Арсений Втюрин

Князь по крови

Предисловие

«Князь по крови» — является продолжением романов «Первый среди равных» и «Путь воина», входящих в цикл под общим названием «Кто же ты, Рюрик?», представляющий читателю любопытную и неожиданную версию происхождения, становления и призвания на княжение Рюрика — родоначальника династии, ставшей княжеской, а впоследствии и царской на Руси.

Описываемые в цикле романов события происходят в IX веке на территориях некогда существовавшей на европейском севере России загадочной страны Биармии, сказочно богатой Гардарики, древней Скандинавии, мусульманской Испании, империи франков, Византии, Хазарского каганата и зарождающегося Киевского княжества.

В повествовании задействовано большое количество как легендарных, так и летописных персон, правивших в ту эпоху, начиная от князей Буривоя и Гостомысла, эмиров Аль-Хакама I и Абд ар-Рахмана II, императоров Феофила и Людовика Благочестивого, хазарских царей (беков) Манассии и Ханукки, знаменитых викингов Бьёрна Железнобокого и Ивара Бескостного, а заканчивая князем Рюриком.

В произведении «Князь по крови» переплетаются сюжетные линии наследников престарелого правителя Биармии и Гардарики князя Буривоя. Одни из них живут в Новогороде, другие воюют друг против друга на берегах реки Вины, и у каждого — свой путь, уготованный ему богами, а также спрятанные от всех тайны, влияющие на судьбу страны и княжеского рода.

Вынужденно сев за стол переговоров из-за смерти князя Буривоя, вчерашние враги понимают, что без решения сложных и запутанных вопросов престолонаследия невозможно окончательно прекратить междоусобные войны и сохранить в целостности страну.

И это главное, чего смогли добиться ближние родичи, пройдя через кровь и гибель десятков и сотен людей из своего окружения.

Пролог

Ранним утром на берегу реки Вины неподвижно стоял человек огромного роста и могучего телосложения. Он пристально вглядывался в даль, где в туманной дымке на противоположной стороне протоки, отделяющей остров от матёрой земли, возвышалась громада крепости. Но не нужна пока была ему эта крепость, как и город внутри неё с несметными богатствами. Нет, не за тем на этот раз пришел он сюда. Великану хотелось остаться в тишине одному, без постоянно окружающих его телохранителей. Он хотел принять самое важное в жизни решение: что же делать дальше? Душа воина разрывалась на части. Всё, что в нём было от викинга, жаждало битвы, огня и чужой смерти. Холодный ум и расчётливая мусульманская хитрость искали выгоду из сложившегося на реке положения. И лишь спрятанные где-то глубоко внутри отцовские и просто человеческие чувства молили прекратить никому не нужную войну.

Первые лучи восходящего солнца скользнули по воде, многократно отражаясь в гребнях волн и капельках летящих брызг, заставляя великана зажмуриться.

Этих мгновений ему хватило для принятия решения.

Он облегчённо выдохнул и быстрым шагом направился к копошащемуся как большой муравейник воинскому лагерю. Пятнадцать драккаров и более тысячи викингов — страшная сила, готовая выполнить любой его приказ, скопилась на берегу Вины. И никто из этих людей ещё не знал, как не знали защитники крепости на острове, а также княжеские ратники, сбежавшие с поля битвы и теперь плывущие на лодьях в сторону моря, какую судьбу им уготовили их боги, взирающие за всеми с небес.

Только ли боги?

Или этот страшный и непредсказуемый человек с разными именами, последним из которых было Клепп, что значит скала…

Глава 1

Во дворе большого дома с множеством пристроек по пояс обнажённый широкоплечий мужчина с мечом и щитом в руках ловко отбивался сразу от трёх человек, слаженно нападавших на него. Пот градом катился по его груди и спине, струился по лицу, застил глаза, солью оседал на губах.

— Всё! Хватит! Устал я! — в три приёма прохрипел он.

Звон и лязг мечей разом оборвался, воины поспешно отошли в сторону.

— Ну что, княже, совсем плох ты нынче стал, однако! — прозвучал звонкий и ехидный голос человека, сидевшего на ступеньке высокого крыльца.

— А что ты хотел, Таислав, годов-то мне уж сколько, аль позабыл? — Мужчина бросил наземь оружие и потряс седой головой, стряхивая капельки пота со лба и ресниц.

— Да кабы тебе, княже, весну всю в пирах да охоте в Муроме не довелось провести, то не потел бы так шибко и не задыхался, аки хряк загнанный! — не унимался собеседник.

— Свои телеса пощупай, болтун! Поперёк себя уже толще стал! Брюхо до колен свисает, хорошо ещё, толстая задница оттягивает да вперёд не даёт упасть! — весело хохотнул ничуть не раздосадованный злыми шутками князь.

— Мне крепкое тело ни к чему, я не воин, как ты, а головою думающий человек! — всё никак не мог остановиться Таислав.

Князь провёл двумя ладонями по мокрой голове и сделал знак слугам. Одно за другим они медленно вылили три ведра холодной воды на его кряжистую, согнутую в поясе фигуру с широко расставленными ногами. Фыркая и отплёвываясь, князь Гостомысл с удовольствием ополоснулся, подождал, когда на него набросят большое шершавое покрывало, и с кряхтеньем начал растирать им тело.

— Что слышно от государя нашего князя Буривоя? — в его голосе послышались жесткие нотки. — Ужо пора бы и вести о нём получить! Гонцов к нам старый князь обещал с каждой стоянки слать. Мыслю, давно в Холм он должен был прибыть, а мы так ничего и не знаем.

— И что это ты о нём переживать так стал?

— Так отец же он мне, потому и беспокоюсь! Сдал наш князь после зимы сильно. Незачем ему было с ратью в этот поход на реку Вину отправляться. Как бы там воевать не пришлось!

— Но сам же знаешь, княже, что обещал он брату своему Кагелю помощь супротив викингов в Холм прислать. Давно обещал. Да и не впервой ему с варягами пришлыми сражаться. Чай, побеждал их всегда! Потому сам и поплыл. Ну и не забывай, что с ним Борута! Ему не привыкать о князе заботиться, будет приглядывать, аки за дитём малым.

— Правду ты сказываешь, Таислав, государь под присмотром будет. Но не слишком ли мало ратников он с собою взял? Сдаётся мне, неспроста викинги на Вину зачастили! Видать, дальние помыслы имеют! Ежели Холм не устоит, то им прямая дорога оттуда на Новогород наш по рекам открывается! Раньше князю Буривою следовало лодьи с ратниками посылать, крепость усиливать да новые посады по берегам рек строить! Говорил о том я ему не единожды, но не слушал государь речей моих, все на потом дела откладывал! — начал распаляться князь Гостомысл. — Сам знаешь, давно нашли иноземные люди пути через моря холодные! Уже до самого Новогорода по рекам и через волоки добираются! Не страшны нам корабли-одиночки, они товаром гружены, купцы торговать хотят, мы им не помеха. Вот только вслед за ними по разведанным местам корабли лёгкие да быстрые плывут, на которых воинов не счесть. А уж они о торговле той и не помышляют! Им всё на дармовщинку, через оружие и кровь взять хочется!

— Что-то ты, княже, о худом заговорил, никак беду накликать хочешь? Отдохнуть тебе надобно, выспаться хорошенько. Глядишь, к утру из Холма вести и прибудут! — постарался успокоить его Таислав.

Глава 2

Уцепившись сухими и костлявыми пальцами обеих рук за рукоять корявого посоха, старуха с трудом поднялась с деревянной колоды. Сгорбленная прожитыми годами спина никак не хотела выпрямляться. Седые косматые волосы выбились из-под грязной накидки, упали на лоб и закрыли глаза. Всего пара шагов отделяла её от входа в дом, но сделать их не было сил.

Она сипло закашлялась, с трудом сохраняя равновесие, и попыталась перенести вес тела на одну ногу.

Дверь неожиданно широко распахнулась, и к старухе подскочил крепко сбитый мужчина среднего возраста.

— Ты что, мать, не могла покликать меня? — Он подхватил сухонькое тело на руки, бережно внёс старуху в дом и посадил на широкий и длинный топчан подле стены. — Ежели хочешь, отнесу на ложе в твой угол, шкурой завешу, чтоб свет спать не мешал.

— Кужел! Чую, что пришла пора мне помирать. К закату солнца я покину этот мир. Собери всю родню, а самое главное — пошли за своим сыном Рославом! Пусть накроют столы. Это будет мой последний пир! — в её голосе слышались не терпящие возражений металлические нотки.

Она закрыла глаза и прислонилась к стене, как бы собираясь с силами.

А дом быстро наполнялся людьми.

Они тащили с собой блюда с едой, кувшины с пивом и мёдом, осторожно и тихонько ставя все припасы на стол.

Власть над ними старухи была настолько велика, что никто не осмеливался произнести громкого слова, видя её дремлющей.

Наконец стихли даже лёгкие шорохи. Только потрескивание многочисленных сальных свечей нарушало глубокую тишину. Десятки мужчин и женщин неотрывно смотрели на изборождённое глубокими морщинами старушечье лицо.

И она почувствовала это.

Веки задрожали и широко распахнулись. Огромные ярко-голубые глаза, казалось, разом охватили всех присутствующих, проникая в самые потаённые уголки сознания.

Старуха откинулась от стены и заговорила:

— Я позвала вас, чтобы перед смертью открыть страшную тайну. Это должен был сделать мой муж Отай, но не успел. Все вы знаете, что он был телохранителем князя и погиб, защищая его от ворогов-убийц. Это было давно. После него старостой нашего посёлка пришлось стать мне, а когда вырос мой сын Кужел, все дела я передала ему.

Она закрыла глаза, откашлялась и добавила:

— Но Кужел не сын Отая!

— Что? — закричал в ужасе староста. — Как не сын? Так кто же мой отец?

Люди вскочили со своих мест, окружая старуху.

Она долго-долго молчала. Наконец улыбка появилась на её лице, а твёрдый голос произнёс всего два слова:

— Князь Буривой!

Изумлённый шёпот пробежал промеж собравшихся людей.

— Рассказывай всё, мать! — Кужела трясло, как в лихорадке.

Старуха встрепенулась и заговорила:

— Когда-то давно я была молодой и такой красивой, что князь Волемир — правитель всей Биармии, Гардарики и Новогорода — взял меня в своё ближнее окружение для услады глаз своих. Он был уже сильно стар и готовил себе преемника. Им должен был стать малолетний внук княжич Буривой. И вот в один из карательных походов князя Волемира на непокорные племена на глазах мальчика убили нескольких вождей. Это так на него подействовало, что он тяжко заболел. Князь отправил его лечиться к известной ведьме и целительнице Оляне, а меня послал присматривать за ней. Вот там мы с ним и полюбились! Княжич вскоре окончательно выздоровел и ускакал. А я понесла от него.

Старуха замолчала, шамкая беззубым ртом.

— И что, что было дальше? — снова не выдержал Кужел.

— Родился ты! Такой маленький и крепенький! Вот только князь Волемир узнал обо всём и велел привезти меня с сыном к нему в Новогород. Под страхом смерти правитель страны приказал хранить эту тайну до тех пор, пока он сам или его внук княжич Буривой не разрешит открыть её. Я знаю, что сначала меня с сыном хотели упрятать на самый край Биармии, чтобы все обо мне постепенно забыли. Но князь Волемир был дальновидным человеком и не решился на это. Наш государь поостерёгся возможного заговора иль измены супротив себя и Буривоя, а потому меня спешно выдали замуж за Отая — одного из ближних телохранителей князя, дядю нынешнего племенного вождя Родогора, который тогда был совсем маленьким. Отаю щедро заплатили за молчание и за воспитание чужого ребёнка. Он был уже немолод и бездетен, а потому сразу согласился.

— Мать! Я с детства знаю, что тебя зовут Синеока. Жители посёлка чаще называют Хозяйкой. Открой нам своё настоящее имя! — Кужел всё никак не мог успокоиться.

Старуха повернула голову в его сторону.

— Ингунн! — негромко выговорила она, словно пробуя на вкус каждый звук этого странного имени. — Синеокой меня стали звать в этом посёлке, куда мы перебрались жить с мужем и сыном. Да и сам посёлок построили тоже по приказу князя Волемира недалече от Новогорода, чтобы Отай и я находились под оком его соглядатаев. Да… Всё повторяется. Отай недолго служил своему князю. Был заговор при дворе князя, и несколько телохранителей погибли, спасая своего государя. Среди них оказался Отай. Когда ты вырос, тоже попал в дружину князя Буривоя, покуда в битве тебе не покалечили руку. Теперь, сказывают, твой сын будет нести службу в охране князя Гостомысла. Говорят, спас он нашего государя от стрелы врага подосланного? Знать, преуспел в деле ратном, коли князь ему самолично оружие, доспехи и коня подарил!

Её взгляд равнодушно скользнул по фигуре сына и остановился на внуке.

— Подойди ко мне, Рослав!

Молодой человек среднего роста и сухощавого телосложения приблизился к ней. По всему было видно, что он очень спешил явиться на зов отца и ещё не успел отдышаться. На вид ему можно было дать не более двадцати лет. Слегка вьющиеся тёмные волосы мокрыми прядями прилипли к потному лбу. Бледный цвет лица подчёркивали пышные чёрные усы с каким-то непонятным синим отливом, вызывающим удивление у окружающих, и ярко-голубые глаза.

Старческие крючковатые пальцы правой руки что-то долго искали под складками многочисленных одёжек, надетых на старуху.

Наконец облегчённый вздох известил всех, что поиски увенчались успехом.

На ладони Ингунн матово поблескивал массивный золотой перстень.

— Возьми его, внучок! Это прощальный подарок мне от молодого Буривоя при расставании, знак княжьей власти. Покажи перстень нынешнему старому князю, и он поверит, что ты его внук.

— Зачем так поступаешь, мать? Почему отдаёшь перстень Рославу? Ведь я — сын князя Буривоя! — Кужел встал напротив Ингунн.

— И что с того? Неужто хочешь занять место князя Гостомысла, законного сына князя Буривоя? Не смей даже думать об этом, иначе головы тебе не сносить! Не ровня мы ему!

— А Рослав?

— Какой же ты у меня глупый, сын! Так ничего и не понял! — старуха криво усмехнулась. — Князь Буривой чуток младше меня и, сказывают, сильно болен, а потому долго не протянет. Родной брат его князь Корлин сгинул давно в морях чужих и детей после себя не оставил… Князь Гостомысл тоже уже стар да в битвах изранен. Все сыны его полегли в сражениях, остались только дочери. И ни у одной нет детей мужского пола. Знаешь ли ты, что Кагель — сводный брат князя Буривоя и его наместник на реке Вине — тоже в летах больших. Сын и внук у него есть в Новогороде, ведомо мне о том, но прав на стол княжий они не имеют! Нет-нет! Не течёт в жилах их кровь князя Волемира и князя Буривоя! А потому нету прямых наследников! Так чего доброго и род княжий оборвётся! — голос её набрал силу и зазвучал громко и торжественно. — А вот твой сын и мой внук Рослав этот род продолжить может! Надобно только ему перед очами своего деда князя Буривоя встать да перстень тому предъявить!

— Как сделать-то это, мать? Ведь князь с дружиной на Вину уплыл! — Кужел озадаченно почесал затылок.

— Хоть и староста ты в посёлке, главный человек, но ничегошеньки не знаешь! — старуха зашлась в мучительном кашле. — В Новогород поутру гонец прибыл от посадника Кагеля. Рассказал он, что нагрянули на Вину разбойники-викинги. Много, ох как много их под стены Холма пожаловало на драккарах своих быстрых. Страшное поражение потерпели там князь Буривой и брат его Кагель. Сам князь с остатками дружины на лодьях сбежал вниз по Вине на острова Поднебесные, дабы за толстыми каменными стенами старой крепости отсидеться. А посадник помощи у князя Гостомысла попросил. Он знает, что в своём Холме долго не продержится.

— И что же теперь будет?

— Князь Гостомысл клич кинул, дружины свои и люд воинский собирает, лодьи к походу готовит. На все сборы два дня дал. Вот потому поезжай-ка ты немедля к родичу своему Родогору, расскажи ему всё, что от меня узнал. Человек он неглупый, враз всё поймет да помощь посильную окажет.

— Какую помощь? Неужто наш родич поперёк князя пойдёт?

— Не о том ты думаешь, Кужел! — поморщилась Ингунн, принимая от внука чашу с вином и дрожащей рукой поднося её ко рту. — Две лодьи с воинами должен Родогор от своего племени князю для войны снарядить. И сам ими командовать. С ним вместе вы с Рославом в поход отправитесь, а там, глядишь, случай удобный подвернётся князю Буривою на глаза попасть.

Холодный и пронзительный взгляд старухи неожиданно потеплел. Яркие синие глаза с любовью и нежностью остановились на лице Кужела.

— Вот и всё, сын мой! Прости, что не смогла вырастить из тебя великого воина. Но я всего лишь слабая и беззащитная женщина. А твой отец, твой настоящий отец, никогда не знал, что ты есть на свете… Больше в этом мире меня ничто не держит! С похоронами не затягивай, управься до отплытия! Впереди у вас много своих дел. Откладывать их нельзя. Плакать над моей могилой не нужно, слёз не выношу! — тихий звук её голоса перешёл в свистящий шепот. — А ты, Рослав, стань настоящим князем! Сделай это для меня! Верю, что сможешь.

Тело Ингунн дёрнулось, слегка наклонилось вбок и медленно сползло вдоль стены, вытягиваясь на топчане.

Глиняная чаша с вином выпала из старческой руки, и рубиновая жидкость, похожая на кровь, растеклась по утоптанному земляному полу.

Глава 3

Солнце медленно вставало над лесным массивом, прогревая успевшую остыть за ночь землю.

Захлопали входные двери, послышались людские голоса, потянуло дымком с запахами пищи. Посёлок пробуждался ото сна.

Призывный и размеренный звук металлического била, знакомый каждому жителю, разнёсся по всей округе, созывая на загодя объявленный обряд погребения.

Всё пришло в движение.

Он не любил и сторонился таких обрядов. Нет, страха перед покойниками Рослав не испытывал, только постоянно ловил себя на том, что где-то внутри появлялось неприятное чувство беспокойства и раздражения, подавить которое в себе молодой человек никак не мог. Да и сами обряды вызывали у него отторжение и злость.

Вот и теперь он, стоя в людской толпе на окраине посёлка на отведённой для сожжения и захоронения мёртвых большой поляне, внимательно наблюдал за собравшимися жителями и действиями женщин — распорядительниц похорон. Сердце его сжималась от горького чувства пришедшей беды, предотвратить которую было невозможно.

В последний путь провожали не просто женщину, а первую возлюбленную князя Буривоя, мать его сына, бессменную правительницу посёлка.

Пожалуй, бабка была единственным человеком, к кому Рослав с самого раннего детства мог обратиться за советом, поговорить по душам, узнать что-то новое для себя. Жёсткая, а порой очень грубая в общении со всеми окружающими её людьми, она только к своему внуку проявляла чувство любви и заботы, щедро делилась с ним своими знаниями и огромным жизненным опытом. И всякий раз, заканчивая разговор, она повторяла:

— Скоро я переселюсь в мир Нави. Туда, где собираются души плохих людей. А вместо меня в мир Яви придёт новая жизнь. Её путь к свету будет пролегать через мрак и смерть. Мою смерть.

— Нет-нет! — обычно перечил бабке Рослав. — Ты попадёшь в светлый и прекрасный Ирий. Там всегда тепло, ярко светит солнце, цветами благоухают сады, вдоволь еды и питья. И все люди вокруг хорошие и добрые.

На что бабка неизменно с хохотом отвечала:

— Мою душу у врат Нави поджидают объятья бога Велеса — владыки мёртвых. Он уже давно приготовил для меня огненное чистилище!

Так она ему говорила.

И вот бабка умерла.

Всего в нескольких саженях от него в небольшой лодке, установленной на невысокую краду — погребальный костёр, сложенный в виде сруба из сухих брёвен, лежало тело Ингунн. Её душа должна была после сожжения тела переплыть разделяющую мир живых и мёртвых реку и воссоединиться со своими усопшими родственниками.

Женщины на противоположной стороне поляны затянули унылую жалобную песню. Слов её Рослав не мог разобрать.

Боковым зрением он увидел, как к погребальному костру приблизился Кужел. Отец вытянул руку и коснулся горящим факелом щепок, сложенных кучкой у ближнего угла сруба, поджигая их.

Вдруг кто-то сзади тронул Рослава за локоть, привлекая к себе внимание.

Позади него стояла пожилая женщина и протягивала горящий факел.

— Теперь ты, — произнесла она негромким, но твёрдым голосом. — Ступай!

Рослав вспомнил, что сначала близкие родственники покойника зажигают костёр, а потом уже все остальные жители посёлка должны подбрасывать в него дрова, щепки и всё, что горит.

Таков обычай.

Он медленно подошёл к краде, положил горящий факел под второй венец сруба и долго стоял рядом, глядя на морщинистое лицо своей бабки. Такое чужое и безжизненное.

Пламя начало охватывать верхние брёвна, касаясь бортов лодки, а лёгкий ветерок раздувал его всё больше и больше. И вот огненные языки взвились ввысь, пожирая не только древесину, но и человеческую плоть.

Почувствовав сильный жар, Рослав вынужденно сделал несколько шагов назад, невольно вклинившись спиной в толпу молодых женщин и девушек. Но обычных в таких случаях шуток и насмешек не последовало. Он увидел, что по щекам многих из них текли слезы.

Разворачиваясь, чтобы отойти в сторону, Рослав столкнулся лицом к лицу с той, которую не видел уже много дней.

Той, что предала его.

Бажена.

Длинные, чуть волнистые густые волосы цвета спелой пшеницы разметались по плечам, огромные серые глаза, как и прежде, смотрели дерзко и призывно. Но это была не его прежняя добрая и ласковая Бажена.

Рослав отвёл взгляд от девушки и направился к группе мужчин, среди которых был Кужел. Молча встав за его спиной, он приготовился к долгому ожиданию. По древнему обычаю надлежало думать об умершем человеке, душа которого переселяется в Ирий.

Огонь давно погас, солнце прошло половину своего пути по небу, а люди всё стояли вокруг остывающего кострища.

Наконец, окинув взглядом поляну, Кужел громко произнёс:

— Всё. Пора.

Две женщины с большими еловыми ветками в руках споро смели в кучу остывающие головешки, пепел и золу.

Вслед за ними десятки мужчин и женщин с корзинами, наполненными землёй, начали насыпать поверх кострища небольшой курган, укрывая под ним человеческие останки.

А со стороны посёлка на трех повозках везли еду и питье. Предстоял многодневный совместный пир-поминки на свеженасыпанном кургане.

— Не забудь, что утром нас с тобой будут ждать на лодье Родогора! — прозвучал над ухом Рослава голос Кужела.

— Ты зря мне это говоришь, отец!

— Я не слепой! Видел, как ты на неё смотрел!

— Ошибаешься! Там всё кончено!

— Что ж, посмотрим! — Кужел хлопнул сына по плечу и двинулся к сидящим на кургане людям.

Глава 4

Сильные удары и падение чего-то тяжёлого в сенях заставили собравшихся за столом людей вскочить на ноги. Всех, за исключением посадника.

С грохотом распахнулась дверь, и в трапезную ворвался разъярённый Антон.

Два дюжих бородатых охранника, вытащив из ножен мечи, бросились ему наперерез, но грозный окрик Кагеля остановил их.

Посадник поднялся из-за стола и в знак особого уважения вышел навстречу юноше.

— Что случилось, викинг? Почто ты даёшь волю рукам своим? Зачем людей, ни в чём не повинных, бьёшь?

— Не понимаю я, княже, что промеж нас произошло? После битвы на берегу все стали меня избегать. Почему? Я не смог победить предводителя данов — великана со страшными ожогами на лице и всём теле. Но разве в том моя вина? Он просто сильнее и быстрее меня! И теперь я не могу попасть в твой дом. Охрана не пускает. Да и ближнее твоё окружение на вопросы не отвечает. Отмалчиваются люди. Или глупости говорят. Вот потому мне и пришлось силу применить.

— Я сам отвечу на все твои вопросы, Антон, но не теперь! Видишь, мы совет держим, как дальше нам быть. Освобожусь — прикажу позвать тебя. А покуда — не мешай! Ступай прочь!

Нарочито грубые слова Кагеля отрезвляюще подействовали на юношу. Он опустил голову, стиснул кулаки и молча вышел за дверь.

— А не слишком ли ты круто с ним обошёлся, княже? Не заслужил Антон того, — не выдержал воевода Истор. — Как бы парень по-настоящему не обиделся. От него теперь многое зависит! Ведь викинги, что в городе жить остались и по берегам в посадах осели, только ему подчиняться будут!

— Нельзя мальчишке потакать! Пусть ждёт! Обиды быстро проходят, а вместо них уважение к старшим появляется.

Посадник сел в своё кресло и обвёл собравшийся в трапезной воинский люд тяжёлым пристальным взглядом.

— Я надеюсь, что наши посланные люди добрались до Новогорода. Но помощь придёт не скоро. Князю Гостомыслу нужно собрать свои дружины и приплыть под стены Холма, а до той поры… — Кагель запнулся. — Как поступать будем? Что делать?

Глухое молчание было ответом на его вопросы.

Посадник поморщился и стукнул ладонью по поручню кресла.

— Что, опять все решения мне принимать?

Кагель поднялся на ноги и широкими шагами заходил вдоль стены трапезной.

Глава 5

Он открыл глаза. Не спалось. Да и как можно было спать, если здесь, на краю Биармии, летом ночь мало чем отличалась ото дня. Разве лишь солнца на небе не было. А старику ох как тяжко менять спокойную и размеренную жизнь в Новогороде на уже подзабытый походный уклад. Даже порой навязчивая забота верного Боруты, знающего все его привычки, не могла вернуть ему душевное равновесие.

Князь Буривой поёжился от утренней прохлады и закутался в тяжёлую медвежью шкуру. Вместе с теплом на него навалилась дремота. Мысли старика улетели в далёкое-далёкое прошлое.

Как бы со стороны он снова увидел себя молодым и сильным, стоящим на коленях перед холмом над могилой жены, такой юной, прекрасной и любимой. В тысячный раз перед ним возникла картина, как Милена подняла на дыбы лошадь и своим телом прикрыла их с маленьким сыном от стрел убийц, поджидавших княжескую чету на опушке леса. Подоспевшая охрана из гридей, осознавая свою вину за смерть княжны и предчувствуя неизбежность сурового наказания от князя Волемира, на куски порубила стрелков.

Прискакавший отряд воинов во главе с Борутой прочесал близлежащий лес в поисках вражеских засад, но их больше не было.

— Видать, подослали только этих трёх убийц! Жаль, что никого из них гриди не оставили в живых! Если не узнаем, кто их послал, князь с нас шкуру спустит! — Борута в задумчивости разглядывал трупы.

— Да что тут узнавать? Этих троих я часто видел с Кочебором. Они все из отряда Борая! — один из прибывших воинов склонился над распростёртыми на земле телами.

— Так вот оно что… Борай решил отомстить княжичу за унижение своего племянника на поединке и за потерянные земли? А может, он уже на власть самого князя Волемира покушается? Эй, десятский! Отправь кого-нибудь за подводами. Надо тела в Новогород перевезти. Пусть ими тиуны княжьи займутся. Да видоков найдут. Тех, которые убиенных в лицо знают и подтвердить смогут, что они из окружения Борая.

— А с княжной что делать будем?

— Соорудите из молодых деревьев носилки и пусть гриди несут княжну на руках до самого Новогорода! — Борута гневно потряс кулаками. — Сия ноша станет их позором до конца дней! Где ж это видано: полтора десятка телохранителей не смогли уберечь охраняемых людей, а сами все живы остались!

Громкие крики и ругань ещё долго сотрясали воздух, вызывая оторопь у окружающих гридей.

Буривой помнил, как Борута с большим трудом оторвал его, убитого горем, от холодеющего тела Милены, посадил на коня, сам вскочил в седло, посадил перед собой на луку маленького Гостомысла и два всадника в сопровождении сотни воинов помчались вдоль опушки леса в сторону города.

Ко всеобщему удивлению князь Волемир, узнав о случившемся, не впал в ярость. Он вышел в гридницкую, обнял за плечи внука, прижал к груди его голову и тихо произнес:

— Гибель любимой жены, да ещё такой молодой, — страшная потеря! Но ты остался не один! Не забывай о сыне, рождённом Миленой. Да и я не в стороне от тебя! Мы с Гостомыслом — твоя семья! Трое мужчин — трое князей. У тебя будут ещё жёны. Много. Сколько захочешь. И другие дети. Но Гостомысл — первенец, а я — его родной дед. Помни об этом всегда, внук!

По мановению руки князя Волемира к Буривою подскочили Борута и несколько гридей. Они подхватили его под руки и повели в трапезную. Вслед им нёсся громкий княжеский голос:

— Не покидайте его ни днём ни ночью! Отвлеките от грустных мыслей! А я пока людей своих за Бораем пошлю. Не явится сам, на аркане приведут!

Так это было много лет тому назад.

А теперь…

Чья-то рука легонько тронула князя за плечо, вынуждая вернуться из далёкого прошлого обратно в суровое настоящее.

— Княже, к тебе Довбуш пришёл, поговорить просится. Чую, мучают его думы разные о крепости, сыне своём, людях из племени. Примешь его али как? — верный Борута по-прежнему пытался оградить своего князя от ненужных, как ему казалось, встреч и разговоров.

— Пусть войдёт! Он наш друг и союзник, негоже держать человека на дворе.

Борута распахнул дверь, и на пороге возник невысокий сухощавый мужчина. Его светло-серые глаза, окружённые сеточкой морщин, смотрели открыто и дерзко.

— Прости, княже, что прерываю твой отдых, но нам нужно было встретиться, — заговорил гость. — Ты унаследовал эту крепость от своего великого деда князя Волемира, который когда-то сжёг город внутри неё. Но, думаю, ничего не знаешь о самой крепости. Стены, башни, рвы и мосты — это ведь ещё не всё!

Довбуш замолчал. И в этом молчании было что-то вызывающее.

— Продолжай! — князь Буривой устало прикрыл глаза и снисходительно улыбнулся. — Чем хочешь удивить меня, вождь?

— Ты сказал, что грядёт большая война. Сюда придут викинги. Предстоит долгая осада крепости.

— Да, я так сказал!

— У тебя много людей, и они умеют воевать. За высокими стенами мы сможем долго отсиживаться.

— Верно!

— Но всю жизнь взаперти просидеть нельзя!

— И снова ты прав! Что дальше? — Чувствовалось, что князь Буривой начал терять терпение.

— Под крепостью прорыто множество подземных ходов. Они ведут в разные стороны. И даже на соседние острова.

— Неужто под водой? Как же их прокопали?

— О том мне неведомо! Мой сын Озар знает, где они выходят на поверхность. Я даже нарисовал для себя карту. Потому, если позволишь, дам тебе совет.

— Что ж, Довбуш, говори.

— Уведи свои лодьи на другой конец острова, сними с них мачты и спрячь от глаз посторонних, негоже им стоять лёгкой добычей для викингов в бухте подле крепости. Да и мало ли что… Ежели понадобится, то сможешь незаметно покинуть крепость.

— Твой совет хорош, благодарю! О чём ещё поговорить хотел со мной?

— О думах твоих про крепость нашу. Что сделаешь с ней после войны с викингами?

— Коли победим в войне той, то оставлю гарнизон здесь да лодей несколько. Вот только надёжных людей сыскать трудно, потому народом здешним командовать тебе придётся. А чтобы ты не баловал, воеводой поставлю своего человека. Из ратников ближних.

— Хочу спросить о сыне, государь!

— Про сына не думай, вождь! Заберу его с собой. Нечего ему тут делать. Попрошу князя Гостомысла взять твоего Озара в свой ближний круг. Пусть поживёт подле него в Новогороде, пообтешется, в люди выйдет! Глядишь, сам воеводой когда-то станет! — князь Буривой улыбнулся одними глазами. — Надеюсь, можно вам обоим верить?

— Не сомневайся ни во мне, ни в сыне моём, княже! Мы будем верны тебе до конца дней своих! — От сильного душевного волнения на лбу Довбуша выступила испарина. Казалось, что от избытка чувств он был готов рухнуть перед старым князем на колени.

— Всё, вождь, ступай! Устал я от разговоров. Обещания мною даны и будут выполнены! — князь откровенно зевнул и закрыл глаза.

Знал умудрённый жизнью старик, что как только Довбуш окажется за дверью, тут же тяжело переведёт дух и вытрет рукавом рубахи мокрое от пота лицо. Руки и ноги его начнут трястись, в голове будет стоять звон, а сердце бешено колотиться. Ведь ему ещё никогда не приходилось разговаривать с князем. Только теперь он поймёт, до чего же это непросто.

А Буривой как будто и не отвлекался от своих воспоминаний на разговор с вождём. Снова перед ним поплыли картины далёкого прошлого.

Глава 6

Его била мелкая дрожь. Унять её было нельзя. Обида на Кагеля, которого он безмерно уважал, затмила разум. Почему так жестоко и незаслуженно поступил с ним посадник, Антон не понимал.

Юноша выбежал за ворота крепости, спустился на длинный деревянный пирс и вспомнил, что маленькая охотничья лодка, подаренная ему прошлым летом старостой Пелгом, привязана к балке у крайней сваи в левой части настила. Там её Антон и нашёл. Вёсла тоже оказались на месте.

Мощными гребками он погнал утлое судёнышко на средину Вины, изредка поглядывая в сторону берега. Но никого там не было видно. Похоже, его бегство из крепости осталось не замеченным стражей.

Положив вёсла на дно лодки, Антон подпёр ладонью щёку и позволил течению нести себя мимо острова в узкую протоку. В такой неподвижной позе юноша находился довольно долго.

Мерное покачивание на волнах успокоило молодого викинга. Злость и обида на Кагеля куда-то улетучились. На смену им пришли мысли об Аслауг. С ней он не виделся с прошлого лета. С тех самых пор, как Варг с друзьями выгнали его из посёлка. Много событий произошло после этого. И самое главное из них — страшная война с нагрянувшими на Вину ярлами Эгилем и Андоттом. Горожане с помощью викингов ярла Эйнара смогли победить их, но жизнь всех людей на Вине после этого круто изменилась. Город всё лето и осень оплакивал своих погибших воинов. Отец Антона ярл Эйнар и мать Мэва уплыли к себе домой во фьорд. Антон остался жить в Холме недалеко от дома посадника. Юноша дважды наведывался в Угоре и пытался поговорить с братом Аслауг. Но тот оставался непреклонен:

— Соберёшь вено за невесту — тогда и поговорим, а пока она будет жить у родственников Строка на дальних озёрах.

Долго и мучительно потянулись для Антона дни в ожидании, когда же отец снова приплывёт на Вину и, как обещал, привезёт с собой выкуп за Аслауг. Обращаться за деньгами к Кагелю викинг очень не хотел, даже несмотря на то, что посадник обещал ему свою помощь в сватовстве.

Накатившая на борт лодки волна разбилась на множество мелких брызг. Тяжёлые холодные капли стеной обрушились на юношу, вынуждая вздрогнуть всем телом. Антон обтёр ладонями лицо и поднял взгляд от поверхности воды.

Слева от него шли береговые уступы. Он сразу узнал их. Наверху за виднеющимися деревьями располагался посёлок Угоре. Такой знакомый и почти родной, но вместе с тем и ненавистный.

Несколькими сильными взмахами вёсел Антон направил лодку к берегу.

Ноги сами понесли его вверх по тропинке.

Вот и посёлок.

До боли знакомый дом.

Привычно взявшись за кованую ручку двери, юноша потянул её на себя.

— Заходи. Мы давно ждём тебя! — раздался из сумрака комнаты густой голос Строка. — Садись за стол. Твоё место никто не занял.

После яркого дневного света глаза Антона не сразу привыкли к полумраку.

— А что вы в темноте сидите? Некому огонь в очаге разжечь? — Юноша хотел, чтобы его слова прозвучали мягко и дружелюбно, но получилось хрипло и слишком уж громко.

— Огонь нам ни к чему! Скоро его тут будет много. Всё заполыхает! — с издёвкой выдавил из себя сидевший в торце стола Варг. Рядом с ним, как обычно, были Строк, Ингар и Влок.

— О чём ты говоришь? Не пойму я слов твоих! — Юноша шагнул вперёд, усаживаясь на скамью возле стола.

— Где ты был, Антон? Почто ничего не знаешь? — Строк примирительно положил ладонь на сгиб руки Антона.

— Я стариков и детей вверх по реке в схроны тайные отправлял, крепость к обороне готовил, людей сражаться учил.

— Зря всё это, паря! Бежать отсель надобно. Не сможет устоять Холм супротив викингов! — Строк сокрушённо покачал головой.

— Да сказывайте вы толком! В крепости ни от кого ничего узнать нельзя, а теперь и вы туда же!

— Ну а твой друг, Кагель, спросил бы у него! — не удержался от ехидства Варг.

— Потому я здесь, что посадник говорить со мной не желает, всё на советах воинских сидит, думу с воеводами своими думает.

— А тебя почто не зовут на советы те, о том не мыслил? — Строк как-то странно посмотрел на юношу.

— Теперь и ты загадками говорить стал. Что же вы все от меня утаиваете? То, видать, посадника касаемо?

— Да… натворил дел друг твой Кагель! Страшно даже о том подумать! — Варг снова криво усмехнулся. — А знаешь, кто командовал приплывшими на Вину викингами? Кто первым войну начал?

— Ты, Варг, или рассказывай всё, или не говори ничего! — Антон начал терять терпение.

— Давай-ка лучше я тебе сам о нонешней войне поведаю, — вступил в разговор Строк. Он откашлялся и начал говорить: — Наши люди знают всё. Так вот, они сказывают, что на самой большой лодье викингов видели твоего отца, князя Эйнара! И женщину. А кроме твоей матери, княжны Мэвы, я думаю, там быть некому!

— Продолжай! — выдохнул Антон.

— Охотники Кагеля на быстрых лодках напали на них, изрядно постреляли из луков и заманили викингов в бухту у чёрной сосны. Драккары чужеземцев пристали к берегу, и воины высадились на берег. Их было много. Они не сомневались, что всё живое в страхе уже разбежалось подальше от берега, а потому даже не удосужились выслать в лес передовые отряды. И за это поплатились! Вдоль всей лесной опушки Кагель расставил лучников, и они засыпали пришельцев стрелами. Урон врагам нанесли большой. Но, как только те сумели организовать оборону, стрелки отступили далеко в лес. Чужеземцы не рискнули их преследовать. Только один отряд викингов, которым командовал человек-гора, бросился за ними вдоль берега в обход. — Строк остановился, переводя дыхание.

— Это я знаю! — Антон раздражённо передёрнул плечами. — Мне пришлось сразиться с тем великаном! Он сильнее и быстрее меня. Не подозревал, что у данов есть такие великие воины. Если бы он захотел, то легко убил бы меня!

— Неужто нашего викинга кто-то смог побить? — хохотнул Варг.

— Почему хочешь обидеть и унизить меня? Чем я тебе так досадил, Варг?

— Прекратите вы эти детские глупости! — не выдержал Строк. — Не на то силушку свою тратите! Знаешь ли ты, Антон, что тогда произошло на берегу?

— Да откуда? Меня тогда великан так по голове мечом хватил, что я долго оклематься не мог.

— Лучники убили твоего отца, князя Эйнара! — почти шёпотом произнёс Строк.

— Что?! — Антон в ярости вскочил на ноги и машинально схватился за рукояти мечей, выглядывающих из-за спины, лицо его налилось кровью, желваки на скулах вздулись.

— Остановись, викинг! Здесь нет врагов! — во всю мощь своего голоса прокричал Строк, хватая юношу за плечи.

Взгляд Антона, постепенно становясь осмысленным, сосредоточился на старике, руки опустились вниз.

— Ты не ошибаешься? — с трудом выговорил он.

Ответом ему было молчание.

Молодой викинг опустился на скамью, поставил локти на стол и обхватил голову ладонями.

— Мне кажется, горожане вынуждены были напасть на дружину твоего отца, — медленно и задумчиво заговорил Строк. — Они ведь посчитали, что к нам снова пожаловали враги. Не понимаю только, почему ярл Эйнар не выслал наперёд людей с известием о своём прибытии на Вину. В чём тому причина? И как могло быть такое, что посадник, его воевода и начальные люди не узнали ярла? А Мэва… Почему и её никто не узнал, ведь она была единственной женщиной в войске викингов, всегда находилась рядом со своим мужем… Неужто соглядатаи Кагеля не смогли отличить женщину от мужчины?

— И что же мне теперь делать? — словно не расслышав слов старика, тихо произнёс Антон.

— Ты только не горячись, паря, а то глупостей таких натворишь, что потом исправить нельзя будет. Думай шибко, прежде чем сделать что-то! — в голосе Строка слышались резкие и жёсткие интонации. — Ежели уведёшь из Холма и посадов своих викингов к соплеменникам и захочешь мстить Кагелю за смерть отца, то сможет ли рука с оружием подняться на друзей, что у тебя здесь появились? А кое у кого из твоих воинов даже и семьи новые завелись. Ну и, я мыслю, супротив приплывших родичей-викингов ты тоже не пойдёшь! Прав я али как?

— Как же мне теперь быть, Строк? — юноша поднял голову и пристально посмотрел в глаза старику.

— Тебе придётся принять трудное решение и занять чью-то сторону.

— Ты стар и мудр, посоветуй что-нибудь!

— Забери своих воинов, уплыви с ними куда-нибудь вверх по Вине и там пережди войну. Это самое лучшее, что можно придумать, — хмурый Строк криво усмехнулся. — Но ты ведь так не сделаешь? Поэтому не нужны тебе моя помощь и советы. Сам за всё в ответе!

— А что порешили староста Пелг и жители Угоре на сходе?

— Детей, стариков и женщин вместе со скарбом и скотиной на закате солнца под охраной уведут вдоль болота по краю леса на дальние озёра. Пусть хоть они уцелеют. Ты же и сам знаешь, что викинги высадятся на берег и будут рыскать по окрестностям. Посады и посёлки разграбят и пожгут, а народ порежут.

— А мужчины? Будут они сражаться с викингами под рукой Кагеля?

— Нет. Никто не хочет помогать городу! Мужчины станут следить за рекой и Угоре из лесу. Ежели викинги нагрянут сюда и их окажется мало, то наши охотники перебьют всех, чтобы не дать спалить посёлок. А коли поймут, что врагов много и победить их нельзя, то сразу уйдут в лес.

— Трусы! — презрительно бросил Антон.

— Это не наша война! Мы не ратные люди, а всего лишь рыбаки и охотники, — сквозь зубы процедил поднявшийся из-за стола Варг. — Ты не забыл, друже, что вместе со своим отцом когда-то приплыл сюда грабить и убивать жителей Холма и посадов? А нынешний поход викингов на Вину уже третий. Что вы здесь забыли? Может, торговать с нами желаете? Но на ваших драккарах нет никакого товара, только люди с оружием! И их больше, чем жителей во всём городе. Видать, не только на Холм нацелились, но уже и о Гардариках помышляете? Что ответишь, викинг?

— Ты говоришь с простым воином, а не с ярлом или князем! Не мне пришлось водить драккары и дружины в поход! Не надо меня обвинять в том, чего я не совершал! — Антон тоже поднялся на ноги и выпрямился во весь свой гигантский рост. — Ваш князь Буривой правит всей Биармией, Кагель — Холмом, посадами и племенами на Вине. А на чём держится их власть? На силе оружия! Так устроен весь мир, и не нам его менять! Вот если у тебя есть много золота, а нет воинов для его защиты, то его отнимет тот, кто сильнее.

— Всё! Прекратите споры! — вклинился между молодыми людьми Строк. — Не о том нам нынче думать надобно. Влок! Принеси всем пива. Нас ждёт долгий разговор. Быть может, мы сумеем уговорить Антона присоединиться к нам? Мне кажется, что для него это будет правильным решением.

Глава 7

Твёрдой походкой она вышла на опушку леса и приблизилась к сидящим на обрубке бревна двум мужчинам.

— Что ты решил, Клепп? Тут есть мои драккары и мои люди! За них отвечаю теперь я, а потому должна всё знать! — Лицо женщины было сосредоточено и хмуро, а взгляд стал жёстким и требовательным.

Великан повернул в её сторону изувеченную голову, и лёгкая улыбка появилась на его обезображенных шрамами губах.

— Не злись, Мэва! Мы с Бейниром хотели позвать тебя. Хорошо, что ты сама пришла! Окончательно ещё ничего не решено. Сядь рядом и выслушай меня.

Гигант откашлялся и заговорил:

— Мы здесь уже больше десяти дней. Тризна по убитому ярлу Эйнару надолго задержала нас на берегу Вины.

— Но это же наш обычай — провожать в последний путь своих ярлов! — не выдержала Мэва.

— Не перебивай его! Дай сказать! — вступил в разговор Бейнир.

Клепп снова улыбнулся.

— Ты же знаешь, Мэва, что в самом начале сражения князь Буривой сбежал с частью своей дружины вниз по течению Вины. Куда он мог уплыть, как ты думаешь?

— Мне нет до него дела! Князь проиграл битву!

— Это не совсем так! Буривой сумел сохранить лодьи и дружину. Князь не только умён, он дальновиден, а потому увёл свои лодьи на Поднебесные острова. Там огромная крепость. Та самая, которую мы с ярлом Эйнаром хотели захватить. Теперь же сделать это будет намного труднее.

— Зачем нам эта крепость, Клепп? — женщина равнодушно пожала плечами.

— Тот, кто владеет ею, а также Холмом — становится хозяином на реке и побережье! В его руках будет вся торговля на Вине и других ближних реках и озёрах. Отсюда можно вести войны с Новогородом и Гардариками! Неужели ты этого не понимаешь?

— Теперь понимаю. Продолжай!

— Не сомневаюсь, что Кагель сразу после битвы отправил гонцов в Новогород за помощью. А по течению, да под парусом сюда быстро добраться можно! Вот и думай, сколько же лодий и ратников приведёт с собой князь Гостомысл — сын старого князя Буривоя!

— И что нам делать? — в голосе женщины слышалась растерянность.

— О том с Бейниром мы и говорили до тебя. — Великан ненадолго замолчал. — Здесь оставаться нельзя! Можно, конечно, все наши силы бросить на Холм… но мы не знаем, сколько там ратников и готов ли город к осаде. Да и не хочу я рисковать… Ведь где-то здесь должны быть Антон и Аслауг! Они могут пострадать.

— Не забывай, что если сразу не захватим крепость, то можем попасть под удар войск князя Гостомысла! — рассудительно добавил Бейнир.

— Так что же вы решили? — Мэва снова начала сердиться.

— Мы поплывём к Поднебесным островам и захватим крепость.

— Но ты ведь сам сказал, что это трудно сделать!

— Это невозможно! Такую крепость не взять! — хохотнул Бейнир.

— Но я знаю, как это сделать! — устало выдохнул Клепп. — У меня есть одна задумка. Выполнить её мне помогут мои друзья из местных — Гирк и его охотники. Их посёлок в дельте Вины. Задержимся там на несколько дней, и кое-что приготовим для защитников крепости. А потому если ты согласна, то рано утром мы покинем этот берег.

— Что ж, командуй, Клепп! — Мэва встала на ноги, ещё раз окинула мужчин долгим взглядом и направилась в сторону своей палатки.

До самого захода солнца она наблюдала, как сотни викингов сновали по берегу, загружая на драккары бочонки с пресной водой, заготовленное впрок вяленое мясо и рыбу.

Безделье последних дней утомило людей, и они с радостью готовились к отплытию.

И только великан весь день в одиночестве просидел на обрубке бревна у берега реки, погрузившись в глубокие раздумья.

Клепп вернулся обратно в свою страну, откуда маленьким мальчиком вынужденно начал трудный и полный опасностей путь воина.

И вот теперь жизненный круг замкнулся.

Глава 8

Он вспомнил, как вместе с дедом своим, сидя в людской, ждал известий о прибытии Борая. Ведь князь Волемир поклялся, что, ежели тот не явится сам, его приведут на аркане. И вот ближе к полудню посланные за ним люди вернулись. Ни с чем.

Рассказали они, что племенной вождь Борай встретил посланников в кругу своих воинов, злых и грозных, готовых взяться за оружие. Выслушал вождь повеление княжье предстать пред очи его светлые, усмехнулся грубо и расхохотался даже. Отпираться, что его люди напали из засады на княжью чету, он не стал. Лишь пожал плечами, покосился на сидящего рядом с ним племянника и произнёс:

— Убивать внука князя Волемира я не приказывал! Грозился сделать это за нанесённую моему роду обиду, то было не единожды, но до дела не доходило. А тут, видать, воины мои поторопились желание вождя своего исполнить! Ха-ха-ха! Жаль, что жена княжича погибла. Её смерть никому не была нужна. Так уж случилось.

В разговор вмешался племянник вождя Кочебор. Грубый и жестокий человек, он с руганью набросился на посланников. Из его несвязных криков и брани они поняли, что это Кочебор отправил в засаду лучников. Хотел сделать подарок дяде, убив ненавистного княжича и причинив сильную боль правителю Биармии.

Бораю пришлось долго утихомиривать своего племяша. Лишь после того, как тот успокоился, люди князя Волемира смогли беспрепятственно покинуть посёлок.

На прощание вождь велел им передать князю, что отказывается добровольно предать себя в его руки. Что сделано, того уж вспять не воротить, а за действия своих людей он готов ответить, но как воин, а не безропотный и безответный хряк. Княжич имеет право мстить роду Борая, вот только пусть женщин и детей не трогает. За всё мужчины ответ держать перед ним будут.

Замолчали посланники, отводя в сторону глаза от пристального взгляда князя Волемира. Нахмурились его густые брови, часто-часто задёргалась жилка под правым глазом.

— Ну что, внучек, — голос князя был твёрд и спокоен, — придётся тебе оборвать род племенного вождя Борая! Прямых наследников и ближних родичей по мужской линии остаться у него не должно. Ты сделаешь это! Поторапливайся. Возьми своих гридей. Сколько их уже у тебя? Три сотни? Это хорошо. Ещё воевода Родислав даст пару сотен ратников из дружины. Они окружат посёлок и не будут никого оттуда выпускать. Ты же сажай на коней своих гридей и обойди его сзади. Мы с тобой когда-то там были. Я помню, что за посёлком есть овраг. Основной удар оттуда и нанесёшь. У Борая людей много, но нынче лето, охотников и рыбаков в домах не должно быть. А потому у него не наберётся более сотни мужчин. Остальные — старики, женщины и ребятня. При нападении все побегут на площадь. Воины встанут отдельно в круг. Ты ворвёшься туда в плотном конном строю и сомнёшь их. Рази копьями! Не щади никого!

— Я понял тебя, государь! Всё выполню, как скажешь!

— Если тебе удастся войти в посёлок без шума, то тогда будет ещё проще. Окружай и поджигай дома! Народ сам к твоим гридям побежит, только успевай мужчинам руки-ноги связывать и у дверей укладывать! — дед беззаботно хихикнул.

— А Родислав с нами в поход не пойдёт?

— Княжич, это не война! Негоже нашего воеводу на усмирение одного небольшого племени отправлять! Думаю, ты сам справишься! Только не принимай поспешных и необдуманных решений! И не забудь, что там, рядом, стоит посёлок твоего родича Родолюба — отца Милены. Не причини ему вреда!

Все предположения князя Волемира сбылись.

Пластуны из передовых отрядов ратников ещё ночью обнаружили выставленные тайные дозоры и уничтожили их. А рано утром в полной тишине две сотни княжеских дружинников кольцом охватили посёлок. И тут же гриди Буривоя, оставив лошадей в овраге, стремительно вошли в него и мелкими группами окружили дома. По команде княжича один из ратников ударил в металлическое било, висевшее на площади в центре посёлка.

Резкие призывные звуки понеслись окрест, извещая жителей о том, что пришла общая беда. Захлопали двери, раздались громкие голоса, переходящие в крики боли и ужаса. Всех людей, выбегавших из домов с оружием в руках, гриди расстреливали из луков или пронзали копьями. Немногим удалось уцелеть.

Буривой видел, как из самого большого дома выскочили трое мужчин. Они прикрылись щитами от стрел и бегом бросились в сторону леса.

По высокому росту и кряжистой фигуре княжич узнал первого из них. Это был Кочебор. Следом за ним с мечом в руке и щитом за спиной бежал Борай. Прикрывал отступающих родичей сухощавый стройный юноша. Буривой вспомнил, что Милена когда-то называла его Олехом.

— Ты глянь, Борута, они же все из одного рода! — повернулся княжич к своему телохранителю. — Возьми-ка два десятка гридей и захвати мне их живыми. Да поспешай, а то ратники опередят! Сумеешь?

— Не впервой! Погодь тут немного, притащу ворогов окаянных к тебе! — Борута в окружении толпы воинов стремительно мчался к лесной опушке.

А в той стороне уже слышался звон мечей. То ратники оружием встретили вырвавшихся из посёлка мужчин. Численный перевес дружинников и подоспевших гридей был настолько велик, что они своей массой быстро задавили Борая и его родичей. Множество рук вцепились в их одежду, волосы и даже оружие, не давая возможности сражаться. И тут же ремни и верёвки опутали тела и конечности, превращая местных воинов в бесформенные кули. Как диких зверей их, связанных по рукам и ногам, бросили на спины приведённым из оврага лошадям, привезли на площадь и свалили к ногам Буривоя.

— Вот вороги твои заклятые, княжич! Что прикажешь с ними делать? — в голосе Боруты слышались усталость и раздражение.

— Я вижу, ты чем-то расстроен?

— Много народу побили безвинного наши ратники и гриди. Под руку их горячую попали даже старики и молодняк!

— Нечего теперь об этом говорить. Поздно. Дело сделано. Осталось лишь с Бораем и его родичами разобраться!

— И что же ты порешил?

— Готовь деревья, Борута. Для всех.

— Нет-нет, княжич, не надо! Прикажи их просто умертвить! Не след такую казнь здесь зачинать! Да и не заслуживает её самый младший из них! Не виноватый он!

— Не спорь со мной и не отговаривай! Они предали своего князя и попытались уничтожить его род! Если бы не Милена, то мы вместе с сыном могли погибнуть! Они заслуживают самой жуткой смерти! И в том была воля самого князя Волемира! Он так мне сам приказал!

— Прости, княжич, меня за слабость. Не должен был я тебе перечить. Исполню всё!

Взмахом руки Борута повёл за собой к опушке леса толпу разгорячённых сражением конных и пеших гридей.

На большой поляне он выбрал десяток крепких высоких берёз, на которые указал пальцем. К ним бросились наиболее шустрые и ловкие парни. Они умело взобрались по стволам вверх, закрепили на верхушках толстые прочные верёвки и так же быстро спустились на землю. Сильные руки молодых гридей пригнули вершины к земле, привязали их верёвками к корневищам ближайших деревьев и оставили в таком положении. Получились три пары склонённых друг к другу верхушками берёз.

И только после этого в окружении многочисленной охраны на поляну на вороном коне выехал Буривой.

Три всадника позади группы телохранителей княжича волокли за собой по земле связанные тела пока ещё живых мужчин.

По знаку Боруты готовые на всё гриди подхватили на руки каждого из пленников и потащили к склонённым деревьям. Ремни на их ногах разрезали, и верёвочные петли захлестнули лодыжки.

Борай и его родичи сразу поняли, что их ожидает. Лицо вождя посерело от страха и ужаса. Его шальной взгляд заметался по поляне, скользнул, не задерживаясь, по столпившимся на ней воинам и остановился на Буривое.

— Княжич! Ты не посмеешь это сделать! Тебя проклянёт вся округа! Людская ненависть сожрёт тебя!

— Не надо меня пугать, вождь! Ты предал своего князя, твои телохранители убили княжну, а потому весь твой род заслуживаете смерти! Замолчи и прими её достойно, как подобает воину! Никому из вас пощады ждать не след! — в голосе Буривоя звучала злоба и ненависть. Он взмахнул рукой, и, повинуясь его команде, шестеро гридей перерубили топорами удерживающие деревья верёвки.

Никогда ещё дружина княжича, да и бо́льшая часть прибывших ратников не видели такой чудовищной и жестокой казни. Слышали о ней все. Но видеть…

И вот теперь она свершалась прямо на глазах у них.

Верхушки деревьев разом взметнулись ввысь, подбрасывая в воздух человеческие тела. Где-то на высоте двух или трёх саженей над поляной послышался странный хруст, сопровождающийся жуткими хлюпающими звуками. И тут же душераздирающие крики резанули по ушам собравшихся мужчин. Затаив дыхание сотни воинов наблюдали за тем, как три тела под действием чудовищной силы распрямляющихся берёз были разорваны верёвками на две неравные части каждое. Брызги и сгустки крови алым дождём хлынули на головы и плечи стоящих людей. Ужас обуял их при виде раскачивающихся на макушках деревьев обезображенных тел врагов и оторванных от туловищ ног вместе с бёдрами.

— Такая смерть ждёт каждого предателя! Всё. Уходим! — голос Буривоя слегка дрогнул. — Жители сами похоронят своих вождей!

Княжич, не оборачиваясь, направил свою лошадь в сторону посёлка. Он чувствовал, как по щекам ручейками катятся слёзы, но остановить их не мог, да и не хотел. Отстав на десяток локтей, за ним следовал Борута. Потом потянулись хмурые ратники. Даже молодые гриди притихли и испуганно озирались по сторонам.

В тот же день увёл Буривой своих воинов обратно в Новогород. В посёлке оставил три десятка пожилых и опытных ратников для наведения порядка и устройства новой жизни.

А в городе его возвращения из первого самостоятельного похода с нетерпением ждал дед. Князь Волемир знал уже обо всём. Верные слуги сразу донесли ему о показательной казни, устроенной внуком.

Стоило тому лишь переступить порог в княжьи покои, как дед поднялся из своего кресла и сделал несколько шагов навстречу Буривою.

Умные глаза князя Волемира оценивающе прошлись по всей фигуре внука и остановились на его осунувшемся лице. Мягкая и какая-то всё понимающая улыбка скользнула по губам старика.

— Вот и стал ты подобен мне, внучек! Твои руки теперь тоже по локоть в крови. Своих же соплеменников.

Увидев растерянность и испуг во взгляде Буривоя, он тут же добавил:

— Надеюсь, не слишком переживаешь из-за того, что сделал там, в посёлке Борая? Ты поступил жестоко, но правильно, как настоящий государь. Когда-то тебе придётся стать правителем, в том не сомневаюсь! Мне не в чем тебя упрекнуть. И не смей себя казнить! — князь приобнял внука за плечи и прижал его голову к своей груди. — С почином тебя, княжич! Горжусь тобой безмерно!

Таких карательных походов, а также больших и малых войн с тех пор в жизни Буривоя было несчётное количество. Но воспоминания о совершённой им первой казни остались с ним навсегда, как и о своём деде — великом князе Волемире.

Глава 9

Небольшие волны лениво накатывались на песчаную отмель, ласково омывая босые ступни ног сидящего великана. Их тихое шипение умиротворяло, погружая мыслями в далёкое детство, когда он носил своё настоящее имя Вран.

Он хорошо помнил, как его отец, воевода Корлин, по велению своего старшего брата и правителя Биармии князя Буривоя должен был отплыть с важным поручением к королю франков Карлу. Ему самому было тогда удивительно, как отец поддался на уговоры и взял его с собой.

Им предстояло долгое плавание на лодье через всё Варяжское море до города-порта Росток, а уж потом многодневное путешествие посуху на лошадях через Хаммабург и Колонию в резиденцию короля — его любимый город Ахен. Но прежде князь приказал до наступления весны побывать в крепости, что была возведена его сводным братом Кагелем недалече от устья могучей и полноводной реки Вины. Крепость ту и построенный внутри неё город нарекли Холм. Там им надлежало забрать у посадника Кагеля загодя заготовленные для посольства дорогие дары — песцовые, соболиные да горностаевые шкурки, высоко ценившиеся по всему свету.

И вот сюда в самом конце зимы, чуток опережая приход весны, на шести конных подводах из Новогорода направилось княжье посольство. Небольшие коренастые лошадки много дней резво тащили тяжелогруженые сани с поклажей и оружием. Впереди, прокладывая по снежной целине дорогу и утаптывая её, бежали на лыжах полсотни охотников, привычных к длинным переходам. Тяжко им было торить путь по бескрайним равнинам и нехоженым лесам. Уставшие люди перемещались в обоз, а свежие и отдохнувшие занимали их места в авангарде. Ближе к ночи путники разбивали лагерь, разжигали костры, готовили нехитрую пищу и валились без сил на еловый лапник. А утром всё начиналось сызнова.

Легче стало, когда выметнулись на речное русло Вины. Здесь глубина снега оказалась много меньше, а местами и не было его вовсе. Под громкие крики и смех заскользили, спотыкаясь и падая на гладком льду, охотники, развернуло боком пару упряжек вместе с санями. Эти весёлые мгновения, казалось, добавили сил и настроения путникам. И ещё долго хриплый мужской хохот звучал в морозном воздухе.

А когда наткнулись на широкую утоптанную тропу, стало ясно, что по ходу движения есть жильё человеческое. Да и дымком потянуло изрядно. Но не стало посольство останавливаться. Хотя и очень хотел этого князь по причине хворобы сына своего Врана, у которого уже пару дней был сильный жар. Видать, не уберёгся непоседа княжич от ветра и мороза, протаптывая вместе с охотниками дорогу, а потому лежал теперь тихо в санях, намазанный нутряным жиром и укутанный тёплыми медвежьими шкурами. Понимал князь Корлин, что нельзя расхолаживать людей своих непредусмотренным отдыхом, да и сына нужно было побыстрее привезти в город, где его быстро целительницы местные на ноги поставят.

И уже через три перехода в сумерках увидели заснеженные крепостные стены.

То был Холм.

Далеко разнёсся звук металлического била, извещая жителей города о появлении по соседству чужих людей. Замелькали на стенах вооружённые стражники, понеслись громкие команды.

Посольство медленно приблизилось и остановилось напротив ворот на расстоянии прямого полёта стрелы.

— Кто вы и откуда будете? — прозвучал сверху сиплый простуженный голос.

— Я князь Корлин со своими людьми! Прибыл из Новогорода от князя Буривоя к посаднику Кагелю! О том загодя гонец должен был посадника предупредить. Открывай, негоже князя под стенами морозить!

Заскрежетали запоры, заскрипели железные петли, распахнулись настежь окованные металлическими полосами тяжёлые створки ворот, за которыми уже ждала толпа встречающих. Впереди всех стоял высокий кряжистый мужчина с накинутым на плечи длинным дорогим плащом с меховой подкладкой.

— Бакан! — князь повернулся к стоящему позади него человеку. — Покуда я буду с посадником разговоры вести, тебе поручаю Врана. Пропарь его хорошенько в бане, накорми и спать уложи. Коли понадобится, то знахарку ему сыщи!

— Все исполню, княже, ты не беспокойся!

А князь уже и не слышал тех слов ответных, шагая сквозь проём в стене навстречу своему родичу посаднику Кагелю.

— Да-а-а! — тихонько прошептали губы Клеппа. — А ежели я бы тогда не отправился в то посольство с отцом, то, может быть, и он был бы доселе жив, да и я не провел бы жизнь на чужбине!

Великан нагнулся, зачерпнул полную пригоршню воды и плеснул себе в лицо, словно пытаясь остудить горящие щёки.

Клепп снова вспомнил страшную обиду, нанесённую ему посадником на второй день пребывания посольства в Холме. Обиду, которая с тех пор не давала ему покоя и в очередной раз привела под стены Холма. Война, ныне идущая с горожанами, во многом была вызвана ею.

А тогда он, ещё мальчишка, весело мурлыкая что-то себе под нос, сбегал утром по ступеням крутой лестницы, ведущей сверху в людскую. После жаркой бани из его пропаренного берёзовым веником тела хворь вылетела без остатка. Обильное питьё и крепкий сон тоже сделали своё дело. Силы восстановились полностью, голова была чистая и свежая, мысли лёгкие и приятные.

Распахнув широкую массивную дверь в огромную людскую, княжич столкнулся в проёме с коренастым бородатым мужиком, на голову выше себя. Тот, презрительно ухмыльнувшись, резко двинул вперёд плечом, сметая мальчика со своего пути. Тяжёлый удар пришёлся в скулу, отбрасывая Врана на дверной косяк. Он почувствовал, как на лбу и виске лопнула кожа, в голове загудело, а по щеке полилось что-то влажное.

— Ты что творишь, пёс приблудный! — прохрипел княжич в спину уходящему человеку.

Мужик остановился, сделал три быстрых шага обратно к двери и схватил крючковатыми пальцами Врана за горло.

— Что ты сказал, щенок? — От бешенства глаза его превратились в две узкие щёлки.

— Слышь, Земислав, это, видать, мальчик для утех кого-то из прибывших вчера гостей! — раздался из дальнего конца людской густой и сильный голос. — Совсем обнаглели эти новогородские боляре, стыда в них нету, даже в походах развратом занимаются!

Вран попытался освободить шею от захвата, чувствуя, как чужая клешня сжалась ещё сильней.

Но ведь недаром отцовские телохранители и дружинники учили его разным премудростям рукопашного боя. Удар кулака пришёлся в самую серёдку грудины мужика, сбивая ему дыхание. Рука на горле мальчика слегка разжалась, и он тут же врезал ступнёй ноги в промежность своему обидчику. Дикий крик боли разнёсся по всему дому. Бородач схватился руками за низ живота, согнулся пополам и рухнул на колени.

Вран отпрыгнул от него в сторону и увидел сидящих за столом у стены несколько человек. Среди них был и тот, кто встречал посольство за воротами крепости. Княжич сразу понял, что это посадник.

А Кагель, привстав на ноги, гневно закричал:

— Схватить его! Разложить на скамье! Выпороть!

И тут же трое человек бросились к Врану, схватили за руки и за ноги, сорвали одежду и бросили на деревянную скамью. Сыромятные ремни охватили лодыжки и запястья мальчика, не давая ему возможности сопротивляться. Собственное бессилие и непонятная жестокость по отношению к себе привели княжича в неизведанное ранее состояние ярости, переходящее в бешенство. Скрежеща зубами и сверкая глазами, он шумно выдохнул:

— Если посмеете это сделать, я убью вас всех! А тебя, посадник, ждёт страшная и мучительная смерть. Обещаю тебе это!

— Пора заткнуть ему глотку! — По-прежнему держась рукой за низ живота, к скамье подошёл Земислав. — Он много болтает!

— А ты, грязная свинья, кровью своей умоешься, клянусь! — свистящий шепот мальчика вызвал усмешку на губах Земислава.

— Долго тебе этого ждать придётся! — Кулак бородача обрушился на голову Врана, погружая его в темноту.

— Принесите мне плеть! — посадник вышел из-за стола.

— Неужто сам хочешь парня проучить? — Земислав с удивлением смотрел на Кагеля.

— Я начну, а ты закончишь! — весело хохотнул посадник.

Тяжёлая трёххвостая плеть с мелкими металлическими заклёпками на конце вспорола спину мальчика. От жуткой боли он пришёл в себя.

А плётка прошлась уже по голым ягодицам Врана, оставляя на них багряную полосу.

— Отец! Отец! — отчаянные истошные крики княжича разнеслись по всему дому.

Не обращая внимания на эти вопли, Кагель протянул плеть Земиславу:

— Теперь он твой. Научи этого щенка уважать старших!

И ещё дважды плеть взметнулась в воздух, рассекая детскую плоть.

Земислав уже не контролировал себя, вкладывая в каждый удар всю силу.

Неожиданно чьи-то железные пальцы перехватили занесённую для удара руку и вырвали из неё плеть. Полный бешенства звериный рёв, в котором Земислав сразу распознал голос князя Корлина, отрывисто выговаривая каждое слово, произнёс:

— Это мой сын, княжич Вран! Ты посмел поднять на него руку? Заслуживаешь смерти!

Князь сделал резкое движение, и плеть со страшной силой впилась в лицо бородача, разваливая его на две части. Из глубокой раны, проходящей ото лба через щеку к подбородку, хлынула кровь. От второго удара Земислав попытался защититься, прикрывая лицо окровавленными ладонями.

