенка на торте, откровения мистера Кейси в застенках моей службы безопасности, в том числе и те, которые неинтересны мне, но очень чувствительны для вашей общественности. Держите, это, как говорится, он нашего стола вашему столу. Лично вам этих материалов хватит на десяток Пулитцеровских премий, и еще останется про запас.

Я подтолкнул к нему объемную папку, битком забитую листами из тонкого волокнистого материала, который нельзя ни смять, ни порвать, ни даже сжечь. Тот принял ее с осторожностью, будто мину с неразряженным взрывателем, с некоторым усилием открыл магнитные застежки и приступил к чтению, одну за другой выкладывая на стол пачки скрепленных листов.

Через некоторое время он опомнился, поднял на меня взгляд и спросил:

— Мистер Сергий, я могу это забрать?

— Разумеется, — ответил я, — для вас это и приготовлено. Обратите внимание: в конце каждого документа указано, по каким независимым от меня каналам вы сможете найти подтверждение этим сведениям. И еще должен сказать, чтобы потом не было недопонимания: как только агрессивные планы вашингтонских стратегов перейдут в фазу практической подготовки, я тут же начну действовать со всей возможной решительностью. Американским и европейским городам при этом ничего не угрожает, советские ракеты останутся в своих шахтах; удары будут с хирургической точностью наноситься только по военным объектам. И вот там, а также на некотором расстоянии вокруг, все превратится в мелкую труху или оплавленные камни, в зависимости от того, чем я буду туда бить.

— Это понятно, — кивнул мой собеседник, — будь я русским, тоже бы сказал, что риск в подобных делах недопустим. А теперь, из чистого журналистского любопытства, хотелось бы узнать, что случилось бы с нашим миром, если бы в него не пришли вы со всей своей ратью?

— Рассказ тут надо начинать издалека, — сказал я. — Дело в том, что в первой половине двадцатого века, с одной стороны, ваши элиты были напуганы социалистической революцией в России и появившимся по ее итогам Красным Проектом, с другой стороны, их шокировала Великая Депрессия, за которой уже явственно маячил призрак социалистической революции по-американски. Левые в те времена у вас были для этого достаточно сильны. Следствием таких обстоятельств стало то, что Рузвельту позволили осуществить его «Новый Курс», сбивший градус социального недовольства до приемлемых величин. Ваши явные и тайные владыки решили, что лучше поступиться малым, чем отдать все. Началось так называемое «просперити», а в таких условиях не до революций. Потом, после Второй мировой войны, эта политика вместе с так называемым «планом Маршалла» была экспортирована в Европу, где после победы над Гитлером тоже были сильны левые настроения. Таким образом возник многочисленный и лояльный к существующим капиталистическим порядкам европейский и американский средний класс, состоящий из интеллигенции, инженерно-технического персонала и квалифицированных рабочих. Подбить этих людей на революцию не представлялось возможным, им и так все было хорошо. А в Советском Союзе в это время происходили свои события: там один лысый придурок превращал уже построенный Сталиным социализм в государственно-монополистический капитализм. Если до шестидесятого года британское, западно-германское и американское простонародье жило хуже, чем их советские «одноклассники», то потом все стало наоборот. И положение с каждым годом только ухудшается. Однако псевдосоциалистическая внутренняя политика стоила Западу дорого: частью за нее платит бизнес через увеличение налогов, частью — западные государства, наращивая долговое бремя, чтобы финансировать социальные расходы. И владельцам заводов, газет, пароходов хочется уменьшения налогов до минимального предела, и государственный долг нельзя наращивать до бесконечности даже Соединенным Штатам Америки. И предел для обеих систем, как кажется некоторым, сейчас уже на горизонте, для них весь вопрос в том, кто рухнет первым — Запад или Восток, хотя явственных признаков неблагополучия не заметно ни там, ни там. По крайней мере, мистер Рейган уверен, что если позволить Советскому Союзу выйти из нынешнего кризиса и окрепнуть, он сразу же кинется завоевывать вашу любимую Америку.

— Так это истинная уверенность или ложная? — с серьезным видом спросил Сеймур Херш.

— Ложная, — ответил я, — но сути дела это не меняет, потому что в голове у шизофреника или религиозного фанатика все его идеи обладают неопровержимой истинностью, и убедить его в обратном невозможно. А ваши тайные и явные владыки, что стоят за спиной у мистера Рейгана, желают раздела богатств, накопленных на советской половине мира, отжима в свою пользу рынков сбыта и источников сырья и ликвидации геополитического оппонента, а потому подталкивают своего протеже к самым радикальным действиям. И когда эта цель будет достигнута, и с лика Земли исчезнет сообщество государств, называющих себя социалистическими, а вся их территория станет доступной для хищнического разграбления, то для элит, обретших мировое господство, отпадет и надобность в массовом западном среднем классе. Всемогущество коллективного Запада обернется медленным, почти незаметным, процессом перехода общества в постиндустриальное, а потом и в постгуманистическое состояние, который громко назовут «Концом истории». Постепенно нищающие широкие народные массы (Маркс называл этот процесс пауперизацией) станут рудиментом прошедшей эпохи, кормить который слишком дорого и ненужно, а значит, надо решать задачу по его элиминации. Это я опять же говорю вам как выходец из первой четверти двадцать первого века, воочию наблюдавший начало процесса добровольного самоубийства человечества. Сушеных мучных червей и сверчков на обед еще не пробовали? Ешьте и не ворчите — ведь их белок получается в несколько раз дешевле говяжьего. А потом, когда такие новации станут обыденностью, следует ожидать перехода к такой общественной формации, что даже Гиммлер с Геббельсом будут удивленно спрашивать из ада: «А что, господа американские плутократы, нам так тоже можно было?».

— Да, мистер Сергий, — удивленно произнес мой собеседник, — в сказанное вами верится с трудом… Однако человек, которого я премного уважаю, сказал, что вы никогда не лжете и даже не преувеличиваете. Хотя я представлял себе будущее Америки гораздо более счастливым.

— Собственно, последняя фаза — это только экстраполяция существовавших в мое время политических процессов, — сказал я. — Пока на коллективном Западе готовили человечеству всеобщий холокост (ведь добровольное самоубийство — дело небыстрое), Россия оправилась от разгрома и поднялась с колен, да и коммунистический Китай пережил определенные трансформации и превратился в первую промышленную державу мира. Судя по сведениям, которые я имею из времен на шесть лет старше моих собственных, борьба там идет на самом крайнем рубеже; Америка со всеми своими сателлитами поражена всеобщим безумием, и лишь немногие понимают, что идут прямо в ад. А если обстановка чуть обострится, случится Третья Мировая Война, в ходе которой сражавшиеся за правое дело попадут в рай, а все остальные просто сдохнут. Я и спешу туда, отвращая миры от гибельных путей и раздавая удары направо и налево, потому что как раз там мой дом и моя Родина, что находится в опасности. Доведите эту мысль до тех, кто будет вас читать. Лишнего времени у меня нет, так что церемониться с теми, кто будет мешать мне выполнить поставленную Патроном задачу, я не стану. Сотру в прах и скажу, что так и было, зато всем, кто встанет на мою сторону, обещаю свою помощь и содействие. Dixi! Я так сказал!

Тысяча шестидесятый день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

Я родилась в тот период, когда Советский Союз доживал свои последние месяцы. Но люди не знали об этом, не знали, что скоро всем их мечтам и надеждам придет конец. О том периоде я знаю в основном из рассказов мамы, ну и немного из книг. Мама ностальгировала по советскому прошлому. Хранила старые журналы… Они пожелтевшей стопкой лежали на нижних полках книжного шкафа, вместе с фотоальбомами, и были всегда доступны мне. Я листала их, разглядывая картинки… Ну а потом, пойдя в школу, стала и читать, и меня это чрезвычайно захватывало.

В девяностые я уже вполне осознавала действительность, и хорошо ощущала атмосферу потерянности и разочарования, что охватила всю территорию некогда большой и дружной страны. Да и нищету испытать пришлось — тогда очень многие разом лишились работы, а кто не лишился, стал получать зарплату с большой задержкой, и часто не деньгами, а какими-то продуктами. Тревожность висела в воздухе, подпитываемая ночными пьяными криками во дворе, рассказами о бандитах, криминальными сводками по телевизору. Конечно мы, дети, не могли в полной мере почувствовать ужас того времени, ибо детство всегда прекрасно, но все же запомнилось многое такое, что уже впоследствии заставляло меня задуматься о том, как же приходилось выкручиваться нашим родителям, чтобы обеспечивать семье сносное существование.

Да, времечко было лихое… И когда я, маленькая, принималась листать эти старые пожелтевшие журналы, то передо мной восставал совершенно иной мир, казавшийся мне чудесным… Там много писалось о дружбе. О дружбе стран и народов. О том, что все люди хотят мира. О том, что «наша страна» — тот сказочный Советский Союз — идет курсом побед и свершений. Там были картинки и фотографии, и я любила их рассматривать, с горечью понимая, что сейчас все не так. А почему «не так», я себе объяснить не могла. Вроде и войны никакой не было, а отчего-то окружающие меня люди были не похожи на героев статей и рассказов из этих советских журналов. И уж тем более действительность была не похожа на ту, журнальную. Словно сейчас это был совсем другой мир.

Именно из тех советских журналов я и узнала впервые о Саманте Смит. Увидела ее фотографии… И она, девочка-миротворец, с этой своей милой, такой открытой и искренней улыбкой, надолго запала мне в душу. Я хотела знать о ней больше, и просила маму рассказать мне то, что ей известно.

«Какая это была чудесная девочка! — говорила мама. — Такая простая, не кривляка, умненькая. Ее имя было у всех на устах. Она показала народам Америки и Советского Союза, что мы не враги друг другу, что у нас много общего, что нам нечего делить и мы можем быть друзьями».

«А сейчас? Что с ней сейчас?» — спрашивал я, уже предчувствуя что-то нехорошее, ибо детская моя логика подсказывала, что такая, как Саманта, даже став взрослой, не могла просто взять и бросить свое дело, которым заслужила любовь миллионов, и сейчас была бы довольно известна.

И все же для меня стало потрясением, когда я узнала, что девочка-миротворец вместе с отцом погибла в авиакатастрофе. Я не хотела в это верить. Такого просто быть не могло! Почему именно Саманта⁈ Почему такая несправедливость⁈ Это что же будет, если все хорошие люди, и тем более дети, будут вот так бессмысленно погибать, не успев свершить еще многого такого, что сделало бы счастливыми всех людей?

Уже будучи взрослой, я натыкалась на разные публикации о той авиакатастрофе. По правде говоря, мелькала у меня догадка, что гибель Саманты была подстроена. Но я тут же отметала ее: как можно убить ребенка? Нет, такого не может быть. Я гнала прочь мысль о чьей-то злонамеренности, боясь утратить тот образ мыслей, который принято называть «верой в человечество». Но при этом часто задумывалась: а была ли Саманта опасна для кого-то? Увы, набираясь жизненной мудрости, я приходила к выводу, что да, была. Никто, очевидно, не ожидал, что благодаря своей исключительной харизме (так это обычно называют, но я предпочитаю говорить «Божья искра») она будет способна за короткий миг разрушить заботливо насаждаемые стереотипы, нужные тем, кто жаждал представить Советский Союз в образе Империи Зла. Так что все больше я убеждалась, что Саманту просто «убрали», хотя и не находила информации, доказывающей это. Были какие-то расследования, высказывались догадки… Но, видимо, следы были заметены очень хорошо, как умеют это прислуживающие Золотому Тельцу американские бездушные политиканы — истинные враги рода человеческого. Одно из расследований повергло меня в дрожь. Там были опубликованы записи с «черного ящика», запечатлевшие голоса обреченных людей в том самолете. «Нет, нет! — кричала Саманта.– За что⁈ Милый Боженька, я же хорошая!». Это были последние ее слова. Так погибла смелая девочка, несущая в мир абсолютное добро. Я потом долго представляла себе эти ее последние секунды — этот ужас, безысходность… И холодные мурашки бежали по моей коже.

Ну теперь-то я точно знаю, что Саманту убили. Это был ребенок-брильянт, который мог бы спасти мир, но ей этого не позволили. И я ненавижу их — тех, кто не позволил. Те, кто может убить ребенка в угоду своей подлой, алчной натуре — это даже не люди. Это темные сущности, которые следует безжалостно уничтожать. Я бы разорвала их собственными руками!

Впрочем, спокойно, Анна Сергеевна, спокойно… Наказывать врагов — не твоя прерогатива. Они все получат свое. Непременно. Ты это увидишь, и наконец удовлетворишь свою жажду мести. Там, где Серегин, которому сам Бог доверил быть Справедливым и Беспощадным Судией — там виновных карают по заслугам, невзирая на чины и богатства. И ни один мерзавец еще не избежал своей участи… А я — я непременно посмотрю на то, как поплатятся за свое деяние убийцы Саманты. И то, что здесь, в этом мире, она пока еще жива (и теперь уже точно не погибнет), ничего не меняет, ибо дело даже не в ней, а в том, что такое, не знающее границ, Зло не должно существовать в принципе. Ведь приказ на ее устранение уже отдан, и операция разрабатывается. Точнее, она разрабатывалась, пока Серегин не вмешался в местную историю и не принялся гвоздить по пустым американским головам тяжелой дубиной. Я не очень-то близка с Бригиттой Бергман, для меня эта немка слишком холодна и беспощадна, но в данном случае могу только приветствовать, что несостоявшимися убийцами Саманты Смит занялась как раз она — наша безжалостная фрау Немезида.

Познакомившись и побеседовав с семейством Смитов, я поняла, что родители Саманты сами по себе уникальны. Это были абсолютно ментально здоровые люди. Они воспитывали свою дочь свободной личностью, что отнюдь не означает вседозволенности и потакания. Они не навязывали ей своего мнения, побуждая к тому, чтобы ребенок доходил до всего сам. И лишь мягко направляли. Мне сразу стало ясно, что это глубоко верующая семья. Эти люди не просто верили в Бога — они Ему доверяли, то есть без ропота и протеста принимали Его волю, исходя из того, что все, что бы ни задумал Всевышний — правильно. Артур и Джейн были из той породы людей, кто всегда открыт миру и готов приобретать новый опыт; они любили жизнь и не страдали предрассудками и предубеждениями. Конечно же, только такие родители могли воспитать столь необычного ребенка…

Саманта же оказалась довольно застенчивой, скромной девочкой, несмотря на свою славу, что была как раз в разгаре. Этот ребенок оказался совсем не подвержен звездной болезни. Как маг Разума я отчетливо ощущала исходящее от нее свечение. В ней отчетливо просматривался потенциал мощнейшего мага Истины, и Дима подтвердил мои предположения… Тринадцать лет — как раз тот возраст, когда в юном человеке может прорезаться Талант. Только вот маги Истины бывают разные, и Саманта, конечно, станет совсем не такой, как Бригитта Бергман.

Сама внешность Саманты располагала к себе сразу. Девочка-лучик, глядя на которую, любой преисполнялся радости. Веснушчатый носик, большие глаза, милая улыбка… По-детски непосредственная, и в то же время поразительно мудрая, она неизменно удивляла всех, кто с ней общался. Смелость в ней сочеталась с умением высказывать свои мысли весьма деликатно. Очевидно, из-за этого ее называли «девочка-дипломат», но это было неверно. Меньше всего она думала о «дипломатичности» своих высказываний. Просто она была собой — такой, какой воспитали ее родители. Не притворялась и не лукавила, была вежлива и уважительна к другим. Теплая энергия любви струилась вокруг нее, щедро наполняя каждого, кто оказывался рядом. И я все больше понимала, что второй Саманты быть не могло. Она была создана такой и пришла ради великой цели, и, хоть ее жизнь в нашем мире оборвалась в самом начале, оставила заметный след в истории и в сердцах, и ее помнят до сих пор. Образ этой девочки служит примером истинным миротворцам. Она все же успела совершить многое: показала человечеству, что все мы одинаковые и хотим одного и того же — мира на земле. Но именно поэтому Саманта и стала опасна для таких, как Рональд Рейган, и их хозяев, ведь она взрослела, умнела, покоряя сердца целых народов, и в дальнейшем рот ей было бы уже не закрыть. Эх… я думаю, что, останься эта девочка жива в моем мире, и вся история пошла бы по другому, гораздо более счастливому пути. Да и не одна я так думаю. «Блаженны миротворцы»… Что ж, отныне Саманте суждено проявить весь свой потенциал. Ей уже ничего не угрожает.

Между прочим, ее мать, Джейн Смит, оказалась в некотором смысле моей коллегой. Она была соцработником и занималась неблагополучными подростками. А тут надо иметь крепкий стержень… С подобной работой абы кто едва ли справится — тут недостаточно образования и душевных качеств. Тут именно Призвание нужно иметь. А Призвание — оно всегда свыше. И очень хорошо, когда имеется концепция Бога-учителя, Слово которого понимаешь и следуешь ему.

Все, что касается концепции Бога-учителя, я без труда считала у Джейн. Артур же, безусловно признавая Единого Творца всего сущего и волю Его, был больше склонен к философским изысканиям. Но в главном мысли этих двоих текли в одном русле (что, к сожалению, в нашем мире довольно большая редкость). И неудивительно, что именно в этой семье, приверженной духовным ценностям, родился такой ребенок, как Саманта… Это — благословение Господне, и награда, и испытание.

В силу того, что эти люди очень легко приняли то невозможное, что случилось, мне с ними, как и Серегину, было просто. Беседы с четой Смитов доставляли мне удовольствие, а на Саманту я налюбоваться не могла, вспоминая ее фотографии из советских журналов. Девочка сразу подружилась со всеми моими подопечными: ее внутренний свет привлекал их, как мотыльков. Я заметила, что даже моя Ася-Матильда, которая выглядит как уже вполне оформившаяся барышня, очень тянется к юной американке. Очевидно, на ее порывистую натуру и взрывной характер хорошо действуют уравновешенность и рассудительность Саманты. И та тоже восприняла новую знакомую, несмотря на то, что Ася была одета в камуфляжную форму и имела в плечевой кобуре настоящий пистолет Федорова, снаряженный боевыми патронами. Ведь Ася-Матильда является личным адъютантом мистера Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего, а в глазах набожной Саманты Смит это очень высокое звание.

«Чертенок и ангелочек», — с умилением думала я, глядя на две головки, светленькую и темненькую, когда эти две девочки шли рядом.

Когда было решено устроить семейству Смитов экскурсию в Аквилонию, меня назначили сопровождающей, чему я весьма была рада. Джейн и Артур расспрашивали меня о том, как там живут люди, вероятно, опасаясь, что могут столкнуться там с чем-то неприятным — Каменный век, как-никак, и первобытные люди. Но я не вдавалась в подробности, интригуя их еще больше. Я была уверена, что они испытают приятное удивление, увидев воочию процесс зарождения государства. И не абы какого — а государства справедливого, ничего общего не имеющего с миром наживы и капитала. Они и не представляют, что такое возможно: жить без вражды с соседями, не делить общество на сословия, заботиться обо всех, а не только о тех, кто владеет материальными благами. Словом, их ждет много удивительных открытий… Ну и приятных впечатлений, разумеется. Ведь визит наш приурочен к Дню Осеннего Равноденствия, совмещенному с Праздником Урожая — а это один из четырех главных праздников у Прогрессоров. Вместе с нами на этот праздник отправляются Владимир Высоцкий с Мариной Влади, да Кобра с Мишелем, пожелавшим, помимо всего прочего, проведать старшего брата Ники вместе с семейством. И я, вместе с гавриками, тоже, наконец, увижу это таинственное действо, о котором премного наслышана.

Часть 96

Часть 96

6 апреля 1985 года, 02:45 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Вполне ожидаемо резьба в черепушке у Рейгана начисто сорвалась после первой же сенсационной публикации Сеймура Херша, и начались традиционные в таких случаях танцы с саблями. Сначала, как и в случае с семейством Смитов, последовала попытка арестовать или убить знаменитого журналиста. Формулировка предъявленного обвинения та же самая, что и в случае с семьей Смитов — «антиамериканская деятельность» и «сотрудничество с врагом». Тут и самый тугодумный тугодум поймет, что это таким оригинальным образом мистер Рейган и его команда объявляют мне войну.

Парировать данную угрозу я послал Кобру вместе с взводом первопризывных амазонок, благо она сама напрашивалась на это задание. Приказ был простой — живым брать только старшего ФБРовской команды, а от остальных мне нужны только отрезанные уши в полотняном мешочке, и более ничего. А нашу Грозу Драконов хлебом не корми, дай только поубивать Дочерью Хаоса нехороших людей.

Результат получился выше всяких похвал. Таких кровавых уличных разборок Нью-Йорк не увидит еще лет двадцать или около того, тем более что дело происходило не в негритянском Гарлеме или латиноамериканском Бронксе, а на респектабельном Манхэттене, прямо у офисного здания газеты «Нью-Йорк Таймс». И, что самое главное, во время скоротечной стрельбы не пострадал ни один случайный прохожий, хотя оружие использовалось далеко не самое гуманное. От эвакуации на «Неумолимый» Сеймур Херш отказался, после чего прямо на глазах изумленной публики произошла обратная амбаркация взвода футуристически обмундированных амазонок на исходные позиции через раскрывшийся портал. И вот уже нет никого на сорок третьей Западной улице, только трупы людей «в штатском».

Если история с Самантой Смит вышла шитой-крытой (ибо произошло все без свидетелей, в глухой захолустной американской глубинке, да и агенты пытавшиеся произвести арест остались живы-здоровы, очнулись в опустевшем доме и, почесывая бока, поехали докладывать начальству), то на этот раз все было совсем не так. Скандал громыхнул просто необыкновенный. Патриотический акт две тысячи первого года, Гуантанамо, Абу-Грейб и другие эксцессы неуправляемой «демократии» были еще впереди, а вот Рональд Рейган действует так, будто время скакнуло вперед, во времена Буша-младшего и позже. Или, наоборот, все откатилось назад, к истерике маккартизма, ведь тогда для разгула репрессий против друзей и сочувствующих Советскому Союзу американским элитам не потребовались даже теракты, вроде тех, что случились одиннадцатого сентября. А это значит, что возможность подобных взбрыков вшита у янки на уровне культурного кода. Кстати, Роберт Хайнлайн в одном из своих романов писал, что бывает, если в одном экономичном флаконе соединить прокурора-маньяка и судью-взяточника, за денежку малую готового проштемпелевать любой ордер, хоть в отношении Иисуса Христа, хоть Джорджа Вашингтона.

Закончив с этим делом, я бросил Акт об объявлении войны на стол в Овальном кабинете, объяснив, что не вижу причин стеснять себя в ответных действиях, при том, что противная сторона де-факто ведет так, будто уже сама официально объявила мне войну. При этом в акте было отмечено, что моя вражда — не с американским народом, и даже не с государством в целом, а исключительно с зажравшимися и очешуевшими от этого элитами, возмечтавшими о мировом господстве. Этого не будет, а будет Америка страной как все прочие. Одну копию этого акта я послал в редакцию «Нью-Йорк Таймс», и еще одну — в «Правду». Также по советским армейским каналам экстренной связи передал сигнал «Гроза-85», что был мгновенно доведен до министра обороны маршала Соколова и начальника генерального штаба маршала Ахромеева. А они этого только и ждали — как манны небесной. По всей протяженности линии соприкосновения Организации Варшавского Договора и НАТО, а также в западных военных округах СССР, в воинских гарнизонах началась та лихорадочная суета, которая обычно предвещает или что-то вроде операции «Дунай», или начало большой войны.

Примечание авторов:* операции «Дунай» — ввод войск Организации Варшавского Договора (в первую очередь советских) в Чехословакию.

Конечно же, разведки стран НАТО обнаружили начало большой движухи, в первую очередь, по результатам радиоперехватов, но предпринять что-либо уже не успевали, и не могли успеть, потому что к тому моменту «Стилеты», «Каракурты» и груженые «Шершнями» «Святогоры» уже покидали ангары «Неумолимого», зависшего в двух тысячах километрах над Исландией. Если Рейган решит зайти сразу со стратегических козырей, то с такой позиции лазеры дальней самообороны линкора смогут с легкостью сбивать как стартующие из шахт «Минитмены» и «Титаны», так и уничтожать уже разделившиеся боеголовки вплоть до момента их входа в плотные слои атмосферы. А еще отсюда удобно контролировать воздушное пространство над европейско-атлантическим театром военных действий, чтобы своевременно сбивать переделанные в носители крылатых ракет бомбардировщики Б-52G. И только если в Вашингтоне замешкаются с крайними аргументами, я сначала зачищу от присутствия НАТОвского ядерного оружия Западную Европу (включая Францию, пусть не обижаются на меня медам и месье), и только потом приступлю к выносу ногами вперед американского стратегического потенциала.

Тишина над Европой лопнула орудийными залпами ровно в полночь по среднеевропейскому времени, потому что именно в этот момент советская артиллерия открыла беспощадный прицельный огонь на поражение по военным целям на территории Западного Берлина. И одновременно с этим на европейские страны НАТО и примкнувшую к ним Францию обрушились безжалостные «Каракурты», «Шершни» и «Стилеты». Упреждающий удар как он есть. В первую очередь атаке подверглись пункты базирования оперативно-тактических ядерных ракет и наземные пусковые установки крылатых ракет «Томагавк», военные и гражданские аэродромы, позиции зенитно-ракетных комплексов, хранилища топлива, опять же без различия гражданской и военной принадлежности, пункты связи и управления, в том числе правительственные здания. Там, где это позволяет прозрачность атмосферы, к поражению целей подключаются лазеры дальней самообороны линкора, особенно если дело касается таких «легких» целей, как топливные емкости и самолеты на стоянках. А над морскими просторами, как и в мире семьдесят шестого года, под прикрытием «Стилетов» и по наводке орбитальной сканирующей сети действуют «Шершни», переквалифицированные в охотников за подводными лодками. Найди подводную смерть и убей ее, пока она сама не убила миллионы людей.

И нет в моем сердце ни жалости, ни сожаления, ведь мне известны безумные замыслы противной стороны и ее кровожадные планы. Если я хорошо сделаю свое дело, то этот мир никогда не узнает ни распада Югославии, ни бомбежек сербских городов и сел, не случится трагедии Ирака, Сирии и Ливии, на Северном Кавказе не заполыхает Чечня вместе с окрестными регионами, а восточных немцев не продадут на запад оптом, будто стадо баранов, за миллиард марок. Это сейчас эти наивные люди думают, что там их ждет рай, а на самом деле их участь — быть гражданами второго сорта среди сытеньких и тупеньких западных бюргеров. И, самое главное, Запад никогда не вломится на исконно русские территории Прибалтики, Украины и Молдавии, не подвергнет мучениям и издевательствам миллионы людей. Именно ради этой цели Рейган, Коль, Тэтчер и множество их подельников и миньонов приговорены, и приговор этот не подлежит ни обжалованию, ни пересмотру. А рано утром на всем протяжении линии соприкосновения взревут моторы тысяч танков Организации Варшавского Договора, и начнется наземная операция, в которой мой десантный корпус будет стоять, грубо говоря, на подхвате, занимать критически важные рубежи, мосты и населенные пункты и передавать их наступающим советским, восточногерманским, чехословацким (и так далее) войскам восточного блока стран народной демократии.

И вот только что поступила еще одна новость. При поражении целей второй очереди достоверно установлена ликвидация двух таких одиозных политических персонажей, как Маргарет Тэтчер и Гельмут Коль. Голову западногерманского канцлера, кстати, я обещал Бригитте Бергман. Чуть попозже надо будет выбрать время, сходить в местный Фюрстенвальде и забрать к нам ее сестру-близнеца. А вот по поводу той Бригитты Бергман, что осталась в семьдесят шестом году, придется заходить сильно издалека, например, через Просто Леню и Эриха Хоннекера, поскольку Бригитта Бергман из того мира является действующим офицером спецслужб. При таких обстоятельствах любой несанкционированный контакт с ней недопустим, так как может вызвать подозрение у начальства и сопротивление со стороны самой геноссе Бергман. Или не стоит так спешить? Вот выйдет пациентка в запас через шесть лет, тогда к ней и можно будет обращаться, не вызывая подозрений. А пока — терпение и еще раз терпение.

6 апреля 1985 года, 08:25 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Операция по укрощению строптивца Рональда прошла, можно сказать, на грани фола. Не успели мы закончить с изрядно подзатянувшейся зачисткой Европейского ТВД (совсем не просто и не быстро было пустить дымом на территории противника все запасы жидкого топлива, подавить все ЗРК и порезать лазерами в лом все военные самолеты, а также потопить все американские, британские и французские подводные лодки, то и дело перехватывая стартующие с них крылатые и баллистические ракеты), как из американских позиционных районов межконтинентальных ракет в небо толпой полезли «Минитмены» и «Титаны». Дядя Рональд, видимо, совсем обезумел, и перед лицом неминуемого поражения стал согласен даже на «нулевой» вариант. Но я играть в такие игры не собирался ни в каком случае, и поэтому принял меры подстраховки. Тем не менее дело вышло жарким.

Лазерные установки дальней самообороны верхней полусферы открыли огонь по стартующим ракетам в ту же миллисекунду, как датчики наведения обнаружили первый факел двигателя пробившегося через облака «Минитмена». Эти установки потому и называются «дальней самообороной», что в открытом космосе прецизионные системы наведения гарантируют поражение точечной цели на расстоянии до пятидесяти тысяч километров, а в данном случае дистанция была на порядок меньше. И живые операторы в цепи принятия решения отсутствовали напрочь, а у главного артиллериста «Неумолимого» со стороны псевдоличностей Виктора Корнелия реакция ничуть не хуже, чем у суперкомпьютера.

Активный участок траектории баллистических ракет занимает где-то сто восемьдесят секунд у «Минитмена» и триста тридцать шесть секунд у «Титана-2», и ни одно мгновение этого времени не прошло даром. Из девятисот «Минитменов» восемьсот пятнадцать были сбиты на этапе работы первой ступени, остальных карающая длань «Неумолимого» настигла во время работы второй ступени; до запуска третьей ступени не дожила ни одна ракета. Из двадцати стартовавших ракет «Титан-2»* (одна при попытке запуска взорвалась прямо в шахте по техническим причинам) на этапе работы первой ступени были сбиты все двадцать. Обломки сбитых ракет, включая боеголовки, выпали в осадок широкой полосой, главная ось которой начиналась от широты озера Верхнего и заканчивалась где-то в районе Северного полюса.

Примечание авторов:* жидкостные ракеты «Титан-2» были очень мощными, способными забрасывать на межконтинентальные расстояния сверхтяжелые боеголовки W-53 массой в четыре тонны и тротиловым эквивалентом в девять мегатонн, но к началу восьмидесятых годов у них вышел срок годности. Две серьезные аварии с этими ракетами произошли в 1970-х годах, и еще одна, с взрывом ракеты в шахте и выбросом покалеченной боеголовки прямо через бетонную крышку случилась в 1980-м году, из-за чего с июля 1982 года их стали снимать с боевого дежурства. На 1985 год из шестидесяти ракет в шахтах осталась только двадцать одна единица.

При этом одна боеголовка от ракеты «Титан-2» вместе с неотработавшей второй ступенью выпала в осадок в черте канадского города Виннипег. Термоядерного взрыва не случилось, ибо система предохранения от несанкционированного срабатывания оказалась на высоте, но тем не менее получилось очень интересно, поскольку при смешивании вырвавшееся из разрушенных баков топливо аэрозин и окислитель тетраоксид азота самовоспламеняются почти мгновенно. Это весьма удобно, поскольку ракетному двигателю не требуется система зажигания, и в то же время крайне опасно, так как даже небольшая утечка приводит к пожару и катастрофе. А если учесть, что аэрозин очень токсичен, получается два в одном флаконе: сильный взрыв с пожаром и химическое заражение, что в сумме погубило до тысячи мирных канадцев.

При этом мне, конечно, приятно, что не произошло самого худшего, однако, если бы боеголовка все же взорвалась, я бы не стал впадать в мировую скорбь. На войне как на войне. Канада — один из ближайших и вернейших американских союзников, наряду с Аргентиной, надежное убежище нацистов всех мастей, в первую очередь, украинских бандеровцев, а потому должна нести свою долю ответственности за все, что учинили их старшие подельники.

И в то же самое время в нижней полусфере Виктор Корнелий отслеживал и отрабатывал несколько тысяч целей различной степени важности, включая несколько десятков успевших стартовать «Першингов», «Трайдентов» и «Томагавков». Если с баллистическими ракетами, взлетевшими с суши или из-под воды, все было довольно просто, то крылатые ракеты, летящие на сверхмалых высотах с огибанием рельефа местности, в облачную погоду были особенно опасны. Местные радары ПВО в этом случае совершенно беспомощны, что доказывает история Матиаса Руста, который таким же образом, прижимаясь к земле, долетел от ФРГ прямо до Красной площади в Москве. Впрочем, Виктору Корнелию для успешного выстрела было достаточно секундного появления «Томагавка» в просвете облачного покрова, а несколько раз крылатую смерть перехватывали «Стилеты».

Но все равно, пока в воздухе оставалась хотя бы одна ракета, а под водой в восточной Атлантике еще ходили натовские подлодки, расслабляться нельзя было ни на секунду. Часть вражеских атомных подводных лодок с началом боевых действий ушла на глубины ниже термоклина и попыталась там отсидеться. Но это все было пустой тратой времени, потому что пеленговали мы их не гидроакустическими методами, а торпеды УГСТ-1 способны атаковать цели почти во всем диапазоне глубин, доступных американским атомным субмаринам. А если какая-нибудь подводная лодка нырнет глубже, чем позволено, то, как «Трешер», сама пересечет границу между бытием и небытием. Так тоже случилось пару раз, причем оружие по этим субмаринам мои «Шершни» применить так и не успели. Когда ракета, только что вышедшая из шахты, при попадании лазерного луча взрывается в паре сотнях метров над поверхностью воды, на лодке это слышат, и, подозревая, что смерть уже нависла над головой, заученно пытаются уйти на глубину, и не всегда вовремя останавливаются. И всё, мистеры американские подводники: пишите письма из ада. Впрочем, так или иначе, исход всегда один — от моих истребителей подлодок не ушел никто.

Однако на этой охоте за атомными субмаринами запас противолодочных торпед в арсеналах линкора почти иссяк, а от американских берегов к своим позиционным районам уже идут дополнительные американские подводные лодки, на момент начала конфликта находившиеся в своих базах. И выход тут один — после отражения атаки межконтинентальных баллистических ракет «Неумолимому» необходимо слезать со своего насеста над Исландией и с высоты около пятисот километров начинать давить критически важные цели главным калибром до тех пор, пока угроза территориям Советского Союза и его сателлитов не снизится до нуля. И только потом на развалинах былого американского величия можно разговаривать разговоры с более-менее вменяемыми деятелями, вроде Джорджа Буша-старшего, и судить невменяемых, таких, как дядя Рональд.

По счастью, в других мирах рисковать подобным образом мне уже не потребуется. После «успехов» Горбачева на ниве прекращения Холодной Войны потенциал первого удара в Европе демонтирован, а сами американские стратегические силы значительно сокращены вроде бы как за ненадобностью. Ну ладно, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Тысяча шестьдесят второй день в мире Содома, утро, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

Ах, визит в Аквилонию — это всякий раз увлекательнейшая экскурсия! Там все так не похоже на то, что меня обычно окружает… Не каждый там сможет постоянно жить, конечно — для этого надо иметь определенный склад личности. Я бы не смогла, пожалуй. А вот Высоцкому там после первого посещения понравилось, и пока в Асгарде продолжалось лето, он бывал там довольно часто… Кроме того, после магической инициации, став полноправным магом-бардом, он прямо-таки расцвел. Так изменился, что просто удивительно: посвежел, подтянулся и будто бы приобрел второе дыхание.

Я, по правде говоря, до этого думала всякое, хотя ни с кем своими соображениями не делилась. Я рассуждала: вот, если у Владимира Семеновича начнется спокойная размеренная и счастливая жизнь, вдруг исчезнет тот нерв, тот надрыв, который вызывал такой отклик в сердцах и делал его образ столь неповторимым, а творчество — уникальным? Но оказалось, что талант от обстоятельств не зависит. Нерв из его песен никуда не делся. Ведь он узнал так много за это время! О тех мирах, где творились чудовищные вещи, о космических существах, о иных цивилизациях. Да и сама жизнь в столь удивительном мире дает столько разнообразных тем! Высоцкого привлекала Аквилония как благословенный остров среди дикой природы, еще не покоренной человеком. Образы отцов-основателей уже нашли отображение в его творчестве — он «показывал» мне эти песни. Он вообще постоянно находится в высоком творческом тонусе и строчит свои тексты буквально на ходу. Глаза его сияют, и он весь погружен в свое дело.

Что касается концертов, то тут никто Владимиру Семеновичу не вставляет палки в колеса, как было В ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ. Он уже несколько раз выступал на стадионах в родном мире, а также в полевых условиях перед солдатами в мирах сорок второго и пятьдесят третьего года. В родном мире некоторые товарищи от культуры встали было насмерть против такой идеи, но Просто Леня, обычно такой добродушный, рявкнул на них тигриным рыком, отчего они все разом куда-то делись, умерли, наверное. Были у Высоцкого выступления и в Аквилонии, и в боковом мире Мизогинистов, в бывшем Царстве Света, где вместе с местными женщинами, затаив дыхание, его слушали солдаты и офицеры Велизария и Багратиона. Также он дал несколько концертов на «Неумолимом», где ему яростно хлопали неоримские лейтенантки и бойцы особого десантного корпуса генерала Бережного. И все это делает его абсолютно счастливым.

Счастливый Высоцкий — это сгусток искрящегося веселья и кипучей энергии. У него появилась куча друзей, и дружба эта проявляется не в буйных алкогольных посиделках, а в радостных встречах, когда в узком кругу звучит гитара, и с каждым можно побеседовать по душам, называя вещи своими именами, ничего не опасаясь, ни о чем не беспокоясь. Володя и не вспоминает об алкоголе, и лишь иногда в его песнях появляются ироничные упоминания о «зеленом змие», вызывающие восторг у тех, кто еще помнит подобные утехи. Собственно, Высоцкий избавился от зависимости, и теперь, попади к нему в рот спиртное, это не стало бы началом запоя. Но у нас, в Тридесятом царстве, как и в Аквилонии, алкоголя нет. Совсем. Что примечательно — никто об этом не страдает, так как все при деле. У наших местных людей, что собрал вокруг себя Серегин, и у нового разноплеменного народа, населяющего долину реки Гаронна в мире Каменного века, просто не возникает побуждения создавать себе искусственное веселье. Их ментальность здорова. А здорова она потому, что живут они в хорошо устроенном обществе, не испытывая ни гонений, ни несправедливостей; их не эксплуатируют, не вынуждают выбивать себе место под солнцем, и при этом не оставляют с бедой один на один, не бросают в затруднениях. И в обоих случаях все это — СИСТЕМА. Прочная и хорошо контролируемая. Что касается Аквилонии, то это удивительная страна! Я бы назвала существование этого государства феноменом, если бы не знала его предысторию. Ну а тем, кто сам за себя в ответе и с любовью в сердце готов покорять новые миры — тому и Бог помогает! Уж это я хорошо усвоила.

Я не могла не заметить, что отношения Владимира Семеныча с Мариной как-то… разладились. Собственно, этого можно было ожидать, и мадам Влади я об этом предупреждала. Но у нее, очевидно, так и не получилось измениться вместе с мужем. Они отдалялись друг от друга, и это было настолько же печально, насколько и закономерно. Влади была слишком приземленной, слишком амбициозной женщиной, чтобы принять свое новое бытие. Когда Володя окончательно и бесповоротно бросил пить, она ощутила себя ненужной. Высоцкий стал самодостаточным, перестал нуждаться в ее «помощи», а все его проблемы решались по щелчку пальцев, если не моих, то Ники-Кобры, до Серегина дело еще ни разу не доходило. Марине Влади чужды и общество яростных борцов за справедливость, и первозданный мир Каменного века. Ей хочется блистать, вести светскую жизнь. Чужачкой она выглядит и среди суровых воинов, и среди простых тружеников. Ее не прельщает идея участвовать в построении новой, невиданной цивилизации, и не одолевает жажда делать мир чище и добрее. Она тоскует по своей прошлой жизни во Франции, тихой, благоустроенной, предсказуемой… Только нет больше ни того привычного мира, ни той жизни, а на их месте кипит, створаживаясь в новые формы, яростный человеческий океан. Там, куда приходит Серегин, ничего не остается таким, как прежде.

Можно ли спасти эту пару? И стоит ли? Этот вопрос терзал меня уже давно. И я решила так: во время посещения Аквилонии понаблюдаю за ними, настроившись на высокие вибрации — и тогда картина прояснится, от чего и нужно будет плясать в дальнейшем.

Отправиться в Каменный век нам предстояло довольно большой компанией: я с гавриками, в том числе с юной женой Димы-Колдуна, Высоцкий с Мариной, а также семейство Смитов. Родители Саманты казались невозмутимыми, но сама девочка-лучик была очень оживлена. До чего же чудесный ребенок! А ведь тринадцать лет — это тот возраст, когда милые дети превращаются в подростков, и их характер несколько меняется: одни становятся угрюмыми и скрытными, другие — нервными и вспыльчивыми. Они уже понимают, что детская непосредственность может показаться неуместной, и напускают на себя важности, в то время как им хочется открыто проявлять свои эмоции.