— Руки! Опусти руки! — проревел князь.

В то же мгновение плётка снова хлестанула по лицу бородача, невольно выполнившего приказ.

— Отец! — прозвучал тихий голос мальчика. — Первым меня начал пороть посадник!

Брови князя сошлись в одну линию, могучие плечи расправились.

— Ну, что на это скажешь, брат мой Кагель?

Лицо и даже шея посадника покрылись красными пятнами.

— Послушай, князь, мы же не знали, что этот малец — твой сын! Думали, что он — чья-то игрушка для утех! Прости нас, княже! Искупим вину свою, как прикажешь! И княжичу нанесённый ущерб восполним. Пусть только скажет, что ему надобно!

— Слушайте все! — похоже, князь принял окончательное решение. — За то, что вы здесь совершили, я должен всех предать смерти! Но ты, посадник, мой родич. Прощу я вас, ежели вину свою перед княжичем загладите да язык за зубами держать будете о том, что нынче здесь случилось! И развяжите княжича! Оденьте! Живо! Почто как истуканы замерли?

— Нет, отец, прощения им не будет! Я слово дал смерти лютой их всех предать! — Враз осунувшееся бледное лицо мальчика было перекошено от дикой злобы. На нём яркими пятнами выделялись огромные, полные слёз и ненависти глаза, искусанные в кровь губы и едва заметная маленькая родинка багрового цвета между переносицей и правым глазом.

Похоже, он даже не понимал, что стоит голым перед отцом и чужими людьми.

Или понимал, но уже не стыдился своей наготы.

— Что ж, слово, пусть даже и раздетым князем даденное, исполнить нужно всенепременно! Только учти, сын, ты пока только княжич и слово своё вправе взять обратно. Может, простишь их, Вран? — князь, смеясь, посмотрел в глаза сыну. Но то, что он увидел в них, мигом стёрло улыбку с его губ.

— Что ж, коли сам принял такое решение, тебе его и выполнять!

— Не сомневайся, отец! Жизнь положу на месть! — Мальчик, морщась от боли в спине при каждом движении, натянул порты, всунул ноги в мягкие короткие сапоги, услужливо поставленные перед ним кем-то из телохранителей Кагеля, взял за рукава рубаху и, не надевая её, набросил через голову на спину. — Посадника и этих его подручных убью, — указательный палец Врана поочерёдно остановился на каждом из присутствующих в людской мужчин. — А Холм сожгу!

В словах уходящего княжича было столько твёрдости и решимости, что не нашлось ни одного человека, кто бы им не поверил. И ещё долго в полной тишине все смотрели на закрывшуюся за ним дверь.

Глава 10

Вот уже много лет чувство одиночества не покидало Альрика. Друзей-ровесников в посёлке среди детей викингов у него не было, а если рядом появлялись ребятишки кого-либо из местных бондов, то их к нему не подпускали. Окружающие люди с раннего возраста внушали ему, что он особенный, разговаривали с ним по-взрослому, никогда не прощали проступков и шалостей, а потому наказывали беспощадно.

Альрик не знал, что такое беззаботное и счастливое детство. Да и откуда оно могло взяться вдали от матери и отца… То, что они где-то есть, ему было известно из разговоров, которые вели домочадцы, сидя у огня осенними и зимними тёмными вечерами. К восьми годам мальчик научился внимательно слушать, сопоставлять и много думать. Из обрывочных фраз, намёков, речей подвыпивших викингов постепенно складывалась картина его собственной недолгой жизни.

Она представлялась Альрику почти сказкой. А начиналась та сказка с того, что в единственную дочь ярла Харальда красавицу Мэву влюбился молодой и храбрый ярл Эйнар, случайно зашедший в чужой фьорд на своём повреждённом штормом драккаре. Вспыхнувшая меж ними любовь привела к свадьбе. Но та свадьба была с условием, что если у Мэвы родятся два мальчика, то второго из них отдадут на воспитание ярлу Харальду…

Зачем?

Просто у ярла Харальда не оказалось сына-наследника. После его смерти посёлок, четырнадцать морских драккаров и тысяча с лишком викингов должны были перейти в руки его дочери Мэвы. Но она перебралась жить в другой фьорд к своему мужу… Возвращаться к отцу, конечно же, не собиралась.

А потому стареющему ярлу и его ближнему окружению нужно уже было задумываться над тем, что же делать дальше.

Первого родившегося ребёнка мужского пола назвали Антоном. Он и являлся теперь законным наследником обоих ярлов.

Второму сыну ярла Эйнара и внуку могущественного ярла Харальда дали имя Альрик. Вот только ярлом он мог стать после смерти своего брата Антона.

Так уж распорядилась судьба.

Хотя… фьордов два — и братьев тоже двое…

Но это ничего не значило. Пока.

Альрика крохой привезли во фьорд к ярлу Харальду, где дед отдал его на попечение управляющему поместьем и всем посёлком Бейниру, который должен был вырастить из мальчика не только викинга, но и ярла.

Дед часто уходил в дальние походы, надолго оставляя внука с Бейниром, и этот мудрый викинг оставался для него единственным близким человеком. Он старался почаще находиться рядом с ребёнком, понимая, как Альрик страдает, но заменить ему отца и мать не мог. Да и не пытался.

Но однажды всё изменилось.

Восемь драккаров ярла Харальда после набега на побережье страны франков и захвата нескольких городов вернулись в свой фьорд с богатой добычей. Толпа высадившихся на пирс викингов широкой лентой устремилась на берег, где их уже поджидали многочисленные родичи.

— Альрик! Альрик! — призывный крик заставил мальчика вздрогнуть и повернуться всем телом на звук голоса.

— Это ярл Харальд тебя зовёт! — стоящий рядом с ним Бейнир показал пальцем на стремительно шагающего кряжистого мужчину, увешанного оружием и несущего в руках какой-то небольшой мешок.

Приблизившись к ним, ярл сбросил на землю меч, секиру и щит. На его вытянутых ладонях лежал большой пушистый серый комок. Широко раскрытые чёрные глаза-бусины испуганно смотрели на Альрика, ноздри чёрного носа слегка подрагивали.

В посёлке было много разных собак, но ещё никогда мальчик не видел такого странного щенка. Толстые лапы, массивная голова, чёрная морда с отвисшими ушами такого же чёрного цвета, а также густая шерсть делали его похожим на маленького медвежонка.

— Малыш, я привёз тебе этого зверька из далёких земель! Знающие люди сказали, что из него вырастет огромный лохматый пёс. Такие собаки у ромеев участвуют в битвах, а также в боях на деньги. Он станет самым верным твоим другом и надёжным охранником! — дед положил в протянутые руки Альрика увесистый подарок и посмотрел на Бейнира. — Как тут жилось без нас, старина?

— Ты оставил здесь много воинов и драккаров, а потому никто не решился напасть на наш посёлок! Как видишь, мы живы!

— Всё так же шутишь? — ярл подхватил на руки внука вместе со щенком и, не заботясь об оставленном на берегу оружии, зашагал в сторону своего дома.

— Как тобою велено, ярл, четыре драккара я отправил в помощь твоему другу ярлу Гунульфу. Они ещё не вернулись из похода. Ну а те два, что были повреждены штормом, наши мастера отремонтировали.

— Можно я сам придумаю имя щенку? — прервал разговор мужчин Альрик.

— Ну и как ты хочешь его назвать? — улыбнулся внуку ярл.

— Пусть он будет Хёгни — защитник!

— Что ж, хорошее имя! Мы с Бейниром согласны.

Ярл Харальд с внуком на руках протиснулся сквозь услужливо распахнутую слугами дверь внутрь дома и поставил мальчика на пол.

— Как же давно я тут не был! — Он с хрустом потянулся, поднимая вверх руки и придирчиво осматривая огромную залу. — Я вижу, ты распорядился бани топить и пир готовить? Слуги уже огонь развели, мясо рубят и столы накрывают?

— Сам знаешь, о приближении драккаров мы узнаем заранее! А твои яркие паруса видны издали! — весело хохотнул Бейнир, видя, как ярл жадно втягивает ноздрями вкусные запахи, идущие от горящего очага, вокруг которого копошились люди. — Никак поголодать пришлось в походе? Иль на землю давно не высаживались?

— Нас догонял шторм, пришлось от него убегать и много грести. Едва в нашем фьорде успели укрыться. А потому два дня почти ничего не ели.

— Что ж, дома отдохнёте! Зима предстоит длинная. — Бейнир бросил быстрый взгляд на дверь. — Прости, ярл, пойду на берег. Мне нужно распорядиться, чтобы слуги разгрузили твой драккар. Да и остальные тоже. Похоже, что добыча велика…

— Ступай. Да проследи, пусть приведут ко мне пленника. Мы захватили его на берегу океана возле небольшого посёлка. Он у мачты сидит. Голова перевязана и рука правая. Хочу поговорить с ним. Это умный и сильный враг! К тому же очень хороший лучник. Убил много наших воинов, прежде чем его свалили ударом по голове сзади. Я оставил ему жизнь и взял на свой драккар. Думаю, он нам может пригодиться.

— Ты хочешь сделать его рабом?

— Пока ещё не решил. Для раба он слишком умён, знает много чужеземных языков, понимает в цифрах и читать умеет. Может не хуже нас с тобой определять по звёздам путь в море. Я долго наблюдал за ним на обратном пути, слышал, как он разговаривает с другими пленными и иногда, представляешь, с моими викингами! — ярл раздражённо фыркнул.

— Ну-у-у, тогда приставь его слугой к Альрику. Пусть учит его разным премудростям!

— Я тоже думал об этом. Мальчишке уже восемь лет. С мечом обращаться умеет, но что-то не очень хорошо у него это получается. А мне хочется, чтобы он был лучшим в нашем воинском ремесле! — Рука ярла взъерошила волосы на голове внука, который гнался за убегающим от него пушистым Хёгни. — Как это сделать?

Не успел ярл промочить горло парой чаш с пивом, как двое вошедших слуг поставили перед ним высокого сухощавого мужчину в грязной окровавленной одежде и с перевязанной головой. Желтоватая кожа и крючковатый нос выдавали в нём жителя дальних солнечных стран. В чёрных засаленных волосах его и всклокоченной бороде изрядно поблескивала седина, явно указывая на немолодой возраст. По тусклому взгляду синих глаз и резко выделяющейся сеточке морщин возле них, а также по выражению полного равнодушия на лице можно было понять, что воин смирился со своей участью и готов к самому страшному.

Улыбка появилась на губах ярла, когда он увидел, что этот безоружный пленник внушает рабам и слугам такой ужас, что в посёлок его привели со связанными за спиной руками.

— Развяжите! — буркнул Харальд, оценивающе рассматривая стоящего напротив него смертельно уставшего человека. — Как твоё имя, воин? Кто ты? Откуда? Как оказался в стране франков? И не вздумай молчать! Ещё на драккаре я понял, что ты знаешь наш язык и понимаешь все разговоры.

— Меня зовут Беркер. Родился и вырос я в небольшом посёлке недалеко от крепости Айнтап, что стоит на берегу реки Саджур. Это очень далеко отсюда, на восход от Срединного моря, где никогда не бывает зимы и снега. Вместе со своими тремя братьями я попал на службу к королю Карлу в отряд наёмных стрелков, — голос пленника был тих и бесцветен. — На побережье я оказался случайно. С десятком своих людей по посёлкам еду для отряда закупал. Там твои воины меня ранили. Теперь вот придётся расплачиваться за это.

— Так ты, значит, наёмник… — протянул ярл, откидываясь на высокую спинку массивного кресла. — Что ж, это хорошо! Проще разговаривать будет.

— О чём? Я слыхал, что всех своих пленников викинги превращают в рабов! — В прозвучавших словах Беркера ярл Харальд уловил, наконец-то, заинтересованные интонации.

— Тебе правильно сказали. Наши пленники становятся рабами. Почти всегда. — Он выдержал длинную паузу. — Но если очень захочешь, то можешь не быть рабом!

— Что я должен для этого сделать? Чего ты от меня ждёшь? — пленник поднял глаза на ярла.

— Видишь во-о-н того мальчика с собакой? Это мой внук. Зовут его Альрик. Тебе нужно обучить его своему искусству стрельбы из лука. Таких стрелков, как ты, у нас нет. Если научишь всему, что умеешь сам, я тебя отпущу на свободу. Сразу хочу предупредить, что сбежать из посёлка по суше невозможно, кругом скалы и фьорды. Есть только один-единственный путь — по морю на драккаре.

— Я это понял, когда мы плыли сюда. Глаза у меня есть.

— Ну что, берёшься?

— У меня нет другого выбора. Но учти, ярл, это долгая и очень тяжёлая работа для ребёнка! Подумай ещё раз, действительно ли ты хочешь начать его обучение?

— Альрику уже восемь лет, пора делать из него воина. Обращаться с мечом и секирой здесь умеют все, даже женщины и дети. А вот с луком…

Ярл поднялся на ноги, сделал шаг навстречу Беркеру и протянул руку.

— Что ж, скрепим рукопожатием наши слова и обещания. Отныне будем считать, что ты мой наёмник! — крепкая ладонь ярла с силой сжала кисть руки пленника. Теперь уже бывшего пленника.

— Эй! — Он махнул рукой слугам. — Отведите Беркера в баню, вымойте хорошенько, смажьте раны, переоденьте в чистые одежды и приведите в мой дом на пир.

Ярл снова сел в кресло и непроизвольно поискал взглядом внука.

Альрик лежал на брошенной поверх топчана медвежьей шкуре. Нос к носу рядом с ним пристроился Хёгни. Оба спали.

Глава 11

Чья-то рука опустилась на его плечо.

— Что с тобой, Клепп, почему ушёл ото всех? — негромкий и спокойный голос Бейнира отвлек великана от грустных мыслей.

Он кивнул, приглашая викинга сесть рядом.

— Знаешь, мне кажется, я приношу окружающим меня людям только горе и смерть!

— Но ты воин, созданный Одином, чтобы убивать врагов!

— Не о том я говорю, — гигант улыбнулся уголками изъеденных огнём губ. — Не понять тебе меня, Бейнир!

— Так расскажи о себе, чтобы я понял! Ты сам и твоё прошлое — тайна для всех!

— Что ж, слушай. Когда-то давно, когда я был ещё ребёнком, отец отбыл с посольством к королю франков Карлу и взял меня с собой. В море на нас напали да́ны, отец погиб, меня продали в рабство, и через несколько лет я попал в далёкую и жаркую Андалусию. Там моим хозяином стал прекрасный и умнейший человек, да ещё и ближайший сановник эмира, его любимец Абу-Сирхан. Он взял меня в свой дом и даже приставил наставника, которого звали Сахир. Этот человек был личным телохранителем хозяина и великолепным воином. И я стал его учеником. Несколько лет меня усиленно обучали в местных школах разным наукам, а также арабским военным хитростям. Было тяжело, но интересно. А потом хозяин отправил меня на службу к самому эмиру Кордовы Аль-Хакаму, и скоро я стал его телохранителем, а потом и командиром отряда охраны его сына принца Абд ар-Рахмана. Пришлось много путешествовать с наследником эмира по разным странам и часто сражаться. Но возвращался я всегда к своему хозяину.

Клепп перевёл дыхание, устав от долгой речи, провёл рукой по кочкообразной голове и продолжил свой рассказ:

— Абу-Сирхан относился ко мне как к сыну и даже женил на своей воспитаннице Басиме. У нас родилась дочка, которую мы назвали Аини. Всё было хорошо, но в крупных городах эмирата вспыхнули восстания. По воле богов я стал одним из тех военачальников, кто их усмирял. Но случилось так, что по приказу эмира Аль-Хакама моего хозяина Абу-Сирхана убили. Оказалось, что он тайно поддерживал восставшие города. Рядом с ним, защищая своего хозяина, погиб и мой учитель Сахир. Я отомстил за них. Меня схватили и отправили в каменную темницу на далёком острове. Казалось, что жизнь кончилась. Но ещё до своей смерти Абу-Сирхан с помощью друзей нанял корабль, чтобы мы все вместе могли бежать в Биармию. Не успели! Уплыть из Андалусии смогли только Басима и маленькая Аини. Их корабль должен был подобрать меня на берегу острова.

— А как же ты собирался вырваться из темницы? — Бейнир непонимающе смотрел на Клеппа.

— Комендантом крепости был старый друг моего хозяина. Это он готовил мой побег, а также посылал весточки Абу-Сирхану и Басиме. Вот только и тут мы опоздали! Ночью на город напали викинги ярла Эйнара. Они перебили охрану, освободили всех заключённых и позволили им уйти. Я же остался ожидать корабль.

— И что дальше?

— Рано утром нас атаковали многочисленные враги. Ярл был ранен, но мне удалось его спасти и увести на драккар. Викинги спешно ушли в море. Что оставалось делать мне? Я остался с ними. Ярл Эйнар поклялся, что поможет найти моих родичей и ради этого поплывёт куда угодно, даже в Биармию.

— А корабль с твоей женой и дочерью?

— Мы договорились, если меня не будет на острове, они поплывут в Скирингссале и останутся в городе. Ну а коли не дождутся, то отправятся на Вину одни, доберутся до Холма и будут ждать меня там.

— Так ты всё же встретился с женой?

— Нет. Был сильный шторм. Мы не смогли подойти к пирсу Скирингссале и поплыли во фьорд ярла Эйнара. Ну а там, в посёлке, мне пришлось задержаться, пока викинги ремонтировали драккар, один из бортов которого дал течь в походе.

Клепп замолчал, задумчиво глядя вдаль, на сверкающую гладь реки.

— И что, что было потом? — Бейнир в нетерпении привстал на ноги.

— Мы с ярлом снова отправились в Скирингссале. Там узнали, что корабль, на борту которого была женщина с ребёнком, долго стоял у городского пирса, ожидая прибытия каких-то людей, а потом уплыл в далёкую и неведомую Биармию.

— И вы отправились за этим кораблём?

— Ну что ты! Для такого похода в чужую страну мало одного драккара. Мы вернулись обратно в посёлок ярла. И только через много зим на пяти драккарах сумели попасть в Биармию. Здесь я узнал, что судно, на котором плыли моя жена и дочь, попало в шторм и затонуло. Рыбаки обнаружили в море лодку. В ней была мёртвая женщина и маленькая живая девочка, которую отвезли в ближайший посёлок и передали старосте. Он вырастил её вместе со своим сыном. Девочку назвали Аслауг, и я точно знаю, что она моя дочь! Всё, что было потом, тебе уже хорошо известно.

— Да… Войны на Вине унесли много жизней викингов и местных жителей.

— Вот потому я и сказал, что приношу своим родным горе и смерть. Всё началось с моего отца, князя Корлина. Потом я потерял Абу-Сирхана и Сахира. В море погибла моя жена Басима, на реке были убиты ярл Эйнар и Аки. Теперь очень боюсь потерять Антона, Мэву, Лесю, тебя, Флоси, Гирка, а больше всего — свою дочь Аслауг, которую никогда ещё не видел. Вот и выходит, что не так уж много у меня осталось близких.

— Это среди нас, друзей. Но есть у тебя и другие родичи: князь Буривой и сын его князь Гостомысл, да и посадник Кагель тоже! А где-то в Новогороде целый род твой живёт.

— Прав ты, наверное, но уже давно я стал для них чужим. Теперь и не поймёшь, кто же я на самом деле: то ли викинг, то ли мусульманин.

— Это тебе самому надлежит решить!

— Я уже всё для себя решил. Пойдём к нашим людям!

Глава 12

Он помнил, как без устали и сна скакал в Новогород.

Весть о том, что его дед князь Волемир лежит при смерти, настигла Буривоя вдали от дома в военном походе под стенами взбунтовавшегося Городца. Не хотели жители под рукою князя своего ходить более, а потому выгнали гарнизон, им оставленный, за стены крепостные. Прознав про то, направил князь внука своего с гридями на усмирение непокорных горожан.

И вот теперь, не успев завершить начатое дело и передав дружину на попечение воеводы Родислава, княжич бросился в путь.

Рука об руку с ним мчался верный Борута. Позади, на расстоянии полёта стрелы, плотной массой шла охранная сотня гридей.

Наступившая осень превратила в жидкое месиво проезжие дороги и лесные тропы. Мелкий надоедливый дождь шёл не переставая. Ошмётки грязи летели из-под копыт коней. Совсем недалече от Новогорода появившийся на пути маленький посёлок всадники проскочили навылет, даже не успев сосчитать количество дворов в нём. И только на самой окраине лошадь княжича на полном ходу сбила с ног идущего возле ветхой изгороди ребёнка.

Сдавленный детский крик долетел до слуха Буривоя. Он уже начал натягивать вожжи, собираясь остановить коня, как вдруг перед ним возникла высокая фигура в тёмном шерстяном плаще с надвинутым на голову капюшоном. Из широких рукавов выскользнули длинные худые белые руки и взметнулись вверх.

Испуганный конь встал на дыбы, сбрасывая с себя княжича.

Хриплый голос произнёс откуда-то из-под массивного капюшона:

— Кто ты, путник? Почто зло творишь походя? Глянь, что с ребёнком сотворил!

Княжич приподнялся на четвереньки, повернул голову в сторону изгороди и увидел там лежащую на боку маленькую девочку. Накидка на ней распахнулась, и он сразу обратил внимание на её неестественно согнутую правую ногу. Руки ребёнка были раскинуты в разные стороны, бесформенная шапка-колпак слетела с головы, и длинные волнистые волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо.

— Как смеешь ты останавливать княжича! — рявкнул подоспевший Борута, спрыгивая с коня.

— Княжича? Твой княжич покалечил ребёнка! Он что, слепой? Куда можно так спешить в ненастную пору?

— Его дед при смерти. Нам нужно успеть застать его живым!

— И что, ради этого можно убивать детей?

Грохот множества копыт заглушил дальнейшие слова. Всё свободное пространство заполнили вооружённые люди. Спешившиеся гриди помогли Буривою подняться на ноги. Десяток копий нацелились на человека в плаще.

— Не троньте его! — княжич уже пришёл в себя и начал привычно командовать. — Принесите девочку. Кто она? Откуда?

Он повернулся к человеку в плаще:

— Девочка твоя?

— Нет, княжич, я подобрал её три дня назад, когда шёл через лес. Она пряталась под разбитой повозкой. Похоже, что разбойники напали на обоз каких-то переселенцев и разграбили его. Всех людей угнали в полон, а девочку по счастливой случайности просто не заметили. На вид ей не больше восьми или девяти лет. Она умна и сообразительна, знает много занимательных вещей. С ней интересно разговаривать.

— У меня сын чуть старше этой девочки. Что ж, я покалечил её, мне и лечить! Заберу с собой. Эй! Где мой лечец? Нужно посмотреть, что там у неё с ногой! Борута, пусть ребёнка доставят в мои покои! Сам проследи! — Буривой вскочил в седло и хлестнул плетью коня.

Через пару вёрст показался Новогород.

В грязной и мокрой одежде княжич, расталкивая собравшийся люд, как вихрь ворвался в одрину деда и сразу бросился к его ложу. Сухая старческая ладонь оказалась в руках Буривоя.

— Как хорошо, что ты успел, княжич. Я надеялся на это! — прошелестел хриплый и слабый голос. — Вели всем отойти к стене, чтобы не слышать наш разговор!

По знаку Буривоя родичи и начальные люди отошли в сторону от ложа и замерли в ожидании.

Старый князь притянул рукой голову внука к себе и зашептал прямо ему в ухо:

— Много лет я храню тайну. Страшную для всех нас тайну. Пришла пора открыть её тебе.

— Помолчи, государь, побереги силы!

— Они теперь мне ни к чему, внучек. Скоро. Совсем скоро тебе предстоит стать князем. Ты уже готов к этому! И все наши князья, воеводы, посадники и племенные вожди тоже знают, что княжич Буривой — мой прямой наследник. Многие из них уже собрались здесь и готовы принести клятву верности новому князю Гардарики и всей Биармии — тебе, князь Буривой! Мне осталось совсем немного. Мир Нави ждёт меня. А потому выслушай внимательно всё, что я скажу дальше.

Князь Волемир перевел дух и продолжил так же шёпотом:

— Твоим наследником должен стать Гостомысл — сын от Милены.

— Я знаю, княже!

— Но он не твой первенец.

— Как это, государь? Я не понимаю.

— Ты помнишь свою первую женщину? Её звали Ингунн. Она излечила тебя своим телом от странной болезни духа.

— Да, государь, помню. Женщина была молода и очень красива!

— Так вот, внук. У неё родилось дитё. Твой сын. Первенец. Старшенький из мальчиков в нашем роду! Прямой наследник. Но твоя жена Милена уже была в тягости и в назначенный богами срок родила мальчика. Сам понимаешь, что ребёнок, рождённый от наложницы, мог стать причиной заговоров и междоусобных войн. Этого нельзя было допустить. Поэтому пришлось найти для Ингунн достойного мужа — преданного мне человека и всех их навсегда переселить в маленький посёлок под охрану моих людей. А саму Ингунн я другим именем назвал и предупредил, что ежели откроет кому-то тайну ту, то умертвят и её, и всех родичей. Теперь же настал день моего ухода в мир Нави, и тебе придётся решать, как поступить со своим настоящим первенцем. Воевода Родислав расскажет, где найти ту женщину и дитя. Самое главное, что она выполнила мой приказ и никому не проболталась о том, что у неё от тебя сын.

Голос князя резко набрал силу.

— Прощай, внук. Прощай, новый князь! Отойди ко всем остальным. Встаньте в ряд лицом ко мне. Огня! Факелов! Больше света! Я хочу видеть своих родичей и друзей!

Стоя у стены, Буривой с замиранием сердца и ужасом наблюдал за тем, как две крупные слезинки выкатились из уголков глаз грозного правителя Биармии, Гардарики и Новогорода, тут же растворившись в складках кожи и морщинках старческого лица, где между переносицей и правым глазом пряталась маленькая-маленькая родинка.

Тяжёлый взгляд Волемира медленно скользил по стоящим у стены людям, обволакивая поочерёдно каждого из них, словно навсегда вбирая в себя их образы и впитывая думы, надежды и чаяния.

Но вот ресницы князя мелко-мелко задрожали, веки опустились, прикрывая уставшие глаз, а на губах появилась добрая и чуть насмешливая улыбка…

Глава 13

Пиры и застолье в посёлке продолжались семь дней. Пиво и вино лились в глотки уже мало что соображающих людей, многие из которых падали там, где их настигал сон. Самые стойкие, сидя за столом, хвастались своими подвигами, пели воинские песни и строили планы на весенний поход. Так викинги неспешно втягивались в мирную жизнь.

Альрик исподтишка придирчиво наблюдал за ними, а больше всего — за чужаком. Тот пил только мёд, да и то мало, ел умеренно, в разговоры почти не вступал. Чужой воин часто выходил из дому и подолгу стоял у воды, всматриваясь в даль, где за узкой горловиной фьорда угадывалось море. Мальчик невидимой тенью следовал повсюду за ним, стараясь понять поведение этого человека. Он уже знал от деда, что Беркер на долгие годы станет его учителем в стрельбе из лука. Необъяснимое чувство тревоги не отпускало Альрика все пиршественные дни.

Это утро превратилось в настоящую пытку.

Беркер разбудил его и ещё совсем сонного вывел из дому во двор. Он поставил Альрика в стойку лучника на большой валун возле дома и развернул боком к виднеющемуся неподалёку дереву. В левую, вытянутую вперёд и выпрямленную в локте руку мальчика воин вложил обрубок палки, внушая, что это боевой лук, и заставил сквозь него неотрывно смотреть на дерево. Как только мышцы затекли, а палка на дюйм опустилась вниз, тонкий ивовый прут с силой стеганул ребёнка по руке, плечам и спине. Глотая слёзы от боли и обиды, Альрик стиснул зубы и попытался всеми силами вернуть мнимый лук в исходное положение. Тяжёлая и как будто чужая рука не поддалась, опускаясь всё ниже и ниже. Он подхватил её правой рукой, водворяя на прежнее место, и получил новую порцию ударов прутом, которые сопровождались тихим и спокойным голосом учителя:

— Я поклялся ярлу Харальду сделать из тебя хорошего стрелка из лука. И в этом ты сам должен мне помочь. Научись терпеть боль, забудь о ней, думай о чём-нибудь хорошем, и тогда станет легче.

— У меня не получается, Беркер! — по щекам мальчика текли слёзы.

— Мне сказали, что у тебя есть брат. Старший брат. Он наследник своего рода. Ярлом предстоит стать ему! Но жизнь любого вождя тяжела, опасна и почти всегда коротка. Возможно, что и ты когда-нибудь станешь ярлом! После своего брата. Потому должен быть в чём-то сильнее всех его воинов. Чтобы заставить людей подчиняться, нужно внушить им уважение, а ещё лучше — страх. Не сомневаюсь, что тебя научат хорошо владеть мечом, только сможешь ли стать первым среди сотен бойцов?

— Не знаю…

— И я не уверен в этом. — Ноздри крючковатого носа Беркера раздулись, глаза превратились в узкие щёлочки, смуглая кожа лица слегка побелела. — А вот сделать из тебя великого лучника, любимца ваших богов Одина и Тора, я сумею! Буду учить так, как меня учили! И когда люди увидят и поймут, что от твоих стрел нет спасения, тебе подчинятся все. А те, кто откажется, должны умереть!

Мужчина выдернул из онемевших пальцев Альрика палку и отбросил её в сторону.

— Опусти руку! Пока с тебя хватит. Иди в дом. Можешь отдохнуть. Завтра утром начнём всё сначала. Будет тяжело, но другого пути у нас с тобой нет.

— Скажи, зачем я должен стоять с поднятой рукой? — Мальчик неожиданно почувствовал, что не хочет уходить от своего нового учителя.

— Хорошему стрелку нужен не только верный глаз. Его левая рука и плечо должны стать железными, чтобы удерживать лук и не дрожать при стрельбе в долгой битве. Тогда и стрелы полетят точно в цель. Как только научишься гасить боль в левой руке, займёмся правой! От неё зависит быстрота стрельбы.

— А ты часто сражался в битвах, Беркер? — Боль в плече утихла, глаза Альрика высохли, и он уже с заинтересованностью смотрел на своего наставника.

— Приходилось, особенно в последние годы.

— Расскажи мне про лучников. Как они воюют в разных странах? Какие бывают луки и стрелы?

— Что ж, слушай! — Воин присел на лежащее поодаль бревно, подождал, пока Альрик расположится рядом с ним, и негромко, словно подбирая слова, заговорил: — Ты сам знаешь, что луки люди делают для войны и охоты. Это страшное оружие. Оно может убивать за несколько сотен локтей. У разных народов луки отличаются своими размерами, формой, материалом, из которого их делают, дальностью стрельбы. Так же и стрелы. Они могут быть лёгкими и тяжёлыми, иметь разные наконечники и оперение. Какое дерево у вас во фьорде берут для изготовления лука?

Вопрос Беркера застал мальчика врасплох.

— Н-н-не знаю, — промямлил он нерешительно.

— У вас здесь, как и в стране бриттов, луки делают из тиса. Если срубишь толстую ветку или ствол, то увидишь, что внутри проходит тёмная и очень прочная сердцевина, а вокруг неё светлая и мягкая оболонь. Вот из-за неё древесина становится гибкой и упругой. Представляешь, ветку можно согнуть в кольцо, и она не поломается! Но самое главное, нужно подобрать такой ствол, чтобы на передней части заготовки лука было меньше сучков. Тогда он не треснет при сильном натяжении. Мастера выбирают тисовые стволики толщиной до трёх дюймов и длиной в человеческий рост. Они их обрабатывают, стёсывая от середины к концам, на которых выпиливают пазы для тетивы. Иногда эти пазы укрепляют костяной накладкой, потому что дерево быстро перетирается о тетиву и может при большом натяжении расщепиться. В серёдке лук обматывают прочной нитью или кожей. Иногда под обмотку подкладывают костяные или металлические накладки. Получается очень удобная рукоять.

— Но тогда лук из-за накладок не будет гнуться!

— Ошибаешься, Альрик! В середине сгибаться он и не должен. Хорошо гнуться обязаны только его рога.

— А из чего тетиву делают, Беркер?

— О, мальчик, для её изготовления используют лён, коноплю, сухожилия, скрученные кишки и шерсть разных животных. Иногда даже женские волосы! — воин усмехнулся какому-то своему воспоминанию. — Мы с тобой первую тетиву сделаем из бычьих сухожилий, а лук у тебя сначала будет тисовый. Потом, когда всему научишься, сам разберёшься, какой нужен и для чего. Вот только для этого работать нам придётся очень много.

— Из какого лука стрелял ты, учитель? Чем он от оружия викингов отличается?

— В моей стране нет луков из цельного куска дерева. Тис у нас не растёт. Поэтому мы научились делать маленькие, но очень сильные луки!

— Разве это можно?

— Если знаешь разные хитрости и используешь их при изготовлении лука, то можно! Не торопись, я всему тебя научу. Нельзя получить знания за один раз, они должны войти в тебя с потом и болью! — Беркер улыбнулся и потрепал ребёнка по голове. — Утром поговорим ещё, а пока беги к своим друзьям, они тебя заждались.

— У меня нет друзей! — тихо произнёс Альрик. — И никогда не было.

— Ты меня удиви-и-и-л! — протянул воин. — Похоже, тебя уже давно готовят к судьбе ярла! Что ж, без друзей жить тяжело, но всё же можно.

Беркер поднялся на ноги и неспешно направился в сторону дома, не сомневаясь, что мальчик последует за ним.

Глава 14

Ветер всё усиливался, раздувая паруса и подгоняя плывущие по течению Вины лодьи. Низкие тёмные тучи заволокли небо, и только с правой стороны освещаемый невидимым солнцем маленький кусочек синевы притягивал к себе взгляды тысяч людей.

Волна ударила в правый борт лодьи, и водопад брызг окатил с ног до головы стоящих на её носу воинов.

— Ну вот, опять одежду сушить придётся! — раздражённо пробурчал толстый бородач, стягивая с широких плеч меховую куртку и стряхивая с неё воду. — А как ты сухим остался, Рослав? — повернулся он к стоящему рядом с ним молодому человеку.

— Так твоя спина меня от брызг прикрыла. Чай, родственник всё же! Кабы был таким же худым, как я, то и мне б досталось! — хохотнул тот в ответ.

— Эх, мало тебя в детстве отец твой порол! Тоже мне, шутник выискался! А ты как, Кужел, промок? — он ткнул кулаком куда-то в бок крепко сбитому мужчине, оттирающему рукавом куртки лицо.

— Меня не менее твоего промочило, Родогор! Скажи своему кормщику, чтоб не валил лодью бортом на волну!

— Тяжело при сильном ветре лодьей править! Да и ливень, похоже, вот-вот такой хлынет, что даже твой сын от него нигде не спрячется!

Но дождь так и не пошёл.

Вскоре ветер разогнал тучи, и на небе засияло солнце, поднимая настроение плывущим по реке ратникам.

— Кажется мне, что скоро плаванью нашему конец придёт. Чую, что недалече уже Холм! — толстяк, держась за ванты, смотрел в сторону далёкого берега.

— Почто так решил? — спросил Кужел, внимательно всматриваясь в лицо родича.

— А ты сам посмотри. Видишь, река расширяться начинает, а мне знающие люди сказывали, что после этого она на несколько рукавов поделиться должна. Нам в правый рукав плыть надобно. Да и лодья князя Гостомысла ближе к берегу держаться стала! Знать, так оно и есть! — Родогор огладил бороду и улыбнулся каким-то своим мыслям.

— О чём таком хорошем задумался, вождь?

— Вспомнил друга своего давнего, который где-то здесь, на Вине, должен жить!

— Ты нам ничего о нём не рассказывал, Родогор!

— Мы дружили с ним ещё в юности. Звать его Герес. Он сын кузнеца. Помню, как в Новогороде случился страшный пожар, от которого выгорела чуть ли не половина домов. Многие люди вынужденно ушли из города, а Герес собрал ватагу молодёжи, купил две лодьи, припас разный и уплыл на Вину. Звал и меня с собой, но я не решился. Больше мы его не видели и никаких вестей о нём не получали. Но я уверен, что такой сильный и умный человек не должен был без следа сгинуть. Как только высадимся, попробую у посадника что-нибудь о нём разузнать.

Рослав искоса смотрел на отца и дядю, почти не вслушиваясь в их разговор. Его больше волновала предстоящая встреча с дедом. Он не допускал мысли, что она может не состояться. Юноша уяснил для себя, что полный решимости Родогор намерен всерьёз отстаивать права своего племянника на княжий титул. Дядя даже как-то обмолвился, что задумал кое-что для этого. И людишек несколько наперёд в Холм отправил.

Не сомневался юноша и в правдивости слов своей бабки Ингунн. Такая женщина, вне всякого сомнения, могла быть в далёком прошлом наложницей самого князя Буривоя. Умная, властная и красивая — она могла очаровать и свести с ума молодого княжича. А золотой перстень, висевший на тонкой цепочке на шее Рослава под рубахой, лишь подтверждал сказанное ею. На мгновение молодой человек представил себе, как князь Буривой признал его своим внуком и забрал в Новогород. И не его одного. Кужела тоже. Новая жизнь, новые родичи, хоромы, гриди, множество слуг — всё это было прекрасно и удивительно. Обласканный и облагодетельствованный князем, он в блестящих дорогих одеждах гарцевал бы на великолепном гнедом коне в окружении ратников на городской площади под любопытными женскими взглядами. Наверное, это и есть счастье!

— Эй, племяш! — грубый окрик Родогора прервал сладкие мечты сидящего у борта лодьи Рослава. — Почто лыбишься, аки дитё малое? Иль девку любую во сне увидел?

— Да не спал я, дядя, — пробурчал недовольным тоном юноша, — хотя от ваших разговоров с отцом уснуть можно. Ты что от меня хотел?

— Встань и посмотри вперёд. По курсу крепость. Такое зрелище не часто увидишь!

Рослав не заставил себя ждать и быстро поднялся на ноги.

Слева по курсу лодьи он увидел утопающий в зелени остров, где возвышались высокие стены крепости, за которыми угадывались какие-то строения.

— Это и есть Холм. Там мы должны встретиться с твоим дедом князем Буривоем и твоим дядей князем Гостомыслом. От разговора с ними будет зависеть всё наше будущее.

— Хватит болтать, готовьтесь к высадке! — прозвучал голос Кужела. — Нас ждёт трудный день.

И в этом они все не сомневались.

Глава 15

Форштевень флагманского драккара нацелился на поросший лесом небольшой мыс, проплывающий слева по борту.

— Ты хочешь пристать к берегу, Клепп? — высокий полноватый викинг средних лет с волнистыми чёрными с проседью волосами подошёл к великану, стоящему у мачты.

— За лесом посёлок Гирка. Нам нужно туда. Жители называют его Светлым.

— Почему Светлым?

— Говорят, что его построили на опушке леса среди берёз, а у них кора белая, вот потому и весь посёлок кажется каким-то лёгким и действительно светлым. Мы останемся там на несколько дней, пополним припасы, заготовим брёвна, доски, сделаем несколько больших щитов и деревянных колёс.

— Зачем это всё нам? Что ты опять задумал?

— А как мы будем брать крепость, Бейнир? — великан усмехнулся. — Нужны деревянные башни на колёсах для стрелков, такие же высокие, как стены крепости, а также лестницы. Много лестниц! Вот и заготовим их тут.

— А на острова как брёвна перевезём? На драккарах они не поместятся!

— Сделаем из брёвен плоты и привяжем их к драккарам. Если не будет шторма, то потихоньку доплывём туда. Но это на всякий случай. Надеюсь, что нам не придётся штурмовать стены крепости! Поэтому сначала хочу отправить туда Флоси на двух драккарах, а с ним Гирка и его охотников. Я объясню им, что нужно делать.

— Мне кажется, что ты не хочешь воевать со своим дядей князем Буривоем. Или ошибаюсь?

— Твоя правда, Бейнир, — великан поморщился, — незачем нам кровь безвинную лить! Будем договариваться.

— Что-то больно уж мудрёное говоришь, Клепп, тебя сложно понять.

— Доверься мне. Не мешай, а лучше помогай. Я уверен, что всё задуманное у нас обязательно получится! — огромная рука гиганта легла на плечо викинга, вынуждая его отшатнуться в сторону.

Из-за спины великана взгляду Бейнира открылся берег, на котором у кромки воды стояли две неподвижные фигуры: крупный мужчина и ребёнок. Позади них столпилось около сотни местных жителей.

— Кто это там, Клепп?

— Нас ждёт Гирк, а рядом с ним Леся.

— Леся? — викинг удивленно приподнял брови.

— Да-да, Леся! Это очень умная девочка. И не только. Она спасла меня. Когда всё закончится, я заберу её с собой. Нельзя оставлять Лесю в посёлке, она достойна лучшей жизни!

Великан подошёл к борту и помахал рукой.

Мужчина, ребёнок и весь люд на берегу дружно ответили ему.

— Видишь, они нас ждали! Я обещал Гирку, что мы ещё встретимся!

Один за другим драккары викингов начали приставать к берегу.

Первым на землю ступил Клепп.

Бейнир задержался с высадкой, отдавая последние команды своим воинам. Краем глаза он видел, как маленькая девочка, цепляясь за одежду великана, взлетела вверх и обвила его шею худенькими ручонками.

На обезображенном лице Клеппа сияла глупая улыбка.

— Вот так и приручают берсерков! Кровь и смерть этим бойцам нипочём, а от детских объятий они обо всём забывают! — сам себе под нос буркнул Бейнир, направляясь к трапу.

А на берегу сотни мужчин уже разбивали лагерь, устанавливали походные палатки, разводили костры для приготовления пищи.

Клепп запретил викингам входить в Светлый. Он понимал, что его многочисленный отряд за один раз может уничтожить все запасы пищи в домах гостеприимных хозяев, которые ни в чём не смогут отказать викингам.

Жители посёлка начали расходиться с берега.

Гирк вцепился в правую руку великана, увлекая его в сторону посёлка. Клепп не упирался. На сгибе его левой руки по-прежнему сидела счастливая Леся.

— Флоси! Командуй тут вместо меня. Я иду в посёлок, утром вернусь, и начнём заготовку брёвен и досок. Работы много. Местные жители нам помогут, — голос гиганта разнёсся далеко вокруг. — Бейнир! Мэва! Ступайте за мной! Вы будете мне там нужны.

Викинги невольно проводили тревожными взглядами удаляющиеся фигуры, от действий которых теперь зависело будущее каждого из них.

А в доме Гирка викингов уже ждали.

Верея с помощью нескольких женщин приготовила праздничный пир, благо дичи в посёлке охотников всегда было много, а также принесла несколько больших кувшинов с пивом.

В тусклом свете сальных свечей вошедшие Бейнир и Мэва с любопытством рассматривали скудное убранство дома. Ничего лишнего здесь не было. В правом углу из плоских камней была сложена невысокая печь, обильно обмазанная жирной глиной и стоящая устьем в сторону входа. По левой стене шла широкая лавка, застеленная медвежьими и волчьими шкурами. На ней могли свободно разместиться на ночь несколько человек. По обе стороны грубо сколоченного из массивных досок стола стояли две скамейки на резных ножках. Вдоль всех стен чуть выше человеческого роста тянулись сыпухи — полки, на которые зимой сыпалась сажа при топке печи. А ещё ниже располагались хозяйственные полки. На них была расставлена посуда, какие-то плетёные корзинки, туеса и даже лежало несколько ножей и топоров.

— Ты смотри, Бейнир, всё почти как у нас дома! — вполголоса с улыбкой произнесла Мэва.

— Ну-у-у, в доме ярла Харальда и в твоём доме разных вещей намного больше.

— Но тут ведь живёт только один человек! — не сдавалась женщина.

— Зато этот человек — вождь племени! — вступил в их разговор Клепп. — Что вы спорите? Нас приглашают за стол. Проходите и садитесь. Не занимайте только большое кресло. Это место вождя Гирка. Нам нужно хорошенько подкрепиться и отдохнуть. Завтра будет трудный день.

Глава 16

Прошло много-много лет, но он помнил, что тризна по князю Волемиру длилась десять дней. Или больше. Никто тогда не считал. Да и зачем? Невзирая на дождливую погоду, тысячи и тысячи людей, прибывающих беспрерывным потоком со всех стран света, двигались к погребальному холму. И каждый нёс в руках или вёз на лошади землю. Куль или мешок. Они, сменяя друг друга, высыпали принесённую землю и усаживались поодаль холма поминать душу усопшего правителя Биармии, Гардарики и Новогорода.

Сотни слуг сновали меж сидящих гостей, разнося пищу, вино и пиво.

А холм рос и рос, превращаясь в курган. Таков уж существовал обычай: насыпать над прахом человека землю. И чем больше её было, тем большим уважением он пользовался и большей властью при жизни обладал.

Князь Буривой тихонько вздохнул, вспоминая, как с раннего утра недалече от погребального кургана многочисленная вереница князей, племенных вождей и посадников выстроилась в очередь к нему, сидящему в массивном кресле под навесом. Они пришли принести клятву верности. Люди подходили, клали к его ногам оружие и склоняли голову. Рядом с креслом с обнажённым мечом в руке стоял Борута, пристально всматриваясь в лица мужчин и готовый дать отпор любому, посягнувшему на жизнь его княжича. Теперь уже князя. Да и всякое могло случиться. Он знал это по собственному опыту, а потому расставил вокруг два десятка гридей с луками в руках.

Но страх перед князем Волемиром был настолько велик, что перешёл и на его внука. А потому клятву принесли все, начиная с самых главных племенных вождей и заканчивая посадниками из мелких крепостей. Она была короткой. Всего лишь две или три одинаковые по смыслу фразы:

— Клянусь небом и землёй, воздухом и водой, огнём и ветром, что я и мой род признаем тебя нашим князем и будем верны вечно! А если клятвы своей не исполним, да будем прокляты Перуном и Волосом, скотьим богом, да будем желты, как золото, и да будем посечены своим же оружием.

Лица и голоса быстро менялись.

Княжий обученный слуга с помощью костяного писала старательно процарапывал на бересте имена присягнувших на верность князю вождей, изредка спрашивая что-то у Боруты.

Вскоре людская лента закончилась.

Не нашлось ни одного человека, отказавшегося произнести перед князем слова клятвы.

Люди начали расходиться.

Князь Буривой уже приготовился подняться из кресла, как дробный стук копыт, раздавшийся сбоку, заставил его повернуться.

По-видимому, прискакавший гонец проделал дальний путь. Бока и круп лошади были покрыты толстым слоем грязи, да и всадник выглядел не лучше своего коня. Он с трудом спрыгнул на землю, сделал несколько неуверенных шагов, разминая затёкшие ноги, и очутился напротив князя. Буривой сразу признал в нём одного из своих телохранителей, оставленных при воеводе Родиславе под стенами Городца. Вот только имени его никак не мог вспомнить.

— Что стряслось, воин? Почто скакал так быстро? Какие вести привёз?

— Горе у нас стряслось, княже, большое горе!

— Никак горожане вас под стенами крепости побили?

— Нет, государь! Крепость мы повоевали, вот только при её штурме воеводе Родиславу стрела в грудь попала. Не выжил он.

— Какая стрела? Как это не выжил? А телохранители? Не смогли его защитить и уберечь? — князь Буривой вскочил на ноги. Одна лишь мысль билась в мозгу: тайна, о которой поведал дед, навсегда осталась скрытой от него. Её унёс с собой воевода Родислав.

Но постепенно бушующий в груди гнев стих.

— Что сделано, того не вернёшь! И в том нет твоей вины, гонец! — Князь повернулся к Боруте: — Распорядись, пусть его отведут в мой дом. Баня, чистая одежда, еда, сон! Он заслужил хороший отдых. Да про коня не позабудь!

Борута, шепнув что-то на ухо стоящему рядом гридю, молча двинулся за удаляющимся князем. Он понимал, что оставлять Буривоя одного теперь нельзя ни на миг. Это уже был не княжич, а полновластный и всесильный князь, хозяин всей Биармии и Гардарики.

Глава 17

Альрик с нетерпением поджидал своего учителя на поляне возле дома, радуясь тому, что опередил его этим утром.

Тот не заставил себя долго ждать и вышел на крыльцо, неся в руках длинный лук без тетивы и колчан, из которого выглядывал толстый пук стрел.

— Пришлось взять у твоего деда. Но, похоже, это оружие ему совсем не нужно!

— Так оно и есть. Ярл Харальд больше меч и копьё уважает.

— Что ж, а мы с тобой, как и решено, будем учиться стрелять, — Беркер подошёл к лежащему на земле обрубку бревна и прислонил к нему колчан.

— Ты долго спишь! — улыбка скользнула по тонким губам воина, а сеточка мелких морщин накрыла слегка прищуренные глаза.

— Но я вышел из дому раньше тебя! — на лице Альрика явственно читалась обида.

— Посмотри вокруг! — указательный палец Беркера поочерёдно ткнул в какие-то предметы.

К своему удивлению, мальчик увидел развешенные на деревьях и вкопанных в землю кольях разбитые деревянные щиты, старые рваные кольчуги, панцирь из толстой дублёной кожи с пришитыми металлическими кольцами и пластинами, искорёженный ударом меча шлем и даже привязанный к толстой ветке белый и сухой собачий череп.

— Ты притащил всё это сюда, пока я спал? Зачем?

— Я хочу показать, что ты после обучения сможешь сделать с этими доспехами!

Беркер двумя пальцами сдёрнул висящую на левом плече тетиву, ловким движением зацепил её за нижний конец лука, поставил древко стоймя на землю, переступил через него левой ногой и, ухватившись за верхнюю часть левой рукой, начал с силой сгибать, одновременно натягивая тетиву. По всему было видно, что он за свою жизнь проделывал это бесчисленное количество раз.

Прошло всего несколько мгновений, и тетива издала негромкий звенящий звук. Лук был готов к стрельбе.

— Подойди поближе!

Негромко произнесённые слова заставили Альрика вздрогнуть и сделать несколько шагов по направлению к учителю.

— Вытащи из колчана стрелы и разложи их на бревне! — последовал новый приказ.

Мальчик быстро выполнил его и поднял взгляд на Беркера.

— Как видишь, они отличаются друг от друга, — снова прозвучал негромкий голос. — Собери в кучки одинаковые.

Альрик ещё никогда в своей недолгой жизни не держал в руках боевые стрелы, а потому сильно удивился, увидев, какие они разные. Больше всего его поразили своей формой наконечники. Они были треугольные, ножевые, игольчатые, полукруглые, в виде долотца и даже серповидные. Ощупывая их пальцами и укладывая в кучки, мальчик представлял себе, как эти железные орудия убийства со страшной силой вонзаются в тело, рвут человеческую плоть и дробят кости. От ужаса он содрогнулся. И это не ускользнуло от Беркера.

— От одного лишь их вида тебе становится страшно! Поверь мне, скоро будешь с нежностью их гладить! — воин ухмыльнулся. — Как думаешь, для чего нужно такое жало? — Беркер протянул ему стрелу с серповидным наконечником.

— Я не знаю, учитель! — Альрик в замешательстве пожал плечами. — Оно какое-то странное.

— Это стрела для охоты. От неё рана будет очень широкой, и даже самый крупный зверь быстро истечет кровью. А вот таких здесь большинство, — он взял в руку стрелу с длинным шипообразным наконечником, — они пробьют любые доспехи!

— И даже кольчугу?

— Что ж, смотри! — Воин отобрал десяток стрел, воткнул их остриями в землю прямо перед собой и выпрямил левую руку, держащую лук.

Его движения сначала показались мальчику какими-то размеренными, плавными и даже неспешными, но при этом они почему-то завораживали, вынуждая мысленно предугадывать их. Пальцы и кисти рук, ноги, голова, глаза и всё тело Беркера жили как бы отдельно друг от друга, подчиняясь неведомым командам мозга и выполняя привычную за десятки лет работу. И только после того, как с тетивы сорвалась и улетела пятая стрела, Альрик понял, что никто из многочисленных викингов во фьорде его деда ярла Харальда, которых он часто видел на состязаниях лучников, не может сравниться с его учителем. Стрелять с такой скоростью было не под силу никому.

И теперь, двигаясь вслед за широкой спиной Беркера, мальчик уже не сомневался, что все выпущенные стрелы поразили свои цели.

Но увиденное превзошло его ожидания.

Каждый из висевших на деревьях щитов был пробит насквозь. И не просто пробит. Наконечник и древко стрелы почти на целый локоть вышли с их противоположной стороны. Если бы за ним был человек, то наборные доски толщиной в половину дюйма не спасли бы его от гибели. Точно так же стрелы легко пронзили кольчуги, раздвинув и разорвав узкими гранёными жалами металлические кольца.

— Посмотри на это! — Беркер показал Альрику кожаный панцирь, из которого торчали оперения двух стрел. — Такой доспех поверх тонкой кольчуги носит наш ярл. Как думаешь, может он спасти ему жизнь? А вот возьми ещё это!

Приняв из рук учителя шлем, мальчик тихонько присвистнул:

— Неужели стрела смогла пробить и его?

— А теперь взгляни на череп собаки!

Судя по увиденному, здесь поработала серповидная стрела, которую ещё совсем недавно Альрик держал в руках. Она разнесла вдребезги половину костей черепа и почти перерубила ветку, к которой он был привязан.

— Это ужасно, Беркер! Ты один можешь убить десятки воинов в битве. От твоих стрел нигде не спрячешься!

— Ты прав, мальчик. А если хороших лучников соберётся несколько сотен и у каждого из них будет большой запас стрел, то они могут остановить наступление целого войска!

Сильный толчок сзади по ногам едва не опрокинул Альрика на землю. Обернувшись, он увидел стоящего позади него Хёгни с разинутой пастью. Щенок вилял хвостом и негромко повизгивал: пёс хотел играть.

— Смотри, а ты, оказывается, ошибался… У тебя есть друг. Наверное, твой самый преданный друг на ближайшие годы! Береги его, заботься о нём, и он никогда не предаст тебя.

Беркер подобрал лук с остатками стрел.

— Вечером приберём все за собой, а пока займись Хёгни, я же пойду к ярлу Харальду.

Так началось его обучение.

Глава 18

Более сотни лодий, подняв паруса, приближались к Холму. Похожие на белоснежных лебедей, они заполонили собой реку. Много войск на помощь своему отцу, князю Буривою, привёл с собой на Вину князь Гостомысл. И это были не ополченцы, а в основном хорошо обученные и прошедшие через многие битвы ратники большого княжёго полка. А кабы было б нужно, то мог он и впятеро больше люда на войну с викингами собрать, стоило лишь гонцов во все крупные города страны своей послать.

Неожиданно и без того широкое русло реки раздвинулось в стороны, превращаясь в бескрайнее море. Дважды взревел рог на плывущей первой лодье, сообщая всем о повороте. Наполненные ветром паруса и помогающее им течение стремительно вынесли княжью флотилию в крайний рукав, где почти сразу перед ними слева по борту открылась громада крепости.

Это был Холм, построенный на возвышавшемся над водной гладью острове.

Князь Гостомысл не бывал на Вине никогда, но очень хорошо представлял себе все окрестности по многочисленным рассказам побывавших здесь людей.

Город оказался велик. Высокий частокол защитной крепостной стены тянулся вдоль всей видимой части берега. Князь не сомневался, что такой же стеной город опоясан и со стороны суши. Вынесенный далеко в реку деревянный пирс на мощных сваях переходил в настил, ведущий вверх по берегу и упирающийся в ворота крепости.

Всё пространство у воды занимала толпа встречающих людей.

На краю пирса впереди старейших и знатнейших жителей города стоял посадник Кагель.

Его князь Гостомысл узнал сразу, хоть и виделся с ним лишь в юную пору. Всё та же прямая и величественная осанка, высокий рост и длинные прямые волосы, развевающиеся на ветру. Теперь уже совсем седые. Именно таким он себе представлял этого человека.

Князь поднял вверх руку, и позади него на корме густым басом взревел рог, приказывая всем кормчим освободить проход к деревянному настилу пирса флагманской лодье.

Последовал лёгкий толчок и за ним звук сброшенного на городской пирс трапа.

Князь Гостомысл шагнул навстречу своему дяде посаднику Кагелю.

Глава 19

За прошедшие семь лет Хёгни заматерел и превратился в огромного страшного пса, которого местные жители старались обходить стороной. Широкая грудная клетка, массивная косматая голова, толстые лапы, мохнатый хвост, длинная густая и жёсткая шерсть делали его похожим на медведя. Слушался он, хоть и нехотя, ярла Харальда и Бейнира, чувствуя в них главных в посёлке, всех же остальных людей как бы не замечал вовсе. И только одного Альрика любил и был безмерно по-собачьи предан ему. Всюду ходил за ним по пятам и даже спал в ногах, охраняя сон своего хозяина, а долгими и холодными зимними ночами ещё и согревал своим теплом. Единственно куда Альрик не брал его, так это на стрельбы из лука. Пса запирали в каком-нибудь спальном отсеке в доме, и слуги следили, чтобы Хёгни не вырвался на свободу.

Беркер сдержал данное ярлу Харальду слово. Ему не понадобилось, как он предполагал, десять лет на обучение Альрика. Каждодневные занятия в любую погоду, усердие ученика и настойчивость учителя незаметно сделали своё дело. Хилый и болезненный мальчик превратился в крепко сбитого юношу, владеющего любым оружием. Но, что особо радовало его деда, в стрельбе из лука Альрик уже сравнялся с самим Беркером. В этом ярл самолично убедился, понаблюдав издали с пригорка за одним из занятий своего внука, проходившим на большой поляне за посёлком. Здесь у самой опушки леса были развешены на деревьях десятки старых щитов и плетённых из ветвей мишеней разной формы, из земли торчали какие-то колья, вызывая у него неподдельное удивление.

В тот раз Альрик и Беркер принесли с собой много тяжёлых стрел с массивными наконечниками и чёрным оперением. Они воткнули их в землю неподалёку от дерева с развесистой кроной. А там, в сотне локтей позади него, белели разложенные в три ряда полтора десятка овечьих черепов.

Ярл сразу понял, что увидит знаменитую стрельбу навесом через большое дерево. Он много слыхал о ней, но всегда сомневался, что, стреляя вверх, можно попасть в намеченную цель на земле. Когда в битве сотни воинов поднимают луки, натягивают тетиву и одновременно пускают стрелы в сторону атакующих толп врага, то убитых и раненых бывает очень много. Но те падающие сверху стрелы — шальные. А здесь нужно попасть через дерево в маленькие мишени на земле. Неужели это возможно?

Первым к делу приступил Беркер.

Одну за другой он направил пять стрел в небо поверх верхушки дерева.

Ярл Харальд не мог поверить своим глазам. Одна за другой стрелы падали с большой высоты на землю и со страшным хрустом, слышимым даже на пригорке, вгрызались в сухие кости белеющих черепов самого дальнего ряда.

— Теперь твоя очередь! — донесся голос Беркера, обращённый к Альрику.

— По какому ряду стрелять? — в вопросе внука ярл уловил лёгкие отзвуки веселья.

— Давай по ближнему! Только прекрати баловаться, а то в прошлый раз ты две стрелы пустил в одну мишень, а это явный промах!

— Как велишь, учитель! А из какого лука стрелять?

— Бери большой!

Юноша взял в руки длинный лук и, в точности повторяя все движения Беркера, запустил в небо свои пять стрел.

Непроизвольно ярл Харальд привстал с места, вытянул шею и прищурил глаза, пытаясь увидеть их полёт.

Резкий громкий хруст костей снова резанул его слух. Ярл присмотрелся и увидел, что из каждого черепа ближайшего к дереву ряда торчит древко стрелы с чёрным оперением на конце.

Чувство гордости за внука захлестнуло разум Харальда. Он уже забыл, когда так радовался. Пожалуй, лишь при виде единственной дочери Мэвы, встречающей из похода его драккар на берегу фьорда. Но это было много лет назад.

Ярл улыбнулся в густую седую бороду и прошептал:

— Ай да Альрик! Знатный стрелок из тебя вырос! Что ж, видать, скоро придётся отпускать Беркера на волю. А жаль! Мы все к нему тут привыкли!

Он снова собрался прилечь на пригорке, как вдруг услыхал справа стук копыт. Ярл повернул голову и увидел двух слуг, ведущих в поводу крупного гнедого коня.

«Что это они ещё задумали? — пронеслась в голове мысль. — Неужто к лошади какую-то мишень привяжут и станут по ней стрелять?»

Взгляд Харальда невольно остановился на конском седле. Оно имело какую-то странную форму. Таких сёдел у викингов никогда не было. Большая передняя лука, низкая задняя, а также высоко поднятые стремена — все это вызвало у ярла удивление и вопросы.

— Опять Беркер что-то придумал! — пробурчал он, но в голосе его не было раздражения.

Затаив дыхание ярл наблюдал за тем, как внук приблизился к коню, одним слитным движением взметнулся в седло и начал набирать ход.

В левой руке юноша держал лук. Он был непривычно маленький, не более двух локтей длины, какой-то изогнутый и даже с выступающими вперёд концами в виде рогов.

Всадник повернулся правым боком, и ярл увидел у него за спиной колчан, набитый стрелами.

— Ага! Беркер учит моего внука стрелять с лошади! Что ж, это тоже может ему когда-нибудь пригодиться! — хмыкнул себе под нос ярл.

А на поляне конь уже перешёл на ровную рысь.

Неожиданно Альрик поднялся во весь рост на коротких стременах и выхватил из колчана стрелу. Сильным рывком одновременно правой и левой руки он натянул тетиву и, казалось, даже не целясь, метнул стрелу в висящую в полусотне локтей на дереве мишень. Ещё мощный рывок, и вторая стрела почти без задержки полетела за первой.

— Поворот! — раздался зычный голос Беркера.

Повинуясь ему, юноша подобрал поводья и развернул коня в обратную сторону.

Теперь лук оказался у него в правой руке. И опять в висящие на деревьях мишени полетели стрелы.

— Опасность сзади! — снова рявкнул наставник, и Альрик, ухватившись двумя руками за переднюю луку, каким-то непостижимым образом перевернулся в седле, очутившись лицом к крупу своего коня. Фигурный лук перекочевал обратно в левую руку юноши, и с его тетивы сорвалась очередная стрела.

— Мой внук научился это делать с двух рук! — восторженно выдохнул ярл и, уже не таясь, направился в сторону поляны.

Беркер боковым зрением первым заметил его.

— Остановись, воин! — крикнул он Альрику. — К нам идёт ярл Харальд!

Юноша тут же натянул поводья и соскользнул с коня на землю, оказавшись рядом с дедом. Оказалось, что они почти сравнялись ростом.

— Я долго наблюдал за вами. Что это за лук у тебя, Альрик? Откуда он? У нас в посёлке ни у кого такого нет.

— Это всё Беркер… В его далекой стране не из чего делать длинные луки, поэтому их склеивают из сухожилий, рогов, металлических полос и из тех мелких деревьев, что растут в округе. Получается маленький, но очень сильный лук, удобный для стрельбы с лошади. Вот только делать это на скаку намного сложнее, чем стоя на земле из длинного лука. Там всё просто: кладёшь на тетиву стрелу, натягиваешь её одной рукой до уха, целишься в мишень и стреляешь. Если сделаешь всё правильно, то обязательно попадаешь! А вот у этого маленького лука тетива очень тугая, и натянуть её тяжело. Поэтому нужен одновременный рывок обеих рук.

— Я всё видел и понял, — ярл потрепал внука по голове. — А зачем такое седло?

— Когда лучник начинает стрелять поверх гривы коня, ему нужны обе свободные руки, а что делать с поводьями? — вступил в разговор Беркер. — Вот мои предки и придумали у седла высокую переднюю луку, на которую можно бросить повод, и они не свалятся на землю, не будут мешаться коню под ногами в битве.

— Беркер! Мне понравилось всё, что умеет теперь делать мой внук.

— Но ты кое-чего ещё не увидел, ярл! Альрик умеет стрелять из-под брюха лошади, может пускать в цель по две стрелы сразу!

— Ты хочешь сказать, что научил его всему, что умеешь сам?

— Так оно и есть, ярл Харальд! Больше от меня пользы ему не будет.

— Я верю тебе, — ярл повернулся к юноше. — Позволим ему покинуть нас, внук?

— Ты дал ему своё слово!

— Что ж, Беркер, с первым же драккаром, который выйдет в море, можешь уплыть из нашего фьорда. Мои люди высадят тебя там, откуда сможешь добраться на свою родину. Но если захочешь, оставайся с нами. Сам знаешь, что ты давно перестал быть нашим пленником.

Ярл Харальд повернулся и не спеша направился в сторону посёлка.

Учитель и его ученик ещё долго смотрели в спину уходящему ярлу, понимая, что для них тихая и спокойная жизнь закончилась.

Глава 20

После тёплых родственных объятий посадник поймал себя на мысли о том, что, будучи на полголовы выше своего племянника, он невольно смотрит на него свысока. И не только из-за своего роста. А ещё по причине прожитых лет, накопленного опыта и чего-то совсем непонятного, но гадкого и подлого.

Сделав над собой усилие, Кагель широко улыбнулся и взял князя Гостомысла под руку.

В сопровождении свиты оба неспешно прошли через крепостные ворота внутрь крепости и поднялись по ступеням крыльца в дом посадника.

— Отдохнуть изволишь с дороги, княже, в баньке попариться? — твёрдой рукой Кагель распахнул дверь в людскую.

— После отдыхать будем. Сначала в делах наших разберёмся. Вели пока квасу подать, а то в горле пересохло.

Пока слуги вносили жбаны с пивом и квасом, посадник исподволь начал разговор:

— Как прошёл переход из Новогорода, княже?

— Неплохо, но я думал, что доберёмся быстрее!

— Видать, останавливаться часто приходилось?

— Сам ведаешь: когда один плывёшь, ждать и подгонять никого не приходится, а вот когда сотня лодей на воду выходит, то управлять ими тяжко. Малые вожди так и норовят отстать и где-нибудь на берег высадиться. Поближе к посёлкам. А знаешь зачем? Грабежами заняться! И это в своей стране! Вот потому я вынужден был позади всех плыть. Несколько раз пришлось даже силу применить. Двоих вождей на берёзах вздёрнул. Только после этого люди поняли, что не к соседу в гости, а на войну собрались.

— Да… Распустили вы с князем Буривоем людишек воинских, коли средь бела дня на своей же реке жизни спокойной от них никому нет! Чай, и шайки разбойничьи по лесам близ самого Новогорода нынче шастают?

— Всякое случается!

— Как же такое может быть? Почему князь и его сторожи порядок не наведут, разбойников не переловят и на кол не посадят?

— Князь стар стал. Много спит и постоянно о чём-то думает. Нет ему дела до люда простого! Да он и прежде больше о стране радел, земли к ней новые через войны присоединял, дружиной своей жил и победами, крепости воздвигал.

— Но порядка ведь прежде больше было?

— Больше! Спорить с тобой не буду. Только вот тогда люди его ближние на дело это поставлены были. Нет их ныне. Кто в битвах полёг, а кто и сам в мир Нави переселился.

— Ну а ты почему князю — отцу своему не помогаешь?

— Да я в Новогороде почти не бываю! Князь всё норовит меня с дружинами на границы страны спровадить и там войны вести. Сам знаешь, ворогов у нас хватает, едва отбиваться от них успеваем. А ведь ещё свои князьки и вожди племенные есть, которые нож острый за пазухой держат. Того и гляди, в спину воткнут! За всеми не уследишь. У меня воевод не хватает, чтобы к повиновению таких неслухов приводить! Ну а ежели племена какие усмиришь, посёлки их пожжёшь, то люди в леса уходят. А оттуда, вестимо, на большую дорогу путь их лежит. Там они себе пропитание копьём, ножом и дубиной добывают.

— И горожане такое терпят? — удивлённо покачал головой Кагель.

— Когда слишком наглеть начинают, облаву устраиваем. Всех, кто в неё попадётся с оружием в руках, в город пригоняем. А там, ежели людишки те не смогут доказать, что дом и хозяйство справное имеют, на берёзе висеть придётся, а то и на колу посидеть!

Глаза князя Гостомысла гневно сверкнули, а губы сжались в одну тонкую линию.

Увидев это, посадник уже не сомневался, что наступил на больную мозоль собеседнику. Рискуя навлечь на себя гнев высокого гостя, он всё же продолжил ковырять больную рану.

— А что, не собирается князь Буривой передать всю власть свою тебе? Сказывал ведь, что стар и немощен он!

— Ну и хитёр же ты, посадник! — неожиданно расхохотался князь Гостомысл. — Нечего мне ответить. Не ведаю я о мыслях и думах отца своего. Да и не принято у нас в роду на место живого князя рот разевать! Всему свой черёд!

— Прости, княже, не хотел тебя обидеть! Просто слухи разные поползли у нас тут после того, как приплыл сюда князь Буривой с дружиною малой своей, а после битвы с викингами сбежал на острова Поднебесные.

— И что за слухи были? Кто их распускал? Неужто ты не дознался? Такому поверить не могу.

— Твоя правда, княже! Нашли мои соглядатаи тех засланных, кто народ баламутил, кривду в уши им вкладывал.

— Что узнать смог от них?

— Двое их было. Из-под Новогорода оба. Люди какого-то племенного вождя. Имени его они не называли, но всем сказывали, что не из последних он будет, богат и могуществен.

— Плохо пытал, что ли?

— Не пытал вовсе! Когда за ними пришли — след их уже простыл. Сотский мой с десятком дружинников вдогон пустился. Настиг на переправе через реку. Но отстреливаться они из луков стали. Умело и метко. По всему видать, это воины были, а не какие-то простые землепашцы.

— Живыми смогли взять?

— Нет, княже. Одному стрела в голову попала, так человек тот сразу дух испустил. А второму — в грудь. Умирал он долго и в муках. Понимал, что не суждено выжить. Потому над всеми нашими пытками смеялся. Да и отошёл как-то быстро и враз.

— Ладно. С этим делом твои люди не справились. А что соглядатаи сказывают? Зачем засланные приходили? О чём речи вели промеж горожан?

— Сказывали они, что не первенец ты у князя Буривоя! Князь о том знает, но тебе ничего не говорит! Да и сын у того первенца имеется. А у тебя детей мужского пола нет, все на поле ратном полегли! Вот и думай, как бы заговор не случился после смерти князя Буривоя!

— Не слыхивал об этом ничего. Удивил ты меня сильно, посадник. Теперь не знаю, верить ли всему.

— Наберись терпения, княже! Наши боги и сама жизнь решат всё за нас.

— О чем ты мне поведал, то не божье, а людское дело, дальнее! Нами оно начато, нам его и заканчивать придётся. Но не нынче. Повстречаю князя Буривоя, буду говорить с ним. Теперь давай о ближнем деле, о войне с викингами!

Их разговор длился долго. Посадник, ничего не утаивая, подробно рассказал князю Гостомыслу о двух набегах викингов на Вину, о последней битве с ними и бегстве князя Буривоя.

Боковым зрением Кагель видел, что Свир уже трижды менял начинающие чадить свечи, а князь, склонив голову над разложенными на столе картами, всё никак не мог решить для себя, какие дальнейшие действия ему следует предпринять.

Князь молчал.

А люди терпеливо ждали. Кто в доме, а кто во дворе. И ещё тысячи и тысячи на берегу реки.

Посадник откинулся спиной на бревенчатую стену. Он устал. Смертельно устал.

Глядя на сидящего в кресле князя Гостомысла, его чёткий профиль, Кагель неожиданно вспомнил, как три десятка лет назад покидал Новогород, родных и близких ему людей. Память воскресила перед ним рубленный из толстых брёвен дом с множеством хозяйственных построек, проходящую неподалёку крепостную стену и крутой берег, идущий уступами к реке. Посадник попытался представить лицо жены Вилены, но её образ расплылся перед ним словно дымное облако. Он никогда не любил её, да и женился лишь по приказу князя Волемира.

Кагель слегка зажмурился, давая уставшим глазам отдых, и тут же перед ним возник образ маленького мальчугана, тянущего к нему свои ручонки. Детский лик продержался всего мгновение, задрожал и медленно-медленно растаял.

— Что с тобой, посадник? — слова князя не сразу дошли до его сознания. — О чём задумался?

— Новогород вспомнил, княже. Покидал его молодым, а теперь и не знаю, вернусь ли туда когда-нибудь.

— Вот с викингами разберёмся, и заберу я тебя отсель с собой. Ты выполнил все наказы князя Буривоя и заслужил награду большую! Но то — забота самого князя! — тяжёлая жёсткая ладонь легла на руку посадника. — Пора и отдохнуть от дел праведных! Твой дом не здесь, он в Новогороде! Я по сию пору удивляюсь, как это ты за столь много лет не был ни разу в городе! Там жена с сыном остались, внук уж почти с тебя ростом вымахал! Неужели не на кого было крепость и реку оставить?

— Выходит, не мог никому доверить!

— Так надо было призвать к себе родичей! Все бы приплыли на новое место! Почто не сделал так?

Не услыхав ответа, князь задумчиво произнёс:

— Вот и тут какая-то тайна есть. Спрашивал я не единожды о тебе у отца своего, но и он тоже отмалчивался. Видать, вину свою перед тобой чует. Может, потому и не бывал в Холме никогда?

— Прости, княже, но не хочу об этом говорить!

— Что ж, неволить не буду, — князь провёл рукой по затылку и онемевшей шее. — Всё. Я принял решение. Дальше не поплывём. Остаёмся здесь. Пусть мои дружины размещаются в городе и на берегу реки. Утром обдумаем всё ещё раз.

Глава 21

К пирсу возле крепости подойти уже было невозможно, слишком много судов там скопилось. Вожди и воеводы всенепременно хотели быть подле князя Гостомысла. А потому Родогор направил две свои лодьи к длинному пологому песчаному берегу, тянущемуся сбоку от крепости.

Вслед за ними туда же повернули десятки других лодий.

Зашуршал под килем песок. С грохотом упал с борта на берег длинный деревянный трап, по которому тучный Родогор первым сошёл на землю.

— Ждите меня здесь! — скомандовал он своим людям. — Племянник, за мной!

Рослав улыбнулся, вспомнив, что дядя не любит мочить в воде ноги. Да и плавать по рекам он соглашается, когда другого выхода не было.

Пока дружинники высаживались на берег, юноша поспешил за Родогором к открытым настежь воротам в стене крепости.

Город встретил вновь прибывших воинов шумом и гамом. Казалось, всё население высыпало на узкие улочки из своих домов поглазеть на князя и его приближённых.

Никогда в жизни не видевший деревянных мостовых, Рослав с опаской шагал по доскам, стараясь не отстать от своего дяди.

— Это ж сколько они леса извели! — не выдержал, наконец, юноша, привлекая к себе внимание Родогора.

— Какого леса? — непонимающе обернулся тот.

— Ты под ноги себе погляди! — фыркнул Рослав.

— А-а! — протянул бородач. — Без этого тут не обойтись. Весной и осенью дождями всё так зальет, что пройти нельзя будет. А мостовые эти, сам видишь, над землёй приподняты, потому люди всегда посуху ходят. Да и дома тоже на сваи поставлены, чтоб стены и полы от сырости не гнили. Ничего-ничего, ты ещё много интересного тут увидишь!

Родогор так резко остановился, что юноша врезался в него чуть ли не всем телом.

— Нам сюда! — дядя ткнул пальцем в огромный двухъярусный дом, окружённый высоким частоколом.

— Почему сюда? — удивлённо спросил Рослав.

— Судя по дому и двору, здесь должен жить посадник. Пошли посмотрим, так ли это!

Пройдя через ворота, они увидели, что весь двор был забит вооружёнными людьми. Расталкивая руками и плечами толпу, Родогор смог пробиться к самому крыльцу дома. Но здесь четверо гридей с мечами в руках преградили ему дорогу.

— Куда прёшь? Осади! Не напирай! — грозные окрики заставили бородача ненадолго остановиться.

— Эй, Таислав! — закричал он, увидев на крыльце подле двери своего старого знакомого — ближнего болярина князя Гостомысла. Стоящий у двери человек обернулся на зов и небрежно буркнул гридям:

— Пропустите обоих!

Поднявшись по ступеням на высокое крыльцо, дядя с племянником предстали перед толстым приземистым человеком, на бритом лице которого блуждала хитрая улыбка.

— Что привело тебя сюда, Родогор? Неужто не понимаешь, что князю нашему с посадником разговоры разговаривать нужно, да и с дороги ему отдохнуть не мешает.

— Прости, Таислав, всё понимаю. Но дозволь с Кагелем всего словом одним обмолвиться! Друга своего старого по Новогороду здесь найти хочу. А кто лучше посадника о людях здешних сказать может?

Дверь распахнулась, и на порог вышел сам Кагель.

— Почто шумите, люди? Слышу, кому-то тут я шибко нужен?

— Не гневайся, посадник, хочу всего лишь о человеке одном спросить. О хорошем человеке!

— Так спрашивай, воин! Кто тебе надобен?

— Гересом кличут друга моего! Много зим тому назад после большого пожара в Новогороде собрал он ватагу добрую, посадил на лодки и к тебе сюда на Вину поплыл жизнь новую устраивать. Вот его-то я и ищу!

— Нету более друга твоего, погиб давно вместе с женою своей от рук разбойников. Дети у него остались. Живут в посёлке Угоре, что на другом берегу узкой протоки в двух верстах вниз по течению. Ежели хочешь, возьми на пирсе лодку да сплавай сам к ним в посёлок. Сына Гереса зовут Варгом, а дочку Аслауг. Их там каждый знает. — Кагель замолчал, перебирая пальцами что-то в висевшем на поясе кошеле. — Вот передай от меня Аслауг подарок!

На его ладони матово поблескивал усеянный мелким жемчугом перстень.

— Спасибо тебе, посадник! — Родогор прижал правую руку к груди и слегка поклонился. — Прощай! Верю, что встретимся ещё с тобой! Много ещё чего узнать от тебя хотелось бы!

— Что ж, может, и свидимся!

Кагель, не оборачиваясь, ушёл обратно в дом.

— Давай-ка я с тобой в тот посёлок отправлюсь, покуда князь мой отдыхает. Возьмёшь меня с собой али как? — Таислав взял под руку бородача. — Только прихвати с десяток воинов, а то мало ли на каких разбойников наткнёмся! Да погодь, не спеши, я тоже подарки для детей Гереса присмотрю.

Проделав обратный путь через город, они снова вышли на песчаный берег к своим лодьям, где к Родогору присоединились его дружинники, и направились вдоль крепостной стены к пирсу.

В глубокой задумчивости Рослав шёл позади двух толстяков, даже не прислушиваясь к их разговору. Он вдруг вспомнил, как удостоился великой чести принять в Новогороде из рук самого князя Гостомысла коня резвого, броню кованую и меч со щитом. И в придачу ещё обещание, что возьмут его вскорости в охрану княжью. Вот только понаблюдают за ним ещё немного. А ведь и не совершил Рослав ничего такого знатного. Так ему казалось! Всего лишь вызвался встретить князя Гостомысла, возвращающегося из Мурома.

Их тогда набрали из городских стражников около полусотни человек и отправили на излучину реки дожидаться князя и сопровождать домой. Отряд разбил лагерь возле брода, к которому вели все ближние дороги.

Долго ждать не пришлось.

Князь Гостомысл, как обычно, с малочисленной охраной переправился через реку и, не останавливаясь, продолжил путь. Городская стража последовала за ним. Всё бы ничего, но, когда скакали уже по краю оврага недалече от Новогорода, неожиданно засвистели стрелы. Двое телохранителей вылетели из сёдел. Рослав же, подчиняясь какому-то неведомому чувству, пришпорил своего коня и одним рывком очутился подле князя. Рука сама подняла перед ним щит. И тут же три стрелы с хрустом впились в него. Четвёртая стрела вонзилась в бок лошади, на которой сидел Рослав. Бедное животное от дикой боли взвилось на дыбы, сбрасывая седока. При падении юноша выронил щит и, чтобы не упасть, машинально ухватился за княжий плащ.

На землю рухнули оба. Это спасло им жизнь.

Высокие кусты и трава скрыли их от глаз подосланных убийц.

Стук копыт на противоположной стороне оврага дал знать юноше, что враги спешно спасаются бегством.

Рослав вскочил на ноги и протянул руку князю, помогая тому подняться.

— Кто ты, молодчик? — незамедлительно последовал вопрос. — Похоже, что я твой должник! Вот только не подобает так с людьми обращаться. От стрел ты меня, конечно, защитил, а вот шею я мог при падении свернуть! Как имя твоё, спаситель?

— Отец и мать Рославом кличут. Из стражников городских я буду.

— В долгу быть не привык. Ещё увидимся с тобой, Рослав!

Князь вскочил в седло и в плотном окружении телохранителей продолжил свой путь, оставив юношу возле раненого коня.

— О чём задумался, отрок? — прозвучал над самым ухом юноши резкий голос Таислава.

— Какой он тебе отрок! Глянь, борода уже отрастает! — хохотнул идущий впереди Родогор.

— А они все для меня, у кого во́лос ещё не сед, юноши да отроки!

— Даже те старики, кто голову бреет? — съехидничал Рослав. — Многие из них тебе самому в отцы годятся!

— Посмотри на этого дитятку, Родогор! Ничего ещё не умеет и не знает, а туда уже — спорить с нами хочет! — делано возмутился Таислав.

— Давай простим его, друже! Это Рослав по молодости и по глупости болтает, а так паря он неплохой, с пониманием и обхождением. Хотя и у него в голове бугров и ям хватает.

— Вот об этом я тоже хотел поговорить. Мне кажется, что у тебя с племяшом тайна какая-то есть. Вас обоих от неё аж распирает, я это чувствую. Может, со мной поделитесь?

— Поверь, Таислав, пока ещё не могу! Потерпи. Скоро всё узнаешь. Лучше помоги нам встретиться с князем Буривоем!

— Ты хочешь говорить с ним наедине?

— Ну, это уж совсем ни к чему! Мне лучше, чтоб при нём все воеводы были, а самое главное — сын его Гостомысл!

— Что-то темнишь ты, друже! Но пусть будет по-твоему. У посадника Кагеля есть дворский, зовут его Свир. Вхож он в хоромы. Может слово нужное перед посадником и даже князем замолвить. Его попрошу. Думаю, не откажет.

Глава 22

Хлопнула дверь, заскрипели половицы. В сознание ворвался знакомый голос:

— Княже, княже, проснись! Драккары викингов в бухте!

С большим трудом открыв глаза, он увидел перед собой встревоженное лицо Боруты.

— Какие драккары, сколько их?

— Два! Они гнались за лодками местных рыбаков!

— И что рыбаки?

— Им удалось первыми приплыть к берегу, потому драккары прекратили их преследовать и встали на якорь посередь бухты. Там и стоят. Что делать прикажешь, княже?

— Где воевода? Вели найти его, сотских, вождя Довбуша и пусть идут ко мне немедля! Да не забудь старшо́го из рыбаков с собой прихватить! — князь Буривой откинулся головой на пуховую подушку.

Последние дни, проведённые на острове, сильно утомили князя. Только здесь он почувствовал, насколько постарел. Голова по-прежнему хорошо работала, мысли были чистыми и ясными, но изношенное тело отказывалось подчиняться мозгу. Постоянно хотелось спать или просто лежать и плыть по волнам воспоминаний.

Он сделал над собой усилие и выбрался из тёплой постели. Всего четыре шага в направлении окна вызвали лёгкое головокружение и заставили его сесть в кресло. Князь попытался сосредоточиться на предстоящей встрече, вызывая в памяти лица людей, которые должны были явиться в дом к нему.

Почему-то сразу вспомнился Довбуш, стоящий у распахнутых настежь массивных ворот, через которые в крепость входили ратники. Как же обидно было горожанам без сопротивления сдать её врагам! Только после недавнего разговора с вождём о подземных ходах князь Буривой понял, что осада крепости могла длиться очень долго, если бы не захват Озара. Только страх за жизнь сына вынудил Довбуша сложить оружие.

— Посыльных направил! Народ скоро подойдёт! — вошедший Борута приблизился к креслу и набросил спереди на князя тяжёлую медвежью шкуру. — Поберегись раздетым ходить, государь, ты нам здоровым нужен!

— Так ведь лето на дворе, а ты меня, аки дитё, в зимнюю пору кутаешь!

— Кабы не хворал часто, так и шкуры без надобности были бы! Ты уж не гневайся на меня, княже! — болярин устало вздохнул. — Некому тебя здесь, вдали от Новогорода, лечить! Вот помрёшь, а я виноватым буду!

— Тьфу на тебя, злыдень! Накаркаешь, однако! — так же равнодушно ответствовал князь. — Мы ж ровесники, чай, а рядом с тобой я себя совсем стариком чую… Почто так, не скажешь?

— Ты ж, государь, в битвах раненый был не единожды, а дырки в теле сил не прибавляют, только болезни множат да годы жизни укорачивают! — на этот раз Борута не шутил. Глаза его с тревогой всматривались в лицо князя.

— Что смотришь так пристально? Совсем я плох стал?

— Да уж не красавец! Отдохнуть тебе надо от дел, да и от людей тоже!

— Вот разберёмся с викингами и можно будет расслабиться! — князь натужно и как-то криво улыбнулся. — Только сдаётся мне, тяжко нам в битвах с ними придётся. Умелые они воины!

Дверь распахнулась, и в горницу, толпясь, один за другим ввалились шестеро мужчин во главе с воеводой. Шедшего последним высокого и тучного человека князь прежде не видел.

— Как твоё имя, охотник? — подозрительно сощурившись, спросил он. — Судя по одежде, ты местный?

— Меня зовут Гирк.

— Где ты повстречал драккары викингов?

— Мы ватагой рыбачили недалече от второго, ближнего к крепости острова и вдруг увидели большие чужие лодьи. Сразу поняли, что враги сюда пожаловали. Хотели по суше в перелесок податься, но лодки жаль стало бросать, а потому по мелководью сюда поплыли. Как-никак, защита тут имеется сильная, стены высокие, да люди свои с оружием.

— А что викинги?

— За нами в погоню кинулись, прижать к берегу пытались. Но лодки наши, сам знаешь, лёгкие и быстрые. Куда с ними большим лодьям тягаться! — рассказчик весело хохотнул, искоса посматривая на князя. — Вот только когда на воду чистую выскочили, подняли они паруса и едва нас не догнали! Но обошлось всё, как видишь!

Все надолго замолчали, словно примеривая на себя сказанное охотником.

— Людей на островах не так уж много. Почему же я тебя никогда здесь не видел? — Довбуш морщил лоб, пытаясь что-то вспомнить, но никак не мог. — Где дом твой, Гирк?

— Ты прав, вождь, не тутошний я, а с земли матёрой. Посёлок мой в дельте Вины стоит. Светлым его зовут. Сюда к друзьям приплыл со своими соплеменниками за солью. Много её на островах вываривают из воды морской. Мы ту соль на шкуры звериные меняем.

— Добро. С этим всё ясно. Давай внове про викингов! — князь раздражённо передёрнул плечами. — Сколько драккаров ты видел? Два или больше?

— Видел я только два. Они и погнались за нами, а теперь супротив крепости в бухте стоят!

— Где же тогда все остальные?

— Про то не знаю я, княже!

— Что ж, будем их высматривать, ждать и готовиться к осаде. Они сюда обязательно приплывут. Я в том не сомневаюсь!

Князь Буривой, потеряв к собеседникам интерес, откинулся головой на высокую резную спинку кресла.

— Всё, други, уходите! — прогудел густой голос Боруты. — Князю отдохнуть надобно.

Он не церемонясь выпроводил толпившихся в горнице людей и захлопнул за ними дверь.

— Ну, государь, что делать будем? — в голосе болярина проскользнула тревога. — Ещё не поздно убраться с острова. Если все драккары приплывут под стены крепости, то нам придётся тяжко! Викингов на них дюже много.

— В крепости людей для обороны хватит. В еде и воде тоже недостатка нет. Мы здесь сможем выдержать долгую осаду.

— Среди ратников после сражения слишком много раненых, а местные рыбаки и охотники нам плохие помощники. Воевать они не умеют. А что если викинги сделают лестницы и взберутся на стены крепости?

— Будем сражаться! Но плыть обратно нельзя. Мы можем столкнуться с драккарами на Вине. Вот тогда нас точно всех перебьют. А потом враги захватят крепость на островах. Ты этого хочешь, Борута?

— Прости, княже, я всё понял! Отдыхай.

Глава 23

Клепп под прикрытием щитов уже в четвёртый раз медленно проплывал на драккаре у самого берега бухты, рассматривая мощную каменную стену, выложенную из огромных, тщательно подогнанных диких валунов.

Она была просто чудовищна.

Её длина превышала две тысячи локтей, а высота доходила до двадцати. Высадиться перед ней на берег, как было в прошлый раз, Клепп не рискнул, понимая, что это слишком опасно. Он знал, что внутри крепости много хороших лучников и ратников, приплывших с князем Буривоем, а потому зря терять своих воинов не хотел.

С восходом солнца викинги начали обследовать крепость. Они по два раза обошли её по суше вдоль боковых стен, не приближаясь близко ко рвам с водой, проплыли на лодке по озеру со стороны более низкой тыльной стены, за которой виднелись крыши многочисленных деревянных строений, и теперь уже многое знали о ней.

Крепость стояла на узком перешейке, разделяющем бухту и большое озеро внутри острова, и имела пятиугольную форму. В каждом углу возвышалась громадная приземистая башня. Ещё две, но значительно меньшие по размерам, размещались на задней стене, а одна делила переднюю почти на две одинаковые части. Массивные ворота, обитые широкими металлическими полосами, невольно внушали уважение.

Драккар остановился у берега на безопасном расстоянии от крепости.

— Что ты решил, Клепп? Как будем штурмовать стены? — в глазах Бейнира промелькнуло сомнение.

— Наши люди уже строят деревянные башни на колёсах и сколачивают лестницы. На всю подготовку у них уйдёт ещё два или три дня.

— Может, попробуем сделать несколько подкопов с разных сторон?

— Я уверен, что стены стоят на каменном фундаменте, который уходит на несколько локтей в глубину. — На лице великана появилось что-то похожее на жуткую улыбку. — От копания земли пользы не будет!

— А ты не боишься неожиданного нападения княжеских ратников?

— Думаю, на вылазку они пока не отважатся, понимают, что воинов у нас намного больше, а потому будут наблюдать сверху и ждать. Их вожди знают, что стены крепости неприступны, ворота крепки, запасов воды и пищи хватит надолго.

— Ну а что же мы?

— Ночью захватим крепость!

— Как? — Бейнир непонимающе смотрел на Клеппа.

— Наши штурмовые башни и лестницы — для отвода глаз! Пусть ратники видят, что мы ещё не готовы к настоящей осаде. Они расслабятся и ночью будут спокойно спать в своих домах, а наши друзья откроют главные и боковые ворота. Вот мы всех и разбудим! Выкинь лишние думы из головы! Скоро сам всё увидишь! — великан весело расхохотался. — Меня беспокоит лишь то, что я уже дважды посылал людей на поиски подземного хода. Но его так и не нашли. Слишком уж много здесь озёр, да и не всюду можно пройти по суше. А у такой крепости этих ходов должно быть несколько. Только куда они ведут?

С высоты палубы драккара Клепп окинул взглядом левую часть острова и бухты, провёл рукой по бритому кочковатому затылку и продолжил:

— Плохо ещё, что мы не знаем, где спрятаны лодьи князя Буривоя, на которых тот приплыл сюда со своими ратниками.

— Давай отправим на их поиски наши драккары! Пусть пройдут вдоль берегов всего острова. Мне кажется, что не могут лодьи быть далеко от крепости.

Великан на мгновение задумался.

— Теперь это уже неважно. Если для нас всё сложится удачно, то осада не понадобится, а лодьи найдём потом. Вот только сам знаешь, летом солнце тут почти не заходит. Это плохо! Нам придётся бежать к стенам при свете. Надеюсь, что стража не сумеет помешать нашим друзьям.

— Если они откроют главные ворота, то можно построиться в боевой ёж и войти внутрь крепости.

— Что ж, так и поступим!

Решение было принято. Оставалось только ждать.

Оба викинга неспешно сошли с палубы драккара на каменистый берег.

Глава 24

Прижимаясь спиной к борту вытащенной на каменистый берег лодки и опустив ноги в прохладную воду, Мэва сидела на мелкой тёплой гальке и с неподдельным интересом смотрела на раскинувшуюся перед ней водную гладь бухты, в центре которой возвышались могучие каменные стены крепости. Слева от этого гигантского сооружения на расстоянии полёта стрелы на берегу копошились маленькие фигурки сотен людей, строящих из брёвен и досок высоченные осадные передвижные башни. Чуть дальше в стороне полсотни человек вязали деревянные штурмовые лестницы. Она видела, как почти у самой кромки воды вдоль каменной стены уже в который раз медленно проплывал флагманский драккар «Фенрир» с Клеппом и Бейниром на борту.

Шла подготовка к штурму крепости.

Все были чем-то заняты, и только ей, жене ярла Эйнара, не было места в мире воюющих мужчин. Да она и не хотела быть среди них.

Взгляд Мэвы случайно зацепился за стоящего на берегу в сотне локтей от неё юношу среднего роста, в котором она сразу узнала своего сына Альрика. Редко, очень редко ей удавалось видеться с ним. За последние несколько лет он сильно раздался в плечах, повзрослел и уже не казался мальчишкой. Люди говорили, что ярл Харальд привёз для него из дальнего похода учителя стрельбы из лука, который сделал из Альрика очень сильного стрелка. И даже Бейнир, отправившийся вместе с ними в плавание, обещал, что она увидит, чему научился её сын. Мэва вздохнула, поймав себя на мысли, что чувство гордости распирает её изнутри. Гордости за рождённых ею сыновей, ведь они оба, как она понимала, вскоре должны были стать знаменитыми воинами, как и их отцы. Улыбка промелькнула на её губах при одном лишь упоминании этого слова.

Почувствовав, как заполыхали щёки, Мэва потянулась руками к воде, набрала целую пригоршню и плеснула себе в лицо.

Холодная влага сразу же напомнила ей такой же жаркий солнечный день, когда она на маленькой лодочке приплыла на другой берег фьорда, чтобы попасть в посёлок, притаившийся позади большой скалы. На её окраине у самого леса в маленькой хижине жила колдунья Бергдис. Когда и где она родилась, люди не знали, а молодой девушкой её не помнил никто из жителей. Казалось, что колдунья всегда была такой старой, сгорбленной и морщинистой. Говорили, что ей никак не меньше двух сотен лет. Умела она лечить скот и людей, наводить порчу, искать ответы на вопросы в прошлом и заглядывать в далёкое будущее. Встречи с ней опасались все жители окрестностей. Но только не Мэва! Ещё с раннего детства девочка была её любимицей.

Так уж сложилось, что ярл Харальд каждую весну приплывал в посёлок, чтобы получить у Бергдис предсказание на длительный поход, испросить удачи, а взамен оставлял много разных ценных подарков. И всегда брал с собою дочь. Хорошие отношения колдуньи и ярла сами собой перешли и на девочку. Бывали даже случаи, когда Мэва по нескольку дней жила у старухи, помогая ей собирать на склонах гор лечебные травы, ухаживать за козами и овцами. В благодарность за это Бергдис рассказывала сказки и истории, а знала она их великое множество.

Мэва ещё раз зачерпнула ладонями воду и вылила её себе на шею и грудь. Жара становилась просто нестерпимой. Хотелось спрятаться от неё под кронами деревьев, но на каменистом берегу их не было, а до походной палатки нужно было идти слишком далеко.

Неожиданно в памяти её возникло воспоминание о странном предсказании ведьмы. Как же она могла забыть его?

Это случилось за два дня до отплытия ярла Эгиля из фьорда. Он намеревался совершить быстрый поход на побережье англов, где надеялся захватить богатую добычу и с её помощью выплатить вено — выкуп за невесту — отцу Мэвы, ярлу Харальду. Девушка тогда ни на мгновение не сомневалась, что всё задуманное ярлом сбудется, расстаются они с ним ненадолго, а потому молчаливо согласилась ждать его возвращения. Хотя слова и не давала.

Бергдис сидела в хижине у горящего очага и встретила гостью в тот раз не слишком дружелюбно.

— Зачем ты приплыла ко мне? Никак дело спешное привело? — заговорила ведьма хриплым голосом, подняв на девушку колючий холодный взгляд и долго всматриваясь в её лицо. — Ага! Хочешь судьбу красавца своего узнать да у богов спросить, тебе ли они его предназначили?

Уловив на лице Мэвы смущение, Бергдис кивнула ей головой, приглашая присесть рядом у огня.

Старуха протянула руку к стене, вдоль которой на верёвке были развешены мешочки с какими-то травами, выбрала один из них и поднесла к носу, втягивая в себя запах.

— Что ж, давай спросим богов!

Она взяла щепотку травы из мешочка и кинула её в огонь. Высокие языки яркого пламени взметнулись вверх, освещая все углы хижины и заставляя девушку в испуге отшатнуться в сторону. Клубы едкого дыма поднялись вверх, удушливый тошнотворный запах шибанул в нос, вызывая потоки слёз из глаз. Сквозь блеклую пелену Мэва увидела перед собой три тени, похожие на мужские фигуры, каждая из которых была больше предыдущей. Но стоило ей протереть ладонями глаза, как видения исчезли.

— Ну, углядела кого? — прокаркала ведьма, положив свою ладонь на руку девушки. — Ух ты! Да и не одного!

От отвратительного кашляющего хохота старухи мурашки побежали по телу Мэвы.

— Что это было, скажи! — она в нетерпении дёрнула ведьму за плечо.

— Всё. Помолчи. Закрой глаза и думай о том, что видела!

Девушка почувствовала, как холодная шершавая ладонь легла ей на лоб, а тихий шёпот зазвучал возле самого уха:

— В твоей жизни будет трое мужчин, а муж — всего один: сильный, смелый, богатый и удачливый ярл.

— Так и должно быть, — пробормотала в ответ Мэва. — За простого воина отец меня не отдаст.

— Ты родишь ему двух мальчиков, но один из них окажется не от него!

— Ох как интересно! — открыла глаза девушка.

— Вот только вы с мужем не будете знать об этом! — продолжила свою речь старуха, не обращая на неё внимания.

— Да как такое возможно? Ты, Бергдис, совсем спятила! — возмущённо выкрикнула Мэва, пытаясь скинуть с головы руку ведьмы.

К её удивлению, старуха оказалась сильной и цепкой. Вторая её ладонь охватила затылок девушки, не давая пошевелиться.

— Сиди и не дёргайся! Я ещё не всё сказала! Запомни самое главное: все эти мужчины погибнут на твоих глазах, и виновницей их смерти будешь ты!

Руки Бергдис разжались, словно силы внезапно покинули её.

— Уходи! Уходи! Тебе больше нельзя здесь оставаться! — голос ведьмы прерывался, на лбу выступили мелкие капельки пота. Казалось, что она бредит.

Испуганная девушка вскочила на ноги и стремглав выскочила из хижины.

Больше никогда она не бывала в гостях у старой ведьмы, а всё сказанное ею постаралась навсегда забыть, как кошмарный сон.

И вот теперь Мэва с ужасом вспомнила о пророчестве Бергдис. Ведь оно почти в точности сбылось. Она видела, как погиб ярл Эгиль. Помнила, как на её руках умирал муж, ярл Эйнар. Остался только Клепп. Неужели должен ещё и он погибнуть? А её дети? Что будет с Антоном и Альриком? Как жаль, что в тот раз Мэва даже не удосужилась расспросить ведьму обо всём подробно. Хотя… до того ли ей было, такой юной и впервые влюблённой? Нужно поговорить об этом с Клеппом. Обязательно. Он умный и рассудительный человек, должен её понять.

Женщина нашла взглядом плывущий возле крепости драккар, на корме которого у руля угадывалась гигантская фигура.

Глава 25

На всех стоянках он старательно делал вид, что спит, и даже изредка тихонько похрапывал, а сам сквозь едва приоткрытые веки-щёлочки наблюдал за Бейниром, Мэвой и Клеппом.

Если Бейнира он знал с раннего детства, то с родной матерью, Мэвой, встретиться ему довелось лишь однажды. Так уж сложилось, что после замужества она уже не покидала свой посёлок. А ярл Харальд всего один раз взял Альрика с собой, когда отправился на драккаре в гости к своей дочери. Да и недолго они там пробыли.

Тогда Альрику едва исполнилось шесть лет. Он навсегда запомнил тёплые сильные руки матери, судорожно обнимающие его за плечи, слёзы на её глазах и щеках, громкие всхлипывания и рыдания. То, что где-то далеко у него есть мать, ему было известно. Но Альрик не ожидал увидеть её такой красивой, нежной и ласковой. Ярла Эйнара, своего отца, мальчик совсем не помнил, хотя тот каждый год осенью приплывал на тинг во фьорд ярла Харальда, привозил маленькому сыну подарки, разные вкусности, держал на коленях и даже подбрасывал вверх. А вот образ берсерка-телохранителя Клеппа, всюду следующего за ярлом Эйнаром, надолго остался в детской памяти, вызывая дикий ужас. При встрече с великаном Альрик всегда ловил на себе его тяжёлый пронизывающий взгляд, от которого хотелось превратиться в маленькую незаметную мышь и спрятаться глубоко-глубоко в норке. Не было сил поднять от земли глаза, сделать шаг навстречу этому гиганту и сказать хотя бы слово.

Годы шли своей чередой, а страх перед Клеппом у него так и не исчезал.

И только Беркер, заметив это, сумел избавить от него своего ученика.

Три года назад, когда ярл Эйнар со своими людьми прибыл на очередной тинг, Альрик стал свидетелем встречи Беркера и Клеппа. Утром великан медленно проходил мимо расположившихся возле дома на бревне мальчика и его учителя, направляясь в сторону фьорда. Казалось, он углубился в свои тяжёлые думы и никого вокруг не замечает.

— Эй, викинг! — явно задирая, негромко окликнул его Беркер. — Неужто ты сына своего ярла не узнаёшь и не желаешь его поприветствовать?

Гигант остановился и в недоумении посмотрел на сидящих перед ним людей.

— Беркер! Альрик! Я задумался и не заметил вас! — в его голосе слышалась растерянность и даже какая-то усталость.

Он подошёл к поднявшемуся ему навстречу Беркеру и приобнял его за плечи.

— Всегда рад тебя видеть, воин! Ты ещё не заслужил себе свободу у ярла Харальда?

— Как видишь, я пока здесь. Учить стрельбе из лука — дело непростое и небыстрое. Сам ведь знаешь!

— Я не так в этом деле силён, как ты! — Клепп мягко улыбнулся и, стремительно повернувшись, подхватил на руки Альрика.

— Ну-у, а как ты, сын нашего ярла и будущий ярл? Со ста шагов в свой дом стрелой попадаешь?

Нахлынувший ужас мгновенно сковал все конечности мальчика, но громкий и искренний смех великана тут же расслабил сведённые судорогой мышцы и позволил перевести остановившееся дыхание.

— Клепп, поставь сына ярла на землю. Негоже ему в воздухе ногами болтать. И поостерегись, позади тебя его защитник стоит!

Великан повернул голову и увидел за своей спиной огромного мохнатого Хёгни, приготовившегося к нападению.

— Ты прав, Беркер! Лучше я отпущу Альрика, а то ещё придётся придушить этого вашего зверя, а он ни в чём не виноват.

Огромные руки поставили мальчика на бревно, а густой голос берсерка пророкотал сверху:

— Хороший у тебя учитель, малыш, да и пёс не трусливый. Они — самые лучшие твои друзья. Может быть, единственные… Помни о них всегда, береги и никогда не предавай! Даже когда станешь ярлом!

— Правильные слова твои и очень нужные! — улыбнулся Беркер и доверительно положил ладонь правой руки на сгиб локтя великана. — Позволь просьбу к тебе высказать, Клепп!

— Говори! Помыслы твои чисты и всегда мне понятны.

— Я слыхал от наших викингов, что ты поклялся ярлу Эйнару вырастить из его старшего сына Антона великого воина и уже много лет учишь его всем премудростям обращения с оружием?

— Верно. И я сдержу свою клятву! А что тебе нужно от меня, Беркер, ведь неспроста у нас начался этот разговор?

— Скоро я сделаю из мальчишки хорошего лучника. Лучшего на всём побережье. Но не смогу дать ему знания, нужные ярлу. Это сможешь сделать ты. Клепп, возьми с собой Альрика в большой поход, уговори ярла Харальда отпустить его. Пусть он будет рядом с тобой и Антоном. Сам знаешь, что нельзя было разлучать братьев. Забрав себе Альрика, ярл Харальд думал только о себе, а не о нём!

— Не будем осуждать ярлов и их поступки. Мы лишь воины, а не вожди! Наше дело сражаться, а дело ярлов — за всех нас думать и решать. Ну а об Альрике я с отцом его поговорю. Вечером. Когда будет пир. Глядишь, он сможет договориться обо всем с ярлом Харальдом.

Кивнув мальчику головой, великан продолжил свой путь.

Глава 26

После разговора с Кагелем неприятный осадок остался у него на душе. Сам того не замечая, князь Гостомысл быстрым шагом мерил покои отданного ему посадником для житья терема. Даже непрекращающийся надоедливый звук скрипящих под ногами половиц не мог остановить или замедлить эту ходьбу, а вызвал лишь злую фразу:

— Что, уж пол нормально уложить некому, мастера перевелись?

Обида, гнев и какое-то непонятное отчаяние переполняли всё его существо. Князь никак не мог уразуметь, как могло такое случиться, что не он первенец у отца своего. Почему князь Буривой никогда не говорил об этом ни ему, ни родичам своим? Или все знали, а его, князя Гостомысла, в неведении держали? Не бывает дыма без огня, коли даже здесь, на Вине, появились чужие воинские люди, народ баламутящие да на бунт подбивающие… Ведь жив ещё князь Буривой, а эти пришлые загодя смуту сеют. Знать, правит кто-то ими рукою твёрдой, заговор замышляет. И не только тут, а по всей Биармии. Хорошо, видать, всё обмозговал ворог тот тайный, знает, что князь Буривой стар и немощен, власть в его руках едва держится, успеет ли передать её преемнику своему до ухода в мир Нави?

— Что ты суетишься, княже? Успокойся! — мягко проворковал сидящий в углу на широкой скамье с резными ножками толстяк Таислав. — Похоже, наговорил тебе Кагель всяко-разно, а ты близко к сердцу те слова принял и теперь места себе не находишь! Так поделись со мной, вместе будем думу думать, как жить дальше и что делать! Как-никак, я твой болярин ближний, для того тебе и надобен!

Князь Гостомысл резко остановился, сжимая кулаки и в нетерпении притоптывая правой ногой. Его тяжёлый взгляд впился в Таислава.

— А ты знаешь о том, что я не первенец у князя Буривоя? Ведомо ли тебе, друже, что кто-то супротив меня шептунов по всей стране пустил, право моё на власть княжью сумлению подвергает. Небось понимаешь, чем дела такие обычно заканчиваются? Кровью большой!

— Ну, княже, ты меня и удивил! — весело хохотнул толстяк. — Как только жизнь любого правителя подходит к концу, тут же претенденты на его место появляются. Неужто не знал об этом? Иль думаешь, что среди родичей, князей и князьков мелких да разных племенных вождей у твоего рода врагов нет? Да что ты! Отравить могут запросто, ножиком в пузо пырнут, стрелу в открытое окно метнут, сделают всё, чтобы наследника главного не стало. Тебя не стало! Способов тому — тьма! А как с тобой покончат, там уж страну всю на части порвут, лишь бы себе кусок жирный урвать!

Заметив, как побледнело лицо князя Гостомысла, Таислав продолжил, тщательно подбирая слова:

— Про тех двух убиенных, что на тебя напраслину возводили, я тоже знаю. И не от посадника. Донесли мои людишки. Но были и другие человечки вредные. Их мои соглядатаи под самым Новогородом схватили, ко мне в пыточные погреба притащили.

— Ну и что ты смог узнать? Не тяни!

— Да ничего почти, княже. Молчали они под пытками страшными. Видать, боялись пуще смерти того, кто ими верховодил! И похоже, что он был где-то недалече!

— Имя? Как его имя?

— Это какой-то племенной вождь. Его имя пыточным мастерам выведать не удалось. А уж людишки-то мои старались: огня, воды и железа не жалели! — Глаза Таислава прищурились, желваки на скулах побелели. — Поверь, княже, кабы могли — клещами из мёртвых имя ворога вытянули бы!

— Что далее делать думаешь, болярин? — князь Гостомысл начал потихоньку успокаиваться.

— Так делаю уже. К тебе телохранителей ещё изрядно добавил. Сам, небось, заметил? Стражу вокруг сильную поставил. Раньше такого совсем не было. А самое главное, людишки мои вокруг шныряют, разговоры слушают, на лица поглядывают, на всякий случай нож острый под одёжей держат. — Толстяк перевел дыхание, вытер тыльной стороной ладони пот со лба. — Но и ты, княже, не обижайся, должен свою лепту в дело общее внести!

— Ну-ка, ну-ка, что я должен? — князь Гостомысл аж опешил от такой наглости своего болярина.

— Встретишь отца вскорости, так и узнай правду у него о рождении своём. Негоже такое в тайне держать, тяжко оно может всем нам аукнуться! Хотя знаешь, княже, не верю я в сию сказку, наветы глупые и злые. Уж слишком князь Буривой любил свою молоденькую жёнушку Милену, ни на шаг её от себя не отпускал. Первой она у него была! Других девок просто не замечал, потому и не может сын у него быть, до тебя рождённый!

— А ты откуда это знаешь, болтун?

— Про то мне Борута сказывал, а он к князю Буривою ещё в юном возрасте дедом его был приставлен. Почти как я к тебе. Вот и выходит, что всё о нём знает. Ежели хочешь, я у него тоже поспрошаю, когда они с князем в Холм вернутся. Но это ещё не всё!

— Давай уж говори далее!

— Как прибудет сюда князь Буривой, совет большой воинский соберёт, захочет людей начальных послушать, как они на Вине мыслят войну с викингами вести. Сам дружины не поведёт, тебя командовать назначит.

— Эко удивил чем! О том я и без тебя знаю! Дельное слово говори! — раздражённо поморщился князь Гостомысл.

— Прости, княже, не успел досказать, прервал ты меня! На совет тот соберутся ближние его и твои люди, а средь них много вождей племенных и родовых будет. Надобно, чтобы князь Буривой тебя не только воеводой своим главным назначил, но и преемником власти княжой над всей Биармией и Гардариками объявил! Вот то будет дело так дело!

— Ну и хитрая же ты бестия, Таислав!

— Не токмо для себя, но и для всех нас, ближних твоих, стараюсь, государь! Не будет тебя при власти, нас всех подавно вороги порежут, аки цыплят.

— Что ж, будем ждать прибытия князя Буривоя иль весточки от него. А пока пошли, стены крепостные да ворота ещё раз осмотрим. Хоть и много у нас лодий и ратников, но крепость завсегда главным местом в любой войне будет!

Глава 27

Ранним утром, едва только солнечные лучи коснулись водной глади бухты, створки главных ворот крепости дрогнули и с тихим металлическим скрежетом стали раскрываться. В образовавшуюся щель высунулась рука и призывно замахала белой холстиной.

По знаку Клеппа сотни викингов, стараясь не издавать шума, бросились к крепостной стене. Они привычно выстраивались перед воротами в боевой ёж, который начал медленно вползать внутрь крепости через открывшуюся арку ворот, превращаясь в длинную змею. Приглушённый топот ног и позвякивание металлического оружия нарушили висевшую над островом тишину.

Наблюдая за происходящим движением на берегу, Клепп не сомневался, что его викинги точно так же атакуют боковые ворота крепости.

Гирк и его охотники не подвели! Под видом местных жителей они попали в крепость, обезвредили стражу, открыли ворота и впустили чужеземных воинов.

Неожиданно громкий и протяжный вопль разнёсся по окрестностям, извещая защитников крепости о нападении врага. И тут же, как бы в ответ ему, рёв сотен глоток сотряс воздух.

— Ну что, пошли и мы с тобой в крепость! — повернулся Клепп в сторону Бейнира. — Похоже, наши люди уже бьются с ратниками!

— Давай подождём, там без тебя справятся!

— Нет, Бейнир, мне нужно увидеть Гирка и узнать, где князь Буривой. Его нужно обязательно захватить. Нельзя позволить ему снова сбежать!

Быстрым шагом великан проследовал через распахнутые настежь ворота в сопровождении Бейнира и десятка воинов охраны на центральную площадь города.

Их взору предстало множество деревянных строений разной высоты, расположившихся вдоль каменных стен. Длинная прямая улица, образованная двумя рядами домов, пересекала большую площадь, в центре которой на высоком каменном фундаменте возвышался рубленый приземистый дом в два яруса, вокруг которого скопилось около сотни викингов. Они пытались попасть внутрь его через маленькие окна, крышу и сколоченную из толстых досок входную дверь, но жалящие лезвия мечей и копий отбрасывали их назад.

А вокруг шла настоящая резня. Нападавшие чужеземцы захватили горожан врасплох. Множество народу было убито в домах или на пороге своих жилищ. Викинги не щадили тех, кто взял в руки оружие. Трупы мужчин валялись повсюду. Женщин, детей и стариков сгоняли на площадь.

— Князь Буривой в этом доме! — прозвучал за спиной Клеппа голос Гирка. — Это я точно знаю. Нас приводили к нему на разговор, и он долго расспрашивал обо всем. Очень умный и хитрый человек этот князь!

Сильные гулкие удары оборвали их разговор.

Они увидели, как на высоком крыльце разъярённый Флоси рубит огромной секирой неподатливые дверные доски. Широкое лезвие с хрустом вгрызалось в древесину, расщепляло и корёжило её. И только три железные полосы, стягивающие между собой доски, не давали двери развалиться на части. Но было уже ясно, что долго скрепы не продержатся.

— Эй! — крикнул Клепп стоящим возле крыльца воинам. — Прикройте Флоси щитами!

Он понимал, что если дверь рухнет, то на викинга набросятся ратники и проткнут его копьями и мечами.

Но ничего не произошло.

Секира разнесла в щепы остатки двери, и вооружённые люди ворвались в дом.

Он был пуст.

В полном недоумении воины высыпали обратно на крыльцо.

— Там никого нет! — на лице Флоси была явная растерянность.

— Ну, что я говорил? — хмыкнул Клепп и хлопнул по плечу Бейнира. — Здесь есть подземный ход! Ищите его!

Викинги начали разбирать широкие половицы и в дальнем углу дома под лежаком нашли потайной лаз в подвал, где в углублении обнаружили закрытый деревянным щитом ход, ведущий куда-то в сторону озера.

— Факелы! Принесите сюда факелы! — потребовал Клепп.

Вдвоём с Бейниром они спустились вниз и пошли под сводами выложенной камнями галереи подземного хода, освещая перед собой путь.

Сколько же сил и времени нужно было затратить землекопам на его строительство!

Высота свода галереи была никак не менее пяти, а ширина — трёх локтей. Даже человек очень высокого роста мог, не склоняя головы, идти по ней.

Неожиданно через сотню локтей шедший впереди великан резко остановился. Перед ним была стена из монолитного камня.

— Ну вот и всё, князь Буривой снова ускользнул от нас! — в голосе Клеппа слышались злость и восхищение.

— Не понимаю, откуда тут могла появиться эта глыба и как она перекрыла ход? — Бейнир факелом пытался подсветить контуры каменной плиты.

— Похоже, что она упала в проход сверху! Когда последние люди покидали галерею, они выбили поддерживающие плиту вот эти две деревянные подпоры. — Клепп пальцем ткнул в лежащие на каменном полу брёвна. — Снова поднять вверх её мы уже не сможем! Возвращаемся на площадь!

Стремительно развернувшись, великан направился к выходу из подземного хода. Бейнир едва поспевал за ним.

— Что будем делать дальше, Клепп?

— Оставим здесь Флоси с гарнизоном и два драккара. Пусть наши люди займутся пленными, погребением убитых, а также хорошенько осмотрят всю крепость. Может, найдут другие подземные ходы, ловушки, припасы, лодьи и лодки. А мы с тобой поплывём вверх по Вине. Лодьи князя Буривоя тяжёлые и медленные. Догоним их, устроим сражение!

— А если не сможем?

— Направимся к Холму! Князь Буривой вынужден будет высадиться там. Мы осадим Холм. Если он и Кагель не сдадутся, то сожжём крепость!

— Но ведь тогда придётся воевать с Новогородом и князем Гостомыслом?

— Что ж, будем воевать! — великан обернулся к Бейниру. — А вот кто победит — пускай решает Один!

В глазах Клеппа на обезображенном лице Бейнир увидел столько злости и решимости, что не стал больше задавать вопросов.

Глава 28

Сильное раскачивание лодьи на волнах пробудило ото сна князя Буривоя. Лёжа под небольшим навесом рядом с мачтой, он прислушивался к окружающим его звукам, пытаясь собрать воедино воспоминания о последних проведённых днях в крепости на острове.

Казалось, ничто тогда не предвещало беды.

Для него, прошедшего сотни битв, всё было обыденно. Многочисленный враг окружил крепость и уже готовился к осаде. Но делал он это довольно вяло, понимая, что мощные стены штурмовать придётся тяжело и долго. Да и обороняющиеся осознавали, что запасов пищи и воды в городе было предостаточно, а потому война с викингами начинала превращаться в воинскую забаву. Но не предусмотрел князь одного — предательства.

Не пришлые, а свои люди ночью открыли ворогу ворота крепости, которую все считали неприступной. Викинги бесшумно вошли в город. И тут уж спасения не было никому.

Он помнил, как предсмертные вопли ещё сонных горожан, детский плач и женские крики сотрясали воздух, перекрывая звон мечей и стоны раненых. Ещё хорошо, что Довбуш на всякий случай загодя показал спрятанные входы в подземные лабиринты крепости. Это помогло спасти бо́льшую часть княжой дружины и много местных жителей. Враги не рискнули преследовать горожан в темноте под землёй.

Разными путями люди выбирались на поверхность вдали от крепости и, кто на лодках, а кто на небольших лодьях, устремлялись прочь от смертельно опасного места в сторону многочисленных мелких островов, на которых, как им казалось, их никто искать не будет.

Князь Буривой навсегда запомнил, как в свете факелов двое дюжих ратников под руки вели его под сводами выложенного камнем подземного хода. Впереди шли Озар с Довбушем, указывая путь, и личный телохранитель князя Борута. Замыкали группу два десятка ратников охраны и несколько местных охотников с большими молотами в руках. Им надлежало выбить деревянные опоры из-под каменной глыбы, которая нависала сверху над подземным ходом на ближайшем повороте и должна была обрушиться вниз. Охотники отстали от основной процессии, и вскоре гулкие удары, за которыми последовал шум обвала земли, дали знать беглецам, что глыба перегородила проход.

Боевые лодьи ждали князя и его дружинников на дальнем конце острова, готовые по команде поднять паруса.

Князь уже второй раз спасался бегством. Такого с ним за всю долгую жизнь ещё никогда не было. Заскрипел такелаж, заполоскались на ветру паруса, и под негромкий гул голосов четыре большие лодьи вышли из скрытой от посторонних глаз лесистой бухты, стремительно направляясь в открытое море. С высокой палубы князь, закутанный в медвежью шкуру и сидящий на приземистом кресле, с грустью смотрел на удаляющиеся массивные стены крепости, понимая, что больше уже никогда их не увидит.

Под мерное и плавное покачивание на волнах Буривой снова начал погружаться в состояние сладостной дремоты, балансируя между сном и явью. Утомлённый думами мозг старика вновь вызвал из дальних глубин памяти воспоминания прошедших лет. Такие удивительно сладостные и вместе с тем тревожные.

— Ингунн! — как будто эхом отозвалось в ушах почти совсем забытое имя женщины, когда-то давно воскресившей молоденького княжича к жизни. Первой его женщины, думать о которой ему запретил князь Волемир — могущественный государь всей Биармии и Гардарики. Сам же княжич был тогда настолько юн и беззаботен, что на долгие лета забыл о её существовании. Много других прекрасных дев каждодневно мелькало перед ним, своими прелестями стирая из памяти удивительный свет слегка раскосых ярко-синих глаз красавицы Ингунн, её смуглое лицо, бархатистую упругую кожу, заразительный гортанный смех. Да и не возбранялось мужчинам иметь много жён и наложниц, если могли их содержать в довольстве и холе. Вот только жениться княжич не спешил, а дед — не поторапливал, хотя и имел какие-то свои дальние планы заключить через него союз с сильными соседями.

А встреча с Миленой, свадьба и последующее рождение сына Гостомысла окончательно похоронили тот, казалось бы, навсегда сохранившийся в сердце образ. И только через много лет, сидя у ложа умирающего деда, он узнал, что у Ингунн родился сын. Его сын. Но ничто тогда не шевельнулось в груди молодого княжича — преемника безграничной власти князя Волемира. Не нужен ему был тот ребёнок, родившийся от наложницы. Вздохнул свободно князь Буривой, когда узнал, что дед надёжно спрятал от глаз людских Ингунн и её сына. Где они — о том было неведомо. Затерялись следы их на необъятных просторах огромной страны.

И вот теперь старый князь с глубоким сожалением думал о том, что, кроме Гостомысла, не было у него детей мужского пола. Одни лишь девочки. Он счёт им потерял. Не всех в лицо помнил. Как и жён своих и наложниц, многие из которых давно отправились в мир Нави. Понимал, что слишком длинной оказалась его жизнь, пришла пора уходить и ему. А перед этим хотелось найти первенца своего, пусть и не наследника дел по установленной в Новогороде правде, но сына всё же родного!

Князь Буривой тяжко вздохнул, прогоняя сон, открыл глаза и долго смотрел в бескрайнюю морскую даль, как будто пытаясь увидеть там фигурку молодой черноволосой женщины с ребёнком на руках.

«Нет, ещё рано уходить! — промелькнула в голове мысль. — Много дел осталось нерешённых! С викингами надо разобраться. Негоже им по рекам нашим плавать! Очень надеюсь, что Кагель призовёт Гостомысла на помощь, а тот не мешкая приведёт дружины свои на Вину».

Глава 29

Громкие голоса, смех и тяжёлые шаги за стенами дома заставили насторожиться собравшихся в доме мужчин и взяться за оружие.

— Кто эти люди? — поднялся на ноги Строк, сжимая в руке древко короткого копья. — Может, они от посадника за тобой приплыли, Антон?

— Я никому не говорил, куда направляюсь, да и не до того нынче Кагелю. Не станет он меня искать в Угоре.

Варг, Ингар и Влок, вооружившись мечами, встали рядом со стариком. Только Антон по-прежнему сидел на скамье, не обращая внимания на приближавшуюся опасность.

Дверь медленно приоткрылась, и в узком проёме показалось толстощёкое лицо мужчины среднего возраста, а затем и всё его необъятное тело.

— Эй, хозяева, принимайте гостей! — Заплывшие жирком глаза скользнули по застывшим фигурам вооружённых людей. — Мы к вам с миром пришли, кхе-кхе!

— Кто такие будете и почто незваные ходите? — Строк не смог сдержать улыбку, увидев, как человек пытается протиснуться в проём.

Когда же это ему удалось, все услышали тяжёлый вздох облегчения. Вслед за ним в дом вошли двое крупных мужчин и молодой человек с пышными иссиня-чёрными усами.

— Меня зовут Таислав. Я ближний болярин князя Гостомысла. Со мной пришли к вам племенной вождь Родогор, Кужел и сын его Рослав.

— Ну и что тебе здесь надобно, болярин, вдали от твоего князя и Новогорода?

— Ошибаешься! Князь со своими дружинами приплыл на помощь Кагелю. Выйди на берег и посмотри, вся Вина лодьями княжими покрыта! А викинги, сказывают, на своих драккарах сбежали в протоку вашу и где-то тут схоронились. Но когда мы сюда на лодье плыли, никаких следов их не видели.

Чем дольше говорил Таислав, тем мягче становилось выражение лиц хозяев дома, тем ниже к земле склонялось их оружие.

Меж тем толстяк продолжил свою речь:

— А приплыли мы сюда не по пустому делу. У Родогора, — он кивнул на стоящего рядом с ним мужчину, — был когда-то давно в Новогороде друг наипервейший. Гересом его звали.

— То отец мой! — вступил в разговор Варг.

— И о том мне ведомо! — улыбнулся Таислав. — Посадник Кагель нам всё рассказал. А сестра твоя, Аслауг, тоже здесь живёт?

— Нету её нынче в посёлке! — брови Варга насупились.

Но толстяк всё никак не унимался:

— Увидеться бы нам с ней надобно. Мы подарки для сестры твоей привезли!

— Сказал же, нету её здесь! — молодой человек даже не пытался скрывать свою злость.

— И куда ж ты дел её? — всё так же спокойно и добродушно вопрошал Таислав.

— То вас, пришлых, не касаемо!

— А не боишься за жизнь Аслауг? — встрял промеж них Родогор. — На берег ваш, похоже, викинги высадились. Неужто не понимаешь, что все посёлки в округе разграбят, а жителей порежут?! Далече ли сестра твоя отсель? Сможет в лес уйти при надобности?

— Это наша забота, вы же — сторона! Не след вопрошать попусту! Убирайтесь восвояси! Нечего вам в доме моём делать! — правая рука Варга легла на рукоять меча, лезвие которого медленно поползло из ножен.

— Остановись, паря! Ты глупец, ежели на племенного вождя оружие поднять собрался! Оголишь меч — и я сам убью тебя! А друзей твоих живыми из дому не выпустят ратники! — молодой человек с пышными иссиня-чёрными усами железными пальцами сжал предплечье Варга.

В доме повисла жуткая тишина — предвестник ссоры.

— Ты пришёл в чужой дом и угрожаешь хозяину? Ежели что-нибудь ещё скажешь, я вышвырну тебя за порог. И никакие ратники уже не помогут! — прозвучал откуда-то сбоку спокойный голос, заставляя всех присутствующих перевести взгляд на топчан и сидящего на нём человека.

Ошарашенный жёстким отпором, Рослав с недоумением смотрел на широкоплечего юношу, который осмелился произнести столь дерзкие слова.

— Кто ты, мальчик? Я вижу, совсем не дорожишь своей жизнью!

— Он викинг! Его зовут Антон. Он сын ярла Эйнара! — вступил в разговор Строк.

— Эти имена мне ни о чём не говорят. Но коли он викинг, то его, как нашего общего врага, нужно немедля убить!

— Ага, попробуй! — весело хохотнул Варг, разжимая вцепившиеся в его руку пальцы Рослава. — Болтать языком, похоже, ты горазд, а вот что дальше делать будешь?

— Что?! — в бешенстве воскликнул Рослав, хватаясь за рукоять меча.

Но клинок так и не покинул ножны.

Непостижимым образом молодой викинг мгновенно оказался подле стоящих мужчин. Тяжёлый удар кулака обрушился на грудную клетку Рослава, отбрасывая его к двери у дальней стены.

И тут же лезвия двух мечей вылетели из-за спины Антона, упираясь своими остриями в грудь Родогора и Кужела, которые даже не успели осознать происходящее.

— Я не хочу вас убивать! Уходите из дома и из посёлка. Да заберите с собой этого болтуна!

— Ты ошибаешься, викинг! Рослав правильный человек и хороший воин! Негоже его оскорблять! — пухлая ладонь Таислава небрежно отвела в сторону от груди Родогора лезвие меча. — Да и на нас незачем оружие наставлять, мы же пришли к вам с миром… Иль вы, аки звери дикие, про законы гостеприимства забыли? — резкий и громкий голос толстяка резанул по ушам разгорячённых людей.

— А ведь и правда, други, почто это мы на них набросились? Плохого они нам ничего не сделали! — вышел вперёд Строк. — Хорошо ещё, что все живы остались. Потому и не след ссору затевать. Она до добра не доведёт!

— Зато мне обида нанесена тяжкая! — поднялся на ноги пришедший в себя Рослав. — Пошли во двор, викинг, там и порешим на мечах, кто же из нас болтун!

— Не делай этого, новогородец! — криво усмехнулся Варг. — Ты вместе со всеми своими ратниками с ним не справишься!

— Не надо меня пугать! Пусть нас поединок рассудит! — Рослав широко распахнул дверь и вышел из дому. За ним последовали Родогор, Кужел и Таислав.

— Слышь, Антон, не убивай его, не нужна лишняя кровь на руках! — тяжёлый взгляд Строка впился в лицо викинга. — Да и гнев княжий может супротив нас всех обернуться!

— Я услышал тебя! Когда-то такие же слова мне говорил мой учитель Клепп. Пойдём, все увидишь сам!

Когда викинг в сопровождении Строка и его молодых подопечных подошли к лужайке рядом с домом, то увидели там не менее полусотни ратников. Не колеблясь ни мгновения, Антон шагнул в толпу вооружённых людей, ища глазами Рослава.

А тот и не прятался за чужими спинами. С обнажённым мечом в руке и массивным щитом продолговатой формы за спиной он сам двигался навстречу викингу.

По команде Таислава воины спешно освободили центр лужайки, образуя круг диаметром около двадцати локтей.

— Ну что, викинг, до первой крови бьёмся али насмерть? — Рослав ловко и красиво начал вращать кистью руки меч, легко удерживая его перед собой.

— Я не хочу калечить или убивать тебя, а потому просто свалю на землю и немного потопчу ногами! — Антон с ехидной улыбкой глядел на стоящего напротив него воина. — Да ты же токмо давеча валялся на земле. Иль успел позабыть?

Он явно издевался над Рославом, и тот это понимал. Меч замер в его руке, нацеливаясь на шею викинга.

— Никак хочешь убить меня, вислоусый? — Антон скорчил рожу, изображая испуг.

— Не только хочу, я это сделаю!

Остриё меча рванулось вперёд, но встретило пустоту.

Каким-то плавным, но очень быстрым движением викинг ушёл в сторону с линии удара.

Он даже не взялся за рукояти мечей, висевших в ножнах у него за спиной.

— Какой же ты медлительный, новогородец! Тебе, мальчик, надобно ещё много учиться, чтобы на поединок с настоящим воином выходить!

Эти слова окончательно разъярили Рослава. Не думая о последствиях, он стремительно бросился на своего противника, нанося круговой удар мечом на уровне пояса и даже не сомневаясь, что зацепит им викинга. Но, к своему ужасу, тут же понял, что тот снова ускользнул от лезвия, непостижимым образом качнувшись телом назад.

Бесполезно нанесённый удар вынужденно развернул Рослава боком к Антону. Последнее, что он услышал, были насмешливые слова:

— Не надо горячиться, паря! Ты смел, но глуп. Да и обучен неважно.

Сильный удар кулака по затылку свалил Рослава на землю.

— С ним всё будет хорошо! — викинг повернулся к Таиславу. — Он мне понравился. Если останется на Вине — мы подружимся.

Толстяк улыбнулся в ответ и даже подмигнул Антону.

— А ты хорош! И не так прост, как мне показалось поначалу. Думаю, мы скоро где-нибудь встретимся! — Он переключил внимание на Родогора: — Всё. Забирай нашего парня и айда отсель. Больше нам здесь делать нечего.

Высыпавшие из своих домов на берег жители посёлка с опаской наблюдали за тем, как толпа ратников грузилась на лодью. Все уже понимали, что присутствие большого количества вооружённых людей на реке непременно ведёт к войне…

Глава 30

Альрик был даже рад, когда ярл Харальд принял решение остаться дома в своём фьорде. Он видел, что деду с каждым разом все тяжелей уходить в море. Многочисленные старые раны давали о себе знать, вынуждая прихрамывать при ходьбе. Да и не было такой уж острой необходимости самому водить драккары викингов в набеги. Пришла пора отдохнуть на берегу.

Поход на далёкую Вину должен был возглавить ярл Эйнар. Вместе с ним решили отправиться Мэва и Бейнир, а ещё жуткое обожжённое и изуродованное чудовище по имени Клепп. Но именно он, помня свой разговор с Беркером и данное ему обещание, сумел уговорить ярла Эйнара взять Альрика и его верного Хёгни на флагманский драккар. Юноше предстояло первое в жизни настоящее плавание.

Сборы были недолгими. Припасы, оружие, немного запасной одежды… Всё остальное викинги добудут себе там, куда забросит их судьба или приведёт ярл.

Как Альрик ни пытался уговорить Беркера сопровождать его, учитель был непреклонен:

— Мне пора возвращаться домой. Я слишком долго пробыл на чужбине. Ярл Харальд обещал отправить меня в Скирингссале, а уж оттуда я как-нибудь сумею добраться до своей страны. Мне всё чаще и чаще по ночам снится наш посёлок, крепость Айнтап на берегу реки Саджур, мои братья и родители. Хочется увидеть их всех ещё хотя бы раз. А ваш поход будет очень долгим и трудным. Не все из него вернутся. Ты же сам знаешь, что викинги известны своими быстрыми и дерзкими набегами. Там же вам придётся вести затяжную войну на чужой земле, и помощи ждать будет не от кого. Я слыхал, что в Биармии и Гардарике правит сильный и мудрый князь Буривой. У него много городов, а ещё больше воинов. Победить его будет непросто. Мне кажется, зря Клепп затеял этот поход, а ярлы его поддержали. Имея столько драккаров и викингов, лучше плыть в тёплые моря, где на побережье много богатых городов. Что так тянет Клеппа в Биармию?

— Я не знаю, учитель!

— А ярл Харальд и ярл Эйнар при тебе ничего не говорили о замыслах Клеппа? Может быть, от матери своей Мэвы что-нибудь слышал?

— Ты знаешь, а ведь она как-то в разговоре с Бейниром сказала, что Клепп на берегах Вины ищет какого-то ребёнка.

— И кто этот ребёнок?

— Девочка. Похоже, его родственница или даже дочь. Они говорили очень тихо, и я не всё понял.

— Но почему же он не нашёл её с помощью хозяина Вины — князя Кагеля? Помнишь, нам о нём рассказывал ярл Эйнар? У того князя свои люди по всей реке до самого Новогорода были насажены!

Такой разговор у Альрика с Беркером состоялся перед самым отплытием и надолго остался в памяти юноши.

Теперь на каждой стоянке он старался устраиваться поближе к ярлу, Мэве и Клеппу, благо родственные связи позволяли это делать. Укладываясь спать рядом с Хёгни, юноша сквозь слегка приоткрытые ресницы наблюдал за своими родичами и старательно прислушивался к их речам. Альрик даже слегка похрапывал, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Но то, что юноша узнал из подслушанного разговора между Мэвой, Клеппом и Бейниром в ночь после похорон ярла Эйнара, привело его в шоковое состояние. Оказывается, у ярла Эйнара есть только один сын. И это он, Альрик! Давно смирившийся с мыслью, что никогда не будет ярлом, юноша лихорадочно обдумывал услышанное, пытаясь хоть как-то нащупать мысленно ту зыбкую тропинку, по которой теперь надлежало двигаться к далёкой, но вполне реальной цели. А для этого ему понадобятся многочисленные друзья и сильные союзники. Вот только где их взять? В своём фьорде он мог хотя бы рассказать об услышанном ярлу Харальду и Беркеру, а кто его станет слушать здесь, в чужой стране?

Лагерь викингов давно утих. Утомлённые событиями последних дней люди спали вокруг погасших костров. И только Альрик, прижавшись к тёплому боку собаки, по-прежнему лежал с закрытыми глазами, размышляя о планах на будущее.

Что ждало его, почти ребёнка, в окружении хоть и родных, но совсем незнакомых ему людей…

Глава 31

Он пристально и даже с какой-то ревностью наблюдал за князем Гостомыслом, который дотошно и жёстко расспрашивал его начальных людей о высоте стен вокруг Холма, воротах и запорах, пирсе, мелях на реке, количестве стражников и ополченцев, их вооружении. По всему было видно, что воинского опыта ему не занимать. Вслушиваясь в разговор, Кагель заметил, что городские воеводы и сотские отвечали на вопросы излишне подробно, неуклюже и даже с какой-то робостью. Видать, нагнал на них страху приплывший князь!