Но все это было не про Саманту. Эта удивительная девочка с лучистыми глазами проявляла живой интерес к предстоящему приключению и смело высказывала мне свои соображения. И если ее родителей беспокоил вопрос, как себя вести там, в Каменном веке, то ее волновал сам факт предстоящего визита в еще одну сказочную страну, только эта сказка была не волшебная, как в Тридесятом царстве, а естественнонаучная. Ну разве же это не чудо, когда цивилизация возникает, и даже укрепляется, там, где ее не должно быть по определению?

Подошли Ника и Мишель. В последнее время наша Гроза Драконов стала похожа на довольную собой пантеру Багиру из мультфильма про Маугли — вся гладкая, лоснящаяся, с перекатывающимися под кожей мышцами. Да и Мишель из унылой тени самого себя превратился в бодрого и энергичного мужчину неопределенного возраста, приобретающего все большее сходство с Серегиным.

Осмотрев нашу компанию, Ника сказала:

— Я вижу, все уже в сборе… Ну что ж, леди и джентльмены, прошу занимать места согласно купленным билетам. Мы отправляемся.

Мир Прогрессоров, 1 октября 4-го года Миссии. Четверг. Вечер. Народная республика Аквилония, Асгард, площадка для праздников

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

И вот настал этот момент — Кобра взмахнула рукой, и через раскрывшийся портал мы шагнули на благодатную аквилонскую землю, где уже в разгаре был вечер первого октября по местному календарю… Как мне во время прошлого визита пояснил Сергей Петрович Грубин, в их обществе в ходу астрономический календарь, в котором зимнее солнцестояние соответствует первому января, летнее — первому июля, весеннее равноденствие — первому апреля, а осеннее — первому октября, и каждому такому событию соответствует свой праздник — Нового Года, Середины Лета, Наступления Весны и Сбора Урожая. Первобытные дети природы — люди бесхитростные, и для них такая простая система подходит наилучшим образом.

Смиты, очевидно, предполагали, что их тут же окружат и начнут бурно приветствовать. Но все было довольно сдержанно, хотя встретили нас, как всегда, сердечно — все три отца-основателя и одна мать-основательница (то есть Сергей Петрович Грубин, Андрей Викторович Орлов, Антон Игоревич Юрчевский и его супруга Марина Витальевна Хромова-Юрчевская). Чуть поодаль стояли капитан третьего ранга Лазарев, адмирал Толбузин, Алексей Михайлович Гернгросс, майор Агеев вместе со своими темноэйджеловскими женами, и множество другого не менее уважаемого народа. Мы тут дорогие и желанные гости — как говорит Серегин, соседи с фланга и союзники. Если на Аквилонию налезет кто-то большой, с кем они не смогут справиться сами, то сюда явится император Сергий со всей своей королевской ратью и вытряхнет негодяев из их шкур. Впрочем, в гостеприимстве аквилонцев нет и тени меркантильного расчета: с хорошими людьми они всегда общаются по-хорошему, вне зависимости от того, будет от них какая-нибудь польза или нет.

Как только закончился ритуал официальной встречи с взаимными представлениями и рукопожатиями, Высоцкий, с неизменной гитарой за плечами, тут же принялся обмениваться новостями со своими добрыми знакомыми. Самым горячим его поклонником оказался Валера. Между прочим, после знакомства с Высоцким он тоже решил стать бардом, и в нем открылся талант к написанию довольно неплохих текстов. И теперь он не отлипал от своего кумира и всюду сопровождал его. Владимиру Семенычу льстило внимание юного прогрессора, и он даже подарил ему гитару с автографом.

Маринка же, в джинсиках и свитере, с накинутой на плечи шалью, зябко ежилась и потерянно улыбалась, через силу пытаясь быть приветливой. Она понимала, что глупо следовать за мужем хвостиком, но такое желание отчетливо читалось в ее глазах, беспрестанно следящих за супругом и сужающихся, когда рядом с ее Володей появлялась очередная представительница женского пола. А их там было много, в десять или двадцать раз больше, чем мужчин, и среди них попадались премиленькие экземпляры, зачастую довольно экзотического облика. Ну чем плоха, к примеру, тактик-капитан Итена Клэн? Мне рассказывали, что темные эйджел, в том числе и полукровки, с особенной охотой сходятся с гениями из числа хумансов в надежде родить от них ребенка, желательно самца, который бы унаследовал долголетие и острый ум матери-эйджел и гениальность отца-хуманса.

Что касается родителей Саманты, то они были несколько удивлены тому, что все происходящее вокруг нас никак не подпадало под определение «Каменный век», а многочисленные аборигенки совсем не походили на грязных вонючих дикарок. Больше всего собирающиеся на площади люди напоминали участников этнографического фолк-фестиваля коренных народов где-нибудь в Канаде, даже несмотря на то, что были изрядно прослоены людьми в военной форме русского, советского и галактического имперского образца. Посмотрите направо — там представительницы вымершей в наше время полуафриканской народности Дети Тюленя, посмотрите налево — там громоздкие коренастые неандерталки, горхини и чуть более изящные рабочие остроухие. Всем им хочется войти в семью, чтобы был муж, дом, очаг и много-много детей, и поэтому все они радуются сегодняшнему дню, ибо свадьбы в Аквилонии играют именно во время таких праздников.

А Володя тем временем раздавал любезности направо и налево… Женщины млели в его присутствии, смеялись его шуткам, и все это выглядело совершенно невинно и мило. Но Влади так не казалось. Ее внутренне напряжение считывалось мной как темный вибрирующий сгусток. Однако все остальные ни о чем не догадывались и воспринимали эту пару как счастливых и влюбленных друг в друга людей. И только Сергей Петрович, кажется, о чем-то догадывался… но, разумеется, молчал, не считая нужным лезть в чужую личную жизнь. У них, у мужчин, так…

На площади перед заводью Ближнего, где, чуть в стороне, будто памятник самому себе, на берегу стоял коч «Отважный», все уже было готово к празднику Урожая, приуроченному ко дню осеннего солнцестояния. Все, что летом произрастало на полях, убрано в закрома, и теперь по этому поводу можно и повеселиться. Огромной кучей в виде «вигвама» с двухэтажный дом сложены отходы лесопильного производства, обильно политые густой жидкостью с острым запахом скипидара, а чуть в стороне возвышается помост, что служит сценой для произнесения речей и выступлений самодеятельных артистов. И не только самодеятельных — сегодня на этой сцене будет выступать Владимир Высоцкий. А вон там, чуть поодаль — столы с угощениями, и у котлов и шашлычных жаровен шуруют девицы из кухонного наряда, готовые всех и каждого обеспечить разными местными вкусностями.

Смиты глазели на все это, раскрыв рты. Я обратила внимание, что они то и дело втягивают носом воздух, делая глубокий вдох, и улыбнулась про себя: каждый, кто попал сюда впервые, делает то же самое. Атмосфера-то то здесь абсолютно незагрязненная! Состав ее изрядно отличается от того, что имеет место быть в их мире: воздух здешний — настоящий эликсир долголетия. Наверняка у них еще и голова кружится с непривычки. Да, по первости Каменный век пьянит всех, кто здесь оказывается…

Саманта же вела себя совершенно раскованно. Она улыбалась и махала рукой всем, кто попадал в ее поле зрения, и те неизменно отражали ее улыбку — такую искреннюю и лучезарную. Вот к нам подошел Антон Хорьков, а с ним восемь девушек-подростков: четверо беленьких кроманьонок и четверо темнокожих. Они вежливо и вполне цивилизованно поздоровались с незнакомой им прежде Самантой, а потом непринужденно потерлись носами с моими гавриками и любезной Лидусей, которая, впрочем, приняла этот жест дружественного общения как должное.

Тут-то и пришло время отвечать на вопросы Смитов и пояснять, что тут к чему. Они явно были ошарашены и тем, что видели, и моими комментариями. Джейн даже не удержалась и в какой-то момент воскликнула: «Как многоженство — я не ослышалась⁈»

И в этот же момент она увидела священника, который, во всем своем приличествующем случаю облачении, направлялся в нашу сторону.

— Задайте ваш вопрос ему, — шепнула я ей. — Это падре Бонифаций, примас местной церкви и автор писания Шестого Дня Творения, еще, правда, не закончено. Тут, за сорок тысяч лет до нашей эры, когда еще не произошли события, описанные даже в Ветхом Завете, из всей Библии действительной осталась только книга Бытия, которая, впрочем, полностью соответствует современным нам естественнонаучным представлении о происхождении мира. Для местных людей Бог-Отец, Творец Всего Сущего — не далекая абстракция, а непосредственный начальник, организовавший эксперимент по построению цивилизации в эти дикие времена. Время от времени Он делает Аквилонии подарки, а потом проверяет местных людей на бдительность, стойкость и человеколюбие. Поэтому тут говорят, что если тебе под руку положили топор, придется рубить, а если пулемет, то стрелять. Местные люди никогда ничего не просят у небесного покровителя, но всегда благодарят его за урожай с полей, приплод стад, здоровое потомство и удачу в делах. На заседаниях местного Сената падре Бонифаций сидит рядом с его председателем мистером Грубиным, и его голос слышен при любом обсуждении.

Когда отец Бонифаций подошел, я представила ему новых лиц в нашей компании.

Чутко уловив беспокойство четы Смит, он с мягкой улыбкой обратился к ним:

— Могу ли я чем-то помочь вам — например, разрешить какие-либо морально-нравственные затруднения, возникшие у вас при знакомстве с нашим миром?

Я перевела фразу, и Джейн, быстро переглянувшись с мужем, произнесла:

— Да, святой отец… Скажите, разве не говорил Господь, что у каждого мужчины должна быть своя жена, и у каждой женщины свой муж?

— Говорил, дочь моя, — терпеливо ответил священник на довольно понятном английском языке, — но Он не говорил, что это обязательно должна быть единственная жена. В обществе, где количество мужчин, в общем и среднем, равно количеству женщин, сказанное вами обладает непреложной истиной, но здесь все совсем не так, и количество женщин раз в двадцать превышает количество дееспособных мужчин, мы без колебания используем еще одно наставление Господа — о том, что не человек должен быть для субботы, это суббота создана для человека. В наших семьях все женщины приходятся друг другу добрыми подругами и нареченными сестрами, а потому ревность и скандалы между ними не просто запрещены, а невозможны. А еще для заключения брака в нашем обществе от женщины требуется желание, а от мужчины — только согласие. Право неоспоримого отказа у потенциального жениха — это еще один краеугольный компонент нашей социальной системы.

Кажется, Смиты остались удовлетворены короткой, но блестящей лекцией: они глубоко задумались, а потом явно расслабились. Таким образом был благополучно преодолен важный порог концептуального противоречия, после чего принять этот мир Смитам было значительно легче.

А тут как раз солнечный диск коснулся горизонта, и началось то действо, ради которого мы, собственно, и прибыли. О, как жадно наблюдали Смиты этот праздник! И то, что начал его священник, вознеся благодарность Творцу за удачное лето, в их глазах тоже было правильным. Потом с короткой речью выступил господин Грубин, а затем восемь избранных аквилонцев, лучших из лучших, зажгли костер. Пламя вознеслось до небес, и начались свадьбы. Смиты внимательно наблюдали за тем, как падре Бонифаций перевязывает руки новобрачным узами Гименея, и не находили в этом ничего предосудительного. У Саманты в глазах горел восторг… И вот все они уже участвуют и в хороводах, и в песнопениях… И благодать разливается в их сердцах.

Мне нетрудно было догадаться, о чем думает в этот момент Саманта. О том, что тогда, в Артеке, среди детей, все было почти так же. Это единство, и беззаботное веселье, и торжество дружбы, когда один за всех и все за одного. И так же ощущалась связь с ближним, и также ликовала и пела душа — оттого, что тут, в этом кругу, на любого можно положиться, и тебя не подведут и не обманут. Как там, на побережье Черного моря, собрались в тесный круг дети разных национальностей, из разных стран, так и тут на празднике присутствовали представители множества народов…

Вот из толпы веселящихся людей под руку с воспитанницей Марины Витальевны Вероникой вышла маленькая леди Дэм. Капюшон парки на ее голове был откинут, и маленькие рожки, торчащие из жесткой кудрявой шевелюры, были видны во всем своем великолепии. Но Саманта не испугалась. Способности мага Разума сказали ей, что, несмотря на свой канонически «чертовский» вид, новая экзотическая знакомая не представляет никакой угрозы.

— Привет, — сказала юная деммка, — меня зовут Дэм, а тебя, как я уже знаю, зовут Саманта. В прошлом я была племянницей императора всех деммов из очень далекого магического мира, а теперь я член семьи Петровых. У меня есть любимая мама Мадлен и дядя Сергей, а также множество классных тетушек из местных. У нас большая и дружная семья, ради счастья которой я любому готова натянуть глаз на задницу и заставить моргать. Мы, деммы, это умеем, потому что мы — магические существа!

— Привет, Дэм, — ответила Саманта, с явным восторгом разглядывая новую знакомую. — Раньше я была обычной девочкой, потом стала послом мира, а теперь думаю, кем я буду дальше… При этом я очень люблю своих папу и маму, и не хочу с ними расставаться.

— Ладно, Саманта, — сказала Дэм, — приятно было с тобой познакомиться. А сейчас бывай, а то твои родители смотрят на меня такими квадратными глазами, будто я сейчас кинусь и откушу кусок от их доченьки. Всего наилучшего, быть может, еще увидимся!

— До свиданья, Дэм, — попрощалась Саманта. — Я тоже хотела бы встретиться с тобой снова, потому что вижу, что в тебе нет зла…

Ну а я, видя, что Смиты вполне освоились и от души веселятся, стала ненавязчиво наблюдать за Высоцким и Влади. Именно здесь, на веселом празднестве, очень хорошо должны были проявиться все проблемы в этой семье, пусть и не явные для окружающих. Я не могла знать наверняка, что там происходит между этими двумя на глубоком уровне, но сейчас мой дар мага Разума позволял сделать довольно верные заключения.

Володя веселился от души. Видя, как он вместе с аквилонцами исполняет все праздничные ритуалы, я убеждалась, что этот человек притворяться не умеет. Даже в своих ролях он оставался СОБОЙ… и играл всегда самого себя, независимо от образа. Сложная, многогранная личность, гений и титан — им невозможно не восхищаться… И всегда, всегда вокруг него собираются те, кто покорен его невероятной энергией и любовью к жизни, этим светом, что затмит тысячу солнц. Разве же он не заслуживает настоящего счастья? Вот, смотрю я на него, вздымающего руки и выкрикивающего вместе со всеми ритуальные слова — и отчетливо вижу, что о Марине он и не думает в этот момент. Не просто не думает — ее сейчас для него не существует. А ведь это неправильно. Когда мы истинно любим, наш возлюбленный живет в нас неизменно. И чем острее переживаемая эмоция, тем сильнее впечатывается в нас образ возлюбленного — он неотъемлем ни от печалей наших, ни от радостей. Потому что мы носим в себе его душу.

А вот Марина притворяется. Делает вид, что ей весело и интересно. Она же актриса. Но меня-то, мага Разума, она не обманет…

Мои наблюдения окончательно подтвердили, что отношения этой пары уже ничто не спасет… Собственно, история банальная — нечто подобное происходит довольно часто и среди обычных людей… Ведь любые человеческие взаимоотношения подчиняются одним и тем же законам.

Эти двое уже давно раздражают друг друга, но убеждают себя, что любовь еще жива. Володя делает это из тех соображений, что ему не хочется портить себе репутацию очистившейся и совершенствующейся личности. А Марина… она просто не понимает, что с ней происходит. Вроде бы все хорошо и все ее чаяния сбылись: муж бросил пить, стал хорошо выглядеть, на других баб не смотрит, вдохновлен и воодушевлен, совершенно свободен в проявлении себя, по-прежнему востребован и любим публикой, которой стало намного больше, чем прежде.

Но она чувствует себя лишней в его жизни. Пытаясь время от времени вызвать его на «откровенный разговор» (о, как мужчины этого не любят!), она натыкается на еще большее отчуждение, и ее не могут обмануть его фразы о том, что «все нормально, ну чего ты, Марин?». А эти самые разговоры, древние как мир, заключаются в извечном «ты ко мне охладел, ты меня больше не любишь».

Но и бросить его она не в силах. Слишком много было вложено в эти отношения. И больше всего угнетает Влади тот факт, что это не она его спасла. Не она… И потому бедняжка чувствует себя лишь приложением к нему, никчемным и обременительным. Все вышло совсем не так, как ей мечталось… Он больше не пишет песен про нее и для нее. Она видит, что он живет какой-то совсем другой жизнью, в которой ей место не предназначено. И ей даже некому поставить это в вину. Марина сама ужасается своим мыслям, когда ловит себя на том, что хочет вернуть былое. Пусть со всеми этими пьянками, изменами, скандалами. Но тогда, по крайней мере, ее существование было наполнено смыслом. Тогда она остро переживала всю сладкую боль, все упоительные страдания — и это делало ее живой, заставляло сильнее биться сердце. От эмоциональных качелей у нее захватывало дух, и, зная, что продолжать это опасно, она все же не могла заставить себя остановить их. А теперь их больше нет. Все спокойно и безмятежно, а она несчастна — так, как не была несчастна никогда. И ведь она не может не догадываться при этом, что только алкоголизм Высоцкого являлся тем фактором, что связывал их — таких, по сути, разных. Сам их союз был в наибольшей степени продиктован соображениями престижа, хотя история на первый взгляд кажется красивой. Ему льстило, что его женщина — красавица, актриса, француженка. А ей нравилось осознавать, что ее избранник — кумир миллионов, одиозная личность и гений. Если бы было по-другому, ПРАВИЛЬНО, она бы не сделала аборт… Если бы брак их был заключен на небесах, он не искал бы в чужих объятиях то, что она не могла ему дать…

Тысяча шестьдесят второй день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

Когда праздник закончился, и все мы из ночной тьмы Каменного века вернулись в полуденный зной Тридесятого царства, я смогла посвятить время серьезному обдумыванию всей этой ситуации, которая меня изрядно беспокоила. Маринку было жалко — я определенно не знала, как помочь ей, ведь я не могу управлять чужой волей. Что касается Высоцкого, то он всегда был более сильной личностью, если не брать в расчет его зависимость. Но при этом он чрезвычайно порядочен, и теперь, когда дурман больше не искажает его разум, не может просто взять и покончить с этим браком. Но ведь таким образом Маринка и вовсе зачахнет… Она и так теперь как неприкаянная — не может найти себе среди нас достойное применение, а наши женщины ее чураются, этакой фифы утонченной. Придется мне, очевидно, все же вмешаться. Если этот узел сам не развязывается, его следует разрубить. Как это осуществить, я пока не знаю, но очень надеюсь, что для этого мне не придется залезать ни в чью голову.

Вообще Высоцкий в этой истории занимает меня намного больше, чем Марина. Размышлять о его судьбе гораздо интересней… Ну, допустим, достигнет Влади просветления сознания — и тогда она непременно покинет Тридесятое царство, вернувшись к себе во Францию тысяча девятьсот семьдесят шестого года, к ролям и славе. Несмотря на все эпические перемены, кино там снимать не перестали, да и содействие новых властей ей будет обеспечено. И тогда Владимир Семенович останется свободен… Что будет дальше? Ну, тут вариантов мало. Можно предположить, что он быстро сойдется с кем-нибудь из местных красоток. Или вообще поселится на ПМЖ в Аквилонии и заведет себе гарем — такое вполне вероятно при его пресловутой любвеобильности. Вот и все. Много ль надо мужику, как говорится… Там, у Прогрессоров, не тот мир, где важно производить впечатление на окружающих, зарабатывать престиж. Ему, на мой взгляд, очень подходит это место для постоянного проживания, со всеми его законами и правилами. «Кто здесь не бывал, кто не рисковал, тот сам себя не испытал, пусть даже внизу он звезды хватал с небес…». Аквилония — это такой «мужской» мир — суровый и полный опасностей. Ему там нравится — то-то зачастил туда. Ну и дай Бог…

Я улыбалась, воображая себе будущее Высоцкого без Марины, но с дюжиной жен и выводком ребятишек. Идиллия… Может быть, его жены не будут столь эрудированны, чтобы поддержать умную беседу, но ведь он всегда может поговорить с кем-то из нас, например, со мной… Да, впрочем, нужно ли ему будет это? Наверное, он уже сыт по горло умными женщинами… Если так, то жаль. Мне бы очень хотелось побеседовать с ним о многом, но я не посмею тревожить гения ради своих хотелок…

Впрочем, это лишь так, мои фантазии. Ну куда он без СВОЕГО мира? Сам же сказал в песне: «Не волнуйтесь, я не уехал, и не надейтесь — я не уеду…». Так что, возможно, я слишком плохо о нем думаю… Он вообще человек-загадка. Вот любого я раскусить и предсказать могу, а его — нет. Говорю же, сложная натура, уникум…

Тут я почувствовала копошение на своем плече. Маленькие ручки обняли меня за шею, и мультяшный голосок зашептал на ухо: «Мои мысли все о нем, о любимом и родном.Только он пока не мой, вот досада, Боже мой!». И захихикал.