Кагель вдруг понял, что может отойти теперь от дел ратных и со стороны смотреть за тем, как кто-то другой взваливает на свои плечи ношу страшную и непомерно тяжкую, которая не позволяет ни уснуть, ни расслабиться.

— Что ж, пришла пора уступить место молодым. Пущай теперь они за страну радеют! — сам себе под нос пробурчал посадник.

Груз накопившейся ответственности как-то незаметно спал с него, и на душе стало легко и спокойно. Наверное, так всегда бывает после принятого решения.

Одного из главных в жизни.

Откуда-то издали по-прежнему доносились мужские голоса, но смысл речей уже не доходил до него.

Он закрыл глаза и мыслями умчался в далёкий Новогород на много-много лет назад, где увидел себя юным и беззаботным, выходящим из воды на берег.

Каждый день до наступления темноты он шёл на реку смыть пот и усталость, да и просто полежать в тёплой воде, расслабив уставшие мышцы.

Вот и в тот раз лёгкий ветерок приятно обдувал влажное после купания тело, под ногами тихонько поскрипывал мелкий речной песок. Солнечный диск медленно опускался за лесной массив с правой стороны крепостной стены, где-то громко и натужно мычала корова, злобным лаем ей вторили собаки.

Быстро преодолев пустое пространство меж водой и ближайшими кустами, Кагель склонился над лежащей на земле одеждой. Едва лишь он успел натянуть порты, как услыхал тихий девичий смех всего в трёх саженях позади себя. Резко развернувшись, Кагель увидел две женские фигуры, прячущиеся за живой зелёной изгородью.

— Ну, я вас проучу! Будете знать, как за мужиками подглядывать! — Набросив на спину рубаху и затянув узлом её рукава у себя на груди, он помчался сквозь заросли на звук голосов.

— Неужто мы тут мужиков увидели? — задорный ехидный девичий голос, сопровождающийся громким смехом, послышался уже где-то далеко в стороне.

«Им некуда бежать! Только к крепостным воротам! — подумал Кагель. — Там я их и встречу».

Он отломил почти у корневища длинную ветку, одним движением руки счистил с неё листья и побежал вокруг зарослей на дорогу, ведущую к крепости. Здесь юноша притаился за последним густым кустом и стал ждать.

Скоро в двух десятках саженей перед ним появились две девушки. Они весело переговаривались, неторопливо шагая по траве в сторону дороги и изредка оглядываясь через плечо в ожидании преследователя. Но его не было. По всему чувствовалось, что настроение у них игривое и веселое.

Едва только девушки поравнялись с кустом, Кагель с громким криком выскочил им навстречу, размахивая длинной вицей.

От страха их лица побелели, а глаза округлились. С криками и воплями они бросились наутёк совсем не в ту сторону, где темнела арка распахнутых ворот. С громким смехом Кагель устремился в погоню.

Две подружки, осознав, что спасение не в той стороне, не сбавляя хода, повернули к крепости. Впереди, не разбирая дороги, неслась худенькая чернявая девчушка. За ней, отстав на пару саженей, бежала ладная девка с длинной светловолосой косой.

Чувствуя, что её догоняют, она припустила что есть духу, но Кагель не отставал от неё, уже занося руку с вицей для удара по телу ниже спины.

Неожиданно девка споткнулась и со всего маху полетела на землю носом вниз. Юноша, не удержавшись, рухнул на неё, придавливая сверху всей своей массой и ощущая упругость и тепло её тела.

— Ты что, паря, убить меня хочешь? — гневно прокричала она, судорожно вырываясь из-под него. — Так я сама тебе все кости переломаю! Ну-ка, слазь с меня!

Ошарашенный таким напором, Кагель откатился в сторону и только тут заметил, что его вица оказалась в руке у этой крикливой девки. Она упруго вскочила на ноги, взмахнула рукой, и он почувствовал, как сильная боль обожгла ему грудь и плечо.

— Это тебе за то, что испугал меня! — Она снова вскинула вверх руку, и вица повторно опустилась на предплечье юноши. — А это за подножку, что мне подставил!

— Ты сама споткнулась о кочку! — машинально поправил её юноша, потирая красный след от удара на плече. — Я не сделал ничего плохого!

— А зачем тогда тебе вица понадобилась? — девка надула губки и нахмурила брови. После быстрого бега и падения на щеках её гулял яркий румянец, лицо было удивительно красивым и притягательным. Золотистые пряди выбились из-под слетевшего с головы обруча, коса наполовину распустилась, и тяжёлые волосы волнами обрушились на плечи. Кагелю нестерпимо захотелось вытянуть руку и погладить их. Он даже сделал движение вперёд, от которого девушка отшатнулась в сторону.

— Не пугайся, я добрый! Скажи, красавица, как тебя зовут-кличут?

— Папаня с маманей Дариной назвали! Видать, долгожданная я у них была, судьбой даренная! — девушка смущённо улыбнулась.

Юноша поднялся на ноги и ещё раз провёл ладонью по красному рубцу на груди.

— А моё имя — Кагель.

— То мне известно! Ты — новый сын князя Любомира!

— Как это — новый сын?

— Ну-у-у… сам знаешь! Жена у него померла. В печали он давно. Потому и решил старый князь Волемир женить его. Сказывают, женщину ему подобрал достойную, вдовую, из рода независимого, многолюдного и сильного, твою мать Невею. У самого же князя Любомира есть два родных сына. Старший — Буривой. Двадцать пять годов ему будет, но выглядит много взрослее, как настоящий мужчина. Готовят его на смену государю нашему. Младший — Корлин. Меж ними пять лет разницы, а кажется, что и десять будет. Ты же, выходит, их сводный брат, молодой и красивый. Годов двадцать тебе уж, поди? Ровесник ты Корлину, верно? Теперь, наверное, тоже князь!

— А что, плохо быть князем?

— Откель мне знать? Я не из княжого рода. И никогда меня в него не примут! — Дарина забавно сморщила носик и делано обреченно махнула рукой.

— Не зарекайся. Князей разных много. Глядишь, кто на тебе и женится!

Оба, фыркнув, громко расхохотались.

Так у них тогда всё начиналось…

Кагель открыл глаза, расслабил мышцы затёкшей от долгого сидения спины и прислушался к негромко звучавшему голосу князя Гостомысла.

— Сказывают, что викинги привели с собой полтора десятка драккаров, не больше. Похоже, они направились за лодьями князя Буривоя на Поднебесные острова. С князем всего три или четыре сотни ратников. Смогут ли они защитить крепость от врага? Кто был там? Кто знает?

— У крепости высокие стены и крепкие ворота, — привстал со своего места кряжистый сотский Склов. — Штурмовать её викинги не будут. Взять крепость можно только измором или хитростью! Не знаю, как у князя с припасами, а вот колодцы там есть, без воды его люди не останутся.

— И что порешат викинги, как думаешь?

— О том не ведаю, княже. Но могут и к Холму возвернуться.

— Вот и я думаю, стоит ли плыть к островам или будем ждать викингов на Вине?

— Ежели поплывёшь с дружиной туда, то можешь с викингами по пути разминуться. Особливо в море, — вступил в разговор Кагель. — Да и негоже по реке туда-сюда шастать. Пора с врагом в битву вступать!

— Согласен с тобой, посадник! — Князь повернулся в сторону Кагеля. — Оставляем всю дружину и лодьи под стенами Холма. Будем к войне готовиться! Идите к своим людям и расскажите им о принятом решении.

Князь проводил жёстким взглядом уходящих вождей.

— Пойдем и мы с тобой прогуляемся по берегу, посадник?

— Прости, княже, в сон меня клонит. Стар я стал для игрищ воинских. Ты уж бери всё в руки свои. Поверь, в дела воинские вмешиваться не буду! Поддержку посильную окажу, будь в том уверен! А коли собеседника хочешь иметь, кто с тобой спорить захочет и твои мысли ему казаться умными не будут, то возьми на прогулку моего дворского Свира. Он мне крови много подпортил, зато от глупостей отвадил, коих я и не предвидел вовсе! Не сумлеваюсь даже, что заберёшь его от меня! Молод мальчонка, но не по годам разумен! Начальных людей ни во что не ставит! Жаль мне с ним расставаться. Вот только тебе парень этот нужнее будет, нежели мне! Иди, государь, на берег, мальчик вслед прибежит. Эй, Свир! — голос посадника разнёсся по дому. — Где ты, окаянный?

— Тут я государь! — как эхом откликнулся чистый и пронзительный голос.

— Подь сюды! Князь на берег пошёл, беги за ним! Будешь нынче подле него. А по нраву ему придёшься — поплывешь в Новогород, в люди выйдешь!

— Ни к чему мне это! Отцу клятву дал я, что душой и телом тебе предан буду и службу верную нести стану! Нету у меня помыслов других! Ты для меня князь и государь единый!

— О том ведаю и в верности твоей не сомневаюсь! Только после войны теперешней вернусь я в Новогород на отдых заслуженный, который казна оплачивать будет. То князь Гостомысл повелел. Чем же ты тогда подле меня займёшься, коли со мной поплывёшь? Неужто вместе со стариком на покой уйдёшь, прислуживать мне будешь? Жизнь свою яркую и нужную здесь превратишь в никчёмную в Новогороде? Не хочу того я! — Посадник отдышался от длинной фразы, им произнесённой. — Догоняй князя Гостомысла! Беседу веди умную. По первости не перебивай его и грубых слов не употребляй! Уяснил, пострел?

Хлопнула дверь. Чуткое ухо Кагеля уловило торопливые шаги мальчика на крыльце дома.

Наступила тишина.

Посадник облегчённо вздохнул и погрузился в думы.

И снова о Дарине.

Красивая и весёлая хохотушка, она притягивала его к себе, словно невидимыми нитями. Не сговариваясь и даже не задумываясь о цели своих действий, они оба каждый день на заходе солнца приходили на берег реки. Туда, где встретились в первый раз. И здесь, в зарослях кустов, вдали от чужих глаз, никто не мешал им наслаждаться общением друг с другом.

Но долго прятать свои чувства им было не суждено. Да и утаишь разве от людей счастье? Его за несколько вёрст видно! Потому тайне быстро пришёл конец.

Соглядатаи донесли князю Волемиру о шашнях нового княжича с местной девкой. Рассказали, что далече у них уже всё зашло. Того и гляди, женят парня родичи её. Князь сначала отмахнулся от полученных известий, но на досуге, основательно поразмыслив, решил самолично принять участие в судьбе родственника. Всё ж какой-никакой, а княжич!

Всего за десяток дней приближённые сосватали Вилену — единственную дочь муромского князя Корислава, которая была года на четыре или пять младше Кагеля.

Будучи проездом прошлой зимой в Муроме, старый князь сам видел её. Высокая и статная девица с длинной чернявой косой, огромными синими глазами, плавностью движений и речи приглянулась ему и надолго запечатлелась в памяти.

О принятом государем решении Кагелю сообщили походя и жёстко, как уже о свершённом деле. Он увидел в глазах людей, принёсших ему княжье повеленье, злорадство и издёвку, а потому не стал разговаривать с ними, а молча кивнул в ответ и пошёл прочь. Новость настолько оглушила его, что до самого вечера он бродил по берегу реки, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями к предстоящему разговору с Дариной. Боль терзала его.

…Посадник потряс головой, почувствовав, что начинает засыпать.

«Как же давно все это было, — промелькнула мысль. — Вот и жизнь прошла, а та юношеская боль так и осталась!»

Он попытался сопротивляться обволакивающему его сну, но глаза сами собой закрылись, погружая в состояние полудрёмы, смешанной с воспоминаниями и грёзами.

Глава 32

Полтора десятка драккаров шли на вёслах против течения Вины по правой её протоке. Скрип вёсел, плеск воды и размеренные команды кормщиков разносились далеко вокруг.

У стоящего в задумчивости на носу «Фенрира» Клеппа ещё теплилась надежда, что его лёгкие и быстрые драккары сумеют догнать тайно ушедшие с Поднебесных островов лодьи князя Буривоя. Но, похоже, настичь их уже было нельзя.

Позади него в сухом кашле зашёлся Бейнир.

— Похоже, ты захворал, дружище! Ишь как тебя раздирает! — Клепп повернулся к полному седовласому викингу. — Ничего, скоро пристанем к берегу, сделаем тебе отвар из ягод. Вмиг оклемаешься!

— Видать, стареть стал, коли хворь в тело входит. Раньше такого не было! — тыльной стороной ладони Бейнир оттёр со лба выступившие крупные капли пота.

— Эй, Клепп! — раздался голос кормщика. — Мы уже почти приплыли! Вот за этим мысом откроется основное русло реки, а слева будет Холм!

И действительно, обогнув мыс, драккары повернули налево и их форштевни нацелились на виднеющийся в полумиле остров с громадой стоящей на нём крепости.

Неожиданно огромное тело Клеппа подалось вперёд, черты обожжённого лица заострились, глаза сощурились.

Всю видимую водную гладь перед островом занимали лодьи. Их было много. Несколько десятков. Где-то в центре этой армады протяжно и хрипло взревел рог. И тут же ему в ответ, как эхо, со всех сторон понеслись ответные звуки. Всё пришло в движение. На палубах лодий, а также на берегу замелькали фигурки людей. Их крики и команды слились в ровный гул, в котором можно было разобрать лишь отдельные слова.

— Назад! Назад! — мощный голос Клеппа вывел из оцепенения викингов на драккарах.

По команде кормщиков воины сели на румах лицом в противоположную сторону. Длинные вёсла дружно ударили по воде, останавливая ход драккаров.

— Что думаешь делать? — тронул великана за локоть Бейнир.

— Мы слишком опоздали! На Вину приплыл князь Гостомысл со своей дружиной! Нам его не победить ни на суше, ни на реке. Поэтому придётся спасаться бегством. Княжьи лодьи не смогут догнать наши драккары! Они для этого слишком большие и тяжёлые.

— Ну а потом?

— Высадимся где-нибудь на ровный берег и будем готовиться к битве. Может, сумеем придумать какую-нибудь хитрость!

— А если уплыть обратно на острова и там переждать за стенами крепости?

— Ты знаешь, Бейнир, мне надоело плавать вверх-вниз по Вине, пора бы остановиться! Да и на Мэву не могу без боли смотреть. Мы ведь так и не отомстили за её мужа, ярла Эйнара!

Глава 33

Кагель отчётливо помнил, как Дарина, всхлипывая и рыдая, уткнулась лицом ему в грудь. Слёзы нескончаемым потоком катились по девичьим щекам, заливая его рубаху. Её руки судорожно вцепились в шею юноши, и, казалось, не было сил, способных оторвать их. Никогда ещё Кагелю не приходилось видеть столько человеческой боли и отчаяния. С большим трудом ему удалось успокоить девушку. Нежно поглаживая Дарину по волосам и спине, он тихонько шептал ей в ухо:

— Никто не сможет разлучить нас! Я пойду к князю Любомиру, мужу моей матери Невеи, и попрошу помочь нам! Мы уговорим старого князя Волемира отменить мою свадьбу с Виленой. Неужели он никогда не был молодым и не сможет понять нас?

— Любый! Люди говорят, что наш государь никогда не меняет своих решений! Князь во всём ищет выгоду, потому и затеял этот союз с муромчанами. Мне кажется, что всё будет зря.

— Я должен попытаться хоть что-то для нас сделать! Жди меня здесь. Пойду разговоры разговаривать.

Полный решимости и терзаемый сомнениями, юноша быстрым шагом направился к крепостным воротам.

В хоромах он застал князя Любомира, Невею и княжича Буривоя, которые что-то бурно и весело обсуждали, размахивая руками.

Остановившись у порога, Кагель окинул быстрым взглядом собравшихся людей.

Высокий и сухощавый князь с чёрными с проседью волосами и коротко подстриженной бородой неотрывно с нежностью смотрел на свою новую жену Невею, стоящую подле резного стола. Было заметно, что он любовался ею. Улыбка не сходила с его уст. А княгиня и в самом деле была хороша. Среднего роста, хорошо сложённая, с чистым приветливым белым лицом, ямочками на щеках и большими серыми глазами, она отвечала белозубой улыбкой на шутки мужа, заливаясь гортанным смехом. Ей вторил широкоплечий молодой человек с тонкими чертами гладко выбритого лица, высоким лбом и какими-то тягучими плавными движениями.

Увидев входящего Кагеля, все на мгновение замерли.

— Что случилось, паря? У тебя растерянный и испуганный вид! — князь с любопытством рассматривал его.

— У меня горе… Я пришёл за помощью, княже!

— Кагель, сын мой, какое горе? Рассказывай! — Невея, опережая мужа, подошла к юноше.

— Наш государь — князь Волемир — хочет женить меня на дочери муромского князя Корислава.

— Да, мы об этом уже знаем, — улыбнулся князь Любомир. — Люди говорят, что дочь его Вилена весьма хороша собой! Тебе подобрали добрую жену!

— Прости, княже, не хочу я жениться на ней, другая у меня есть! Здесь нашёл её, в Новогороде!

— И про то ведаю! Совет тебе хочу дать: покорись, паря! Негоже супротив княжого повеленья идти.

— Но не могу я Дарину бросить, дорога она мне дюже! Помоги, княже, c государем словом обмолвиться. Глядишь, пожалеет он нас с Дариной, не станет жизни молодые губить!

Со скамьи поднялся Буривой. Лицо его было хмурым. Он сделал три шага навстречу Кагелю.

— А ты не запамятовал, родич, что стал ныне княжичем? Теперь твоя жизнь принадлежит не тебе, а роду нашему! И всё, что ему потребно будет, завсегда выполнять придётся. Как и всем нам. На твоём месте, отец, я бы не просил ни о чём князя Волемира! Незачем показывать ему нашу слабость!

— Возможно, Буривой, ты и прав, вот только о помощи меня просит сын. Пусть и не родной. Отказать ему я не могу. Когда у тебя самого будут дети, то поймёшь меня! — Князь повернулся в сторону Кагеля. — Иди за мной, княжич! Поговорим с нашим государем.

Они долго шли длинными внутренними переходами и через какие-то пристройки, прежде чем попали в хоромы князя Волемира.

Четверо дюжих телохранителей намётанным взглядом прошлись по их одежде в поисках оружия, но обыскивать не рискнули.

— Давно ты к отцу не захаживал, князь! — в гридницкую вышел полноватый седовласый дворский князя. — Видать, новая жена далече от себя не отпускает!

— По-прежнему всё шутишь, Далигор?

— Без этого никак, княже! Коли шутки иссякнут, то на этом жизнь закончится! Государь немедля примет вас обоих! Шагайте следом!

В горнице на высоком кресле за громадным столом восседал старик. Кагель его видел дважды: по прибытии в Новогород и на свадьбе князя Любомира со своей матерью.

Длинные седые волосы князя Волемира по-домашнему были перехвачены тонким золотым обручем, сухое морщинистое лицо без усов и бороды выглядело излишне бледным. Старик поднял глаза от разложенных на столе свитков и посмотрел на вошедших мужчин. Две бесцветные пряди, выбившиеся из-под обруча, упали ему на лицо, заставляя кивком головы отбросить их вбок.

Юноша почувствовал на себе его тяжёлый испытующий взгляд, от которого холодок пробежал промеж лопаток и учащённо забилось сердце в груди.

Едва заметным движением ладони князь приказал дворскому удалиться. Густой негромкий голос заполнил, казалось, всё вокруг.

— Редко стал я видеть тебя, князь Любомир. Никак прятаться от меня удумал? — От появившейся на лице улыбки сеточка морщин вокруг глаз старика стала ещё гуще. — Вижу, привёл своего нового сына? Неужто княжич хочет просить у меня что-то такое, чего ты сам не можешь ему дать?

— Умоляет он тебя, государь, отменить своё решение и не женить его на муромской княжне. Есть у него уже суженая. Здесь нашёл её, в Новогороде. Любят они друг друга! — на едином дыхании произнёс князь Любомир.

Кагель увидел, как насупились брови старика, резко поджались губы, а взгляд стал холодным и колючим.

— Так ты что, сын мой, пришёл за него просить? — тихий голос старого князя превратился в свистящий шёпот. — А когда на его матери женился, любовь промеж вас была и желание большое?

Старик замолчал, всматриваясь в лица стоящих перед ним родичей.

— Почему же ты, князь Любомир, не стал идти супротив воли моей? Почто не пришёл ко мне с просьбой не женить на чужой и незнакомой женщине? — голос князя Волемира набрал силу и загремел на всю горницу. — Уверен, что ты, как и я, не сомневался в нужности устраиваемого мною союза! Понимала всё и Невея — мать этого юноши, выходя за тебя замуж! А что же твой новый сын, не разумеет ничего? Он настолько глуп?

— Не гневайся, государь! Кабы не любовь промеж молодых, не пришёл бы я просить! Надеюсь, веришь в том мне?

— Ты, князь, всегда был добр к людям! Слишком добр! Только вот о себе никогда не думал. А кроме меня, о тебе и позаботиться-то некому!

Старик тепло улыбнулся, с любовью окидывая взглядом сына.

— Перед заходом солнца приходи ко мне. Нужно поговорить о новом походе. Возьми с собой княжича Буривоя.

— А всё же, государь, что ответишь на просьбу нашу? — князь Любомир по-прежнему не сдавался.

— Скажи своему новому сыну, что жена у него должна быть одна! Наследники — только от неё! А сколько он себе наложниц возьмёт, то нас не касаемо. Вот и девку ту ему любить не возбраняется! Пусть в терем её к себе приведёт, но от жены подальше спрячет! — князь хмыкнул и махнул рукой. — Всё! Идите отсель! Некогда мне с вами о пустом разговаривать.

С тяжким сердцем возвращался Кагель обратно, пытаясь на ходу подобрать слова, которые должен был сказать в своё оправдание Дарине. Мысли путались, растекались и никак не хотели выстраиваться во что-то цельное.

Глава 34

В доме посадника, в огромной гридницкой, коптя и создавая удушливый прогорклый запах, тускло мерцали сальные свечи. Лёгким ветерком тянуло от настежь распахнутого окна.

За большим столом собрались два десятка самых главных городских начальных людей и прибывших из Новогорода воевод. Все места на скамьях были заняты. Лишь пустовало стоящее у стены большое кресло, предназначенное для князя Буривоя, который на восходе солнца приплыл с остатками своей дружины в Холм. Он сам, ничего не утаивая, походя, поведал горожанам о мытарствах своих и бегстве из крепости. Той, что на островах Поднебесных.

Народ ждал, пока с помощью верного телохранителя Боруты князь облачится в отведённой ему одрине в чистые одежды.

Все молчали. Да и что было говорить…

— Да-а, сдал наш князь, ох и сдал! — первым не выдержал Кагель.

— Вспомни лучше, когда последний раз его видел? — криво усмехнулся князь Гостомысл, хрустнув костяшками пальцев. — Он тебя, поди, на два десятка годов постарше будет! Да и ты, посадник, тоже не молодеешь!

— Все мы давно не юноши, — встрял в разговор воевода Истор, — что уж теперь об этом говорить!

Скрипнула дверь, и двое телохранителей под руки медленно ввели в гридницкую князя Буривоя.

Все присутствующие почтительно встали, приветствуя его, и только князь Гостомысл осмелился приблизиться к нему.

— Государь! Ты б отдохнул после перехода длинного!

— Пустое это всё! Некогда нынче нам отдыхать, враг у стен крепости! Пора отпор ему дать!

— Те викинги, что за тобой на драккарах гнались, вспять повернули. Не осмелились они в главное русло Вины войти, потому как увидели, сколь много наших лодей подле крепости скопилось. Только прикажи, и мы врагов в воде утопим аль в землю втопчем!

— А много ль войск с собой привёл, сын мой? — слабая улыбка осветила утомлённое лицо князя. — А то я с палубы никак не мог лодьи перечесть!

— Более сотни лодий, а ратников на них до десяти тыщ, никак не менее!

— Что ж, с такой силищей с викингами и в открытый бой вступать не страшно!

— А ежели твою дружину, государь, да ратников в Холме взять, так и ещё до тыщи воинов набрать будет можно! — вступил в их разговор посадник.

Князь Буривой повернул голову на звук голоса.

— Благодарен я тебе безмерно, Кагель, за труды твои земные и ратные на Вине! — взгляд его, обращенный к посаднику, враз потеплел. — Хорошую крепость ты здесь возвёл, посады понастроил, землю распахал, ремёсла разные поддерживаешь, торговлю знатную зачал. Да и люд по берегам реки, как я узрел, живет богато, не хуже, чем в Новогороде. А главное — ворога вверх по Вине уж столько годов не пускаешь, наши рубежи бережёшь! Хочу поклониться в пояс тебе, брат мой, за всё тобою сделанное! Виноват я дюже, что помощи совсем не оказывал, осознаю сие и простить меня прошу!

Князь Буривой, пошатнувшись, попытался встать на ноги. Рядом с ним молчаливой тенью возник Борута. Его сильные руки поддержали старика, а густой и мощный голос пророкотал:

— Ты поклонился, государь! Брату своему поклонился! Все видели. А теперь посиди и отдохни. Пущай воеводы дела ратные обсудят, а тебе послушать их надобно да зараз и порешить, как поступать следует!

— Да-да, княже, передохни! — дружные крики собравшихся мужчин наполнили гридницкую.

— Что ж, пусть всем командует сын мой! Он уже далеко не юноша, и я доверяю ему вести войны! Ну а вы будьте ему подмогой и советчиками мудрыми!

Под одобрительный басовитый гул голосов князь Гостомысл сделал несколько шагов, отходя от кресла отца на центр людской, откуда его всем было видно, и начал свою речь:

— Не любо мне говорить долго! Воин я, а не сказитель! Но всё же напомню, что нам ужо не впервой встречаться в битве с викингами. Воевали мы много и с данами, и со свеями на море Варяжском и по берегам его! Враг это сильный и опытный, оружием хорошо владеющий, умеющий не только на лодьях, но и в строю сражаться! Теперь викинги большим числом и к вам пожаловали. Крепость на островах Поднебесных обманом захватили, пытались к Холму на своих драккарах подойти. Но не ждали они увидеть на Вине целый флот княжой, а потому бежали отсель!

Он шумно выдохнул, немного помолчал, обведя взглядом собравшихся начальных людей, и продолжил:

— Соглядатаи наши уже донесли, что викинги в протоке обосновались. Драккары свои на дальний берег вытащили и боевой лагерь вокруг них возводят. Видать по всему, сражаться хотят! Нельзя нам долго мешкать! Ежели вороги укрепления построят, то тяжко будет их оттуда выбить! Думаю я, что ополчение городское и дружину, с князем приплывшую, мы внутри крепости оставим. Всех прочих на две части поделим. Одну отправим по главному руслу Вины по течению, дабы оттуда снизу в протоку войти, там воинов высадить и по берегу скрытно подвести к вражьему лагерю со стороны леса. А вторую часть переправим на другую сторону протоки и высадим за пару вёрст от лагеря. Каждый из отрядов числом будет врага раз в пять превосходить, а потому викинги не решатся первыми напасть. Да и мы спешить не станем, покуда окончательно их не окружим. На что враг надеется, оставшись на реке, то мне неведомо! Неужто не понимают викинги, что супротив них не горожане встанут, а дружинники княжьи, ни в чём им не уступающие. Странно сие мне! Может, хотят нам ловушку какую устроить? А потому надобно всем осторожными быть, головы своей не терять, поспешных решений не принимать!

Князь Гостомысл ещё раз обвёл воевод пытливым взглядом.

— Вот так воевать с викингами нынче думаю. Одобряете иль как?

Возникшую тишину нарушил голос князя Буривоя:

— Твоя задумка хороша! Ежели сможешь окружить викингов, то им уже некуда будет деться. Измором возьмёшь! На том и порешим. Командуй дальше, князь!

Неожиданно дверь приоткрылась, и в проём заглянул дворский Свир. Юноша встретился взглядом с посадником, подал ему какой-то условный знак и тут же исчез.

— Что там ещё, Кагель? — ничто не могло ускользнуть от глаз старого князя. — Какую весть принёс тебе сей отрок? Коли потревожил нас на военном совете, знать, о чём-то важном хотел сказать! Позови его!

— Свир! — крикнул посадник, привставая из-за стола.

Снова распахнулась дверь, и в гридницкую вошёл юноша.

— Прости, государь! — обратился он к старому князю. — Там на крыльце стоит племенной вождь Родогор со своим племянником Кужелом и сыном его Рославом. У него дело к тебе большой важности. Я сказал вождю о военном совете, но он желает говорить с тобой при всех! Ждать никак не может! За него ещё Таислав просил, ближний болярин князя Гостомысла! Даже слово доброе замолвил.

— Родогора я помню, мудрый вождь и хороший воин. Двух других я не знаю. Приведи всех сюда. Мы их выслушаем. Думаю, что хитрый лис Таислав не будет просто так за кого-то просить!

Они вошли, следуя друг за другом по старшинству, и встали напротив княжого кресла. На два шага впереди всех оказался толстяк-бородач, справа от него кряжистый мужчина средних лет, угрюмо сжимающий и разжимающий кулаки. Последним был сухощавый темноволосый юноша, на бледном лице которого выделялись густые и чуть отвисшие усы какого-то странного иссиня-чёрного цвета. По-девичьи длинные ресницы широко распахнулись, и ярко-голубые глаза его встретились со взглядом князя Буривоя.

Какие-то давно забытые чувства нежданно нахлынули на старика, вызывая в памяти странные образы и дикое смятение мыслей.

Усилием воли князь постарался отвлечься от них и сосредоточиться на толстяке:

— Что привело тебя сюда, Родогор? Почто требуешь разговора со мной? Неужто может быть более важное дело, чем подготовка к войне с ворогом?

— Не серчай на меня, государь! В этой войне стоящие перед тобой мужчины могут погибнуть и унести с собой тайну, которая хранилась по приказу деда твоего князя Волемира много лет! А мне бы этого не хотелось!

— Ты хочешь открыть её мне одному? — старик снисходительно улыбнулся.

— Нет, княже, мои слова должны услышать все! — непреклонная решимость слышалась в голосе Родогора.

— Пусть так и будет! Говори, вождь! — князь раздражённо поморщился.

Толстяк, игнорируя явное недовольство его действиями, прищурился и продолжил свою речь:

— Государь! У меня был брат. Звали его Отай. Он служил телохранителем у князя Волемира. И вот однажды князь приказал ему жениться на женщине, у которой родился маленький ребёнок. Взамен этого денег ему дал. Много. А чтобы не пошли лишние разговоры промеж людей, недалече от Новогорода построили по приказу князя посёлок, где Отая старостой сделали. Надо сказать, жена ему досталась не только красивая, но и дюже умная. Зажили они хорошо, да и посёлок благодаря женщине той шириться и богатеть стал.

— Ну и зачем ты всё это рассказываешь, вождь? Какая нам польза от слов услышанных? — по интонациям в голосе князя чувствовалось, что терпению его приходит конец.

Но вождь по-прежнему гнул свою линию:

— Сын той женщины перед тобой, государь. Имя ему Кужел. А с ним рядом стоит его сын. И зовут юношу Рославом!

— Какое дело мне до людей этих, Родогор? Ты испытываешь моё терпение!

— А мне более нечего сказать! Дозволь только им, княже, подойти к тебе и передать оставшуюся после смерти той женщины вещь, которая когда-то принадлежала тебе.

Повинуясь молчаливому кивку, Кужел и Рослав приблизились к креслу. Юноша вытянул вперёд руку. На его открытой ладони лежал массивный золотой перстень.

Сидящие за большим столом люди привстали со своих мест, пытаясь рассмотреть маленький предмет.

Дрожащими скрюченными пальцами князь Буривой взял перстень и поднёс к подслеповатым глазам. Ни одна мышца не дёрнулась на всегда невозмутимом лице. И только по хриплому и учащённому дыханию можно было судить о том, какие чувства бурлят в его груди. Старик закрыл глаза и откинул голову на высокую спинку кресла. По изборождённым морщинами щекам скатились две крупные слезинки.

— Ингунн! — негромко произнёс он и посмотрел на Рослава. — Когда она умерла?

— За два дня до нашего отплытия из Новогорода!

Невидящий взгляд князя, казалось, смотрел сквозь юношу.

Стоящие и сидящие за столом люди уже начали понимать происходящее, но выражать свои мысли вслух не спешили.

— Так, значит, Кужел — мой сын, а ты внук? — князь Буривой ехидно сощурился. — Что-то твой отец совсем не похож на меня!

— А я? — Рослав не сводил взгляда с лица старика.

— Ну-у-у, а ты похож на свою бабку, очень похож! Только вот почему это у тебя усы такие синие? Иль красишь их чем?

— Ежели прикажешь, государь, уберу я их!

— Оставь! Для мужчины усы много значат. И не только как украшение! — князь весело хохотнул, но улыбка сразу исчезла с его лица. Он долго с прищуром всматривался в лица стоящих напротив него мужчин, словно выискивая в них что-то ведомое только ему одному. Наконец он поднял руку с зажатым в ней перстнем.

— Слушайте все! — казалось, старик принял для себя какое-то решение. — Я признаю, что Кужел — мой сын, зачатый от наложницы Ингунн. По нашим древним обычаям, он — княжич, но прямым моим наследником Кужел быть не может, поскольку не принимал я его на руки свои! Править после меня станет князь Гостомысл. — Старик тряхнул головой и продолжил: — Вот только сынов у него нету, все погибли в войнах, а потому когда-нибудь ты, княжич Рослав, может быть, станешь князем всей Биармии и Гардарики!

Какая-то тягучая и страшная тишина повисла в воздухе.

— Гостомысл, подойди и ты ко мне! — голос старого князя слегка дрогнул, а тяжёлый взгляд медленно обвёл гридницкую. — Сын мой! Отныне тебе, как старшему в нашем роду после меня, придётся заботиться о своём новом брате и его сыне! Закончишь войну с викингами, забери родичей с собой в Новогород. Сделай из них князей, достойных нашего знаменитого деда князя Волемира!

— Я выполню твой наказ, государь!

— А теперь, князь Гостомысл, иди и исполни всё, что мы здесь решили! Воеводы тебе помогут! И родичей новых забери с собой. Мне же отдохнуть пора.

Военный совет закончился.

Глава 35

Громкие крики и команды разбудили его.

Альрик пошевелился, ощутив чьё-то тяжёлое дыхание на своём лице, и открыл глаза. Холодный чёрный нос Хёгни касался щеки, собачья пасть была приоткрыта, и белёсые слюни скопились под нижней челюстью на земле в виде маленькой лужицы. Он попытался отодвинуться в сторону и почувствовал, как болит всё тело. Мышцы натруженных рук и спины, казалось, окостенели. Юноша на ощупь проверил лежащие рядом с ним и заботливо спрятанные от непогоды в длинном кожаном мешке три изогнутых лука разных размеров, откинул в сторону меховой плащ, с трудом поднялся с волчьей шкуры на ноги и зябко поёжился от утренней прохлады. Несколькими сильными растирающими движениями он восстановил кровообращение в конечностях и быстрым взглядом окинул лагерь викингов. Всё вокруг оживало и копошилось. Хмурые уставшие воины собирались в группы, жгли костры, что-то на них жарили, приводили в порядок своё оружие и доспехи, привычно готовились к предстоящей битве, которой было не избежать. Люди на берегу реки понимали, что не всем доведётся пережить наступающий день. А он обещал быть ясным и тёплым, ведь солнце уже поднялось над дальним лесом и начало прогревать воздух.

Весь вчерашний день викинги потратили на то, чтобы вытащить из протоки на берег драккары и построить вокруг них защитный лагерь. Они насыпали земляной вал, установили частокол из брёвен и заострённых кольев. Получилась небольшая крепость, способная выдержать несколько дней осады превосходящих сил врага.

— Клепп собирает лучников! Всех! — прозвучал позади голос Бейнира. — У нас их не слишком много. Сам знаешь, викинги привыкли биться мечом и секирой, поэтому мало кто прихватил с собой в поход лук. Тебе придётся пострелять, Альрик!

— Я готов! — юноша левой рукой взял лежащий на шкуре длинный узкий мешок, а правая рука его ухватилась за широкий ремень от колчана со стрелами.

Огромный мохнатый Хёгни уже стоял рядом, преданно заглядывая ему в глаза.

— Прежде чем воевать, надо что-нибудь перекусить! — улыбнулся Бейнир. — Пошли к Мэве, она обещала накормить своей стряпнёй!

— А если горожане нападут? — юноша с трудом поспевал за широко шагающим викингом.

— Не переживай, за ними наши лазутчики присматривают. Один отряд ратников по большой дуге обходит нас сзади, а второй приплыл на лодьях и из протоки высаживается на наш берег. Пока окончательно не окружат лагерь, атаковать не будут!

— Скажи, Бейнир, почему мы не уплыли подальше от чужой крепости? Зачем здесь остались? Неужели надеемся победить ратников князя Буривоя? Я слыхал от наших людей, что воинов у него не счесть!

— Это правда. На каждого викинга по десятку будет. Но не всегда побеждает тот, у кого людей больше. Нужно ещё уметь воевать. Мы умеем это делать, да и надоело нам убегать от горожан.

— Ну и что вы с Клеппом решили? — юноша продолжал донимать вопросами Бейнира, поражаясь его спокойствию.

— Будем держать оборону! Запасы воды и пищи у нас есть, а потому сможем долго тут оставаться.

— Но ведь наши драккары ратники могут стрелами огненными сжечь!

— Не переживай, через лагерь ручей протекает, воды хватает, огонь мы потушим.

— А когда еда закончится? — не унимался Альрик.

— Тогда Клепп что-нибудь придумает, — беспечно отмахнулся Бейнир. — Теперь он всем походом командует, пусть и решает, что делать дальше!

Они уже почти приблизились к костру, около которого юноша увидел свою мать, Мэву, как вдруг со стороны бревенчатого частокола гнусаво взревел рог.

— Ну вот и перекусили! — зло буркнул Бейнир, меняя направление движения. — Похоже, горожане наступают. Ты оказался прав!

Альрик, бросив через плечо беглый взгляд на Мэву, увидел спешащего к ним Клеппа, у которого под мышкой были зажаты два меча в ножнах.

Стоя рядом с Клеппом и Бейниром на деревянном настиле поверх насыпи под защитой частокола, Альрик глядел на приближающуюся толпу вооружённых людей.

Их было много. Очень много.

— Мне кажется, что наш лагерь сильно удивил ратников! — хохотнул Клепп. — Теперь будут думать, что дальше делать!

В трёх сотнях локтей от частокола толпа остановились.

От неё отделилась небольшая группа из полутора десятков человек и выдвинулась вперёд. Гортанные вопли нарушили утреннюю тишину.

— Ишь ты, даже на полёт стрелы подойти боятся! Тоже мне, вояки! — презрительно произнёс кто-то из стоящих сбоку викингов. — А что они хотят, кто язык их знает?

— Обзывают нас трусами, спрятавшимися за забором, и предлагают сдаться без битвы! — Клепп пожал могучими плечами. — Если не сложим оружие, то грозятся всех перебить! Пощады никому не будет!

— Ну-ка, Альрик, охлади их пыл, заткни им глотки! Я думаю, таких стрелков, как ты, у них нет. Заставь ратников отступить. Посмотрим, какие они храбрецы! — не выдержал Бейнир.

Юноша не заставил себя долго ждать и привычным движением вытащил из мешка самый длинный лук. Тот, что подарил ему Беркер.

Одна за другой три стрелы взмыли в воздух, неся смерть ничего не подозревающим врагам.

Сначала всем показалось, что Альрик промахнулся, но крики боли и ужаса развеяли сомнения викингов. Стоящие напротив частокола люди стремительно бросились назад под защиту толпы воинов.

На земле остались лежать три неподвижных тела.

— Не может того быть! — тихо охнул кто-то из викингов. — Никогда такого не видел!

— А до первой шеренги достать сможешь? — огромная фигура Клеппа нависла над юношей.

— Далеко, — прикинул Альрик, — но попробовать можно!

— Ты уж постарайся! Если кого-то зацепишь, то ратники и горожане будут бояться близко подходить к нашему лагерю!

На этот раз Альрик вытащил из колчана пять стрел с чёрным оперением и шиповидными наконечниками. Он привычно воткнул их перед собой в виднеющуюся землю меж брёвен настила и начал готовиться к стрельбе.

«А расстояние действительно большое! — промелькнула в голове юноши мысль. — Только бы не лопнула тетива!»

Движением руки он показал стоящим рядом с ним людям, чтобы они освободили ему место, и положил первую стрелу на тетиву лука.

Тело мгновенно приняло устойчивое положение, а отработанные годами тренировок движения совершались как бы отдельно от него. Лишь где-то глубоко в подсознании кто-то невидимый и страшный голосом Беркера привычно отсчитывал:

— Один! Два! Три! Четыре! Пять!

На последней команде стрела сошла с тетивы.

И так повторилось пять раз.

Схватившись руками за острые верхушки брёвен частокола, а также вытянув вперёд шеи, викинги старались разглядеть, куда же попали стрелы. Долетели ли они до первых рядов воинов?

Каково же было их удивление, когда толпа ратников колыхнулась и начала медленно-медленно отходить назад, оставляя лежать на земле четыре бесформенных тела.

Ещё одного раненого воина несколько человек, прикрывшись щитами, оттаскивали вслед за уходящей толпой.

После того как расстояние увеличилось ещё на пару сотен локтей, отступающие горожане остановились. Из-за их спин вылетел десяток всадников и, описывая огромную дугу вокруг лагеря викингов, понёсся куда-то вдоль берега.

— Видать, хотят предупредить идущий к ним на соединение второй отряд, что близко к частоколу подходить нельзя! — ухмыльнулся Бейнир. — Что ж, пусть наши враги готовятся к битве, а нам теперь можно и подкрепиться! Пошли, Альрик! Да забери с собой Хёгни, а то он тебя уже заждался.

— Стойте! — к ним подошёл Клепп и с любопытством посмотрел на юношу. — Хорошего воина из тебя сделал Беркер! Мне бы сотню таких стрелков — и не сидели бы мы здесь за частоколом, а пили бы уже пиво в Холме.

Великан набрал в грудь побольше воздуха и проревел:

— Всем, у кого есть луки, подойти ко мне! Живо!

Стоя рядом с Бейниром, Альрик увидел, что собравшихся вокруг Клеппа викингов набралось едва ли больше полусотни, да и луки у них были самые простые, не предназначенные для дальней стрельбы.

— Командовать вами я поручаю ему! — толстый палец великана показал на него, Альрика.

Сердце юноши на мгновение замерло в груди и, казалось, рухнуло в пропасть, на лбу выступили крупные капли пота.

И только едва слышный шёпот Бейнира: «Не бойся, я буду всегда рядом с тобой! У меня ведь тоже есть лук!» — привёл его в чувство.

А громовой голос Клеппа снова разнёсся над толпой:

— Мы все только что видели, как умеет стрелять из лука этот молодой воин! Равных ему стрелков среди нас нет. К тому же он — сын ярла Эйнара и внук ярла Харальда! Слушайтесь его беспрекословно! А чтобы не было никаких кривотолков, помогать ему станет Бейнир. Надеюсь, все его знают и шутить с ним не захотят!

Оглушительный смех викингов был ответом на слова великана.

Глава 36

А она и на самом деле была красива. Сидя в белоснежных праздничных одеждах верхом на гнедом коне посреди городской площади, Вилена казалась тогда ему юным неземным существом.

На её голове возвышалась плетённая из серебряных проволок и украшенная мелкими живыми цветами корона-венчик, чёрные волосы разметались по плечам, удивительно гармонируя с тщательно расчёсанной конской гривой. Глубокого синего цвета глаза смотрели на окружающих людей открыто и с неподдельным любопытством. Мягкие приятные черты лица и чистая кожа притягивали взгляды собравшихся горожан. И только тяжёлая трёххвостая кожаная плеть в маленькой руке не оставляла ни у кого сомнений, что в Новогороде появилась ещё одна настоящая хозяйка.

Два десятка вооружённых всадников во главе с князем Кориславом и двумя его сыновьями — Яромиром и Видиславом — плотной массой расположились по бокам и позади Вилены.

Напротив них стояла толпа встречающих новогородцев.

— Это теперь твои муромские родичи! — услыхал Кагель позади себя громкий шёпот князя Любомира.

— А знаешь, у тебя будет жена-красавица! Да и моложе она годов на пять, а то и более, совсем девчонка ещё! — сквозь стиснутые зубы процедил княжич Буривой. — Везунчик ты, паря! Такое счастье привалило!

Их разговор прервал громкий пронзительный звук рога и грохот копыт. Два седовласых всадника промчались сквозь расступающуюся толпу людей и остановились рядом с княжной Виленой.

— Я рад, что все вы прибыли в Новогород по моему зову! Ты сдержал своё слово, князь Корислав, и привёз сюда дочь свою! — торжественный и громкий голос князя Волемира достиг самых отдалённых уголков площади. — Сдержу и я своё! Отныне она будет княжной в роду нашем!

Он повернул голову в сторону девушки:

— Завтра ты станешь женой моего внука. Кагель, подойди ко мне!

Глядя снизу вверх на Вилену, юноша поймал себя на мысли, что она совсем другая, не такая, как Дарина. Они обе были прекрасны и желанны, но прибывшая княжна казалась ему какой-то холодной, чужой и высокомерной. Это ощущение усиливали окружающие её воины-мужчины, горделиво подбоченившиеся в своих высоких сёдлах и бросающие с высоты презрительные взгляды на окружающих.

— Помоги своей суженой сойти с коня, княжич! — прозвучал из-за спины князя тихий голос, принадлежащий дворскому Далигору.

Повинуясь ему, Кагель машинально шагнул вперёд, протягивая вверх руки, словно приглашая девушку скользнуть в его объятия.

Неожиданно могучие телохранители позади княжны пришпорили своих лошадей, подхватили Вилену с двух сторон под локти и словно пушинку выдернули из седла. Они перенесли её через голову коня по воздуху и поставили на землю перед княжичем.

Щёки девушки покрылись румянцем, в глазах появились весёлые искорки.

От неожиданности юноша отшатнулся назад и тут же услыхал злой шёпот княжича Буривоя:

— Ты б ещё с испугу на задницу сел! Бери не мешкая княжну под руку и веди в терем! Пошевеливайся!

На помощь растерявшемуся юноше пришла сама Вилена. Её правая рука оказалась под локтем Кагеля, и парочка, чуть замешкавшись, двинулась в сторону княжьих хором.

По бокам и сзади них стали выстраиваться воеводы, вожди и простые горожане.

Видя всё это, гордые муромчане тоже спешились со своих коней и бросились догонять уходящую от них княжну…

Более сорока лет минуло с тех пор, а он помнил всё, как будто было это только вчера.

Кагель выбрался из своего огромного кресла, прошёлся по горнице и остановился возле окна. Со второго яруса дома он видел огороженный частоколом двор, снующих меж амбаров слуг, мощную крепостную стену вдалеке и настежь распахнутые ворота. Всё было такое близкое и родное, созданное собственными руками: крепость и город, которые совсем скоро станут для него воспоминанием, люди, чьи лица постепенно сотрутся из его памяти, и даже виднеющаяся вдали гладь реки Вины, которая никогда уже не раскинется перед ним… Посадник не сомневался, что вместе с князем Гостомыслом ему вскорости придётся покинуть Холм. Действительно, стар он стал управлять этой бескрайней территорией. Пропало желание удерживать всё в руках своих. Да и силы на исходе. Где уж ему тягаться с викингами. Пора на покой. В Новогород.

И тут же промелькнула мысль: «А что я там буду делать? Кто меня ждёт? Куда направить стопы свои по прибытии? Пора о том призадуматься!»

Кагель снова сел в кресло, подпёр голову ладонью и попытался расслабиться.

В Новогороде у него остались две женщины и два сына. Одни — родные и близкие, другие — чужие и далёкие.

Теплело на сердце всегда при воспоминании о Дарине и первенце своём Изяславе, в любви и согласии рождённом.

Поселил он их за стенами городскими в небольшом посёлке на краю леса. Дом им просторный выстроил, амбары припасами разными наполнил, скотину пригнал. Наведывался к ним часто, помогал всем, чем только мог. Даже охрану недалече разместил, дабы не случилось чего плохого в его отсутствие.

А в городе в княжьих хоромах супружница покорно поджидала. Но не часто появлялся на женской половине княжич. Сразу после свадьбы предупредил он Вилену, что не мила она ему, а женился на ней по приказу князя Волемира. Плакала муромчанка по первости сильно, всё пыталась его в свою сторону поворотить, даже жаловаться к князю Любомиру ходила. Поговорил с ним князь, вразумить пытался, только не заставишь любить насильно. Потому махнул он рукой на проделки Кагеля, а Вилене посоветовал успокоиться и смириться. Жизнь сама всё должна по местам расставить. Велел только им обоим ради приличия почаще вместе бывать и видимость близких отношений окружающим показывать. А что потомства у них нет, так это не в их власти, лишь богам то ведомо и ими решаемо. И слухи такие у князя было кому промеж люда нашёптывать.

Вот так и пришлось Кагелю с той поры на два дома жить. Приблизил его к себе князь Любомир, стал учить городом и страной управлять, в дела и хитрости торговые вникать заставил.

И полетели годы стремительно.

Ушёл в мир Нави собиратель земель и прирождённый полководец князь Волемир. Место правителя занял воспитанник и продолжатель дел его князь Буривой, незаметно заматеревший и силу набравший. Как и дед, не любил князь делами государственными заниматься. Всё больше в походы дружины свои водил, восставшие племена усмирял да войны с соседями вёл.

Не успел Кагель оглянуться, а сыну его Градобору десятый годок пошёл. Давно уж на коня он сел, оружие в руки взял, к воинскому ремеслу потянулся. Всё более и более на отца своего стал походить фигурой, лицом и повадками.

Нарадоваться не могла Дарина, видя, как сын с отцом сдружились. Ей казалось, что этому не будет конца.

Но не от них такое зависело.

Глава 37

Долгое и тяжёлое молчание первым прервал Антон.

— А ведь княжьи люди правду сказали! Если ты, Варг, сестру в каком-то посёлке неподалёку у родичей спрятал, то ей большая опасность угрожает. Я знаю, как быстро викинги по следам людей их жилища в лесу находят. Очень плохо, если это будут да́ны. Они жестоки и не щадят никого. Обычно всех мужчин в захваченном посёлке сразу вырезают, женщин насилуют, а потом грабят и жгут дома.

Варг, Ингар и Влок дружно посмотрели на Строка.

— Кто же знал, что так всё будет! Не должны были викинги снова с городом воевать! И нечего на меня так смотреть! Ты же сам, Варг, просил спрятать Аслауг где-нибудь неподалёку, но так, чтобы Антон не смог её найти! Вот я сестру твою к своим друзьям и отвёл, — старик укоризненно покачал головой. — Нечего меня винить!

— Далеко ли посёлок тот, Строк? — молодой викинг сжимал и разжимал кулаки.

— Он на другом берегу Вины, супротив Угоре. Там, где река соединяется с узкой протокой. От этого места нужно пройти вглубь леса меньше версты.

— Много ль домов в посёлке? А мужчин? Смогут жители хоть какое-то сопротивление викингам оказать? — не унимался Антон.

— Это маленький посёлок. Там живёт два десятка охотников с жёнами и детишками. Вот только смогут ли от ворога отбиться, в том сильно сомневаюсь, ведь викинги нагрянут неожиданно! Их будет больше, и вооружены они лучше.

— Нам нужно поторапливаться, други! Отряды викингов рыскают по всей округе в поисках еды и добычи. Как бы не опоздать!

Варг и Строк обменялись быстрыми взглядами.

— Что ж, в путь! Берём все оружие, что у нас есть, и запас еды на три дня. Ингар, приготовь лодку! — Варг наконец-то решился действовать.

Сборы были недолгими, и вскоре длинная охотничья лодка стремительно неслась поперёк реки, разгоняемая мощными гребками пяти вёсел в сильных мужских руках.

Строк первым ступил на берег, быстро выдвинулся вперёд на полсотни локтей, остановился на опушке леса и долго к чему-то прислушивался. Наконец он махнул рукой, давая знать своим спутникам, что они могут присоединиться к нему.

Молодые люди дружно подхватили на руки лёгкую лодку и спрятали её в густом кустарнике.

— Учуял что-то, Строк? — Варг спешно подошёл к старику и с тревогой посмотрел ему в глаза.

— Тянет запахом гари. Как будто где-то неподалёку жгут большой костёр.

— А если это посёлок горит? — Антон, сморщившись, передёрнул плечами. — Хватит болтать! Разбирайте оружие и бегом за мной!

Молодой викинг, ускоряя шаг, направился в сторону больших деревьев и тут же попал на хорошо утоптанную тропинку, ведущую куда-то вглубь леса. Здесь он дождался своих друзей и, задавая всей группе темп, бросился вперёд.

Вскоре лес поредел, и тропинка вывела их к огромной поляне. Сквозь редкие деревья они уже различали с десяток домов. Два из них вяло горели. Похоже, что брёвна на их стенах были сырыми, а потому клубы чёрного дыма заволакивали всю правую часть поляны, и разглядеть за ним ничего было нельзя. Зато слева слышались крики и звон оружия. Там шло настоящее сражение. Прижавшись к длинной стене самого большого дома, пять или шесть охотников отбивались рогатинами и копьями от полутора десятков викингов, окруживших их дугой. Позади обороняющихся Антон разглядел несколько женщин. Среди них была и его Аслауг. Вооружённые копьями и топорами, они как могли помогали мужчинам сдерживать натиск врага.

— Влок, ты хороший стрелок. Берись за лук! Постарайся убить несколько викингов, а то их слишком много! — скомандовал Варг. — А мы пока поможем местным жителям.

Он выхватил из ножен мечи и ринулся вслед за уже удаляющимися Строком, Ингаром и Антоном. Краем глаза Варг увидел справа рядом с домами много лежащих на земле тел, среди которых были дети. Он в смятении остановился. Какое-то странное и доселе неизвестное чувство бешенства охватило его. Ещё никогда в своей жизни ему не приходилось видеть столько детских трупов в одном месте. Рядом с ними лежали мёртвые женщины и даже старики. Походило на то, что их всех согнали в центр посёлка и безжалостно зарезали, как домашнюю скотину. И сделали это люди, которые теперь пытаются убить оставшихся в живых нескольких мужчин и женщин, а также его сестру! Пальцы руки Варга с силой сжали рукоять меча, словно передавая всю накопившуюся злость и ненависть в его лезвие. В полусотне локтей от себя он увидел, как в руках Антона сверкнули два меча, покинувшие свои ножны за спиной юноши. И тут же трое викингов развернулись лицом к нему, преграждая путь к дому. Они сразу попытались остановить и окружить Антона, понимая, что перед ними очень сильный и умелый воин. Металлический звон оружия наполнил воздух.

— Это даны! — донёсся громкий крик Антона. — Они никого не пощадят! Их нужно убить всех!

— Помогите ему! — командный голос Строка заставил Варга и Ингара поспешить на помощь своему другу, отвлекая на себя часть викингов, которые уже бежали навстречу плотной группой, выставив перед собой копья.

Резкий свист дал знать, что Влок начал прицельно стрелять. Сначала споткнулся и упал один викинг, затем второй, третий. Из груди у них торчали стрелы.

Варг на бегу тщетно ловил взгляд Аслауг, но та почему-то смотрела в другую сторону. Он повернул голову и увидел, как из-за угла дома в полотняной рубахе до щиколоток вышел рыдающий малыш. Ребёнок медленно передвигался в сторону сражающихся людей, размазывая маленькими кулачками слезы по лицу, и, казалось, не видел происходящего на поляне.

— Вернись, вернись домой, Сегеня! — пронзительный женский голос, прозвучавший от стены дома, на мгновение остановил мальчугана. Он неуклюже потоптался на месте, но всё же упрямо двинулся дальше. В сторону ближайшего викинга. Варг увидел гнусную улыбку на лице да́на и ужаснулся тому, что может произойти через мгновение.

Неожиданно лёгкая гибкая фигурка, в которой Варг узнал свою сестру, бесстрашно выскочила из-за спин охотников и бросилась к ребёнку. Аслауг успела подхватить его на руки и уже сделала несколько шагов, стараясь быстро уйти под защиту охотников, но в воздухе мелькнуло копьё, брошенное сильной и безжалостной рукой одного из викингов.

Словно в тумане Варг наблюдал за тем, как широкое длинное лезвие впилось в бок девушке, опрокидывая её на землю. Малыш выскользнул из рук Аслауг и с громким плачем покатился по траве.

Дикий вопль вырвался из горла Варга, в глазах его потемнело от ужаса. Когда он пришёл в себя, то заметил рядом с Аслауг разъярённого Антона с двумя мечами в руках. Вокруг девушки валялись окровавленные тела четырёх викингов. Ещё трое человек корчились от боли на самом краю поляны, где только что пытались остановить разъярённого юношу. Остальные, забыв обо всём, спасались бегством в чаще леса. Вслед им в воздухе просвистели ещё две стрелы, пущенные Влоком, но расстояние было уже слишком большим, чтобы причинить ущерб врагам.

— Строк! Строк! Сделай же хоть что-нибудь! — голос Антона был полон отчаяния. — Спаси её, ты же можешь!

Старик быстрым шагом приблизился к лежащей в беспамятстве девушке, жёстким взглядом окинул сначала её, а потом окружающих молодых людей.

— Успокойтесь все! И не мешайте мне! Копье я вытащу, рану перевяжу, но больше ничего сделать не смогу. Аслауг нужно везти в Холм. Там есть лечцы. Они помогут. Быстро соорудите носилки, понесём девчонку к реке по очереди.

Строк опустился перед девушкой на колени, вытащил из висевшей у него на боку сумы свёрнутые в рулоны длинные ленты нарезанной холстины, толстые стёганые куски материи, какие обычно дружинники накладывают на широкие и глубокие раны, какие-то берестяные коробочки с листьями растений, мазями, железные щипчики и даже несколько изогнутых игл.

— Когда воюешь или охотишься, приходится всё это таскать с собой. Вот теперь и пригодилось! — пробурчал он себе под нос. — Это только безмозглые мальчишки думают об оружии и победах, а не о ранах и смерти.

Длинным охотничьим ножом Строк несколькими осторожными движениями срезал окровавленную одежду вокруг металлического острия, торчащего из тела девушки.

— Плохо, очень плохо! — поморщился старик.

Его толстые корявые пальцы охватили древко копья и с силой рванули его вверх, выдёргивая наконечник из раны. Хлынула кровь.

Тихий стон сорвался с губ Аслауг, лицо исказилось гримасой боли.

Удивительно ловко и аккуратно Строк сыпанул из маленькой коробочки какую-то измельчённую в порошок траву прямо в кровоточащее отверстие, взял в руку большой зелёный лист, лезвием ножа нанёс на него пахучую мазь и тут же наложил его на рану. Поверх листа легли две большие стёганые матерчатые накладки.

— Приподнимите её! Нужно всё это закрепить лентами и верёвками, чтобы не сползло и не свалилось. Где носилки?

Сильные мужские руки осторожно подняли Аслауг над землей, давая возможность старику перевязать девушке бок, а положили уже на подставленные носилки.

— Варг, Антон, вы несёте первыми! Идите в разножку, не раскачивайте! — в голосе Строка прозвучали жёсткие, не терпящие возражений интонации. — Потом вас сменят Ингар и Влок. Лишнее оружие понесу я.

Старик накрыл девушку своим просмолённым плащом, пряча от посторонних глаз её окровавленную одежду.

Провожаемая взглядами оставшихся в живых жителей посёлка маленькая группа мужчин растворилась в лесном массиве.

Глава 38

Он чувствовал, как его беспомощное тело медленно погружается в холодную и мрачную глубину, дальше и дальше удаляясь от поверхности реки и солнечного света. Дикий ужас охватил всё его естество, затуманивая сознание. Сил пошевелить рукой или ногой не было. Как не было и мыслей в голове. Никаких.

Неожиданно чьи-то пальцы вцепились сбоку в ворот рубахи и одним мощным рывком потянули его вверх. Краем глаза он видел рядом с собой очертания тёмной фигуры, но кому она принадлежит, рассмотреть не мог. Резкая боль разрывала грудь. Свежего воздуха требовала каждая клеточка тела. Рослав попытался открыть рот, чтобы вдохнуть в себя воздух, но сделать это не сумел.

Тьма навалилась на него.

— Дыши! Дыши! — громкие крики резали слух, а тяжёлые пощёчины обжигали лицо и заставляли голову болтаться из стороны в сторону.

— Может, парень воды нахлебался? Стукни хорошенько по животу кулаком, она вся и выльется! — мелодичный девичий голос, в котором звучали тревога и испуг, дошёл, наконец, до сознания, и он открыл глаза.

— Уф-ф-ф! — с облегчением выдохнул стоящий перед ним на коленях широкоплечий юноша с длинным узким шрамом на правой щеке. — Ну, ты нас и напугал, Рослав! Нельзя же так делать!

— А что случилось? — изо рта его вырвался хрип.

— Похоже, ты оступился и упал с берега. Ещё хорошо, что Бажена увидела это. Она вопила и визжала громче всех, когда ты ударился спиной о воду и стал тонуть. Эта девка заставила меня прыгнуть вслед за тобой! Скажу честно — не хотел! Дюже уж тут высоко! Да и опасно. Сам видишь, сразу под берегом отмель. Мы оба могли разбиться. Я тебя как раз на неё и вытащил.

Лёжа на земле подле воды, Рослав повернул голову в сторону сидящих на краю высокого берега девушек и сразу же встретился взглядом с Баженой.

Копна золотистых волос разметалась по её плечам, вьющаяся прядь прилипла ко лбу, на котором от жары выступили мелкие капельки пота, серые глаза-озёра неотрывно наблюдали за ним сверху.

Рослав попытался улыбнуться ей, но судорога свела губы. Вышла гримаса. Юноша потряс головой, прогоняя звон в ушах, и провёл ладонью по лицу, ощущая под кожей твёрдость вздувшихся желваков.

— Помоги ему подняться, Доман! И тащи к нам наверх! Похоже, он ничего не помнит! Зря его по голове бил! — в прозвучавшем голосе Бажены слышались шутливые и даже издевательские интонации. Но Рослав действительно не мог вспомнить, как очутился в воде.

— Почему ты упал, друже? — знакомое лицо снова склонилось над ним.

Звон в голове тут же прекратился, сознание окончательно прояснилось, и юноша всё вспомнил.

Хотя и вспоминать особо было нечего.

Рослав шёл по краю берега, под которым внизу, в двух десятках локтей, плескались мелкие волны. О чём думал тогда — не помнил. Неожиданно услыхал впереди девичий смех и в окружении сидящих на краю обрыва подруг увидал её.

Бажену.

Сердце предательски ёкнуло, и что-то кольнуло под лопаткой. Он попытался развернуться, чтобы остаться незамеченным, но правая нога зацепилась за торчащее из-под земли корневище, и юноша, потеряв равновесие, полетел в воду.

— Похоже, я просто за что-то запнулся на краю берега и потому сорвался вниз! — отрешённо вымолвил он.

— А-а-а! — разочарованно протянул Доман. — Мне показалось, что с тобой что-то случилось!

Рослав промолчал в ответ.

Да и что было говорить? Даже другу юноша не мог признаться, что всё дело в Бажене. При виде её краска заливала щёки, уши начинали гореть, ноги становились мягкими, а язык костенел. Встречи с ней становились для него настоящей пыткой. Но и отказаться от них Рослав не мог, а потому каждый день поджидал девушку на разных тропинках возле посёлка в надежде хоть издали встретиться с нею взглядом. Ему рассказывали, что у неё есть парень и зовут его Зоремир. Жил он на другом конце посёлка в ветхом доме, от народа местного забором отгороженном. Родители его считались бедными, поскольку до работы ленивы были.

Дружбы с Рославом тот Зоремир никогда не водил. Сказывали люди, что хоть лицом парень тот чист и красив, но нутро у него гнильцой изрядно подпорчено. А потому тяжко Рославу было видеть их вдвоём с Баженой, прогуливающимися вдоль берега реки и весело щебечущими о чём-то своём. И какое же чувство радости он испытал, когда узнал, что поссорились они и расстались! У него появилась надежда, что удастся ему завоевать девичью любовь.

С трудом поднявшись на ноги, юноша стянул через голову мокрую рубаху, отжал её от воды и направился к виднеющимся неподалёку вырезанным в берегу ступеням.

— Похоже, ты спину отбил! Она вся красная. Болит сильно? — Доман едва поспевал за ним.

Едва успев выбраться наверх, он услыхал до боли знакомый голос. В нём уже не было насмешки, а чувствовались только участие и сострадание.

— Рослав! Иди к нам! — Бажена, опираясь на локоть, выглядывала из-за спин подруг и призывно махала ему рукой.

На негнущихся ногах юноша преодолел разделяющее их пространство и сел на освободившееся подле неё место.

— Ну-ка, повернись ко мне спиной! — слова были произнесены таким твёрдым тоном, что он, сам того не осознавая, молча подчинился им.

— Ишь ты, уже командовать стала! — весело хохотнул стоящий рядом Доман. — Поостерегись её, паря! Ежели девки над нами верховодить станут, то ничего хорошего не жди!

— Шёл бы отсель, коли глупости такие говоришь! — последовал быстрый и раздражённый ответ.

— Заберу дружка своего и пойду! Нечего ему тут с вами рассиживаться! — не отступался Доман, положив руку на голову Рославу. — А ты что молчишь?

Юноша не успел ничего ответить.

Прохладные мягкие ладошки коснулись его разгорячённой спины, вызывая озноб. Гулкие удары сердца разнеслись по всему телу, сотрясая каждую его частичку.

— Ложись на живот и вытяни вдоль тела руки! — томный обволакивающий голос Бажены отнял у него остатки сил, парализовал волю.

И тут же ласковые девичьи пальцы легонько пробежались по шее и плечам Рослава, заставляя затаить дыхание и замереть.

— Да-а-а… Похоже, мне лучше уйти, — хмыкнул Доман, наблюдая за происходящим. — Смотри, паря, не пожалей потом, что променял меня на девку!

Краем глаза Рослав видел, как друг, не оборачиваясь, стремительным шагом удаляется в сторону посёлка. Хотелось подняться и броситься за ним, но гладящие руки с неожиданной силой прижали его тело к земле.

— Не уходи, останься со мной! Люб ты мне очень! — прозвучал над ухом шёпот, а горячие и влажные губы коснулись пылающей щеки…

— Долго ещё спать будешь, бездельник? — громовой голос вошедшего в дом Родогора прервал сладкий сон Рослава. — Что, девки опять снились, ежели во сне так стонал? Ха-ха-ха! — он походя шлёпнул племяша по затылку.

— Что случилось, дядя? — юноша, позёвывая, приподнялся на ложе.

— Нас ждут у князя Гостомысла. Собирайся. Ты ж нынче, как-никак, почти княжич, а потому и веди себя как следует! Да и я из-за тебя тепереча в чести промеж воевод и вождей. Стали на советы воинские звать! Хоть и обременительно оно, но всё ж приятно! Поторапливайся. Жду тебя на крыльце!

Глава 39

Нынче утром он вспомнил о просьбе князя Любомира поговорить с княжной Виленой о предстоящей поездке в Муром и зашёл на женскую половину хором. Испуганные его появлением молоденькие служанки бросились врассыпную, уступая дорогу.

Княжну Кагель нашёл в парадных сенях, сидящую подле окна на низкой скамеечке в окружении четырёх ближних девушек из знатных родов. Поверх белоснежной рубахи с вышивкой на ней было надето распашное длиннополое платье, широкие рукава которого открывали частично оголённые руки, утопающие в каких-то воздушных кружевах.

— Что привело тебя в мои покои, княжич Кагель? Ты давно не радовал нас своим появлением здесь.

Княжна резко тряхнула головой, и копна тяжёлых чёрных волос, убранная под модный кружевной чепец, упала ей на плечи. Синие глаза смотрели из-под длинных пушистых ресниц с ожиданием и каким-то укором.

К своему удивлению, Кагель почувствовал, что ему рады, о нём думают и помнят. И ему это приятно.

«А ведь ей всего лишь два с половиной десятка лет! Она по-прежнему удивительно молода и привлекательна, — пронеслась где-то по самому краешку сознания шальная мысль. — Что ж я такое сотворил с женой своей! Она ж вдова при живом муже, при мне! Ей любить и рожать надобно, а не сиднем сидеть в тереме своём!»