— Белочка! — строго сказала я, стаскивая мягкое тельце куклы к себе на колени. — Это плохие стихи!

Да, это была она — моя забавная малышка. Я никогда не говорила ей ничего подобного, опасаясь обидеть. Но тут это вырвалось как-то машинально.

Кукла удобно устроилась на моей коленке и, сложив ручки, глядела на меня вышитыми глазками и насмешливо улыбалась таким же вышитым ротиком, не выказывая при этом никакой обиды. Впрочем, в сумерках можно было забыть о том, что это существо — тряпичное. Тело Белочки было вполне пропорционально, и она казалась просто маленьким человечком. А со временем она и вовсе стала утрачивать кукольные черты. Швы словно бы рассосались, личико стало приобретать скульптурную четкость, маленькие пальчики казались изящными и подвижными. Это как если бы кукольный мультик взялись переделывать на анимационный… но не сразу, а постепенно, делая образ все более реалистичным. Яна любила шить одежку для Белочки, и получалось довольно неплохо. И только с обувью была проблема — уже почти человеческим ножкам куклы теперь было неудобно в примитивных картонных башмачках. И тут пришла на помощь душка Зулечка. Она создала для Белочки несколько пар обуви на любой случай — от изящных туфелек до кроссовок на платформе.

И как раз в этих серебристых флюоресцирующих кроссовках Белочка и пришла ко мне. Еще на ней были белые брючки и блузка-оверсайз, а на голове красовались две шишки из волос. Шею ее украшал плетеный чокер, в ушах болтались сережки — словом, вид у нее был донельзя моднячий и шкодный — примерно так одевались подростки в моем мире.

— Да, это не очень хорошие стихи, — неожиданно согласилась она со мной, — но зато правда!

— Эээ… — растерялась я. — И о ком же твои мысли?

— Так ведь не мои, а твои! — рассмеялась кукла и, сложив ручки на груди и склонив голову набок, лукаво мне подмигнула. — Забыла? Я — это одно из твоих Я!

— Ничего не понимаю! — замотала я головой, и отчего-то меня вдруг бросило в краску.

— Да ты ж влюбилась! — безапелляционно заявила эта маленькая проказница.

— Я⁈ — удивилась я такой странной фантазии, и тут же меня с силой торкнуло: мое Я не может врать мне же… и замолчала, просто утратив дар речи от совершенно невозможной догадки.

А любимая мерзавка рассмеялась нежно-издевательским смехом, потом замолчала, и после некоторой паузы принялась декламировать МОИМ ГОЛОСОМ, серьезно и вдохновенно:

— В жарких сумерках лета,

В одиночестве дней

Нежность ищет ответа

Половинки своей…

И, украдкой, как чудо,

Проникая в твой дом,

Нежность ищет ответа

В теплом сердце твоем…

— Белочка… — прошептала я, когда она замолчала, — откуда это… что это за стихи? Ты не можешь сочинять такие стихи…

— Так ведь и не я их сочинила! — пожала кукла плечами. — А ты.

— Нет, неправда… Я даже и не думала… Я так не умею… Я никогда не…

— Ах, брось! — Белочка картинно зевнула. — Наверное, все магини Разума, влюбляясь, становятся похожи на обычных женщин, которым сложно разобраться в своих чувствах… Сначала им кажется, что это обычный интерес, потом они начинают отрицать очевидное, потом пугаются, потом смиряются, потом пытаются сближаться с объектом, а потом — по обстоятельствам. У тебя сейчас вторая стадия, переходящая в третью. Впрочем, на всех этих стадиях разум работает на других вибрациях, создавая ту ауру, которая и называется «романтикой», и существует она до тех пор, пока существует влюбленность. Это вибрации созидания — естественно, если личность здорова; если нет — то разрушения. И эти стихи приходят к тебе сами, ночью, они рождаются, когда твой разум погружен в то состояние, когда ему доступны космические потоки, пронизывающие все Мироздание со всеми его мирами. Они — Свыше, как и все хорошие стихи. Я-то их запоминаю, а ты нет…

Некоторое время я снова не могла произнести ни слова. Колыхались на окне занавески, и ночной влажный ветерок нес в комнату дивные запахи, и мне почудились в них такие таинственно-волнующие нотки, что сердце мое сжал какой-то блаженный страх, точно перед прыжком в пропасть.

Да, Белочка — это одно из моих Я. Но как легко об этом забыть… И если раньше это Я было дурашливое и проказливое — такое, какой я не могла позволить себе быть — то теперь оно поумнело и повзрослело. И сердце мое колотилось, и все вдруг неуловимо изменилось вокруг, и казалось не таким, как прежде. Как чудно! Влюбилась… В кого⁈ Ах, ну да… Как глупо… Как странно… Этого не должно было случиться! Он женат! Он вообще не тот, кто мне нужен! Ах, да при чем тут «нужен»… Разве мы всегда влюбляемся в тех, кто «нужен»?

Мысли всполошенной говорливой стаей метались в моей бедной голове, и я сжала виски, словно пытаясь удержать их сумасшедший щебет.

— Ты вот что, — успокаивающим тоном сказала кукла, похлопывая меня по ноге. — Ты ложись спать — утро вечера мудренее. А завтра твои мысли уже будут гораздо стройнее. Но помни: в любви нет ничего постыдного… любовь делает нас лучше — добрее, мудрее, сильнее. Твои же слова — помнишь?* Поэтому не пугайся. Лично от себя добавлю: любовь — это одновременно и приключение, и школа души, которую нельзя прогуливать…

Мои глаза начали слипаться. Белочка что-то еще бормотала — а может, мне лишь казалось, что это она, а ее на самом деле уже и не было в комнате…

Я перебралась на кровать и моментально уснула.

Примечание авторов:* Белочка напоминает Анне Сергеевне о том, как она объясняла Асе-Матильде, что такое любовь. (Описано в конце первого тома)

8 апреля 1985 года, 14:25 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Судный день для прогнившей западной цивилизации продолжается уже третьи сутки. Советские танковые клинья рвут на части тело Западной Европы, и над головами танкистов и мотострелков неизменно парят неутомимые краснозвездные «Шершни», расчищая дорогу от вражеских засад, в то время как «Каракурты» пресекают выдвижение уцелевших в предыдущие дни частей противника на купирование прорывов. Для маршала Покрышкина и генерала Бережного вражеские войска видны как на ладони, так что американцев и их натовских сателлитов бьют в самые неудобные для них моменты — на марше или на этапе выхода из пункта дислокации.

Еще в первую ночь мои «Каракурты» нанесли удары по центрам управления и связи, ликвидировали централизованное управление, из-за чего американские, британские, голландские, бельгийские и западногерманские войска превратились в неуправляемое стадо безголовых кур. Особого внимания удостоился расположенный в районе Штутгарта военный лагерь Панцер-Кайзерне. Помимо прочего, там находилось американское командование специальных операций на европейском ТВД, а также подчиненные ему воздушно-десантные и военно-морские подразделения спецназа — а это, кроме психологической войны, террора и диверсий в советском тылу, еще и специальные ранцевые атомные фугасы мощностью до килотонны. Поэтому простерилизовали местность плазменными зарядами на десять метров вглубь, с той же тщательностью, что и позиции «Першингов» и «Томагавков», так что никто не успел разбежаться — и выдохнули с облегчением, что теперь некому делать советским войскам атомные гадости.

За минувшие двое суток Америка лишилась своих стратегических сил, отстреляв все ракеты, под ударами с воздуха и из космоса потеряла все подводные ракетоносцы, эсминцы, крейсера и линкоры с «Томагавками», утратила стратегическую авиацию, часть которой попала под удары по аэродромам, а часть сгорела под ударами стремительных «Стилетов». Также я озаботился главным калибром «Неумолимого» разрушить предприятия американского военно-промышленного комплекса, все же вдавил в землю опустевшие шахты «Титанов» и «Минитменов», и затем переключился на главное европейское направление, первым делом загнав под плинтус то, что после первого удара еще оставалось целым из британской военной промышленности. Порты и заводы в руинах, корабли на дне, Тэтчериха, как я уже говорил, мертва, а все остальные деятели старательно теряются в складках местности (а то как бы чего не вышло).

А вот непосредственно натовские сухопутные войска на главном европейском направлении мои злобные девочки на первом этапе операции только слегка понадкусали, и теперь приходится устранять недоделки. Правда, природа на нашей стороне: с неба над Германией моросит мелкий дождик (как обычно и бывает в апреле), почва набухла водой, и огромные шестидесятитонные «Леопарды» и «Абрамсы», стоит им сойти с трассы, чтобы рассредоточиться, тут же вязнут в грязюке по самое брюхо. В Германии, даже западной, грязь ничуть не менее липкая, чем на Украине или под Курском. А натовские танки и бронемашины, что рассредоточиться не захотели или не успели, так и остались на той дороге сгоревшими остовами, ибо там, где работал «Каракурт», в эпицентрах плазменных ударов даже сталь горит с яркими голубыми искрами. Впрочем, и атака «Шершней» тоже далеко не сахар. Снаряды мелкокалиберных магнитоимпульсных пушек буквально прогрызают композитную броню, при этом биологическое содержимое боевого отделения превращается в мелкодисперсный фарш.

Объединение Германии с востока на запад — дело нужное, важное и очень интересное. И вообще, для меня дело чести — переиграть итог Холодной Войны с прямо противоположным результатом, а потому вперед и только вперед. На направлении главного удара расчистка воздушными ударами перед наступающими советскими и восточногерманскими войсками производилась на пятнадцать-двадцать километров перед авангардами, мосты через реки заранее захватывали высаживаемые со «Святогоров» батальоны штурмовой пехоты. Поэтому танковые и мотострелковые дивизии ОВД входили в тело Западной Германии походными колоннами, будто раскаленные ножи в кусок масла, совершая, как на учениях, суточные марши по сто-двести километров. Территория ФРГ в самом узком месте проткнута уже практически насквозь, до бельгийской границы всего несколько километров, а там совсем рядом такой великий гадюшник, как Брюссель. Гудериан, первым провернувший подобный прием при вторжении во Францию, был бы доволен. Шик, блеск, красота… Фигаро здесь, Фигаро там.

Севернее и южнее полосы главного удара (где имперская поддержка с воздуха случается эпизодически, только в случае обнаружения серьезных угроз) советские, польские, восточногерманские и чехословацкие войска продвигаются вперед с ожесточенными боями, где-то по двадцать километров в день, а где-то и по два. Но и там сказывается тотальное господство в воздухе имперско-советской авиации, установившееся над всем европейским театром военных действий уже к утру шестого числа. Су-25 и Ми-24 при правильном применении — тоже неплохая утварь для убийства.

При этом у себя дома не летают даже якобы нейтральные швейцарцы, из опасения крепко получить по башке. И правильно делают: доверие к швейцарским гномам у меня на уровне ниже плинтуса, и любой самолет в воздухе я могу воспринять как потенциальную угрозу. Малейшее подозрительное шевеление — и я обращу на них свое недоброе внимание. Кстати, золото Третьего Рейха и вклады преступных нацистских бонз банкиры альпийской республики так и не выдали, а это совсем не по фэн-шую. То, что не твое, вынь да положь на стол, чтобы вернуть тем, у кого это было награблено. И этот вопрос мы в этом мире тоже однажды порешаем, просто сейчас не до него.

В общем и целом по театру военных действий вооруженные силы Варшавского договора по численности вдвое превосходят войска стран НАТО. По этой причине при планировании операций пентагоновские стратеги делали ставку на массированное применение тактического ядерного оружия: атомных снарядов, тактических ракетных комплексов, а также свободнопадающих атомных бомб, в том числе предназначенных для сброса с высоты бреющего полета. Но такие плохие игрушки я у мальчиков-янки отобрал и по рукам им надавал. Теперь, если что из ядерного оружия и осталось под руинами хранилищ, доставать это на поверхность будут уже при советской власти, а пока любая попытка разобрать развалины пресекается повторными ударами, со стопроцентной летальностью для аварийных команд.

Кстати, легенда о заложенных на границе ФРГ и ГДР минно-атомных полях оказалась чистейшим мифом. Атомная мина — штука быстропортящаяся, и не могла лежать в земле десятки лет, как болтали разные досужие умы. Задачу атомного минирования местности уже в ходе конфликта должны были выполнять те самые диверсионные подразделение спецназа, уже уничтоженные моими злобными девочками в числе прочих первоочередных целей. Между прочим, есть сведения, что этот миф родился не на пустом месте. Такие мины тротиловым эквивалентом в четырнадцать килотонн были произведены во второй половине пятидесятых годов и в свою очередь оказались списаны после того, как в Кремле полоумного Хрущева сменил более предсказуемый Брежнев. А может быть, дело было не в Хрущеве и не в Брежнева, а в том, что код и несущая частота радиовзрывателей атомных фугасов могли стать известны советской или восточногерманской разведке — тогда затея с минно-атомными полями неизбежно обернулась бы против создателей.

Однако командование специальных операций в лагере Панцер-Кайзерне занималось не только атомным минированием местности, террором и диверсиями, но и психологическими операциями. Не исключено, что слух про минно-атомные поля пустили преднамеренно, для снижения боевого духа солдат противника. И еще одна психологическая операция НАТО дала о себе знать с началом боевых действий. Я имею в виду польскую «Солидарность», вроде бы придавленную военным положением, которая вдруг подняла голову и принялось бузить. Леху Валенсе и его последователям, не обладавшим всей полнотой информации, казалось, что сейчас блистательные американцы с легкостью разгромят этих глупых русских, а потому настало время лезть на баррикады и орать, что «это мы здесь власть».

Однако по моему совету в Гданьск, ставший эпицентром гражданских беспорядков, перебросили одну восточногерманскую дивизию для поддержания истинного арийского орднунга, и буяны сразу притихли, ибо помнят паны германскую плеть. Если обер-лейтенант провел на асфальте мелом черту и сказал, что его солдаты пристрелят любого, кто перейдет на эту сторону, значит, так и будет — проверено во время событий в Чехословакии в шестьдесят восьмом. В зоне ответственности советской армии чехи тогда бузили вовсю, а вот там, где поддерживать порядок было доверено частям ННА ГДР, потомки бравого солдата Швейка вели себя как образцовые паиньки, ибо в противном случае солдаты в серой германской форме пристрелят буяна, и фамилию не спросят. По моему сугубо личному мнению, поджарый прусский дух истинного германского государства сохранился как раз-таки в ГДР, а вот Западная Германия — это такой откормленный на убой американизированный мутант, в котором немецким остался только язык. Впрочем, существовать этому проамериканскому государственному образованию осталось считанные дни, быть может, пару недель, а потом Германия снова станет единой, только совсем не так, как это произошло в Основном Потоке.

Однако в то время, как в Центральной Европе события развиваются вполне понятным и предсказуемым образом, на Балканах все смутно и неопределенно. Самая крупная страна региона, Социалистическая Федеративная Республика Югославия, после смерти своего создателя Иосипа Броз Тито переживает жестокие пертурбации, разброд и шатания, создающие почву для будущего раскола и распада. Да и как может быть иначе в стране, находящейся под коллегиальным управление Совета Вождей, то есть Президиума, в котором заседает по одному представителю от каждой союзной республики, по очереди занимающих пост Председателя сроком на один год? Плох или хорош был Тито, но он правил единолично (последние шесть лет как пожизненный президент) и держал происходящее под контролем, а сейчас в Югославии у семи нянек дитя без глазу. В настоящий момент там, например, председательствует представитель Черногории Велелин Джуранович, но это только до пятнадцатого мая, когда пост главного начальника всея Югославии займет представитель Союзного Автономного Края Воеводина Радован Влайкович.

И сейчас, когда начались эпохальные события, эта толпа великовозрастных детишек — ни туда, ни сюда. И с НАТО им не по пути, и к Советскому Союзу они присоединяться не хотят, ибо так завещал им вождь и учитель Тито. Тьфу ты, гадость! В Основном Потоке осознание собственноручно подготовленной катастрофы к этим деятелям пришло бы всего через семь лет, когда страна прелыми лоскутами начала бы расползаться у них прямо под ногами, ибо строил ее Тито даже не на песке, а на зыбком разноплеменном болоте, где все ненавидят всех. Боюсь, даже я тут ничего не могу сделать: орбитальное психосканирование говорит, что Хорватия уже беременна усташеством, будто гимназистка, ставшая жертвой инцеста. Сербоненавистнические идеи уже бродят в головах у обывателей и интеллигентов, из которых уже готовы вылупиться политики, что под предлогом обретения независимости возглавят воссоздание неонацистского государства. И такие же процессы идут в Боснии и Герцеговине: средневековое варварство уже готово вырваться из-под спуда и заговорить языком артиллерийских залпов и кровавых этнических чисток, и неважно, кто станет их жертвами: сербы, хорваты или мусульмане. Впрочем, мне-то известно, что главными жертвами мутных событий девяностых должны стать сербы, которых Запад воспринимает как эдаких мини-русских. И эта информация у меня тоже записана, что называется, «на манжетах». Когда придет время разгребать на Балканах горячую кашу в середине девяностых, тут, в восемьдесят пятом, те же самые деятели ответят по тем же статьям.

Самое время срочно брать за шкирку обоих Ильичей и Маркса с Энгельсом, и тыкать носом в ярчайший случай коллегиального управления, за который ратовали эти деятели. У семи нянек не только дитя без глазу — всемером даже борщ сварить не получится, потому что у каждого будет свое особое мнение, что надо в него класть и когда. Впрочем, совсем рядом с Югославией имеется такая страна, как Албания, где правит ополоумевший диктатор Энвер Ходжа, именующий себя сталинистом и истинным марксистом-ленинцем. И на это обоим товарищам Лениным и всем версиям товарища Сталина тоже следует посмотреть собственными глазами. Эта Албания, которую найдешь не на всякой карте, славна в основном тем, что в процессе построения социализма Энвер Ходжа умудрился разосраться со всеми главными соцстранами, полностью запретить любую религию, в несколько волн репрессий расстрелять всех своих соратников и построить на территории своей страны семьсот пятьдесят тысяч бетонных дотов. Эти доты требовались для обороны от внешнего вторжения, но, как сказала энергооболочка, когда иностранные войска все же вторглись на территорию Албании, никакие доты местным жителям не понадобились, потому что большая часть населения с восторгом встретила контингент ООН (главным образом итальянцев), прибывший в 1997 году усмирять прокоммунистическое восстание ходжаистов. Такая вот изжога возникла у людей в отношении идеи, которую им насаждали до полного отторжения.

И вот в чем заморочка: не решив балканской проблемы, вновь созревшей, как в четырнадцатом и сорок первом, стабилизировать этот мир на восходящем тренде у меня не получится. А еще есть Румыния, где правит Николае Чаушеску, не менее полоумный и одиозный, чем Энвер Ходжа, Турция, саддамовский Ирак, Сирия, где пока еще сидит Хафиз Асад, и государство Израиль… Впрочем, мое дело — решить главную проблему с Соединенными Штатами Америки и НАТО в целом, а второстепенными задачами должны заниматься уже местные товарищи: это их мир, и им в нем жить, а я сразу же по возможности пойду дальше. И, пожалуй, Балканы будут главной из второстепенных задач, а остальное можно отложить на потом. Однако совещание тут, на «Неумолимом», с советскими и еще, пожалуй, польскими и восточногерманскими товарищами, созвать надо. Но сначала я все же схожу и заберу к себе местную Бригитту Бергман, ибо пора.

9 апреля 1985 года, 12:35 СЕ, ГДР, город Фюрстенвальде

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Город Фюрстанвальде был основан одновременно с Берлином в те далекие времена, когда местные славяне еще не были полностью онемечены, а потому на заре существования носил наименование Пшибыслав. Какое-то время тут даже квартировал епископ всей Любушской земли. По крайней мере, так об этом месте рассказала энергооболочка. Основу местного материального благополучия составили водяная мельница на реке Шпрее, речной канал, связывающий Шпрее с Одером, железная дорога с вокзалом и обширнейший казарменный фонд. Во время оно тут стояли войска Наполеона, части кайзеровской армии и вермахта, а на тысяча девятьсот восемьдесят пятый год в Фюрстенвальде квартируют тыловые части группового подчинения двадцатой гвардейской армии и шестнадцатой воздушной армии. Однако с началом боевых действий тыловики по большей части тоже снялись с места постоянной дислокации и выдвинулись вслед за наступающими войсками первой линии. На месте остались только подразделения, охраняющие склады и военные городки.