Под её обволакивающим взглядом он машинально прошагал от двери вперёд и вплотную приблизился к Вилене.

— Прости, княжна, я без предупреждения, — голос его предательски дрогнул. — Не хотел тебя тревожить, но долее разговор откладывать не след.

— Что ты! Что ты, княже! Ты тут хозяин, а потому волен приходить, когда заблагорассудится! И днём и ночью!

Ему показалось, ещё немного, и она прыснет со смеху. Кагель почувствовал, как щёки заливает краска, а в горле появляется сухость. Он кашлянул в кулак, прочищая горло и стараясь ничем не выдать своего волнения, степенно проговорил:

— Давеча князь Любомир молвил, что хотела бы ты на Живин праздник побывать у батюшки своего, князя Корислава, в городе Муроме? Так ли я слова те разумел?

— Всё верно, супруг мой! — глаза Вилены искрились смехом.

Понимая, что лучше помолчать, он всё же продолжил выпытывать:

— А почто мне о том загодя было неведомо? Как так, о желаниях твоих узнаю не первым?

Слова прозвучали и, похоже, навлекли гнев княжны.

— Так потому, супруг мой, что князь Любомир на женской половине бывает много чаще, нежели тебе доводится сие делать! Он хотя бы помнит, что после нашей с тобой свадьбы мы с ним стали родичами! А вот ты, похоже, о том запамятовал, княжич Кагель!

Голос Вилены дрожал и вибрировал, большие синие глаза превратились в узкие щёлочки. Она хотела ещё что-то добавить, но обречённо махнула рукой и отвернулась к окну.

Кагель видел, как по щеке её медленно покатилась крупная слеза, за ней другая, и через мгновение плечи княжны начали сотрясаться от рыданий. Но каким-то невероятным усилием воли Вилена погасила бурлящие внутри чувства, смахнула влагу с порозовевших щёк и подняла глаза на мужа. В её твёрдом и колючем взгляде было столько тоски и злости, что он невольно отшатнулся в сторону.

Но гневные слова её продолжали падать на него, словно тяжёлые булыжники:

— А ведомо ли тебе, княже, что люди добрые сказывают батюшке моему о супружестве нашем? Ты жену свою почто столько годов стороной обходишь, аки прокажённую? Иль не женщина я, а невесть кто? Видать, наложница тебе не позволяет к жене приближаться? Во что она тебя превратила! Не княжич ты вовсе! Хоромы покинул, в лесной посёлок перебрался, чадо своё там пестуешь. Не бывать ему твоим наследником! Не позволю! — она шумно и со всхлипом перевела дух. — Буду в Муроме, попрошу батюшку, чтоб убивцев тайных послал к зазнобе твоей!

Выговорившись, Вилена охватила голову руками и начала медленно раскачиваться взад-вперёд.

— Выйдите все! Живо! — прохрипел Кагель, указывая пальцем на девушек. — Хочу поговорить со своей женой. Пока не уйду — никому не входить!

Разом притихшие молодухи стремглав выскочили за дверь.

Насупив брови и распаляя себя, он заговорил:

— Ты же помнишь, княжна, я предупреждал ещё до свадьбы, что женюсь на тебе по велению князя Волемира! Жить с тобой я не собирался! Потому вины за мной нет!

— Что?! — Вилена привстала со скамьи. — Князь Волемир задумал ту женитьбу для укрепления союза племён! И жизнь каждого из нас с тех пор подчинена была только этому! А что сделал ты? Завёл блуд на стороне, сына там прижил! А меня, меня пред всем людом городским опозорил! Нету тебе прощения, княжич! Хлебнёшь ещё горя за унижения, что мне вынести пришлось! Всю жизнь свою маяться и каяться будешь! И говорить с тобой мне не о чем! Кабы был жив старый князь, отправил бы он тебя на дальние рубежи страны, чтоб голову там свою непутёвую сложил! Убирайся отсель и не приходи ко мне более! Князю Любомиру передать можешь, что безмужняя нынче я, потому одна к батюшке поеду! Всё ему поведаю!

Не дожидаясь ответа, Вилена, высоко подняв голову, прошествовала мимо Кагеля.

Но дойти до двери она не успела.

Объятый бешенством княжич стремительно настиг её. Его руки грубо схватили княжну за плечи и опрокинули на пол. Она попыталась закричать, но он ладонью накрыл лицо Вилены, перекрывая доступ воздуха в лёгкие, и всей тяжестью своего тела навалился сверху. Кагель чувствовал, как дикий ужас объял её, лишая последних сил. Воспользовавшись этим, он свободной рукой начал срывать с неё одежды, с удовольствием прислушиваясь к треску раздираемой материи…

Когда всё было кончено, Кагель неспешно поднялся на ноги, оправляя на себе рубаху и порты, а также перепоясываясь. Беглым и равнодушным взглядом княжич окинул лежащее перед ним исковерканное тело и процедил сквозь зубы:

— Ну что… Теперь можешь к отцу своему ехать. Там и расскажешь ему, что муж иногда приходит на женскую половину. Ха-ха-ха!

Ни разу не обернувшись, Кагель вышел за дверь с мыслями, что теперь уж больше никогда не переступит порог в хоромы княжны.

Если бы только он знал, как ошибался.

Глава 40

После нескольких съеденных кусков жареного мяса и пары лепёшек его неудержимо потянуло в сон. Он устроился между передними лапами и огромной мордой лежащего на боку в десятке локтей от костра Хёгни, положил голову ему на толстую шею, переходящую в мягкую пушистую гриву, и задумался. Длинные пряди собачьей шерсти щекотали нос, но сил и желания отвернуться в сторону или убрать их у юноши уже не было.

Но лишь только Альрик лёг на землю, как сон куда-то исчез, и на него навалились думы, от которых стало дурно до тошноты. Первый раз в жизни он стрелял в живых людей и, похоже, ранил или даже убил сразу восемь человек. Сам бы юноша никогда не стал этого делать. Его вынудил Бейнир, да и как было отказаться, когда рядом с ними стоял Клепп.

Неожиданно ему вспомнился Беркер, который часто повторял, что по глупости и ради хвастовства убить человека из лука легко, ведь стрелы разят жертву на большом расстоянии, а потому её мучения видеть не приходится. Но это только так кажется. Любому лучнику всегда хочется взглянуть на дело рук своих, посмотреть, куда попала стрела, выдернуть её из мёртвого тела. Рано или поздно случается так, что он не может побороть искушение и приходит на место смерти своего врага, после чего ему самому трудно уснуть, а тем более сохранять внутреннее спокойствие. Картинки погибших от стрел людей ещё долго преследуют убийцу, не давая жить в ладу с самим собой. Бывали даже случаи, когда лучник уже не мог стрелять в человека либо посылал стрелы мимо цели. Из рассказов своего учителя Альрик знал, что иногда бывает легче столкнуться с видом смерти в открытом бою, когда лезвия мечей и секир входят в тела врагов, рассекая плоть и дробя кости, заливая всё вокруг кровью, чем вот так, убивая стрелами издали, а потом долго мучаясь мыслями о содеянном.

Хотя юноша об этом уже знал. И давно.

В детстве у него появился злейший враг — большой чёрный ворон. Каждый день он прилетал к дому ярла, усаживался на ветку высокого развесистого дерева и по-хозяйски свысока рассматривал всё, что происходило вокруг. Его громкое карканье вызывало у Альрика страх и злость. Ему казалось, что ворон с презрением поглядывает на него и даже каркает как-то с издёвкой, будто обзывая нехорошими словами. Всякий раз при виде ворона мальчик хватался за камень, но ему всё никак не удавалось попасть в птицу. А близко к себе ворон людей не подпускал. Стоило лишь сделать несколько лишних шагов, приближаясь к дереву, как карканье прерывалось хлопаньем крыльев и пернатый враг поднимался с ветки в воздух. Так продолжалось долго. И даже ярл Харальд как-то под вечер, случайно заметив лютую ненависть внука к ворону, процедил сквозь зубы:

— Ты что, боишься его? Возьми лук и убей! Пора становиться мужчиной!

— А если это Хугин или Мунин — вороны бога Одина, которые облетают весь белый свет, а потом садятся ему на плечи и рассказывают о том, что видели? — испуганно пролепетал мальчик.

— Неужто ты думаешь, что ворон бога Одина будет каждое утро прилетать к нашему дому, чтобы на тебя посмотреть? — весело расхохотался ярл Харальд. — В любом посёлке на нашем берегу их с десяток наберётся!

И утром Альрик пришёл к Бейниру.

Тот подобрал ему по росту лук и долго учил правильно обращаться с ним. Вот только стрел с наконечниками не дал, а на все просьбы мальчика у него был один ответ:

— Чтобы убить птицу, не нужно железо! Сделай десяток стрел с острыми кончиками. Сам увидишь, что из этого выйдет!

Несколько последующих дней Альрик старательно тренировался, выцеливая разные мишени вдали от дома, и вскоре почувствовал, что готов встретиться лицом к лицу со своим врагом.

Ночь накануне прошла в кошмарных снах.

Лишь только рано утром ухо уловило знакомое карканье снаружи дома, он неспешно оделся, собрал своё оружие и направился к двери, чувствуя, как дрожь сотрясает всё тело. Видимо, в лице Альрика было что-то такое, отчего сидящие за столом ярл Харальд и Бейнир дружно и внимательно посмотрели на него, но ни слова не произнесли.

Первое, на чём остановился взгляд мальчика при выходе за порог дома, был огромный чёрный клюв ворона, нависавший над веткой дерева. Казалось, что он нацелился на Альрика и вот-вот раскроется, чтобы клюнуть его. Холодок пробежал по спине, на глазах выступили слёзы, а пальцы рук ещё крепче сжали деревянный лук и пучок стрел. И от этого прикосновения у него неожиданно появилось чувство защищённости и силы.

Незаметно дрожь в руках и ногах прошла.

Мальчик засунул пук стрел в висевший на ремне сбоку продолговатый мешок из грубой кожи, напоминающий по форме колчан викингов, и на миг затаил дыхание, взглядом измеряя расстояние до врага. Оно было слишком большим, чтобы стрелять.

Шаг, ещё шаг… Альрик потихоньку приближался к дереву, неотрывно глядя на ворона. Он уже знал, что, как только тот заподозрит неладное, заострённые перья его зоба встанут дыбом, когтистые ноги сделают несколько быстрых прыжков по ветке, птица распахнёт свои огромные крылья и тяжело поднимется в воздух.

Какое-то внутреннее чутьё остановило мальчика в нужный момент, не позволяя двигаться вперёд.

Альрик двумя пальцами правой руки нащупал хвостовик стрелы сбоку в мешке и медленно вытащил её наружу. Он машинально нашёл прорезь в торце древка, положил стрелу на тетиву и начал тянуть её изо всех сил, нацеливая заострённым концом на ворона.

Хлёсткий звук заставил птицу встрепенуться, а мальчика поморщиться. Первая стрела пролетела всего в двух дюймах от головы ворона.

— Кар-р-р! — раздался громкий хриплый звук.

Чёрные глаза-бусины неотрывно смотрели на Альрика, пока он повторно натягивал тетиву.

Вторая стрела слегка зацепила хвостовое оперение, не причинив птице вреда.

Походило на то, что ворон ещё не понял происходящего.

«Попасть! Обязательно нужно попасть в него!» — свербела в голове мысль, а рука уже привычно потянулась к кожаному мешку.

Дыхание у мальчика остановилось, холодок разлился по спине, а уши наполнились тягучим звоном.

На этот раз стрела с хрустом вошла в иссиня-чёрное тело птицы. Её удар был настолько силен, что даже мощные когти не удержали ворона на ветке. Он попытался раскрыть крылья, чтобы удержаться в воздухе, но не успел это сделать и стал медленно падать вниз.

Чувство радости и успокоения нахлынуло на Альрика, как будто ему удалось сделать что-то важное и нужное, чего пришлось добиваться очень долго.

На негнущихся ногах он приблизился к лежащей на земле птице.

Правое крыло ворона было подогнуто, а туловище и голова бесформенной массой лежали поверх перьев. И только чёрный глаз по-прежнему неотрывно следил за мальчиком, хотя белёсая матовая пелена уже начала затягивать его поверхность. Толстый чёрный клюв раскрылся, но вместо хриплого карканья прозвучал свистящий писк, похожий на визгливый человеческий шёпот, в котором Альрику почудилось лишь одно слово:

— За-а-а-а-что-о-о?

Удушливый скользкий ком подкатил к горлу, перехватывая дыхание и вызывая тошноту, слёзы неудержимым потоком хлынули из глаз. Откуда-то из-под грудины резкими толчками начали прорываться рыдания вперемежку с икотой. Ноги подкосились, и мальчик неуклюже присел рядом с вороном на землю.

«А ведь ничего плохого он мне не сделал, — пронеслась в сознании запоздалая мысль. — Я же его убил».

— Прекрати плакать, ты уже большой! — раздался сверху голос подошедшего ярла Харальда. — Выдерни из птицы стрелу и ступай в дом. Подумаешь, убил своего первого врага!

— Но ведь ворон ни в чём передо мной не виноват! — рыдания и хрипы вырывались из горла Альрика.

— Эх ты, — из-за спины ярла вышел Бейнир. — Скоро увидишь сам, что убить могут просто из-за косого взгляда или грубого слова! Это ещё хорошо, что не человека ты убил, а птицу! Довольно себя казнить! Успокойся и постарайся обо всём забыть.

Звук мужских шагов стих вдали, а Альрик всё смотрел и смотрел на лежащего перед ним мёртвого ворона.

Это была первая смерть от его руки. И как оказалось, далеко не последняя.

Неожиданно поток воспоминаний иссяк.

Сам того не замечая, он задремал.

Глава 41

Громкий шум во дворе привлёк внимание Кагеля.

— Что там такое, Свир? — недовольно произнёс он, подзывая к себе дворского.

Ответа не последовало.

— Свир, ты где? — пришлось повысить ему голос.

И снова никто не отозвался на его крик.

Удивление посадника было столь велико, что он поднялся из кресла на ноги, открыл двери в людскую и вышел на высокое крыльцо дома, перед которым собралась толпа гридей, стоящая стеной и не пускающая каких-то людей в хоромы.

— Почто шумите, горожане? Неужто миром дело нельзя решить? — твёрдый тон и примирительные слова Кагеля мгновенно подействовали на ссорящихся людей.

Из толпы выскочил и приблизился к Кагелю дворский Свир.

— Прости, княже, что потревожили тебя. К нам приплыл Антон со своими друзьями. Им пришлось биться с викингами. Сказывают, что посёлки на другом берегу Вины грабят да́ны, а всех жителей убивают.

— И что они хотят?

— С ними раненая девушка по имени Аслауг. Они требуют самого лучшего лечца.

— Ну и приведи им его! — Кагель начал злиться. — Хочешь, чтобы она умерла? Ты же знаешь, что я обещал ярлу Эйнару сосватать эту девушку за Антона? Жаль, что не удалось договориться с её братом Варгом.

— Но, государь, здесь нет твоего лечца! Он присматривает за старым князем Буривоем!

— Так найди другого!

— Никого нет, ты всех отправил с дружинниками и с ополченцами.

— Что ж, несите Аслауг в мои покои! Я сам схожу за лечцом к старому князю.

Четверо друзей в сопровождении Строка и Свира, с трудом поворачивая носилки на лестничных пролётах огромного дома, внесли их в покои посадника, поставили на пол и в растерянности замерли, не зная, что делать дальше.

— Неужто битва идёт, а мне о том неведомо? — раздался от двери чей-то резкий и громкий голос. — Видать, раненых уже так много, что их несут даже в хоромы Кагеля?

В проёме стоял князь Гостомысл, за спиной которого высились два дородных телохранителя.

Князь сделал несколько шагов вперёд и остановился перед носилками.

— Вот те на! Это, оказывается, девушка? Что с ней?

— Она из посёлка Угоре, что на другом берегу Вины. На посёлок напали викинги, дома пожгли, люд побили, а её ранили копьём.

— А где же сам посадник?

— Тут я, государь! — прогудел Кагель, появляясь позади князя в сопровождении невысокого тщедушного человечка с большой сумой в руке. — Привёл лечца. Нужно спасать бедняжку!

Маленький человек склонился над носилками и сдёрнул с девушки прикрывающий её плащ.

— О-о! Кто-то сделал ей хорошую перевязку, — пробурчал он. — Вот только развязывать все эти верёвки и ленты я не буду!

Лечец расстегнул ремешки на своей суме, открывая содержимое на всеобщее обозрение, вытащил оттуда нож и начал срезать весь перевязочный материал с тела девушки, рассекая вместе с ним пропитанную кровью ткань лёгкого сарафана и нижней рубахи. Неожиданно длинное тонкое лезвие тихонько звякнуло о какой-то металлический предмет у самого ворота и остановилось.

— Что там такое? — удивился лечец, нащупывая пальцами звенья тонкой цепочки и вытаскивая её вместе с гривной поверх сарафана.

— Не может того быть! — выдохнул в ужасе князь Гостомысл. — Ты только глянь, Кагель, это ж знак нашего княжого рода!

Глаза посадника широко раскрылись от удивления при виде на груди у девушки плетённого из нескольких золотых нитей плоского кольца с изображением солнца в середине. Он резко повернулся в сторону стоящих сбоку от него Варга и Антона.

— Я знаю от людей, что совсем маленькую Аслауг рыбаки нашли в Студеном море в лодке рядом с мёртвой молодой женщиной. Течение несло лодку среди обломков какой-то иноземной лодьи. Девочку отдали старосте посёлка Угоре — твоему отцу Гересу. Откуда у Аслауг эта гривна, Варг? Она была у неё с рождения, да? — посадник протянул руку, принимая от лечца в ладонь гривну вместе с цепочкой.

Тяжёлый взгляд Кагеля, казалось, пронзал насквозь молодых людей. Они в растерянности переглянулись.

— О рождении Аслауг родители мне ничего не рассказывали, — Варг безо всякой опаски посмотрел в глаза посаднику. — Знаю лишь, что она — приёмыш, а цепочка с гривной были всегда при ней!

— Чья же это дочь? Кто из наших князей или княжичей приплывал на Вину два десятка лет тому назад? Вспомни, посадник! Ты должен знать!

— Кроме Корлина, к нам сюда никто не добирался. А побывал князь тут вместе со своим малолетним сыном ещё раньше, годков этак на десять.

— Это ведь он тогда по поручению князя Буривоя направлялся с посольством к королю франков Карлу, а к тебе зимой приехал попутно на санях за пушниной для подарков?

— Так оно и было, княже! Но недолго посольство в Холме оставалось, да и, каюсь, присматривали за князем Корлином, не успел он ни с кем из местных баб и девок развлечься. Да и не мог он никому оставить сей знак. Зачем бы ему это понадобилось? Ну и сам знаешь, сгинуло то посольство где-то в море Варяжском, не добралось до короля Карла. А потому не князя Корлина эта гривна!

— Может, кто из княжичей тайно по приказу князя Буривоя с доглядом тут находился, на лодье по Вине хаживал, а к тебе в Холм не заглядывал?

— Быть того не может, княже, мне бы донесли всенепременно! Мои люди своё дело знают, а расставлены они повсюду, мимо них не проскочить никому! — на лице посадника отразилось удивление и даже негодование.

— А ежели твоих людей с потрохами купили или до смерти запугали?

— Не подумал я о том, княже… Да и как такое узнаешь? Хоть и доносили они друг на друга всегда, но всяко могло случиться!

— Что теперь делать станем, Кагель? Сам понимаешь, тайну сию раскрыть надо, а то, кто знает, какие беды из-за неё нас всех ожидают.

— Кое о чём я догадываюсь, но давай лучше у самого князя Буривоя спросим, покажем ему гривну. Уж он всяко должен знать!

Посадник в полупоклоне вытянул вперёд руку, жестом приглашая князя Гостомысла первым проследовать сквозь услужливо распахнутую Свиром дверь.

После их ухода в покоях повисла какая-то гнетущая тишина, которую нарушил тихий, слегка свистящий шёпот лекаря:

— Не хотел говорить при князьях, да они сами это бы и не заметили, но Аслауг ваша умерла. Она больше не дышит! Рана оказалась слишком плохой даже для сильного воина-мужчины, а тут тоненькая хрупкая девчушка…

Эти слова, произнесённые буднично и спокойно, обрушили мир надежд и мечтаний двух человек: Антона и Варга.

Глава 42

Приближался праздник Коляды — бога новорождённого солнца. Его ждали с нетерпением. Заранее готовились. Собирались с родичами, договаривались, как будут встречать и что делать. Все знали, что после праздника солнце повернёт на весну, будет светить чаще и ярче, день начнёт увеличиваться, а чёрная ночь становиться всё короче и короче.

Городской люд потащил на свет из кладовых и сундуков припрятанные шкуры животных и маски, в которые предстояло наряжаться и ходить по дворам с песнями и шутками, выпрашивая у хозяев пироги и караваи. Парни и девки запасались дровами, чтобы костры на полянах в лесу жечь да хороводы вкруг них по ночам водить.

Готовилось к празднику и семейство Кагеля в доме на краю посёлка. Все при деле были. Дарина стряпала впрок, Градобор ей помогал, а сам хозяин дорожки меж построек от снега расчищал, работой себя нагружал, чтоб побыть одному. Не хотел тревожить семейство своё и показывать, что неспокойно на душе у него.

С лета уж не видел княжич Вилену, даже издали. Но известно ему было, что на сносях жена его, родить уж скоро должна. А вот от кого — сомневаться и гадать ему теперь не приходилось. По первости сожалел он о свершённом над ней насилии, но оправданий поступку своему нашёл много, потому и успокоился быстро, забывать о нём стал. Да и прознал о тягости княжны случайно от брата сводного Корлина, возвращавшегося с друзьями с охоты и догнавшего его недалече от стен крепости.

Хоть и одногодок был брат с ним, но относился Кагель к нему настороженно, старался держаться подальше и лишний раз не встречаться.

Всё в нём внушало тревогу и даже что-то похожее на страх. Если прямые родичи — князья Волемир, Любомир и княжич Буривой были мужчинами крупными, то Корлин по сравнению с ними казался гигантом. Огромного роста, с широченными плечами и узкой талией, он был чудовищно силен, в сече бесстрашен и безрассудно яростен, а во хмелю буен.

С раннего детства Корлин остался без матери, и за ним присматривал нынешний правитель Биармии князь Буривой. Он стал растить из маленького мальчика могучего воина и умного полководца, передавая ему все знания, полученные от своего великого деда князя Волемира. Готовил из него воеводу, который бы всеми войсками Новогорода командовал. И вот уж год, как начал Корлин водить дружины городские на племена дальние, что норовили из-под власти княжьей уйти. Хорошим помощником стал князю, доверие великое заслужил. Знал также Кагель, что никто в Новогороде не владеет оружием лучше брата, а потому люди редко перечить ему отваживались. Да что перечить, в глаза посмотреть боялись.

Вот и вздрогнул Кагель всем телом, когда услышал позади себя стук копыт и знакомый голос:

— Давно не виделись, брат! Похоже, разными дорогами с тобой ходим!

Удивительно легко Корлин спрыгнул с огромного коня, кинул поводья подоспевшему слуге, а сам зашагал рядом с княжичем, возвышаясь над ним более чем на голову.

— Небось опять к князю Любомиру направляешься? — голос великана, казалось, был спокоен и ровен. — Он хорошо придумал — учить тебя страной и казной управлять. Тяжело, поди? Буковки, циферки… Я в этом мало понимаю!

— Так тебе оно и без надобности! Ты дружинами командовать обучен, крепости брать умеешь, об оружии всё знаешь-понимаешь. Недаром князь тебя воеводой поставил! Каждый должен заниматься тем делом, в котором хорошо разбирается.

— Это ты правильно сказал, брат! — Корлин открыто улыбнулся, и Кагель увидел спрятавшуюся у него между переносицей и правым глазом маленькую родинку.

И тут же широкая ладонь хлопнула Кагеля по плечу, а веселый голос произнёс:

— Не забудь после разговора с князем зайти к княжне Вилене. Передай от меня пожелания лёгких родов!

— Что? Какие роды?

— Э-э-э… видать, не знаешь ничего! Жена на сносях, а муж в неведении… Когда ты последний раз её видел? Дивлюсь я на тебя, княжич! Ну да ладно, сие токмо вас касаемо, сами и думайте, как дальше жить.

На том тогда и расстались.

К княжне Кагель не пошёл, хотя мысли такие появились. И от Дарины разговор с Корлином тоже утаил. Да и как об этом расскажешь?

Оставив деревянную лопату подле крыльца, он вошёл в дом. Глаза сразу защипало дымком от печи, топившейся по-чёрному. Зато было тепло и уютно. Горячий дым медленно поднимался вверх и уходил в открытое отверстие, устроенное между стеной и крышей.

Стоящие у печи Дарина и Градобор встретили его смехом и шутками.

Сбросив с себя в угол тёплый меховой кожушок и шапку, Кагель тяжело опустился на скамью и откинулся на стену. Не было сил снять сапоги и даже шевелиться. Он прикрыл глаза и почувствовал, как начал погружаться в сон.

Громкий стук в дверь разбудил его.

— Княжич! — вошедший человек остался стоять у входной двери. — Князь Любомир велел передать, что твоя жена рожает! Тебя ждут в Новогороде! Поторапливайся!

Боковым зрением Кагель увидел, как улыбка сошла с лица Дарины, а руки её опустились вдоль тела.

— Надеюсь, нам не придётся шагать по сугробам? — повернулся он к посланнику.

— Нет, княжич, у крыльца тебя ждёт конь!

Кагель быстро оделся и, не глядя в сторону Дарины, потрепал по голове подошедшего сына: — Остаешься за главного в доме. Вернусь — поговорим!

И тут же шагнул за дверь. Не прощаясь. Как будто вышел в рядом стоящую пристройку и вот-вот должен вернуться обратно.

Глава 43

Огромный и сильный, как медведь, он остановился у её костра. Самодовольная улыбка, больше похожая на отвратительную гримасу, играла на его обезображенном лице.

— Что случилось, Клепп? — Мэва подняла на великана удивлённый взгляд. — Выглядишь таким довольным и счастливым, каким уже давно не был. Последний раз ты так улыбался в то утро, когда сказал ярлу Эйнару, что Антон готов к приёму в викинги.

— Если бы сама видела, как стреляет из лука твой сын Альрик, то радовалась бы не меньше моего. Беркер сделал из него великого лучника. Представляешь, восемью стрелами положить восемь человек на длине двух полётов обычной стрелы. Я такого ещё никогда не видел! Даже у мавров не было таких стрелков, ты мне поверь! А уж они знают в этом толк! — великан снова улыбнулся, но на этот раз с какой-то грустью.

— Присаживайся, Клепп, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, — Мэва движением руки показала на место подле себя.

Пока великан усаживался, женщина успела собраться с мыслями и неспешно заговорила:

— У меня двое сыновей. Один из них, как оказалось, твой. Меня волнует, что будет с ними после этой войны. Мой муж, ярл Эйнар, погиб, и теперь их будущее во многом зависит от нас с тобой. Приходилось ли тебе думать об этом?

Клепп заглянул в глаза Мэвы и захохотал.

— Нам бы ноги унести отсюда да драккары в целости сохранить, а ты во-о-н о чём мыслишь! Дети твои уже выросли, воинами стали, так пусть судьбу свою сами и решают! Мы им помочь здесь ничем не сможем. С Альриком всё понятно, он рядом со мной и Бейниром будет. Уцелеем мы, выживет и он! А вот где Антон и что с ним — никому не известно. Когда спасались бегством от лодей князя Гостомысла, я просил Гирка послать своих людей на лодке в крепость, но они там его не нашли.

— Так, может, наш мальчик остался в посёлке у той девушки Аслауг?

— Я уговорил Бейнира отправить несколько мелких отрядов викингов осмотреть ближний берег Вины и пройтись по соседним протокам. Но, похоже, зря это сделал.

— Почему?

— Мои люди донесли, что в этих отрядах только да́ны. А ты сама знаешь, как эти викинги жестоко обращаются с местным населением. Мне не хотелось бы на реке воевать ещё с охотниками и рыбаками. Они будут жестоко мстить нам, нападать исподтишка и по ночам.

— И что ты решил делать дальше?

— Пока отряды не вернулись. Будем ждать.

— Скажи, Клепп, нам ведь не избежать сражения с дружинами князя Гостомысла?

— Сама видишь, нас окружили со всех сторон, воинов у князей много, а есть ещё и горожане. Помнишь, как мы с ними сражались? Тяжело пришлось. Из вражеского кольца просто так не выбраться. Будем биться!

— Ну и на что ты надеешься, Клепп? Нам ведь не победить! — Мэва в отчаянии сцепила пальцы рук.

— Зато мы можем долго сопротивляться, хитрить, нападать ночью, выжидать и прятаться за частоколом.

— И что потом?

— Вынудим врага договариваться. Не будет же огромная новогородская дружина до зимы топтаться тут!

— У нас запасы еды на исходе, Клепп!

— На драккарах есть вяленое мясо, с голоду не умрём. Внутри острога уже колодцы выкопаны, вода в достатке имеется. Сделаем сети, и по ночам в протоке можно будет рыбу ловить. Не переживай, Мэва, как-нибудь продержимся!

— Ты знаешь, меня больше волнует Антон. На чью сторону он со своими людьми встанет? Ему ведь ничего не известно о том, что мы здесь! И даже если сын об этом узнает и попытается перейти к нам, то его могут в горячке убить! — в глазах женщины появились слезы.

— Не изводи себя! Давай будем надеяться на лучшее! — великан поморщился и отвёл взгляд от вмиг подурневшего лица женщины. — Не так просто его убить! Он очень сильный воин!

Мэва положила свою ладонь на сгиб руки мужчины.

— Клепп! — в её голосе слышались нотки отчаяния. — У меня предчувствие, что тебе с ним придётся встретиться в сражении… Умоляю, не убивай его! Поклянись, что пощадишь нашего мальчика!

— Я никогда не причиню ему вреда, клянусь тебе, Мэва! — громадная ладонь легла на левую сторону груди великана. — Погибну сам, но наш сын будет жить!

Клепп одним рывком поднялся на ноги.

— Прости, но меня ждут дела! Если захочешь ещё поговорить, позови.

Мэва с грустью наблюдала за тем, как громадная фигура, слегка раскачиваясь, медленно удалялась от костра. Чувство безысходности и полного одиночества как-то сразу навалилось на неё, расслабляя тело и опустошая мозг.

Она окинула взглядом пространство вокруг себя.

Никого поблизости не было. Ни души.

И только в двух десятках локтей от неё на шкуре лежал Альрик, её младший сын. Он спал. Но юноша не был одинок. Прижавшись к нему боком и согревая своим теплом, рядом развалился лохматый Хёгни. Друг и защитник. Единственный.

— Наверное, одиночество — проклятие нашего рода! — прошептала с горечью Мэва. — Мой отец, муж и я сама — мы всегда были одиноки. Пусть эта беда обойдёт стороной моих детей!

Ничем больше не сдерживаемые слёзы брызнули из её глаз.

Глава 44

Походило на то, что Новогород готовится к войне. Сотни ратников толпились в огромном дворе княжьего терема, жгли костры, грелись, варили пищу, пили пиво и что-то оживлённо обсуждали. Десятки слуг сновали меж строений с бочонками, корчагами, мешками и какими-то свёртками.

— Да тут не пойми что деется! Неужто столько народу собралось по случаю родов княжны Вилены? — поворотился Кагель к своему сопровождающему, слезая с коня у высокого крыльца.

— Когда меня к тебе отправили, дружинников тут не было. Но сказывали, что князь Буривой нынче из похода возвернуться должон. По всему видать, это его люди. Ну а с князем ты в хоромах повстречаешься. Мне же велено тебя в город привезти. Прощай, княжич! Может, встретимся ещё с тобой!

Войдя под пристальными взглядами охраны в покои князя Любомира, Кагель через узкий переход проследовал в парадную горницу. Здесь за длинным столом собрались князья, воеводы, а также знатные боляре из прибывшей дружины. На самом почётном месте восседал правитель Биармии. Его цепкий и внимательный взгляд сразу же остановился на Кагеле.

— А вот и наш брат землепашец прибыл! Долго пришлось его ждать! Подходи, княжич, поближе, дай нам на тебя поглядеть! Ты, никак, от княжны Вилены к нам пришёл? Как она там? Может, уже родила, а мы ничего и не знаем?

Десятки пар глаз впились в лицо Кагеля.

— Не был я ещё у нее, княже! — прозвучал его ответ, в котором улавливались твёрдость и даже вызов. — Да и не знал ничего о родах!

В горнице повисла такая густая тишина, что её, казалось, можно было черпать ложкой.

Молчание нарушил князь Любомир:

— Ежели позволишь, государь, я отведу княжича к роженице!

— Он что, дорогу к супруге своей не сыщет? Ему поводыря подавай? — в голосе князя Буривоя слышались гнев и издёвка. — Пущай сам идёт! А коли заплутает, то я сам его провожу!

— Прости, государь, дозволь мне с сыном пойти? Очень тебя прошу! — Невея привстала со своего места и склонила голову перед князем. — Он много чего не знает о наших обычаях. Я расскажу ему и научу всему, что мужчине при родах своего дитяти делать надобно.

— Пусть будет по-твоему, Невея! Уводи его с глаз наших! — по всему было видно, что князь уже успокоился и свойственное ему дружелюбие перебороло гнев.

Выпорхнувшая из-за стола княжна подхватила сына под руку и, сопровождаемая улыбками и шутками мужчин, почти силой выволокла из горницы.

— А теперь следуй за мной, княжич! — лицо женщины как-то вмиг осунулось и постарело, руки мелко-мелко дрожали от страха. — Ты у себя в посёлке, похоже, совсем поглупел. Да разве можно с князем так разговаривать? Хочешь в немилость попасть? А за собой и нас потянуть?

— Что тебе хочется услышать от меня, матушка? Не жена мне Вилена! Сама про то ведаешь!

— А чье ж тогда дитё у неё рождается, отмолви? Скажешь, не ты тому причина? Молчишь, окаянный!

— Лады! Говори, как мне поступить надобно? И на том покончим! — терпению Кагеля пришёл конец.

— Жена твоя в бане рожает. Туда с тобой идём!

— В бане? Неужто другого места не нашли?

— А ты что, не видел, как Дарина рожала?

— Нет. Я тогда в лесу на охоте был. Ей соседские бабы помогали, — княжич едва успевал за матерью, идущей впереди него.

— Рождение, как и смерть, — таинство великое. Оно в борьбе меж Явью и Навью свершается. Кто из них победит и где дитё останется, то нам знать не дано. Борьба та для людей опасна, вот и не рожают бабы в избах и хоромах, дабы не навлечь на родичей беду. Чаще в баню истопленную уходят.

Неожиданно Невея так резко остановилась, что Кагель налетел на неё и едва не сбил с ног.

— Меч свой взял? — окинула она его быстрым взглядом и, увидев висевшее в ножнах на боку оружие, тут же успокоилась. — А рубаха на тебе надета чистая?

— Так я ж в баню иду, там и помоюсь, рубаху поменяю… — попытался пошутить княжич.

— Когда ж ты, сын мой, поумнеешь? Все в нашем роду знают, что ежели родится мальчик, то пуповину ему нужно перерезать. А чем? Коли ты мастер по дереву, то топором или ножом острым, охотник — остриём стрелы, а княжой воин должон это мечом своим сделать.

— Ну а рубаха моя, зачем она понадобилась?

— В ношеную отцову рубаху мальчика заворачивают, а девочку в материнскую. Та материя тепло родительских тел хранит, греть и сберегать ребёнка от болезней и напастей будет! Да и мягче она новой тряпицы.

В словах и голосе княжны была такая убеждённость, что Кагель не захотел больше спорить.

Миновав очередной переход, они очутились в просторных сенях, по углам которых стояли открытые сундуки, корчаги, плошки, а на противоположной стене виднелась небольшая дверь, ведущая в какой-то боковой прируб. Невея слегка приоткрыла дверь и заглянула вовнутрь. На них с княжичем пахнуло жаром.

— Баня? — сразу догадался Кагель. — А я и не знал, что она тут есть…

— Когда ты последний раз в хоромах был, княжич? Здесь многое поменялось. Вот и баньку пристроили.

— Мне туда идти? — он поморщился, как от острой боли.

— Мы здесь останемся. Это раньше муж сам роды принимал, дитё в купели старательно омывал, обтирал и в свою рубаху пеленал. Нынче такое редкость. Там женщины опытные есть. Они всё сделают. Будем ждать. Нас потом позовут. Садись! — она указала пальцем на стоящую вдоль стены низенькую скамью.

— А почто сундуки повсюду открыли? — не удержался от вопроса Кагель.

— Чтобы дитё на свет вышло, тело женское раскрыться должно, потому двери и сундуки повсюду открывают, узлы развязывают. Старые люди говорят, этим помощь женщине оказывается.

Что происходило дальше, Кагель помнил смутно. Он разомлел в тепле в своём меховом плаще, глаза сами собой начали закрываться, сильно клонило в сон. Накатывающиеся волны пронзительных женских криков заставляли его вздрагивать и невольно бросать взгляд сначала на дверь в баню, а потом на Невею. Княжна изредка заходила в баню, убегала куда-то в хоромы, что-то приносила и снова возвращалась к нему. Сколько так длилось, Кагель уже не понимал.

Наконец с грохотом распахнулась дверь. На пороге стояли две полные пожилые бабы в прилипших к телу белых холщовых рубахах. Они были босы и простоволосы. Измученные и мокрые от пота лица светились улыбками. Одна из них держала на руках крошечного, как ему тогда показалось, ребёнка. У второй в руке было какое-то небольшое блюдо, на котором лежало что-то красное, соединённое верёвкой розового цвета с дитём.

— У тебя мальчик родился! — певуче произнесла первая женщина, обращаясь к княжичу.

— Радость у нас у всех великая! Ещё один княжич в роду! — добавила вторая, подмигивая княжне.

— Снимай рубаху! — поворотилась Невея к Кагелю.

Он не раздумывая скинул плащ, стянул через голову рубаху и отдал матери, которая тут же приняла в неё ребёнка и закутала его.

— По нашему древнему обычаю, ежели мужчина берёт рождённое дитё на руки, то этим признаёт своё родство с ним и отцовство! Решай!

Княжна медленно протянула ему белый свёрток.

— Что это? — княжич испуганно ткнул пальцем в розовую верёвку.

— Это пуповина. Она связывает младенца с гнездом, в котором он был внутри матери. Гнездо вышло вслед за ним. Там были его дом, пища и защита. Теперь в мире Яви они не нужны. Пуповину ты перережешь своим мечом и перевяжешь льняной нитью. Но это будет потом. А пока возьми сына на руки и неси во двор!

— Зачем? — Кагель с непониманием смотрел на мать, не пытаясь даже прикоснуться к свёртку.

— Уже наступило утро. Чтобы у ребёнка была долгая жизнь, его нужно показать восходящему Солнцу и высокому Небу. Потом отнести в баню. Там приготовлен горшок с Землей. Дите нужно приложить к ней. Или обмазать. После этого показать Огню и окунуть в Воду в купели! Поспешай! Я тебе помогу.

Осторожно и боязливо он подставил ладони и через материю своей рубахи ощутил на них тепло копошащегося в свертке живого существа.

Подгоняемый княжной, Кагель прошёл два перехода и ногой распахнул дверь. Солнечные лучи, отражённые от снега, ослепили его и заставили зажмуриться. Как только глаза привыкли к яркому свету, то первое, что княжич увидел, оказалось улыбающееся лицо ребёнка.

Своего сына.

Глава 45

Он проснулся от того, что собачья шерсть окончательно забила нос и нестерпимо хотелось чихнуть. Едва сдерживаясь, юноша повернул голову набок и тут же встретился взглядом с Хёгни. Верный пёс, почувствовав шевеление хозяина, уже готов был подняться с земли. Могучие мышцы под толстой шкурой напряглись, мощные лапы начали сгибаться под брюхо. Альрик вытянул правую руку, коснулся огромной собачьей морды, потеребил загривок, давая знать, что можно ещё поваляться.

— Как хорошо, что ты есть у меня! — прошептал юноша, запуская пятерню в густую жёсткую шерсть Хёгни. — Если бы с нами в поход отправился ещё Беркер, то я был бы совсем счастлив!

Альрик снова вспомнил, как медленно и словно нехотя от берега один за другим отходили драккары, у бортов которых толпились машущие руками и что-то весело кричащие викинги. И только флагманский драккар «Фенрир» всё ещё качался на мелких волнах у пирса, ожидая, пока хозяин фьорда попрощается с семейством ярла Эйнара.

Поход предстоял долгий и тяжёлый, в этом никто не сомневался. Хорошо ещё, что путь на реку Вину был уже известен викингам и особых трудностей не вызывал.

Ярлу Эйнару предстояло командовать семнадцатью большими и малыми драккарами, на румы которых сели полторы тысячи воинов. Редко когда какому-то ярлу удавалось собрать в набег такую силу.

Толпа на пирсе изрядно поредела. Люди переместились на крутой берег, откуда были хорошо видны плывущие по фьорду драккары.

С дедом юноша уже успел не только обняться, но и получить от него последние наставления, а вот разговор ярла Харальда с Мэвой и ярлом Эйнаром что-то затягивался.

Юноша видел, как от бокового руля последнего отходящего драккара Клепп что-то раздражённо кричал Бейниру, стоящему рядом с ярлами. Наверное, просил поторопить их с отплытием.

— Ну что, юный викинг, это твоё первое настоящее плавание! — прозвучал сзади хриплый и до боли знакомый голос. — Мне хочется, чтобы оно для тебя было удачным!

Альрик мгновенно повернулся навстречу приближающемуся Беркеру.

Желтоватая кожа лица учителя, казалось, приобрела болезненный сероватый оттенок, а крючковатый нос ещё больше заострился. Но синего цвета глаза воина по-прежнему смотрели на юношу серьёзно и доброжелательно.

— Не хочешь отпускать меня в поход, Беркер? Чего-то боишься? Зачем же тогда сам просил Клеппа, чтобы он уговорил ярла Эйнара взять меня в плавание? — попытался перевести разговор в шутку Альрик.

— Ты уже вырос. Тебе нечего больше делать в посёлке. Жизнь викинга коротка, пора повидать чужие страны. Сам знаешь, судьба каждого из нас давно определена богами. И что нам уготовлено на жизненном пути, о том ведают лишь они. И не всем суждено пройти тот путь до конца. Меня гложет одна мысль: вернётесь ли вы назад? — Беркер закусил нижнюю губу и отвёл в сторону взгляд. — Нам уже никогда не доведётся встретиться, но мне очень хочется, чтобы этот поход был для тебя удачен. Ты стал мне вместо сына, Альрик! Выживи в Биармии, очень прошу!

— У меня даже мыслей нет, что Клепп может проиграть войну! Мы вернёмся из Биармии с богатой добычей и совершим ещё много славных походов. А когда-нибудь я с большим отрядом викингов на десятке драккаров приплыву по реке Саджур к крепости Айнтап, найду неподалёку от неё маленькую деревушку, в которой живёт сгорбленный седой старик по имени Беркер, и скажу ему: «Вот и довелось нам снова встретиться, учитель!»

Юноша думал, что после этих слов Беркер должен весело расхохотаться, но тот только слегка улыбнулся и угрюмо произнёс:

— Мир слишком велик. В нём мой посёлок меньше, чем песчинка в огромной пустыне. Ты никогда не найдёшь его. Да и не смогут твои драккары пройти по реке Саджур, она мелка для этого и имеет множество перекатов. А страшная жара в моей стране сожжёт твою белую кожу и высушит тело. Нечего тебе там делать!

Столько грусти и тоски было в словах седовласого воина, что радостное настроение, не покидавшее Альрика с самого восхода солнца, куда-то вдруг пропало. Он невольно ощутил свою вину за то, что так молод, весел и просто счастлив, отправляясь в длительное плавание.

Похоже, это не укрылось от зоркого взгляда Беркера. Воин взлохматил пятернёй волосы у себя на затылке и сухо поинтересовался:

— Ты какое оружие взял с собой на драккар?

— Два лука, которые мы с тобой сделали, около сотни стрел и меч. А почему об этом спрашиваешь?

— Хочу показать тебе кое-что. Вот возьми! — Беркер снял с плеча ремень с пришитым к нему длинным узким кожаным мешком, в каких обычно хранили луки, и протянул его Альрику.

— Что это? — дрогнувшим голосом в предчувствии чего-то необыкновенного спросил юноша. — Лук?

— А ты развяжи мешок и сам все увидишь! — белозубая улыбка осветила хмурое лицо учителя.

Альрик поставил мешок на землю, дёрнул завязки на горловине и дрожащими руками открыл нутро. И сразу же увидел странной формы наборный лук с четырьмя изгибами. Он оказался больше всех тех луков, что они делали с Беркером. На первый взгляд — около двух с половиной локтей длиной. В центре его выделялась продолговатая и чуть изогнутая деревянная рукоять с накладкой, вырезанной из трубчатой кости. Странным образом загнутые плечи лука были изготовлены из спилов рогов какого-то крупного животного. Все отдельные части скреплялись роговыми пластинами и сухожилиями.

— Ух ты! — удивлённо воскликнул юноша. — Почему он такой, учитель?

— Это самый сильный лук, какой я сделал в своей жизни! А их, поверь, через меня прошло немало! Первый раз я увидел такой лук у конных воинов одного кочевого племени степняков, с которыми мы вместе несли службу у короля франков Карла в одной из дальних провинций на границе страны. Скажу без хвастовства, что хоть и молод я был тогда, но стрелял уже знатно! Потому обидно стало, что стрелы степняков летели намного дальше моих. Долго просил я кочевников продать или на что-нибудь выменять один такой лук. Уж очень хотелось понять, как он сделан! Только об этом и думал. И руки так хотели лук тот пощупать, что аж зудели и чесались. Но не смог никого из степняков уговорить. Крепко хранили они тайны свои, не хотели, чтобы хитрости их кто-то узнал…

— Но всё-таки ты заполучил себе такой лук?

— Случай представился. Убили в сражении враги нескольких кочевников. Так я успел из руки одного из них лук вырвать да в ближнем лесочке спрятать… Степняки потом его до темноты искали. Слишком дорого такое оружие, и нельзя его в чужие руки передавать.

— Неужто тебя не заподозрили? — удивился Альрик.

— Догадывались… Даже как-то ночью, пока я спал, в моих вещах копались, но лука там не нашли.

— И что было потом? Куда ты его дел?

— Через несколько дней наш отряд приказали отправить в другую провинцию, а степняков оставили на месте. Вечером мы уходили из лагеря, и я видел, что кочевники следят за мной, поэтому пришлось вернуться за луком на рассвете, когда меня никто уже не ждал.

— Тебе пришлось разобрать тот лук, чтобы понять, как он сделан? — юноша замер в ожидании ответа.

— Сам понимаешь, пришлось…

— Значит, ты его сломал?

— Не сразу, на это ушли годы, но всё же сломал, — улыбнулся Беркер. — Я долго мучился, пытаясь изготовить такие же части лука или заменить их другими. Зато узнал все хитрости кочевников. А их в луке спрятано было много. Ну-ка, дай мне его! Там же, в мешке, пук стрел, вытащи из него одну!

Альрик медленно и с явным удовольствием взял в руки ценное оружие, провёл пальцами по костяным накладкам, щёлкнул ногтем по натянутой тетиве и передал лук учителю. С таким же чувством удивления и восхищения юноша достал из мешка пук стрел с чёрным оперением и длинными шиповидными наконечниками.

— Красота-а-а! — невольно вырвалось у него. — Но ими нельзя стрелять, жалко будет потерять!

— Глупости, — пробурчал Беркер, неспешно укладывая стрелу на тетиву из витых бычьих сухожилий. — Смотри во-о-н на то дерево! — показал он взглядом на высокую корявую сосну, росшую на обрывистом берегу слева от посёлка.

— До него больше четырёх сотен локтей! Стрела не долетит! — на лице юноши появилось явное сомнение.

— Что ж, проверим! — равнодушно процедил сквозь зубы учитель и одним ровным слитным движением натянул тетиву, которая оказалась у него где-то за ухом.

В его позе и даже в том, как он держал лук, было что-то необычное. Альрик не отрывал заворожённого взгляда от странного оружия, не понимая, что его так сильно смущает. И только когда хлёсткий звук спущенной тетивы резанул слух, а плечи лука непостижимым образом выгнулись вперёд, выбрасывая с чудовищной силой стрелу, он словно бы очнулся. Глаза непроизвольно попытались определить и проследить траекторию полёта стрелы, но сделать это не удалось. И только дошедший со стороны дерева резкий сухой звук удара дал понять им, что стрела впилась в ствол.

— Не может быть! — тихо охнул Альрик. — Как тебе это удалось сделать, учитель?

— В том заслуги моей нет. Это всё он! — Беркер помахал в воздухе луком.

— Расскажешь мне о нём?

— Думаю, хватит того, что и сам уже успел разглядеть… Да тебе и не нужно уметь делать луки, ты никогда не будешь мастером или простым воином. Я лишь покажу тебе всю спрятанную в нём силу.

Воин положил нижнее плечо лука на стопу левой ноги, перешагнул через него правой и привычным отработанным движением двух рук и бедра согнул в дугу грозное оружие, сдёргивая с костяной накладки верхнего плеча петлю тетивы.

Глаза Альрика расширились от удивления, когда он увидел, как лук в руках Беркера сам изогнулся в обратную сторону, превращаясь почти в кольцо. Удержать его воин не смог.

— Вот видишь, эта сила заставляет стрелу лететь так далеко, а мы, натягивая тетиву, только слегка помогаем ей! — в голосе учителя слышалась гордость, как будто это он придумал такой лук.

— Да-а-а! Такого я ещё никогда не видел! — юноша с вожделением смотрел на лук.

— Возьми его, он твой! — Беркер с видимым усилием снова выгнул лук, накинул на верхнюю накладку тетиву и протянул Альрику. — Только запомни, что это оружие склеено из сухожилий и очень боится воды. Всегда храни лук в мешке. Нельзя стрелять из него в дождь и снег, для этого у тебя есть другие луки. Будешь о нём заботиться, и он тебя никогда не подведёт! Всё! Иди! Ярл Эйнар и Мэва уже ступили на трап! Они ждут.

Сильными руками Беркер на мгновение прижал Альрика к своей груди.

— Прощай, викинг! — голос учителя слегка дрогнул. — Ты станешь великим воином, несущим невидимую смерть! О тебе будут слагать саги! Прошу лишь об одном: не убивай из прихоти!

Беркер резко повернулся и, ни разу не обернувшись, покинул пирс.

Стоя у штевня на корме плывущего драккара, Альрик ещё долго смотрел в сторону посёлка в надежде увидеть высокую сухощавую фигуру…

Глава 46

Днём, когда он пришёл в парадную горницу, его уже ждали все родичи.

— Садись, Кагель! Отныне твоё место подле княжны Невеи! — тон голоса князя Буривоя был дружелюбен, а взгляд мягок. Да и все другие люди, пока княжич располагался за столом, провожали его лёгкими улыбками. — Ты признал рождённого княжной Виленой ребёнка своим сыном. Это хорошо! Теперь он самый молодший княжич в нашем роду. Мы решили дать ему первое имя — Изяслав. Если хочешь, то сам, как отец, можешь назвать мальчонку по-другому!

— Хорошее имя. Пусть оно с ним останется! — Кагель равнодушно пожал плечами.

Князь Буривой медленно поднялся на ноги и принял из рук дворского чашу с мёдом.

— Предлагаю выпить за Изяслава — моего племянника и твоего, князь Любомир, маленького внука! Он родился в канун Коляды — праздника нарождающегося солнца. Пусть жизнь его будет длинной, счастливой и такой же яркой, как само Коло[1]!

Одобрительные слова и крики понеслись со всех концов стола.

«Похоже, большой пир начался уже задолго до моего прихода. И не только по случаю рождения ребёнка. Видать, и Коляду праздновать уж стали, коли маски повсюду валяются. А я ведь обещал сыну и Дарине быстро в посёлок вернуться!» — пронеслась в голове Кагеля мысль. И сразу на душе стало так мерзко и тошно, что волком выть захотелось.

Похоже, это не ускользнуло от внимательных глаз князя Буривоя.

— Был я проездом у нашего нового родича князя Корислава в его городе Муроме, — начал он негромко. — Так жаловался родич наш на тебя, княжич Кагель! Сказывал, что не живёшь ты, аки муж, с дочерью его княжной Виленой.

Все лица сидящих за столом мужчин и женщин поворотились в сторону своего государя, внемля каждому его слову. А он, выждав немного, так же неторопливо обвёл взглядом застолье и продолжил:

— Долго не был я в Новогороде, потому засомневался, не поверил ему, да и знал уже, что в тягости княжна. Но всё ж обещал по прибытии в город разобраться в делах, что тут творятся. — Князь отхлебнул из чаши, прочищая горло. — Что скажешь на это, княжич?

Кагель вздрогнул всем телом, не ожидая, что придётся говорить о Вилене. Ему казалось, что уже прошла стороной гроза, коли признание им сына состоялось. Хотел ближе к вечеру, когда все гости захмелеют, тайно уйти из города в посёлок. Ан нет, не вышло!

Он поднялся из-за стола и прямо посмотрел в глаза князю.

— Правду молвили тебе в Муроме. Да ты и сам ведаешь, государь, что не собирался я жить с Виленой, другая у меня жена. И сын от неё имеется…

— О том знаю я, княжич! Здесь есть кому о том донести. Но и ты, думаю, хорошо помнишь наш разговор перед приездом муромчан. Я тогда предупредил, что твоя жизнь принадлежит роду нашему! И выполнять придётся все, что ему потребно будет! Надеюсь, не забыл?

— Нет, государь, помню!

— Ну, тогда не обижайся… С нынешнего дня повелеваю, чтобы ты безотлучно находился в городе и за стены его не выходил! Дворский! Приставь к княжичу соглядатаев! Пусть ходят повсюду за ним, едва покинет он хоромы наши, и обо всём немедля тебе доносят! А ты потом мне сказывать будешь. Как долго это продлится — то зависит от княжны Вилены и от самого княжича!

В горнице наступила тишина.

Сидящие за столом мужчины опустили глаза, не решаясь посмотреть друг на друга. Не было на их памяти такого запрета, касаемого княжичей в роду. Даже при князе Волемире… Уж на что тот своенравен и крут на расправу был.

— Что? Притихли? Умолкли? На себя повеленье моё примеряете? — загремел голос князя Буривоя. — Знаю, многие из вас недалече от княжича ушли, также отдельно от жён своих и детей живут! То, что от наложниц детишек много плодите, для дружины моей хорошо, но и своих детей родных не забывайте. Они ж наследники ваши прямые! Смотрите, други! Коли про кого плохое что узнаю, тому головы не сносить!

Тяжёлый кулак князя с такой силой ударил по столешнице, что стоящая перед ним пустая чаша полетела на пол.

— Княже! Что ты, княже! — прозвучал негромкий, но твёрдый голос князя Любомира. — Мы ж на праздник собрались. Дитё у нас новое народилось, радоваться надобно…

Кагель видел исподлобья, как сразу обмяк и потяжелел телом князь Буривой, разжались стиснутые кулаки, осмысленным стал взгляд. Князь махнул рукой дворскому, который тут же поставил перед ним новую чашу с мёдом взамен упавшей на пол.

— Прости, отец, погорячился я! Ты прав, нельзя портить людям праздник! Давайте выпьем за здоровье княжны Вилены и маленького княжича Изяслава, ею рождённого. Надеюсь, что скоро увидим их за нашим столом рядом с тобою, княжич Кагель!

Глава 47

Тяжёлый и муторный сон внезапно прервался. Альрик почувствовал, как чья-то рука с силой трясла его за плечо, заставляя голову болтаться из стороны в сторону.

— Что случилось? Враги наступают? — он непонимающе таращился на стоящего перед ним человека.

Им оказался Бейнир.

— Мэва приказала тебя разбудить. Поднимайся. Сам ведь знаешь, когда солнце заходит — спать нельзя!

— Я не знаю… Ты же никогда ничего об этом мне не говорил. И ярл Харальд тоже. Почему нельзя на закате спать?

— Голова сильно болеть будет…

— И только? Опять что-то недоговариваешь, Бейнир! Наверное, это очередная страшная тайна? Не скрывай её от меня!

— Ладно, расскажу, что сам от стариков слыхал, — пробурчал викинг, слегка помявшись и даже тяжело вздохнув.

Он присел рядом с юношей на шкуру и резким движением руки отбросил со лба упавшую прядь волос.

Альрик повернулся на бок, подставил кулак под щеку, приготовившись слушать. Ему всегда нравилось, как Бейнир неспешно и подробно объяснял всякие непонятные жизненные явления.

— Когда я был совсем маленьким, — заговорил викинг, — наши отцы и деды зимними вечерами собирались в доме у большого очага и рассказывали разные саги, красивые истории из своей и чужой жизни, делились воспоминаниями о битвах и походах. А женщины и ребятня, открыв рот, слушали их и восхищались подвигами своих родичей и знакомых. Сказку про солнце я слыхал несколько раз и поэтому хорошо её запомнил.

— Не тяни, Бейнир, начинай! — не выдержал Альрик.

— Что ж, слушай! — Викинг обхватил руками поджатые к животу колени, слегка откашлялся и заговорил: — Сначала не было ничего. Только бездна-пустота, разделяющая королевство льда и королевство огня. Когда-то давно они случайно сдвинулись со своих мест, соприкоснулись и вступили в страшную битву. В битве той зародилась сама жизнь, а править ею стали боги. Наш верховный бог Один вместе со своими братьями создал огромный мир — землю, небо, горы, моря и реки. И населили его не только сами боги, но ещё великаны, люди, звери, рыбы и птицы. А чтобы они не мешали друг другу и не враждовали между собой, весь мир был поделён на девять частей. Вот только жить в нём было плохо всем!

— Почему?

— Ночь. Вечная ночь стала его хозяйкой. Лишь слабый и тусклый свет звёд на небосклоне позволял хоть что-то видеть.

— А что такое звёзды?

— Это искры, вырвавшиеся из королевства огня и летящие по небу. Братья Одина закрепили их на небесной тверди, но некоторые по-прежнему продолжали свой полёт.

— А куда делись солнце и луна?

— Их тогда ещё не было.

— Откуда же они взялись?

— Это тоже творение рук Одина и его братьев, которые решили дать свет всем жителям созданного ими мира!

— Сколько же огня пришлось собрать вместе, чтобы получились такие огромные шары! — удивлённо протянул Альрик.

— Да, работа была проделана очень большая, и боги гордились своими детищами — солнцем и луной. Они считали, что нет в мире ничего прекраснее, чем эти два светила! И дали боги им имена. Солнце назвали Соль, луну — Мани.

— Скажи, Бейнир, почему солнце такое яркое и горячее, а луна тусклая и холодная?

— Солнце нужно, чтобы согревать и освещать мир, помогать расти всему живому, что тянется к свету. Но люди, звери, птицы и растения устроены так, что им приходится спать. Во сне они копят силы для работы. Свет же мешает их сну и отдыху, поэтому он должен быть тусклым, способным лишь освещать дорогу заблудившимся путникам. Потому боги решили, что светила станут двигаться на небосводе по очереди. Для этого они построили колесницы и впрягли в них лошадей. Вот только кто-то должен был управлять колесницами.

— И кто?

— Боги и великаны собрались на совет. Они долго говорили и спорили. Никому не хотелось мчаться на колеснице по небу. И тут черноволосая великанша Ночь сказала, что она и её белокурый красавец-сын День согласны стать возницами. И Ночь стала править колесницей, везущей луну, а её сын взошёл на колесницу, где было солнце.

— Ага! Так вот откуда появились день и ночь! — воскликнул изумлённый юноша. — А я и не знал!

— С тех пор темнота ночи сменяется светом дня. И так будет всегда!

Бейнир надолго замолчал, думая о чём-то своём.

— Неужели это всё? — дернул его за рукав Альрик.

— Нет. Старики много чего рассказывали…

— Ну! Бейнир, продолжай! — взмолился юноша.

— В стране людей, которую боги назвали Мидгард, — с мягкой улыбкой продолжил викинг, — в одном посёлке жил человек, у которого родились сын и дочь. Такие прекрасные, что со всей страны народ собирался на них поглазеть. Счастлив был отец и гордился необыкновенной красотой детей своих, считая, что даже боги не могут создать ничего прекраснее. И в необузданной гордыне своей назвал дочку именем Соль, а сына — Мани.

— А что же боги?

— Посмеялись они, услыхав те глупые речи.

— А дальше? Что случилось потом? — Альрик, сам того не замечая, уже сидел на шкуре, поедая глазами викинга.

— Пришла пора выдавать Соль замуж. Нашёл ей отец такого же прекрасного лицом и телом юношу, как и она. Хотел, чтобы дети и внуки этой пары затмили красотой своей не только Соль и Мани, но и всех богов.

— Зачем?

— Тогда все люди поклонялись бы им, а не Одину и его братьям!

— Ну и как отнеслись к этому боги?

— А вот послушай, что произошло на свадебном пиру. — Бейнир привычно откинул рукой упавшую на лицо прядь седых волос и продолжил: — Устроители пригласили много гостей. Все они оказались достойными и богатыми людьми. Последним пришёл глубокий старец с копной белоснежных волос и длинной волнистой бородой. В руках его был посох, на который он сильно опирался при ходьбе. Никто и никогда раньше не видел этого старца в посёлке. Как-то так получилось, что он оказался рядом с Соль и Мани, а потому мог слышать всё, о чём они говорили между собой и с другими людьми, да ещё при этом видеть их лица. А последний разговор был интересный. Отец сказал дочери: «Дитя моё! Ты столь прекрасна, что достойна стать женой самого верховного бога Одина, а не простого смертного!» На что та ответила: «Фи! Не нужно мне это одноглазое страшилище, пусть он живёт со своей женой-толстушкой и уродиной Фригг, а к таким земным красавицам, как я, даже не приближается!»

— А что, богиня Фригг и в самом деле толстушка? — перебил Бейнира Альрик.

— Ну что ты! Фригг — богиня любви, счастья и супружеской верности. Нет в мире женщины прекраснее её! Сам подумай, неужели бог Один мог жениться на уродине?

— Тогда почему Соль её так оскорбила?

— Это извечная женская ревность к той, кто может быть красивее тебя!

— Всё понял, продолжай!

— В их разговор влез Мани. Он засмеялся и пошутил: «Я слыхал, что Фригг красивее тебя, Соль! Если бы я был богом, то отнял бы её у Одина и сделал бы своей наложницей!» Едва только прозвучали эти слова, как седовласый старец в гневе с силой стукнул посохом по выложенному каменными плитами полу. Где-то вверху сверкнула молния, и раздался оглушительный удар грома. Налетел сильный ветер. Масса песка и земли поднялась вверх в виде раскручивающейся воронки и через несколько мгновений рухнула на землю, покрыв толстым слоем пыли всю свадебную процессию, многочисленных гостей и родичей, а также приготовленные пиршественные столы. Набежавшая на небо чёрная тучка нехотя брызнула редкими каплями дождя, превращая скопившуюся на одеждах и лицах людей пыль в чёрную грязь. Протерев от едкой жижи глаза, все невольно посмотрели на старца. Одежда его сияла чистотой и белизной. Ни одна пылинка не осела на ней, ни одна капля дождя не упала сверху и не намочила ткань. Да и не старец это уже был. Широко расставив ноги, перед ними стоял огромного роста широкоплечий молодой мужчина с чёрными длинными волосами, ниспадающими на плечи, вьющейся бородой и повязкой на правом глазу.

— Я догадываюсь, о ком ты говоришь, — тихим шёпотом произнёс Альрик.

Делая вид, что не услыхал его слов, Бейнир продолжил свой рассказ:

— Люди узнали в нём верховного бога Одина. А тот поднял руку, и его полный гнева голос обрушился на Соль, Мани и их отца: «Как смеете вы, жалкие грязные черви под моими ногами, порочить меня и мою жену! Гордыня вас обуяла? Выше богов себя возомнили? Людского поклонения захотели? Так я вас заставлю служить этим самым людям и пользу им приносить! Тогда и увидим, сможет ли ваша красота затмить рукотворное деяние богов. Отныне ты, Соль, и ты, Мани, замените возниц на колесницах небесных светил! Надеюсь, что тяжкий труд собьёт с вас спесь и гордыню!» И тут же Один схватил юношу и девушку за руки и перенес их в страну богов Асгард. Там Ночь посадила в свою колесницу Мани, а День отдал Соль поводья от колесницы, где лежало солнце. И с тех пор они стали поочерёдно появляться на небосводе, неся людям свет и темноту. Сначала брат, а потом сестра.

— И что, они до конца своей жизни так и будут мчаться по небу друг за дружкой, растрачивая свою красоту и молодость? — в голосе Альрика слышалось сожаление.

— Они стали бессмертны и равны богам. Вот только нельзя понять, наказание это для них или награда…

— Знаешь, Бейнир, а ты хороший рассказчик! Тебя интересно слушать! — прозвучал позади Альрика густой и твёрдый голос. — Только я так и не понял, почему нельзя спать на закате солнца?

Даже не поворачивая головы, юноша понял, что это Клепп. Ему очень захотелось услышать, что же ответит Бейнир.

И тот не заставил себя ждать.

— Наши боги создали мир по своим законам, нарушать которые люди не должны, ведь человек — это его частичка. Тело человека — сосуд, где скапливается сила, позволяющая ему двигаться, охотиться, воевать. А откуда её брать?

— Откуда? — эхом отозвался Клепп.

— Это солнце наполняет тело огненной силой с помощью испускаемого света, но с приближением ночи она иссякает, копится усталость и человек засыпает. В сумерках ночи его душа открывает сосуд и вылетает наружу. А тело в темноте потихоньку очищается изнутри от накопившейся за день грязи. Лишь только на небосводе появляется колесница с Соль, солнечные лучи быстро наполняют пустой сосуд человеческого тела. Когда душа видит, что сила переливается через край, она возвращается обратно и закрывает за собой сосуд. После этого человек просыпается и снова может работать целый день. И так повторяется до конца его жизни.

— А если он ранен или болеет? — встрепенулся Альрик.

— Тогда тело может и не наполниться силой полностью. Ты же сам знаешь, если в глиняном кувшине будет дырка, то, сколько ни наливай в него воду, она из него будет вытекать.

— Всё-таки расскажи о сне на закате! — опять загудел голос Клеппа.

— Если ложиться спать до заката солнца, то точно так же душа открывает сосуд и вылетает из тела. А сосуд, сам понимаешь, заполняется свежей силой, и душа вынуждена вернуться в него. Вот и выходит, что человек может проснуться, а тело его ещё не очистилось от внутренней грязи и не отдохнуло.

— Ты хочешь сказать, что поэтому могут болеть все мышцы и даже голова? — задумчиво произнёс Клепп. — Как-то мудрёно у тебя всё складывается!

— А у твоего народа разве не так?

— Тогда я совсем ещё малой был и помню только, что, по нашим преданиям, солнце на ночь уходит в мир Нави и забирает с собой души умерших людей. Может быть, прихватывает и душу какого-нибудь спящего человека. Вот и выходит, что закат дня похож на закат жизни… Да и много ли нам ещё осталось этой жизни?

— Что-то у тебя совсем грустные мысли, Клепп! — Бейнир с тревогой посмотрел на великана.

— Нечему пока радоваться. Да и пришёл я не просто так, а за тобой. Там у костра вожди собираются. Будем решать, что делать дальше.

Глава 48

Медленной и нескончаемой чередой потянулись похожие друг на друга дни.

Приближалась весна.

Кагель делал вид, что смирился с повелением князя Буривоя. Он совсем не выходил за пределы крепостных стен и даже редко покидал княжьи хоромы. С раннего утра и до вечера он помогал князю Любомиру в его государственных трудах. Они вместе подсчитывали, сколько денег удастся собрать с подвластных племён и городов, куда необходимо их потратить и сколько понадобится на содержание и походы князя и его дружин. Все расчёты наносили на бересту, чтобы потом доложить о мыслях и планах своих князю Буривою, да и грамоты загодя готовили для подвластных племенных вождей, князей и посадников.