Впрочем, все это лирика. Казармы, да еще административные здания в этом городе — единственные многоэтажные постройки, остальной город напоминает большую немецкую деревню, и застроен частными домами разной степени солидности. В одном из таких маленьких скромных домиков под острой черепичной крышей на самой окраине и проживает старушка божий одуванчик полковник запаса МГБ ГДР фрау Бригитта Бергман за номером два. Тихое уютное место, как раз для отставного сотрудника спецслужб, желающего без эксцессов провести отведенные ему дни, месяцы и годы. Однако, как мы уже знаем из жизнеописания этой удивительной женщины, дожить свои дни в тишине и покое ей не довелось, ибо таким беспокойным выдался конец двадцатого века. Тут, конечно, все уже будет по-другому, но все равно дать таланту пропасть втуне будет неправильно.

В гости к ней я пошел вместе с фрау Бригиттой Бергман за номером один, да только засада в том, что при омоложении и усовершенствовании тела моего начальника службы безопасности оно в значительной степени утратило сходство с оригиналом. Сама товарищ Бергман признается, что так хорошо она не выглядела даже во времена своей юности. Сотрудники спецслужб, даже бывшие, это очень недоверчивые люди, и как бы у нас на этой почве не вышли какие-нибудь неловкие моменты, когда своя не спознала своих. Можно, конечно, явиться в Фюрстенвальде со всей помпой на малом челноке и поставить на уши этот небольшой городок, но я думаю, что это неправильно с политической точки зрения. Если мы не договоримся, то не хотелось бы привлечь к местной Бригитте Бергман лишнее внимание бывших коллег…

— Вечно ты, Серегин, находишь проблемы там, где их и быть не должно, — недовольно проворчала энергооболочка. — Четвертый день буянишь в этом мире так, что дым коромыслом, и все еще боишься привлечь к своим контактам чье-то недоброе внимание. Да если бы не ты, то все твои местные союзники сидели бы в такой глубокой дыре, куда солнце не заглядывает даже в полдень. Поэтому морду кирпичом — и вперед, навстречу судьбе. Чем больше узнаваемых моментов случится во время твоего визита к местной Бригитте Бергман, тем скорее она поверит в то, что это не злая шутка, не жестокий розыгрыш и не чья-то провокация.

Так я в итоге и сделал. Два «Стилета» в качестве почетного воздушного эскорта и взвод личной охраны из первопризывных амазонок в полной штурмовой экипировке — опять же только потому, что, по мнению энергооболочки, с меньшим эскортом появляться на поверхности было бы невместно… Все прошло как по маслу: челнок, сложив крылья, с тихим свистом снизился над улицей, мощеной серым камнем еще, наверное. в кайзеровские времена. Только что прошел обычный тут весной серый моросящий дождь, в воздухе пахло сыростью, прошлогодней прелой листвой, а еще горьковатым запахом угольного дыма и чем-то неуловимым, предрекающим скорое наступление настоящей весны. Бригитта Бергман, ступив вслед за мной на почву этого мира, глубоко втянула носом все эти запахи и сказала, что чувствует себя вернувшейся домой после долгой-долгой отлучки. Тут, на этой улице, прошли восемь последних лет ее прошлой жизни. Потом она еще раз оглянулась по сторонам, тряхнула головой и сообщила, что наваждение прошло — она снова в норме, вспомнила, что находится на службе, и готова к выполнению ответственного задания.

Звонить в дверь нам не пришлось: старушка божий одуванчик открыла нам сама, ибо не заметить нашего прибытия и того, что все наше внимание обращено на ее дом, было невозможно. Острый взгляд холодных серых глаз из-под седых кустистых бровей просветил визитеров (то есть нас с Бригиттой номер один) будто рентгеном, сухие губы исказила кривая усмешка.

— О, а вас я знаю, видела в телевизоре, — сказала она по-русски в мой адрес. — Вы — император Сергий из рода Сергиев, странный человек, зачем-то поддержавший своих классовых врагов, а не тех, кто стремился сжить нас всех со свету. За помощь, конечно, спасибо, только лично мне непонятны две вещи. Во-первых, с чего это вдруг с вашей стороны был проявлен такой парад невиданного великодушия? В-вторых, что вам понадобилось лично от меня, бедной отставной сотрудницы Министерства Государственной Безопасности, раз уж вы заявились ко мне прямо на дом? Сразу скажу, что никакими служебными секретами я не торгую…

Мы с Бригиттой Бергман за номером один переглянулись, и моя напарница пожала плечами. В момент попадания в мои заботливые руки и Бригитта за номером один тоже была таким же колючим ежиком.

— А мне, геноссе Бергман, ваши секреты не требуются, — ответил я так же по-русски. — Часть из них не имеет для меня никакого значения, а все остальное я могу получить из других источников. Мое разведывательное обеспечение, знаете ли, значительно лучше, чем может вообразить себе любая местная великая держава. Здесь и сейчас мне нужны лично вы, и более ничего.

Бригитта Бергман за номером два вгляделась в меня, будто ученый-энтомолог в экзотическое насекомое, и хрипло каркнула:

— Интересно пляшут девки по четыре штуки в ряд, герр Сергий! Надеюсь, вы не хотите предложить мне пост министра своей государственной безопасности или должность своей любовницы?

— Пост министра государственной безопасности, сестра, уже занят мною, — сухо произнесла Бригитта Бергман за номером один. — Так что придется тебе удовольствоваться какой-нибудь иной должностью, попроще… Впрочем, работы по нашему с тобой профилю вполне достаточно, так что без поля деятельности ты не останешься.

— Сестра? — переспросила Бригитта Бергман за номером два. — У меня никогда не было сестры, при этом должна заметить, что по возрасты вы, девушка, годитесь мне даже не в дочери, а во внучки. При этом могу поклясться, что никогда прежде вас не видела, но кого-то знакомого вы мне напоминаете.

Мы с моей начальницей службы безопасности переглянулись и усмехнулись.

— Я — это ты, — сказала Бригитта за номером один, — только из другого мира, пятью годами позже по временной шкале, а ты — это, соответственно, я. Нам не нужны твои секреты еще и потому, что я знаю даже больше, чем ты.

— Твой мир пятью годами позже, и ты такая молодая⁈ — воскликнула Бригитта Бергман за номером два, и тут же с апломбом Станиславского заявила: — Не верю!

— Я и сама не поверила своим ушам, когда мне, старушке шестидесяти восьми лет от роду, вместе с принесением клятвы на верность герр Серегин предложил пройти процедуру радикального омоложения, — ответила Бригитта Бергман за номером один. — Как видишь, результат получился выше всяких похвал. Я ношу это новое тело уже больше года, и все это время не имею к нему никаких претензий.

— Омоложение, да еще и радикальное? — переспросила Бригитта Бергман за номером два. — Звучит как сказка… или, хуже того, как история из плохого фантастического романа…

— А мой линкор планетарного подавления на орбите вокруг Земли вашего мира — это тоже история из плохого фантастического романа? — с небольшой подковыркой спросил я. — Впрочем, геноссе Бергман, если вы положительно ответите на мое предложение, эта фантастика тоже станет для вас реальностью.

— Мне хочется в это поверить, но я не могу, — мотнула седой головой старушка. — Вы, наверное, специально морочите мне голову, чтобы посмеяться над старой одинокой женщиной…

— Иди к нам, — сказала Бригитта Бергман за номером один, — и ты больше никогда не будешь ни старой, ни тем более одинокой. Стоит тебе стать одной из Верных, и у тебя сразу появится полмиллиона верных и любящих братьев и сестер, которые никогда не злословят, не лгут, не предают, не бьют в спину и не бросают в беде. Кстати, среди сподвижников товарища Серегина довольно много этнических немцев, но у нас не принято делить людей по национальным и религиозным сортам.

— Теперь я поняла! — воскликнула местная Бригитта Бергман. — Император Сергий сын Сергия из рода Сергиев внезапно оказывается товарищем Сергеем Сергеевичем Серегиным, что, конечно же, объясняет его позицию в международных делах. Но все же мне непонятно, как человек, именующий себя товарищем, мог вдруг стать императором… Или я чего-то еще не знаю об этой породе людей?

— Императоры бывают разные, — произнес я, непроизвольно срываясь на громыхающий бас. — В переводе с латыни этот звание переводится как Верховный Главнокомандующий. Быть истинным императором — это тяжкий труд, чтобы для тех, кто оказался твоими подданными, каждый следующий день был лучше предыдущего, в стране непрерывно росли урожаи хлеба и надои молока, а промышленность каждый год показывала новые рекорды производительности. Недобрые соседи, сколько бы их ни было, должны бояться даже смотреть в сторону такой правильно организованной державы, а друзья и союзники должны видеть в ней надежную опору и защиту. А если кто-то красиво сидит на троне, но не делает всего вышеперечисленного, он не настоящий император, а только так называется. Самым настоящим императором был Иосиф Сталин, а самым ненастоящим — последний царь из династии Романовых. Все деятели, что правили Советским Союзом после Сталина, были в лучшем случае местоблюстителями, а в худшем — временщиками.

— Интересная теория, — хмыкнула старушка божий одуванчик, — однако я вижу, что вы уверены в том, что говорите. Я тоже думаю, что все хорошее для Советского Союза и его друзей было связано с именем товарища Сталина, а все плохое — с именами его врагов. Вот только разве же не советская коммунистическая партия на двадцатом съезде публично прокляла имя своего бывшего вождя и учителя, назвав его кровожадным преступником и жестоким тираном?

— Товарищ Серегин не разделяет этого заблуждения, а потому водит дружбу сразу с пятью воплощениями товарища Сталина из разных миров, — возразила Бригитта Бергман за номером один. — Самому младшему из них, происходящему из мира русско-японской войны, сейчас двадцать семь лет, а самому старшему из мира пятьдесят третьего года -почти семьдесят пять. Усилиями товарища Серегина антисталинистский заговор в том мире был предотвращен, его участники пошли под нож по первой категории, а здоровье товарища Сталина было восстановлено настолько, чтобы гарантировать как минимум еще полвека успешного правления. Если человек еще жив, для имперской медицины возможно все, и даже немного больше. И напоследок товарищ Серегин своей тяжелой дубиной со всей пролетарской ненавистью основательнейше отдубасил американских империалистов, схватившихся было за план «Дропшот», по ходу этого дела лишил Америку ядерного оружия, а потом помог Советской Армии и ее союзникам вышвырнуть янки из Восточного Полушария.

— Да, — сухо усмехнулась местная Бригитта Бергман, — дубасить дубиной товарищ Серегин умеет, это я поняла еще по событиям в Пакистане и Афганистане. Да и сейчас в Европе все идет так, что любо-дорого смотреть. Только вот мне непонятно, зачем ему понадобилась еще и моя скромная особа, раз уж у него уже имеется моя куда более понятливая сестра-близнец, получившая из его монарших рук все то, о чем только может мечтать обычный смертный?

— Не в моем обычае, геноссе Бергман, бросать в одиночестве без помощи и попечения хороших людей — сказал я. — Я вас знаю даже лучше, чем вы сама себя, ведь та Бригитта Бергман, что стоит сейчас перед вами, это тоже вы, а вы — это она. Кроме того, чем выше я поднимаюсь к своему родному миру, тем сложнее внутре- и внешнеполитическая обстановка, и больше работы для мотивированных сотрудников моей службы безопасности. А что вас ждет здесь? Одинокая старость, а потом такая же одинокая смерть в собственном доме… Я же готов дать вам новую жизнь, наполненную самой кипучей деятельностью, отодвинув перспективу конца в неопределенно далекое будущее.

— Туше! — воскликнула старушка. — Мне и в самом деле не по душе ждать конца в этом изрядно опостылевшем доме. Вот только хотелось бы знать, не будет ли моя будущая деятельность направлена против интересов Германской Демократической республики?

— Нет, — покачал я головой, — такого быть просто не может. До тех пор, пока

Германская Демократическая Республика является верным союзником и надежным партнером Советского Союза, она под моей защитой и опекой. В противном случае, насколько я знаю вашу сестру-близнеца, вы и сами не пожелаете знать такую Германию. Но это касается только здешнего и предшествующих миров, а потому еще далеко не все. Поскольку даже для цивилизации пятого уровня медицинская процедура омоложения требует от одного до трех месяцев, то вступать в службу вам придется уже в мире девяносто первого года, а там Германская Демократическая Республика уже более не существует, потому что изменники в Советском Союзе продали ее господину Колю за миллиард марок «компенсации». Тут я, собственно, занимаюсь тем, что выворачиваю ту ситуацию наизнанку и помогаю объединить Германию с востока на запад, а не наоборот.

— Да это так, сестра, — произнесла Бригитта Бергман номер один. — Еще в самом начале моей службы товарищ Серегин пообещал мне головы тех, кто строил планы по недружественному поглощению первого в мире немецкого государства рабочих и крестьян, тех, кто предавал Германскую Демократическую Республику из Москвы, и тех, кто пособничал предателям в наших же собственных рядах. И большая часть из тех людей уже находится в застенках имперской службы безопасности или же попросту мертва. Но в других, последующих мирах, эти люди будут по-прежнему живы, а потому работы по их искоренению и выявлению сообщников останется выше головы. Выяснив какие-то ранее неизвестные нам факты, мы будем возвращаться в этот и предшествующие миры, чтобы помочь местным камрадам зачистить наши ряды от потенциальных предателей и морально неустойчивых лиц. А такого добра хватает и среди нас, и среди советских товарищей.

Последние слова местная Бригитта Бергман слушала очень внимательно. Я видел, что ее все сильнее охватывала магия Призыва, сопротивляться которой ей было все сложнее.

— Ну хорошо, — сказала она после некоторой паузы, — вы меня убедили. Мы должны отправиться прямо сейчас или вы дадите время переодеться?

— Переодеваться необязательно, — сказал я, — в имперском госпитале на борту линкора вас примут в чем есть, а выйдете вы оттуда действующим офицером, в форме и при оружии. А сейчас повторяйте за мной слова страшной встречной клятвы: «Я — это ты, ты — это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу, вместе мы сила, а по отдельности мы никто».

Едва местная Бригитта Бергман договорила за мной слова клятвы, в небесах пророкотал раскат отдаленного грома, а старушка покачнулась от накатившего чувства душевного единения с многотысячной массой дружественно настроенных Верных. Тут не предадут, не бросят без помощи и не будут злословить за спиной. Дело осталось за малым: закрыть дверь на замок, а на сам домик наложить заклинание стасиса, чтобы время в нем пошло снова только после возвращения хозяйки.

12 апреля 1985 года, 15:15 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня на шестой день европейской наступательной операции передовые части первой гвардейской танковой армии, проделав по дорогам шестьсот пятьдесят километров, ворвались в совершенно неподготовленный к обороне город… Брюссель. Еще немного, и территории стран НАТО окажутся рассечены до самого Дюнкерка. Правее первой гвардейской танковой армии плечом к плечу наступает третья ударная армия, нацеленная на Голландию. В Амстердам советские танки ворвутся завтра, в крайнем случае послезавтра, после чего можно будет говорить даже не о рассечении, а о фрагментации вражеских боевых порядков. На северном фланге фронта войска второй гвардейской танковой армии (одна танковая и две мотострелковых дивизии) взяли Гамбург, Киль, форсировали Кильский канал и продвигаются на территорию Дании.

Факторов, приведших к такому сокрушительному успеху, несколько. Первый — это орбитальная сканирующая сеть, заблаговременно вскрывающая замыслы и действия противника. Отсутствие тумана войны для советского командования и непроницаемая мгла, сгустившаяся вокруг уцелевших американских, британских, голландских и немецких генералов — это великое дело. По ту сторону фронта нет сейчас ни связи, ни разведки, и каждый воюет сам за себя, воспринимая обстановку только на расстоянии прямой видимости. События развиваются точно так же, как в первые две недели Великой Отечественной Войны на Прибалтийском и Белорусском направлениях советско-германского фронта. Тогда три германские панцергруппы в первые же часы боевых действий рассекли оборонительные порядки советских войск, чтобы при поддержке господствующей в воздухе авиации углубиться где на триста, а где и на пятьсот километров. Вторая причина — господство в воздухе имперско-советской авиации, установившееся с самого начала боевых действий. И если на второстепенных участках фронта натовцам еще удается сбивать «Грачи», «Крокодилы» и «Мишки» из переносных зенитно-ракетных комплексов, то на направлении главного удара работают исключительно мои «Шершни», «Каракурты и 'Святогоры», для которых подобные армейские приблуды цивилизации третьего уровня как слону дробина. Зато вся авиация на натовских аэродромах сгорела в первую же ночь, а все самолеты, которые в эти дни американское командование пыталось перебросить на европейский театр военных действий, находят свой конец в водах Атлантики, ибо «Стилеты», а временами и лазеры дальней самообороны «Неумолимого», брутальны и безжалостны. Война Миров — она такая, беспощадная. Ну и третьей причиной явилось то, что главный удар силы Варшавского Договора (семнадцать советских, пять восточногерманских и десять польских дивизий) наносили вдоль линии разделения ответственности между северным и центральным командованиями НАТО. И в обычных условиях с сохранением централизованного управления, координация действий войск на флангах прорыва оказывается затрудненной, а после уничтожения штаб-квартиры НАТО и тотальных разрушений в системе связи это становится и вовсе невозможным.

И только на юге, на Мюнхенско-Штутгартском направлении, наступление сил Варшавского Договора развивается относительно медленными темпами. И противник там покрепче, чем на главном операционном направлении (два корпуса американской армии, корпус бундесвера и два корпуса французов, быстро выдвинувшиеся из второго эшелона в боевые порядки), и сил у советского блока поменьше: семь советских дивизий против четырнадцати действующих на направлении главного удара. При этом 8-я гвардейская армия одной танковой и одной мотострелковой дивизией обеспечивает южный фас прорыва и двумя мотострелковыми дивизиями давит на пятый армейский корпус армии США с фронта. При этом пять восточногерманских и даже десять польских дивизий на центральном направлении — это реальная поддержка наступательным действиям советской армии, а вот от десяти чехословацких дивизий прока на поле боя маловато. Не разбегаются куда глаза глядят, и ладно.

Однако шестой день операции — лишь самое начало. Поскольку ни обычных, ни тем более ядерных бомбежек советских тылов и коммуникаций нет, и не предвидится, по безупречно функционирующим железным дорогам во вторые эшелоны наступающих войск и пока резервных приграничных группировок прибывают соединения из внутренних округов Советского Союза:

На направление главного удара перебрасываются 5-я и 7-я гвардейские танковые армии, и 28-я армия из Белорусского военного округа, а также 11-я гвардейская армия из Прибалтийского военного округа (Калининградская область). После выхода войск первого эшелона к побережью Северного моря они встанут на достигнутых рубежах на отдых, а свежие соединения, развернутые под их прикрытием, нанесут удар двумя клиньями — на Париж-Орлеан и на Дижон-Лион, перерезая коммуникации американских войск на территории Франции.

В распоряжение Центральной группы войск прибывают 8-я танковая, 13-я Краснознаменная и 38-я армия из Прикарпатского округа, а также 1-я гвардейская армия из Киевского округа радикально усиливая Мюнхенско-Штутгартское направление. На следующем этапе кулаку из этих четырех армия потребуется наносить удар южнее Мюнхена, чтобы отрезать Баварскую группировку НАТО от швейцарской границы и в итоге замкнуть вокруг нее кольцо окружения.

На этом, собственно, настоящая война в Западной Европе закончится, и начнутся танцы с бубнами вокруг Франции и отчасти Великобритании. Правда, и там и там объявлена всеобщая мобилизация, но французы воевать не хотят категорически — «пусть лучше нас завоюют», а настоящих англичан для создания современной массовой армии уже слишком мало. И если вновь сформированное правительство в Лондоне будет упорствовать в заблуждениях режима Тэтчер, я помогу ему еще сильнее сократить численность британской нации.

14-я гвардейская армия из Одесского военного округа и 6-я гвардейская танковая армия из Киевского военного округа передислоцируются в первый эшелон на южное операционное направление — в основном на территорию Болгарии (и только отчасти Венгрии) в Южную группу войск. Греция с Турцией являются членами НАТО, а потому с этими двумя странами, пока соблюдающими необъявленный нейтралитет, ухо надо держать востро. Греки любят таскать куски с чужого стола, а турки просто непредсказуемые отморозки, которым хочется воскрешения своей Османской Империи. Кроме того, в этом конфликте пока еще не определилась позиция Югославии, и этот вопрос тоже требует подстраховки. Тито умер, но титоизм цветет и пахнет. Протрезвление в Белграде не наступит до тех пор, пока лоскутную страну не начнет рвать на части. К тому же Югославия необходима для того, чтобы армии Варшавского Договора получили доступ к итальянской границе, поэтому товарищам в Белграде лучше думать побыстрее, а то терпение у меня может лопнуть.