С приближением вечера Кагель отправлялся в покои княжны Вилены, где в дальнем углу просторной светёлки в подвешенной к потолку берестяной колыбели лежал его сын Изяслав. Ещё издали, заслышав приближающиеся тяжёлые шаги, дверь ему открывала Алеса — милая и тихая девчушка, привезённая княжной из Мурома. Служанок на женской половине было несколько, но самой любимой и преданной у княжны была Алеса.

Если маленький Изяслав спал, то Кагель ненадолго задерживался подле него, почти безразлично пробегая взглядом по сладко посапывающему малышу, и неспешно уходил на мужскую половину. А когда тот просыпался и рассматривал окружающие его предметы любопытными глазёнками, княжич исподтишка наблюдал за ним и всё пытался сравнить с Градобором, оставленным вместе с Дариной в посёлке. Хорошо помнил его маленьким, часто на руках держал, к груди прижимал. Нет, не находил он меж ними, двумя своими сыновьями, ничего общего. Не тянуло его почему-то к Изяславу. Хотя и понимал где-то в душе, что не виноват перед ним ни в чём ребёнок, а отторжение из-за матери его происходит, княжны Вилены.

Захаживал иногда и к ней Кагель. Но не клеился разговор у них. Не о чем было говорить, а молча сидеть в горнице жены ему было не по нутру. И потому всё реже и реже появлялось у него желание видеть холодную красоту Вилены.

Быть может, всё так бы и продолжалось, но однажды Кагель пришёл в светелку раньше, чем обычно. Никто не встретил его, не отворил дверь. Едва переступив порог, он услышал сиплые детские рыдания. Похоже, ребёнок плакал уже давно, а успокоить его было некому, все слуги куда-то подевались.

Кагель распахнул двери в длинный переход, ведущий в постельные покои княжны, сунул два пальца в рот и громко свистнул. Ответом ему была тишина. Тогда княжич набрал побольше воздуха в грудь и, оглушая сам себя, истошно завопил:

— Э-ге-гей!

Но даже на его крик никто не откликнулся, лишь ещё сильнее в плаче зашёлся Изяслав.

Ругаясь себе под нос и угрожая всеми мыслимыми карами нерадивым слугам, Кагель склонился над колыбелькой, взял сына на руки и стал медленно его покачивать, расхаживая из угла в угол.

Малыш быстро успокоился.

Неожиданно прошедший через окно луч заходящего солнца скользнул над плечом княжича и осветил лицо ребёнка. То, что увидел Кагель, привело его в ужас: между правым глазом и переносицей у Изяслава была маленькая родинка.

Точно такая же, как у князей Волемира и Любомира, а также у княжича Корлина…

Сердце его, казалось, захолонуло. В ушах стоял звон.

Ослабевшими руками он положил ребёнка обратно в колыбель и услышал, как позади тихонько скрипнула дверь. На пороге появилась Алеса.

Разъярённое лицо княжича перепугало девку и вынудило попятиться назад. Она почти успела выскочить за дверь, но громкий и злой голос остановил ее:

— А ну вернись! Подойди ко мне!

На негнущихся ногах Алеса приблизилась к Кагелю, боясь поднять на него глаза, и замерла рядом, пытаясь казаться ещё меньше.

— Говори! — рявкнул княжич, нависая над девушкой.

— Что говорить, княже? Я ничего не знаю…

— Ну-у-у! — прорычал он, вцепившись пальцами в её горло.

От страха слёзы брызнули из глаз Алесы, ноги подкосились, и только мужская рука удержала девку от падения на пол.

— Прости, княже, я надолго Изяслава никогда одного не оставляю! — с трудом прохрипела она. — Меня княжна Вилена нынче задержала, потому и не сразу я прибежала к малышу.

— Кто отец этого ребёнка? — Кагель притянул девушку к себе настолько близко, что её лицо оказалось в пяти дюймах от его глаз.

— Ты, ты его отец, — пролепетала она, — неужто сомневаешься?

— Я видел у него рядом с глазом такую же родинку, как у князей — моих родичей. Кто из них захаживает к княжне Вилене по ночам?

— Что ты, княже, не было такого!

— Если не скажешь правду, я тебя придушу!

Алеса почувствовала, как ноги отрываются от пола, а пальцы мужчины, словно клещи, пережимают горло. Обеими руками она вцепилась в запястье его руки, пытаясь ослабить хватку, но силы, как и воздух, внезапно кончились. Девушка поняла, что ещё немного, и задохнётся.

— Корлин… это княжич Корлин! — прошептала она, погружаясь в забытьё.

— Вот так оно лучше! — пробурчал себе под нос Кагель. Он подхватил на руки Алесу, положил на широкую лавку у стены и несколькими лёгкими пощёчинами привёл девушку в чувство.

— Ты ближняя служанка княжны. Она тебе доверяет, а потому должна знать о ней всё! Когда княжич Корлин стал жить с ней?

Растирая шею руками, Алеса села на лавку и подняла глаза на Кагеля.

— Если я скажу, княжич Корлин меня убьет!

— Он далеко, а я здесь. Иль забыла, что уже могла нынче умереть? — Он снова приблизился к ней. — Ежели жить хочешь, говори немедля!

Собравшись с духом, девушка начала свой рассказ:

— Сразу после свадьбы, как только муромские родичи уехали, ты перебрался в посёлок за стенами города. Помнишь, небось? Сам там с бабой жил, дитё родил. А что княжне делать оставалось? То ли жена, то ли вдова при живом муже… Кем она была? О том ты думал али как?

Ответа не последовало, и она продолжила:

— А потом подле неё появился княжич Корлин, такой огромный, красивый, добрый и нежный. По всему видать было. Не чета тебе! Да и не женатый ещё! Он её и утешил!

— Но-но! Ты лишнего не болтай, особливо то, о чём не спрашивают! Что потом было?

— Да ничего… Понесла княжна от него. Мальчика родила. Сына тебе на радость!

— Что?

— Ой, княжич, прости дуреху! Не твой же сын!

— Тебе придётся повторить все свои слова перед князем Буривоем!

— Я не пойду к князю! Не заставляй меня это делать! — на лице девушки читался ужас.

— Послушай меня, Алеса! К князю пойду я и всё ему расскажу. Тебя тут же призовут к нему. Если откажешься говорить правду, пытать будут!

— Хорошо, княжич, как велишь!

— Позови другую служанку. Пусть посидит на скамье подле ребёнка. Хоть Изяслав и не мой сын, но не надо оставлять его одного. Всё. Будь благоразумна.

Он привёл в порядок свою одежду, пригладил всклокоченные волосы и вышел из светелки.

В княжьих покоях вошедшего Кагеля встретила глубокая тишина. Казалось, что здесь никого нет, и даже все слуги куда-то запропастились. Но он знал, что это обманчивое впечатление. О собственной безопасности князя Буривоя научил заботиться ещё его дед, а потому вооружённые телохранители могли прятаться где угодно, готовые в любое мгновение выскочить из потайного места. Кагель беспрепятственно проследовал по всем покоевым хоромам и очутился перед входом в ложницу. Но не успел он взяться за дверную ручку, как его остановил голос невесть откуда появившегося телохранителя Боруты — ближнего болярина и советчика князя:

— Что за дело привело тебя сюда незваным, княжич? Государево иль своё?

На лице Боруты нельзя было увидеть ничего, кроме радушного участия.

«Ишь ты, — пронеслось в голове Кагеля, — делает вид, что мои беды его волнуют… Сам же, небось, готов меня в грязь втоптать при случае! Да и кто я им всем? С одного боку — княжич, а с другого — чужак! Что ж, будем подыгрывать ему».

Княжич слегка улыбнулся, изображая растерянность и смущение:

— О своём, неотложном хотел с государем словом перемолвиться… Кабы не срочность дела того, не рискнул бы без зова на глаза ему явиться!

— Что ж, тогда пойдём! — болярин распахнул дверь и, пропустив поперёд себя Кагеля, сам остался стоять у порога в неподвижной позе, охватив ладонью рукоять меча.

В глаза княжичу сразу бросились две огромные, чем-то похожие на волков собаки, резво поднявшиеся с пола и сопровождающие взглядом каждое его движение. Мощные лапы, широкая грудь и излишне большая голова вызвали у него оторопь, а при виде их разинутых пастей и оскаленных белоснежных клыков холодок пробежал по спине, заставив остановиться.

— Не бойся, Кагель, иди ко мне! — услыхал он слева из угла голос князя Буривоя. — Они без моей команды не бросятся! Только не делай резких движений!

Княжич повернулся на звук голоса и увидел своего сводного брата, сидящего в кресле за громадным столом.

— Уф-ф! — судорожно выдохнул Кагель. — Никогда таких зверюг не видел!

Медленно переставляя ноги, он добрался до боковой стены и осторожно сел на резную полированную скамью.

К его удивлению, псы по знаку князя легли с двух сторон стола, настороженно поводя чуткими ушами и поглядывая в сторону пришлого человека.

— Ну что, видал, какие у меня охранники теперь есть? Порвут любого, кто что-нибудь недоброе супротив меня замыслит! — князь весело хохотнул. — Да и ты перепужался. Я заметил! А впрочем… Что тебя ко мне привело, княжич? Говори, не томи своего государя!

— Княжна Вилена родила сына. Но не от меня! — голос Кагеля дрогнул, и он, сам того не замечая, поднялся на ноги. — Я помню, как ты говорил, что я должен пожертвовать всем для рода своего!

— Верно, было это!

— Я выполнил требования рода: женился на Вилене, признал её ребёнка своим сыном, перебрался жить в хоромы… А что же мой род? Предал меня?

— Никак, хочешь обвинить в этом меня — главу княжого рода?

— Нет, государь, нашего брата княжича Корлина!

— Ну что ж, похоже, ты знаешь всё! — Князь поднялся на ноги и широким шагом заходил перед столом.

Псы-звери, поджав хвосты, метнулись в сторону, стараясь не оказаться на пути своего хозяина.

— Поверь, Кагель, я узнал обо всём только после похода, когда вернулся в Новогород. Донесли нужные люди… Было уже поздно что-то менять. Да и сам понимаешь, Корлин для меня больше сын, чем брат…

— А мне, что делать мне? Жить в Новогороде теперь я не могу! Отпусти меня отсель, государь! Не заставляй жить с чужой женщиной и воспитывать чужого сына. Не думаю, что это нужно нашему роду!

— Ты прав, княжич! Я думал уже о том. Здесь нечего тебе делать. Хватит бездельничать! Отправляйся-ка, братец, посадником моим в страну бобров и медведей на реку Вину, что впадает в Студёное море. Дам я тебе лодьи, припас большой и разный, ратников и мастеровых людей. Пройди с ними вниз до самой дельты, найди место хорошее, где крепость возвести следует, дабы перекрыла она реку и доступ по ней ворогам в страну нашу, а тем паче к Новогороду. Поставь по берегам реки и протокам сторожи, устрой торговлю по всему тамошнему краю, наладь сбор податей и отправку их к нам сюда.

— Я готов выполнить твоё повеленье, княже! Только позволь мне забрать с собой Дарину и Градобора!

— Нет, Кагель! Они останутся в Новогороде. Я присмотрю за ними!

— Но почему, государь?

— Ты умный человек, княжич, и должен понимать, что ежели увезешь их с собой, то уже никогда не вернёшься обратно! Ничто не будет удерживать тебя под моей рукой!

— Позволь хотя бы попрощаться с ними!

— И в этом я вынужден тебе отказать, брат. Коли ты увидишься с ними, то уже не сможешь расстаться! Даю тебе два дня на все сборы. Мои люди начнут немедля готовить лодьи к походу.

Оба надолго умолкли, внимательно всматриваясь в лицо друг другу.

— Когда я смогу вернуться в Новогород, государь? — первым не выдержал Кагель.

— Как только сам поймёшь, что нужен здесь…

— А если не пойму?

— Значит, тебя призову я… или мой сын. Когда вырастет! Но рано или поздно это произойдёт. А то, о чём говорили с тобой, пусть до поры тайной останется! Тех, кто о ней знает, по пальцам двух рук пересчитать можно. И всем им я верю безмерно! — твёрдо произнес князь Буривой. — Теперь же иди, готовься!

Под тяжёлыми и неотступными взглядами сторожевых псов Кагель стремительно покинул княжьи покои.

Глава 49

Дело шло к свадьбе. Так ему тогда казалось.

Они с Баженой теперь виделись каждый день. Девушка околдовывала и очаровывала его всё больше и больше. Рослав думал о ней каждое мгновение. Он стал рассеянным, медлительным, всякая работа валилась из рук. Даже Кужел перестал посмеиваться и задумчиво поглядывал на него, ожидая, когда же сын решится заговорить о свадьбе. Но дни шли нескончаемой чередой, а парень всё молчал. Почему, то отцу было неведомо. Кужел не выдержал и сам напрямую спросил Рослава.

И тут всё прояснилось.

Оказывается, юноша рассказал о своей любви и думах на будущее старой бабке Синеоке. Он понимал, что это она, негласная правительница посёлка, будет решать, примут ли в их семью Бажену. Старуха обещала подумать и вскорости дать ответ внуку. А сама меж тем призвала подруг ближних и велела разузнать всё о девке той, что внуку её приглянулась, да проследить за ней тайно.

Не прошло и нескольких дней, как донесли Синеоке, что обман коварный затеян со стороны Бажены и мил дружка её. И что понесла девка от Зоремира. Уж вторая луна тому идёт. От своего отца с матерью скрыла она всё. Понимала, что не ровня ей тот парень. Не захочет её многочисленная родня с ним породниться. Да и ей самой головушки не сносить от позора такого. Прибьёт отец, не иначе! Ну и удумали они женить на Бажене видного в посёлке юношу Рослава. Даром, что ли, он на неё заглядывается и облизывается. Молод и глуп, аки телок. Ну а коли сможет его Бажена охмурить, то и дитё народившееся чужое собой прикроет. Как муж. И не всё это ещё было! Шепнули соглядатаи, что спит девка не в доме отеческом, а под навесом большим на сеновале. Да не одна. Почитай, каждую ночь Зоремир к ней приходит.

Узнав обо всём, мудрая старуха не выказала даже толики гнева. Лишь холодом блеснули из-под длинных ресниц её ярко-синие глаза, а улыбка растянула сморщенные губы.

— Пусть попытаются совершить то, что задумали! Мы им поможем! Они надолго это запомнят! Приведите Бажену. Хочу посмотреть на неё. Но прежде найдите Рослава, поговорить мне с ним надобно.

Бросились женщины исполнять волю грозной старухи.

Стремглав прибежавший внук застал бабку бубнящей что-то себе под нос. Слов разобрать было нельзя.

Увидав его, Синеока улыбнулась и поманила указательным пальцем к себе поближе.

— Ты быстро пришёл, мальчик. И это хорошо. Садись рядом.

Её яркие лучистые и чуть подслеповатые глаза с любовью смотрели на внука.

— Я обещала подумать о твоей женитьбе…

— И что решила? — юноша в нетерпении привстал со своего места.

— Не торопись. За тем и позвала. Ступай в мой угол. Туда, где я сплю. Задёрни его шкурами и притаись там. Ко мне придёт гостья. Хочу расспросить её кое о чём, а ты послушай разговоры наши. Только ни единым звуком себя не выдай!

Рослав быстрым шагом прошёл вдоль стены в угол дома, где для сна был выгорожен большой отсек, хорошо знакомый ему с раннего детства. Здесь он ещё ребёнком прятался от своих страхов под боком всё понимающей бабки.

Едва он успел затаиться, как тихонько скрипнула дверь и кто-то робко произнёс:

— Хозяйка, мне сказали к тебе бежать! Тута я!

— Что ж, проходи, красавица, подле меня устраивайся. Говорить с тобой станем о внуке моём, о Рославе.

— А что со мной-то говорить? Мне как отец велит, так оно и будет!

Только тут Рослав по голосу узнал Бажену.

Первым его желанием было выйти из своего укрытия, но тут же в памяти всплыли слова Синеоки, запрещающие ему это делать.

А бабка меж тем продолжала:

— С отцом твоим словами добрыми перемолвимся мы опосля, а пока хочу нутро твоё посмотреть, думы девичьи услышать!

Юноша слегка раздвинул шкуры и сквозь образовавшуюся промеж них маленькую щель увидел, как худые костлявые руки медленно поднялись вверх над головой Синеоки, а её тонкие пальцы с длинными ногтями зашевелились, словно желая впиться в девичью плоть.

Даже в полумраке было заметно, как побледнело лицо Бажены, судорожно сжались кисти рук.

Неожиданно одна ладонь старухи легла на лоб девушки, а вторая — на её живот.

— Что вижу я? — зазвенел металлом голос Синеоки. — Ты спала с моим внуком?

— Н-н-н-ет! — пролепетала Бажена, испуганно отстраняясь в сторону.

— Вижу парня рядом с тобой. Но не внук это мой. Кто он? — Сухая ладонь со лба переместилась на горло девушки. — А помыслы твои? О чём они?

— А-а-а! Колдунья! — взвизгнула та, устремляясь к двери.

— Кхе-кхе! — откашлялась старуха. — Выходи, Рослав.

Взгляд Синеоки неотрывно следовал за внуком, пока он приближался к ней.

— Ты понял, о чём мы говорили?

— Ну да! Про парня её бывшего я знаю, видел Бажену с ним часто.

— Ох-хо-хо! Какой же ты у меня ещё маленький и глупенький! — старуха укоризненно покачала головой. — Что ж, погодь немного. Ближе к ночи отведут тебя в место одно потаённое, там всё сам и поймёшь.

Долго ждать не пришлось. Пришедшая вскорости к Синеоке бойкая и разбитная бабёнка задворками тайно повела Рослава куда-то на другой конец посёлка. Такими тропами раньше он ещё не хаживал. Впереди показались кособокие стены дома и какие-то постройки.

Не доходя трёх десятков саженей до дома, женщина дёрнула юношу за руку и потянула к большому стогу сена, стоящему поодаль. Она подошла к одному из вертикально стоящих брёвен, на которое опирался навес, разрыла верхний слой сена и знаками показала парню, что нужно залезть внутрь.

— Сиди тут тихо и жди! Видишь прислонённую к стогу лестницу? Посматривай на неё, только не высовывайся!

Бабёнка потрепала юношу по щеке и быстрым шагом скрылась в проулке.

Рой мыслей сразу зашевелился в голове. Рослав так и не понимал, зачем его привели сюда и что он тут должен увидеть или услышать. Но вера каждому слову и поступку мудрой Синеоки перевешивала любые сомнения, и юноша приготовился терпеливо ждать хоть всю ночь.

Но это не понадобилось.

Шорох шагов заставил его вздрогнуть и осторожно выглянуть из своего укрытия.

По ступеням лестницы вверх карабкалась Бажена.

Ничем не выдавая себя, Рослав отпрянул вглубь стога.

И тут же со стороны дома послышался негромкий свист. В идущем человеке юноша узнал своего старого соперника Зоремира.

— Любый, я уже тут, лезь ко мне наверх! — В голосе девушки было столько радости и нетерпения, что Рослав с трудом удержался, чтобы не застонать от отчаяния. Желание это было так велико, что он впился зубами в собственную руку. Красные круги поплыли перед глазами, спазмы перехватили горло.

А сверху уже слышался отчётливый горячий девичий шепот:

— Как я соскучилась без тебя! Ты не представляешь, до чего же тошно мне быть рядом с этим внуком колдуньи, да ещё притворяться, что люблю его!

— Потерпи немного, скоро всё кончится! Мы этого Рослава женим на тебе, а потом отравим! И ты от него освободишься!

— Нет, милый, ничего уже не будет! Колдунья про всё дозналась!

— Откуда?

— Она положила одну руку мне на голову, а вторую на живот и сразу поняла, что я на сносях. И не от ейного внука! Хотела через мои думы тебя увидеть, но я вскочила и убежала!

— И что теперь будем делать?

— Бежать! Нам с тобой нужно бежать!

— Куда, Бажена? Нас нигде не ждут!

— Куда угодно! Лишь бы только с тобой!

Громкие всхлипывания и рыдания, прерываемые успокаивающим голосом и поцелуями Зоремира, донеслись до слуха Рослава.

Его рука сама потянулась к небольшому холщовому мешочку, висевшему на поясе. Пальцы привычно развязали его горловину, нащупали кремень и кусок калёного железа. Несколько быстрых ударов ими друг о дружку — и сноп искр посыпался на сухую солому, воспламеняя её.

Только тут юноша сообразил, что сам может сгореть внутри стога.

Он выскочил на открытое место, остановился в десятке саженей от разгорающегося пламени и с каким-то злорадством стал наблюдать за тем, что же будет дальше.

— Горим! Горим! Прыгай! — истошный мужской вопль вызвал улыбку на лице Рослава.

Он видел, как в огненном мареве на самом верху стога появились две фигуры. Они взялись за руки и скользнули вниз.

А языки пламени, охватывая всё вокруг, быстро поднялись по опорам и лизнули крышу навеса.

Зрелище пожара завораживало настолько, что Рослав, забыв обо всём, не сводил с него глаз.

— Так это ты нас хотел сжечь? — прозвучал сбоку вибрирующий от гнева женский голос.

Юноша повернул голову на звук и увидел стоящих в трёх саженях от него Бажену и Зоремира.

Одежда на них местами обгорела, волосы тоже.

Зоремир сжимал в обожжённой руке толстую длинную палку. В его намерениях сомневаться не приходилось.

Но Рослав решил не отступать.

Он вспомнил о ноже, висевшем на поясе в мягких кожаных ножнах, и одним движением вытащил его. Широкое блестящее лезвие в руке придало ему уверенности.

— Теперь я знаю, какой обман вы затеяли! А самое главное, что вы решили убить меня! Нет! Не сможете!

Раздавшиеся неподалёку крики спешащих на пожар людей прекратили перепалку.

— Бежим отсель, Зоремир! — девушка потянула за руку своего парня. — Не держи на меня зла, Рослав!

Парочка не оглядываясь побежала куда-то в сторону дома.

Юноше ничего не оставалось, как тоже уйти с пожарища.

Он чувствовал страшную усталость и опустошённость внутри себя. Нужно было успокоиться, отдохнуть. А потому Рослав направился прямиком к бабке.

Глава 50

Дышать было нечем. Воздуха не хватало. От бешеного стука, казалось, вот-вот разорвётся сердце. Он резко дёрнулся, повернулся на бок, сел на ложе и свесил ноги на пол. Сна как не бывало. Голова кружилась, в ушах стоял гул, в висках ломило от боли. А самое главное, что князь снова проснулся с чувством вины, которое уже много лет не отпускало его. Оно регулярно появлялось неизвестно откуда, захватывало ум и душу полностью и на несколько дней лишало покоя. Сон становился каким-то тягучим и прерывистым, с кошмарами, в липком поту. Князь много раз пытался разобраться в себе, найти истоки душевных мук. Вот только сделать это было непросто. Сколько злодеяний во благо своего государства он совершил — не счесть, но ни одно не вызывало в нём таких переживаний, как гибель брата Корлина и его сына Врана где-то на чужбине, а также подлость по отношению ко второму своему брату Кагелю.

Вина за всё это лежала только на нём, князе Буривое.

Любил младшего брата князь, доверял ему во всем, а потому, видать, и поручал дела самые трудные и опасные. Исподволь лепил из него по разумению своему воеводу над всеми дружинами. А Корлин и рад был пользоваться расположением к себе князя. Много глупостей и пакостей в молодости натворил. Особливо по части женского пола. Девок и мужних жен соблазнил столько, что и числа такого знать не мог. Дошло до того, что возжелал жену брата своего Кагеля, с которой тот и не жил. Та взаимностью ему ответила. Дитё родила. Мальчика. Дабы скандала избежать, пришлось представить всё так, будто бы ребёнок от Кагеля был. Но узнал тот вскорости об обмане, и пришлось князю Буривою власть применить. Отправил он Кагеля посадником на край страны своей, за волоки дальние, аж на реку Вину, что в море Студёное впадает. А заложницей у себя оставил его любимую женщину, от которой у того был мальчик. На этот раз точно его сын.

Понадеялся князь, что за делами и заботами вдали от Новогорода забудет Кагель обиды свои. Думал, что годы лечат раны.

Да и любимчика своего захотел приструнить. Ре шил женить Корлина, чтобы остепенился княжич, повзрослел и перестал по девкам и бабам бегать. Начал невесту ему подбирать из родов могущественных и сильных, правящих в странах разных.

Но всё пошло не так, как им задумывалось…

Князь Буривой зашёлся в сильном кашле, прочищая горло и лёгкие, с трудом поднялся на ноги и в полумраке подошёл к окну. Дрожащей рукой он распахнул две небольшие створки, заделанные натянутыми бычьими пузырями, и полной грудью вдохнул свежий утренний воздух.

Всходило солнце.

Где-то в соседских дворах истошно заголосил петух, оповещая всех о наступлении нового дня, заскрипели ворота, послышались звонкие женские голоса.

Старик прошлёпал босыми ногами по прохладным навощенным половицам, взобрался на своё ложе и откинулся на высокую пуховую подушку.

Мыслями он перенёсся в далёкое прошлое, когда к нему в покои вошёл младший брат Корлин, только что вернувшийся из дальнего похода на побережье Варяжского моря.

Почему-то в памяти сразу всплыло его счастливое одухотворённое лицо и широкая, чуть виноватая улыбка, а в ушах снова зазвучал знакомый хрипловатый голос:

— Княже, я вернулся!

Князь Буривой сделал два шага вперёд и тут же очутился в крепких объятиях брата, возвышающегося над ним почти на две головы. При желании тот легко мог в порыве чувств поднять своего государя в воздух, но не осмелился это сделать.

— А ты становишься всё больше и больше! — весело хохотнул князь. — Ишь, какие ручищи громадные. Небось, уже кулаком быка с ног валишь?

— Можно и быка, но лучше всё-таки врага! — откликнулся на шутку Корлин.

— Что, пришлось в сражении побывать? — Улыбка исчезла с губ князя Буривоя, лицо враз стало серьёзным, а в голосе зазвучал металл. — С кем схлестнулся? Все ли твои люди целы? Я же просил избегать столкновений с викингами!

Как нашкодивший мальчишка, княжич, опустив руки и выпрямившись во весь рост, достал головой потолок, чем невольно вызвал очередной смешок князя Буривоя.

— Прости, государь. Ты велел скрытно подойти к Зеленому острову и разведать, кто живёт на нём, и ежели там есть крепость, то можно ли захватить её. Мы так и поступили. Высадились с полуденной стороны и пошли вглубь. Крепости нет. На берегу на другой стороне острова нашли лишь большую усадьбу, окружённую высоким частоколом. Похоже, там обосновались викинги, которые чинят драккары. Внутри их было не больше двух десятков человек. Они отважно оборонялись, но мои люди проломили ворота и перебили почти всех, кто там был.

— Но ты всё же кого-то оставил в живых?

— Да, государь. Это девушка. Её имя Торхилд. Она дочь ярла Келла и сестра ярла Магнуса.

— Про ярла Келла я что-то слыхал, но совсем не помню, где и от кого.

— Он из рода знаменитого ярла Эрна, с потомками которого мы уже много лет ведём войны на море и побережье.

— Во как! — правая бровь князя приподнялась от удивления. — А ты, стало быть, девку у них уволок. Молодчик! Что она в той усадьбе делала, узнал?

— Она сказала, что уговорила брата взять её с собой в поход на земли эстов, но в море был шторм, и Торхилд сильно укачало, а потому ярл Магнус высадил сестру отдохнуть на острове, где постоянно жили его люди. На обратном пути он должен был забрать девушку на свой драккар.

— За тобой не было погони? — в голосе князя послышались тревожные оттенки.

— В море мы не встретили ни одной лодьи.

— А на острове могли ещё остаться люди?

— Остров довольно большой, спрятаться есть где.

— Это плохо. Нужно было осмотреть его весь, — князь Буривой недовольно нахмурился. — Твои лодьи можно легко узнать по цвету парусов!

— Виноват я, государь, об этом не подумал. Теперь ярлы будут нам мстить!

— Что ж, если они поймут, кто напал на усадьбу, то скоро пришлют своих людей договариваться о выкупе девушки. Вот тут-то мы с ними и поторгуемся!

— Прости, княже, но не отдам я им Торхилд! — слова Корлина прозвучали твёрдо и даже как-то отчаянно и зло.

И это сразу же уловило чуткое ухо князя Буривоя.

— Что с тобой, княжич? Уж не болен ли ты? Иль захотел девку себе оставить? Зачем она тебе? Неужто наложниц не хватает?

— Жить без неё не могу! Думаю о ней денно и нощно. Ни на кого больше смотреть не хочу. Никогда со мной такого ещё не было!

— Может, ещё жениться удумал?

— О том прошу тебя, государь! Даже не прошу, а умоляю!

Ещё мгновение, и Корлин рухнул бы перед ним на колени.

Как же давно всё это было, а кажется, что только вчера.

Князь Буривой повернулся на бок, с силой растирая ладонью затёкшую шею. Лёгкая улыбка скользнула по приоткрывшимся губам. Он вспомнил, как противоречивые чувства захлестнули тогда мозг. С одной стороны, очень хотелось заключить союз с кем-нибудь из могущественных соседей, женив на его дочери своего родного брата и обезопасив тем значительную часть своих границ от возможных набегов ворогов, а также от вынужденных и частых войн. Но, с другой стороны, князь очень любил своего младшего брата и хотел, чтобы тот был счастлив с любимой женщиной. И эти чувства победили.

Князь согласился на свадьбу. Хотя не с таким кланом ярлов хотел он породниться, не такого союза желал. Да и Корлин, как ему казалось, заслуживал большего — дочери конунга. Но что сделано, того уж не воротишь. Вот только не давала ему покоя мысль о том, что придётся как-то мириться с родичами невесты и даже приглашать их в Новогород на свадьбу.

Положение спасла сама девушка. Она честно сказала, что родичи скорее убьют её, чем позволят выйти замуж за одного из ненавистных кровных врагов. А если ещё узнают, что княжич Корлин силой увёз Торхилд с острова, перебив перед этим всю охрану, то такого ему не простят никогда. Девушка попросила князя Буривоя сохранить её имя в тайне и никому не говорить, что она дочь ярла Келла. Торхилд была согласна его сменить и раствориться среди девушек и женщин Новогорода.

Князь Буривой улыбнулся, представив, как водрузил венки из цветов на головы Корлина и Торхилд, стоящих перед ним на коленях. Его пальцы коснулись щеки и подбородка девушки, пригладили её волосы, выбившиеся из-под венка. Как бы со стороны он услыхал свой голос, произнёсший торжественно и громко: «Нарекаю тебя новым именем. Отныне все будут звать тебя Радослава! Пусть оно будет для тебя счастливым!»

Тихонько скрипнула дверь, и в проём просунулась всклокоченная бородатая голова Боруты.

— Что-то ты, княже, притих! Знаю ведь, что не спишь. К окошку босиком ходишь. Почто ноги холодишь? Давеча кашлял много, заболеть хочешь?

— Не сердись, друже! Снова на меня хандра напала, спать не могу, всё о Кагеле и Корлине думаю.

— Я тоже о них часто вспоминаю, но больше о твоём маленьком племяннике Вране. Смышлёный мальчуган был. Все его любили! Да и Радослава ко двору у нас пришлась. Жаль, что недолго прожила она после того, как сгинули сын и муж её где-то в море Варяжском. Но в том нет вины твоей, государь! Корлин должен был сам озаботиться охраной посольства, а не на одной лодье в путь отправляться. Ребячество и глупость проявил, а потому жизнями многими за то расплатился. А вот с Кагелем ты поступил жестоко и несправедливо!

— Сам это осознаю, оттого и страдаю безмерно.

— Ты искупил вину свою перед Кагелем, и он давно простил тебя. Теперь, княже, пришла пора простить самого себя. Мы с тобой стоим на пороге Нави, и негоже думать о мелком и суетном. Выполни свой последний княжий долг. Собери родичей ближних и дай им последние наказы о том, как жить и править после твоей смерти.

— Я благодарен тебе, Борута, за все, что ты для меня сделал. Долгие годы мы шли по жизни вместе. У меня никогда не было преданнее и ближе друга и советчика, чем ты!

— Ни к чему слова, государь, за них говорят поступки. Успей выполнить своё предназначение!

— Сделаю всё так, как ты сказал, друже! А пока позволь мне уснуть, устал я что-то.

Князь Буривой закрыл глаза и вытянул вдоль тела отяжелевшие руки.

Глава 51

Солнце спряталось за дальним лесным массивом.

Совет закончился.

Когда вожди ушли к своим отрядам и у костра остались сидеть только Мэва, Клепп и Бейнир, Альрик направился к огню.

Позади него нехотя плёлся Хёгни.

Юноша присел рядом с Мэвой и попытался встретиться взглядом с Бейниром. Но это ему не удалось. Викинг в глубокой задумчивости смотрел на то, как языки пламени пожирают сухие ветки. Молчал и гигант, положив изуродованную голову на руки, сложенные на коленях. Казалось даже, что он дремал. И только Мэва приветливо улыбнулась юноше и попыталась чисто материнским движением потрепать его по голове, но Альрик неосознанно уклонился от этого простого и такого обычного жеста. Улыбка тут же сбежала с губ женщины, она нахмурила брови и с укором посмотрела на него:

— Что случилось? Я тебя чем-то обидела?

— Нет. Но не делай так больше, я давно не ребёнок!

— Ты же мой сын, Альрик!

— Так оно и есть. По крови. А на деле мы чужие люди! Я совсем не знаю тебя, а тебе мало что известно обо мне.

— Ну вот, Мэва, ты и дождалась тех слов, которые рано или поздно должна была услышать от него. От сына, рождённого тобою, но переданного на воспитание ярлу Харальду! — раздался густой голос Клеппа. — Нельзя было это делать. Даже твоему отцу! Ребёнок должен жить со своими родителями!

— Но сам же помнишь, Клепп, что таково было условие моего отца! Иначе ярл не отдал бы меня в жёны ярлу Эйнару!

— Вы с мужем могли что-нибудь придумать и увезти маленького мальчика от деда! — великан упрямо тряхнул головой. — Хотя бы попытались забирать его на каждую зиму к себе во фьорд.

— Все зависело от ярла Харальда! — вступил в разговор Бейнир. — А он бы на это ни за что не согласился. Сам ведь всё знаешь. Мне кажется, что у него с самого начала на Альрика были большие планы!

— Какие планы?

— А ты думаешь, он случайно стал его учить стрельбе из лука?

— Что этим хочешь сказать, женщина? — Клепп удивлённо прищурился.

— Зачем он притащил живым во фьорд этого лучника Беркера, который убил у него много викингов? Любой на месте ярла Харальда оторвал бы ему голову, а не брал с собой на драккар!

— Может, хотел, чтобы тот из его внука сделал великого стрелка? — улыбка растянула обезображенные губы Клеппа.

— Так ведь и сделал! Вот только зачем, как считаешь?

— Это ты всегда был его правой рукой, а не я! — ухмыльнулся Клепп.

— Я могу сказать лишь то, о чём догадываюсь. В мысли и планы свои меня ярл не посвящал.

— Ну так поделись с нами хотя бы догадками! — фыркнул великан.

— Мне кажется, что ярл Харальд начал готовить из Альрика херсира!

— Но херсир — это военный вождь! Ты хочешь сказать, что ярл передаст все свои драккары и викингов ему, а сам останется жить в посёлке и быть простым стариком, а не воином? — в интонациях Клеппа послышалось удивление. — Почему Альрику? У ярла Харальда и ярла Эйнара ведь есть наследник. И это Антон!

— Фьордов два — и посёлков тоже два! — в глубоком раздумье произнёс Бейнир. — Нельзя быть хозяином сразу в нескольких местах! А ярл Эйнар мёртв. Его сын Антон по праву теперь должен занять место отца.

— Займёт, когда вернётся домой! — раздался твёрдый голос Мэвы.

— Антона ещё нужно отсюда забрать. А кто знает, сколько продлится эта война? И свидимся ли мы с ним? — хрипло и угрюмо ответил ей Бейнир.

Затаив дыхание Альрик прислушивался к разговору, уже понимая, что речь идёт о его будущем. Сердце колотилось где-то около горла, ладони стали липкими от пота, а мышцы лица свела судорога.

Внезапно как бы со стороны он услышал в тишине слова, произнесённые им самим:

— Но ведь Антон не может быть ярлом, он всего лишь твой сын, Мэва, а не сын ярла Эйнара!

— Что? — голос женщины задрожал то ли от волнения, то ли от негодования. — Кто тебе сказал эту глупость, Альрик?

— Я не спал и слышал ваш разговор с Бейниром в ночь прощания с ярлом Эйнаром, когда погребальный костёр на берегу Вины сожрал его тело! Мне все известно о тебе, Клеппе и Антоне!

Глубокое и долгое молчание было ответом на прозвучавшие слова.

— Да-а-а… — первым не выдержал Бейнир. — Что же теперь делать?

— Ты в ночь погребения ярла Эйнара сказал, что пусть нас всех рассудят боги. Это хорошая мысль. Будем ждать! — Огромная ладонь Клеппа сжалась в кулак.

— Это мы с тобой можем ждать, а вот стрелку нашему, похоже, уже не терпится! Да и право такое он имеет!

— Тогда давай послушаем, что он предлагает. Мы ведь не во фьорде его деда или отца, а в чужой стране. Здесь быть ярлом и хотеть им стать — не одно и то же!

Все трое разом посмотрели на Альрика. В этих взглядах не было ни злости, ни отторжения. Юноша увидел лишь любопытство и усталость на их лицах.

Он вздохнул и негромко заговорил:

— Надеюсь, никто больше не станет спорить, что я единственный сын ярла Эйнара и его прямой наследник?

— Продолжай! — угрюмо протянул Клепп.

— Когда вернёмся домой после нашего похода, мы обо всём расскажем ярлу Харальду. Думаю, он поможет мне занять место отца! И никто из вас не будет нам мешать. Вы согласны?

— Что ж, это честно. А как же мы поступим с твоим братом? Пусть Антон и не сын ярла Эйнара, но он сын твоей матери Мэвы! — повысил голос великан.

— Рано или поздно я стану наследником ярла Харальда. Он ведь тоже не вечен. Посёлок деда, все драккары и викинги станут моими. Туда я переберусь жить. Вот тогда и Антону кое-что перепадёт. Мы сделаем моего старшего брата ярлом в твоем фьорде, Мэва! — Юноша перевёл дыхание и уже открыто и смело посмотрел на собеседников. — Надеюсь, вам понравилось моё решение и вы его поддержите?

— Я согласен, — Клепп кивнул головой и поочерёдно посмотрел на Мэву и Бейнира. — Что скажете вы?

— Ты не по годам разумен и хитёр, Альрик! — Бейнир широко и открыто улыбнулся. — Похоже, Беркер научил тебя не только хорошо стрелять из лука, но и думать наперёд! Если Мэва не будет возражать, на том и порешим! — Он перевёл взгляд на женщину, увидел её одобрительный кивок головой и облегчённо вздохнул.

— Мне пора! — одним плавным движением Клепп поднялся на ноги. — Пойду проверю стражу. А вы устраивайтесь на ночлег. Всем нужно отдохнуть. Утром предстоит сражение.

Альрик прислонился спиной к лежащему рядом с ним Хёгни, забросил руки за голову и задумался.

Как-то совсем уж просто и быстро решилась его судьба. Те люди, кого юноша боялся, отныне станут ему во всем помогать. Зря он так долго мучился, сомневался и переживал. Теперь нужно было только уцелеть в этой войне.

Усталость прошедшего дня как-то сразу навалилась на него, утяжеляя веки и расслабляя все мышцы тела. Сам не заметив того, Альрик провалился в спасительный и исцеляющий сознание сон.

Глава 52

Ухватившись руками за идущие вверх перила лестницы, он в три прыжка оказался на деревянном помосте, настеленном вдоль внутренней стены острога и предназначенном для размещения на нём лучников. Возвышаясь почти по пояс над длинными заострёнными стволами деревьев и торчащими кольями, великан медленно пошёл вдоль частокола. Дойдя до угла со смежной стеной, Клепп остановился и долго рассматривал сверху близлежащий берег.

Сотни костров были разложены повсюду, окружая лагерь викингов плотным огненным кольцом. Тысячи и тысячи ратников по-хозяйски расположились вокруг них. Зрелище это оказалось не из приятных и могло внушить страх кому угодно, но только не ему, закалённому в битвах воину.

По известным только одному Клеппу признакам он сразу понял, что ратники более выжидать не собираются и утром вся эта людская масса по команде своих вождей ринется на штурм острога. Вот только толстые пуки стрел, лежащие меж костров, явно указывали на то, что сначала сотни лучников начнут со всех сторон навесом через тын обстреливать викингов. А укрыться тем от стрел будет негде. Клепп понимал, что нужно срочно что-то придумать, иначе больших потерь не удастся избежать. Но в голове ничего умного не появлялось. Она была совершенно пуста от накопившейся за последние дни страшной усталости. И лишь из глубин подсознания упорно пробивалась мысль, которую он долго не мог понять. Наконец, сделав усилие над собой, великан её услышал и осознал: «Ты можешь не пережить завтрашний день! Смерть совсем близко ходит вокруг тебя, берегись!»

Он с детства привык доверять своим чувствам и инстинктам, а потому сразу понял, что это боги предупреждают его об опасности. Но ему уже столько раз приходилось рисковать своей жизнью и быть на краю гибели, что ничто не дрогнуло у него внутри.

Взгляд Клеппа непроизвольно скользнул по ночному небу и случайно зацепился за две маленькие тусклые звёздочки. Удивительно, как он смог их разглядеть на голубом небе! Это в Андалусии и Новогороде ночи тёмные, а здесь, на Вине, летом всегда бывает светло.

Одинокие маленькие звёздочки напомнили ему дочурку Аини и красавицу жену Басиму, которые много лет тому назад вынужденно отправились длинным морским путём на корабле из Андалусии на Вину и затерялись где-то на необъятных просторах мира.

Великан тяжело вздохнул и потряс головой, словно прогоняя от себя наваждение. Он был почти уверен, что нашёл свою дочь. Аини живёт всего в нескольких милях от острога в небольшом лесном посёлке. Её маленьким ребёнком после шторма рыбаки-биармины подобрали в море среди обломков корабля в полузатопленной лодке. Теперь она стала совсем взрослой девушкой со странным именем Аслауг. Только ради неё и Басимы Клепп приплыл с ярлами в Биармию, ввязался в эту нескончаемую войну. А самое странное, что волею богов у него появился сын, о существовании которого великан даже не подозревал…

— Сы-ы-н! Ан-то-о-н! Что бы ни случилось, ты будешь жить, я это обещал твоей матери! — вполголоса произнёс он, прислушиваясь к издаваемым собственным горлом звукам. — Конечно, Мэва — прекрасная женщина, но не моя!

И тут же воспоминания о первой встрече с нею отодвинули куда-то в сторону многочисленные заботы и думы, связанные с предстоящим сражением.

Он тогда стоял на палубе пришвартовывающегося к пирсу драккара чуть позади ярла Эйнара, держась рукой за форштевень, на котором крепилась искусно вырезанная из ствола дерева голова медведя с оскаленными клыками. Спасаясь от сильного шторма, викинги вынужденно зашли в чужой фьорд, с хозяином которого ярл Эйнар был немного знаком, встречаясь на ежегодных тингах, но дружбы с ним не водил. Да и могла ли она возникнуть между молодым вождём и известным каждому жителю побережья могущественным ярлом Харальдом — владетелем полутора десятков драккаров?

Клепп с любопытством разглядывал скопившихся на берегу жителей посёлка. Здесь оказалось много нарядно одетых женщин, детей и стариков. Походило на то, что по расцветке паруса люди уже давно поняли, чей драккар вошёл в их фьорд, и даже успели подготовиться к встрече гостей.

Лёгкий толчок и последовавший за ним грохот упавшего на деревянный настил трапа были встречены одобрительными возгласами викингов не только на драккаре, но и на берегу.

Впереди толпы в самом центре пирса возвышалась фигура крепко сбитого мужчины средних лет с длинными и уже седеющими волосами, а также аккуратно подстриженной бородой.

— Я рад приветствовать тебя, доблестный ярл Эйнар! Вижу, что шторм изрядно потрепал твой драккар, а потому ты вынужден быть моим гостем! — заговорил первым хозяин фьорда.

— Благодарю тебя, непобедимый ярл Харальд! Ты правильно определил, почему мы появились здесь. Шторм расшатал нашу мачту, на двух поясах обшивки лопнули железные заклёпки, а вода стала заливать драккар. Мы не станем злоупотреблять твоим гостеприимством, и если у тебя поблизости есть хороший кузнец, то быстро починим драккар и уплывём домой.

Пока шёл обычный в таких случаях обмен речами и любезностями, Клепп внимательно рассматривал стоящую рядом с ярлом Харальдом стройную высокую девушку. Великана от неё отделяло всего каких-то шесть или семь локтей. Рыжеватого цвета волосы золотом отливали на солнце, контрастируя с белоснежной кожей лица и сине-зелёными глазами. Что-то ёкнуло в груди Клеппа, и тугой ком подступил к горлу. Ростом, фигурой и движениями девушка удивительно походила на Басиму. Даже разрез глаз и их цвет были настолько схожи, что мурашки поползли по спине.

Поймав на себе чужой пристальный взгляд, девушка повернула голову в его сторону, и Клепп тут же увидел, как веселая и беззаботная улыбка на её лице превратилась в гримасу страха. Казалось, что один только вид великана внушил ей дикий ужас.

— Не бойся! — прозвучал весёлый голос ярла Эйнара. — Мой телохранитель только сначала так страшен, а когда его немного узнаешь, то поймёшь, что на самом деле он очень умный, добрый и заботливый. Вот только сердить нашего берсерка никому не советую!

Краешком глаза Клепп увидел счастливое лицо своего ярла и понял, что он тоже исподволь наблюдал за девушкой, и она по-настоящему зацепила Эйнара. Да и красавица, судя по всему, охотно откликнулась улыбкой на прозвучавшую со стороны молодого ярла шутку.

— Так это и есть твой берсерк Клепп, о котором говорят даже при дворе конунга? — ярл Харальд с интересом и уважением смотрел на гиганта. — Да-а-а! С таким противником в битве лучше не встречаться. Откуда он у тебя, ярл Эйнар?

— Прошлым летом мы отправились в набег на дальние страны, что лежат в полуденной стороне. Заплыли так далеко, что уже боялись не вернуться назад. На побережье взяли штурмом несколько крупных городов и захватили богатую добычу. Нужно было уплывать домой, но по пути мы напали ещё на одну маленькую крепость, стоящую на острове недалеко от матёрой земли. Вот там и нашли Клеппа, прикованного цепями к стене в подвале. Мы его освободили и разрешили уйти, но великан остался с нами. А ночью, когда на нас напали чернокожие воины, он спас мне жизнь. С тех пор я не расстаюсь с ним. Такого сильного бойца, как Клепп, я в своей жизни ещё не встречал!

— Что-то мы много говорим. Высаживай своих викингов на берег, ярл Эйнар. Мои люди возьмут их к себе, места у нас для всех хватит. Ну а вы с Клеппом будете жить в моём доме. Ты согласна приютить их, Мэва? — обратился ярл к дочери.

Девушка лукаво взглянула на ярла Эйнара и наморщила носик:

— Чужие люди — это всегда хорошо, узнаем от них много нового! И о них самих тоже! Пусть остаются!

Спрятав от посторонних глаз все эмоции, Клепп невозмутимо наблюдал за высадкой викингов. Криков и смеха не было слышно. Воины переходили по трапу на пирс и не спеша шли мимо хозяина фьорда на берег.

Клепп покинул драккар последним, следуя по пятам за ярлом Эйнаром и Мэвой. Он видел, как совсем незаметно для посторонних глаз руки молодых людей соприкоснулись, а лица вмиг поглупели от счастья. Берсерк уже не сомневался, что теперь из фьорда их драккар уплывет не скоро. Возможно, викингам придётся зимовать в чужом посёлке.

И предчувствие не обмануло его.

Целые дни ярл Эйнар проводил подле Мэвы и её отца, словно забыв обо всём на свете. Давно был закончен ремонт драккара, пополнен запас пресной воды и пищи, а ярл молчал, как будто и вовсе не собирался покидать гостеприимный фьорд. Предоставленные самим себе, викинги от безделья начали роптать. Они хотели поскорее вернуться домой к своим семьям. Видя всё это, Клепп предпринял несколько попыток поговорить с ярлом, но тот с благодушной улыбкой отмахивался от всех вопросов и просьб своего телохранителя, не желая обсуждать сроки отплытия.

Незаметной чередой понеслись похожие друг на друга дни.

Сам того не замечая, великан подружился с управляющим ярла Харальда — степенным и рассудительным Бейниром. Долгие вечера они проводили в беседах, сидя у очага с чашей пива в руках. Вот от него Клепп и узнал тогда о недавней любви Мэвы и ярла Эгиля, отправившегося в морской поход, чтобы собрать выкуп за девушку. По всем прикидкам Бейнира, ярл Эгиль на своём драккаре уже должен был прибыть во фьорд. И это очень беспокоило умного и предусмотрительного управляющего, который не хотел стать участником любовных разборок в своём посёлке.

На следующее утро после услышанного Клепп снова пришёл к ярлу Эйнару и застал его в плохом настроении. Ему надолго запомнился тот разговор.

— Ну что, опять хочешь уговаривать меня поторопиться с отплытием, а то скоро начнётся сезон бурь? — густые брови ярла слились в одну линию, а пальцы правой руки подёргивали изрядно отросшую бороду.

— Не с тем пришёл я к тебе, — угрюмо начал великан. — Знаешь ли ты, что Мэва принимала ухаживания ярла Эгиля и сама оказывала ему знаки внимания? У них всё шло к сговору и свадьбе!

— Вот только слова она ему не давала! — ярл тяжело и резко выдохнул, глаза его в гневе сощурились, а желваки на скулах побелели. — Мэва сама рассказала мне обо всём!

— Но ведь это с её молчаливого согласия ярл Эгиль уплыл добывать выкуп! Он же уверен, что Мэва будет его ждать! — Клепп осуждающе покачал головой. — И что ты теперь думаешь делать?

— Не знаю, — ярл Эйнар мягко и как-то смущённо улыбнулся.

— Если ярл Эгиль появится здесь, быть беде. Нельзя так долго выжидать! Нужно что-то решать!

— Наверное, Клепп, ты прав! Похоже, пришла пора мне жениться, а лучшей девушки, чем Мэва, найти сложно!

— Да и союз с ярлом Харальдом нам не помешает, — ехидно хмыкнул великан, пристально вглядываясь в глаза собеседнику, поведение и слова которого не позволяли полностью ему верить.

— Ты слишком умён, Клепп, чтобы скрывать от тебя думы мои! Действительно, этот союз принесёт нам много пользы. Ярл Харальд не только близок конунгу, но и сам имеет немалую силу воинскую. Когда-нибудь она станет моей, в том я не сомневаюсь, ведь у него нет сыновей-наследников.

— Так что же ты медлишь, ярл? — не удержался от вопроса великан.

— Всё оказалось не так просто, как я думал. Сначала нужно получить согласие самой Мэвы, а она, кажется, всё ещё сомневается во мне. Но думаю, что скоро я её уговорю.

— А ярл Харальд?

— Выполнит любое желание своей дочери! Я уже сказал ему, что хочу взять Мэву в жены.

— А он?

— Посоветовал договориться с Мэвой. Если смогу это сделать, то на ближайшем тинге мне позволят просить её руки!

— Вчера Бейнир говорил, что тинг состоится через пять дней. Нужно поторапливаться!

— Этой ночью у нас с Мэвой будет жёсткий разговор. Если она откажет мне, то завтра начнём готовиться к отплытию.

— Надеюсь, у тебя всё получится!

И этим их надеждам суждено было сбыться.

Вот только правильно ли они тогда поступили?

Клепп зябко поёжился, возвращаясь мыслями к предстоящей битве, и снова окинул пристальным взглядом раскинувшийся перед ним вражеский лагерь.

Неожиданно что-то заставило великана тихонько охнуть и стремглав броситься к лестнице. Он придумал, как начать утром битву, при этом сохранить и уберечь от чужих стрел своих викингов.

Глава 53

Громкий заливистый лай собак прервал чуткий старческий сон. Глаза Кагеля открылись. Он очень любил эти мгновения пробуждения, когда остатки сна перемежались с первыми появившимися мыслями. И какими они были — от того зависел наступивший день, собственное настроение и совершаемые дела.

Вот и на этот раз все думы его как-то сразу сосредоточились вокруг Врана — своего племянника, пришедшего нынешней весной с викингами на Вину и развязавшего с горожанами новую войну.

«А ведь её могло бы и не быть!» — пролетела по краешку сознания предательская мысль.

Он попытался отогнать от себя эти думы и даже раз и навсегда уничтожить их, но не получилось… Как речной поток, прорвавший хилую запруду, на него обрушились воспоминания.

— Да-а-а! Много глупостей я натворил, — прошептали его губы. — Кто б сказал, зачем? А ведь начались все они со второго замужества матери… Хотя она тут была совершенно ни при чём.

Её новый муж, князь Любомир, оказался собирателем и распорядителем не только всех богатств правителей Биармии и Гардарики, но и устроителем главных дел в стране при двух князьях-воинах — Волемире и Буривое.

Попав в княжий род, Кагель не стал от этого настоящим княжичем, не сумел впитать в себя думы и дух многих его поколений, не перенял сложившиеся традиции. Да и своим поведением он разительно отличался от сводных братьев Буривоя и Корлина. Таким, видимо, навсегда и остался. Нет-нет! Ему не за что было обижаться на новых родичей! Они делали всё, чтобы новый княжич быстрее стал своим средь них.

Теперь, с высоты прожитых лет, к нему пришло понимание, что нельзя было ссориться с княжной Виленой и открыто жить с Дариной, навлекая на себя гнев князя Буривоя и раздражение всех близких ему людей. Его многолетнее пренебрежение женой вынудило её поддаться обаянию Корлина и родить от него ребёнка, которого все сочли сыном Кагеля. Даже сам княжич поверил в это и прилюдно признал сына. Вот только обман был раскрыт очень быстро самим же Кагелем.

В страшном гневе княжич тогда пришёл к князю Буривою, чтобы рассказать ему обо всём. Но что тот мог поделать? Посеять вражду внутри своего рода? Как-то наказать своего любимого брата княжича Корлина? Конечно же, нет! Он поступил весьма мудро: отправил своего сводного брата Кагеля посадником в дикий и суровый край на далёкую реку Вину, повелев возвести на ней крепость и наладить торговлю.

Из рассказов старых боляр Кагель уже знал, что при князе Годиславе, отце князя Волемира, там были построены несколько крепостей и городов. Но пришла туда из-за моря страшная чёрная болезнь, покосила много люда и начала ползти в сторону Новогорода. Потому князю Годиславу ничего не оставалось, как пожечь города, посёлки и посады, чтобы остановить её. Оставшийся в живых народ ушёл в леса, на другие реки и озёра. Там и выжил, плодиться снова стал.

А с княжичем Корлином через десяток с лишним годов Кагелю всё ж довелось встретиться. В ту пору князь Буривой отправил своё посольство к франкскому королю Карлу. Возглавил его княжич Корлин. Он должен был по зимнику добраться на Вину, где в построенной Кагелем крепости Холм в качестве даров загодя были припасены бесценные шкурки песцов, соболей и горностаев, а затем по замёрзшим руслам рек и озёр выйти к берегам Варяжского моря. Ну а уж летом на лодье посольству предстояло плыть аж до самых владений короля Карла.

Княжич со своими людьми прибыл в крепость под вечер и расположился в огромном доме посадника. А наутро…

То утро Кагель вспоминал не единожды. И понимал: нет ему оправдания за свершённую глупость и жестокость.

Ведь донесли тогда сразу, предупредили ненавязчиво, что в обозе княжича Корлина сын его малолетний находится. Враном паренька кличут. Болен он дюже. Застудился, сказывали, в походе долгом. Княжич велел баньку для него истопить да знахаря позвать, а сам к посаднику пришёл дела насущные обсуждать. Тяжко Кагелю за одним столом с ним сидеть было. С трудом свою обиду и ненависть сдерживал, виду не показывал. А внутри всё клокотало от злобы бессильной.

Может, и обошла бы стороной гроза дом посадника, но к утру выздоровел сын княжой, решил сверху, из хором покоевых, в гридницкую спуститься. И тут в проёме дверном столкнулся с Земиславом, ближним к посаднику человеком. Слово за слово — и у них дошло до кровянки. Ладно бы малец уступил в чём-то взрослому дядьке. Так нет, гордыня княжья не позволила!

А и самого Кагеля тогда ярость обуяла! Велел слугам схватить отрока, содрать одежу с него и разложить на широкой скамье да плеть жесткую принести. Хоть и знал, с кем дело имеет, но сам порку ту начал, а Земислав её продолжил. Забили бы мальца до беспамятства, но на крики сам княжич Корлин прибежал. Видать, голос сына своего узнал. Вырвал плеть из руки Земислава да ею же лицо тому изуродовал. Убил бы в ярости своей без суда праведного всех, кто к порке той причастен был, но сумел как-то сдержаться, хоть и нелегко ему сие далось. Не захотел, знать, в чужом дому резню устраивать, хотя мог и право на то имел… Даже примирить попытался всех. Умён был зело. Наверное, сразу понял, что не из-за сына Врана свара началась. Он всего лишь поводом послужил посаднику. Унизить хотели его, князя! Не иначе как вспомнил Кагель ему Изяслава — подставного сына княжны Вилены!

Но примирения не получилось. Даже за большие отступные…

Маленький Вран не поступился своей гордостью и не простил Кагелю и Земиславу перенесённого позора. В присутствии своего отца он поклялся, что уничтожит всех, кто осмелился надругаться над ним, а Холм захватит и сожжёт. Жизнь свою положит, но клятву исполнит. И столько убеждённости и дикой силы было в тех словах, что посадник тогда безоговорочно поверил ребёнку. А вскорости даже вздохнул с облегчением, когда узнал о гибели князя Корлина и его сына от рук данов в Варяжском море.

Но так уж случилось, что Врану удалось выжить на чужбине. Через много лет он пришёл на Вину, чтобы исполнить свою клятву. И привёл с собой ворогов, сильных и беспощадных.

Кагель откинул в сторону мягкое покрывало и сел на постели, опустив на пол худые длинные ноги.

— А ведь Вран мог уже несколько раз убить меня… Почему же не сделал это? — как бы со стороны услыхал он свой хриплый голос. — Похоже, война изменила нас обоих!

Посадник медленно поднялся на ноги, подошёл к распахнутому окну и выглянул наружу.

Город и его жители пробуждались ото сна.

Глава 54

Противный надоедливый звук медленно приближался и наконец всей своей писклявой мощью ворвался в уши. Через мгновение старик понял, что комар сел ему на щеку. Сил шевелиться не было, но сон бесследно испарился. Морщинистая рука вяло поднялась к лицу, прогоняя надоедливое насекомое, ладонь попутно легла на лоб, ощупывая его пальцами. Он был мокр от пота, а во всем теле присутствовала слабость. Похоже, под утро снова снился страшный сон, вот только вспомнить подробности старый князь, как ни пытался, не мог. Эти кошмары начали приходить к нему сразу после отплытия из Новогорода. Нельзя нынче было покидать свои хоромы и пускаться в столь дальний путь. Слишком уж стар он для этого стал. Что толку от его похода с дружиной на Вину? Кагелю супротив викингов ничем помочь не смог, крепость на Поднебесных островах не сберёг, да и ратников в битве с викингами положил немало по своей глупости и недальновидности. Хорошо ещё, что князь Гостомысл с войсками на помощь городу приплыть успел, теперь ему всё расхлебывать придётся.

Неожиданно мысли старого князя сосредоточились на последнем разговоре с сыном и с посадником, произошедшем через день после воинского совета, когда призвал их к себе и долго говорил с ними о том, что и как должно быть устроено после того, как покинет он мир Яви. Болела душа его за страну, населяющие её народы и племена, а более всего — за родных и близких ему людей. Да и долг Кагелю вернуть надлежало. Чувствовал вину свою огромную за жизнь его сломленную, проведённую в трудах тяжких вдали от любимой женщины и сынишки, проклятого и преданного женой законной и родичами ближайшими, в числе которых он сам — князь Буривой. Ну а коли все кругом виноваты, то надлежит люд обиженный возвысить, дабы не шибко те обиды душу съедали.

Вот так правитель Биармии, Гардарики и Новогорода тогда порешил.

Более всего наградить посадника хотел и в том наказ сыну Гостомыслу дал: отправить после войны с викингами Кагеля домой в Новогород, не жалеть казны и облагодетельствовать его самого и близких ему людей — Дарину и Градобора. Сына своего и первенца Кужела, а также внука Рослава, которых он признал прилюдно на воинском совете, тогда же поручил заботам князя Гостомысла. Даже не сомневался, что сумеет тот поднять их вровень с родичами — другими князьями и княжичами. Но ещё одна тайна, о которой мало кто знал, не давала ему покоя. Помнил Буривой о ней всегда, только подступаться не хотел. А вот теперь пришлось. И рассказал он тогда князю Гостомыслу о том, что жгло сердце уж много лет. И не ему одному. Кагелю тоже! Ведь законная его жена родила мальчика, но не от Кагеля, а от князя Корлина — родного и самого любимого брата князя Буривоя. А потому тот мальчик по имени Изяслав, ныне уже зрелый муж, должен был вместе с сыном своим Вадимом встать в длинную очередь на престол княжий, коли им такая судьба выпадет. Большую работу предстояло князю Гостомыслу проделать. Нужно каждому новому родичу свою часть земель и богатств выделить, раздоров и свар избежать, страну не развалить и в едином кулаке всё и всех удерживать.

Князь Буривой пошевелился и открыл глаза. Солнечные лучи пробивались через распахнутое настежь окно опочивальни и ярко освещали угол, где сходились дощатый потолок и бревенчатая стена. От яркого света он зажмурился и несколько раз моргнул, стряхивая с ресниц выступившие слезы.

— Как жаль, что у тебя не осталось ни одного сына, Гостомысл! — тихонько прошептали старческие губы. — Тогда бы всё было намного проще. У меня же сыновей теперь двое, но только один может быть правителем!

Князь медленно и тяжело повернулся, подкладывая под худой бок такую же костлявую руку, и услыхал лёгкие шаги, сопровождающиеся поскрипыванием половиц за дверью.

— Кто там ходит? Это ты, Борута? Можешь зайти, я уже проснулся!

Дверь отворилась, пропуская внутрь ближнего болярина.

— К тебе родичи пришли. Сын и посадник. Поговорить хотят. Впустить, что ли?

— Пусть войдут. Знаю, что попусту тревожить не станут.

Борута приподнял сухонькое тело князя, помогая ему занять полусидячее положение среди многочисленных подушек, и пошёл к выходу.

Они вошли стремительным и твёрдым шагом, приблизились к изголовью постели и замерли, с тревогой всматриваясь в исхудавшее болезненное лицо князя, в каждой чёрточке которого сквозили усталость и равнодушие. Лишь блеклые старческие глаза по-прежнему смотрели жестко и даже с какой-то лёгкой издевкой, привычно вызывая холодок в спине.

— С чем пожаловали? — встретил он их тихим скрипучим голосом.

Первым заговорил князь Гостомысл:

— Государь, не буду утомлять тебя длинным рассказом… На том берегу отряды викингов грабят и жгут мелкие посёлки, убивают жителей.

— Они поступали так всегда! Что дальше? — князь Буривой насупил седые лохматые брови.

— Наши люди застали за таким разбоем небольшой отряд да́нов и почти всех их перебили. Спасти удалось два десятка человек, среди которых оказалась раненная копьём девушка. Имя её Аслауг.

— Странное какое-то имя. Похоже, иноземное оно. Но неужели вы оба пришли ко мне из-за девушки? — старик ехидно улыбнулся.

— Да, государь! Но ещё вот из-за этого! — князь Гостомысл протянул вперёд руку, с указательного пальца которой свешивалась цепочка из мелких колец с приваренной к ней гривной. — Это украшение мы сняли с шеи девушки!

Он заметил, как прищурились глаза старика, сжались и побелели его кулаки.

— Она жива? — голос старого князя дрогнул.

— Пока жива, но рана на боку ужасная! Мой лечец осматривает её! — вступил в разговор Кагель.

— Ну-ка, дай мне! — Князь Буривой оторвал голову от подушки, всем телом потянулся вперёд и протянул скрюченную ладонь, в которую тут же легла гривна, а поверх неё змейкой скользнула цепочка. Длинные сухие пальцы с жёлтыми ломаными ногтями медленно прошлись по звеньям цепи, перешли на гривну, ощупывая все её выпуклости и впадинки. Только после этого старик поднёс украшение к своим подслеповатым глазам и долго с удивлением на лице рассматривал его, что-то бормоча себе под нос. Наконец он откинул голову назад, тяжело вздохнул и прикрыл морщинистыми веками глаза.

Стоящие перед ним мужчины терпеливо ждали.

Молчание было таким долгим, что Кагель не выдержал и негромко кашлянул.

Белесые глаза старого князя открылись, и лёгкая улыбка коснулась его губ.

— Не беспокойся, брат, я не уснул, а думал о том, откуда могла взяться эта гривна и чья она. Вы ведь оба хотели это у меня узнать?

— Так оно и есть, государь! — Посадник перевёл взгляд на князя Гостомысла. — Мы опасаемся возможного заговора. Похоже, есть неизвестные нам родичи. Кто они? Неужели ты о них ничего не знаешь?

— Что ж, я расскажу вам всё, что мне известно о гривнах. — Старик разжал кулак и снова взглянул на лежащее на его ладони украшение. — Сравнить наш род с солнцем придумал когда-то давно ещё мой прадед князь Годислав. А началось всё с того, что жена родила ему трёх сыновей. Вратибор и Переяр погодками были, а Волемир на десяток годов от них отстал. Любил их князь безмерно, а особливо младшенького, но держал всех в большой строгости, воинскому ремеслу и разным наукам учил сызмальства. С младых лет старших сыновей в походы с собой брал, а как выросли — стал доверять им самим дружины водить. Во многих битвах довелось им побывать, хорошо себя проявили. Но не войнами одними жить должны люди. Продолжение рода — вот что главное. Подошло время женить старших княжичей. Начали боляре им невест подбирать из родов чужеземных, сильных и многочисленных. Нужны были князю Годиславу союзники, готовые прийти ему на помощь в случае войны с врагами. Мечтая о внуках, он придумал гривну для рода своего, чтобы можно было отличать будущих княжичей и понимать, чьи они дети и внуки.

— Зачем это нужно? Люди ведь и так знают своих князей и княжичей! Да и как по гривне можно что-то понять? — передёрнул плечами Кагель.

— А ты послушай, не перебивай! — фыркнул старик и продолжил: — Гривны те делал князю его златых дел мастер. Умелец ещё тот! Были они простые и понятные. Вот смотрите. — Рука князя Буривоя что-то долго искала под оголовьем постели и наконец положила на покрывало украшение. — Здесь большое внешнее кольцо, сплетённое из трёх золотых проволок-нитей, а внутри выпуклый диск, похожий на солнце. Между диском и кольцом проложены тонкие золотые нити — солнечные лучи. Их много.

— Но это не та гривна, что мы принесли тебе, государь! — князь Гостомысл с удивлением смотрел на своего отца.

— Вы принесли мне эту? — старик снова вытянул руку, и вторая гривна вместе с цепочкой легла рядом с первой. — Ну и чем они отличаются?

— На нашей гривне вместо цельного диска маленькое кольцо. Но всё равно это солнце с тонкими лучами!

— Вот ты кое-что уже понял! — старый князь весело и открыто улыбнулся. — Для каждого из сыновей, как зачинателей своих княжьих родов, гривны сделаны разные. У самого старшего внешнее кольцо было из одной толстой золотой проволоки, у среднего сына его сплели из двух нитей, а у младшего — аж из трёх. Но у всех был цельный выпуклый золотой диск в центре гривны. Он означал главенство в роду. После смерти князя такую гривну вешали на шею его преемнику.