На Кавказе войска Закавказского, Северо-Кавказского и Среднеазиатского военных округов концентрируются вдоль советско-турецкой границы, тоже по причине недорешенного османского вопроса. Пока потомки янычар ведут себя тихо, но неизвестно, что им взбредет в голову в тот момент, когда они поймут, что применение ядерного оружия на данной войне не просто маловероятно, а исключено. По территории Турции мои «Шершни» и «Каракурты» ударов еще не наносили, но если у деятелей в Анкаре в голове сорвет гайки, и они понадеются на свою миллионную армию, я буду знать, что мне делать.

На Дальнем Востоке пока тишина. После эпического провала в войне против Вьетнама (регулярным частям НОАК навтыкали обыкновенные ополченцы и погранцы, вынудив их отступить на исходные позиции, в то время как вьетнамская армия находилась в резерве, ожидая, чем закончится дело) товарищ Дэн Сяопин решил придерживаться мудрейшей древней стратегии «не высовываться». При этом китайская жидкостная баллистическая ракета DF-5, на 1985 год находящаяся на дежурстве в целых двух экземплярах, требует двухчасовой заправки топливом и окислителем непосредственно перед стартом. С моими возможностями выявлять и отражать угрозы это просто несерьезно. Попытка выкатить эти ракеты на пусковую позицию мгновенно приведет к уничтожающему удару с моей стороны. Все необходимые приказы для этого уже отданы. Прочий ядерный арсенал Китайской Народной Республики состоит из полусотни свободнопадающих спецбоеприпасов различной мощности, носителем которых является китайская версия устаревшего еще в 1976 году бомбардировщика Ту-16. Это несерьезно уже для советских средств ПВО, способных без особого риска перехватывать такие самолеты еще над китайской территорией.

И вообще, многочисленные кампании Мао и его последователей («Большой скачок», «Война с воробьями», «Культурная революция», «Одна семья — один ребенок») — это наука о том, как не надо управлять государством. Китайских товарищей, чтобы они протрезвели от маоистской дури, требуется не убивать, а вразумлять, так же, как я это сделал с их старшими братьями в семьдесят шестом году. Думаю, товарищ Чжоу Эньлай не откажет мне в просьбе переговорить с местным китайским руководством, и особенно с гражданином Дэн Сяопином, с которым они были близки в прошлой жизни. И вот ведь — на фоне убеждения несовместимости социализма и рыночных отношений, довлеющего во всех ветвях марксизма-ленинизма, только этот человек взялся доказывать обратное, и преуспел в этом настолько, что нищий и отсталый Китай к нашему времени превратился в первую экономику и всемирную фабрику…

— Для обжимки по месту и качественной усадки довольно-таки рыхлой китайской экономики в будущем непременно понадобятся животворящие американские санкции, — проворчала энергооболочка. — А так у тебя там дома получается, что Китай гонит в Америку вал товара, получает за него доллары, и… не знает, куда их девать. Встречные американские товарные поставки в денежном выражении существенно уступают китайскому экспорту, а потому китайцы покупают на все излишние деньги американские трежерис, что означает, что большую часть своего экспорта они поставили за океан в неоплатный долг. Не развитие экономики это получается, а поклонение дефицитной торговле, то есть идолу Мамоны. Однажды трест, то есть североамериканское государство, лопнет дефолтом, и останутся китайцы с ничего не стоящими долговыми расписками профессиональных мошенников.

— Это мы с тобой такие умные, — ответил я, — а вот местным товарищам, хоть советским, хоть китайским, хоть европейским господам, из дыры в середине восьмидесятых годов ничего подобного не видно. Тут у них один свет в окошке — Соединенные Штаты Америки, и это солнце сейчас мы с тобой без всяких лишних усилий закатываем за горизонт. И если товарищ Романов еще понимает, что делается и для чего, то, по данным детального психосканирования, очень многие люди из его окружения, члены ЦК и особенно технические работники партаппарата, а также министерств и ведомств, находятся в остолбенении и тихом ужасе от грядущего исчезновения с горизонта их нынешних жизненных ориентиров. Ведь как раз из этих деятелей в конце восьмидесятых — начале девяностых вылупились самые яростные реформаторы, нигилисты-ниспровергатели, антисоветчики и поклонники всего западного, хотя победу в тех крысиных боях одержат все же совсем иные люди, что позже станут известны как «олигархи». И вот о чем я подумал… мало будет разгромить американский империализм на поле боя, втоптать его в землю и мечом раздвинуть советские границы до Атлантики. Если не вычистить внутреннюю плесень, прежде всего из зажравшейся и зазнавшейся партийно-государственной номенклатуры, то весь этот добытый мной гандикап может уйти как вода в песок. Эта публика сама выдвинет из своих рядов очередного «горбачева», сама приведет его к власти, сама развалит Союз по национальным квартирам и сама построит на руинах великой страны олигархический капитализм самого мерзкого ельцинского пошиба. Ну и кому тогда будут нужны наши сегодняшние подвиги?

— Ты это, Серегин, не бери в голову всякую ерунду, — ответила энергооболочка. — Этими вопросами лучше всего будет заниматься уже из следующего мира, где будет очевидно, кто стойкий борец за идеалы марксизма-ленинизма и интересы народа, а кто оказался иудой и классово-национальным перерожденцем. И ведь что самое интересное: тебе даже не надо будет ничего говорить, просто приводишь товарищей на место и показываешь пальцем, кто есть кто. Представляешь себе размер получившегося проскрипционного списка? Расстреливать придется из пулеметов. И каждый следующий мир будет приносить все больше и больше результатов, пока номенклатурную поляну не выкосят «под ноль», будто голову новобранца. И вообще у тебя там внизу идет война. А где война, там и герои. Всех проявивших себя в положительном ключе следует брать на заметку, чтобы впоследствии из этих людей составить новую советскую элиту. А тех, что сидят на самом верху нынче — в топку. Все идет правильно — враг будет разбит, победа будет за нами.

На этой оптимистической ноте я и закончил внутреннее совещание с самим собой, потому что получил сообщение, что встречи со мной ожидают Дима-Колдун и Корней Октавий Пизон, главный конструктор устройства для открытия техногенных порталов. Как я понимаю, у них уже все готово для демонстрационного запуска установки…

Мир Мизогинистов, 14 декабря 2020 года, 15:35, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от руин Шайнин-Сити)

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Зимняя погода в Шантильи* примерно соответствует октябрю нашей средней полосы, плавно перетекающему в апрель. Анекдот про шестьдесят второе мартабря таким образом оказался обращен в жизненные реалии. Впрочем, на юге, где по соседству с развалинами Атланты расположен репродукционный лагерь Литания** (штаб-квартира железнодорожного гения господина Хорвата), зимние температуры и вовсе соответствуют сентябрю-маю средней полосы. Роскошные же условия — куда лучше среднероссийских, с трескучими морозами и снежными заносами зимой и испепеляющей жарой летом.

Примечания авторов:

* По широте Шантильи соответствует таким городам как Самарканд и Бухара.

** по широте соответствует Дамаску и Триполи.

Самое время после завершения подготовительных процедур развернуть массовое строительство, в первую очередь жилых зданий на замену кое-как сляпанным убогим баракам. Даже казармы, не говоря уже об общежитиях, должны быть благоустроены и комфортны для проживания. Корме того, необходимо развернуть индивидуальное жилищное строительство: двести тысяч бойцов и командиров общим счетом в двух армиях Велизария и Багратиона означают двести тысяч индивидуальных домов — попроще для рядового состава, посолиднее для офицеров и генералов. А еще нужно строить церкви, школы, больницы, библиотеки и прочие учреждения культуры — одним словом, все то, что называется мудреным словом «цивилизация». Также, помимо железных дорог, предстоит строить сеть шоссейных путей с твердым покрытием, так как без этого нормальной жизни тоже не будет. Труд тяжкий, как у Геракла с конюшнями царя Авгия, но есть такое слово — «надо»! Как император, я обязан обеспечить нормальные условия жизни как своим подопечным из числа местного населения, так и Верным, которых требуется посадить на землю, чтобы стали они семенем, оплодотворяющим эту, уже казалось, умершую, землю.

Но тут вдруг выяснилось, что строительная индустрия бывшего Царства Света позволяет массово строить только эти самые бараки и, в небольших объемах, роскошные особняки для высокопоставленных Воинов Света. И при изготовлении стройматериалов, и непосредственно в процессе строительства используется в основном ручной труд при минимальном уровне механизации, примерно соответствующем самому началу двадцатого века. И если кирпич (хотя бы частично) еще можно добыть, разбирая руины убитой демоном цивилизации, то все остальное — цемент, асфальт, выдержанный строевой лес, обрезные и половые доски, кровельное железо, шифер, гвозди и так далее — надо либо привозить со стороны, либо налаживать производство на месте. Привозить все это со стороны в необходимых объемах при ручном открытии порталов попросту несерьезно, и для производства на месте необходимо с нуля разворачивать собственную промышленность, для которой отсутствует все необходимое, даже квалифицированная рабочая сила, ибо местные негры горазды только таскать круглое и катать квадратное. Труд кочегаром на паровозе или при паровом локомобиле* в одной из сельскохозяйственных латифундий или лесопилок — это на данный момент предел их интеллектуальных возможностей.

Примечание авторов:* локомобиль — компактный передвижной паровой двигатель для привода неподвижных машин: лесопилок, молотилок, веялок, мельниц, насосов и даже электрогенераторов. Некоторые конструкции обладали собственным ходом, другие были буксируемыми. Широко применялись во всех странах мира до появления дизельных двигателей для привода малых электрогенераторов и активного развития электрических сетей.

После массового распространения эффективных дизельных электрогенераторов и сетевого электричества локомобили постепенно вышли из применения по причине крайне низкого КПД, который определялся их техническим несовершенством. Однако даже при КПД в 3–4% локомобили довольно широко и долго использовались в хозяйстве, так как в качестве топлива могли потреблять практически бесплатные горючие отходы производства (солома, лузга, костра, стебли подсолнечника и кукурузы, горбыль и обрезки древесины на лесопилках), а также не требовали для обслуживания квалифицированного производственного персонала.

Об этом мне в свое время обстоятельно доложил неоримский среднеранговый администратор Камилл Глабр Друз, которого я по представлению Конкордия Красса назначил министром строительства Метрополии. Мол, он делает все что возможно, но без радикальных изменений в структуре хозяйствования будет невозможно добиться лучшего результата чем, то, что имеется ныне. Ведь даже обычных строительных машин нет в наличии, котлованы под фундаменты копают вручную заступами, как в древние времена, и вывозят землю тачками. И кирпичи, как в каком-нибудь тринадцатом веке, поднимают на стены в заспинных укладках. Чтобы полностью отстроить Метрополию по таким примитивным технологиям, понадобится целая вечность или даже две. И вот еще какой вопрос: собственные строительные машины, как и прочее оборудование цивилизации пятого уровня, будет у нашей империи не завтра и даже не послезавтра, а если ввозить из уже известных миров машины третьего уровня, то вместе с ними потребуется импортировать обученный персонал и регулярно восполнять запасы топлива.

Слова про импорт «обученного персонала» меня тогда покоробили, но вслух я ничего не сказал. У неоримлян на такие моменты скидка в пятьдесят процентов, но ровно до того момента, пока от слов этот конкретный человек не перейдет к делу. Впрочем, тот же Конкордий Красс и члены его фамилии ни разу не дали повод для нареканий, так что к господину Друзу надо еще присмотреться, и если симптом повторится, без сожаления списать его в пеоны, тем более что Верным мне этот человек так и не стал. А это сигнал.

Впрочем, вскоре после того разговора на меня вышел Корней Октавий Пизон и предложил попробовать решить то, что казалось воистину неразрешимой проблемой. Истинный Взгляд говорил, что это человек совсем другого склада, чем министр строительства, а потому не ссылается на поводы, способные оправдать возможные неудачи, а ищет способов достижения успеха. Кстати то, что в сообщении говорилось о демонстрационном запуске установки, создающей техногенные порталы, могло означать только то, что технические испытания уже позади, и обошлись без участия всей магической пятерки, как и предусматривалось первоначальным планом.

— Да, Батя, — отозвалась Кобра на мой мысленный зов, — во время испытательных запусков мы обошлись без тебя и Птицы, у которой и без того с ее гавриками хлопот полон рот. Да и не нужна там была вся наша пятерка в полном сборе, ведь это же не открытие портала в новый, неизведанный мир. Меня, Колдуна и Анастасии вполне хватило для того, чтобы подстраховать товарища Пизона во время его экспериментов с установкой. Кстати, по ходу этой демонстрации тебя ждет небольшой, но очень приятный сюрприз.

Тут я сразу сменил предполагаемый гнев на милость. Если вопросами безопасности экспериментов занималась сама Кобра, да еще на пару с Колдуном, то риск и в самом деле был минимальным. У Колдуна для этого хватит недетской обстоятельности, ума и врожденной осторожности, а у Кобры мощи. Впрочем, и в отсутствии осторожности нашу Грозу Драконов упрекнуть нельзя, ведь Адепт Хаоса и маг Огня девятого ранга — очень рискованная профессия, укротителем тигров или испытателем гоночных автомобилей быть гораздо безопаснее. Зачерпнул такой маг энергии из горнила Хаоса хотя бы чуть больше, чем дня него положено в соответствии с рангом — и гореть ему тогда яркой свечкой. Кобра у нас умница, очень ответственная девочка, всегда четко знает, сколько сможет взять без риска для себя и куда это взятое потом положит.

И это касается не только энергии Хаоса. Когда я прибыл в Шантильи, где на железнодорожной станции и должна была состояться демонстрация возможностей портальной установки Корнея Октавия Пизона, там, на крайней платформе, в сборе был уже полный бомонд: от царя Михаила Второго из тысяча девятьсот шестого года до товарища Романова из тысяча девятьсот восемьдесят пятого. С Романова двадцатый век начали, Романовым (только из другой династии) и закончили. Вон стоит милейший Иосиф-Коба, чьи донкихотовские усищи похожи на острия пик, и держит за руку императрицу Ольгу Николаевну, раздутую беременностью будто дирижбомбиль. А рядом с ними плотной семейной группой кучкуются товарищи Сталины из восемнадцатого, сорок второго и пятьдесят третьего годов, Просто Леня и Последний Генсек товарищ Григорий Романов. И тут же — Верховный Администратор имперского мира-метрополии господин Конкордий Красс и полномочный представитель Сената Аквилонии Сергей Петров, в своем мире больше известный как Сергей-младший, а также командир «Нового Тобола» капитан третьего ранга Федор Лазарев.

У всех присутствующих к техногенным порталам свой козырный интерес. Михаил Александрович и Ольга Николаевна готовы развернуть свой хлебный и вообще продовольственный экспорт с французского направления в сторону миров семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов. Против задорного галльского петуха у обеих версий Российской империи теперь отрос зуб размером с Эйфелеву башню, и в то же время им требуются книги и методические пособия для организации перехода на новую орфографию и кампании по всеобщей ликвидации безграмотности, а также машины и оборудование для электрификации и индустриализации. У Просто Лени и Григория Романова по этому вопросу к господам монархам имеется встречный интерес, по крайней мере, на то время, пока их собственное сельское хозяйство не сможет обеспечивать продовольственную безопасность их версий Советского Союза.

Моя Метрополия готова поставлять в миры семьдесят шестого и восемьдесят пятого года продовольствие и прочие сельхозтовары, предназначенные для стран народной демократии, взамен получая ширпотреб, стройматериалы и отчасти оборудование. То, что раньше можно было воплотить только через посредство магов высокого ранга, теперь может обеспечить техногенное оборудование. А страны народной демократии, число которых в обоих мирах увеличивается на глазах, выбраны из-за того, в них используется та же ширина железнодорожной колеи, что и в Северной Америке. Если получится через портал точно совместить два рельсовых пути, перевозить товары из одного мира в другой можно будет обыкновенными железнодорожными составами, быстро и сердито. Дмитрий Хорват тоже тут, и притопывает ногой от нетерпения: такого масштаба, как межмировые железнодорожные перевозки, он не ожидал и даже не предполагал.

Аквилония, хоть у нее пока нет железных дорог, тоже желает быть включенной в эту схему. Ее имперский роботизированный промышленный кластер плохо справляется с обеспечением постоянно растущего населения товарами массового потребления, и в то же время его изделия (в частности, энергетические преобразователи или те же портальные установки) в развитых мирах цивилизации третьего уровня будут котироваться буквально на вес радия. Мэри уже составила калькуляцию на приблизительную стоимость того, что в мирах двадцатого века просто не имеет цены. В любом случае население Аквилонии, со всеми пополнениями достигшее численности примерно в семьдесят тысяч человек, даже несмотря на царящий в старших советских мирах надоедливый дефицит всего и вся и прочие особенности социализма с застойным душком, на общее благосостояние граждан соцлагеря повлиять не смогут никоим образом. Уж очень аквилонцев для этого мало, и в то же время никто не назовет их бездельниками. Что возможно, тамошние ремесленники производят сами, причем на достаточно высоком качественном и эстетически-художественном уровне. Практически любую вещь можно брать и ставить в музей — хоть первобытного, хоть средневекового искусства. И это тоже может быть предметом экспорта в любой из миров девятнадцатого или двадцатого века, где уже имеются ценители древнего и прекрасного, однако для таких операций в первую очередь нужны налаженные торговые связи.

Советская Россия из мира восемнадцатого года по материальной части нуждается буквально во всем, при этом первый послереволюционный урожай хлеба вышел, конечно, лучше, чем за тот же год в Основном Потоке, но первое в том мире государство рабочих и крестьян не имеет сколь-нибудь значимых излишков продовольствия. И это даже несмотря на отсутствие гражданской войны. Однако тут дело такое: младшему брату готовы помочь как товарищи Сталины из миров сорок второго и пятьдесят третьего годов, так и Просто Леня с товарищем Романовым. Эта затея пахнет куда лучше, чем гуманитарная помощь страна Африки или так Латинской Америки. И, опять же, до сего дня реализация этой помощи товарищам по борьбе упиралась в наличие, то есть отсутствие, регулярных транспортных коммуникаций.

При этом миры сорок второго и пятьдесят третьего годов, как ни странно, самые самодостаточные. У мира сорок второго года есть естественный напарник в виде мира семьдесят шестого года. Межмировой потенциальный барьер между ними настолько низок, что «окна» в нем открываются буквально по щелчку пальцев. Технологии там текут в одну сторону, а некоторые, не очень значительные (в связи с гитлеровским нашествием) объемы продовольствия — в другую. Пятьдесят третий год, к тому же с моей помощью решивший все свои ключевые проблемы, просто самодостаточен. Американцы там выкинуты из Европы и из Азии, да и товарищ Сталин живее всех живых, а вот Никитка с подельниками дали дуба. Промкооперация (частное предпринимательство при социализме) цветет и пахнет, широкой грудью закрывая любой возникающий товарный дефицит. Но счастья слишком много не бывает, кроме того, через техногенные порталы можно не только возить товары, но и перебрасывать войска, а эта возможность на уровне миров девяностых и двухтысячных годов будет стоить дорогого.

И вообще мир восемьдесят пятого года — последний, где есть живой, пусть и не до конца здоровый Советский Союз, способный взять на себя значительную часть работы по собственному спасению. В девяностых годах — совсем другое дело. Не будет там больше ничего, кроме воющей стаи алчных хищников, жаждущих разорвать на части тело павшей страны. И тогда придется разгонять бушующие толпы депрессионным излучением, невзирая ни на какие прошлые заслуги, публично вешать за ноги ландсбергисов, ростроповичей и сахаровых, давить танками желающих тухлого жирных «демократических» жаболер* и беспочвенных прожектеров вроде Явлинского. Грязная, кровавая работа, и не делать ее тоже нельзя, ведь все дальнейшие неустройства одной шестой части суши висят на девяностых годах, будто ружье на вбитом в стену гвозде.

Примечание авторов:* Жаба Лера, она же Валерия Новодворская.

Впрочем, поживем, увидим: возможно, самых жестких вариантов воздействия удастся благополучно избежать во исполнение завета милейшего Роберта Асприна «не делайте их мертвыми, делайте их смешными». И вообще, девяносто первый год радикально отличается от девяносто четвертого, а тот — от девяносто восьмого, а в следующих мирах у меня под ногами снова появится надежная опора.

Пока я так размышлял, все предварительные приготовления к демонстрации портальной установки были завершены. Сама машина имела вид гладкого серого куба со стороной в один метр, и тут же рядом возвышалась перекинутая через тупиковый путь арка с проемом, рассчитанным примерно на негабаритный железнодорожный вагон. Дополнял сходство пыхтящий в готовности маневровый паровоз, перед которым на путях стояли три товарных вагона. И без дополнительных пояснений было очевидно, что сейчас нам будут демонстрировать работу железнодорожного портального перехода — то есть как раз того, что было нужно еще вчера.

Дальше все было просто, я бы даже сказал, обыденно. Корней Октавий Пизон подошел к установке и, продемонстрировав нечто вроде обычной компьютерной флэшки, сказал на вполне чистом русском языке:

— Вот это — кристалл-накопитель с координатами перехода из этой конкретной точки этого мира в другую конкретную точку мира тысяча девятьсот семьдесят шестого года от рождества Христа-Вседержителя. Первичный портал для записи координат открывал присутствующий здесь же юноша Диметриус Магус. Без этого кристалла машина просто не станет работать, потому что это необходимо для соблюдения техники безопасности. Вот так вставляем и нажимаем кнопку. Готово!

Воздух в проеме арки заколебался, замерцал, потом снова стал прозрачным, и через него стала видна другая железнодорожная станция, а рельсы, ранее обрывавшиеся прямо под аркой, получили продолжение по ту сторону портала. И тут же с той стороны появился человек, одетый в серую форму германского образца со знаками различия лейтенанта инженерных войск ННА ГДР. Отдав честь присутствующим на перроне высокопоставленным персонам, он махнул рукой ожидающему команды машинисту маневрового паровоза. Тот скрылся в своей будке, паровоз свистнул, пыхнул паром и без особой спешки затолкал все три вагона на ту сторону портала, а потом вернулся обратно. Минут через пять процедура повторилась в обратном порядке: ГДРовский маневровый тепловоз вытолкнул на эту сторону три других вагона, и затем убрался на свою сторону. Едва все закончилось, Корней Октавий Пизон выключил установку.

— Вот и все, — сказал он. — Единственное замечание для организации сквозного встречного движения — производить его необходимо с разных станций, так как на небольшом расстоянии порталы оказывают друг на друга неблагоприятное влияние. За исключением это момента, никаких принципиальных препятствий для организации транспортного сообщения нет, дело только в достаточном количестве установок, которые тоже требуется использовать наиболее рациональным образом.

— Отлично, господин Пизон, — сказал я, — сделано хорошо. Но скажите, каким образом вам удается открывать портал с такой точностью, чтобы рельсы на путях стыковались практически без разрыва? Когда мы открываем порталы вручную, наша точность во много раз хуже.

— О, Ваше Величие, — воскликнул изобретатель, — это делает вспомогательное оборудование на другой стороне, которое улавливает сигналы установки, открывающей портал, и начинает работать как маяк, выдавая данные, необходимые для точной корректировки микрон в микрон. В противном случае точность открытия портала по записи координат была бы гораздо хуже, чем в ручном режиме, а сам он непроизвольно менял бы свои координаты по горизонтали и даже вертикали в диапазоне нескольких шагов. Сами понимаете, что это неприемлемо даже при перемещении людей, шагающих пешим порядком.

— Так значит, господин Пизон, связь через ваши техногенные порталы тоже возможна? — спросил я.

— Да, Ваше Величие, — ответил инженер, — с того момента, когда будущий портал готов перейти в фазу «просмотровое окно», через него уже можно осуществлять двухстороннюю связь привычными вам электромагнитными методами, если приемник и передатчик находятся в непосредственной близости от формирующегося проема.

— Отлично, господин граф, — сказал я. — Я чрезвычайно доволен вашей деятельностью. Следующим вашим заданием будет создание компактной установки, обеспечивающей высокоскоростную дуплексную оптоволоконную связь между абонентами, находящимися в разных мирах. Сроков я не называю, но такая установка мне была нужна еще вчера.

— Хорошо, Ваше Величие, — поклонился новопроизведенный граф, — я буду иметь это в виду.

Закончив с господином Пизоном, я обратился к собравшемуся тут же властному бомонду:

— Итак, товарищи императоры, императрицы и генеральные секретари, сегодня вы были свидетелями события, равновеликого изобретению колеса, кругосветному плаванию Фернана Магеллана и полету в космос Юрия Гагарина. Однако при организации межмировой торговли возникают два или даже три вопроса, требующие общих договоренностей. Во-первых, каждый из ваших миров находится на своем уровне развития: в начале века производительность труда в промышленности и сельском хозяйстве минимальная, а в конце века максимальная. Не хотелось бы, чтобы в силу разницы внутренних цен более развитые миры могли экономически эксплуатировать те, что предшествуют им на временной шкале. Не делайте такое лицо, товарищ Романов. Люди в вашей системе власти имеются разные, в том числе и такие, что не сочтут зазорным обмануть своего ближнего и особенно дальнего. Но даже если специально не обманывать партнеров, исходя из политических или меркантильных мотивов, непреднамеренные перекосы в ту или другую сторону неизбежны. И тут же второй вопрос, непосредственно связанный с первым. То, что мы видим сейчас перед собой, это экспериментальный вариант установки, существующий в единственном экземпляре. Производить такие машины в некоторых количествах могут мастерские «Неумолимого», и без того загруженные работой, а также роботизированный промышленный кластер Аквилонии, для которого оборудование для межмирового перемещения на какое-то время, пока в нем не будет удовлетворена насущная потребность, может стать основной продукцией. Поэтому требуется для каждой пары миров заранее сбалансировать цены на продовольствие и оборудование, а также определить объемы поставок, особо выделив при этом Аквилонию, потому что та отдаст на общее дело свой главный промышленный ресурс. В остальных случаях перемещать между мирами ширпотреб и товары для элитных слоев населения я считаю неприемлемым. При этом следует учитывать, что полностью возместить аквилонцам их вклад в общее дело у нас не получится до скончания вечности, поскольку то, что они могут производить, у цивилизаций третьего уровня буквально не имеет цены, а с их стороны на одну голову сразу две шапки не наденешь. Третьим, и, может быть, самым важным вопросом является трансформация моих двусторонних договоров с каждой версией Советского Союза или Российской Империи в единую систему безопасности, направленную против поползновений наших заклятых западных «друзей» в мирах прошлого, настоящего и будущего. Также такая организация необходима для совместного противостояния возможному вторжению на Землю кланов эйджел. Думаю, время для такой трансформации тоже настало.

— Все это хорошо, — сказал товарищ Сталин из сорок второго года, — но у меня имеется один вопрос. Как мы сообща сможем противостоять цивилизации эйджел, если у наших миров не только разный уровень научно-технического и экономического развития, но и разные политические системы?

— Политическая система у вас должна быть одна — это народовластие с централизованным управлением и сильной вертикалью власти, — ответил я. — А уж как там называется должность главы государства, «генеральный секретарь» или «император», не имеет большого значения, поскольку править лидер должен исключительно в интересах всего многомиллионного народа. Иначе наступит ситуация, по-простонародному называющаяся «каюк», а по науке — «революция».Что касается экономических диспропорций, то с моей помощью, опираясь друг на друга, вы должны устранить их в самое кратчайшее время. Межмировые транспортные коммуникации будут вам в помощь. И при включении в систему все новых и новых миров планка развития будет подниматься все выше и выше, пока не достигнет потолка, то есть пятого уровня цивилизации. Ну а там поглядим. А если кто-то глупый и крикливый станет вам возражать не по делу, то вы знаете, что с ним делать, не мне вас учить.

— Да, товарищ Серегин, мы это знаем, — ответил Виссарионыч. — А если говорить в общем, то программа ваша вполне годная и прогрессивная, особенно если при продолжении вашего подъема наверх в нее будут включаться все новые миры…

— Да, будут, — подтвердил я, открывая портал в парадный ангар «Неумолимого». — А теперь давайте пройдем туда, где мы сможем определиться, кому и сколько вешать в граммах. А то тут холодно, и, кажется, собирается дождь.

15 апреля 1985 года, 12:15 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Прибыв на «Неумолимый» после испытаний портальной установки, товарищи императоры, председатели Совнаркома и генеральные секретари засели за решение обозначенных мною задач, и после длительных споров и обсуждений выработали формулы для межмировой торговли и взаимной помощи. Теперь вопрос только за массовым промышленным производством таких установок (за это берутся товарищи из Аквилонии) и тиражировании для них управляющих кристаллов (что возложено на Кобру и Колдуна). И будет тогда всеобщее счастье — разумеется, ровно настолько, насколько рационально нам удастся использовать этот ресурс. В любом случае миры, через которые проходило мое войско, стали друг другу ближе и понятней, и хоть о туристических поездках речь пока не идет, со временем и они станут доступны даже обычным людям.

А у меня сегодня назначен саммит с китайским руководством из семьдесят шестого года, правда, в урезанном составе. Отсутствует «наследник» Мао Хуа Гофен, за первые двести дней деятельности нового Председателя превратившийся в свадебного генерала. С советской стороны присутствуют товарищ Сталин из сорок второго года, Просто Леня и… Григорий Романов из восемьдесят пятого года. Обсуждению подлежат два вопроса. Первый — участие НОАК из тысяча девятьсот семьдесят шестого года в боевых действиях против японских оккупантов в мире сорок второго года, второй — взаимодействие с Китаем тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, где у власти как раз находятся очередные воплощения присутствующих на совещании товарищей Дэн Сяопина, Чэнь Юня, и Ли Сяньняня. Прежде чем я уйду дальше вверх по мирам, этот вопрос надо хотя бы начать решать, в том же духе, что и в мире семьдесят шестого года, а то как бы потом из всех щелей не полезли негативные нюансы. Особенно неприятно это выйдет в том случае, если я как раз в это время буду занят какими-нибудь важными и неотложными делами.

Кстати, в пятьдесят третьем году китайский вопрос полностью на ответственности местного товарища Сталина. Он вполне достоверно (можно пощупать руками) уже знает историю на тридцать лет вперед. И такое будущее ему категорически не нравится. От балканского наполеончика Тито и своего тупицы-интригана Никитки он избавился только с моей помощью, но один Мао по негативным последствиям для коммунистического движения будет стократ хуже Хруща и Тито вместе взятых. Поэтому необходимо сделать так, чтобы в рядах китайской компартии вдруг, как по мановению волшебного жезла, вспыхнула кампания по борьбе с бонапартизмом отдельных руководителей, которая сметет Мао и его прихвостней в мусорный бак истории, где им и место.

Особенно вождя советского народа возмутила маоистская идеологема о том, что Советский Союз — это такая же империалистическая держава, которая, как и страны Запада, стремится к покорению и завоеванию Китая. Именно поэтому он в свое время у меня на совещании сказал Хуа Гофэну, что твердолобые маоисты хуже псов, кусающих дающую руку. И правильно, ибо на черта в таком случае была нужна советская помощь, выводящая Китай из состояния феодальной отсталости в ряды передовых технологических держав? Какое в таком случае может быть покорение и завоевание, если СССР по собственной инициативе способствовал росту экономической и военной мощи соседней страны, считая ее народ братским. В Основном Потоке этот процесс на долгих восемь лет был прерван Культурной революцией, но в мире пятьдесят третьего года обновленное советское руководство не собирается допускать даже малейшей возможности повторения чего-то подобного.

Кроме всего прочего, товарищ Сталин понимает, что взбрыкнуть Мао может и при его жизни. Было уже такое, что вскоре после роспуска Коминтерна на фоне успехов вермахта на восточном фронте в Китае началась настоящая антисоветская охота на ведьм, оформленная под кампанию по улучшению стиля партийной работы. И только раскатистый гром побед Красной Армии, на который наложился сердитый окрик из Москвы, немного унял пыл будущего Великого Кормчего. Как раз тогда вождь советского народа в сердцах сказал, что Мао — он как редиска: снаружи красный, а внутри белый. Доверять такому партнеру смерти подобно, и поэтому, пока вопрос со сменой лидера в Поднебесной не решится, советско-китайские отношения в мире пятьдесят третьего года находятся в режиме ожидания. Кандидата в новые Председатели уже наметили, так что после победы над американским империализмом все хорошее для Китая случится сразу, как только процесс смены власти в Пекине благополучно завершится.

В мире семьдесят шестого года, где примирение и восстановление отношений между Китаем и Советским Союзом произошли не без моего активного участия, все достаточно благостно и чинно. Кстати, идеи о рыночных отношениях при социализме и необходимости власти развернуться лицом к собственным гражданам, что я продвигаю перед Просто Леней и другими советскими товарищами, оказались созвучны внутриполитической программе Дэн Сяопина. Поэтому он смотрит сейчас на меня уже довольно спокойно, а не как в прошлый раз, будто Ленин на мировую буржуазию. С Китаем и павшей к его ногам побежденной Европой Советский Союз семьдесят шестого года оказался вполне самодостаточен с точки зрения внутреннего рынка и производственных возможностей экономики. Последствия правления Мао еще не изжиты, процесс только в начале, но китайским трудящимся уже обещано, что вскоре русский с китайцем снова будут братья навек, а значит, жить дальше станет легче, жить станет веселее.

Мир восемьдесят пятого года в этом отношении гораздо хуже. Отношения с Советским Союзом у Китая там даже не прохладные, а прямо ледяные. Если в экономике наследие Мао еще как-то изживается, то в китайской политике его заветы цветут и пахнут. Кинувшись из крайности в крайность, местный Китай лобзается в десны с американцами, пока не понимая, что, без различия партийной принадлежности президентов и конгрессменов, для них не существует друзей, а есть только враги, конкуренты и те, кого они воспринимают как добычу. Если эти люди кого-то обнимают, то только чтобы обшарить карманы доверчивого растяпы, а потом изловчиться и всадить нож в спину.

Сейчас по этому поводу среди пекинских небожителей царят растерянность и раздрай, потому что их единственный свет в окошке уже девять дней при поддержке авиагруппы «Неумолимого» закатывают в горячий асфальт советские танковые и мотострелковые дивизии. Но особенно зрелищной была трансляция записей с камер внешнего наблюдения, зафиксировавших для истории расстрел лазерами дальней самообороны стартующих американских баллистических ракет. Дядя Рональд использовал весь свой стратегический арсенал, запустил все одним залпом, и все ракеты были уничтожены еще на активном участке траектории, ни одна не дожила до момента разведения боевых частей. И только посмотрев это феерическое шоу по телевизору в программе «Время», население Советского Союза узнало, насколько близко оно было к всеобщему уничтожению.

Глобальное психосканирование сообщало, что истовой любви рядовых граждан СССР я отражением этой атаки не заработал, а вот чувство благодарности за спасение от неминуемой гибели в массах присутствует. Истинная любовь придет позже, когда по домам вернутся солдаты срочной службы, проломившиеся на направлении главного удара до побережья Северного моря. Эти простые советские парни 1965−67 годов рождения не понаслышке знают, с какой воистину сестринской заботой мои злобные девочки на «Шершнях» и «Стилетах» опекают рвущиеся на запад колонны советских танков и БМП. Сколько раз им приходилось проезжать мимо обгорелых остовов «Абрамсов» и «Леопардов», противотанковых засад, разоренных ударами с воздуха, с валяющимися в разных позах трупами НАТОвских солдат,а также обломков джипов и грузовиков, когда вообще непонятно, что это была за машина. Не раз передовые советские отряды принимали у подразделений и частей имперской штурмовой пехоты сохраненные от подрывов стратегические мосты, дорожные развязки и даже целые железнодорожные узлы.

Война и в самом деле имеет все шансы закончиться уже за пару месяцев: с мобилизацией в европейских странах НАТО тоже не задалось, поскольку моя авиация всячески препятствует этому процессу. «Шершни» и «Каракурты» разрушают административную инфраструктуру, а также разгоняют, а иногда и уничтожают скопления уже мобилизованных новобранцев, ибо те заступили за черту, отделяющую так называемое мирное население от комбатантов. Потери в войсках в силу всего этого меньше минимальных, а моральный настрой у солдат и офицеров восточного блока максимально оптимистичный. Почти никто из них не заглядывает далеко вперед, однако все уверены, что послевоенная жизнь, без постоянной угрозы внезапного нападения со стороны НАТО, будет всяко лучше довоенной.

А вот в Китае имеют место совсем другие настроения. «Да как же такое может быть⁈» — думают местный Дэн Сяопин и его сообщники. Вот только они сделали ставку на Запад, начали развивать отношения, смягчая политический режим и улучшая инвестиционный климат, как вдруг прилетело откуда не ждали. Ради чего все это было, если западноевропейские страны после окончания боевых действий полностью и без остатка попадут в сферу влияния Советского Союза, а Соединенные Штаты Америки в лучшем случае из гегемона западного мира превратятся в страну такую же, как все, а может, и вовсе прекратят существование. Кто тогда будет опекать китайское руководство, направлять его по пути демократии* и вливать миллиарды долларов, фунтов, франков и марок в китайскую экономику? Сила, взявшаяся переделывать этот мир, могущественна и безжалостна. Быть может, следом за Европой и Америкой она обратит внимание и на Китай? Такие вот в Пекине имеются опасения.

Примечание авторов:* До первых беспорядков, вызванных требованиями неограниченной «демократизации», осталось два, а до мятежа студентов на площади Тяньаньмэнь — четыре года.

На самом деле это, конечно, пустые беспокойства. Мне уже известно: там, наверху, в двадцать первом веке, Китай стоит с Россией спина к спине, крепче чем скала, а значит, это обязывает меня вразумлять и направлять китайское руководство, а не лупить эту страну дубиной наотмашь. С Европой и Америкой история совсем другая: они остались нашими врагами, несмотря на вполне демократический характер российского общества. А это значит, что причина враждебности западных элит заключается не в идеологических расхождениях между коммунизмом и капитализмом, а в том, что они желают отправить русский народ по пути североамериканских индейцев, после чего целиком заполучить себе наши богатства, леса, поля и недра. И Китая это тоже касается в полном объеме. Было уже такое в истории западной цивилизации, и не раз, так что мы должны помнить об этом, чтобы не совершить непоправимой ошибки.

— Итак, товарищи, — сказал я, когда все приглашенные расселись за столом, — по первому вопросу сегодняшней повестки дня слово имеет товарищ Сталин из мира сорок второго года…

— От товарища Серегина мы всегда видели только хорошее, — произнес Виссарионыч. — Если он говорит про кого-то, что это хороший человек, при ближайшем рассмотрении эти сведения полностью подтверждаются. И, наоборот, если он утверждает, что некто — интриган и негодяй, этим сведениям тоже можно верить с полной гарантией. О Мао Цзэдуне товарищ Серегин ничего говорить не стал, просто положил на стол перед нами стопку книг, где описаны дела этого человека в течение всей его жизни. Мол, решайте сами, товарищ Сталин, нужен ли вам такой соратник по коммунистическому движению. И мы решили, что нэ нужен. Более того, нам стало понятно, что такой руководитель будет вреден и самим китайским коммунистам. Прежде мы совершенно неправильно оценивали личность товарища Мао и его возможности. Тот, кто тянет вверх траву, чтобы та быстрее росла, должен иметь совершенно особый склад ума, никоим образом не совместимый ни с какой руководящей работой, и уж тем более с обязанностями лидера коммунистической партии. Тогда, минуя каналы Коминтерна, по линии военной разведки, мы переправили все необходимые материалы в Яньань, чтобы товарищи из центрального комитета китайской компартии могли бы сами решить судьбу своего вождя. И вот, как нам стало известно совсем недавно, на внеочередном пленуме ЦК КПК Мао Цзэдуна, а также ряд его приспешников, в рамках развязанной ими же кампании по улучшению стиля партийной работы, освободили от всех занимаемых постов и исключили из партии как интриганов и властолюбцев, недостойных высокого звания коммуниста.

— Т-с-с, Серегин, — шепнула мне энергооболочка, — не удивляйся. Принцип «кто девушку ужинает, тот ее и танцует» применяется не только в частной жизни. В политике, если речь не идет о полных растяпах, все обстоит точно так же. Товарищи в китайском ЦК прекрасно знают, с какой стороны их бутерброд намазан американскими долларами, а с какой фиговым маслом. Денег китайским товарищам Советский Союз выделяет просто огромное количество, рассчитывая, что вкладывает средства в будущего союзника. Это у вас там наверху миллион или хотя бы полмиллиона долларов для некоторых что-то вроде карманной мелочи, а в сорок первом году такая сумма составляет целое состояние. И как раз миллион долларов Сталин распорядился направить китайским коммунистам третьего июля сорок первого года, когда германские панцергруппы уже рвали советскую землю и ничего еще не было предрешено…

— Мне это известно, — сухо подумал я. — Товарищ Сталин всегда думал и планировал наперед, никогда не жалея денег на проекты развития. И то, что он иногда ошибался и вкладывал не туда и не в тех — его беда, а не вина. Главное, что ситуации с головокружением от мнимых успехов он умеет исправлять неплохо. Важно то, что в основном советский вождь был прав, а его критики либо ошибались, либо ставили перед собой другие цели — дорваться до поста генсека и поцарувати.

Пока я обменивался мнениями с энергооболочкой, во внешнем мире прошло не более пары секунд, потребовавшихся присутствующим для того, чтобы осознать сказанное советским вождем и отреагировать.