— Значит, эта гривна передаётся по линии князя Волемира? Ведь у неё в большом кольце три нити. Верно? — не удержался от вопроса посадник.

— Ты прав, мне она досталась от деда — князя Волемира! Она должна была перейти к князю Любомиру — моему отцу, но он рано умер от болезни…

— Тогда что означает эта гривна? Почему у неё полое кольцо вместо диска? — князь Гостомысл непонимающе смотрел на второе украшение. — У меня точно такое же кольцо, да и у Кагеля тоже!

— Внутренне кольцо говорит только о том, что ты — потомок князя Годислава и можешь когда-то занять престол. Вот только чей? И наступит ли твоя очередь?

— И какой же я в той очереди? — Глаза князя Гостомысла сузились до размера щёлочек. Он рванул ворот рубахи и вытащил поверх неё свою гривну, висевшую на шее.

— А ты приглядись внимательно к солнечным лучикам в том месте, где приварена цепочка. Видишь, в этом месте вместо тонкой нити внутреннее и внешнее кольца соединяет широкая золотая полоска. У тебя она одна, но на других гривнах их может быть несколько. Каждая полоска означает сына. У тебя на шее висит бывшая моя гривна. Она перешла к тебе по наследству, как к старшему моему сыну. Когда умру, заберёшь нынешнюю мою княжью гривну, а свою отдашь старшему сыну!

— Государь, на этой гривне две широкие полоски… Знать, она принадлежит твоему брату князю Корлину?

— Так, да не совсем так!

— Почему же?

— Ты, наверное, не заметил, что между большим и маленьким кольцами есть ещё одно из очень тонкой золотой нити.

— И что оно означает? — князь Гостомысл в полном недоумении смотрел в глаза отцу.

— Гривны с кольцом внутри вместо диска князь Годислав решил делать для всех своих внуков, а для правнуков добавилось ещё одно кольцо из тонкой нити. Мне кажется, что он задумал гривну в форме солнца в паутине… Вот только жаль, что умер рано, а сын его князь Волемир эту его задумку не продолжил.

— И почему мне никто об этом ничего никогда не рассказывал? Как-то всё мудрёно задумано, запутаться можно! Чья же тогда эта гривна?

— Она должна принадлежать Врану, сыну князя Корлина! Вот только не в Новогороде украшение изготовлено. По всему видать, делал его великий мастер! Не наш умелец, чужеземный!

— Как ты узнал?

— Проволоку для колец и солнечных лучиков протаскивали не через круглое отверстие, а через какое-то фигурное, потому и наряднее гривна вид имеет. Да и цепочка очень тонкая, звенья у неё мельче, такие у нас делать не умеют.

— Что ты хочешь этим сказать, государь?

— Похоже, украшение изготовили по памяти и рисунку человека, носившего её. Мастер настоящую гривну никогда не видел. Всё указывает на то, что раненая девушка — дочь княжича Врана. Как она попала сюда? И где же сам Вран? А Корлин? — Князь Буривой хитрым взглядом окинул своих родичей. — Сдаётся мне, что ты, Кагель, знаешь об этом больше, чем даже я! Что молчишь?

Посадник, опустив голову, смотрел куда-то в сторону.

— А ты, государь, встречал когда-нибудь гривны с кольцами из одной или двух проволок? — тихим голосом спросил князь Гостомысл. — Что тебе рассказывал князь Волемир о своих старших братьях? Были ли у них дети?

Раздавшийся скрип двери заставил всех мужчин повернуть головы на звук. В проёме замер Свир. В его глазах стояли слёзы.

— Прости, государь, мне велено вам всем передать, что раненая девушка по имени Аслауг умерла.

Глава 55

С небольшой возвышенности он рассматривал расположившийся всего в четверти мили воинский лагерь, который при ярком солнечном утреннем свете чётко вырисовывался на фоне окружающей зелени и казался небольшой крепостью. Враги успели вырыть ров, возвести вал и даже установить частокол.

— Только глянь, Таислав! — князь Гостомысл схватил своего ближнего болярина за плечо. — Пока мы думу думали, совет держали, викинги укрепиться на берегу сумели!

— А ты что хотел, княже, чай они в битвах тоже не новички!

— Не о том я говорю! Нельзя было долго выжидать! Надо сразу ворога атаковать и за горло брать!

— Согласен с тобой, княже! Но ведь не ты тут главный. Как отец твой порешит, так тому и быть! Он же, сам видишь, в последние лета всего опасается, думает долго, дела на потом откладывает.

— Во-во! Верно говоришь! А мне теперь что делать? Ежели штурмовать укрепления будем, то народу много положим.

— Ничего не остаётся, как окружить лагерь да измором викингов взять. Вода из ручья у них есть, при большой надобности колодцы выкопают, а вот большого запаса пищи быть не может! В чужих землях они охотой на зверя да грабежами по разным лесным посёлкам кормятся. И в чистое поле выйти биться викинги не рискнут. На ровном месте им долго не продержаться. Слишком уж у нас перевес по людям большой!

— Что ж, похоже, ничего другого нам и не остаётся!

Князь поднял вверх правую руку и сделал движение кистью вперёд. Он не сомневался, что десятки воевод и вождей неотрывно следят за каждым его движением, готовые выполнить любую команду.

Где-то недалеко за спиной взревел рог. И тут же ему в ответ понеслись хриплые трубные звуки, извещая о выполнении многочисленными дружинами полученного приказа.

Весь берег до самой опушки видневшегося вдали леса пришёл в движение. Тысячи и тысячи вооружённых людей с разных сторон двинулись навстречу друг другу к чернеющему земляному валу.

Их превосходство в численности было настолько велико, что они даже не могли всерьёз помыслить о каком-либо сопротивлении со стороны засевших за бревенчатым частоколом викингов.

Воинские приёмы дружинников князя Гостомысла мало чем отличались от тактики противника и были давно отработаны в постоянных сражениях. Стене и боевому ежу викингов русы противопоставляли черепаху, подсмотренную у ромеев. Обычно передние ряды воинов несли перед собой деревянные щиты в рост человека, а идущие в плотном строю за ними дружинники прикрывались сверху своими щитами. Такая черепаха позволяла вплотную приблизиться к врагу, не опасаясь его стрел и копий. А уж если это происходило, то по команде воеводы защитный панцирь разваливался, и масса воинов вступала в битву.

Князь с лёгкой улыбкой наблюдал за тем, как железная удавка начала затягиваться вокруг вражеского лагеря. Гостомысл видел, как ратники медленно продвигаются вперёд, прикрываясь щитами. Они уже знали, что среди викингов есть хороший лучник, полёт стрелы у которого очень далёк, а потому его нужно опасаться.

В дружинах князя Гостомысла лучников тоже было достаточно, да и стрелять многие умели нехило. Ещё при князе Волемире этому делу внимание большое уделять воеводы стали. Набирали в посёлках мальцов крепких, долго их подле себя обучали, а самых способных потом собирали по всей стране в ватаги и отправляли в Новогород. Здесь уже опытные наставники готовили из них стрелков для пополнения княжьих войск. Так нескончаемой чередой шла смена лучников во всех дружинах. Ни одно сражение не обходилось без их участия. В каждой из многочисленных битв и побед была их большая заслуга.

Вот и теперь князь не сомневался, что его стрелки нанесут большой урон викингам, которые скопились внутри небольшого острога. Стрелы во врага полетят не только с разных сторон, но и сверху, защититься от них будет непросто. Да и не привыкли викинги долго обороняться. Любили они всегда неожиданно нападать на посёлки и города, грабить и убивать беззащитных жителей и так же молниеносно исчезать на своих лёгких и быстрых драккарах. В предвкушении предстоящего разгрома чужеземцев князь не выдержал и в наплыве чувств даже хлопнул по спине Таислава.

— Ну что, друже, не сносить ворогу головы! Некуда ему с берега деться, погибать придётся!

— Не спеши, княже, от викингов можно чего угодно ожидать. Воины они знатные. Да и не зря ж на берегу лагерем стали. Знать, на что-то надежду имеют!

Не успел Таислав закончить свою речь, как ближняя стена частокола рухнула на землю, представив на всеобщее обозрение заранее построенный викингами внутри острога боевой ёж.

— Вот те и повоевали… — тихонько вымолвил князь.

— А то! — тут же вторил ему ближний советчик. — Теперь их просто так не возьмёшь! Кровушкой своей нам землицу придётся напитать досыта!

Где-то в стане врага гнусаво взревел рог, и масса вооружённых людей в сомкнутом строю медленно двинулась по лежащим брёвнам через ров.

— Я даже помыслить о таком не мог! Думал, что враги за частоколом прятаться будут. А тут, глянь, они мост себе устроили! Хитро, ох как хитро придумано! — Князь Гостомысл в диком гневе широким шагом заходил подле Таислава. — Ух какая голова светлая у их вождя!

— Посмотри, княже, наши ратники остановились, атаковать ёж не рискуют! Ты там нужен! Надо людей воодушевить, порядок устроить. Сомнут их викинги! А ежели большой ёж на несколько малых поделится, то быть беде! Пошли немедля!

И оба почти вприпрыжку ринулись вниз с бугра в окружении многочисленной охраны.

Глава 56

Солнечный диск, плавно перемещаясь по небу, начал медленно прятаться за виднеющийся на горизонте лесной массив. Его лучи скользнули сквозь приоткрытые ставни окна в дом и коснулись век сидящего в кресле у стены старика.

Не открывая глаз, он поморщился и слегка повернул в сторону голову, подставив под яркий свет правую щеку.

На душе было удивительно спокойно и радостно. Уже давно ему не приходилось чувствовать такого прилива сил и стремительного полёта мыслей. Неудержимое желание встать и выйти во двор неожиданно охватило его, заставляя вцепиться пальцами в подлокотники кресла. Мышцы рук и ног напряглись, поднимая сухонькое тело в вертикальное положение. Глаза привычно нашли прислонённый к стене посох, но взгляд, не останавливаясь на нём, переместился на входную дверь. Шаг, ещё один, ещё. Лёгкость собственных движений просто завораживала. Вот ладонь привычно взялась за скобу-ручку. Небольшое усилие, и дверь распахнулась настежь. Волна жаркого летнего воздуха после прохлады дома окутала его, а густой аромат свежескошенного сена едва не сбил с ног. Грудь наполнилась воздухом, щёки и уши заполыхали огнём, глаза наполнились слезами. Ничего не замечая вокруг, он шёл и шёл по тропинке куда-то вперёд, а потом по деревянным ступеням вниз, пока не очутился на берегу по соседству с уходящим в реку пирсом. Тягучая боль в ногах заставила его остановиться, присесть на один из лежащих у самой воды обрубков дерева и перевести дух.

Старик чувствовал, как гулкие удары сердца отзываются в висках, а капли пота катятся по лбу, заливая глаза.

Он устал, но был счастлив. Безмерно счастлив. Глупая и беззаботная улыбка сама собой появилась на лице и не желала исчезать.

— Государь! Что ты тут делаешь?! Мы с ног все сбились, пока искали тебя! Думали, что кто-то выкрал нашего князя! А ты, оказывается, сам сумел уйти! — Рядом с ним стоял хмурый Борута, а за его спиной десяток гридей. — Отрадно видеть тебя полным сил и во здравии!

— Присаживайся рядом! Нечего ноги без дела топтать. Кажись, забываешь, что так же стар, как и я! — князь поднял взгляд на своего телохранителя.

— Прикажешь отвести тебя обратно в хоромы? — болярин испытующе всматривался в лицо князя, садясь рядом с ним.

— Хочу побыть у воды, Борута. Быть может, в последний раз!

— Что это опять удумал, княже? Негоже голову глупостями забивать! Ты всем нам ещё нужен. Как же мы без тебя? Иль осиротить хочешь?

— Достойная замена-поросль давно поднялась, друже! Не чета нам! Сам же видишь, воевать уже не можем, другие люди командуют ратниками и лодьями! Мы им обузой стали!

Старик рукавом рубахи отёр с мокрого лица пот и прислонил свою седую голову к плечу болярина.

— А помнишь, как мы гуляли в юности до женитьбы моей?

— Помню, княже, как наяву все помню! Только не вернуть уж вспять того!

Оба надолго замолчали, думая каждый о своём.

Князь прикрыл веками глаза, оставив небольшие щёлки, как обычно делал, чтобы между явью и сном вызвать в памяти воспоминания. И они поплыли перед ним.

Буривой увидел себя молоденьким княжичем, пришедшим на всеми любимый праздник — Купалу. Не хотел он идти, но уговорил его Борута. Да ещё и надежда теплилась, что вдруг встретит там Милену. Хотя знал, что неохотно отпускает её отец на такие сборища.

Лишь только солнце перевалило середину небосвода, они вдвоём с телохранителем спрятались в перелеске промеж сёл Борая и Родолюба рядом с небольшим холмом, откуда можно было наблюдать за происходящим действом.

Начинало смеркаться.

Народ быстро собирался на огромной поляне. В основном — молодые девки и парни в изрядном подпитии в праздничных одеждах и с большими венками из цветов на головах, сплетёнными ещё загодя, днём. Но пришли сюда также чьи-то мужья и жёны, ищущие развлечений от скуки, а кое-где в толпе мелькали даже старческие лица. Всем желающим разрешалось быть здесь. Кроме детей.

Несколько парней с помощью длинных палок катили вниз с холма плетённое из сухих ветвей и обмотанное сеном большое горящее колесо, которое, как знал княжич, по древнему обычаю означало солнце. А ещё он помнил о том, что чем дальше оно прокатится по земле, тем лучше будет урожай на местных распаханных землях.

Пылающие остатки колеса рассыпались почти в центре поляны, разбрасывая вокруг себя тучу искр. Тут же молодые парни и девки с охапками дров бросились разжигать на этом месте громадный костёр. Языки пламени быстро охватили груду сухих веток, взметнулись ввысь, обдавая всё вокруг жаром. Вопя и визжа, толпа кинулась в стороны, но тут же с хохотом вернулась обратно. Огонь стих, и люди начали рассаживаться вокруг костра. Кувшины и жбаны с мёдом и пивом заходили по рукам. Для всех желающих места не хватило, и вскоре ещё несколько костров заполыхало в перелеске.

Княжич и Борута из своей засады видели все: тёмное небо, усеянное россыпью звёзд, круглый лик луны, пылающие костры и сотни сидящих на земле промеж них людских фигур в белых одеждах.

Все как будто чего-то ждали. И не зря.

Переливчатый призывный свист пронёсся над поляной, привлекая всеобщее внимание к группе идущих людей. А те остановились на небольшой возвышенности и сели на землю плотной кучкой.

И тут же глухие удары нескольких бубнов наполнили воздух, пронзительными всхлипами зазвучали свирели, им гнусаво вторили рожки, раскатистой россыпью захохотали трещотки. Разобщённые звуки постепенно выстроились в лад, создавая чёткий медленный ритм, в такт которому сильный чистый женский голос повёл какую-то затейливую мелодию. Он поднимался всё выше и выше, резал слух, обволакивал и туманил сознание, проникал глубоко в душу, вызывая на глаза слёзы, неожиданно падал с вершин вниз, переходя в орлиный клёкот, и снова уходил в небеса. Один за другим к нему начали присоединяться десятки гортанных девичьих голосов, создавая звуковое обрамление. Вслед им сначала тихо, а потом всё громче и громче басовито загудели мужские глотки.

Ухо княжича уловило, как медленно и почти незаметно начал ускоряться песенный ритм, подстраиваясь под который сидящие у костров парни и девки взялись за руки и стали раскачиваться из стороны в сторону, словно один живой организм.

Это зрелище завораживало.

В какой-то момент люди, не сговариваясь и не разжимая рук, вскочили на ноги и закрутились в танце-хороводе вокруг костров.

Крики, визг и смех неслись со всех сторон, напрочь заглушая песню. Какофония звуков сотрясала воздух, доводя до исступления разгорячённую толпу. А она уже рассыпалась на части, мелкие группы и просто пары. Человеческие тела сотрясались в каком-то диком необузданном танце, которому, казалось, не было конца.

Но долго это продолжаться не могло.

Обессиленные и опустошенные люди, тяжело дыша, опускались на землю там, где на них обрушилась усталость.

Шум и гомон стихли.

Молодежь потянулась к догорающим кострам. Новые порции веток и сучьев охапками полетели в огонь. В руках парней снова замелькали корчаги, кувшины и жбаны, помогающие восстановить силы.

А девушки, воспользовавшись передышкой, устремились к берегу реки ополоснуть лицо и погадать на суженых, пуская по реке венки.

По древнему обычаю, нужно было положить венок на воду, закрепить на нём зажжённую свечу и оттолкнуть от берега. Венок утонет иль его к берегу рядом прибьет — знать, парень разлюбит и счастья с ним не будет. А уж ежели уплывёт вдаль по течению и скроется из виду, то вскорости и свадьбе быть. Наслушавшись советов опытных подруг, девушки с факелами в руках бежали на выступающую далеко в реку песчаную косу, заходя по колено в воду, и уж с неё отправляли в плавание свои сооружения из трав и цветов. Не забывали они подкладывать под венки дощечки или сухие ветки, чтоб те не тонули. Да оно и понятно: на какие только ухищрения не пойдешь ради своего любимого.

Княжич знал, что скоро начнётся самая весёлая часть праздника — прыжки через горящий купальский костер. Ему с детства внушали, что этот обряд очищает тело человека, приносит здоровье и любовь, даёт многочисленное потомство, делает более плодородной окружающую землю. Через срединную часть большого костра отваживались прыгать только самые сильные и ловкие парни и девчата. Они взмывали высоко над пламенем и в туче искр приземлялись на противоположной стороне. Изредка случалось, что на ком-нибудь вспыхивала одежда, кто-то обжигался до волдырей. Но не возбранялось прыгать и через боковые части костра. Главное — загадать перед этим желание. Тогда оно обязательно сбудется. Бытовало поверье, что если через высокое пламя огня, не разжимая рук, смогут прыгнуть вместе парень и девушка, то скоро их ждёт свадьба.

Княжич и его телохранитель неспешно спустились с холма и смешались с толпой. Никто на них не обращал внимания.

Буривой оказался у второго по величине костра, вокруг которого уже вовсю шло веселье. Юноша с интересом наблюдал, как под смех и шутки молодёжь выстраивалась вереницей, готовясь к прыжкам. Первыми через огонь один за другим легко перемахнули шестеро парней. Они начали подзадоривать остальных, но желающих прыгать через высокое пламя больше не нашлось. Неожиданно какая-то молодуха, стремительно разбежавшись, сильно оттолкнулась и перелетела через пламя, приземляясь рядом с княжичем. Её пошатнуло, и юноша непроизвольно подставил руки, пытаясь удержать девушку от падения. Всего лишь на мгновение их взгляды встретились.

Это была Милена! Сильный и резкий толчок вынудил княжича плашмя рухнуть наземь. Оглушённый, он не сразу понял, что она лежит на нём, прижимаясь всем телом. А вокруг стоял хохот.

— Вот ты и нашёл себе суженую! Только не привлекай к себе внимание, княже, будь настороже! — раздался откуда-то сверху весёлый голос Боруты.

Его сильные руки помогли подняться на ноги сначала девушке, а потом и юноше.

— Погуляйте, молодые, я за вами присмотрю издали! — телохранитель весело улыбался, глядя на смущённые лица Милены и Буривоя, и потихоньку оттеснял их всё дальше и дальше от костра.

Сделав над собой усилие, княжич взял девушку за прохладную руку. Она не отняла её и покорно последовала за ним.

Буривой чувствовал, как жаром полыхают его щёки, молоточками пульсирует кровь в висках, а сердце готово разорвать грудную клетку. Стараясь не смотреть друг на друга, они медленно шли вдоль опушки леса. Бледный свет луны заливал всё вокруг, отблески костров где-то позади огненными тенями бродили по тёмному небу.

Княжичу казалось, что он может вот так, взявшись за руки со своей любимой, идти всю жизнь! И больше ничего ему не нужно.

Буривой был тогда счастлив. Безмерно счастлив. Как и теперь. В своей глубокой старости, сидя на берегу реки рядом с неизменным и таким же старым Борутой.

…Князь широко открыл глаза и увидел, как солнечный диск скрывается за верхушками деревьев. Его последние лучи коснулись водной поверхности, отразились в мокрых от слёз старческих глазах и растворились в безграничном пространстве.

Предсмертная судорога свела мышцы лица князя, но не смогла стереть с него последнюю в жизни блаженную улыбку.

Глава 57

Стоя с луком в руке под прикрытием щитов викингов в последнем внутреннем ряду боевого ежа, Альрик с любопытством поглядывал на возвышающуюся в двух десятках локтей от него фигуру великана.

Рядом с юношей замерли Бейнир и Хёгни.

Все терпеливо ждали.

— Руби! — громовой голос Клеппа разнёсся над толпой людей, и тут же что-то тяжёлое рухнуло на землю где-то впереди.

Как юноша ни вытягивал шею, за могучими спинами стоящих впереди воинов ему ничего не было видно.

— Что это было? — Альрик вопросительно посмотрел на Бейнира, локоть которого постоянно чувствовал рядом.

— Наша бревенчатая стена упала.

— Почему?

— Клепп приказал её уронить, чтобы по ней перейти через ров.

— А не проще ли было отбиваться от ратников за частоколом, чем выходить на ровное место?

— У горожан слишком много лучников. Они бы нас окружили и не торопясь сверху засыпали стрелами. Сам ведь понимаешь, в открытые спины попадать легко! Вот потому Клепп и велел построить ёж внутри острога.

— А так выходит, что мы бросим свои драккары внутри нашей крепости. Их ведь пожгут!

— Пока ратникам не до них. Они все набросятся на наш ёж! Да и зачем драккары жечь, если можно себе забрать? — хохотнул викинг. — Вот только для этого нас всех нужно перебить!

— Но викингов мало, а ратников слишком много, мы не сможем устоять!

— Ошибаешься, мальчик, с ежом совладать сложно. Сам убедишься.

Трубный звук рога заставил юношу вздрогнуть всем телом.

— Всё! — услышал он голос Бейнира. — Двигаемся вперёд. Смотри под ноги, а то запнёшься! И удерживай за ошейник Хёгни, а то пёс может взбеситься от запаха крови!

Масса людей, прикрывшись щитами и ощетинившись копьями и мечами, двинулась вперёд, сметая на своём пути многочисленные, но разрозненные группы ратников. Казалось, ёж направлялся к реке. Туда, где вчера высадились основные силы князя Гостомысла.

Но дважды прогудел рог, и ёж остановился.

— Что происходит, Бейнир? — Альрик непонимающе смотрел на викинга.

— Жди команды. Не торопись.

И тут же два коротких и один длинный сигнал хрипло разнеслись над головами воинов.

— Двигаемся в обратную сторону. Поворачивайся! — Бейнир дёрнул юношу за плечо.

— Зачем?

— Одну толпу ратников мы перепугали и разметали по берегу, теперь займёмся теми, кто пытался нас атаковать сзади!

Масса людей качнулась и двинулась в противоположную сторону, сопровождаемая звоном оружия снаружи ежа, криками и стонами раненых.

Сердце в груди Альрика учащённо забилось, когда ему вынужденно пришлось идти по трупам лежащих на земле людей. Судя по одежде и доспехам, здесь были и свои, и чужие. Сначала юноша ещё как-то умудрялся перешагивать и перепрыгивать через них, но вскоре понял, что мешает шедшим рядом с ним воинам и постоянно дёргает за ошейник Хёгни. Поэтому он всеми силами старался хотя бы не наступать на лица раненых и убитых ратников и викингов.

Через пару сотен локтей звук рога опять остановил движущуюся людскую махину.

— Что будет дальше? — тяжело переводя дух, Альрик посмотрел в глаза стоящему рядом с ним Бейниру. — Мне кажется, Клепп опять задумал какую-то хитрость?

— Всё увидишь сам! Мы с тобой остаёмся на месте! Не смей никуда двигаться!

Вибрирующие и прерывистые звуки рога, похожие на лай собаки, наполнили воздух. Ёж развалился на мелкие части, и сотни викингов, как бы оттолкнувшись от его центра, бросились на ближайшего к ним врага.

Атака оказалась столь стремительной, что ратники не успели сомкнуть ряды и были отброшены назад на десяток локтей. Но это были не простые горожане-ополченцы, а хорошо обученные и закалённые в битвах воины. Они сумели быстро перестроиться и остановить натиск викингов. Завязалась сеча.

Альрик с ужасом глядел на разворачивающееся перед ним сражение. Всюду мелькали лезвия мечей и секир, слышался звон металла, хруст ломающихся деревянных щитов и древков копий, крики и стоны людей.

Прозвучавший гнусавый звук рога показался юноше спасительным для всех.

Подчиняясь его голосу и гортанным командам вождей, викинги постепенно отхлынули обратно, окружая своего вождя и снова образуя вокруг него ёж.

Оказавшись на небольшом бугре, Альрик видел, как со всех сторон неумолимо надвигаются сотни и сотни чужих воинов, сбиваясь в тугую массу и заполняя собой всё пространство вокруг ежа. Лишь только узкая полоска земли шириной в полсотни локтей разделяла теперь врагов. Но и она была усеяна десятками лежащих тел.

Наступила тишина. Тягучая и жуткая тишина — предвестник страшной беды.

Тысячи вооружённых людей замерли в ожидании никому не ведомого знака к продолжению битвы.

И в который уже раз взревел рог, но звук его шёл откуда-то со стороны дальних рядов ратников. Что он означал, Альрик не знал и поэтому растерянно повернулся к Бейниру.

— Похоже, прибыл князь Гостомысл! — пробормотал тот, поднимаясь на цыпочки и стараясь рассмотреть, что же происходит в гуще ратников.

А там толпа воинов медленно расступалась, пропуская сквозь себя десяток человек, впереди которых с высоко поднятой головой шагал мужчина средних лет в блестящих дорогих доспехах.

— Сумеешь в него попасть из лука? — неожиданно прозвучал над ухом голос Бейнира.

— Конечно, смогу! — произнёс сквозь зубы Альрик. — Но не буду стрелять! Мне кажется, князь хочет закончить эту бойню!

— Что ж, давай послушаем, что он скажет!

Меж тем князь Гостомысл вышел на десяток локтей за первую линию воинов своей дружины и остановился перед ежом викингов. Четверо кряжистых ратников-телохранителей с большими щитами в руках встали полукругом вокруг него, готовые ценой собственной жизни защитить своего вождя.

Сильным и звонким голосом князь начал медленно чеканить слова.

— Что? Что он говорит? — понеслось со всех сторон в стане викингов.

— Он предлагает остановить битву! Вызывает на разговор вождя! — разнёсся над толпой голос Клеппа.

Альрик видел, как великан, раздвигая мощными плечами толпу, вышел за пределы ежа и встал напротив князя.

Юноша не понимал ни слова из того, о чём они говорили, но, судя по интонациям, какое-то решение устроило обоих.

Клепп повернулся к своим людям и заговорил:

— Князь Гостомысл не сомневается, что его дружина уничтожит всех нас!

Крики, смех, свист и улюлюканье почти заглушили его слова, но великан, не останавливаясь, продолжил свою речь:

— Воинов у него в десять раз больше. Каждый ратник ни в чём не уступает викингу, а вооружён даже лучше. Но князь не хочет устилать трупами и заливать кровью весь берег. Он предлагает смертный поединок лучших бойцов с двух сторон!

Клепп замолчал, давая людям осознать сказанное им.

— И что получит победитель? Как договорились с князем? — зазвучали из толпы вопросы.

— Если победит ратник, то мы оставим на берегу всё своё оружие, уплывём на драккарах вниз по течению реки и больше здесь никогда не появимся. Я должен дать в том князю клятву. Ну а если победит наш викинг, то мы тоже уплывём в дельту, но с оружием… и безо всяких клятв!

— Когда назначен поединок? — громко спросил Бейнир.

— Утром на восходе солнца!

— Кого выберешь от нас бойцом, Клепп? — крикнул кто-то из задних рядов.

— Это дело второе. Князь ждёт нашего ответа. Быть ли поединку?

Одобрительный гул голосов и звон от ударов мечей по металлическим скрепам щитов был ему ответом.

Клепп удовлетворённо кивнул головой, повернулся и, подняв вверх безоружные руки, неспешно направился в сторону князя Гостомысла, который, в свою очередь, двинулся навстречу викингу.

Они встретились на свободном месте промеж войск, обменялись несколькими фразами и пожали друг другу руки.

Взревел рог, и тысячи ратников, словно потеряв интерес к врагам, дружно отошли к берегу реки, где начали устраивать лагеря.

Глядя на них, викинги неспешно вернулись в свой острог.

Наступило молчаливое перемирие.

Глава 58

Страшное предчувствие беды всё никак не отпускало его и не давало уснуть.

Утром предстоял настолько важный поединок, что от него во многом зависел ход войны на Вине. Кагель почти не сомневался, что бойцом от викингов будет непобедимый гигант Вран — предводитель вражеских войск. А из дружинников князя Гостомысла и городских ратников выйти на смертный бой вызвались более десятка смельчаков. Но князь так и не решил, кого же из них выбрать.

Да и посадник убедил его, что если кто и сможет противостоять Врану, то только Антон. Это очень сильный и великолепно обученный воин. Молодого викинга нет в крепости, и он ещё не догадывается, что великан — его учитель и бывший телохранитель ярла Эйнара. И лучше ему об этом не знать. Вот только сможет ли Антон на этот раз победить гиганта? Кагель помнил, как под ударами огромных мечей Врана юношу шатало и пригибало к земле. Все окружающие тогда люди уже не сомневались, что Антон погибнет. Но великан не убил молодого викинга, а лишь оглушил его.

Кагель с силой потёр рукою лицо.

Правильно ли он поступает, подвергая опасности жизнь Антона? Храбрый юноша, конечно же, не откажется снова сразиться с предводителем вражеской дружины. А если откажется? Нет, нужно сделать так, чтобы об этом его попросил князь Гостомысл! Вот тогда Антону уже придётся драться! Но что будет, если ещё до поединка Вран откроется ему? А Мэва… Она ведь тоже может вмешаться. Неужто мать будет смотреть, как убивают её сына?

Мысли будоражили ум, заставляли придумывать всё новые и новые уловки и хитрости, дабы обмануть и победить Врана с его викингами.

Если бы князь Гостомысл не вмешался, сам посадник ни за что не согласился бы на проведение поединка. Слишком уж много можно было потерять! Но князь дал слово, что если победит боец викингов, то враги смогут беспрепятственно выйти из окружения с оружием в руках и на своих драккарах уплыть в дельту Вины. Вран, в свою очередь, тоже поклялся, что если его боец будет побеждён, то викинги сложат оружие у ног князя и навсегда покинут реку.

— Эх! — прошептал Кагель. — Если бы князь только знал, что победить Врана в честном бою невозможно! Нету в нашей дружине таких воинов-берсерков! Можно, конечно, надеяться на Антона, но он викинг! Не переметнётся ли на сторону своих соплеменников? Да и рано ему ещё с такими воинами, как Вран, силушкой мериться, возмужать надобно, заматереть!

Долго ворочался на ложе посадник, пока под утро не погрузился в тяжёлый и тревожный сон.

Казалось, что и не спал вовсе.

— Государь, государь! — надоедливый, как комариный писк, голос дворского Свира заставил его открыть глаза.

— Ну чего тебе надобно, отрок? — почти беззлобно пробурчал Кагель, понимая, что наступило утро и с ним вместе пришло страшное настоящее.

— Князь Гостомысл со своей свитой готовится отбыть на дальний берег. Уже о тебе спрашивал!

— Неси воду умыться да поспешай!

— Всё давно приготовлено, государь!

— Как там Антон, нашли его?

— Нашли-нашли, княже, он утром обещал быть в воинском лагере на берегу. Сказывают люди, зело злой наш викинг, в драку рвётся, поединщиком желает быть, готов голыми руками ворогов рвать!

— Это ты мне благую весточку принёс, Свир. За то тебе спасибо!

Поспешно умывшись и одевшись, посадник вышел на крыльцо и удовлетворённо улыбнулся. Князя и его свиты во дворе ещё не было. Кагель подставил лучам солнца лицо и закрыл глаза.

— Государь, государь! Поторопись, князь на пирс сходит! — верный и услужливый Свир опять пришёл на выручку своему господину.

Ускорив шаг, старик привычно спустился по лестнице на ведущий далеко в реку деревянный пирс, вокруг которого скопились лодьи и длинные лодки. Слегка запыхавшись, он приблизился к лодье, на палубе которой стоял князь Гостомысл.

— Много спишь, посадник! Так и война вся мимо тебя пройдёт, а ты не заметишь! — не преминул съязвить князь, с любопытством поглядывая на Кагеля.

— Стар я стал, княже, для дел и подвигов ратных! Видать, на покой пора собираться! Да и незачем мне торопыгой быть, коли ты с воеводами своими тут командовать зачал. Вот с ними всё решать и будешь. Только не поспешай шибко, да не горячись! А то мы с отцом твоим, князем Буривоем, давеча поторопились воевать… Пришлось кровавыми слезами опосля умываться!

— Не обижайся на меня, Кагель, пошутить хотел, да не слишком хорошо вышло. Поднимайся по трапу на лодью, плыть пора!

В окружении десятка лодок княжья лодья под парусом обогнула остров, пересекла протоку и ткнулась носом в песчаный берег.

Выгрузка прошла быстро.

Посадник вслед за князем вышел на огромную, местами заболоченную поляну, окружённую со всех сторон плотными рядами воинов. В центре её виднелись мачты вытащенных из воды драккаров, вокруг которых расположились викинги.

Всего лишь сотня локтей разделяла две враждующие стороны.

Завидев издали Кагеля, к нему навстречу поспешил городской воевода Истор, оставленный им на берегу для пригляда за всем.

Поздоровавшись крепким рукопожатием, Истор не выдержал:

— Похоже, княже, прав ты был. У викингов биться собирается сам Вран! Ему мечи большие принесли и наручи приготовили. Я сам видел.

— А что наши дружинники и ратники промеж себя порешили?

— Ждут, что князь Гостомысл скажет, кого выберет. Но кажется мне, что прыти и гонору у них изрядно поубавилось, когда узнали, с кем сразиться придётся. Тут ещё и шепоток пошёл, что не простой Вран викинг, а берсерк!

— Это плохо, что бойцы перепугались! А здесь ли Антон?

— Тута он, княже, вместе с охотниками из Угоре. Мстить они приплыли. Викингам!

— Что ж, пошли на врага поближе посмотрим! — Посадник решительно направился в первые ряды дружинников, где в окружении нескольких могучего вида воинов заметил князя Гостомысла.

— Кто поединщиком выйдет от нас, государь? — обратился к князю Кагель, с прищуром всматриваясь в группу людей, стоящих супротив, в которой на две головы над всеми возвышался гигант Вран.

— Что-то мои знатные дружинники то ли оробели, то ли сомневаются в силах своих и победе над чужеземным великаном. А нам нужен уверенный в себе боец! Видать, придётся твоего Антона звать! Где он?

— Мои люди сказывали, что здесь он, на берегу! Прикажешь найти?

— Да! Пусть приведут!

Долго искать молодого викинга не пришлось.

Раздвигая широкими плечами толпу, к князю приблизился высокий юноша в мешковатой одежде, из-за спины которого выглядывали рукояти двух мечей.

— Ты звал меня, княже? — В его мягких кошачьих движениях сквозила какая-то дикая необузданная сила. Черты юного лица были искажены гневом, в глазах полыхал огонь ярости. От всего его облика веяло отчаянием, холодом и смертью.

— Мне сказали, что твоё имя Антон. Ты — викинг и сын ярла! И ты — самый лучший здесь воин! — князь Гостомысл тщательно подбирал нужные слова, как бы взвешивая их.

Ответом ему было лишь молчание.

Князь вынужденно продолжил:

— Чтобы больше не проливать безвинную кровь, мы решили провести поединок лучших бойцов с обеих сторон. Если победит наш воин, то викинги навсегда покинут Вину. Без оружия. Они оставят его здесь.

— А не победит? — Глаза юноши сощурились.

— Мы выпустим их из кольца и тоже позволим уплыть. С оружием.

— Значит, война будет продолжена? Тогда зачем выпускать? Их всех нужно убить!

— Ты верно говоришь. Но во вчерашней битве мы потеряли много людей. Слишком много! Викинги хорошо обучены. Они выстраиваются в боевой ёж и отбивают все наши атаки.

— Значит, нужно огненными стрелами поджечь их драккары!

— В том месте, где враги разбили лагерь, есть небольшое болото и несколько ручьёв. Поэтому у викингов хватает воды для тушения огня. Мы перепробовали всё. Остался только поединок.

— Ну а от меня, что ты хочешь от меня, князь? — Глаза юноши пристально изучали собеседника, пытаясь найти в его лице фальшь.

— Будь нашим поединщиком, Антон! У викингов готовится сражаться их великан. Тот, кто всеми командует. Воинские люди считают, что, кроме тебя, никто не сможет совладать с ним. А он уже, глянь, за мечи свои взялся! — князь пальцем показал на ближайшую толпу врагов.

Юноша повернул голову и непроизвольно вздрогнул.

— Князь, я не смогу победить этого человека. Мы уже дрались с ним. Убить его невозможно! Не знаю, кто он такой и откуда, но великан сильнее меня и даже сильнее моего учителя Клеппа! А тот был лучшим воином на всём нашем побережье! Они даже ростом и фигурами сходны. Вот только этот человек двигается быстрее, а удары у него резче и тяжелей.

В лагере викингов призывно загудел рог, привлекая всеобщее внимание.

В белой полотняной рубахе неспешным шагом к шеренге княжьих дружинников приближался великан, неся на каждом плече по мечу. Он остановился посредине пустого пространства, поднял над головой руки с зажатыми в них мечами и, опускаясь на одно колено, вонзил их в землю прямо перед собой.

— Э-ге-ге-гей! — От его вибрирующего протяжного вопля мурашки побежали по спинам видавших виды дружинников.

— Поединщик ждёт. Что ты решил, Антон? — брови князя сошлись в одну прямую линию. — Неужто мне самому придётся выйти к нему?

— Пусть будет по-твоему, княже, я выйду. Но не ради тебя, Кагеля, Холма или Биармии! Хочу отомстить за безвинно убитую Аслауг!

Юноша сбросил с себя на землю всё оружие, скинул рубаху и взялся за рукояти мечей.

Рельефные мышцы могучего молодого тела вызвали неподдельное удивление князя.

— Ого! — произнёс он. — Таких бойцов я ещё не видел!

Точно так же, как и великан-викинг, Антон положил лезвия мечей на плечи и, кивнув князю, направился к своему противнику.

И почти сразу же раздался металлический оружейный звон.

Оба перевели взгляд на поединщиков, но увидели только спины и затылки стоящих перед ними людей.

— Р-р-расступись! Дай дорогу князю! Живо! Живо! — шестеро дюжих телохранителей рассекли толпу, освобождая проход.

Сделав три десятка шагов вперёд, князь Гостомысл, Кагель и следовавший за ними повсюду толмач Стоян оказались в первом ряду образовавшегося из человеческих тел круга. Настолько близко к бойцам, что не только видно было каждое их движение, но и слышно тяжёлое прерывистое дыхание.

Одного взгляда Кагелю хватило для осознания, что окружающим людям уже не до войны. В толпе перемешались викинги, дружинники и ратники. Кое-где были видны невесть откуда взявшиеся женщины, старики и даже дети, сидящие на плечах у мужчин. А в круге поперечником всего в три десятка локтей шёл удивительный по красоте поединок, больше похожий на танец.

Посадник затаив дыхание, как и сотни стоящих вокруг людей, с немым восхищением следил за сражающимися воинами.

Они стоили друг друга.

Вран поражал своим огромным ростом, шириной плеч и грудной клетки, чудовищной вязью проступающих сквозь материю вздувшихся мышц. Но приятное впечатление от физической мощи его совершенного тела, предназначенного для битвы, портили жуткие шрамы и ожоги. Руки, шея, лицо и даже голова были покрыты толстым слоем коросты. Посаднику невольно захотелось взять в руки острый нож и срезать, соскрести всю эту мерзость. Кочкообразная голова и пузырями раздутые щёки вызывали чувство омерзения и тошноты.

В противоположность ему Антон выглядел удивительно стройным и даже каким-то воздушным. На полголовы ниже, но почти такой же широкий в плечах, он казался усохшей копией Врана.

Стремительность движений обоих и скорость нанесения и парирования ударов завораживали.

Кагель сначала пытался поочерёдно следить за мечами и приёмами боя каждого из противников, но скоро перестал это делать. Лезвия клинков рассекали воздух, находя то пустоту, то блестящую поверхность меча. По телам воинов градом катились крупные капли пота.

Но что-то в этом поединке посаднику интуитивно очень не нравилось. Он долго не мог понять, что именно.

И лишь очередная длинная атака Врана объяснила ему это.

Мечи в руках великана оказались длиннее и тяжелее, чем у Антона, а потому и удары он наносил более чувствительные. Отбивать их юноше становилось всё труднее. По нему было видно, что накопилась усталость, тупой болью ныли онемевшие пальцы, мышцы рук сводило судорогой. Хотя, казалось бы, легконогая юность могла запросто измотать зрелость с её неповоротливостью и горой мышц. Вот только гигант ухитрялся двигаться быстрее и быстрее, наращивая частоту и силу ударов. Посадник с ужасом понимал, что всё повторяется, как и в прошлый раз. Нет, не сможет Антон победить своего учителя! Не всё своё искусство фехтования и ведения боя передал великан ученику. Кагель видел, что Вран в любой момент одним хитрым ударом уже может свалить ослабевшего противника на землю. Несколько раз лезвия его мечей обозначали это, слегка касаясь груди и шеи юноши, приводя того в бешенство.

К ударам сверкающих лезвий гигант стал добавлять удары ногами по бёдрам, заставляя молодого викинга морщиться от боли.

Рёв толпы и подбадривающие крики неслись со всех сторон, оглушая и подстёгивая бойцов.

Посадник случайно поймал скользнувший по толпе полный отчаяния и растерянности взгляд Антона и понял, что долго ему не продержаться. Неожиданно, отступая и отбиваясь, юноша подцепил носком мягкого кожаного сапога кучу песка и швырнул в лицо великану, вынуждая его зажмуриться и остановиться.

Вран непроизвольно опустил вниз оружие, и этим воспользовался Антон.

Один из его мечей сверкнул сбоку, грозя развалить тело гиганта на части.

Кагель мог поклясться, что каким-то непостижимым образом великан, стоя на месте и даже не открывая глаз, резко отклонился назад от смертельного удара.

И всё же лезвие клинка чиркнуло по его груди. Брызнула кровь.

Гигант стремительно отскочил на несколько шагов в сторону, сунул один меч под мышку левой руки, освобождая правую, обтёр лицо и глаза ладонью.

Он был готов к продолжению поединка.

Внимательно присмотревшись к нему, посадник чуть ли не физически ощутил, что великана обуяла дикая ярость. Кровь прилила к лицу, ещё более чётко демонстрируя уродливые шрамы и ожоги, глаза превратились в узкие щёлочки, а на кошмарную ухмылку без содрогания смотреть было невозможно.

В три прыжка Вран очутился подле Антона, и его страшные мечи обрушились на юношу, сминая слабую защиту. Тяжеленный удар выбил оружие из правой руки, а врезавшийся в челюсть массивный локоть оглушил и опрокинул его на землю.

Истошный женский крик на чужом языке перекрыл все сопутствующие поединку звуки, но никак не повлиял на гиганта.

Кагель узнал голос Мэвы и тут же повернулся к толмачу:

— Переводи! Скорей!

— Она называет его Клеппом и приказывает остановиться. Оказывается, викинг обещал не убивать её сына!

А великан, казалось, не слышал ничего. Встав над лежащим в беспамятстве юношей, он уже поднял один из своих мечей над его головой, словно собираясь нанести смертельный удар.

Гибкая женская фигурка выскользнула из толпы викингов и бросилась к центру круга. Туда, где на земле в беспамятстве лежал её сын. Каким-то звериным чутьём Клепп почувствовал позади себя присутствие человека и стремительно обернулся. Увидев приближающуюся Мэву, он улыбнулся ей и что-то прокричал, стараясь перекрыть рёв собравшейся толпы.

Но, похоже, женщина не услыхала произнесённых слов. Тонкое длинное лезвие ножа бесшумно вошло точно под левую лопатку гиганта, останавливая его руку с оружием.

В мгновенно наступившей жуткой тишине был отчётливо слышен стон и какая-то длинная фраза, произнесённая Враном почти шёпотом.

— Что? Что он сказал? — это не выдержал уже князь Гостомысл, который хорошо знал язык да́нов, но был далеко от происходящих событий, чтобы разобрать слова великана.

— Ты потеряла здесь мужа, ярла Эйнара, а теперь собственной рукой зарезала отца своего сына! Как вепря! Со спины! Под сердце! — переводил толмач Стоян. — Зачем? Я не хотел и не собирался убивать Антона! Мне нужно было всего лишь показать, что я победил! Возвращайся в свой фьорд, Мэва, и больше никогда не приплывай сюда. Эта страна приносит тебе только горе!

Несколько мгновений великан ещё пытался сохранить равновесие, но вот ноги его подкосились, и он рухнул навзничь, ещё больше вгоняя в себя лезвие торчащего из спины ножа.

Губы Врана зашевелились, и Мэва опустилась перед ним на колени, пытаясь разобрать последние слова умирающего. Рядом с ним, но с другой стороны, присел Стоян, повторяя каждое его слово.

— Я так и не увидел свою дочь! Она совсем рядом. Найди её, Мэва, прошу тебя! Надо восстановить справедливость, ведь по своему рождению моя девочка — княжна! Почему боги несправедливы ко мне? Хоть я и не викинг, но уже вижу чертоги Валгаллы! Приближаюсь к ним. Пора прощаться. Оставь Антона в Биармии. Он не только мой сын, но и племянник князя Гостомысла, поэтому тоже должен стать князем! Передай ему мой последний наказ! Пусть заберёт с собой девочку из посёлка Гирка. Её зовут Леся. Здесь ей не выжить. Она спасла и выходила меня! Стала почти дочерью.

Огромное тело несколько раз судорожно дёрнулось, уродливая голова откинулась вбок, а из горла донёсся хриплый звук, похожий на кашель.

Упреждая любые действия со стороны ратников и викингов, заговорил Гостомысл. Его громкий и командный голос обрушился на толпу. Стоян пытался так же громко переводить слова князя для чужеземцев.

— Викинги! Поединок завершён! Ваш вождь Клепп — великий воин! Но не наша вина, что он убит! Смерть к нему пришла от руки жены вашего ярла! — Князь замолчал, давая возможность всем понять и принять случившееся. — Кто теперь вами командует? С кем мы будем договариваться, что делать дальше? Надеюсь, не с женой ярла! Мне кажется, с ней дело иметь опасно для жизни!

Дружный хохот мужчин был ответом на произнесённую им шутку.

Стоящий рядом с князем Кагель увидел, как с земли медленно поднимается Антон и ничего не понимающим взглядом окидывает толпу, лежащего на земле великана и стоящую возле него на коленях Мэву.

Видимо, юноша расслышал последние слова князя. Он, схватившись руками за голову, начал медленно раскачиваться из стороны в сторону над телом мёртвого викинга, растерянно лепеча:

— Клепп? Почему Клепп? Этот воин не может быть нашим Клеппом! Клепп погиб на берегу в горящем драккаре! Это Вран — херсир данов!

— Ты ошибаешься, Антон! — голос матери, глухой и дрожащий, быстро привёл юношу в чувство. — Клепп не погиб, а только очень сильно обгорел. Течение реки вынесло тело к посёлку охотников. Там Клеппа подобрали и выходили местные женщины. А Враном его звали в детстве в Новогороде. Он брат князя Гостомысла, а потому тоже князь.

— Скажи, а кто его убил? Я бы не смог! Ты же сама всё видела!

— Это пришлось сделать мне. Иначе Клепп пронзил бы тебя своим мечом. У него начался дикий приступ ярости. Ведь он берсерк! — голос Мэвы был тих, твёрд, но в нём слышалось что-то чужое и мёртвое. Казалось, женщина уже сомневалась в правильности своих действий или пыталась убедить себя в том, что поступила верно.

Стоян смахнул со лба пот. Он уже устал переводить.

Люди молчали, с любопытством наблюдая за происходящим и внимательно ловя каждое слово толмача.

Расталкивая руками толпу, к князю пробился высокий полноватый чужеземец.

— Меня зовут Бейнир! — начал он, показав знаком Стояну, чтобы тот переводил. — Теперь я командую всеми викингами! Предлагаю развести войска в стороны и прекратить войну. Нам нужно похоронить своего вождя! Пусть будет перемирие. Даю слово, что если кто-то из моих людей нарушит его, я сам покараю этого человека!

— Что ж, — князь Гостомысл протянул викингу руку, — согласен с тобой! Перемирие не помешает и нам. Умер князь Буривой! Мы тоже должны готовиться к похоронам. Бери с собой Мэву, Антона, начальных людей, и утром приплывайте в город. Никто вас не тронет. Обсудим обряд погребения и решим, как нам всем быть дальше. В том слово моё даю.

И он повторил свои последние слова на языке данов.

Князь повернулся к своим воеводам:

— Уводите людей в крепость!

Зазвучали команды сотских и десятских, призывая ратников и дружинников покинуть берег.

Толпа медленно расходилась.

Глава 59

Она стояла на коленях возле тела великана, не замечая, как по щекам медленно катятся слезы, оставляя тёмные следы-бороздки на бледных щеках. Полотняный чепец слетел с головы, заколку-гребень Мэва выдернула сама, и густые, длинные, чуть рыжеватые волосы рассыпались по плечам.

Стоны и рыдания клокотали и бурлили в её груди, но сковывающий нутро холод и окутывающий сознание мрак не позволяли чувствам вырваться наружу.

Она ещё не убивала человека. Своей рукой. Смертей видела много, но только издали.

Никогда ярл Эйнар не допускал такого зрелища перед её глазами. Он очень бережно и заботливо относился к ней. А вот любил ли? В этом Мэва стала сомневаться после первых двух зим, прожитых в его фьорде. Казалось бы, всё осталось по-прежнему, но теплота и нежность его куда-то ушли. Муж отстранился от неё, стал резок, а порой просто груб. Даже рождение первенца не могло уже восстановить прежних отношений.

Мэва судорожно всхлипнула, переводя взгляд с лежащего Клеппа на своего сына.

Неожиданно в голову пришла мысль о ярле Эгиле. Как тогда сложились бы их судьбы, успей он приплыть на тинг? Мэва не сомневалась, что ярл носил бы её на руках, потакал каждому желанию. Ведь ярл Эгиль действительно любил! Как же она его оскорбила, не дождавшись из похода и выйдя замуж за ярла Эйнара! Только теперь, после гибели обоих ярлов, Мэва по-настоящему стала это понимать. Что с ней тогда произошло? Ведь хорошо знала, что ярл Эгиль не слишком богат и не сможет заплатить выкуп за неё. Поэтому ему снова пришлось отправиться в набег. За деньгами. С её молчаливого согласия. Ярл много раз спрашивал, будет ли она его ждать. И даже на эти прямые вопросы Мэва тогда почему-то отвечала шутками. Но сама для себя уже всё давно решила. Только боялась произнести это короткое и ёмкое слово вслух.

А потом неожиданно появился ярл Эйнар. Тоже молодой и красивый. Да ещё богатый. Что в нём было такого, чего она не увидела в ярле Эгиле? Может, гордо вскинутая вверх голова, чувство превосходства над окружающими людьми и какая-то таинственная сила внутри него, заставляющая всех беспрекословно подчиняться. И ведь действительно такая сила была! Она постоянно следовала за спиной ярла. Имя ей было Клепп. Воин-берсерк. Великан. Несокрушимая скала. На всём побережье берсерков насчитывалось не больше, чем пальцев на одной руке. Но среди них равных Клеппу не было. Это он позволил ярлу Эйнару считать себя непобедимым и неуязвимым.

Мэва тяжело вздохнула и снова посмотрела на мёртвого гиганта.

Теперь женщина понимала, что только благодаря Клеппу никто из соседних ярлов не осмеливался грубо разговаривать с её мужем или перечить ему, не говоря уже о том, чтобы открыто враждовать с ним. Она и сама как-то незаметно попала под влияние этой необузданной силы и жестокости, так почитавшейся у викингов.

От своего отца Мэва знала, что после её свадьбы ярл Эгиль в страшном гневе приплыл к нему во фьорд и наговорил много глупостей. Даже хотел вызвать ярла Эйнара на поединок. Вот только тот мог отказаться и выставить вместо себя бойца. Похоже, ярл Эгиль так и не решился это сделать. Он прекрасно знал, что биться ему придётся с Клеппом.

Мэва вдруг отчётливо вспомнила, как лежала на палубе драккара со связанными руками, а над ней стоял ярл Эгиль. И хотел говорить с ней. А она… снова оскорбила его, назвав трусом, который испугался вызвать ярла Эйнара на смертный бой! А кто бы не испугался?

К горлу подкатил комок, заставляя женщину зайтись в сильном кашле.

Лишь только спазмы прекратились, как в памяти поплыли картины воспоминаний о встрече с ярлом Эгилем во фьорде и в доме ярла Эйнара через много-много зим после расставания. Он весь вечер не спускал с неё глаз. Своим женским чутьём Мэва понимала, что ярл по-прежнему любит её. И только присутствие берсерка останавливало его от проявления чувств и решительных действий. Она отчётливо вспомнила, как громадная фигура Клеппа бесшумно возникла тогда позади, словно ограждая Мэву от любой опасности. А он ведь не был её телохранителем!

— Клепп! Снова Клепп! — тихонько прошептали губы женщины. — Значит, ты тоже любил меня? Как жаль, что я так поздно всё поняла!

— Что ты говоришь, мать? Я не слышу! — над ней склонился Антон.

Мэва повернула заплаканное лицо к сыну и встретилась с ним взглядом.

— Тебе нужно знать, Антон, что это из-за меня погибло так много людей!

— Война началась не из-за тебя! Всему виною ярл Эгиль, который предал нас!

Женщина решительно покачала головой:

— Ошибаешься, сын! Это я предала его и вышла замуж за ярла Эйнара! Хотя должна была дождаться ярла Эгиля из похода. А потому он имел право мстить нам!

— Но ярл предал моего отца! — юноша начал не на шутку злиться.

— Ярл Эйнар тебе не отец! — Каждое её слово, сказанное почти шёпотом, острой стрелой вонзалось в сердце юноши.

— Что? — Ноздри Антона раздувались, мышцы тела одеревенели. — Кто? — только и смог выдохнуть он.

— Клепп! — едва слышно произнесла Мэва.

— Но почему? Как это может быть? — голос юноши дрожал, слова с трудом слетали с языка.

— Так уж случилось.

— Кто ещё об этом знает?

— Теперь уже многие! Ты сын князя Врана и племянник князя Гостомысла!

— А чей тогда сын Альрик?

— Он сын ярла Эйнара!

— Я запутался и уже ничего не понимаю! Прошу тебя, объясни мне, что происходит!

— Не спрашивай меня больше ни о чём, Антон! Князь Гостомысл скоро соберёт воевод и вождей на совет. Мы с тобой возьмём Бейнира и тоже туда придём. Тогда всё узнаешь. А пока позволь мне побыть одной!

Мэва отвернулась от сына и положила руку на плечо Клеппа.

Крупная слезинка скатилась по щеке женщины и упала на покрытую шрамами и ожогами кочковатую голову мёртвого берсерка. Человека, прошедшего длинный и тяжёлый путь воина. Самого лучшего воина в тех странах, где он когда-либо жил.

И погибшего от руки женщины, которую, возможно, тоже любил.

Матери своего сына.

Глава 60

Стоило лишь прикрыть глаза, как события минувшего дня начинали проплывать перед глазами.

В мельчайших подробностях он помнил, как на Антона надвигался великан с двумя мечами в руках. Таких огромных и мощных воинов видеть ему ещё не приходилось ни в дружине княжьей, ни в самом Новогороде. Холодок побежал по спине, лишь только представил, что сам мог оказаться супротив такого гиганта. Нет, трусом он себя не считал, но быть на месте молодого викинга совсем не хотел. Рослав уверовал в силу и воинское искусство Антона после встречи с ним в посёлке Варга, вот только при виде Врана сомнения одолели Рослава. Неужели кто-то сможет победить такого гиганта?

Неподдельное чувство восхищения охватило его при виде великолепного владения оружием этих двух воинов. И вместе с тем ужас от нелепой и страшной смерти вождя викингов на поединке, а также жалость к Антону, невольно ставшему причиной гибели собственного отца, объяли всё существо молодого человека. Стоя тогда неподалёку от князя Гостомысла, он отчётливо слышал всё, что переводил толмач Стоян. Это совершенно не укладывалось в голове Рослава, преследовало и мучило его.

Неожиданно поток мыслей снова переключился на Бажену.

Не мог, ну никак не мог юноша позабыть её!

Волей-неволей, в который уже раз он мысленно возвращался в тот день, когда хотел сжечь заживо Зоремира и Бажену на стогу сена. Хорошо ещё, что никто не погиб в огне.

А вот гнев бабки был страшен! Суд праведный затевать она не стала, не захотела срам на люди выносить, а в тот же вечер собрала подле себя старосту посёлка Кужела, вождя воинского Здышко, люди которого несли стражу в округе, и главных ватажников, кои промыслы разные в округе устроили. Поведала им о коварстве и зле, что девка с парнем удумали с её внуком совершить. И ведь не шуточное дело — убийство было затеяно. Но и с другой стороны — Рослав чуть было сам их не сжёг. Потому решать надлежало сообща, как молодёжь наказывать следует за поступки глупые, но страшные.

Позвали Бажену и Зоремира, посадили на лавку у стены, а супротив них Рослав сел. В глаза друг другу старались не смотреть.

— Ну, милые, делов натворили вы совсем не детских, — начала Синеока, — впору их теперь нам, старикам, переделывать да перерешивать. Поубивать друг дружку захотели, жизни лишить! Всё про вас знаем! Что ответствовать будете? О чём просить станете?

Жёсткий взгляд старухи остановился на лице девушки и тут же переместился на Зоремира.

— Девку понять я могу, но ты… Как согласился на подлость такую?

— Встань, паря, встань! — вступил в разговор Кужел. — Жизнь твою решать будем!

Он повернулся к сидящим ватажникам:

— Слово ваше скажите!

Косматый и бородатый мужик проговорил хриплым простуженным голосом:

— Мне мальца отдайте! Пойдёт с нашей ватагой на реки дальние в сторону заката. На будущее лето в посёлок возвернётся. Ежели лениться не станет, то мы из него знатного охотника сделаем. Шкурок звериных много привезёт, купцам продаст, а там, глядишь, достаток в доме отцовском появится.

— Ишь чего удумали! А дитё родится, кто отцом ему будет? — встряла в разговор Бажена.

— А Зоремир и будет! — старуха сверкнула глазами. — Поженим вас, а опосля его в ватагу отдадим да в поход отправим. Нечего ему дома сидеть и девок брюхатить!

— Так тому и быть! — прозвучал голос старосты Кужела.

— Ну а Рослава мне отдай, хозяйка! — улыбнулся Здышко. — Я его в стражу городскую пристрою. Парень он крепкий, неглупый, повзрослеет быстро, в начальные люди выбьется. А коли при деле воинском будет, так и с девками баловать некогда станет! Про Бажену эту позабудет.

— Что ж, согласна я с тобой, Здышко. Мудро рассудил! — бабка улыбнулась одними глазами. — На том и закончим!

И действительно, после бабкиного судилища Рослав начал свою службу в отряде стражников Новогорода. Ему приходилось много заниматься с оружием, учиться воевать в пешем и конном строю да на воротах и стенах крепостных охрану нести.

Встречи с Баженой становились редкими и мимолётными, не приносящими ему никакой радости. Он уже начинал замечать изменения, происходящие в ней. Лицо и фигура девушки округлились, движения стали плавными и медленными. Она была по-прежнему милой и желанной, но душевная близость меж ними куда-то исчезла. А может быть, её и не было вовсе?

Рослав вспомнил свой последний разговор с Баженой на окраине посёлка перед отплытием в Холм.

— Прости меня! — в голосе девушки слышались горечь и сожаление, а на лице читались смирение и раскаяние. — Это я во всем виновата. Боялась страшно отца своего. Коли узнал бы, что понесла я от Зоремира, убил бы! Потому мы долго думали, что же делать и как быть дальше. И решили обмануть тебя. Видели, как смотришь на меня, а подойти боишься. Ты же добрый, мягкий, рад поверить всему. Да и мне противен не был. А любила я всегда Зоремира! Но сам знаешь, мой род не принял бы его. Не держи зла на меня, Рослав. Прощай!

Девушка поспешно повернулась и почти бегом бросилась по тропинке в сторону своего дома, но неожиданно остановилась.

— Хочу предупредить. Опасайся Зоремира, он злопамятный и жестокий человек! Перед своим уходом в леса с ватагой охотников клялся, что непременно отомстит тебе!

Рослав помнил, как долго тогда стоял и смотрел вслед Бажене, понимая, что расстаётся с нею навсегда.

Глава 61

Он стоял на краю высокого крутого берега Вины, смотрел куда-то вдаль и даже не замечал, как по щекам нескончаемым потоком катятся слезы. Лёгкий речной ветерок шевелил волосы, приятно холодил лицо, сдувая с ресниц набегающую влагу. На душе было так пусто и тошно, что жить не хотелось…

Всё произошедшее с ним за последние дни не могло привидеться даже в самом кошмарном сне.

Его отец, ярл Эйнар, был убит из засады при высадке с драккара. Вот только выяснилось, что ярл ему вовсе не отец… Девушка, которую Антон любил и на которой хотел жениться, погибла в лесном посёлке у него на глазах. И нынче он так же неожиданно узнал, что она приходилась ему сестрой. Учитель, друг и великий воин Клепп, к каждому слову которого юноша прислушивался, оказался его настоящим отцом. И с ним волею богов ему пришлось вступить в смертный бой, победить в котором было невозможно. И всё же настоящего его отца тоже убили. Смерть свою Клепп принял от руки Мэвы, матери собственного сына.

Юноша мысленно содрогнулся от ужаса. Мертвы все, кого он любил! Жизнь потеряла всякий смысл. Да и ради чего теперь стоило жить?

Клокочущие рыдания подступили к горлу, одновременно вызывая изнутри позыв к рвоте. Чтобы случайно не рухнуть с обрыва, Антон сделал два шага к ближайшему кусту позади себя и упал на колени. Рвало его тяжело и мучительно. И даже когда желудок был полностью опустошён, спазмы и толчки ещё долго не прекращались.

Наконец, измученный и совершенно обессиленный, он с трудом поднялся на ноги и снова подошёл к краю обрывистого берега. Каждая частичка тела подрагивала, в ушах стоял звон. Хотелось окунуть голову в холодную воду и прополоскать рот, прогоняя тошнотворный запах и кисло-горький привкус. Юноша попытался найти взглядом ведущую вниз, к воде, тропинку, но её поблизости не было видно.

Вдруг он услышал со стороны кустов тихий звук чьих-то приближающихся шагов, и уже через мгновение перед ним стоял Альрик.

— Прости меня, брат, я шёл за тобой следом, надеялся, что удастся поговорить. Случайно видел все твои мучения! Знаю, как тебе плохо. Ты остался один. Так же, как и я… Но у тебя всегда были отец и мать, много друзей. У меня же близких людей не было никогда… Разве что наш с тобою дед ярл Харальд, но я его не так часто видел. Ну, может, ещё Беркер — чужеземный воин, учивший меня стрельбе из лука. Вот, пожалуй, и всё. А знаешь, мне всегда очень хотелось подружиться с тобой. Как-никак, мы же ближние родичи! Пусть даже отцы у нас разные, но мать ведь одна!

Возвышаясь почти на две головы над младшим братом, Антон вдруг почувствовал, как исчезла ноющая боль в груди и животе, стихли гулкие удары сердца.

— Уф-ф-ф! — тяжко и хрипло выдохнул он. — Что-то совсем мне плохо было, а ты вот подошёл — и полегчало.

— Тебе нужно успокоиться и хорошенько отдохнуть. Мне кажется, что ты сам себя во всём винишь и та вина изнутри разъедает душу!

— Да как же не винить! Учителя своего не разглядел… На мечах с ним бился и не распознал его руку, удары, движения…

— Видать, Клепп не хотел, чтобы люди узнали, кто он!

— Но почему, Альрик? — Антона снова начало трясти.

— Скажи, а что бы ты стал делать, коли б он открылся тебе и рассказал о смерти ярла Эйнара и о том, что ратники устроили засаду на викингов, да ещё и первыми на них напали? А если бы увидел свою мать Мэву в рядах врагов?

— Н-н-не знаю… — голос Антона дрогнул. — Об этом я даже не думал.

— Мне кажется, что Клепп не догадывался, что на поединок выйдешь ты. Ему нужно было победить вражеского бойца, чтобы сохранить своих людей, драккары и оружие. Так они договорились с князем Гостомыслом. Вот потому он не убил, а всего лишь оглушил тебя. На этом всё бы и закончилось, но Мэва испугалась и воткнула ему нож в спину! Её можно понять: она защищала жизнь своего любимого сына!

— Что же мне теперь делать, Альрик?

— Жить дальше. Ты не викинг, ярлом стать не можешь, а потому обратно в свой фьорд тебе возвращаться незачем. Зато теперь станешь княжичем и, как я понял из разговоров ратников, прямым наследником власти после князя Гостомысла. Только будь впредь осторожен и не доверяй никому, даже самым близким людям!

— Что ты такое говоришь? Почему? — Антон с недоверием посмотрел на брата.

— Мне думается, в роду твоего деда князя Буривоя есть много разных князей и княжичей, которые спят и видят, как бы им избавиться от князя Гостомысла и занять его место. Теперь же появился ты, первый претендент не только на престол, но и на яд, стрелу, удар меча исподтишка. И сделают это твои родичи!

— Не ожидал, что у меня такой мудрый брат! — развёл руками Антон.

— Ты могуч телом и очень хорош в обращении с оружием! Я же телом слаб, зато головой силён. Мой учитель Беркер был умным человеком и хотел воспитать из меня настоящего ярла!

— Так возвращайся домой, становись ярлом, теперь посёлок и драккары по праву твои! Никто не сможет тебе помешать!

— Ты, Антон, правильно мыслишь. Но сам пойми, если я займу место своего отца, ярла Эйнара, то у меня будет всего лишь два драккара да пара сотен викингов и долгое-долгое ожидание, что когда-то я стану преемником нашего с тобой деда ярла Харальда. Но даже тогда у меня станет не больше двух десятков драккаров.

— Что-то не понимаю я тебя, брат! Куда клонишь?

— А ты посмотри на реку. Там сотня лодей, а при желании их может быть и тысяча, верно? И всеми ими командует один человек — князь Гостомысл. Здесь только небольшая часть его войск. Под рукой князя разные племена и народы, города и крепости, а воинов — не счесть. И это всё рано или поздно станет твоим!

Альрик, тяжело дыша, откинул со лба прядь волос и взглянул снизу вверх в глаза брату.

— Ишь ты куда хватил! Вот только не пойму, какая тебе польза от войск тех, лодий и крепостей? — Антон хмуро улыбнулся. — Никак что замыслить успел?

— Возьми меня с собой, брат! Буду тебе ближайшим другом и помощником, верой и правдой служить стану, никогда не предам ни в битве, ни в жизни мирной!

— Ну а как же твои посёлки, драккары и викинги?

— Посёлок и без меня проживёт… Ведь не все викинги захотят пойти к тебе на службу, многие останутся в своих фьордах. Те же, кто последует за мной, станут охраной твоей ближней! Клятву тебе на молоте Тора и на крови своей принесём!

— Да-а-а! — протянул Антон. — Повторю внове: умён ты не по годам! И взял бы тебя с собой, вот только не знаю, где сам утром окажусь…

— Как не знаешь? Пойдёшь вместе с Мэвой и Бейниром к князю Гостомыслу на совет, там всё и решится. Войны более не будет, это все уже понимают. Князь тебя сделает своим воеводой ближним, станешь его дружины в походы водить, рубежи Биармии защищать. Пока… А я нужен тебе, как и ты мне. Вот и решай!