— И кто же теперь стал генеральным секретарем партии китайских коммунистов? — чуть скривив губы в недоверчивой гримасе, спросил Чжоу Эньлай. — Неужели кто-то из ваших московских выдвиженцев?

— Как кто? — деланно удивился Виссарионыч. — Вы, то есть ваше воплощение в нашем мире, и стали. Теперь именно Чжоу Эньлаю предстоит изгнать из Китая японских захватчиков, разгромить гоминдановские банды Чан Кайши, объединить страну под мудрым руководством коммунистической партии и провозгласить основание Китайской Народной Республики. Мы надеемся, что его, то есть ваша, деятельность будет более успешна, чем у политического покойника Мао Цзэдуна.

Члены китайской делегации переглянулись.

— Такой вариант нас устраивает, — сказал Дэн Сяопин, на протяжении всей своей партийной карьеры поддерживавший хорошие отношения с Чжоу Эньлаем. — Кстати, значит ли это, что мы может посылать войска на помощь нашим товарищам?

— Да, — сказал я, — войска посылать можно и нужно. Время пришло. Я открою вам перманентный канал в Яньань, а уж дальше вы уже сами. И еще. Не удивляйтесь, если после нескольких чувствительных ударов по интимным местам японское командование выйдет с вами на переговоры и предложит без сопротивления эвакуировать свои войска из Центрального и Южного Китая. Я уже предупреждал адмирала Ямамото, что в самое ближайшее время выпущу вас в их мир, и тогда кто не спрятался, я не виноват. Если такое все же произойдет, соглашайтесь только на полное очищение от японской армии всех китайских территорий, причем власть на местах солнечные человеки должны передавать именно вашим товарищам, а не гоминдановцам. В таком случае у вас будет шанс еще до завершения мировой войны, на несколько лет раньше, чем в Основном Потоке, объединить Китай под своей властью и провозгласить Китайскую Народную Республику.

Товарищ Чень Юнь, единственный рабочий по происхождению во всем китайском руководстве (остальные были из крестьян), посмотрел на меня, потом на Просто Леню и Виссарионыча, и спросил:

— Такая позитивная программа товарища Серегина выглядит для нас вполне привлекательно, но хотелось бы знать, как к ней относится товарищ Сталин.

— Товарищ Сталин относится очень даже положительно, — ответил Виссарионыч. — Главное, чтобы русский с китайцем действительно стали братьями навек, а Китайская Народная Республика развивалась в ровном темпе, без попыток прыгнуть выше головы и в беге на четвереньках обогнать поезд. При соблюдении этих простых условий наша поддержка всегда будет с братским китайским народом.

— Это все, что нам следует знать по этому поводу, — вздохнул Чжоу Эньлай. — Если нашему поколению необходимо уврачевывать язвы маоизма, то нашим младшим товарищам лучше вовсе избежать этого исторического явления.

— Теперь на повестке дня у нас еще один вопрос,- сказал я. — В мире восемьдесят пятого года тоже есть Китайская Народная Республика. И если во внутренней политике пережитки маоизма там благополучно изживаются, то внешнеполитическая ориентация делает китайское государство того мира моим естественным врагом. А это неправильно, ведь и в прошлом, и в будущем Китай был надежным союзником Советского Союза и России. Поэтому тамошнее пекинское руководство следует вразумить и направить на истинный путь в том же духе, в каком я направил вас самих.

— Со своей стороны, — сказал Григорий Романов, — мы будем приветствовать примирение с китайской компартией, которое может состояться через одиннадцать дней на апрельском пленуме ЦК КПСС. И тогда же мы намерены реабилитировать честное имя товарища Сталина, чтобы во всеуслышание объявить об этом на параде в честь сороковой годовщины победы советского народа в Великой Отечественной Войне.

— Да, — подтвердил Чжоу Эньлай, — это будет верное решение сделать две этих вещи одновременно. А теперь позвольте осведомиться, кто же составляет то самое руководство, которое нам потребуется вразумлять?

— А все те же люди, что сидят сейчас вместе с вами: Дэн Сяопин, Чэнь Юнь и Ли Сяньнянь, — ответил я. — Дэн Сяопин — лидер партии и государства, а два других товарища — его помощники, члены «восьмерки бессмертных», соответственно, второй и третий человек по влиянию в китайской компартии. Генеральным секретарем ЦК КПК является недавний выдвиженец в самый верхний эшелон товарищ Ху Яобан. Все он делал правильно: реабилитировал жертв культурной революции и восстанавливал марксистскую основу коммунистической партии, но слишком уклонился в сторону буржуазной вестернизации, что привело к негативным последствиям в виде молодежных беспорядков, которые организовывала чрезвычайно размножившаяся западная агентура. Поскольку все смутные явления во всех странах, включая студенческие бунты во Франции, свергнувшие де Голля, протекали примерно по одному сценарию, у меня имеется сильнейшее подозрение, что все это акции не просто спровоцированы, а срежиссированы и проплачены одной из западных спецслужб. Впрочем, и без законных поводов к народному недовольству тоже не обошлось, и они, эти поводы, у вас общие с Советским Союзом. Главная беда — в зазнайстве высоких партийных чинов, их оторванности от интересов народных масс, произволе больших начальников, которым законы не писаны, а после широкого распространения рыночных отношений таким же бичом стала повсеместная коррупция. Впрочем, в ближайшее время вы сами все увидите. Я организую вам четверым встречу с тамошним Дэн Сяопином, а уж дальше вы сами.

— А вы, товарищ Серегин? — спросил Чжоу Эньлай.

— А у меня в ушах уже звучат трубы новой кампании, — ответил я. — Надо только закончить дела с дядей Рональдом, и мне откроются следующие миры.

19 апреля 1985 года, 20:45 мск, околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня я даю местным советским воздушно-десантным войскам мастер-класс проведения скоротечных операций по захвату стратегически важного населенного пункта города… Вашингтон. Пока все смотрят на европейский театр военных действий, где армии, подтянутые из глубины советской территории, только что начали разыгрывать очередной акт военной драмы, у меня есть возможность внезапно нанести удар прямо в средоточие мирового зла. Ведь люди привыкли к правилу, что все надо делать по порядку: сначала Европа, потом Азия, и только потом Североамериканские Соединенные Штаты, но для меня это не догма и даже не норма. Лишив Соединенные Штаты стратегического потенциала, подняв самооценку советских товарищей стремительной наступательной операцией в Европе и попутно решив китайскую проблему (беседа «воскресшего» Чжоу Эньлая с местным Дэн Сяопином прошла вполне успешно) я могу переходить к форсированному финалу заката американской гегемонии вручную.

Самым явным образом зажились на свете и дядя Рональд, и прочие деятели американской администрации, а также сенаторы и депутаты палаты представителей, включая уже известного мне Джо Байдена (энергооболочка сообщает, что этот тип угрожал Путину осенью одиннадцатого года, чтобы тот не баллотировался в президенты на третий срок). Ну нет у меня никакого чувства классовой близости к деятелям вашингтонской камарильи, а потому без гнева и пристрастия я определю их прямо в ад, и глазом не моргну. Там им и место. Карфаген, то есть Вавилон, то есть Вашингтон, следует разрушить, да так, чтобы никому и в голову не пришло восстанавливать это проклятое место. Однако эту работу должна будет проделать не моя имперская штурмовая пехота, а три (из пяти) советские воздушно-десантных дивизий и пять (из двенадцати) десантно-штурмовых бригад.

Мое дело — предоставить этой группировке транспорт до места работы и обеспечить надежное воздушное прикрытие, а все остальное парни в голубых беретах сделают сами, получив личный момент славы и ореол победителей мирового зла.

Это их страну вашингтонские деятели намеревались стереть с карты мира, окунув в хаос, нищету и лихолетье гражданской войны. Брат должен был пойти на брата, сосед на соседа, города — обратиться в развалины, а на вытоптанных полях стали бы расти только сорняки. В семнадцатом году все тоже начиналось с воплей о демократии, а закончилось всеобщим разорением и кровавой междоусобицей. Из всех вариантов будущего для территорий Советского Союза американские «стратеги» стараются выбрать самое страшное, и не их вина, что тщательно составленные планы в Основном Потоке удалось реализовать меньше, чем наполовину. В любом случае не только лишь все из советских людей смогут пережить трагическое время, именуемое «девяностыми», и еще большее их количество, спасая жизни, вынужденно станут бесправными и неимущими беженцами. Но в этом мире такое еще не предопределено, есть еще в народе запал на один последний рывок, и этот шанс необходимо использовать. С натугой мы, вместе с последними из могикан, вертим историю в противоположную сторону, и у нас это получается.

Транспортные челноки были поданы советским десантникам прямо в пунктах постоянной дислокации. Погрузка на борт, тридцать минут суборбитального полета (быстрее было бы только через порталы) — и вот он, город Вашингтон, распростертый на берегах реки Потомак. От театра военных действий, где с треском рушатся устои западной гегемонии, американскую столицу отделяет Атлантический океан, и эта отдаленность создавала некую иллюзию безопасности. Там, внизу, все уже проснулись, плотно позавтракали и прибыли на рабочие места, внимать по CNN новостям из пылающей Европы. В самой Америке, несмотря на удары из космоса по военным базам и некоторым стратегическим производствам, пока все не так уж и плохо, как могло бы быть, исходя из довоенных представлений. Никто не наносит ядерных ударов по американским городам, и орды советских десантников-парашютистов с балалайками наперевес не высаживаются на головы американцев, чтобы утвердить коммунистическую власть.

Все так же привычно врут голубые экраны, с которых президент Рейган призывает свою паству к стойкости, бдительности и готовности преодолевать трудности, ведь поражение в Европе — это еще не разгром самой Америки. Шпиономания полыхает такая, что по сравнению с ней времена маккартизма меркнут будто луна после восхода солнца. «Имперских агентов» и «коммунистических шпионов» (а на самом деле людей, не согласных с политикой Рейгана) ловят по всей Америке и, не заморачиваясь юридическим процедурами, «судят» по методу судьи Линча. Предоставь мы семью Смитов их собственной судьбе, и с ними тоже случилось бы несчастье, против которого не помогла бы никакая известность. Американская нация напугана последними событиями до смерти, а потому гадит прямо внутрь себя.

И вот настал момент, когда отчаянный вой сирен воздушной тревоги наложился на обработку города рассеянным депрессионным излучением, произведенную двумя «Каракуртами», что поддерживали операцию. Третий и четвертый «Каракурты» ударили плазмой по сдвоенной авиабазе Анакостия-Боллинг* и авиабазе «Эндрюс», превратив воздушное «прикрытие» американской столицы в дым и прах, огненным грибом взметнувшиеся к небесам. А над окраинами стригут воздух «Шершни»: часть из них несет на внешней подвеске блоки системы радиоэлектронного подавления, а другие триалититовыми НАРами и магнитоимпульсными пушками охотятся за пусковыми установками и радарами наведения ЗРК «Хок»**. Для моих «Шершней», «Стилетов», «Каракуртов» и «Святогоров» боевые части этих ракет не представляют никакой опасности. Однако при попытке операторов ЗРК поразить низколетящие цели от подрыва на малой высоте боеголовки, начиненной семнадцатью тысячами двухграммовых стальных шариков, могут случиться весьма значительные жертвы среди мирного населения. Этого следует избежать, а потому мои злобные девочки делают свое дело на совесть. То тут, то там вместо рапортов «цель поражена» в небо вздымаются клубы огня, а иногда после попадания случается непроизвольный сход ракеты с пусковой установки и ее неуправляемый полет в направлении «куда глаза глядят».

Историческая справка:

* военный объект, расположенный на юго-востоке округа Колумбия, между реками Потомак и Анакостия и межштатной автомагистралью 295, в районах Анакостия и Конгресс-Хайтс. До объединения в 2005 году авиабаза Анакостия принадлежала ВМС, а авиабаза Боллинг подчинялась ВВС.

** На 1985 год устаревшие ЗРК MIM-14 «Найк-Геркулес» на территории США уже сняли с вооружения, а новейшие MIM-104 «Пэтриот» (приняты на вооружение в 1982 году) на первых порах размещались только в Европе и Южной Корее. По этой причине противовоздушная и противоракетная оборона стратегических объектов на территории США возлагалась на ЗРК MIM-23 «Хок», прошедшие две фазы модернизации.

Под прикрытием этой бурной деятельности «Святогоры» практически одновременно совершили посадку в намеченных точках, опустили десантные аппарели и выпустили из необъятных трюмов прямо на вашингтонские улицы шустрые, как ртуть, боевые машины десанта, гусеничные десантные бронетранспортеры и самоходные орудия 2С9 «Нона». Реками Потомак и Анакостия Вашингтон разделен на три части, поэтому для захвата города были использованы три дивизии. Прославленная 76-я воздушно-десантная дивизия высадилась в северной (центральной) части американской столицы, там, где расположены Белый Дом, Госдепартамент, Капитолий (полный самых отборных отморозков), а также штаб-квартира ФБР. 98-я ВДД высадилась в юго-западной части города. В ее зону ответственности входили окрестности Пентагона, Арлингтонское кладбище и международный аэропорт, который уже никогда не получит имя Рональда Рейгана. 106-я ВДД взяла под контроль юго-восточную часть Вашингтона — от реки Анакостия до развалин авиабазы «Эндрюс». Впоследствии, если потребуется, я смогу через порталы перебросить сюда хоть целую армию. Если что и стоит оккупировать в Америке, так это федеральный округ Колумбия.

При этом особо важные объекты после их обработки концентрированным депрессионно-парализующим излучением брали отдельные десантно-штурмовые бригады: штаб-квартиру ФБР — 11-я ОДШБр из Забайкальского военного округа, Капитолий — 13-я ОДШБр из Дальневосточного военного округа, Пентагон — 21-я ОДШБр из Закавказского военного округа, Госдепартамент — 36-я ОДШБр из Ленинградского военного округа, находящуюся на отшибе штаб-квартиру ЦРУ — 57-я ОДШБр из Среднеазиатского военного округа. И только Белый Дом, который, единственный из особо важных административных объектов, не подвергся сплошной депрессионной обработке, брали мои ветераны из разведывательно-штурмовой бригады под командованием полковника Коломийцева. Ну как я мог лишить своих парней удовольствия подержаться за потные причиндалы дяди Рональда? Ведь кадровый костяк бригады родом почти из этого мира, и никто из тех парней три года назад, давая мне страшную встречную клятву, о подобном не мог и мечтать.

Удар был стремительным и одномоментным — все в соответствии с тактикой десантных операций цивилизаций пятого уровня. Только что все было «как обычно», а через четверть часа город Вашингтон уже пал к ногам победителей. Беспорядочное сопротивление оказывали только немногочисленные копы, которые против советской десантуры на технике и при поддержке самоходной артиллерии не плясали никаким образом. Но советские десантники, экипированные и вооруженные по местным стандартам — это одно дело, а захватившие Белый Дом бойцы полковника Коломийцева, оснащенные, как положено в имперском космодесанте — совсем другое. И лишь вооружены мои бойцы были не самым брутальным образом, ибо я посчитал, что магнитоимпульсное, лазерное и плазменное вооружение окажется слишком грубым для столь ответственной миссии. Хочется ведь взять исторических персонажей живьем, чтобы допросить в случае необходимости, но имперским вооружением проще развалить все в пылающую щебенку. Так что, помимо ручных парализаторов, использовалось обычное штатное вооружение: единые пулеметы, автоматы и самозарядные винтовки в снайперском исполнении.

Впрочем, дело обошлось вовсе без пальбы из огнестрельного оружия. Агентов секретной службы, попытавшихся оказать сопротивление, положили несколькими парализующими импульсами, а снайперов с крыши (вместе с кровлей и чердачными помещениями) сняла из магнитоимпульсных пушек прикрывающая операцию пара «Шершней». Добивать или пленять там было уже некого. И вот сопротивление подавлено, обслуживающий персонал, состоящий из штатских шпаков, послушно поднимает руки. Получив сообщение, что объект захвачен, через портал я присоединяюсь к людям полковника Коломийцева. А ведь мог бы тряхнуть стариной и пойти вместе с ними на дело лично. Наверное, старею и бронзовею, так сказать, покрываюсь патиной…

— Глупости все это, Серегин, — проворчала энергооболочка, — нечего тебе там было делать — прошли времена, когда ты мог себе позволить скакать на вороном коне впереди строя своих воительниц. Кстати, и для парней так тоже было лучше. Они могли делать свое дело, не беспокоясь о том, что под шальную пулю может попасть их любимый император. Их дело — война, а твое — ответственность перед людьми, жизнь которых тебе следует улучшить, и перед твоим патроном Небесным Отцом. А прочее от лукавого. И архангел твой, кстати, думает точно так же, а потому давай делай морду кирпичом и шагай в Овальный кабинет.

Я и шагнул. Внутри обнаружились двое: мистер Рейган, похожий на сморщенного, сдувшегося старикашку, сидящий за президентским столом, и стоящий перед ним представительный Джордж Буш-старший. Ожидаемая комбинация: никого совещания специально к нашему вторжению дядя Рональд затевать не мог. И тут же, едва я пересек порог, еще не успев ничего сказать, в Мироздании что-то такое хлюпнуло или всхлипнуло. Очевидно, это был симптом разблокирования каналов, ведущих к верхним уровням… Потом уточню у Колдуна, а сейчас время произнести коронную фразу.

— Ну что, не ждали, господа? — сказал я по-аглицки, с легкой издевкой. — Вынужден сообщить вам, что с этого момента вы мои личные пленники. Уж, по крайней мере, для вас, мистер Рейган, все хорошее отныне закончилось раз и навсегда. А вот на мистера Буша мы еще посмотрим, быть может, и сменим гнев на милость.

Дядя Рональд посмотрел на меня каким-то шальным взглядом, потом глаза его закатились, и он обвис в кресле сломанной куклой: голова свисла набок, рот приоткрыт и капает слюной. Не совсем так, как было с Гитлером, но похоже. И Буш-старший смотрит на своего патрона со смесью чувств ужаса и изумления.

— Лилия, — сказал я в пространство, — ты мне нужна.

Хлоп! — и мелкая божественность уже стоит перед нами в своем лучшем докторском прикиде.

— Да, папочка, — присела она в книксене, — кого тут нужно вылечить?

— Лилюшка, — сказал я, — осмотри вон того человека, что сидит в кресле. Едва я вошел, как ему стало плохо. Нет ли тут чего-нибудь общего с делом одного персонажа с маленькими усиками?

Наша гениальная лекарка бросила на дядю Рональда лишь один мимолетный взгляд, и пожала плечами.

— Собственно говоря, — сказала она, — это уже не человек, а труп. При обширном инсульте, когда поражены жизненно важные зоны мозга, отвечающие за дыхание и сердцебиение, бывает бессильна даже магическая медицина. Поэтому, если ты хотел выведать у этого человека какие-нибудь тайны, а потом подвергнуть его суду, знай, что теперь допросить его сможет только Святой Петр, а судить будет лично дядюшка, и более никто. Увы, папочка, ты стал таким сильным, что демоны и бесы в твоем присутствии на лету дохнут, будто мухи от дихлофоса.

— Что сказала эта девочка? — спросил Джордж Буш-старший, потому что так уж получилось, что я говорил по-русски, а Лилия отвечала на койне.

— Эта девочка — античная богиня первой подростковой любви Лилия, дочь Афродиты, — ответил я, — и она же святая Лилия-целительница, врач-маготерапевт с тысячелетним стажем. Она сказала, что мистер Рейган сейчас уже отвечает на вопросы Святого Петра. Вот так тоже бывает: ничего не сделал, только вошел, а главный злодей, развязавший никому не нужную войну, взял и помер. Теперь, мистер Буш, вы президент Соединенных Штатов Америки.

— Неужели, мистер Сергий? — криво усмехнулся Джордж Буш-старший. — А я думал, что вы нас завоевали…

— Да что вы, мистер Буш, — махнул я рукой, — завоевывать Америку — это хлопотное и, более того, бесцельное занятие. Сказать честно, этот мир уже третий в моей практике, где я был вынужден сначала победить вашу Америку, а потом продиктовать ей условия капитуляции. Моя задача — вернуть вас в девятнадцатый век, чтобы вы были таким же государством, как все, и не смели никому угрожать: ни Советскому Союзу, ни даже маленькой Гренаде. И все. В пятьдесят третьем году американским народом по-прежнему правит президент Эйзенхауэр, а в семьдесят шестом году — президент Форд. Легитимность — великое дело. Впрочем, если вы не согласны, придется подыскать кандидатуру на стороне.

— Нет, мистер Сергий, — торопливо ответил теперь уже президент Буш-старший, — я согласен на ваше предложение.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

Content

Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

Часть 93

Часть 94

Часть 95

Часть 96

Nota bene