— Что ж, от союза нашего и дружбы польза всем огромная будет! — Антон протянул вперёд свою открытую ладонь.

Они оба уже не сомневались, что братское рукопожатие надолго соединит их жизненные пути.

Глава 62

С раннего утра, едва лишь заслышав стук топоров, на большой песчаный пляж, расположенный с тыльной стороны крепости, потёк самый разный люд.

Здесь, супротив ворот, мастера заканчивали сооружать две широченные пологие лестницы, с двух противоположных сторон ведущие на гигантский прямоугольный деревянный сруб — погребальную краду, какой никто и никогда ещё не видывал. По велению князя Гостомысла её срубили из брёвен толщиной в обхват рук среднего мужчины. Длина крады была никак не менее четырёх десятков локтей, а ширина на десяток локтей меньше. Высота крады превышала два человеческих роста. Зачем такую построили, то народу ведомо не было. А у князя или его окружения спрашивать желающих не нашлось. Ходили слухи, что ближе к вечеру будут хоронить несколько человек княжого рода, а вот окромя князя Буривоя кого ещё — о том можно было токмо догадываться. Да и не вызывали жалости эти чужие князья! Знали и уважали своего — Кагеля! Пущай и не совсем он князь, а всего лишь посадник, но все на Вине почитали его за князя.

Постепенно, как на праздник, собиралась нарядная толпа. Народ ждал, что же произойдёт дальше. Но обычного в таких случаях шума и гама не было. Люди исподволь и с опаской поглядывали на крепостную стену, на которой в глубокой задумчивости стоял князь Гостомысл.

Он смотрел с высоты на виднеющуюся вдали реку, где у берега скопилось множество лодий и драккаров. Тяжёлые думы мучили его. Совсем не так должна была закончиться война с викингами. Да и пришёл ли ей конец? Нет победителей и побеждённых, как нет и мира. Всё вернулось к истокам своим. Только хуже ещё стало. В один день умер от старости князь Буривой, погиб от руки женщины предводитель викингов Клепп, страшная смерть от копья дана унесла жизнь его дочери Аслауг. И теперь князю предстояло провести обряд их погребения. А кроме них своей очереди ожидали ещё более сотни тел викингов и ратников, погибших во вчерашней битве.

— Княже, пришли Мэва, Антон и Бейнир, — послышался голос Таислава, незаметно и бесшумно подошедшего сзади. — Ты сам их велел позвать на совет! Ждут тебя в гридницкой.

— Что ж, пошли решать судьбу войны!

— Похоже, её уже не будет! Не нужна она теперь ни викингам, ни нам. Слишком высокую цену пришлось всем заплатить, чтобы сесть за стол переговоров.

При виде входящего князя сидящие за столом два десятка человек дружно встали, приветствуя его поднятием руки или одобрительным возгласом.

Кроме Мэвы.

Женщина с отсутствующим взглядом сидела за столом, подперев рукою голову, думала о чём-то своём и, похоже, не собиралась возвращаться в суровую и жуткую реальность.

Князь прошествовал на средину гридницкой и остановился, окидывая всё вокруг жёстким тяжёлым взглядом.

— Буду говорить только о главном. А главное для нас ныне — война с викингами. Их вожди здесь, среди нас. Вот это — Мэва, жена ярла Эйнара. Многие уже видели эту женщину-воительницу в Холме прошлым летом. Рядом с ней викинг Бейнир. Он командует десятком драккаров от имени своего могущественного вождя — ярла Харальда, отца Мэвы. Подле женщины сидит её сын Антон. А викинг ли он, коли сражался на нашей стороне в этой войне?

— Что? — юноша вскочил на ноги. Ноздри его раздувались, кулаки сжались, в глазах полыхала ярость.

— Сядь на место, Антон, и выслушай меня! И вы все тоже! — князь не обратил никакого внимания на гнев юноши. — Если я в чём-то ошибусь, сразу останавливайте и поправляйте меня. Не обижусь! Но я буду спрашивать и с вас… Не обессудьте, тоже ответ держать придётся.

Князь огладил левой рукой бороду, слегка откашлялся и снова заговорил:

— Теперь я знаю многое о своих родичах, как новых, так и старых. Но не всё. Остались ещё тайны, которые скрывают от меня не только Мэва и Бейнир, но даже Кагель! Всем уже известно, что в нашем княжом роду появились новые люди. Кужел и Рослав, встаньте, пусть на вас воеводы городские ещё раз посмотрят!

Пока отец с сыном, поднявшись на ноги, вяло отбивались от едких мужских шуток, князь Гостомысл сделал несколько шагов в сторону посадника, сидевшего в торце стола, положил руку ему на плечо и неожиданно спросил:

— Вот ты, Кагель, почему не сказал мне, что Клепп — это Вран, сын князя Корлина, наш с тобой племяш? Ведь знал о том?

— Да, государь! Он сам мне открылся. Мог убить меня, но не сделал этого! У нас с ним свои давние счёты были, потому я и молчал.

— А ещё, оказывается, Антон — не сын ярла Эйнара, а сын Клеппа… Так ли это, Бейнир, Мэва? — князь стремительно повернулся к сидящим чужеземцам, пытаясь понять по их лицам ответ ещё до перевода слов толмачом.

— Похоже, что это так, князь! — голос Мэвы был спокоен и равнодушен, а на лице её, как и на лице викинга Бейнира, не отразились никакие эмоции. — Я сама лишь совсем недавно узнала об этом. Но лучше не спрашивай у меня, как такое могло случиться!

Толмач Стоян за спинами чужеземцев вполголоса переводил слова женщины начальным людям, жестикулируя руками.

— По всему выходит, что Аслауг — дочь Клеппа и единокровная сестра Антона, — в глубоком раздумье произнёс князь Гостомысл. — Ну и натворил же ты дел, Кагель! Не знаю причин вражды вашей, но она привела к войнам с викингами на Вине, смерти ярла Эйнара, князя Буривоя, Клеппа и его дочери, а также гибели сотен людей!

Посадник, выслушав эти обидные слова, встал на ноги и выпрямился во весь рост. Голос его был глух и резок.

— Есть в том вина моя, государь, но началось всё не с меня… Надеюсь, ты помнишь наш разговор с князем Буривоем о жене моей Вилене и сыне Изяславе? Так всё оттуда пошло!

Князь Гостомысл негромко выругался и быстрым шагом направился к двери. Взявшись рукой за притолоку, он обернулся и процедил сквозь зубы:

— Всё. Расходитесь. Думать буду, что же дальше делать. Воевать более причин не вижу. Мы тут, оказывается, все родичи! Близкие родичи!

С грохотом захлопнулась дверь, но ещё долго люди молча сидели за столом, осмысливая и примеряя на себя услышанное.

Глава 63

Посадник неспешно поднялся по крутой деревянной лестнице на крепостную стену, встал рядом с князем Гостомыслом и опытным взглядом сразу охватил реку и весь берег.

— Похоже, княже, твои люди к вечеру всё успеют приготовить? Мои горожане с такой работой вряд ли бы справились!

— Не прибедняйся, Кагель! Твои мастера моим ни в чём не уступят! Лучше посмотри, как ратники и викинги поставят свои лодью и драккар на краду. Такого зрелища, думаю, ты ещё никогда не видел!

— Ну-у, — протянул посадник, — на волоках бывал я не единожды, а потому и самому в лямку впрягаться приходилось!

— Сие дело и мне ведомо, тоже работы той не чурался! Все мы таскали лодьи через волоки и перекаты. Но не о том мной сказано! — князь улыбнулся каким-то своим мыслям. — Ты когда-нибудь поднимал лодью на краду, да ещё на такую высокую?

— Не приходилось, случай не представился! Да и не хоронил я князей и вождей. Это у тебя там, в Новогороде, можно на краде лодьи сжигать, мы же здесь не столь богато живём, у нас и лодий-то больших всего пяток на всю Вину будет!

— Смотри, Кагель, началось! — казалось, князь даже не расслышал последних слов посадника.

Оба повернулись к реке.

А там толпа дружинников вытащила из воды одну лодью, поставила на катки-брёвна и, облепив её человеческими телами со всех сторон, споро двинулась в сторону крады.

— Ты глянь, они даже мачту и парус не убрали! — посадник не смог скрыть своего удивления.

— Зачем? Поверь, это не так уж тяжело — передвигать на катках по песку лодью! Видишь, спереди воины тянут за канаты, а сзади подталкивают шестами. Да ещё из каждой уключины концы верёвок с узлами торчат, а потому много людей могут вдоль бортов встать и тоже тащить! — казалось, князь был горд за своих дружинников.

Но неожиданно какое-то движение на берегу у воды отвлекло внимание Кагеля от лодьи.

— Что это? — посадник ткнул пальцем в движущийся предмет.

— Такое не часто увидишь! Это драккар викингов. Они вытащили его из воды! — князь Гостомысл впился взглядом в отмель на краю острова, где причудливо изогнутые очертания драккара, казалось, плыли над поверхностью земли, обгоняя медленно и неуклюже передвигающуюся на катках лодью.

Посадник приложил ко лбу ладонь, защищая подслеповатые глаза от солнца.

— Не могу рассмотреть, как они волокут свой драккар! И почему так быстро? У тебя глаза помоложе будут, ты должен видеть!

— Драккары построены иначе. Они много легче наших лодий, поэтому викинги перетаскивают свои драккары с помощью длинных жердей. Их продевают сквозь отверстия для вёсел сразу через оба борта, встают по два или три человека с каждой стороны, берутся за выступающие части жердей, приподнимают драккар и по команде бегут. Получается, что не толкают, а несут его. Катки под киль тоже подкладывают, но немного, только лишь бы драккар удерживался в воздухе над землёй.

— Хэй! Хэй! Хэй! — толпа викингов с громкими криками приблизилась к ступеням крады, поставила киль драккара на длинную широченную доску, лежащую на песке, второй конец которой был уложен поверх ступеней лестницы, и, почти не останавливаясь, двинулась вверх. Тут же несколько верёвочных петель захлестнули форштевень с головой дракона, и два десятка человек начали подтягивать драккар сверху, помогая своим товарищам.

Лишь только середина киля прошла над углом крады, доска вместе с драккаром плавно опустилась на деревянную площадку.

— Ишь ты, как качели! Умн-о-о! — не выдержал Кагель.

А викинги, вытащив доску из-под киля и набросив верёвочные петли на ахтерштевень, уже разворачивали с помощью верёвок драккар поперёк крады. Несколькими толстыми брусками, подложенными под борта, они выровняли его, скинули со штевней верёвки и с гордо поднятыми головами быстро удалились на берег Вины, бросая презрительные взгляды в сторону толпы княжьих дружинников. Лишь с пяток воинов остались внутри драккара, что-то передвигая на его палубе.

Вскоре и лодья приблизилась к краде. Но по ближней лестнице поднять её наверх уже было нельзя. Там горделиво возвышался драккар викингов с обгоревшим форштевнем и чёрными от огня досками одного борта.

Ратникам пришлось протащить лодью мимо крады, развернуть её носом в противоположную сторону и подкатить к лестнице.

По примеру викингов они положили широкую доску поперёк ступеней и рывками передвинули на неё с катков киль лодьи.

Под громкие крики и уханье дружинников лодья вместе с доской медленно поползла вверх. Две верёвки, перекинутые с верхушки мачты на противоположные стороны, не давали ей завалиться на бок, а десятки лесин и жердей подталкивали в корму и борта. Тяжёлый труд, похоже, увенчался успехом: лодья потихоньку перевалила через край площадки.

Вот только второй конец длинной доски лёг на борт драккара и не позволил лодье встать на краду.

Боковым зрением посадник увидел, как заходили желваки на скулах князя, а кулаки сжались до хруста пальцев.

На помощь дружинникам, перепрыгнув через борт драккара, спешили двое викингов. Один из них, высокий и полноватый, с длинными, развевающимися на ветру чёрными волосами с проседью и небольшой бородой громко отдавал какие-то команды на чужом языке.

Его никто не понял, но на всякий случай все замерли.

— Это Бейнир! — узнал человека по фигуре Кагель. — Что он задумал?

А из-за спины Бейнира выступил широкоплечий кряжистый воин с огромной секирой в руках. Викинг подскочил почти к штевню лодьи, развернулся и нанёс несколько сильных боковых ударов по висящей в воздухе доске, быстро перешагнул через неё и ещё дважды ударил секирой с другой стороны.

Даже стоя на стене, посадник слышал, как лезвие с хрустом вгрызается в древесину. И тут же последовавший за этими звуками сильный треск дал понять всем, что доска переломилась в месте переруба.

Лодья качнулась и мягко опустилась на краду.

Кагель слышал, как Бейнир что-то кричал ратникам, размахивая руками и показывая пальцем на штевни лодьи.

— Похоже, он хочет повернуть лодью с помощью верёвок, как и драккар! — в голосе князя чувствовалось не только облегчение, но и какая-то злость.

Гортанные крики и ругань викинга ещё долго доносились с берега.

Наконец лодья заняла своё место на краде.

Бейнир в сопровождении своих людей отошёл на сотню локтей, со стороны рассматривая огромное сооружение.

Ратники принесли и установили по два трапа с каждого борта лодьи и драккара, чтобы родные усопших могли подняться на их палубы и проститься со своими близкими.

Сначала робко, а потом всё смелее и смелее толпы зрителей и зевак начали окружать краду со всех сторон.

Народ ждал развлечений. Любых!

— Ну что, пора! — рука князя коснулась плеча Кагеля. — Командуй!

Посадник повернулся внутрь крепости и махнул кому-то рукой.

Тут же от ворот протяжно и хрипло взревел рог. На другом конце города ему ответил второй, а откуда-то со стороны Вины понеслись звуки сразу нескольких рогов.

Непроизвольно взгляд Кагеля переместился на собственный дом и огороженный забором двор, который хорошо просматривался сверху. Он увидел, как сквозь широко распахнутые двери по ступеням крыльца слуги вынесли и поставили на землю подле дома трое носилок с телами тех, для кого была построена эта огромная крада. Дальше их должны были передать в руки воинов, заполнивших двор и примыкающие к нему улочки.

Посадник знал, что на ближних к воротам носилках лежит князь Буривой — правитель всей страны. На вторых — внучатая племянница князя Аслауг. Как оказалось, эта девушка стала причиной войн с викингами на Вине. Кроме того, она — дочь князя Врана, лежащего сбоку от неё. А тот — единственный сын князя Корлина, родного брата князя Буривоя. И ещё он — вождь викингов, прибывших в Биармию и захвативших крепость на Поднебесных островах. И имя ему чужеземное — Клепп, что значит «Скала»!

— Мир чудовищно огромен, но как же тесен для родных людей и жесток к ним! — тихо прошептал сам себе под нос Кагель. — Печально осознавать, что и я во многом повинен в их смерти.

— Что ты там бурчишь? — князь Гостомысл с любопытством посмотрел на посадника.

— Да это так, сожалею о прошлом! — Кагель по-прежнему не сводил глаз со своего двора.

Там четверо дружинников подошли к первым носилкам. Сухонькое тело князя Буривоя легко взмыло на высоту мужских плеч и медленно двинулось к воротам. Вслед за ним в воздухе поплыло тело юной Аслауг. А вот нести великана Врана вынуждены были шестеро викингов, настолько он был тяжёл.

Сзади к процессии начали присоединяться ратники и викинги. Их было много. По обычаю, каждый нёс в руках сухое полено для погребального костра.

Масса людей длинной широкой лентой выплеснулась из ворот крепости.

Воины с первыми носилками начали подниматься по левой лестнице крады к стоящей наверху лодье, носилки с Враном и Аслауг — по правой. Туда, где возвышался драккар.

— Ну что, пошли и мы с тобой! — князь направился к лестнице, ведущей с крепостной стены вниз.

Глава 64

Притулившись у мачты на палубе лодьи рядом с телом деда, Рослав видел, как люди на берегу поспешно расступились при виде идущих вождей, освобождая им проход к краде, вокруг которой скопились несколько тысяч человек. Они стояли плотными рядами, оставив вокруг деревянного сооружения мёртвое пространство шириной в два десятка локтей.

Князь и посадник быстро преодолели его и двинулись вверх по ступеням. Вслед за ними туда устремились вожди викингов, сотские из княжьих дружин и городских ратников, простые воины и местные жители. Люди хотели в последний раз взглянуть на князя Буривоя, вождя викингов и юную девушку, оказавшуюся их родственницей. Пусть даже всего лишь посмотреть на мёртвые тела.

Каждый человек, будь то мужчина, женщина, старик иль ребёнок, подходя к огромному деревянному срубу, бросал внутрь его принесённое полено, как бы заранее этим действием разрешая огню сжечь всё, что находится на краде сверху.

С неподдельным любопытством Рослав наблюдал за своим новым родичем — князем Гостомыслом.

В окружении начальствующего люда князь поднялся по трапу на высокую палубу лодьи, подошёл к носилкам, на которых лежало тело его отца, опустился на колени и надолго замер в полной печали позе, опустив свою голову на скрещённые на коленях руки. Мимо нескончаемым потоком шли и шли люди, а он всё никак не мог заставить себя подняться на ноги.

— Все! Прощание закончилось. Уходим с лодьи! — Рослав услышал над ухом шёпот Родогора. — Здесь должны остаться только самые близкие родственники усопшего!

— А мы? — юноша резко повернулся на голос и увидел стоящих поодаль отца и дядю.

— Не забывай своё место, сын! Ты пока ещё не княжич! Да и станешь ли им? — в голосе Кужела слышались злость и раздражение.

— Но ведь князь Буривой сказал…

— Князь умер, а его преемник тебе ничего не обещал! — снова прервал юношу Кужел.

— Останьтесь все! — прозвучал привыкший повелевать голос.

Князь Гостомысл одним резким и мощным движением прянул на ноги.

— Будьте подле меня! Ты, Кужел, и ты, Рослав, теперь мои родичи! Так повелел князь Буривой! И в том отцу своему я дал княжье слово! А вот что с тобой, Родогор, делать, того не ведаю! — князь как-то невесело улыбнулся. — Будешь хорошо и верно служить, тоже к себе приближу!

— Не обижай меня, княже! И я, и отец мой во всём княжью руку держали, никогда об измене не помышляли! — бородатый толстяк укоризненно смотрел на князя Гостомысла.

— В верности твоей никогда не сомневался, иначе не стоял бы ты здесь! А вот то, что всего две лодьи от своего племени снаряжаешь, а не три, как должно, — о том ещё с тобой разговор будет! Сколь у тебя воинов — мне известно! Князь Буривой тебе многое прощал, я же не буду!

— Помилуй, княже, и позволь тебе в оправдание слово сказать.

— После, Родогор, после! Негоже дела воинские и житейские на похоронах обсуждать! Не о том голова болеть и думать должна!

Обрывая разговор, князь быстрым шагом прошёл на корму лодьи и встал там, широко расставив ноги и подняв вверх правую руку, привлекая к себе всеобщее внимание.

Шум почти мгновенно стих, и сильный голос зазвучал по всему берегу:

— Нынче мы отправляем в последний путь в мир Нави князя Буривоя — владетеля и правителя Биармии, Гардарики и Новогорода! Это он продолжил дело деда своего — великого князя Волемира, сумевшего объединить десятки княжеств, сотни племён и родов, построившего сильные крепости на границах страны и разместившего там гарнизоны! Чтобы удержать всё это под одним крылом, его внук князь Буривой вынужденно вёл частые войны с ворогами, возжелавшими захватить города и земли наши, отщипнуть куски пожирнее и повкуснее. За все годы правления он не изведал поражений ни в одной из крупных битв, хотя много раз был ранен! Но не в спину! И от ран тех умер здесь, у вас на Вине! В этой крепости, что вы называете Холм! Князь Буривой по праву наследования завещал мне престол, и я, князь Гостомысл, продолжу дело его, не жалея ни своей, ни ваших жизней!

Одобрительные крики, рёв и свист тысяч людей сотрясли воздух и стали ответом на эту короткую речь.

Рослав поймал себя на том, что, поддавшись какому-то общему настрою, сжал кулаки и тоже начал издавать горлом звериные звуки.

А князь снова поднял руку вверх, дождался тишины и продолжил речь:

— Там, на драккаре, лежит мой мёртвый брат! Имя ему — Вран. Это сын князя Корлина, родного брата самого князя Буривоя. Вместе со своим отцом более трёх десятков лет назад он покинул Новогород и отправился с посольством к королю франков Карлу, но в Варяжском море их лодью захватили викинги-даны! Князя убили в сражении, а маленького княжича продали в рабство маврам — чёрным людям. Мальчик оказался настолько крепким и сильным, что хозяева решили сделать из него бойца-поединщика, способного убивать голыми руками. Долго его обучали, и стал он самым лучшим воином в тех чёрных жарких странах, служил королям, командовал войсками, много сражался, но всегда хотел вернуться домой в Биармию! Поэтому тайно отправил жену и маленькую дочь через чужие моря и земли сюда, на Вину. Лодья, на которой они плыли, попала в сильный шторм и затонула. Уцелела только маленькая девочка. Её подобрали биармины. Сам же Вран по воле богов оказался в далёкой и холодной стране викингов и стал ждать удобного случая, чтобы отправиться на Вину. А когда чужеземные князья удумали поход на Холм, то Вран поплыл с ними. Здесь он узнал, где его дочь. И почти добрался до неё! Но не успел. Совсем немного. Посёлок, где она жила, захватил один из отрядов викингов. Враги убили всех жителей. И дочь Врана тоже. Её звали Аслауг. Её бездыханное тело лежит на этом драккаре. Рядом со своим отцом.

Голос князя Гостомысла становился всё тише и тише, а звучавшие фразы резче и короче.

Наконец он замолчал.

Стоящий позади него Рослав с высоты крады видел, как помрачнели устремлённые вверх лица мужчин, а глаза женщин наполнились слезами. Откуда-то из толпы доносились сдавленные рыдания.

Юноша понимал, что долго тишина длиться не будет. Она становилась невыносимой.

И князь, словно подслушав его мысли, опять заговорил. Теперь слова Гостомысла звучали мягко и проникновенно.

— Может быть, это даже и хорошо, что Вран не узнал ничего о смерти дочери. Днём позже он сам погиб. Я думаю, ему легче было умирать, сознавая, что где-то совсем близко от него, всего в нескольких полётах стрелы, находится дочь. Аслауг. Та, которую он так долго искал. — Князь закрыл глаза и тряхнул головой, словно прогоняя от себя наваждение.

— Княже! Они же оба из твоего рода. Кто их убил, ты это узнал? — прозвучал из толпы чей-то пронзительный голос.

Князь Гостомысл нашёл взглядом человека, осмелившегося прервать его речь.

— Девушку убили даны. Они высадились на другом берегу узкой протоки и начали грабить прибрежные посёлки. Но далеко уйти не смогли. Местные охотники настигли их и всех перерезали. Ну а брат мой погиб на поединке с оружием в руках, как настоящий воин! Многие из вас видели это. Хоть Вран и мой брат, но в той битве ему довелось быть нашим врагом! Вы все знаете: не убьёшь врага, он убьёт тебя!

Рослав невольно улыбнулся, слушая, как легко и просто его родич обманывает многотысячную толпу. Молодой человек не сомневался, что после этих слов даже те викинги и дружинники, кто видел смертельный поединок на берегу, вскоре будут рассказывать о нём то, чего не было на самом деле.

Меж тем князь продолжал говорить с горечью и сожалением в голосе:

— Мои родичи-мужчины были мужественными, честными и справедливыми людьми, в том я даже не сомневаюсь, а красавица Аслауг в жизни своей не причинила никому зла. Потому их путь через Звездный мост в мир Нави будет прямым и быстрым! И поможем им все мы, пришедшие сюда! Пусть очищающее пламя погребального костра, для которого каждый из нас принёс кусок дерева, унесёт их души из нашего мира Яви! Поднимайте паруса!

Князь потряс в воздухе сжатыми кулаками и направился по лестнице вниз.

За ним едва поспевал Рослав.

Широким шагом князь Гостомысл спустился к подножию крады и принял из рук дружинника горящий факел.

Такой же факел получил и Рослав.

Он увидел ещё несколько человек, стоящих у подножия крады, и понял, что это немногочисленные родичи и друзья тех, кто лежал на краде. Здесь были посадник Кагель, Кужел, Мэва и её сын Альрик. Чуть поодаль расположились Варг из посёлка Угоре и викинг Бейнир. Рослав теперь знал их всех.

Молодой человек окинул взглядом окружающую толпу, но нигде не заметил Антона.

А на лодье и драккаре уже полоскались по ветру паруса, словно в ожидании последней команды к отплытию.

И она прозвучала из уст князя Гостомысла. Негромко, но коротко и понятно.

— Кагель, Кужел, Рослав и я — поджигаем краду с углов. Мэва, Альрик, Варг и Бейнир — в серёдке по сторонам. Всё! Пошли!

Сначала медленно, а потом быстрее и быстрее языки пламени поползли с разных сторон гигантского сруба вверх, пожирая сухое дерево. Вот они коснулись ещё влажных днищ и бортов, стоящих наверху крады кораблей, отпрянули вниз, оставляя на древесине шипящие водяные пузыри, и разом охватили забитое сухими дровами пространство сруба меж толстых деревянных брёвен.

Раскалённый воздух тяжёлой жгучей волной обрушился на людей, сминая ряды и отгоняя народ на сотню локтей от чудовищного костра.

Зажатый в толпе Рослав наблюдал за тем, как задымился такелаж на лодье. Почти одновременно с ним вспыхнул парус и верхушка мачты. Ещё мгновение, и огненный спрут перевалил через борта на палубу, коснувшись своими щупальцами причудливо изогнутых штевней, а также лежащего на носилках тела.

По соседству с лодьей уже вовсю полыхал драккар.

Многотысячная толпа с ужасом и благоговением смотрела на рвущийся высоко в небо столб пламени. В полной тишине слышалось только шипение огня и хруст горящего дерева. Хлопья пепла кружили в воздухе, опускались на головы и плечи людей, но никто их не стряхивал с себя. Казалось, все оцепенели и не могли сдвинуться с места.

Наконец доски настила крады прогорели, и огненные остовы лодьи и драккара со страшным шумом посыпались внутрь сруба.

Стоящие в первых рядах люди непроизвольно вытянули шеи, пытаясь разглядеть средь пожарища обугленные тела тех, ради кого они пришли на берег реки, но взметнувшаяся вверх туча искр укрыла от людских взоров таинство обряда сожжения. Через мгновение на землю рухнули пылающие брёвна сруба крады, окончательно похоронив под собой останки двух мужчин и одной девушки из княжьего рода.

Неожиданно воздух сотрясли женские крики, вой и причитания. Около сотни плакальщиц, нанятых посадником из числа громкоголосых женщин-горожанок, честно отрабатывали свои деньги. Чудовищная какофония звуков на мгновение отвлекла толпу от созерцания огня, заставляя некоторых даже заткнуть уши пальцами и ладонями.

Ещё долго полыхал костёр, разнося запах гари по окрестностям, но интерес толпы уже угас.

Дело было сделано.

Десятки, а потом и сотни человек медленно потянулись в сторону крепости. Толпа редела на глазах.

Вскоре у чадящих головешек огромного кострища остались только полсотни человек, обязанных быть здесь до самого конца обряда. Да ещё неподалёку сотни три горожан с деревянными лопатами в руках переминались с ноги на ногу, терпеливо ожидая, когда же их позовут.

— Ну что, государь, пора насыпать курган? — услышал Рослав голос посадника, обращённый к князю Гостомыслу.

— Пора! — словно эхом отозвался князь. — Распорядись! А мы пока отойдём в сторону.

Кагель взмахнул рукой, и копальщики, быстро окружив со всех сторон костёр, начали рьяно засыпать его песком и землёй, сооружая над ним холм. Десятки мужиков тащили со стороны реки на больших холщовых полотнищах кучи влажного песка. Все спешили. Посадник обещал людям хорошую плату за быструю работу.

— Тризна по усопшим продлится долго. Постарайся быть на виду у князя Гостомысла! — прошелестел над самым ухом замешкавшегося Рослава тихий и вкрадчивый голос дяди.

— Зачем? Мы же все понимаем, что прямой наследник князя — Антон! И с этим ничего нельзя поделать!

— Как знать! Как знать, племяш! Жизнь — она длинная и извилистая, с ямами да буграми. Никогда не ведаешь, где споткнёшься и куда провалишься! — шёпот Родогора становился все громче. — А вот после Антона наступит твой черёд. Помни о том!

— Ты никак задумал что, дядя? — Рослав не на шутку встревожился. — Он же брат мне! Не смей!

— Что ты, что ты, милок! И в мыслях того не держу! Пока… А там видно будет! — в голосе Родогора проскользнула какая-то издёвка. — Знатный воин твой брат, но не правитель. Да и чужой он нам. Викинг. И тем всё сказано!

— Прекрати, дядя, не желаю я такие разговоры вести! — Рослав начал злиться.

— Глупости ты говоришь, аки дитё малое неразумное. Но коли так порешил, то ждать будем. Глядишь, всё само и свершится!

Тяжёлые шаги Родогора смолкли где-то далеко за спиной, а Рослав всё никак не мог успокоиться. И только громкий зов отца заставил его встрепенуться и подойти к родичам.

— Тризна по государю нашему затянется, — задумчиво произнёс князь Гостомысл, окидывая взглядом быстро растущий под лопатами копальщиков погребальный холм. — После неё мы расстанемся. Кагель поплывёт со мной в Новогород. Довольно ему на чужбине жить! Да и сын у него там есть. Заждался, поди, отца своего! А у сына того свой сын имеется! Продолжается род! Ты, Мэва, и ты, Бейнир, должны будете вернуться к себе во фьорды, Родогор — к своему племени. Варг сам решит, что ему делать. А вот о судьбе Антона и Рослава я подумаю. Леся, о которой перед смертью говорил Вран, то забота Антона! Думаю, он не обидит любимицу своего отца и заберет её с собой. Что делать с Альриком, решать тебе, Мэва! Но мне кажется, что ему ещё рано становиться ярлом, мал для этого слишком. Там, у себя во фьордах, ты с помощью отца справишься со всеми бедами и невзгодами. Не увози Альрика. В Биармии его многому научат и сделают из него настоящего правителя. Парень легко освоится в чужой стране, в том даже не сомневаюсь.

Печальная улыбка осветила лицо князя Гостомысла. Он повернулся к реке и надолго замолчал.

Молчали и окружающие его люди. Им всем нужно было о многом подумать.

Глава 65

Нескончаемой вереницей потянулись из крепостных ворот в сторону насыпанного на берегу холма подводы, гружённые корзинами с припасами.

Не поскупился Кагель на угощение для людей ратных и горожан. Понимал он, что тризна по князю Буривою и вождю викингов Клеппу затянется надолго. И ничего тут не поделаешь, таков уж обычай сложился в народе: каждый хотел выпить чашу, а то и несколько, отдавая последнюю дань уважения умершему человеку. Потому и везли слуги множество бочонков с пивом и мёдом из погребов посадника, чтобы хватило страждущему люду. И не жалко было Кагелю потраченных на тризну денег. Чувствовал он за собой вину великую перед Клеппом и князем Корлином. Кабы не его, посадника, гордыня и тупое упрямство, были бы живы ныне оба. Так казалось ему…

— Что пригорюнился, Кагель? Убытки свои подсчитываешь? Ты только скажи, я тебе всё сторицей возверну! Как-никак, тризну по отцу и брату моему устраиваем, мне за всё и ответ держать! — Тяжёлая рука подошедшего сзади князя Гостомысла легла на плечо посаднику.

— Прости, княже, старика, но глупости молвишь! — не сдержался Кагель.

— Ну вот, знать, обидел я тебя сильно словами этими, коли государю своему так отвечаешь! — весело хохотнул князь.

— Деньги мне без надобности. Да тебе и самому всё должно быть понятно, чай не юноша уже! И не в обиде дело, — насупился посадник.

— А в чём тогда?

— Вот стою я здесь, смотрю на холм этот, и, ты знаешь, оторопь берёт… Неужто зола и пепел — это всё, что остаётся от человека, каким бы могущественным и всесильным при жизни он ни был!

Кагель перевёл дух и с жаром продолжил свою речь:

— Под этим курганом лежат останки князя Буривоя — грозного владыки всей Биармии и Гардарики, покорителя половины мира, истребившего много племён и народов для достижения своих целей. С ними перемешаны жжёные кости его племянника Клеппа, которого можно по праву считать самым сильным воином на свете. Этот человек своей рукой отнял жизни у сотен людей, а тысячи и тысячи были убиты по его приказу. Каждый из них прошёл свой длинный и трудный путь. Это путь убийцы! За свои деяния они оба давно заслуживали смерти! И получили её. Что от них осталось? Пыль! А юная дочь Клеппа? Она, такая светлая и чистая, не успела ещё ничего сделать в своей жизни, даже ребёнка не зачала и не родила, а её прах уже смешался с прахом этих людей… Почему боги уготовили Аслауг такую судьбу? Уж не в отместку ли за чудовищные поступки, совершённые этими ближними родичами?

Посадник со всхлипом втянул раскрытым ртом воздух, тяжело выдохнул, словно выдавливая из широкой груди боль, и замолчал.

— Нет, не согласен я с тобой! — угрюмо произнёс князь Гостомысл. — После таких людей, как князь Буривой и Клепп, остаётся главное, ради чего им стоило жить: страна, города и крепости! Таких правителей и воинов все боятся за силу и жестокость, но именно о них народ слагает сказки и песни. А почему? Да просто потому, что при них люди долгие годы живут в мире под сильной и надёжной защитой, спокойно трудятся, торгуют, растят детей и не боятся за своё будущее!

— Возможно, ты и прав! — задумчиво произнёс посадник. — Прости, государь, что-то на меня хандра навалилась. Видать, стар стал.

— Не хандра сие, а усталость. Тебе ж столько годков без продыху государеву службу пришлось нести, что пора бы и на покой уйти, пожить в своё удовольствие! Потому и заберу я тебя с собой в Новогород, как и обещал ранее.

— А кто ж тут останется, княже? Дело то не шутейное: реку, залив морской и все земли тутошние в одной руке держать!

— Вот и подбери человека такого, кто сможет всё это осилить! Смекаю я, тут не столь хозяин, сколь воин отменный нужен. Коли уж дорогу сюда викинги нашли, то их теперь только мечом и копьём отвадить можно будет!

— И снова дело ты говоришь, государь! — встрепенулся Кагель. — Ну уж коли на то пошло, есть у меня на примете человечек один нужный! Не забоится он никого, и рука у него к оружию привычна, да и повадки ворогов ему хорошо известны!

— Уж не о нём ли ты мне говоришь? — указательный палец князя Гостомысла показал на приближающуюся группу людей, во главе которой шёл Антон.

— О нём, княже, о нём! Знаю, что молод он слишком, но лета — дело наживное, они быстро проходят, замечать не успеваешь! Зато жизнь длинная впереди, многое можно успеть сделать! Важно ещё и то, что из твоего рода княжого этот воин, а потому верен тебе будет. Сдаётся мне, наследником твоим первейшим по мужской линии станет. Иль ошибаюсь, государь?

— Что ж, посадник, согласен я с тобой! О нём тоже думу думал. Надёжа у меня на него во всём большая. Но не только Вину хочу ему отдать. Здесь ты и так всё знатно обустроил, вмешиваться ему ни во что надобности не будет долгие годы. Пусть пройдёт с оружием в руках по землям дальним вкруг озёр Великих аж до самого моря Варяжского, сызнова племенные союзы местные воле своей и князя новогородского подчинит. А коли жив останется и с победой вернётся, то быть ему воеводой всей Биармии, Гардарики и Новогорода, а также наследником моим прямым!

— Ишь чего ты замыслил, государь! Чую, хочешь, чтобы начал поход он свой большой с реки Волхов и озера Нево? Похоже, торговля тамошняя тебя беспокоит? Знатная она должна быть, но, видать, иссяк ручей денежный оттуда. Верно говорю?

— Уже пяток годков вестей из мест тех не имею. Молчат посадники и старосты. А ведь когда-то князь Буривой там много крепостей и острогов наставил, сторожу сильную насадил, дабы рубежи страны от ворогов защищать. Ты и сам знаешь, что ещё князь Волемир начал туда с дружинами хаживать, к покорности племена приводить и себе подчинять, торговлю всю к рукам прибирать по рекам и на побережье. Сказывают, хорошо у него это тогда получалось!

— Не так давно были у меня беглецы с той стороны! Долго им пришлось через леса и болота ноги топтать.

— И что у них выведал?

— Нет там более в крепостях и острогах ратников твоих, государь. Варяги на многих лодьях с моря нежданно нагрянули, врасплох служивый люд на побережье захватили, а потом на озёра и реки двинулись. Всюду людей наших перебили, а кто от смерти неминучей спастись успел, те в леса ушли. Тепереча повсюду там хозяйничают то ли даны, то ли свеи. Беглецы их не отличают. О том отписывал я князю Буривою две грамоты, советовал войска вместе с воеводой отправить, дабы вернуть земли те, крепости, остроги и посады вновь под руку его княжью.

— И что ответил тебе государь наш?

— А ничего! Как будто и знать не хотел про то.

— Так по всему выходит, что прав я, затевая поход на озеро Нево и побережье морское?

— Прав, княже, прав! Но уж больно долог и тяжёл он будет. Придётся людям твоим не только войны вести, крепости свои старые обратно возвращать, новые строить, но и жизнь свою как-то обустраивать, — Кагель сокрушённо покачал седой головой. — Сколь много ратников думаешь Антону дать? Молодёжь ему нужна, которая семьями да детьми не обременённая, рисковать и воевать постоянно готовая. И чем её прельстить думаешь?

— Плату воинам положу высокую! А всё, что в битвах захватят, тоже им без всяких поборов останется. Тем и надеюсь пару тысяч ратников под руку нашему молодому княжичу поставить.

— Ох, княже, думаем мы с тобой одинаково, пользы для страны своей хотим, а вот как оно выйдет, то богам лишь известно! Потому запасёмся терпением и будем ждать. А коли помощь понадобится, то не поскупимся на неё!

— Всё, посадник, хватит разговоров! Пошли к людям!

Они неспешно направились к выросшему на берегу Вины небольшому кургану, вокруг которого расселись сотни мужчин. Лишь изредка в толпе можно было увидеть женское или детское лицо.

Узкий проход, оставленный для князя и его приближённых, вёл к подножию холма, который оказался около десятка саженей в окружности и не более двух саженей в высоту. Даже издали на его верху Кагель смог разглядеть загодя расстеленную белого цвета холстину, на которой угадывались многочисленные кувшины с мёдом, пивом и квасом, несколько корзин с различными закусками, деревянные блюда с лежащими на них стопками поминальных блинов. К вершине вели усиленные деревянными плашками ступени, аккуратно вырезанные в боковой поверхности холма. Первым на них ступил князь, за ним по старшинству и знатности последовали люди из сопровождающей его свиты. Позади всех шёл толстяк Таислав, несущий в руках какой-то длинный и плоский предмет, завёрнутый в блестевшую на солнце материю.

Кагель привычно и сноровисто разлил янтарную жидкость из большого кувшина в полтора десятка глиняных чаш, расставленных на широкой свежеструганной доске, и жестом пригласил родичей взять их в руки.

Остались стоять три наполненные чаши, предназначенные для тех, кого уже не было в мире Яви.

Все выпили молча и быстро, как будто утоляя сильную жажду. И налили ещё раз. Теперь это сделал Кужел.

Посадник посмотрел с вершины холма вниз. Там колыхалось человеческое море. Люди разливали мёд и пиво, жевали, пили и все одновременно что-то кричали друг другу.

Но стоило только князю Гостомыслу поднять вверх руку, требуя тишины, толпа стала успокаиваться. Все ждали, что же скажет князь.

— Други! — загремел его голос. — Окончилось правление моего отца, князя Буривоя. Оно было долгим и сложным. Всем нам приходилось много воевать. Враги со всех сторон пытались отрывать куски от нашей страны, но почти нигде им не удалось это сделать! И в том главная заслуга умершего князя. Теперь по праву наследования вся власть в Биармии перешла в мои руки!

Князь Гостомысл выдержал длинную паузу, с удовольствием слушая одобрительный рёв толпы.

Когда крики стихли, он заговорил снова:

— Стоя на кургане, под которым покоится прах моего отца, я клянусь продолжить его дело! А начну с того, что отправлю дружину к Варяжскому морю и озеру Нево, где вороги изрядно разгулялись и стали жизнь нам портить. Для этого похода мне нужны храбрые и умелые воины. Все, кто хочет стать богатым и знаменитым, после возвращения в Новогород подходите на двор к болярину Таиславу, он будет набирать людей. Ну а пока пейте и веселитесь! Вспоминайте добрым словом князя Буривоя, Клеппа и Аслауг!

Князь Гостомысл одним длинным глотком осушил свою чашу и хотел уже направиться к лестнице, но его остановил болярин:

— Государь, я прихватил боевой меч твоего отца. До конца тризны его нужно передать в достойные руки. Ты ведь и сам знаешь этот обычай! — Таислав откинул конец холстины, показывая князю и окружающим его родичам меч в простых кожаных ножнах.

— Как же, как же! Ты прав, в последние годы жизни мой отец часто обнажал в битвах этот самый меч. Хоть и неказист он с виду, но лезвие его достойно руки самого князя Буривоя! Оружия разного у отца было много, но этот меч он почему-то любил и всегда брал с собой, отправляясь в поход, — князь Гостомысл любовно прикоснулся к затейливо украшенному серебряными нитями навершию рукояти. — Как ты надумал выбрать достойного воина, Таислав? Неужто людям опять придётся сражаться? Крови жаждешь?

— А ты что, княже, хочешь меч этот кому попадя отдать? Иль обычаи наши поменять желаешь?

— Ладно, поступай, как знаешь! Распоряжайся всем тут! Что с тобой, законником, поделаешь! Мы с посадником уйдём в Холм дела государственные решать, вам же всем подле людей надлежит быть. А уж кому достанется сей меч, мы узнаем. На игрища придём всенепременно.

Таислав, напыжившись и став как будто ещё больше в размерах, воздел руки к небу и торжественно произнёс:

— Исполню все по нашей новогородской правде, не отступлюсь от обычаев предков!

И ещё долго его лукавый и слегка насмешливый взгляд сопровождал уходящих в сторону городских ворот правителей страны. И лишь только они скрылись из виду, болярин начал действовать.

Умудрённый долгими годами жизни подле князя, Таислав принял, как ему казалось, единственно верное решение, как провести воинские игрища среди огромного количества воинов, собравшихся на тризну.

Он хорошо представлял себе, что дружина князя делится на отряды из десятков, сотен и тысяч ратников. Точно такое же построение существует у любого городского ополчения. Да и у викингов число людей на каждом драккаре почти всегда близко к сотне. Вот потому-то без долгой канители можно было отобрать по лучшему бойцу от каждого большого отряда, а уж потом провести воинские игрища промеж пяти десятков человек. Где-то подспудно Таислав понимал, что этих людей окажется намного меньше, ведь у каждого тысяцкого есть свой, признанный всей дружиной поединщик, который постоянно бьётся в таких же игрищах. Недолго думая, он приказал привести к нему воеводу Истора от города, тысяцких из княжой дружины, а также принявшего командование над викингами Бейнира. Болярин в двух словах объяснил им, какие игрища задумал устроить наутро, и приказал к восходу солнца отобрать для них самых сильных воинов. А поскольку призом победителю был обещан меч самого князя Буривоя, зрелище могло стать невероятно интересным.

Глава 66

Всхлипывания и рыдания не только не прекращались, но, казалось, становились ещё сильнее и громче. Совершенно не выносящий детских слёз Антон готов уже был закрыть глаза, заткнуть уши, но искреннее горе девочки вынуждало его не отходить от неё ни на шаг. Даже всегда хмурый и невозмутимый Гирк махнул рукой и перебрался в длинную охотничью лодку, плывущую на привязи за кормой драккара. Его примеру последовал Флоси. И теперь, когда лодка на десяток локтей отклонялась от курса и выскакивала из-за кормы на чистую воду, Антон видел их довольные смеющиеся лица.

Юноша попытался отвлечься, в очередной раз вспоминая рассказ Бейнира о том, как этот маленький ребёнок, сидящий у него на коленях, спас от смерти его отца, Клеппа, а потом удивлял всех своим умом и смекалкой. Походило на то, что великан привязался к Лесе, словно к родной дочери, коли даже перед смертью вспомнил о ней и наказал ему, Антону, забрать девочку с собой.

Помочь юноше сделать это вызвался Флоси, а за ним увязался Альрик. На драккаре они под парусом быстро приплыли в дельту Вины, нашли посёлок охотников и пришли в дом к Гирку. Узнав о случившемся, вождь, особо не раздумывая, взял с собой пятерых крепких мужчин, лёгкую рыбачью лодку и решил вместе с девочкой плыть на похороны своего друга. Они все очень надеялись успеть, но поднявшийся встречный ветер вынудил викингов половину пути идти на вёслах против течения, а потому почти целый день был потерян понапрасну на борьбу с рекой. Вечером даже пришлось пристать к берегу и разбить лагерь для отдыха.

Утром, на драккаре, когда Леся поняла, что больше уже никогда не увидит своего любимого великана, а тело его будет сожжено, с нею случился припадок. Успокоить её не смог даже Гирк. Девочка забралась на руки к Антону, обхватила ручонками его шею, и поток слёз хлынул юноше на плечо, пропитывая рубаху. Пытаясь хоть как-то успокоить ребёнка, он гладил костлявые плечики, худенькую спинку, чувствуя, как затвердели все детские мышцы. Мало-помалу, пригревшись в тёплых мужских объятиях и ощущая исходящую от Антона спокойную силу, Леся расслабилась, рыдания её стихли. Сама того не заметив, она уснула под мерное раскачивание драккара на волнах.

Прядка чужих волос щекотала ему щеку и подбородок, а от неудобного положения начинала затекать спина, но юноша боялся пошевелиться, чтобы не прервать хрупкий и тревожный сон ребёнка.

— Что же я с тобой буду делать, маленькая? — прошептал он. — Есть ли у нас у всех будущее?

— Будущего нет только у мертвецов! — тихонько произнёс появившийся позади Антона улыбающийся Флоси. — Тебе же с Лесей выпала судьба плыть по жизни стремительно, как по гребням волн на драккаре под парусом. И свершить предстоит много славных дел! В Холме до нашего отплытия только и разговоры шли, что у князя Гостомысла новый племяш появился, прямой его наследник. Хоть ты по своему рождению наследник новогородских князей, но по духу и мыслям своим — викинг! Не забывай об этом никогда!

— Так сам же первый не дашь ему забыть! — пробурчал подошедший Гирк. — Сдаётся мне, что Антону придётся всю охрану свою набрать из викингов!

— И что в том плохого? — не унимался Флоси. — Этот отряд воинов станет самым преданным ему из всей дружины! Даже Клепп хотел пойти со своими людьми на службу к князю Буривою или его сыну князю Гостомыслу. Он сам об этом говорил!

— Тс-с! Не разбуди Лесю своими криками! — Антон приложил указательный палец к губам. — Вот тебе, Флоси, и придется командовать этим отрядом! Согласен?

— Прикажешь, мой ярл, буду твоим телохранителем! — твёрдым голосом произнёс викинг.

— Он княжич. Про ярла можешь уже забыть! Этот титул по праву принадлежит Альрику, — ощерился Гирк. — А вот князем всей Биармии, Гардарики и Новогорода этот паря когда-нибудь может стать. Под рукой его сотни князей и воевод окажутся. Ха-ха-ха!

От разговора их отвлекло резкое изменение курса и громкое хлопанье паруса на ветру.

— Посмотрите на берег! — прозвучал громкий голос кормчего. — Похоже, тризна началась ещё вчера! Ты был прав, Флоси, мы опоздали.

Драккар, рыская из стороны в сторону под ударами волн, стремительно приближался к песчаному берегу.

Глава 67

Металлический звон мечей и несущиеся со всех сторон крики, подбадривающие сражающихся попарно бойцов, не привлекали внимания Кагеля. Проходящие игрища его мало интересовали. За целый день он уже успел от них устать, вынужденно сидя на погребальном кургане рядом с князем Гостомыслом и людьми из его свиты. Краем уха посадник слышал громкий голос бирюча — княжого распорядителя, отдававшего команды, кому с кем сражаться и кто кого победил. Походило на то, что поединщиков осталось только двое и скоро всё должно было закончиться. Игрища не обошлись без жертв: три человека были убиты, полтора десятка ранены.

Кагель давно наблюдал подслеповатыми глазами за стремительно движущимся по Вине драккаром. Он не сомневался, что это Антон со своими друзьями возвращается из дельты Вины, куда плавал за маленькой Лесей. Какое-то чувство тревоги и беспомощности охватывало посадника при встречах с молодым викингом. Теперь уже княжичем. Такое же, как когда-то перед его дедом князем Корлином, а потом и перед отцом Враном-Клеппом. Возможно, это был страх.

Драккар ткнулся килем в песчаную косу, и десятки викингов запрыгали с борта на берег, спешным шагом направляясь к кургану. Впереди всех шёл Антон, на голову возвышаясь над окружающими его воинами. Присмотревшись, Кагель различил сидящую на сгибе его левой руки маленькую девочку. Приблизившись к первым рядам стоящих людей, Антон о чём-то поговорил с несколькими воинами, передал Лесю на руки Флоси и, раздвигая толпу могучими плечами, устремился вглубь человеческой массы. Туда, где происходили основные события.

— Похоже, он выполнил наказ Клеппа и нашёл ребёнка! — как-то глухо и опустошённо проговорил посадник. — Теперь же захочет вернуть себе всё, что причитается ему по праву рождения!

— Что ты там опять себе под нос бурчишь? — повернулся в его сторону князь Гостомысл.

— Посмотри на берег. Приплыл Антон и идёт сюда.

— Что ж, это хорошо. Если он захочет сразиться за меч князя Буривоя, мы ему позволим. По нашим законам княжич может вызвать на поединок победителя игрищ, и ежели совладает с ним, то сам станет победителем.

— Вот как! — неожиданно подал голос Рослав, поднимаясь с земли и выпрямляясь во весь рост. — Тогда я тоже буду биться! Позволь мне, княже?

— Сие не возбраняется. Ступай готовься!

— Что ты делаешь, Рослав? Тебе жить надоело? Тех бойцов невозможно победить! Отступись! — громадные ручищи Родогора обхватили плечи княжича, не давая ему сдвинуться с места.

— Не держи меня, дядя! Это нужно мне. Только мне!

— Отпусти его, Родогор! Рослав — княжич! И он так решил! — князь Гостомысл махнул рукой, и к нему тут же подскочил бирюч.

Распорядитель несколько раз кивнул головой, словно подтверждая обращённые к нему слова правителя страны, и отошёл в сторону.

Всего лишь через несколько мгновений сочный голос бирюча вновь зазвучал над собравшейся огромной толпой:

— Други мои! Наши игрища подошли к концу. Осталось всего два бойца, которые и должны были решить силой оружия, кому же достанется драгоценный меч князя Буривоя! Так бы тому и должно быть, но биться ещё захотели княжич Антон и княжич Рослав. По нашим законам у них есть на то право.

Бирюч замолчал, вслушиваясь в установившуюся тишину и обводя пристальным взглядом лица людей в ближайших рядах.

— Ну так и пусть сразятся с нашими победителями! — крикнул кто-то из толпы. — Антона мы все видели. Знатный воин, хоть и дюже молод! Равных ему бойцов найти нелегко будет. Теперь и на второго княжича посмотрим да оценим, люб ли он нам! Так ли молвлю?

Крики и одобрительный свист понеслись со всех сторон.

Успокаивая народ, бирюч поднял руку, дождался тишины и торжественно произнёс:

— Так тому и быть!

И тут же все вокруг задвигалось и зашевелилось.

Кагель в нетерпении вскочил на ноги. Вслед за ним поднялся и князь Гостомысл. С высоты кургана они видели, как оголённые по пояс противники попарно встали друг против друга в центре освобождённого для поединков огромного круга.

Соперником Антона оказался огромного роста ратник с широченными плечами. Густая рыжая борода его покоилась на оплывшей жиром волосатой груди, череп был гладко выбрит и даже блестел на солнце. В толстых, как брёвна, руках он держал меч и простой деревянный щит с умбоном в центре. Видимо, воин не успел от них избавиться после последнего поединка.

— Как тебе мой ратник? Ещё никто не смог победить его в поединках! — хихикнул князь.

— Что же он не вышел биться с Клеппом? Кишка тонка? — уколол его посадник. — Зачем же ты тогда сам стал Антона уговаривать, коли у тебя такой сильный поединщик имеется?

— Ну-у-у, — протянул князь. — Ты же видел, что Антон тоже не смог с Клеппом справиться!

— Ставлю гривну, что княжич свалит твоего бойца с ног!

— Гривну чего, серебра?

— Зачем мелочиться? Золота!

— А ты, видать, богат, посадник, коли можешь себе такой заклад позволить? — приподнял бровь князь Гостомысл.

— Я ведь долго тут живу, какое-никакое, а богатство скопить успел, — горько усмехнулся Кагель. — Так что, будет твой заклад супротив моего?

— Будет-будет! Твоё золото мне вскорости пригодится, не сомневайся!

— А что про княжича Рослава думаешь, государь? Сумеет он победить своего противника?

Оба, не сговариваясь, впились оценивающим взглядом во вторую пару бойцов.

Рославу противостоял высокого роста викинг-дан с непропорционально длинными руками и такими же длинными ногами. Казалось, что худое жилистое тело его всё время было в движении, настолько рельефно и отчётливо на нём играли мышцы.

— Ох и непросто придётся Рославу! По всему видать, этот викинг отменный воин! — задумчиво произнёс князь. — Даже и не знаю, чем наш княжич сможет его удивить. А что там бирюч говорит?

Они замолчали, прислушиваясь к речи распорядителя игрищ, из которой поняли, что бойцы могут выбрать себе оружие по вкусу: меч и щит либо два меча, а можно взять секиру вместо меча. Оба поединка начнутся разом по сигналу бирюча. Ежели какой воин упадёт спиной наземь, выронит из руки оружие и не сможет более защищаться, то его признают побеждённым. А коли кого ранят и рана та будет грозить увечьем или смертью одному из бойцов, то поединок тоже надлежит остановить, негоже превращать игрища в смертоубийство из-за меча, пусть даже и княжого.

Ответом на эту короткую пылкую речь был рёв толпы.

— Что выберет Антон, мы с тобой знаем, — в голосе князя не промелькнуло ни тени сомнения. — А чем привык сражаться Рослав?

— Это тебе должно быть ведомо! Он же твой племяш! — съехидничал снова посадник. — Ты глянь, он взял меч и щит. А тощий викинг двумя мечами вооружился. Вот он, мне кажется, под стать Антону будет, а не Рославу. Ох и нехорошие предчувствия меня гложут!

— Не накаркай беду, Кагель! Будем верить, что победят княжичи!

Рёв толпы заставил их прекратить разговоры. Они увидели, как по команде бирюча соперники двинулись навстречу друг другу.

Поединки начались.

Массивный ратник, прикрывшись щитом и держа оружие в правой руке на отлёте, словно огромный бурый медведь, надвигался на Антона. А тот, не сходя с места и привычно положив лезвия двух мечей себе на плечи, поджидал противника в расслабленной позе. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни тени страха не промелькнуло на нём. Казалось, что поединок его просто забавляет. Он с любопытством наблюдал, как к нему, сопя и пыхтя, приближается грузный противник. Тяжеленный меч, делая полукруг, со страшной силой обрушился на юношу, норовя развалить его туловище на части. Но на мгновение раньше с левого плеча Антона соскользнул меч и под каким-то немыслимым углом отразил вверх чужое оружие. Громадное тело ратника не смогло удержать равновесие. Столбы-ноги остались на месте, а верхняя часть туловища перекрутилась в левую сторону, открывая правый бок и спину. И в то же мгновение второй меч юноши плашмя ударил в это незащищённое место.

Стоящий на вершине кургана Кагель услышал какой-то глухой треск и сдавленный крик.

От дикой боли ратник, не успев даже согнуться, рухнул на землю. Меч и щит сами выпали из его рук.

— Он переломал ему ребра, гадёныш! — в гневе воскликнул князь Гостомысл.

— А ты что хотел, государь? Затем и проводят игрища, дабы выявить победителя! Хорошо ещё, что княжич не убил твоего лучшего бойца!

Князь ничего не успел ответить.

Звон и лязг металла наполнили воздух.

Длиннорукий викинг-дан, словно кречет на гуся, набросился на Рослава. Его мечи рассекали воздух, норовя достать открытые части тела и конечности противника. Княжич уже с трудом гасил силу рубящих ударов, прикрываясь щитом и сбивая их в сторону своим мечом.

Долго так не могло продолжаться. Это уже понимали все.

— Ну и чего он вызвался на поединок? Неужто уверовал, что ежели он княжич по крови, то и оружием владеет лучше других? Как бы не так! Тут знатных бойцов вокруг не счесть! А за глупость свою можно и кровушкой умыться! — в голосе князя слышалась неподдельная злость.

И тут же деревянный щит в руке Рослава разлетелся на две половинки от мощного удара викинга. Княжич отшвырнул обломки в сторону, уклонился от второго меча противника, но споткнулся о камень и грохнулся спиной наземь, не выпуская из руки оружия.

Викинг навис над лежащим Рославом. Толпа замерла. Наступила тишина.

— Вот и всё, доигрались! — обречённо выдохнул Кагель. — Этот дан убьёт княжича в отместку за гибель своего вождя Клеппа! Викингам нужно показать свою силу!

В ужасе посадник зажмурился.

— Выброси меч! — неожиданно рявкнул князь Гостомысл, вспомнив слова бирюча о том, что если у одного из бойцов не будет оружия, то распорядитель остановит поединок.

Вознесённое викингом к небу лезвие стремительно обрушилось на Рослава.

— Уф-ф! — тяжёлый выдох толпы заставил Кагеля открыть глаза.

Сначала он ничего не понял. Рослав уже сидел на земле и, похоже, был цел и невредим. А вот в двух саженях от него, раскинув в стороны руки, лежал викинг-дан.

— Что произошло, государь? Я не разглядел! — посадник непонимающе смотрел вниз.

— Это Антон спас княжича. Он бросил свой меч в викинга, и рукоять попала тому прямо в лоб. Надеюсь, что не убил! — князь огладил ладонью бороду. — Любопытно, что же теперь будет делать бирюч? На моей памяти такого ещё никогда не было!

А бирюч снова овладел вниманием толпы.

— Други! — прокатился по людским головам его голос. — Вы всё видели сами. Брат защитил и спас брата! По правде ли нашей он поступил? Любо ли вам это?

— Любо! Любо! Любо! — взревели тысячи глоток.

— А победителем кого признаем? Кому меч драгоценный отдадим? Антону? Но ведь не выпустил меч из рук княжич Рослав, а потому нельзя его побеждённым считать! Иль промеж братьями-княжичами ещё один поединок должен быть?

— Быть! Быть! Быть поединку! — неслись из толпы дружные крики.

Бирюч в очередной раз поднял руку вверх, требуя тишины.

— Что ж, пущай теперь княжичи слово своё скажут!

Кагель увидел, как Антон протянул руку сидящему на земле Рославу, одним рывком помог тому подняться на ноги и, глядя на него сверху вниз, хрипло произнёс:

— Незачем тебе было влезать в эти игрища, брат! Я мог и не успеть!

Не ожидавший такой поддержки и доброго отношения к себе, Рослав лишь молча кивнул в ответ.

— Княжичи, люди слово ваше ждут! — прогудел внове бирюч.

— Позволь, я скажу за нас обоих? — Антон резким движением вонзил меч в землю.

— Что ты задумал, брат?

— А ты послушай!

Юноша неспешно прошёл сквозь людскую массу к подножию кургана, поднялся по ступенькам наверх и встал неподалёку от князя.

— Негоже братьям на кулачках или с оружием в руках силой мериться и друг дружку калечить! Не враги мы, а родичи, друзья и союзники! Потому не будем сражаться более. Силы и злость для врагов беречь надобно! Дела нас ждут нешутейные, а потому каждый человек дорог!

— А меч княжой кому достанется? Тебе? — послышался из толпы чей-то громкий ехидный возглас.

— Мне меч не нужен! Пусть брат им владеет, заслужил! Он на поединок с лучшим бойцом средь викингов выйти не побоялся! Кто из вас на это решится? А себе я в битвах другой меч добуду, не хуже княжого! Ну а коли кто зло и ненависть к нам с братом в сердце держит, то пусть в круг выходит и сразится с любым из нас, а не за чужими спинами прячется. Начать может с меня, как с младшего и самого слабого.

На грубую шутку смехом откликнулось всего несколько человек, но и они быстро замолчали.

Наступила тишина.

Неожиданно посадник поймал себя на мысли, что княжич сделал всё правильно. Он, несомненно, легко бы победил своего брата и забрал меч. Но Антон поступил не как викинг, а как новогородец и настоящий зрелый правитель. Он показал всем людям сплочённость и единство княжого рода. И это, похоже, поняли многие.

— Государь, — негромко произнёс Кагель. — Слово за тобой! Нужно заканчивать игрища!

Князь не заставил себя ждать.

— Молод летами княжич Антон, но умом своим уже мудр, а сердцем и помыслами чист! Потому прислушаемся к его словам и отдадим меч внуку князя Буривоя княжичу Рославу. Это будет справедливо! А вот лучшим воином во всех наших дружинах мы должны признать только одного — княжича Антона! Согласны со мной? Люб ли он вам?

— Люб! Люб! Люб! — загудели мужские осипшие голоса.

— Тогда так тому и быть! — князь повернулся в сторону Таислава и что-то тихо произнёс.

И тут же стольник, согнувшись в полупоклоне, протянул ему на вытянутых вперёд руках меч князя Буривоя.

Привычным движением князь Гостомысл взялся за рукоять, вытянул лезвие из ножен, полюбовался узорчатой текстурой металла и поднял меч над головой.

— Княжич Рослав, подойди ко мне! — слова прозвучали громко и торжественно, вынуждая молодого человека беспрекословно подчиниться им, хотя ещё мгновение назад он собирался отказаться от незаслуженного приза.

На негнущихся ногах Рослав взошёл по ступеням на курган и приблизился к князю.

— Прими этот меч, княжич, но не как воин-победитель в игрищах на тризне по твоему деду, а как наследник памяти и дел его ратных. Будь достоин во всём наших знаменитых предков: князя Годислава, Волемира, Любомира и Буривоя!

Рослав принял из рук князя Гостомысла дорогое оружие, прижался губами к блестящему лезвию.

— Клянусь во всём быть достойным воинов, державших в руках этот меч! — слегка осипшим голосом произнёс он принятые в таких случаях слова.

По знаку Таислава где-то сбоку загрохотали бубны, загудели рожки и дудки, народ пустился в пляс.

Тризна плавно перерастала в праздник.

— Ох, как же я испугался! — прозвучал над ухом взволнованный голос Родогора. — А ты хорошо держался, племяш! Теперь тебе прямая дорога в князья! А я рядом всегда буду. Уж мы им всем покажем!

— Прекрати, дядя!

— Ничего-ничего, недолго ждать осталось!

Рослав с тревогой наблюдал за тем, как племенной вождь Родогор медленно спустился с кургана и растворился в толпе. Страх и ожидание чего-то ужасного закрались в сердце княжича, и, похоже, тому были причины.

Эпилог

В сопровождении большой группы людей князь Гостомысл шёл вдоль шеренги выстроившихся ратников. Увидев Антона и стоящих рядом с ним Рослава и Альрика, он приблизился к ним и взялся за рукоять короткого меча, висевшего на боку.

Оружие медленно покинуло свои ножны.

— На колени перед князем! Все трое! — прозвучал громкий и твёрдый голос тысяцкого.

— Не бойся. Так нужно по обычаю, я знаю! — услышал Антон за своей спиной тихий шёпот Бейнира и, подчиняясь ему, опустился на одно колено. Вслед за ним на колени встали его братья.

— И буде ты мне теперь сына место! — князь Гостомысл коснулся лезвием меча плеча юноши. — Нету сынов у меня более. Все погибли! Некому продолжить дело и род наш княжой. Ближайший мой законный наследник, оказывается, ты! Придёт день, и я призову тебя править Новогородом и всей огромной Биармией вместе с Гардарикой, а пока назначаю своим посадником на всей полуночной земле от Варяжского моря до Каменных гор. Велика земля эта, глазом её не окинуть, ногами не пройти. Много трудных дел ждёт впереди. Начни отсель! Бери под свою руку Холм, острова Поднебесные, тамошнюю крепость, Гандвик и всю Вину. Лодьи и ратников тебе дам в большом числе. Встань стеной неприступной на защиту рубежей наших! С викингами на реке мир установи. Незачем нам здесь войны вести. Торговать надобно. Верю, что мать твоя, княжна Мэва, в деле этом поможет, поддержки у деда своего ярла Харальда попроси, не откажет он внуку! Думаю, что и Бейнир в стороне не останется. А как справишься тут со всеми делами, то собирай дружину большую да иди в сторону моря Варяжского, по пути усмири внове разные племена, что вкруг озёр Великих на восходе солнца живут. Разбойничать стали, дань в казну не платят! Последний раз князь Буривой там хаживал, но с тех пор много лет уж минуло. Потому напомнить следует, кто хозяин всей Биармии! Возьми под руку свою те земли со всеми городами и крепостями. А выйдешь на побережье, там свеи и даны захватили крепости и остроги, Новогороду принадлежащие, народ поубивали и торговлю под себя всю подмяли. Опрокинь их в море, выгони с земли нашей! Коли помощь моя понадобится, шли гонцов. Помогу тебе силой воинской. А пока прими вот этот знак власти княжой.

Он протянул вперёд руку, на ладони которой лежало плетённое из нескольких золотых нитей плоское кольцо с изображением солнца в середине с приваренной к нему цепочкой.

— Это гривна сестры твоей Аслауг, повешенная на шею ей рукою отца твоего Клеппа — княжича и великого воина! Помни о них всегда!

Князь Гостомысл, как будто что-то вспомнив, обратил свой взор на других братьев:

— Рослав! Альрик! Дело Антону предстоит большое и трудное, одному княжичу с ним не справиться. Вы оба будете ему во всём помогать, станете при нём не только братьями, но и воеводами добрыми, честными и преданными. А потому признаю вас обоих тоже сынами своими!

Его меч поочерёдно коснулся плеча каждого из братьев.

Князь отступил на два шага назад и окинул взглядом поднявшихся на ноги юношей:

— А что, княжичи, хоть и молоды вы ещё, но я надеюсь, что не посрамите имена великих князей, своих предков!

Под одобрительные крики ратников и викингов князь Гостомысл двинулся дальше.

— Не успев занять кресло ярла, тебе уже пришлось стать князем, Антон! — громкий и ехидный голос Бейнира перекрыл гул голосов. — Теперь обратной дороги нет! Власть ты получил большую, вот только свободу потерял! Стоило ли оно того? Не знаю… Жизнь таких людей, как ярла Эйнара, Клеппа или твоя, трудна и опасна. Она, как полёт стрелы или высверк меча, ярка и стремительна, но не принадлежит ни тебе, ни твоим близким. Хочешь ли ты этого?

— Пока не знаю, но не сомневайся, я подумаю над твоими словами! — улыбнулся юноша.

— Поздно. Для тебя. Прощай, князь-викинг! Пусть всё решают боги. Незачем простым смертным вмешиваться в их дела! — в глубоком раздумье произнёс Бейнир.

Он ещё долго смотрел, как братья-княжичи медленно удаляются вслед за ратниками в сторону берега, и уже не сомневался, что совсем скоро от их действий будет зависеть судьба всей Биармии. А может, и половины мира…

Налетевший порыв ветра поднял и закружил в воздухе опавшие листья, заставил викинга поёжиться и поплотнее закутаться в широкий меховой плащ. Какое-то странное предчувствие охватило всё его существо.

Нет, не беды, а надвигающихся больших перемен.

Примечания

1

Коло — бог солнца.

Content

Арсений Втюрин
Князь по крови

Предисловие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Эпилог

Примечания